В коридоре застыли три призрака. Их полупрозрачные фигуры словно растворялись в воздухе, но Шэнь Яояо видела всех отчётливо. Прижимая к боку пухлый конверт с резюме — казалось, тот вот-вот лопнет по швам, — она прошла сквозь них, не поднимая головы.

Призрак слева щеголял в залитой кровью белой рубашке. Он уставился в пол — будто пытался сосчитать трещины между плитками. Тот, что справа, оказался постарше. С зияющей дырой в груди размером с пиалу, он невозмутимо катал в зубах незажжённую сигарету, сделал пару шагов вслед за Шэнь Яояо и замер. Девушка оглянулась.

Призрак замахал руками: жест читался без слов — «не к тебе, иди своей дорогой».

Шэнь Яояо кивнула и пошла дальше.

Она направлялась на собеседование. Точнее — пыталась попасть в «Особое следственное управление». Звучало загадочно, но на деле это был всего лишь полицейский отдел по расследованию особых дел. В этом году они набирали одного стажёра. Требования — проще некуда: студент от второго курса и старше, без судимости, физически здоров.

Последний пункт заставил её едва заметно скривить губы. Она-то как раз здоровее некуда. Настолько, что видит то, чего не видят другие, только толку от этого — ноль. Ни доказать, ни убедить — никто не верит. Остаётся одно: таскать это при себе, точно личный скелет в шкафу, и повсюду старательно притворяться нормальной.

Но предлагаемая зарплата не оставляла выбора. Три тысячи на стажировке, пять после оформления и ещё премиальные. Для второкурсницы из только что обанкротившейся семьи, что дотягивала последний месяц перед экзаменами на сто восемьдесят юаней, это было спасением.

Покрепче прижав конверт к себе, Шэнь Яояо вошла в приёмную. За стойкой сидел молодой полицейский: опустив голову, он листал какие-то бумаги. Услышав шаги, парень поднял глаза и спросил, к кому она. Шэнь Яояо прикусила готовую сорваться фразу и прочистила горло.

— Я… на собеседование, мы договаривались… к Цинь…

Она запнулась и опустила взгляд на имя в письме с подтверждением.

— К Цинь Сяо, капитану Цинь.

Лицо полицейского едва уловимо изменилось. Он окинул её с головы до ног — и было в этом взгляде что-то неопределимое. Не пренебрежение, а скорее смутное сочувствие.

— Подождите, я доложу, — произнёс он, берясь за телефон.

Шэнь Яояо осталась ждать. Минуты через три полицейский вернулся и всё тем же бесстрастным голосом произнёс:

— Проходите. Третий кабинет, прямо по коридору до конца и налево.

Поблагодарив, Шэнь Яояо продолжила путь. Коридор оказался длинным, с обеих сторон увешанным служебными бумагами. На полпути из-за одной из дверей донёсся приглушённый разговор. Шэнь Яояо невольно замедлила шаг, но не стала вслушиваться и пошла дальше.

Дверь была приоткрыта. Девушка остановилась, глубоко вдохнула и трижды постучала.

— Войдите.

Голос прозвучал негромко, но с той самой интонацией — точно предупредительный гудок, от которого рефлекторно хочется отступить.

Шэнь Яояо не шелохнулась — толкнула дверь.

Кабинет оказался небольшим, но безупречно прибранным. На столе высились стопки папок, рядом стоял раскрытый ноутбук. Занавески задёрнуты наполовину, и косой послеполуденный свет пробивался сквозь щель.

Человек за столом выглядел лет на тридцать с небольшим. Тёмная рубашка, без формы. Но в его облике, в том, как он держался, чувствовалось нечто такое, что сразу давало понять: на «ты» с ним не перейдёшь.

Шэнь Яояо понадобилось примерно ноль целых три десятых секунды, чтобы окинуть его взглядом и отметить несколько пунктов: высокие надбровные дуги, холодный взгляд, сжатые губы — и полное отсутствие выражения «добро пожаловать на собеседование».

Потом её взгляд опустился на его плечо. Там лежал призрак.

Точнее, это был дух мужчины средних лет: половина мозга уже наружу, правая сторона черепа вмята, кровь стекала по лицу к шее. Он распластался на плече Цинь Сяо, почти прижавшись ртом к его уху, и с донельзя трагическим видом что-то говорил — словно боялся не успеть донести самое важное.

— Офицер! Офицер, выслушайте меня! Дело пока не раскрывайте! Умоляю, пока не раскрывайте! Компьютер у меня дома — его ни в коем случае нельзя включать! Там история поиска… это… это не для человеческих глаз! Офицер! Я нормальный человек! Просто иногда… иногда я искал…

Шэнь Яояо стояла у двери и невозмутимо дослушала всё до конца. Цинь Сяо тем временем просматривал документ. На неё он не смотрел и говорил образцово-служебным тоном: ровно, холодно, оценивающе.

— Шэнь Яояо?

— Угу.

— Второй курс, китайская филология, дополнительная специальность — психология, средний балл 3.8, опыта работы нет, — он сделал паузу и поднял на неё глаза, — На основании чего вы решили, что вам стоит подать заявку именно сюда?

Шэнь Яояо перевела вопрос на человеческий язык: «Ты студентка китайской филологии. Сама-то понимаешь, насколько странно выглядишь в Особом следственном управлении?»

Понимала.

Выглядело очень странно. Но ей нужна была зарплата.

— Я считаю, что коммуникативные навыки и умение собирать информацию не менее важны при расследовании особых дел…

— Офицер!

Призрак вдруг взвыл прямо у уха Цинь Сяо:

— Офицер, умоляю, не это сейчас спрашивайте! Сначала удалите историю! Компьютер у меня дома, в главной спальне, во втором ящике письменного стола. Пароль — день рождения моей дочери. Она не знает про тот раздел! Офицер! Я не могу умереть без достоинства!

Шэнь Яояо на секунду закрыла глаза. Она уже старалась.

— Эм…

Цинь Сяо поднял на неё глаза.

— Покойный просит, чтобы вы сначала съездили к нему домой и удалили историю поиска с его компьютера, — Шэнь Яояо помолчала и добавила, — Лучше заодно отформатировать диск. Он сказал, что пароль — день рождения его дочери. По его словам, там «не для человеческих глаз».

В кабинете повисла тишина. Примерно на три секунды.

Выражение лица Цинь Сяо почти не изменилось, но в глазах мелькнуло что-то едва заметное: не растерянность, скорее сдержанное, холодное желание выставить человека за дверь.

— Это и есть ваше самопредставление?

— Нет, — сказала Шэнь Яояо, — это он сам попросил. Я просто передала.

— …

— Он всё ещё у вас на плече, — добавила она, чуть кивнув в сторону призрака, — Лежит. Мозги уже попали на воротник, но это не настоящее. Вы не почувствуете.

Цинь Сяо положил документ на стол и очень медленно закрыл ноутбук.

— Студентка Шэнь, — произнёс он, — вы знаете, что это за отдел?

— Особое следственное управление.

— Верно, — он посмотрел на неё, — «Особое» относится к характеру дел, а не к набору особых талантов…

В этот момент в коридоре послышались быстрые шаги — резкие, отрывистые, будто кто‑то спешил сюда с какой‑то неотложной вестью.

Дверь приоткрылась, и в проёме показался полицейский в очках. Вид у него был встревоженный.

— Капитан, на месте преступления ЧП! — выпалил он.

Цинь Сяо резко поднялся.

— Докладывай.

— Помните сегодняшнее утреннее дело? Ну, резня всей семьи. Мы выставили оцепление, оставили двоих дежурить, и вот… — полицейский замялся, — На месте прогремел взрыв. Небольшой, но западную перегородку разнесло. Наши целы, пресса уже мчится, и ещё — эпицентр в очень странном месте…

— Выезжаем.

Цинь Сяо обогнул стол и направился к выходу. Поравнявшись с Шэнь Яояо, задержался на долю секунды:

— Результат собеседования — в течение трёх дней. Можешь идти.

И вышел.

Шэнь Яояо застыла на месте. Опустила взгляд на конверт. Пустой. Резюме она отдала ещё до начала собеседования. Бумаги остались на столе Цинь Сяо, а он уже ушёл. Резюме было нужно ей прямо сейчас. Единственный экземпляр — распечатка одного листа обошлась в два с половиной юаня.

Девушка помедлила у двери пару секунд, затем развернулась, подошла к столу, забрала листы, сунула в конверт и вышла в коридор.

◇◇◇

Во дворе собирались сотрудники Особого следственного управления — человек семь-восемь. Кто-то натягивал защитный жилет, кто-то проверял оборудование. Цинь Сяо стоял в центре и негромко раздавал указания.

Шэнь Яояо с конвертом в руке направилась к воротам. На полпути призрак, до этого сидевший на плече у командира, отделился и метнулся ей наперерез. Его изуродованное лицо выражало отчаянную спешку.

— Девочка! — воскликнул он.

Шэнь Яояо остановилась.

— Девчонка! Ты же видишь меня, да?! Помоги, скажи им! Скажи, что я знаю, кто это сделал. Я его видел!

Она понизила голос, покосилась по сторонам — никто не обращал внимания на её разговор с воздухом — и ответила:

— Подожди. Сначала расскажи мне, а я подумаю, стоит ли передавать.

Он явно не ожидал встретить человека, который станет торговаться с призраком. Но всё же заговорил. Шэнь Яояо выслушала, крепче прижала конверт и повернулась к машинам Особого следственного управления.

Цинь Сяо, заметив её приближение, нахмурился:

— Вы куда?

— На место преступления.

— Это вас не касается.

— Покойник сказал мне, кто убийца. Тот до сих пор на месте преступления, — Шэнь Яояо выдержала паузу, — и ведёт прямую трансляцию.

Цинь Сяо промолчал.

— Покойник, значит? — кажется, терпение капитана начинало иссякать, — Вы что, в кино снимаетесь? «Охотников за привидениями» пересмотрели?

Цинь Сяо лишился дара речи. Нынешние студенты что, вообще не способны говорить о чём-то серьёзном?

Полицейский в очках перевёл взгляд с Шэнь Яояо на капитана и что-то прошептал ему на ухо. Цинь Сяо снова посмотрел на Шэнь Яояо и, помолчав пару секунд, сказал:

— В машину. На заднее сиденье. Ничего не трогать.

◇◇◇

Место преступления находилось в старом жилом квартале на юге города. К трём часам дня там уже собралась изрядная толпа зевак. Оцепление растянули далеко, несколько активисток из жилищного комитета громко требовали от полицейских «вразумительных объяснений».

Шэнь Яояо вместе с оперативной группой прошла через боковой вход. Едва переступив порог оцеплённой зоны, она застыла.

Внутри стояли четверо: старуха, женщина средних лет в пижаме, мальчишка-подросток и тот самый мужчина, что преследовал её всю дорогу.

Никто не плакал, никто не застыл в оцепенении. Мальчишка и женщина в пижаме танцевали — какие-то па, названия которых Шэнь Яояо не знала. А старуха отбивала ритм с крайне увлечённым видом.

Шэнь Яояо глубоко вдохнула, пристроилась в конец группы и сделала вид, будто просто глазеет по сторонам. Заодно понизила голос почти до шёпота и бросила одно-единственное слово в пустоту справа:

— Говори.

Дух мужчины средних лет тут же подплыл ближе — почти к самому уху.

— В толпе зевак, у оцепления, четвёртый слева. Видишь? Тот, в чёрной куртке, с телефоном.

Говорил он с железной уверенностью.

— Это он. До сих пор здесь.

Шэнь Яояо скользнула взглядом по толпе слева.

Такой человек и правда был.

Лет сорока, слегка располневший, в мятой чёрной куртке. Мужчина держал телефон — судя по позе, снимал видео или вёл прямую трансляцию — и что-то говорил на камеру. Спокойный, собранный.

— Откуда такая уверенность?

— Я видел его, когда он вошёл. Лицо совпадает. Деньги нашей семьи у него, а все записи переводов — в телефоне. Но это не главное, — дух на секунду запнулся, — Главное вот что: прошлой ночью, перед тем как он взялся за дело, я сорвал с руки жены золотое кольцо. Думал, получится выбросить его так, чтобы кто-нибудь заметил. А в итоге...

— Что в итоге?

— Он поднял кольцо и машинально сунул в рот, — в голосе погибшего прорезалось почти бытовое возмущение, — Сунул — и проглотил. Сам, кажется, не ожидал такого.

Шэнь Яояо снова посмотрела на мужчину в чёрной куртке.

Тот всё ещё держал телефон; в кадре мелькали техспециалисты Особого следственного управления, работавшие на месте взрыва. Мужчина что-то говорил на камеру и временами хмурился, изображая «какой кошмар».

Но правую руку всё время держал на животе. Поза тоже была неестественной — слегка скрюченной. К тому же лицо у него побелело, губы сжались в тонкую линию. Это было не похоже на нервозность — скорее на глухую, затяжную боль.

Золотое кольцо — металл, который не переваривается. Если кольцо немаленькое, оно, скорее всего, уже застряло в пищеварительном тракте. А значит — непроходимость.

Шэнь Яояо подумала примерно три секунды. Потом развернулась и направилась к Цинь Сяо: тот сидел на корточках, рассматривая остатки после взрыва.

— Капитан.

Цинь Сяо не сразу обернулся.

— М-м.

— Следы можно не проверять, — сказала Шэнь Яояо, — В толпе, слева у оцепления, четвёртый. Он в чёрной куртке. Это убийца. Он всё ещё на месте и ведёт прямую трансляцию.

Цинь Сяо замер, медленно выпрямился, повернулся к ней, а потом посмотрел в сторону толпы. На лице ничего не изменилось.

— Доказательства?

— Во время преступления он случайно проглотил золотое кольцо. Сейчас у него, скорее всего, непроходимость пищеварительного тракта. Отправьте к нему людей — долго он не продержится.

Полицейский в очках, стоявший рядом, не выдержал:

— Капитан, это...

По другую сторону стояла высокая полицейская. Она слышала разговор от начала до конца. Бросив на Шэнь Яояо спокойный, оценивающий взгляд, женщина сказала Цинь Сяо:

— Если золотое кольцо действительно проглотили, непроходимость пищеварительного тракта проявится в лучшем случае через несколько часов. Вряд ли...

— Не обязательно, — сказал Цинь Сяо.

Он не отрывал глаз от мужчины в чёрной куртке, а потом все увидели, что произошло дальше.

Телефон выскользнул у него из руки. Сначала у него подогнулись колени, а потом он всем телом завалился набок. Перед падением из горла у него вырвался глухой, сдавленный стон.

Толпа мгновенно зашевелилась: кто-то закричал, кто-то отпрянул, кто-то достал телефон и начал снимать.

Сотрудники Особого следственного управления сорвались с места ещё до приказа. Двое ближайших полицейских за несколько секунд пробрались через толпу, опустились рядом с ним и проверили состояние. Один из них тут же обернулся к Цинь Сяо:

— Боль при надавливании на живот, лицо бледное. Нужна скорая!

Раздались короткие сигналы: кто-то уже набирал скорую. Шэнь Яояо молча смотрела.

Рядом снова возник дух погибшего. Он что-то быстро и яростно говорил, почти не закрывая рта. Судя по выражению лица, убийце сейчас крепко доставалось.

Шэнь Яояо даже не повернула головы: она следила за выражением лица Цинь Сяо. Тот выглядел как обычно — почти без изменений. Но всё же оглянулся и посмотрел на неё.

Взгляд был коротким, меньше двух секунд. Ни слова — он развернулся и пошёл к упавшему мужчине.

Полицейский в очках шёл рядом с ним и украдкой поглядывал на Шэнь Яояо. В его глазах читалось что-то сложное, но сводилось оно примерно к одному: «Я ничего не понял, но, кажется, мне лучше помолчать».

Шэнь Яояо переложила папку с резюме в другую руку.

На месте началась суматоха. Зевак снова оттеснили, а издалека уже доносилась сирена скорой — всё ближе и ближе.

Дух погибшего наконец замолчал и парил рядом с Шэнь Яояо, опустив голову. Шэнь Яояо покосилась на него, но ничего не сказала.

Скорая уехала спустя двадцать минут. Коридор снова стал обычным — тихим, душноватым, с мерным гулом ламп под потолком.

Мужчину в чёрной куртке доставили в ближайшую больницу. Диагноз поставили быстро: инородное тело в пищеварительном тракте. Рентген не оставлял сомнений — внутри застрял плотный металлический предмет. Положение, форма и размеры были видны предельно чётко.

Медлить не стали — сразу назначили экстренную операцию.

Сотрудники Особого следственного управления прибыли следом. Теперь они ждали у операционной, переговариваясь вполголоса. Кто-то разминал затёкшую шею, кто-то допивал остывшую воду из пластикового стаканчика.

Шэнь Яояо тоже осталась. Она сидела на жёстком стуле, положив конверт с резюме на колени, и смотрела на зелёную лампу в конце коридора. Никаких мыслей — только прикидывала в уме, во сколько обойдётся аренда на следующий месяц.

— Как тебя зовут, напомни.

Шэнь Яояо подняла голову. Цинь Сяо стоял рядом, засунув руки в карманы. Голос прозвучал ровно, без вопросительной интонации.

— Шэнь Яояо.

— Второй курс.

— Да.

— Китайский язык и литература.

— Да.

Цинь Сяо помолчал. В тишине было слышно как хлопнулась дверь на соседнем этаже.

— То, что ты говорила на месте, — догадка или были основания?

Шэнь Яояо подумала секунды три. Потом выбрала наиболее близкий к правде ответ.

— Были основания.

— Какие.

— Я хорошо сопоставляю информацию и замечаю детали, которые другие упускают, — она помедлила, — Как именно это работает, я вот так сразу объяснить не могу. Но результат ты видел сам.

Цинь Сяо посмотрел на неё оценивающе — профессиональным, почти препарирующим взглядом.

— Информация о погибшем, — сказал он, — Откуда ты её знаешь?

— ...

Ответить на это было трудно. Шэнь Яояо переложила конверт на коленях и отвела взгляд — куда угодно, лишь бы не на собеседника.

— Это... сложно объяснить.

— А ты попробуй.

В другом конце коридора полицейский в очках шёл с двумя стаканами горячей воды. Заметив, что Цинь Сяо разговаривает с Шэнь Яояо, он замедлил шаг, наклонился к коллеге, говорившему по телефону, и что-то тихо спросил.

Шэнь Яояо заметила это. Вздохнула про себя, отбросив последние колебания.

— Я вижу души умерших, — сказала она ровным тоном, каким сообщают о вещах совершенно обыденных, — И могу с ними разговаривать. Покойник, чьё тело ты осматривал, с утра и до обеда просидел у тебя на плече. Почти час твердил, что ему нужно удалить историю поиска в компьютере. Я терпела, сколько могла.

Цинь Сяо ничего не ответил. Но Шэнь Яояо продолжила — тем же ровным голосом:

— На месте преступления покойник показал мне убийцу в толпе. И сообщил, что тот проглотил золотое кольцо жены погибшего. Оно попало туда неестественным путём — поэтому непроходимость развилась быстрее, чем обычно. Это не медицинское предположение, а констатация факта.

— ...

— Я знаю, это звучит как бред, — добавила она, — Но украшение уже на операционном столе. Вы его получите через несколько минут, при необходимости, можно сравнить с кольцом жены убитого.

Цинь Сяо сел на стул рядом с ней. Это было неожиданно. Шэнь Яояо думала, он продолжит стоять — напирая с вопросами. Но он сел, сложил руки на коленях, переплёл пальцы и снова уставился на лампу в конце коридора.

— Погибший, — заговорил он, — Его история поиска… что именно там было?

—...

— Я спрашиваю не из любопытства, — добавил Цинь Сяо совершенно спокойно, — Следствию нужно подтвердить его сетевую активность.

— Он сказал... — Шэнь Яояо тщательно подбирала слова, — В том разделе хранились записи, которые он считал ненормальными. Боялся, что дочь увидит и это испортит его образ в её глазах.

— Какого рода записи?

— Я не уточняла… но он выразился в том смысле, что нормальному человеку это лучше не показывать. Так что, скорее всего, контент для взрослых. Или специфический, или и то и другое сразу. По его словам, всего пару раз.

— Всего пару раз, — повторил Цинь Сяо.

— Его собственные слова.

Цинь Сяо молчал. В глубине здания загудел лифт.

— Где он сейчас?

— Он... — Шэнь Яояо скользнула взглядом по коридору, — До больницы ещё шёл за нами. Сейчас его нет. Души задерживаются по-разному. Кто-то уходит сразу, кто-то остаётся ждать, пока не разрешится какое-то дело.

— Например.

— Например... пока не отпустит что-то важное. Или пока своими глазами не увидят результат.

Цинь Сяо повернул голову и посмотрел на неё. В его взгляде наконец промелькнуло что-то помимо профессиональной оценки — словно глубоко запрятанное, с усилием задавленное: «Нет, с таким я ещё не сталкивался».

Он снова перевёл взгляд вперёд — на лампу, на дверь, на белый больничный кафель.

— В управлении в этом году нет штатных единиц, — сказал он, — Есть только стажировка. Ставка — три тысячи, испытательный срок — шесть месяцев. Для перевода в штат нужно закрыть определённое количество дел как помощник специалиста и сдать внутренний экзамен.

Шэнь Яояо чуть выпрямилась.

— Ты сказала, что поможешь мне повысить результативность вдвое, — продолжил он, — У меня хорошая память.

— Да, сказала.

— Тогда докажи, — он встал, одёрнул манжеты, — Шесть месяцев испытательного срока. Покажешь, на что способна — я подпишу рекомендацию на перевод.

Шэнь Яояо прижала конверт с резюме и тоже поднялась.

— Три тысячи — это базовая ставка? За раскрытые дела идут премиальные?

Он обернулся, вопрос явно застал его врасплох.

— Идут.

— Какая система выплат?

— В зависимости от категории дела. Минимум — пятьсот. Максимум... — он чуть помедлил, — Максимальную сумму пока никто не получал.

— Сколько за неё?

— Пять тысяч.

— Ясно, — кивнула Шэнь Яояо, — Тогда давайте сначала подпишем договор о стажировке.

Дверь операционной открылась. Из неё вышел хирург — уставший, в сбившейся набок шапочке. Обратился к полицейским у входа:

— Инородное тело извлечено. Золотое кольцо, хорошо сохранилось. Пациент стабилен, переводим в палату интенсивной терапии под наблюдение.

Все в коридоре обернулись. Воздух словно стал плотнее.

Полицейский в очках первым перевёл взгляд на Шэнь Яояо. В нём читалось сложное чувство — не просто потрясение, а скорее: «Я уже понял, но ещё не готов это принять».

Женщина-полицейский, та самая, что до операции говорила про постепенное развитие непроходимости, стояла у стены, скрестив руки. Она не произнесла ни слова, только взгляд задержался на Шэнь Яояо — спокойный, профессиональный, оценивающий. Так смотрят на уравнение, в котором обнаружилась переменная, которую никто не заметил.

Цинь Сяо отдал распоряжение:

— Сфотографировать, зарегистрировать, отправить на экспертизу. Результат — сегодня вечером у меня на столе.

Он помедлил и обернулся к Шэнь Яояо:

— Идём. Подпишем договор.

Шэнь Яояо пошла следом.

В коридоре было шумно: из палат по обе стороны доносились разные голоса и звуки. Шэнь Яояо шла за Цинь Сяо к лифту и, проходя мимо старика на скамье, заметила рядом с ним дух молодого мужчины в белой одежде. Тот стоял, опустив голову, теребил пальцы и выглядел совсем скверно.

Когда Шэнь Яояо проходила мимо, дух поднял голову и взглянул на неё. Она не остановилась и пошла за Цинь Сяо дальше.

Перед тем как двери лифта закрылись, Шэнь Яояо обернулась. Дух по-прежнему смотрел на неё. Она отвела взгляд и, глядя на своё отражение в дверях лифта, молча запомнила, где находился дух и как он выглядел.

Больничные дела не входили в обязанности Особого следственного управления. Но кто знает — вдруг она ещё когда-нибудь здесь окажется.

В лифте Цинь Сяо повернул голову и сказал:

— Ты понимала, что после таких слов я вполне мог счесть, что тебе нужна психологическая проверка?

— Думала, — сказала Шэнь Яояо, — И я это понимала. Но из-за кольца вы уже не могли просто отмахнуться от меня под этим предлогом.

Цинь Сяо на мгновение замолчал.

— Эта твоя фраза, — сказал он, — означает, что ещё до получения вещественного доказательства ты уже продумывала, как будешь меня убеждать.

— Да.

— Иными словами, на собеседовании ты действительно говорила обдуманно. Это был не порыв.

Шэнь Яояо немного подумала и решила, что оценка в целом точная.

— Примерно так.

— Почему тогда с самого начала не придумала убедительную версию и не дождалась доказательств?

— Потому что тот погибший... — Шэнь Яояо сделала паузу, — Он всё время орал. Я не могла нормально сосредоточиться на вопросах собеседования.

В этот момент лифт остановился, двери открылись — за ними был холл первого этажа. Цинь Сяо вышел первым, Шэнь Яояо пошла следом.

— В следующий раз, когда столкнёшься с подобным, — сказал он на ходу ровным голосом, — сначала обозначай, где искать. Источник информации не упоминай. Когда появятся доказательства, объяснишь потом.

Шэнь Яояо шла за ним и несколько раз прокрутила эту фразу в голове. Это не было ни отказом, ни сомнением. Это был рабочий совет сотруднику, которого, по сути, уже решили оставить.

Она переложила папку с резюме в другую руку и ускорила шаг, догоняя Цинь Сяо.

◇◇◇

Договор стажёра в Особом следственном управлении оказался простым: без лишнего оформления, с понятными пунктами и подробно расписанными премиями — от самой низкой категории до самой высокой.

Шэнь Яояо прочитала договор от начала до конца и долистала до последней страницы. Перед тем как поставить подпись, она подняла голову и задала последний вопрос:

— Есть гарантия, что я буду уходить вовремя?

Цинь Сяо листал другой документ. Услышав вопрос, его рука на секунду замерла.

— Не всегда, — сказал он, — У особых дел нет фиксированный рабочих часов...

— А сменный график есть?

— Есть.

— Компенсация за переработки?

— Есть.

— Работа в праздники оплачивается в двойном размере или в тройном?

— ...

На этот раз пауза вышла чуть длиннее.

— По государственным нормам.

— Хорошо.

Шэнь Яояо опустила голову и подписала договор. Почерк был ровным, три слога её имени были выведены предельно ясно.

Закончив, она вернула документы и подняла голову. За окном ещё держался последний отсвет послеобеденного солнца; на парковке люди приходили и уходили, ничего особенного не происходило.

Особое следственное управление по расследованию особых дел. Сюда труднее всего попасть во всём городе: всего одно место для стажёра — и оно досталось ей.

Шэнь Яояо убрала папку с резюме в сумку, откинулась на спинку стула и подумала о сегодняшнем дне, а заодно о следующих шести месяцах: три тысячи юаней в месяц плюс нестабильная премия. Внутри поднялось крайне сложное чувство — что-то между «наконец-то есть куда приткнуться» и «куда меня вообще занесло».

Но как ни крути, на этой работе она осталась. О штатной должности можно подумать потом. Сначала — закрыть аренду за этот месяц.

Цинь Сяо убрал договор в папку, встал и пошёл к выходу. У двери он остановился.

— Завтра утром в девять. Без опозданий.

— Хорошо.

— Есть новые обстоятельства, — сказал он, — По сегодняшнему делу убийцу нашли, но дело не закрыто. Источник взрыва ещё не установлен, данные магнитного поля на месте аномальные.

Цинь Сяо он сделал паузу.

— И ещё. Если завтра души тех четверых погибших всё ещё будут там, приведёшь их, чтобы они указали мне несколько мест.

Услышав «данные магнитного поля аномальные», Шэнь Яояо посмотрела на него. Этот термин она раньше уже искала.

В последние полгода по всему городу продолжались магнитные колебания неизвестного происхождения. Одно странное дело возникало за другим, и никто не мог объяснить причину. Именно на этом фоне Особое следственное управление выделили из обычной системы уголовного розыска и поручили им подобные случаи: если на месте нет следов, вещественные доказательства исчезают, а привычные закономерности перестают работать, дело отправляется сюда.

Магнитные колебания.

Шэнь Яояо мысленно прикинула масштаб всей этой истории.

А потом вспомнила, что самая высокая премия — пять тысяч.

— Хорошо, — сказала она, — До завтра.

Цинь Сяо ушёл.

Шэнь Яояо ещё немного посидела на стуле.

За окном начало темнеть, в коридоре один за другим зажигались светильники. В дальнем конце открылись двери лифта, оттуда вышли несколько врачей в белых халатах.

В больнице, конечно, были и другие призраки. И не один. Но к её нынешней работе они отношения не имели. Она поднялась, поправила сумку и пошла к выходу.

Когда Шэнь Яояо снова проходила мимо места, где сидел старик, дух в белой одежде всё ещё был там. Он поднял голову, увидел Шэнь Яояо и явно хотел что-то сказать, но не решался. В его глазах была мольба, будто он из последних сил пытался о чём-то попросить.

Шэнь Яояо остановилась перед ним, огляделась по сторонам и, убедившись, что никто из живых рядом не обращает на неё внимания, опустила взгляд к полу рядом с собой и очень тихо сказала:

— Что у тебя? Говори.

Дух на мгновение замер, а потом тут же приблизился и начал рассказывать.

Шэнь Яояо переложила папку с резюме в другую руку и стала слушать. С учётом этого за сегодня она встретила уже шестерых призраков. Для одного дня ещё не так много.

Она стояла у стены коридора и смотрела на темнеющее за окном небо, думая о том, что, когда этот призрак договорит, ей ещё нужно успеть вернуться домой до девяти, поужинать, заодно проверить маршрут автобуса до Особого следственного управления на завтра утром и, желательно, купить готовый обед со скидкой.

Три тысячи юаней в месяц. Отсчёт с завтрашнего дня. Работа началась.

Всё имущество Шэнь Яояо уместилось в двух клетчатых сумках.

В одном — одежда, в другом — книги. Кроме них — одеяло, подушка, зарядка и целая коробка лапши из отдела уценённых товаров.

С переездом ей помогали двое. Первым был судмедэксперт Бай Тан: тонкие очки в золотой оправе, интеллигентное лицо, располагающая улыбка. Только из кармана для перчаток у него торчал кровоостанавливающий зажим, поэтому Шэнь Яояо всё время держалась от него на едва заметной, но устойчивой дистанции.

Вторым — Сяо Ли из технической группы. На вид — чуть за двадцать; волосы торчали так, будто его только что ударило током, на футболке красовалась строка кода, а за спиной висела сумка с ноутбуком, заклеенная стикерами. Он помогал тащить сумку и одновременно что-то искал в телефоне.

— Это весь твой багаж? — Бай Тан посмотрел на баулы; в голосе прозвучало вежливое потрясение.

— Угу.

— Ты уверена?..

— Да.

Сяо Ли подкинул сумку на плечо, прикинул вес и выдал первую фразу за день:

— Легче, чем сервер, который я таскал в прошлом году.

Шэнь Яояо промолчала.

Дом для сотрудников Особого следственного управления стоял за главным корпусом, по другую сторону небольшого двора, заставленного служебными машинами. Это была старая шестиэтажка с наружными стенами такого неопределённого цвета, что исходный уже не угадать. В подъезде висело объявление «Не загромождать проход», но на повороте у первого этажа всё равно торчал ржавый велосипед.

Комната Шэнь Яояо находилась на четвёртом этаже — 403. Пока она поднималась, успела заметить: жильцов в доме немного, большинство дверей закрыты, а в коридорах стояла чрезмерная, гулкая тишина. Только лампы дневного света над головой монотонно гудели и иногда мигали.

На третьем этаже всё было нормально, на четвёртом — тоже, пока она не поравнялась с дверью 403 и не скользнула взглядом вправо. На двери комнаты 404 была свежая опечатка: белая бумага, красные иероглифы, печать Особого следственного управления и дата. Края приклеены ровно, следов повреждения нет — похоже, её поставили совсем недавно.

Шэнь Яояо чуть замедлила шаг.

— А, четыреста четвёртая.

Сяо Ли шёл позади и, проследив за её взглядом, добавил буднично:

— Самое благодатное местечко.

Бай Тан, впереди уже доставший ключи, обернулся и посмотрел на него. Взгляд был красноречивее всяких слов: «Закрой рот».

Сяо Ли благоразумно проглотил вторую половину фразы, но на лице у него отчётливо читалось: «Всё равно она рано или поздно узнает».

Шэнь Яояо расспрашивать не стала. Она занесла вещи в свою комнату и огляделась. Помещение было небольшим: односпальная кровать, шкаф, письменный стол, стул, окно на север. Света маловато, зато всё прибрано; постельное бельё свежее, аккуратно сложено стопкой.

— Водонагреватель в ванной, — коротко объяснил Бай Тан, стоя у двери, — Напор нестабильный, лучше не мыться вечером, когда все дома. Столовая на первом этаже, с семи утра до шести вечера, по выходным не работает. Если будут проблемы — к старому Чжану за стойкой. Ты его видела в первый день.

— Хорошо.

— Тогда мы пойдём. Раскладывайся.

— Спасибо.

Бай Тан кивнул и развернулся к выходу. Сяо Ли двинулся следом, но у самой двери обернулся и с предельной искренностью добавил:

— Шэнь Яояо, серьёзно: раз уж живёшь здесь, ночью не прикладывай ухо к правой стене.

Бай Тан молча протянул руку и утащил его прочь.

Дверь закрылась, и Шэнь Яояо осталась стоять посреди комнаты. Она посмотрела на две сумки, коробку лапши, глубоко вдохнула и принялась стелить постель. Одеяло расправить, подушку положить, одежду пока затолкать в шкаф — её всё равно немного, — книги сложить на стол, коробку с лапшой убрать под стол. На всё ушло минут двадцать.

Когда она выпрямилась, в комнате резко похолодало. Не так, будто температура снижалась постепенно, а одним скачком, словно кто-то переключил кондиционер с двадцати шести градусов сразу на шестнадцать.

Шэнь Яояо чихнула. Потом повернулась. На кровати сидел человек.

Точнее, дух молодой женщины в ночной рубашке, испачканной кровью. На вид ей было чуть за двадцать. Длинные волосы были распущены, у левого виска виднелась глубокая рана; следы крови уже засохли, потемнели и тянулись по щеке до подбородка. Ночная рубашка была светло-розовой, но на груди и животе расползались большие тёмные пятна — не разобрать, кровь это или что-то ещё.

Она сидела прямо на чистой простыне, которую Шэнь Яояо только что застелила, вытирала слёзы и одновременно проделывала в воздухе странное движение — будто подстригала ногти. Только в руках у неё ничего не было: пальцы снова и снова сгибались в пустоте, изображая лёгкий щелчок невидимых ножничек.

Шэнь Яояо застыла примерно на две секунды. За это время её внутренние реакции выглядели примерно так:

⨳ Первая секунда: нормальная реакция испуга — учащённый пульс, холод по спине, сужение зрачков.

⨳ Вторая секунда: опыт перекрыл испуг. Призраков за свою жизнь она видела больше, чем родственников, так что зрелище такого уровня в её личном «индексе ужаса» занимало место где-то ниже середины.

Но заговорила она всё равно не сразу.

Из-за социофобии с живыми людьми всё было действительно тяжело. С призраками, конечно, легче, но перед незнакомой душой ей всё равно требовалось несколько секунд, чтобы морально собраться.

Прошло ещё немного времени, женщина-призрак по-прежнему вытирала слёзы и стригла ногти в пустоте, совершенно не замечая девушку. Или просто не знала, что кто-то способен её увидеть.

Шэнь Яояо сглотнула и заговорила. Голос был негромким, но отчётливым:

— Эм... ты можешь не сидеть на моей свежей простыне?

Пальцы замерли. Женщина-призрак резко подняла голову. Глаза с кровавыми прожилками и серовато-белым блеском уставились прямо на Шэнь Яояо. В зрачках на миг мелькнула растерянность, а потом её сменил целый набор чувств: потрясение, недоверие и что-то вроде обиды, будто в ней наконец прорвало плотину — просто потому, что её кто-то увидел.

— Ты... меня видишь?

Шэнь Яояо посмотрела туда, где сидела гостья: та как раз придавила угол только что застеленной постели. Шэнь Яояо молча вздохнула.

— Вижу.

— Ты живая?

— Угу.

— Правда меня видишь? Ты ведь не с кем-то другим разговариваешь?

— В этой комнате из живых только я, — сказала Шэнь Яояо, — И ты сидишь на моей кровати.

Женщина-призрак замерла, опустила голову, посмотрела, где сидит, снова подняла взгляд на Шэнь Яояо — и не сдвинулась. Губы дрогнули, и слёзы хлынули ещё сильнее, будто где-то сорвало долго зажатый клапан.

— Наконец-то хоть кто-то меня видит! Ты знаешь, сколько я торчу в этом доме? Полмесяца! Целых полмесяца! Никто на меня не реагирует! Я говорила с тем дедом внизу — он не слышит. Я плакала перед зеркалом — и этого они тоже не видели. Я...

Шэнь Яояо взялась за край одеяла и очень спокойно вытянула из-под неё ту часть простыни, на которой сидела гостья. У души не было тела, так что ткань легко прошла насквозь. Женщина-призрак осталась на том же месте — только теперь уже на голой доске кровати.

— Продолжай, — Шэнь Яояо снова поправила одеяло, — Но, пожалуйста, сиди на доске. Спасибо.

Этот манёвр сбил женщину-призрака с эмоционального разгона. Она на секунду замерла, а потом разрыдалась ещё громче:

— Вы, живые, все такие! Я уже умерла, а ты всё равно считаешь меня грязной...

— Я не считаю тебя грязной, — Шэнь Яояо села на стул у письменного стола, сохранив безопасную социальную дистанцию, — Просто простыня у меня одна. Постираю — сушить негде.

Женщина-призрак всхлипнула и немного успокоилась. Она вытерла лицо рукавом — хотя практического эффекта это, конечно, не дало, — и посмотрела на Шэнь Яояо так, будто заново оценивала, что перед ней за человек.

— Ты... здесь живёшь?

— Сегодня въехала. В соседнюю, четыреста третью.

— Четыреста третью? — лицо женщины-призрака изменилось: казалось, она о чём-то вспомнила, — Тогда ты из Особого следственного управления?

— Стажёр.

— Стажёр тоже сойдёт!

Она подалась вперёд. Рана на лице под лампой дневного света выглядела особенно жутко, но сама Линь Ся этого не осознавала и затараторила с невероятной скоростью:

— Вы же расследуете моё дело? Соседняя, четыреста четвёртая... Меня убили именно там! Полмесяца назад!

Шэнь Яояо посмотрела на неё.

— Как тебя зовут?

— Линь Ся.

— А умерла как?

Выражение лица Линь Ся изменилось. Губы у неё несколько раз шевельнулись — то ли она подбирала слова, то ли пыталась пересилить неприятные воспоминания.

— Мне закрыли глаза, — наконец сказала она; плач в голосе ещё не до конца исчез, — А потом сзади чем-то — тканью или что-то вроде неё — сдавили шею. Поэтому лица я не видела. Но знаю, что это был мужчина. Сильный. И он...

Она осеклась.

— После того как убил меня, он вымыл пол.

— Вымыл?.. — переспросила Шэнь Яояо.

— Вымыл! Три раза подряд! — в голосе Линь Ся скорбь тут же сменилась яростью, — Три раза! Представляешь? Я уже мёртвая, лежу там, а он со шваброй ходит вокруг меня туда-сюда и три раза моет пол! И ещё воду менял каждый раз!

— ...

— Кто вообще после убийства так следит за чистотой? — Линь Ся говорила почти обвиняюще, — Мой парень, когда я была жива, и то не был таким трудолюбивым!

Шэнь Яояо молча прокрутила всё это в голове. Закрыл жертве глаза, напал сзади, после убийства трижды вымыл пол — убийца явно хорошо понимал, как уходить от следствия, а в его действиях просматривалась навязчивая, почти болезненная тяга к «чистоте» сцены.

— А потом?

— Потом? — Линь Ся склонила голову набок, — Потом я стала вот такой. Очнулась уже душой — стояла в комнате и смотрела, как он там убирается. Он меня...

Голос у неё вдруг стал тише.

— Он положил меня в очень большой ящик.

— Какой ящик?

— Чёрный. Похожий на такой, в котором носят музыкальные инструменты.

Шэнь Яояо смотрела на неё пару секунд.

— Уверена?

— Да, — твёрдо сказала Линь Ся, — Я пыталась пойти за ним, но не смогла. Душа, кажется, не может отходить слишком далеко. Я могу оставаться только в этом доме.

Шэнь Яояо откинулась на спинку стула и невольно забарабанила пальцами по столу. Большой чёрный кейс для музыкального инструмента, куда поместилось бы тело взрослой женщины... Футляр для виолончели?

Продолжать расспросы она не стала. Не потому, что не хотела, а потому, что за дверью послышались шаги. Они остановились у комнаты 403. Затем раздался стук, три ровных чётких удара.

Шэнь Яояо встала и открыла дверь, за которой стоял Цинь Сяо.

Он переоделся в тёмно-серую куртку и держал в руке папку. Выражение лица было таким же, как при первой встрече: никаких признаков того, что он намерен сказать «здравствуй».

— Устроилась?

— Угу.

Цинь Сяо скользнул взглядом через её плечо в комнату. Шэнь Яояо знала, что он не видит Линь Ся, но всё равно машинально шагнула в сторону, заслоняя обзор.

Цинь Сяо снова посмотрел на неё.

— Одну вещь скажу заранее, — произнёс он негромко, но с тяжестью, не допускавшей возражений, — Комната 404 по соседству — место преступления по делу, которое ещё расследуется. Опечатку на двери подписал и наклеил лично я. До закрытия дела никто не имеет права входить туда без разрешения.

Он сделал паузу, словно проверял, поняла ли она.

— Твоя работа — в офисе. Не переходи границу и не пытайся выяснять, что за этой дверью.

Шэнь Яояо посмотрела на него и послушно кивнула. Быстро и искренне. Именно так, как должен кивать примерный стажёр в первый рабочий день.

Цинь Сяо смотрел, потом развернулся и ушёл. Шаги удалились по коридору, потом по лестнице, всё тише и тише.

Шэнь Яояо закрыла дверь и повернулась. Линь Ся парила посреди комнаты, обхватив колени руками, и выглядела до крайности обиженной.

— Дверь, о которой он говорил, — тихо сказала Линь Ся, — это место, где я умерла.

Шэнь Яояо несколько секунд молча смотрела на неё. Потом вернулась к письменному столу, села, достала из сумки телефон, открыла календарь и проверила завтрашнюю дату.

Первый день работы.

В комнате — женщина-призрак, которую полмесяца назад убили по ту сторону стены. Место преступления — прямо рядом, а капитан только что ясно предупредил: границы не переходить.

Шэнь Яояо отложила телефон, вскрыла упаковку лапши и поставила воду кипятиться. Линь Ся подплыла ближе и наблюдала, как Шэнь Яояо разрывает пакетик со специями; она явно хотела что-то сказать, но не решалась.

— Ты... не собираешься мне помочь?

Шэнь Яояо спокойно высыпала порошок на брикет лапши.

— Завтра. На работе.

— Но...

— Сегодня я уже закончила рабочий день.

Линь Ся открыла рот, но так и не нашлась, что ответить. Шэнь Яояо залила лапшу кипятком, накрыла крышкой и придавила крышку телефоном.

Три минуты.

Через три минуты она доест лапшу, умоется и ляжет спать. Завтра утром в девять — без опозданий.

А что до комнаты 404... Она посмотрела на правую стену.

С этим она разберётся в рабочее время.

На следующее утро, ровно в восемь пятьдесят пять, Шэнь Яояо вошла в здание Особого следственного управления.

Ночью она почти не спала. Не из-за страха: Линь Ся примерно к двум часам ночи наконец угомонилась и уплыла куда-то в коридор — чем она там занималась, оставалось только гадать.

А дело было в стене по соседству. Оттуда доносилось едва уловимое низкочастотное гудение — не звук работающего механизма, а скорее глухая вибрация, проходившая прямо сквозь бетон. Частота держалась ровно на нижней границе человеческого слуха: толком не расслышать, но она точно есть, и от этого тихого давления ныло где-то в глубине ушей.

Шэнь Яояо долго лежала в темноте с открытыми глазами и в итоге пришла к самому практичному выводу: в следующем месяце надо купить беруши.

◇◇◇

Офис находился на втором этаже. Когда она вошла, большая часть сотрудников уже была на местах.

Бай Тан стоял у окна и что-то писал на белой доске, сдвинув очки на лоб. Сяо Ли забился в свой угол, перед ним светились три монитора, а пальцы мелькали над клавиатурой с бешеной скоростью. Ещё двое или трое полицейских, чьи имена Шэнь Яояо пока не знала, сидели каждый за своим столом и молча просматривали документы. Атмосфера была рабочая: тихая, но с заметным внутренним напряжением — так бывает, когда все ждут, что дело вот-вот сдвинется с места.

Шэнь Яояо выбрала свободное место у стены, поставила сумку у ног и уже собиралась включить старый компьютер, который ей выделили, когда спереди раздался голос Бай Тана:

— Завтракала?

— Да.

Не завтракала... Лапша быстрого приготовления считается? Если да — значит, завтракала.

Бай Тан уточнять не стал и снова повернулся к доске. Шэнь Яояо проследила за его движениями и увидела прикреплённую к доске фотографию: снимок молодой женщины на документы. Рядом красным маркером было выведено: «Линь Ся, 23 года, пропала полмесяца назад».

Под фотографией шёл длинный список сведений по делу. Шэнь Яояо пробежала его взглядом, строку за строкой.

⨳ Линь Ся, женщина, 23 года, магистрантка первого курса, снимала комнату 404 в доме для сотрудников Особого следственного управления. Полмесяца назад её соседка по комнате заявила в полицию о пропаже: телефон выключен, в соцсетях активности нет.

⨳ Осмотр места: в комнате 404 явных следов борьбы не обнаружено, реакция на кровь отрицательная, личные вещи в основном целы, тело не найдено.

⨳ Записи с камер: единственная камера в коридоре показывает, что Линь Ся накануне исчезновения, в 21:23, вернулась в свою комнату и после чего больше не попала ни на один кадр.

⨳ Вывод: типичное исчезновение из закрытой комнаты. Человек вошёл, но не вышел, в комнате его тоже нет.

Бай Тан дописал последнюю строку, положил маркер и оглянулся. Сотрудники постепенно собрались почти в полном составе. Он поправил очки:

— Краткую сводку по делу все уже видели. Я ещё раз подчеркну несколько ключевых моментов...

Договорить он не успел: дверь офиса открылась. Вошёл Цинь Сяо.

Сегодня на нём была тонкая чёрная куртка, под ней — тёмно-синяя рубашка. В руке он держал стакан чёрного кофе, непонятно где купленного. Выражение лица — такое же, как вчера вечером: без какой-либо лишней информации. Он остановился перед доской, скользнул взглядом по написанному и сразу сказал:

— К делу.

Бай Тан без возражений пропустил вступление.

— Главное одно: в коридоре дома стоит только одна камера. Она покрывает участок от входа на первом этаже до поворота на третьем. Четвёртый этаж и выше — слепая зона. Но за семьдесят два часа до исчезновения Линь Ся и после камера не зафиксировала ни одного подозрительного человека, который входил бы или выходил. Саму девушку после возвращения тоже не засняло.

Он начертил на доске временную линию.

— Иными словами, если против неё действительно совершили преступление, этот человек либо жил в доме и ему не нужно было проходить через вход на первом этаже, либо он воспользовался другим путём, о котором мы пока не знаем.

Цинь Сяо сделал глоток кофе и ничего не сказал.

— А место? — спросила высокая женщина-полицейский, сидевшая у двери. Позже Шэнь Яояо узнала, что её зовут Цзян Нань; голос у неё был спокойный, но цепкий, — Люминолом обрабатывали?

— Обрабатывали, — ответил Бай Тан, — Распыляли по всей комнате. Ни одной реакции на кровь. Пол, стены, мебель, ванная — везде отрицательно. Если это убийство, место преступления вычищено до учебникового нуля.

— Материал пола? — уточнила Цзян Нань.

— Ламинат. Стыки тоже проверяли, следов просачивания нет.

В офисе на несколько секунд стало тихо, что было слышно, как на столе у Сяо Ли гудит один из мониторов.

Шэнь Яояо сидела в углу, опустив голову, и делала вид, что внимательно изучает документы. На самом деле она слушала Линь Ся. В этот момент призрак висел вниз головой на потолочном вентиляторе. Она зацепилась ногами за лопасть, голова внизу, окровавленные волосы свисают и слегка покачиваются в воздухе — вылитый ветряной колокольчик для хоррор-инсталляции. Линь Ся тыкала пальцем в сторону Бай Тана и громко вещала:

— Скажи этому красивому очкарику! Убийца использовал высококонцентрированный промышленный отбеливатель! Промышленный! Тёр три часа! И ещё взял такую жёсткую щётку, которой унитазы чистят! Он на корточках целых три часа тёр пол! А я рядом висела и на всё это смотрела!

Шэнь Яояо глубоко вдохнула. Она быстро прикинула ситуацию. Совет Цинь Сяо вчера звучал так: «Сначала говори направление, источник не упоминай». Значит, оставалось попробовать.

— Капитан.

Голос Шэнь Яояо был негромким, но в офисе стояла такая тишина, что услышали все. Цинь Сяо повернул голову и посмотрел на неё. Взгляды остальных тоже потянулись следом: в них читалось любопытство, оценка и ещё что-то вроде мысли: «Стажёр в первый же день берёт слово?»

Шэнь Яояо сглотнула.

— Может быть, — она постаралась, чтобы это прозвучало как обычное логическое рассуждение, — убийца использовал для уборки места преступления высококонцентрированный промышленный отбеливатель? Окислитель такой концентрации способен полностью разрушить структуру гемоглобина и дать отрицательный результат при проверке люминолом.

Первым отреагировал Бай Тан. Он поправил очки — на лице было не сомнение, а профессиональная строгость.

— Теоретически возможно, — сказал он, — Высококонцентрированный гипохлорит натрия действительно может нарушить реакцию люминола. Но чтобы получить отрицательный результат по всей комнате, нужны совершенно чудовищные объёмы и очень много времени на очистку. И ещё: у отбеливателя такой концентрации крайне резкий запах. Соседи вокруг не могли бы его не почувствовать.

— А если он долго проветривал? — сказала Шэнь Яояо, — Или изначально выбрал промежуток, когда соседей не было дома.

— Это можно проверить, — подхватила Цзян Нань, — Но пока это только предположение. Чем это подтверждается?

Шэнь Яояо за две секунды перебрала варианты. На потолке Линь Ся бешено махала ей рукой, губы двигались очень быстро:

— Ещё! Ещё! Ванная! Пусть проверят ванную! Слив под раковиной! Когда этот псих мыл пол, он смёл туда мою серьгу!

Шэнь Яояо прикрыла глаза на мгновение.

— Я предлагаю повторно проверить ванную в комнате 404, — сказала она, — Особенно слив под раковиной. Если убийца промывал пол большим количеством жидкости, в U-образном сифоне могли остаться следы. И ещё...

Она сделала паузу, изображая размышление.

— Если у жертвы были мелкие личные вещи, например украшения, во время уборки их могло смыть в слив.

Бай Тан посмотрел на Цинь Сяо, тот на Шэнь Яояо. Что именно было в этих глазах, она прочитать не могла, но на возражение это точно не походило.

— Например? — спросил он.

Вот и пришли. На потолке Линь Ся почти сорвала голос:

— Моя серьга Chanel! Лимитированная! Восемь тысяч! Когда он мыл пол, он смёл мою лимитированную серьгу в слив!

Шэнь Яояо мысленно посчитала, что для неё означают восемь тысяч юаней: примерно две с половиной месячные зарплаты. Цифра неприятно кольнула где-то в районе желудка.

— Например, серьга, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Я проверила последнюю публикацию Линь Ся в ленте WeChat перед исчезновением. На селфи она была в серьгах, но я заметила: в шкатулке с украшениями, оставшейся в комнате 404, лежит только правая серьга. Если левая потерялась на месте преступления, слив — самое вероятное место, которое могли упустить.

Эту логическую цепочку она вчера перед сном придумывала двадцать минут.

Строго говоря, ленту WeChat Линь Ся она не проверяла. Но она ставила на то, что у двадцатитрёхлетней магистрантки наверняка есть селфи в соцсетях и с большой вероятностью на одном из них будут те самые серьги, о которых та никак не могла забыть.

Цинь Сяо ответил не сразу. Он поставил кофе на стол и молчал примерно три секунды.

— Идём, — сказал он, — Повторный осмотр.

Он развернулся и пошёл к выходу, а проходя мимо Шэнь Яояо, на мгновение задержался.

— Ты тоже.

◇◇◇

Когда с двери комнаты 404 сняли опечатку, помещение оказалось необычайно чистым.

Пол блестел почти зеркально, на поверхности мебели — ни пылинки, окна закрыты, шторы наполовину задёрнуты. В воздухе висел слабый, трудноопределимый химический запах — не свежего ремонта, а скорее остаточный след какого-то едкого дезинфицирующего средства, от которого слегка першило в горле.

Бай Тан заметил это первым. Он присел в центре комнаты, рукой в перчатке коснулся пола и поднял голову к Цинь Сяо:

— Пол недавно промывали большим количеством жидкости. Такой блеск ненормален.

Цинь Сяо кивнул, давая технической группе знак брать пробы.

Шэнь Яояо стояла у двери и смотрела в комнату. Душа Линь Ся парила перед ней, как чересчур увлечённый агент по недвижимости: летала туда-сюда и активно тыкала пальцем.

— Здесь! Вот здесь! Именно здесь мне закрыли глаза. Да, прямо посреди гостиной. Потом он потащил меня к спальне... Нет-нет, сначала сдавил шею, а уже потом потащил...

Девушка не стала хаотично следить за её указаниями и перевела взгляд к ванной.

— Капитан.

Цинь Сяо подошёл из гостиной. Шэнь Яояо указала на пол в ванной, под раковиной.

— Тот слив.

Цинь Сяо посмотрел на неё, затем на слив.

— Основание?

Шэнь Яояо знала: ему нужна причина, которую можно будет вписать в отчёт, а не «женская интуиция».

— Расположение раковины и направление сливных труб, — сказала она настолько профессиональным тоном, насколько могла, — означают, что если по полу прошло большое количество жидкости, мелкие предметы потоком могло снести именно туда. К тому же изгиб U-образного сифона сам по себе предназначен для задерживания мусора.

Эта фраза была правдой, хотя источник информации висел вверх ногами на потолке. Цинь Сяо опустил голову и присел, чтобы рассмотреть слив ближе.

— Разобрать.

Подошёл техник с инструментами и начал откручивать решётку. Когда U-образный сифон сняли, из трубы ударила зловонная волна — густая, спёртая, — и несколько человек вокруг одновременно поморщились. Техник осторожно ковырялся пинцетом в комке из волос, грязи и непонятных веществ.

Потом замер. Он поднял пинцетом небольшой предмет. В луче фонарика тот на мгновение блеснул.

Серьга. Металлическая застёжка — маленькая, изящная; на лицевой стороне — фирменный логотип из двух переплетённых букв C, узнаваемый с первого взгляда. Даже перепачканный грязью, логотип оставался отчётливым. Это был Chanel.

На потолке Линь Ся издала полный отчаяния вопль:

— Моя серьга! Восемь тысяч! Серьга за восемь тысяч юаней полмесяца пролежала в канализации!

Шэнь Яояо стояла на месте с непроницаемым лицом. Бай Тан быстро подошёл и ватной палочкой осторожно взял с застёжки образец. Несколько секунд посмотрел на палочку против света, потом открыл переносной набор для экспресс-теста.

Атмосфера в комнате уже изменилась — стала плотнее, напряжённее. Через несколько минут Бай Тан поднял голову, снял перчатки, посмотрел на Цинь Сяо, потом на Шэнь Яояо. Голос у него стал чуть напряжённее обычного:

— Капитан, на застёжке обнаружены следы биологических жидкостей человека.

Взгляды всех присутствующих одновременно упали на стажёра. Бай Тан смотрел на неё, поправляя очки, и в голосе звучало то неприятное чувство, какое бывает у профессионала, когда попадают в его больную точку:

— Шэнь Яояо, откуда ты знала?

Пальцы Шэнь Яояо слегка сжались у шва брюк, потом разжались.

— Я уже сказала, — произнесла она ровно, — Лента WeChat, шкатулка с украшениями, слив. Логический вывод.

Бай Тан явно не поверил до конца, но и дыр в объяснении найти не смог. Цинь Сяо посмотрел на неё — на этот раз взгляд задержался чуть дольше, примерно на три секунды, — потом повернулся к Бай Тану:

— Отправить на экспертизу, срочно. Сравнить с образцом ДНК Линь Ся. Кроме того, отработать состав остатков чистящего средства: установить марку и место покупки.

Он развернулся к выходу, дошёл до двери и остановился, не оборачиваясь.

— Шэнь Яояо. Группа выездной аналитики. С сегодняшнего дня.

Шэнь Яояо стояла у входа в ванную и смотрела на серьгу в пакете для улик. Внутри у неё поднялось очень сложное чувство. Душа Линь Ся подплыла к ней совсем близко и заплакала ещё громче:

— Восемь тысяч... Я три месяца экономила, чтобы её купить... Как он посмел...

Шэнь Яояо мысленно ответила: «Линь Ся, тебе сейчас стоило бы переживать не из-за серьги», — но вслух не сказала.

Некоторые вещи мёртвым говорить необязательно.

Шэнь Яояо едва успела вернуться в офис, как Бай Тан мягко, почти без нажима, но так, что между вопросами не оставалось ни одной щели, заново прошёлся по всей придуманной ею версии.

— Ты сказала, что проверила ленту Линь Ся в WeChat?

— Угу.

— Когда?

— Вчера вечером. После переезда в общежитие я узнала, что за стеной место преступления, и заодно поискала её аккаунты в соцсетях.

Бай Тан поправил очки.

— Weibo и лента WeChat Линь Ся ещё в день исчезновения были закрыты родственниками от посторонних. Тебя в её списке контактов нет. Как ты получила доступ?

Дыхание Шэнь Яояо сбилось примерно на полсекунды.

— У Weibo есть кэш, — не поднимая головы, вставил сбоку Сяо Ли; его пальцы всё это время не переставали стучать по клавиатуре, — Поисковики иногда сохраняют старые версии страниц. Там можно найти часть записей, которые были открыты до исчезновения. Я вчера тоже проверял: у неё действительно есть селфи в серьгах, опубликованное за три дня до пропажи.

Шэнь Яояо посмотрела на Сяо Ли. Тот по-прежнему не поднял головы. Только уголок губ едва заметно дрогнул.

Бай Тан помолчал несколько секунд и не стал продолжать допрос. После уточнения Сяо Ли логическая цепочка замкнулась. Шэнь Яояо не знала, помогал ли он ей намеренно, но в любом случае этот рубеж она прошла.

Цинь Сяо стоял у белой доски спиной к остальным и писал маркером.

— Предмет для перевозки, — сказал он, выводя слова на доске, — Если убийца — жилец этого дома, ему нужно было вынести тело из комнаты 404 и при этом не попасть в зону камер с первого по третий этаж. Единственные варианты — через окно на четвёртом этаже либо крышу. Но, по предварительной оценке судмедэксперта, если убийство подтвердится, для перевозки тела понадобился бы достаточно большой контейнер.

Он нарисовал на доске прямоугольник.

— За семьдесят два часа до и после исчезновения Линь Ся камеры зафиксировали только один крупногабаритный предмет, который вносили в здание и выносили из него.

Цинь Сяо повернулся к остальным.

— Футляр для виолончели жильца с третьего этажа, Сюй Жуйбая.

В офисе на мгновение стало тихо.

— Сюй Жуйбай, — Цзян Нань раскрыла карточку жильца, — Мужчина, тридцать четыре года, преподаватель музыки в учебном центре. Живёт один, снимает квартиру 302 на третьем этаже. Заселился на четыре месяца раньше Линь Ся.

— Размеры футляра для виолончели, — подхватил Бай Тан, — В стандартном варианте примерно от метра тридцати до метра пятидесяти в длину. Если убрать внутреннюю подкладку и крепления, теоретически туда может поместиться взрослая женщина ростом ниже метра шестидесяти. При условии определённой... обработки.

Слово «обработка» он произнёс ровно, без нажима, но все в комнате поняли, что именно за ним стоит.

— Вызвать его на беседу, — сказал Цинь Сяо.

◇◇◇

Сюй Жуйбай прибыл в Особое следственное управление в тот же день, в 15:15. Формально его не задерживали: для этого доказательств пока не хватало, лишь пригласили под формулировкой «содействие расследованию и уточнение обстоятельств».

Впервые Шэнь Яояо увидела его через одностороннее стекло перед комнатой допроса. Внешность Сюй Жуйбая оказалась не совсем такой, как она ожидала. На нём была светло-серая хлопковая рубашка с дважды подвёрнутыми манжетами, тёмные брюки и чистые кожаные туфли. Волосы подстрижены аккуратно, линия висков выведена ровно. Он сидел на стуле в комнате допроса прямо, но не зажато; руки спокойно лежали на бёдрах, а на лице держалась вежливая, готовая к сотрудничеству улыбка.

Рядом стоял тёмно-коричневый кожаный портфель. Вещь явно старая, но ухоженная: кожа потемнела на сгибах, зато была мягкой и гладкой, как у предметов, которыми пользуются годами и не бросают где попало.

— Держится неплохо, — сказала Цзян Нань, стоя рядом с Шэнь Яояо и скрестив руки на груди. Она смотрела сквозь стекло.

Шэнь Яояо не ответила. Её взгляд зацепился за другое.

Линь Ся. Её душа начала выходить из себя ещё в тот момент, когда фотографию Сюй Жуйбая прикрепили к белой доске. Теперь же она пролетела сквозь стену в комнату допроса, дважды облетела парня, зависла напротив и, ткнув пальцем ему в нос, принялась ругаться.

— Это он! Вот этот лицемер! Я узнала! Его руки! Когда он душил меня, я сопротивлялась и задела его кисти — пальцы худые, костяшки жёсткие, ногти коротко подстрижены. Это они!

Шэнь Яояо посмотрела на руки Сюй Жуйбая, спокойно лежавшие на бёдрах. И правда худые, костистые, ногти подстрижены коротко. Но это не доказательство.

Дверь комнаты допроса открылась, и вошёл Цинь Сяо. Он сел напротив Сюй Жуйбая, положил на стол папку, открыл её и перевернул первую страницу.

— Господин Сюй, спасибо, что согласились сотрудничать.

— Что вы, это естественно, — Сюй Жуйбай слегка улыбнулся; голос был мягкий, вежливый, будто речь шла не об исчезновении соседки, а о расписании занятий, — Если могу чем-то помочь, это честь для меня. О той девушке, Линь Ся, я тоже слышал. Очень за неё переживаю.

— Вы были знакомы с пропавшей?

— Не близко, — Сюй Жуйбай задумался, — Виделись несколько раз, здоровались в коридоре. Она... как бы сказать, довольно живая девушка. Иногда вечерами громко включала музыку, я изредка слышал.

— Вас это раздражало?

— Не настолько, — спокойно ответил Сюй Жуйбай, — Молодая же, можно понять. Я сам играю на виолончели и тоже могу мешать соседям. Всё взаимно.

Цинь Сяо перевернул следующую страницу в папке.

— Записи камер показывают, что вечером за день до исчезновения Линь Ся вы один раз выходили через главный вход на первом этаже. С собой у вас был футляр для виолончели. Объясните ситуацию.

Выражение лица Сюй Жуйбая не изменилось.

— Это была среда, — сказал он, — У меня был вечерний урок в центре города, нужно было взять инструмент. После занятия я вернулся примерно после десяти, но виолончель оставил в машине и наверх не поднимал.

— Инструмент сейчас у вас?

— Нет, — спокойно сказал Сюй Жуйбай, — На прошлой неделе продал. Учебный центр выдал новую, а старую решил пристроить. Выставил на площадке подержанных вещей, покупатель забрал сам.

— Данные покупателя можете предоставить?

— Конечно. Позже найду переписку и отправлю вам.

Цинь Сяо кивнул и продолжил листать папку.

— В ночь исчезновения Линь Ся где вы находились?

— Дома, — сказал Сюй Жуйбай, — Готовился к занятиям. В тот вечер никуда не выходил.

— Кто-нибудь может это подтвердить?

— Я живу один, так что, наверное, нет. Но в тот вечер я заказывал еду. Если нужно, можно проверить доставку в приложении. Думаю, по ней будет видно, что я был дома.

Он отвечал быстро, но не торопливо. Каждый ответ попадал ровно в нужную точку: не слишком подробно, чтобы не выглядеть заранее заготовленным, и не слишком коротко, чтобы не оставить дыр.

Цинь Сяо расспрашивал почти двадцать минут: временная линия, отношения с Линь Ся, привычки, распорядок. Ответы Сюй Жуйбай всё время держались в одной температуре — вежливые, спокойные, готовые к сотрудничеству, без униженной суетливости или вызова.

Шэнь Яояо стояла за односторонним стеклом, держала стакан чая с ягодами годжи из комнаты отдыха и смотрела. Душа Линь Ся в это время отчаянно пыталась задушить Сюй Жуйбая. Руки проходили сквозь его шею, она снова хватала — и опять в пустоту. Раз за разом, будто воздух вдруг стал её личным врагом.

— Я тебя задушу! Ты, лицемерная скотина! Убил меня и ещё сидишь тут улыбаешься!

Шэнь Яояо отпила чай и продолжила наблюдать. Но вдруг заметила одну деталь.

Когда Сюй Жуйбай отвечал на большинство вопросов, его руки лежали на коленях неподвижно. Но стоило зайти речи о конкретных вещах — например, о судьбе виолончели или о том, где он был в ночь исчезновения Линь Ся, — указательный палец правой руки начинал легко постукивать по колену. Не нервная дрожь. Скорее ритмичное, почти незаметное касание.

Раз. Два. Три. Пауза. И потом ответ продолжался.

Шэнь Яояо молча запомнила это. В этот момент Линь Ся вылетела из комнаты допроса сквозь стену, подплыла к самому уху Шэнь Яояо и заговорила дрожащим от злости голосом:

— Когда он врёт, то всегда стучит пальцем! Вот так! — Линь Ся изобразила движение, — Я однажды ругалась с ним в коридоре из-за громкой музыки. Он тогда говорил: «Ничего страшного, понимаю», а палец вот так и стучал. Я ещё тогда подумала: какой же человек фальшивый!

Шэнь Яояо не ответила и продолжила смотреть через стекло. Цинь Сяо, кажется, тоже заметил, что Сюй Жуйбай держится слишком безупречно, и зашёл с другой стороны.

— Господин Сюй, у вас есть домашние животные?

— Нет, — сказал Сюй Жуйбай, — У меня аллергия на кошачью шерсть. Довольно сильная.

Цинь Сяо кивнул, будто спросил между делом. В этот момент взгляд Шэнь Яояо переместился на предмет, стоявший на соседнем стуле.

Тёмно-коричневый кожаный портфель. На боку маленький карман, а в нём — ролик для чистки одежды. Белая ручка. Клейкая бумага уже перекручена в несколько слоёв, а самый верхний густо облеплен тонким светлым пухом. Это была кошачья шерсть. Для человека с сильной аллергией на неё носить с собой такой ролик не странно, если ему приходится часто бывать там, где есть кошки. Но только что он сказал: домашних животных у него нет.

Шэнь Яояо поставила стакан с чаем и подошла к панели связи. Система была стандартной для комнаты допроса: из наблюдательной можно было передавать информацию следователю через микронаушник. Накануне, когда Шэнь Яояо только пришла на стажировку, Сяо Ли коротко показал ей, как пользоваться.

Она нажала кнопку и тихо сказала в микрофон. Голос был негромкий, но достаточно чёткий:

— Капитан, спросите его: если он не держит животных, почему в боковом кармане портфеля у него ролик для одежды, весь в кошачьей шерсти?

В комнате допроса движения Цинь Сяо почти не изменились. Он даже не стал задавать вопрос сразу. Вместо этого продолжил говорить о чём-то незначительном: количестве учеников в учебном центре, расписании занятий и прочих безопасных мелочах.

Примерно через тридцать секунд Цинь Сяо естественно подвёл разговор к нужному.

— Господин Сюй, портфель у вас, похоже, давно.

— Да, лет семь-восемь, — Сюй Жуйбай улыбнулся, — Кожаные вещи со временем становятся только выразительнее.

— Ролик для чистки одежды в боковом кармане всегда носите?

Улыбка Сюй Жуйбая не изменилась. Но указательный палец правой руки один раз коснулся колена.

— А, это, — сказал он всё так же спокойно, — В учебном центре некоторые ученики приносят кошек в музыкальный класс. Я захожу и выхожу, всё равно что-нибудь цепляется, вот и держу под рукой.

— Вы ведь сказали, что у вас аллергия на кошачью шерсть. Тогда, по идее, вам стоит избегать контакта.

— Верно, — Сюй Жуйбай кивнул, — Поэтому и ношу ролик. Если что-то налипло, сразу убираю.

Логика сходилась. Ответ снова был безупречно гладким, но Шэнь Яояо видела лёгкое движение пальца, один раз. Она снова нажала кнопку связи.

— Он стучит пальцем. Указательным на правой руке.

Цинь Сяо не отреагировал на сообщение сразу, но следующий вопрос прозвучал быстро.

— Господин Сюй, последний вопрос. Та виолончель... вы сказали, что продали её на прошлой неделе?

— Да.

— Покупатель забрал сам. У вас дома?

— Да.

— Сейчас у вас остался футляр?

Улыбка Сюй Жуйбай наконец едва заметно застыла.

— Виолончель и футляр проданы вместе.

— Комплектом?

— Да.

Палец снова стукнул. Цинь Сяо закрыл папку.

— Хорошо. На сегодня всё. Позже нам, возможно, снова понадобится ваше содействие. Оставьте, пожалуйста, контакты.

Сюй Жуйбай поднялся, слегка поклонился и взял портфель. Держался он по-прежнему безупречно.

— В любое время.

Он повернулся к двери. Шэнь Яояо стояла за односторонним стеклом и смотрела ему вслед.

В тот миг, когда Сюй Жуйбай открыл дверь и вышел, его правая рука машинально потянулась к боковому карману портфеля, коснулась ролика для чистки одежды — и сразу отдёрнулась. Движение было очень быстрым, меньше секунды, но Шэнь Яояо видела его ясно.

Она не была уверена, заметил ли это Цинь Сяо. Но через две минуты он вышел из комнаты допроса, вошёл в наблюдательную и остановился перед ней.

— Про стук пальцем, — сказал он, — Откуда ты знала?

Шэнь Яояо держала стакан с чаем годжи, а мозг за долю секунды успел прокрутить несколько вариантов ответа.

— Поведенческая психология, — сказала она, — У меня был этот предмет как дополнительная дисциплина. Повторяющиеся самокасания в напряжённом разговоре обычно проявляют механизм самоуспокоения. А связь частоты с конкретными вопросами можно использовать для оценки достоверности информации.

Цинь Сяо смотрел на неё и молчал.

— Этот курс у меня есть в зачётке, — добавила Шэнь Яояо, — Если нужно проверить.

Цинь Сяо помолчал две секунды.

— А ролик для чистки одежды? С этого угла, за стеклом, ты смогла рассмотреть, что лежит в боковом кармане его портфеля?

Сердце Шэнь Яояо на миг сбилось, но лицо не изменилось.

— У меня хорошее зрение.

Цинь Сяо смотрел на неё примерно три секунды. Потом развернулся к выходу и уже у двери бросил:

— Сяо Ли, проверь сделки Сюй Жуйбая на площадке подержанных вещей. Покупатель той виолончели, данные доставки, запись оплаты — поднять всё.

После того как Сюй Жуйбай покинул комнату допроса, атмосфера в Особом следственном управлении заметно потяжелела. Разговоры стихли сами собой, в воздухе остались только сухое жужжание техники, шорох бумаги и то напряжение, которое обычно появляется перед тем, как дело наконец трогается с мёртвой точки.

На трёх мониторах Сяо Ли было открыто сразу семь-восемь окон. Пальцы мелькали по клавиатуре так быстро, что за ними будто тянулись тени: он проверял историю сделок на площадках вторичных продаж, логистику, сведения о реальной регистрации покупателя и каждую найденную строку тут же вносил в общий документ.

Не прошло и двадцати минут, как он откинулся на спинку стула, снял наушники и заговорил негромко, но так, чтобы услышали все:

— Капитан, по сделке Сюй Жуйбая с виолончелью: аккаунт покупателя зарегистрирован всего три дня назад, данные привязаны к уже аннулированному удостоверению личности, адрес доставки — пункт выдачи, но логистика показывает, что отправки по заказу вообще не было.

Сяо Ли сделал паузу, быстро пробежался глазами по экрану и добавил:

— Иными словами, сделка фальшивая. Виолончель и футляр, скорее всего, всё ещё у него.

В кабинете на пару секунд стало тихо. Бай Тан поправил очки и посмотрел на Цинь Сяо. Тот стоял у белой доски и не оборачивался, он с нажимом обвёл на доске два слова: «футляр виолончели».

— Цзян Нань.

— Здесь.

— Возьми людей и поезжай к Сюй Жуйбаю, в квартиру 302. Ордер на обыск подпишу. В первую очередь — футляр и любые вещественные доказательства, связанные с Линь Ся.

Цзян Нань поднялась сразу, без уточняющих вопросов и лишних движений, будто приказ уже был разобран на действия у неё в голове. Через несколько секунд дверь за ней закрылась.

Цинь Сяо повернулся к Шэнь Яояо.

— Тот ролик для чистки одежды, о котором ты говорила...

— С происхождением кошачьей шерсти что-то не так, — сказала Шэнь Яояо.

Она сидела за рабочим столом в углу, обхватив пальцами стакан уже остывшего чая, и говорила негромко, почти не поднимая головы:

— Он сказал, что шерсть налипла в музыкальном классе. Но на внешнем слое ролика её слишком много. Такое количество не набирается от случайного контакта.

Цинь Сяо не ответил. Он лишь продолжал смотреть на неё, ожидая продолжения. Шэнь Яояо быстро перебрала варианты. В голове снова и снова всплывала фраза Линь Ся: «Он спрятал мою голову возле пункта помощи бездомным кошкам у заднего входа в жилой комплекс».

Прямо так сказать она не могла, зато можно зайти сбоку.

— Если убийце нужно было избавиться от тела и при этом обойти камеры, то необходимо место, которое не привлекает внимания, — сказала Шэнь Яояо, — У заднего входа в комплекс есть что-нибудь глухое? Например, заброшенные объекты или... место, где живут бездомные животные?

Первым среагировал Бай Тан.

— Если выйти через задний вход и повернуть налево, там есть общественный пункт помощи бездомным кошкам, — сказал он, — Волонтёры регулярно кормят животных, но ночью там никого нет. Камера тоже не работает: управляющая компания уже подавала заявку на ремонт, но её так и не починили.

Взгляд Цинь Сяо изменился. Совсем чуть-чуть: не удивление или азарт, просто что-то внутри него окончательно встало на место.

— Сяо Ли, подними все доступные записи с заднего входа жилого комплекса за период преступления. Включая камеры ближайших магазинов и фонарных столбов. Особое внимание — людям, похожим на Сюй Жуйбая по росту и комплекции.

— Принял.

Пальцы Сяо Ли снова застучали по клавишам. Шэнь Яояо слегка откинулась на спинку стула, не выпуская стакан из рук. Тот был тёплым разве что по воспоминаниям, ягоды на дне разбухли и выглядели так, будто тоже устали от расследования.

Душа Линь Ся парила справа от неё, уперев руки в бока, и выглядела так, будто наконец дождалась момента, когда хоть кто-то её слушает.

— Ещё! — Линь Ся подалась к самому уху, — После того как убил меня, он ножом... ну... тело разделывал. На лезвии у того ножа есть зазубрина, очень заметная! После случившегося он не рискнул унести его с собой и закопал прямо под старой акацией рядом с пунктом помощи!

Пальцы Шэнь Яояо слегка постучали по стенке стакана. Сейчас говорить об этом было нельзя. Слишком много: выдай она всё сразу — логическая цепочка развалится. Нужно было дождаться: результатов с камер, итогов обыска и только потом выкладывать одно за другим — так, чтобы каждый фрагмент пазла выглядел естественным выводом, а не внезапным откровением из воздуха.

Сяо Ли работал с пугающей скоростью. В кабинете щёлкали клавиши, тихо гудели системные блоки, на белой доске темнели обведённые слова, и от всего этого складывалось неприятное ощущение: дело не просто сдвинулось с места, а набрало ход и тяжесть.

Через сорок минут на трёх мониторах появились нужные кадры.

— Капитан, нашёл.

Сяо Ли увеличил одно изображение и вывел его на экран рядом с белой доской.

Это была запись с наружной камеры магазина у заднего входа в жилой комплекс. На временной метке значилось: 1:47 ночи — та самая, когда исчезла Линь Ся.

На видео человек во флуоресцентном жилете дворника, низко натянув капюшон, толкал уборочную тележку. Он вышел через задний вход комплекса, повернул налево и направился к пункту помощи бездомным кошкам.

Лицо разглядеть было невозможно. Но рост, телосложение, чуть заваливающаяся внутрь походка...

— Прогони анализ походки, — сказал Цинь Сяо.

Сяо Ли кивнул, вырезал ключевые кадры и загрузил их в программу анализа походки.

Три минуты тянулись особенно медленно. На экране ползла шкала обработки, в кабинете никто не говорил, даже Линь Ся, до этого парившая рядом, замерла в воздухе, уставившись в монитор. Наконец программа выдала результат.

— Совпадение с характеристиками походки Сюй Жуйбая, зафиксированной сегодня при входе и выходе из Особого следственного управления: восемьдесят семь целых три десятых процента.

В кабинете кто-то тихо втянул воздух сквозь зубы. Цинь Сяо несколько секунд смотрел на цифры на экране.

— Вызвать его снова.

◇◇◇

Второй допрос начался в тот же день, в шесть вечера.

Когда Сюй Жуйбая завели в комнату допроса, на его лице всё ещё была та самая мягкая улыбка. Он даже кивнул полицейскому, который его сопровождал, и сказал:

— Спасибо за работу.

Шэнь Яояо стояла за односторонним стеклом и мысленно съязвила: с такой актёрской игрой ему бы не на допросе сидеть, а в кино сниматься — за статуэткой лучшего актёра.

В комнате допроса свет был холодным, плоским, беспощадным: он не делал людей страшнее, зато очень хорошо показывал, кто умеет держать лицо. Сюй Жуйбай, очевидно, был в их числе.

Цинь Сяо сидел напротив. Он положил перед собой несколько распечатанных кадров с камер — изображением вверх, один за другим. Сюй Жуйбай опустил глаза, посмотрел на снимки, но выражение лица не изменилось.

— Господин Сюй, — голос Цинь Сяо оставался ровным, — это запись с камеры наблюдения у заднего входа в жилой комплекс, сделанная в ночь исчезновения Линь Ся. Узнаёте человека на кадрах?

Сюй Жуйбай смотрел примерно пять секунд, а потом покачал головой.

— Не узнаю. Он в форме дворника, лица не видно.

— Анализ походки показывает, что совпадение его двигательных характеристик с вашими превышает восемьдесят семь процентов.

В улыбке Сюй Жуйбая наконец проступила трещина. Но он быстро взял себя в руки.

— Анализ походки — это не сравнение ДНК, — сказал он всё так же спокойно, — Совпадение в восемьдесят семь процентов в суде не имеет исключающей силы. К тому же в ту ночь я был дома. Это подтверждает история заказов еды.

Цинь Сяо ничего не ответил и разложил следующую фотографию. На ней было то, что Цзян Нань с группой нашла при обыске квартиры 302: сложенный флуоресцентный жилет дворника, спрятанный в чемодане на самом дне шкафа.

Когда Сюй Жуйбай увидел этот снимок, указательный палец правой руки стукнул по колену. Один раз.

За стеклом Шэнь Яояо всё это время не отводила взгляда от рук.

— Господин Сюй, почему у вас дома лежит рабочая одежда дворника?

Сюй Жуйбай молчал примерно три секунды, а потом улыбнулся.

— Для игры на виолончели.

Все присутствующие на мгновение замерли.

— Иногда я занимаюсь до поздней ночи. Если выйти вниз купить что-нибудь в обычной одежде, можно встретить знакомых и застрять в разговорах. А в таком виде никто не пристаёт. Это ведь не незаконно?

За стеклом Шэнь Яояо чуть не выплюнула чай. Реакция у него действительно была быстрой. Каждую ложь он подгонял без единого зазора, причём всегда находил объяснение из разряда «странно, но теоретически можно понять». Неприятный талант: очень удобный для убийцы и крайне раздражающий для всех остальных.

Но Шэнь Яояо заметила: тот палец снова стукнул. Два раза.

Линь Ся в комнате допроса почти взорвалась от ярости и заорала прямо в лицо Сюй Жуйбай:

— Врёшь! Ты надел это, чтобы замаскироваться! Ты меня... ты меня в уборочной тележке вывез! Псих!

Она ругалась и плакала одновременно — так громко, что у Шэнь Яояо зазвенело в ушах. Живые, разумеется, ничего не слышали. Удобная избирательность мироздания, как всегда, работала строго против неё.

Цинь Сяо выложил третью фотографию: отчёт о химических остатках, взятых из межплиточных швов в ванной комнате квартиры 302.

— Гипохлорит натрия, промышленная концентрация, — Цинь Сяо зачитал ключевые данные из отчёта, — Состав полностью совпадает с остатками, обнаруженными на полу комнаты 404.

Уголок рта Сюй Жуйбая дёрнулся — всего на мгновение.

— Я использую отбеливатель для уборки дома, это нормально, — сказал он, — Один и тот же бренд ещё не значит...

— Сколько ты купил? — перебил Цинь Сяо.

— Что?

— Мы проверили твои онлайн-заказы. — Цинь Сяо раскрыл папку, — За последние три месяца ты купил в общей сложности двадцать четыре литра промышленного раствора гипохлорита натрия, причём заказывал партиями в трёх разных магазинах.

Он закрыл папку.

— У тебя квартира сорок квадратных метров. Двадцать четыре литра промышленного отбеливателя для уборки — ты там соленья мариновал?

Сюй Жуйбай не ответил сразу. Его указательный палец замер на колене и больше не стучал. Вместо этого кисть медленно сжалась в кулак, костяшки побелели.

Шэнь Яояо заметила эту перемену и глубоко вдохнула. Момент настал. Она нажала кнопку связи и сказала тихо, но отчётливо:

— Капитан, пусть копают под старой акацией рядом с пунктом помощи.

Она выдержала секундную паузу.

— Там должен быть нож с зазубриной на лезвии.

В комнате допроса выражение Цинь Сяо не изменилось, но он не стал дальше расспрашивать Сюй Жуйбая. Командир поднялся, подошёл к двери и негромко что-то передал людям снаружи. Потом вернулся на место и посмотрел на Сюй Жуйбая — молча, не отводя глаз.

Молчание оказалось эффективнее любого вопроса. На лбу подозреваемого проступил пот. Немного, но под холодным светом ламп в комнате допроса его было отчётливо видно: мелкие капли выступали вдоль линии роста волос, словно маску по капле выталкивало наружу из-под кожи.

Через двадцать минут позвонила Цзян Нань. Цинь Сяо ответил, послушал несколько секунд и сбросил вызов. Он положил телефон на стол, посмотрел на Сюй Жуйбая и произнёс без малейшей интонации:

— Западная сторона старой акации. Примерно сорок сантиметров под землёй. Ржавый обвалочный нож, на середине лезвия — заметная зазубрина. Рядом чёрный мусорный пакет, содержимое отправляют на экспертизу.

Зрачки Сюй Жуйбая в этот миг резко сузились. Это было не удивление, скорее страх из разряда «Я же всё вычистил, как это вообще могли найти?» — тот самый, что просачивается из щелей между костями.

Он открыл рот, губы шевельнулись дважды, но звука не вышло. Потом тело будто лишилось опоры: Сюй Жуйбай медленно откинулся на спинку стула, руки соскользнули с коленей и повисли вдоль тела. Палец, который всё это время стучал, наконец остановился.

— Я... — голос у него охрип, будто в горле что-то застряло, — Я хочу...

— Адвоката? — ровно уточнил Цинь Сяо, — Всё ещё хочешь?

Сюй Жуйбай закрыл глаза. Молчание длилось примерно пятнадцать секунд.

— Нет, — сказал он, открыв глаза, тёплого света в этих ним уже не осталось — только серое, выцветшее, пустое смирение.

— В тот вечер она слишком громко включила музыку, — произнёс он тихо, словно говорил сам с собой, — Она включала её каждый день. Каждый вечер, ровно в одиннадцать... Я стучал в дверь, говорил ей, говорил много раз... Она соглашалась, а на следующий день снова включала...

Он опустил голову.

— Я просто хотел, чтобы она замолчала.

В комнате допроса душа Линь Ся стояла в углу. Она больше не плакала и не ругалась. Просто стояла там, опустив голову, и смотрела на свои прозрачные руки.

За стеклом Шэнь Яояо допивала остывшую воду с ягодами годжи и смотрела на всё это через мутноватое стекло. На языке оставался слабый травяной привкус. Очень неподходящий к признанию в убийстве.

◇◇◇

Бумажная волокита после закрытия дела оказалась куда сложнее самого раскрытия.

Сравнением ДНК, регистрацией вещественных доказательств, оформлением протоколов, подготовкой материалов для передачи в прокуратуру — всем этим Особое следственное управление занималось почти два дня.

Работа Шэнь Яояо заключалась в том, чтобы помогать с отчётом по осмотру места и переписывать собственные «логические выводы» для официального аналитического документа так, чтобы в них не было ни слова о сверхъестественном. Это оказалось утомительнее, чем она ожидала: к каждому сведению, напрямую полученному от Линь Ся, приходилось задним числом выстраивать правдоподобную логическую цепочку.

Примерно так: сначала ответ, потом — решение. То самое, что учителя математики в старшей школе ненавидят больше всего.

Вечером второго дня Шэнь Яояо вернулась в общежитие и открыла дверь. В комнате было тихо, даже слишком для этого дома, где стены обычно умели гудеть, скрипеть и передавать чужие шаги лучше любого телефона.

Линь Ся сидела на подоконнике: не плакала, не делала того движения, будто подстригает ногти, — просто тихо смотрела в окно. Шэнь Яояо поставила сумку и вскрыла упаковку лапши быстрого приготовления. Пластик хрустнул громче, чем следовало.

— Дело закрыто, — сказала она, — Сюй Жуйбай признался. Есть полные показания, цепочка доказательств замкнулась. С твоими... останками судмедэксперт закончит работу, потом сообщат родным.

Линь Ся не повернула головы.

— Я знаю, — очень тихо сказала она, — Я чувствую... будто что-то отпустило.

Шэнь Яояо налила кипяток в миску с лапшой и накрыла крышкой. Пар сразу ударил в лицо дешёвым запахом приправы.

— Уходишь?

— Наверное.

Линь Ся наконец повернула голову и посмотрела на неё. Рана у виска никуда не исчезла, но серовато-белый блеск в глазах сильно побледнел, стал почти прозрачным.

— Спасибо тебе.

— Не за что, — сказала Шэнь Яояо, — Это моя работа. Хотя зарплата, конечно, маловата.

Линь Ся улыбнулась. Шэнь Яояо впервые увидела её улыбку. Не печальную и не натянутую, а настоящую — спокойную, свободную. Так улыбаются не потому, что всё стало хорошо, а потому что наконец отпустило.

Потом тело Линь Ся начало бледнеть. Начиная с кончиков пальцев ног, она понемногу растворялась в воздухе — словно туман, который развеивает ветер.

— Кстати, — сказала Линь Ся перед тем, как исчезнуть окончательно.

Голос изменился: прежняя болтливая, эмоциональная интонация исчезла, осталась только серьёзность — почти торжественная.

— Осторожнее с тем несуществующим врачом.

Шэнь Яояо замерла.

— Каким врачом?

— Не знаю, — тело Линь Ся стало почти невидимым, голос тоже отдалялся, — Но когда я парила в этом доме... несколько ночей подряд... видела тень в белом халате. Она стояла за твоим окном.

— Он не призрак. Но и на живого не похож.

Голос Линь Ся затих в воздухе. Последними исчезли её глаза: в них, уже почти прозрачных, отразился свет фонаря за окном — как в капле росы, которая вот-вот испарится.

А потом не осталось ничего. Шэнь Яояо стояла посреди комнаты и долго смотрела туда, где исчезла Линь Ся. Пар приподнял крышку лапши с одного края.

«Несуществующий врач». Шэнь Яояо медленно повернула голову к окну. На улице стояла тихая ночь. Свет фонаря падал на служебные машины во дворе; где-то вдали мяукнула кошка.

Ни тени в белом халате. Ничего.

Шэнь Яояо отвела взгляд, подошла к окну и задёрнула шторы. Потом вернулась к столу, сняла крышку с лапши и начала есть.

Некоторые вещи можно обдумать и завтра.

Премия за закрытие дела Сюй Жуйбая пришла на третий день. Шэнь Яояо смотрела на новую сумму на зарплатной карте, и глаза у неё на мгновение блеснули.

Полторы тысячи. Не высшая категория, но вместе с основной ставкой в этом месяце выходило четыре с половиной тысячи. Для человека, который ещё месяц назад пытался протянуть экзаменационный период на сто восемьдесят юаней, эта сумма означала сразу три вещи: заплатить аренду, нормально есть и купить подержанный игровой ноутбук для вечерних игр после работы.

Шэнь Яояо пятнадцать минут изучала площадку вторичных продаж в телефоне и в итоге, проявив железную сдержанность, заказала ноутбук в состоянии «восемь из десяти». Доставка бесплатная, привезут послезавтра.

Когда она выключила экран, уголки губ у неё были приподняты. Пожалуй, с тех пор как она устроилась на работу, это было единственное бесконтрольное выражением лица на пару минут.

◇◇◇

Праздновали вечером того же дня. Вся группа Особого следственного управления — двенадцать человек вместе с Шэнь Яояо — отправилась в единственную ещё открытую хот-потную на улице напротив управления. Отдельная комната была небольшой, круглый стол заполнили впритык. Котёл взяли «юаньян» [1] — разделённый на две половины: в красном бульоне кипели чили и сычуаньский перец, в белом плавали несколько красных фиников и ягод годжи.

Шэнь Яояо сидела в углу, дальше всех от котла. Перед ней стояла тарелочка с соусом, рядом устроился Сяо Ли. Он варил грибы эноки и второй рукой отвечал на сообщения в телефоне. Оба действия выполнял одинаково уверенно.

— Шэнь, ты рубец ешь?

— Ем.

— Правило «семь вверх — восемь вниз» знаешь? [2]

— Знаю.

— Я каждый раз сбиваюсь, — Сяо Ли выловил грибы из котла, — Поэтому обычно просто держу пятнадцать секунд. Золотая середина.

Шэнь Яояо подумала, что проблемы с общением у этого человека, возможно, на том же уровне, что и у неё. Только в другую сторону: ей не хотелось говорить, а ему требовалось озвучивать вообще всё.

Бай Тан сидел напротив. Перед ним стояла ещё не открытая бутылка пива, а сам он выглядел заметно расслабленнее, чем в судмедэкспертной. Стёкла очков затянуло паром, но он не стал их протирать и так, сквозь мутную дымку, посмотрел на Шэнь Яояо.

— Первым же делом раскрыть такое крупное преступление, — сказал он, и в голосе звучало совершенно искреннее признание, — Честно говоря, твоя идея со сливом меня правда удивила.

— Повезло.

— Не только повезло, — Бай Тан улыбнулся, — Но в следующий раз можешь заранее предупредить? На месте преступления я чуть не решил, что распылил мало люминола. А для судмедэксперта сомнение в его тестах задевает больнее, чем придирки к вкусу.

Шэнь Яояо уже собиралась ответить, когда к её миске протянулись палочки и положили туда тонкий ломтик готовой говядины. Она проследила взглядом за палочками. Цинь Сяо сидел наискосок от неё. Положив мясо, он как ни в чём не бывало убрал руку и снова опустил взгляд к телефону. Движение было гладким, естественным, без малейшего следа «я о тебе забочусь». Но за столом это видели все.

Цзян Нань застыла со стаканом в руке. Она перевела взгляд между ними, после чего совершенно спокойно сделала глоток пива и ничего не сказала. Сяо Ли открыл рот, тут же закрыл и резко ускорил варку грибов. Бай Тан поправил очки — всё ещё запотевшие — и уголок губ едва дрогнул. Шэнь Яояо посмотрела на ломтик говядины в миске, подумала и съела. Вкусно.

Горячий пар от котла и шум голосов вокруг ощутимо подняли её порог социальной тревожности. Бай Тан сделал ещё глоток пива, и тема разговора как-то сама свернула в сторону.

— Кстати, способ расчленения в деле Сюй Жуйбая напомнил мне одного человека.

— Кого? — спросила Цзян Нань.

— Чэнь Вэйдуна, — сказал Бай Тан, — Прошлогоднее дело, все должны помнить. Бывший хирург, серийный убийца, четыре жертвы. У каждой разрезы были будто по учебнику. Потом выяснилось, что у него терминальная стадия рака желудка. До приговора не дожил.

— Помню, — Цзян Нань положила палочки, — Тогда делом лично занимался капитан Цинь.

Цинь Сяо не ответил и продолжил смотреть в телефон. Однако Шэнь Яояо заметила: его палец на экране на долю секунды остановился. Совсем ненадолго. Настолько, что это можно было списать на задержку сигнала. Но этого она не упустила.

— Почерк Чэнь Вэйдуна и Сюй Жуйбая совершенно разный, — продолжил Бай Тан, — Сюй Жуйбай действовал на эмоциях. Да, потом тщательно всё зачистил, но делал это в панике. А Чэнь Вэйдун... у него была жестокость с эстетикой. Каждый разрез — положение, угол, глубина — всё рассчитано с абсолютной точностью.

Он замолчал на мгновение, и выражение лица стало сложнее.

— Вот такой тип людей действительно мешает мне спать. Впрочем, хорошо, что он уже мёртв.

Едва он договорил, как у кого-то за столом зазвонил служебный дежурный телефон Особого следственного управления. У него был резкий, пронзительный сигнал — из тех, что с первого звука дают понять: ничего хорошего.

Цинь Сяо ответил. За столом мгновенно стало тихо.

Он слушал около двадцати секунд. Выражение его лица из состояния «без выражения» перешло в состояние «ещё более без выражения». Шэнь Яояо уже научилась различать оттенки этой пустоты: данный вариант означал, что дело серьёзное.

Цинь Сяо сбросил вызов и поднялся.

— В заброшенной больнице на окраине города нашли тело.

Он окинул взглядом весь стол.

— Грудная клетка вскрыта. Сердца нет.

Пауза длилась долю секунды.

— Способ совершения полностью совпадает с почерком Чэнь Вэйдуна.

Пивной стакан в руке Бай Тана глухо опустился на стол. Хот-пот всё ещё булькал, красное масло под лампами отливало тёмным блеском, но палочки больше никто не тянул.

◇◇◇

Заброшенная больница на окраине города была проектом, который десять лет назад остановили из-за прекращения финансирования. Основной каркас успели построить больше чем наполовину, но внутреннюю отделку сделали только в зоне приёмного отделения на первом этаже. Остальные представляли собой голые цементные стены и ржавую арматуру.

В половину десятого вечера машины Особого следственного управления прибыли на место. Когда Шэнь Яояо вышла из машины, холодный ветер сразу забрался за ворот. Она чуть втянула плечи и подтянула лямку рюкзака повыше: внутри лежал только что доставленный игровой ноутбук. Всё случилось слишком внезапно, и она не успела занести его в общежитие.

— Ты компьютер с собой привезла? — Сяо Ли высунулся сбоку с тоном человека, который встретил родственную душу.

— Не успела оставить.

— Какая конфигурация?

— i5, 16 ГБ, дискретная видеокарта.

— Что потянет?

— Это уже после работы.

Сяо Ли благоразумно замолчал. В холле первого этажа уже натянули ленту оцепления. По полу были разбросаны осколки стекла и строительный мусор, а воздух пах сыростью, ржавчиной и плесенью.

Тело нашли выше, в полуготовой операционной. Шэнь Яояо поднималась по лестнице вместе с группой. Лучи фонарей метались по цементным стенам, под ногами с каждым шагом хрустела мелкая каменная крошка. Она шла и одновременно осматривалась.

⨳ Поворот лестницы — нет.

⨳ Коридор второго этажа — нет.

⨳ Вход в операционную — нет.

Призраков не было.

Шэнь Яояо замедлила шаг. Сколько она себя помнила, в любом месте, где недавно умер человек, оставалась душа. Иногда на несколько минут, иногда на месяцы, но всегда. Исключений не было. А здесь не было ничего. Даже остаточного температурного колебания, которое обычно оставалось там, где проходила душа. От этого у неё по коже поднялись волоски, но не от страха — от неправильности происходящего.

Она вошла в операционную вслед за Цинь Сяо. Пол внутри был грубо расчищен. В центре стоял нержавеющий операционный стол, неизвестно откуда принесённый. На нём лежало тело мужчины. Грудная клетка была вскрыта с пугающей точностью, рёбра разведены расширителем в стороны, перикард аккуратно рассечён. Сердца не было.

Бай Тан присел рядом. В перчатках, с пинцетом в руке, он осматривал края разреза.

— Линия разреза очень чистая, — его голос в пустой операционной звучал особенно отчётливо, — Нет следов колебания, нет лишних повреждений. Шовный материал...

Он замолчал.

— После извлечения органа он частично зашил кожу грудной клетки. Использовал хирургическую нить. И...

Бай Тан поднял голову и посмотрел на Цинь Сяо. На лице у него появилось редкое для него выражение — тяжёлая, профессиональная серьёзность.

— Техника шва полностью совпадает с Чэнь Вэйдуном. Я видел его работу, ошибки быть не может.

Цинь Сяо стоял по другую сторону стола и молча смотрел на тело. В углу операционной стоял старый магнитофон. Из тех, кассетных, с антенной, переносных, уже явно поживших. Краска на корпусе местами стёрлась. Он воспроизводил звук.

Тук.

Тук.

Тук.

Ровный, устойчивый, похожий на какой-то биологический ритм. Стук сердца.

Шэнь Яояо слушала его и невольно сильнее сжала лямку рюкзака.

— Сяо Ли, — голос Цинь Сяо нарушил тишину.

— Слушаю.

— В здании могли остаться камеры?

— Проверю, — Сяо Ли открыл ноутбук и подключил переносной приёмник сигнала, — По строительной схеме десятилетней давности здесь была заложена проводка под наблюдение. Если видеорегистратор ещё на месте...

Он быстро застучал по клавишам.

— Нашёл. В серверной на первом этаже остался цифровой видеорегистратор. Питание от батареи, работает рывками. Качество ужасное, но сигнал есть.

Через десять минут Сяо Ли вывел восстановленное изображение на экран своего ноутбука. Камера снимала коридор у заднего входа на первом этаже. На временной метке стояло около четырёх часов дня.

На записи человек вышел через заднюю дверь. В белом халате и маске. С лёгкой хромотой на левую ногу. В правой руке — белый термоконтейнер.

— Увеличь, — сказал Цинь Сяо.

Сяо Ли увеличил верхнюю часть фигуры. Всё то же: белый халат, маска, лёгкая хромота на левую ногу. Рост, телосложение, походка... Голос Бай Тана прозвучал за спиной Шэнь Яояо, и в нём дрожало то, что он изо всех сил пытался удержать.

— Эта походка... Чэнь Вэйдуна.

Он сделал паузу.

— Но Чэнь Вэйдун мёртв. В прошлом году. Рак желудка. Я сам проводил вскрытие.

В операционной на несколько секунд стало тихо. Магнитофон всё ещё продолжал выдавать сердечный ритм.

Тук.

Тук.

Тук.

Будто отсчитывал время.

Первой молчание нарушила Цзян Нань. Голос у неё был ровный:

— Может, подражатель? Кто-то намеренно копирует особенности Чэнь Вэйдуна?

— Походку можно скопировать, — сказал Цинь Сяо, — Технику шва — нет.

Он посмотрел на Бай Тана.

— У особенностей шва, о которых ты говоришь, может быть другой источник? Например, кто-то проходил такое же обучение?

Бай Тан подумал.

— Теоретически студенты одной медакадемии и одного наставника могут иметь похожую базовую технику. Но у Чэнь Вэйдуна была личная особенность: при закреплении шва он делал лишний полувиток. Это не стандарт из учебника, а мышечная память. Скопировать такое мог бы либо тот, кто долго наблюдал за его операциями, либо очень близкий ему человек.

Цинь Сяо помолчал секунду.

— Поднять все связи Чэнь Вэйдуна. Семья, коллеги, однокурсники, пациенты — всех.

Он развернулся к выходу.

— И ещё: термоконтейнер. Для сохранения сердца нужны определённая температура и раствор. Проверить все недавние покупки медицинских термоконтейнеров в городе, а также неофициальные каналы поставки растворов для хранения органов.

У двери Цинь Сяо остановился и коротко посмотрел на Шэнь Яояо. Взгляд был недолгим, но она поняла его смысл: «У тебя что?»

Шэнь Яояо едва заметно покачала головой. Ничего. Здесь не было призраков.

Цинь Сяо задержал взгляд на её лице ещё на мгновение, потом отвернулся и вышел.

◇◇◇

Шэнь Яояо провела на месте почти два часа. За это время она обошла каждую комнату на втором этаже: от недоделанной операционной до открытой террасы, потом прошла приёмный холл на первом этаже и спустилась в подвальное помещение с оборудованием.

Ни одной души. Ни одной.

Это тревожило её так, как прежде не тревожило. Не привычной тревогой, которая появляется при виде призраков. К ней она давно привыкла. А той, что возникает, когда в месте, где призрак должен быть, пусто. Как будильник, который звонил каждый день, а потом вдруг замолчал. И эта тишина не даёт уснуть сильнее любого звука.

К полуночи работа на месте временно подошла к концу. Техническая группа оставила двух человек на ночное дежурство, остальные пока возвращались в управление.

Шэнь Яояо зашла во временную уборную на первом этаже и умылась. Вода была ледяной, текла из трубы рывками. Зеркало покрывал тонкий слой пыли, и её лицо отражалось мутно, будто часть лица закрывало чем-то посторонним.

Она смотрела на себя две секунды, а в голове всё ещё крутились одни и те же вопросы: почему нет призрака? Куда делась душа жертвы?

Над головой раздался резкий удар.

Потолочный вытяжной вентилятор — тот самый, который давно заржавел и, казалось, не работал уже неизвестно сколько лет, — сорвался с креплений и в облаке пыли и крошек ржавчины рухнул вниз.

Шэнь Яояо инстинктивно отступила. Вентилятор ударился о раковину, отскочил и покатился по полу. А затем из чёрного отверстия вентиляции в потолке вниз свесилась голова.

Лысая голова, мясистое лицо. На шее — разрез до кости; кровь от раны стекала по подбородку ко лбу: поскольку он висел вниз головой, она текла вверх. Глаза вытаращены до предела, голова нависла прямо перед Шэнь Яояо, меньше чем в тридцати сантиметрах. Потом он открыл рот и сорванным голосом проорал:

— Он лысый! Фальшивый врач — лысый ублюдок!

Пульс Шэнь Яояо за эту секунду взлетел до ста восьмидесяти. Она одной рукой зажала себе рот, задавив звук, уже рвавшийся из горла. Рюкзак соскользнул с плеча, и другой рукой она молниеносно подхватила его.

Внутри лежал игровой ноутбук, его ронять нельзя. Он важнее пульса.

[1] 鸳鸯锅, yuānyāng guō — букв. «котёл уток-мандаринок». Вид хот-пота с перегородкой: в одной половине обычно острый красный бульон, в другой — мягкий светлый.

[2] 七上八下, qī shàng bā xià — букв. «семь вверх — восемь вниз». В обычном языке это идиома со значением «нервничать, быть не в себе», но в контексте хот-пота это ещё и правило варки рубца: кусок несколько раз опускают в кипящий бульон и поднимают обратно, чтобы он не стал жёстким.

Призрак мужчины выскользнул из вентиляционного отверстия, словно сжатая тряпка: сперва приложился головой о пол — правда, без звука, — потом перевернулся на спину, уставился в потолок и несколько раз тяжело вдохнул. Разумеется, в дыхании нет смысла, но этот явно ещё не расстался с привычками живого человека.

Шэнь Яояо опустила руку, которой зажимала рот, трижды глубоко вдохнула и, убедившись, что не закричит, присела рядом.

— Ты кто?

Призрак перевернулся, сел и тыльной стороной ладони провёл по лицу, пытаясь стереть кровь, стекавшую вверх, но только размазал ровнее. Потом похлопал себя по животу, будто проверял, всё ли ещё при нём.

— Меня зовут Фэн Даюн, — выпалил он быстро, с паникой человека, который чудом выжил, хотя формально уже нет, — Лекарствами торговал. Но не такими, о которых вы подумали! Нормальными! Всё законно. Ой, ладно, неважно. Меня ведь убили! Наверху! Этот псих в белом халате разрезал мне грудь!

Он опустил взгляд на собственное тело. Там действительно тянулся огромный Y-образный разрез — от ключиц до живота. Кожа и плоть разошлись наружу, а внутри зияла пустота.

— А сердце? — Фэн Даюн потрогал грудную клетку, — Где оно?!

— Забрали, — сказала Шэнь Яояо.

За три секунды на лице Фэн Даюна сменились все стадии: растерянность, страх, злость и простая человеческая обида.

— Да я просто БАДы продавал! Кому я дорогу перешёл? Я курицу-то зарезать не осмелюсь, с чего он моё сердце вытащил?!

Шэнь Яояо не стала отвечать на этот философский вопрос и задала более практичный:

— Почему, когда мы пришли тебя там не было?

Лицо Фэн Даюна стало сложнее.

— Был я! — сказал он, — С самого начала был на втором этаже! Но этот псих... тот, кто меня убил, перед уходом отпилил с моей головы маленький кусочек кости, сунул в пузырёк и забрал с собой. А потом я...

Он сделал неопределённый жест, словно пытался показать, как именно душу можно утянуть за собой.

— Моя душа потащилась за этой костью. Не по своей воле, будто верёвкой тянули.

Шэнь Яояо нахмурилась. Это объясняло, почему на месте не было души: убийца забрал часть останков жертвы, и якорь переместился вместе с этим фрагментом.

— Тогда почему ты сейчас здесь?

— Когда он проходил мимо первого этажа, его остановило ваше прибытие, из-за этого он задержался на несколько секунд, — сказал Фэн Даюн, — В тот момент я изо всех сил рванул и вырвался.

Он потёр руки.

— Кость он унёс, а я вернулся сюда. Только понятия не имею, сколько ещё смогу продержаться.

Шэнь Яояо быстро разложила информацию в голове: убийца покинул место с фрагментом останков, причём...

— Ты сказал, что видел его лицо?

— Лицо не нет, на нём была маска, — сказал Фэн Даюн, — Но! Когда он убивал меня, наклонился покопаться в моей груди, и его парик зацепился за торчащую сбоку арматуру. Вот так взял и съехал!

Голос у него стал возбуждённым, почти возмущённым.

— А башка у него, о-о, блестящая! Ни волосинки! Как кастрюля из нержавейки у меня на кухне, один в один!

Шэнь Яояо сохранила эту информацию в голове.

Лысый. Носит парик.

— Ещё какие-нибудь приметы?

— Высокий. Около метра восьмидесяти. Пальцы длинные... прямо как паучьи лапы, — Фэн Даюн старательно вспоминал, вытаскивая из памяти последние детали, — А, точно! Когда парик съехал, я увидел у него на затылке шрам. Изогнутый, как полумесяц.

Шэнь Яояо поднялась.

— Жди здесь. Не сбегай.

— И куда уж? — Фэн Даюн скорчил несчастное лицо, — Я сейчас даже из этого здания выплыть не могу.

Шэнь Яояо надела рюкзак и вышла из уборной. По коридору как раз шёл Цинь Сяо. Свет фонаря резкой полосой лёг на его лицо, разделив его на свет и тень.

Он заметил Шэнь Яояо у двери уборной. Цвет лица у неё был неважный: бледнее обычного, взгляд немного не тот.

— Что случилось?

Шэнь Яояо подумала и выбрала способ, которому её учил сам Цинь Сяо: сначала направление, источник не упоминать.

— Я проверила вентиляцию в уборной, — сказала она, стараясь говорить ровно, — Потолочный вытяжной вентилятор отвалился, но на внутренней стенке трубы я заметила следы трения. Если убийца высокий и во время работы в операционной задел потолочные конструкции, там могли остаться волосы или чешуйки кожи.

Цинь Сяо ждал продолжения.

— Но если убийца лысый и носит парик, то он оставит не волосы, а следы клея.

Она сделала паузу.

— Я предлагаю тщательно проверить потолочную зону операционной и крепления над столом. Нужно искать следы медицинского клея для париков.

Цинь Сяо смотрел на неё три секунды.

— Из того, что вытяжной вентилятор отвалился, ты сделала вывод, что убийца может быть лысым и носить парик.

— Да...

— Какая логическая связь между вытяжным вентилятором и волосами убийцы?

Мозг Шэнь Яояо заработал на предельной скорости.

— Крепёжные винты вентилятора были ослаблены, но распределение пыли показывает, что его недавно трогали. Если это сделал убийца во время своих действий, его рост должен быть не меньше метра восьмидесяти, иначе он бы не достал до этого места. А мужчина выше этого роста, наклоняясь над операционным столом, с высокой вероятностью заденет головой низкие потолочные конструкции. Обычный человек при таком контакте оставит волосы. Но если он лысый...

— Волос не будет, только остатки клея для парика, — закончил за неё Цинь Сяо.

Он помолчал секунду.

— У тебя интересный ход мыслей.

У этой фразы не было ни контекста, ни продолжения. Цинь Сяо развернулся и пошёл к операционной, по дороге сказав техникам:

— Сделайте полный отбор проб в потолочной зоне второго этажа. Расширить до внутренних стенок вентиляционных каналов. Особое внимание — следам медицинского клея, а не биологическим остаткам.

Шэнь Яояо пошла следом. Сердце всё ещё не успело полностью успокоиться — не из-за того, что её только что напугал призрак, а потому что она вдруг поняла: придумывать складную версию на ходу выматывает мозг сильнее, чем само расследование.

◇◇◇

Результаты экспертизы пришли на следующий день к полудню.

Бай Тан разложил отчёт на столе. Кофе перед ним уже полностью остыл, но ему было не до этого.

— Капитан, на поверхности потолочной арматуры действительно обнаружили небиологическое клеящее вещество. Анализ состава показал: это медицинский силиконовый клей. Обычно его используют для фиксации высококлассных париков, изготовленных на заказ.

Он перевернул страницу.

— И ещё. Белый порошок, который мы взяли с края операционного стола... Сначала я думал, это строительная пыль. Но согласно результатам анализа — фосфат кальция.

— Фосфат кальция? — Цзян Нань нахмурилась.

— Костная мука, — сказал Бай Тан, — Остаток после высокотемпературного прокаливания человеческой кости. Количество крайне малое, но подтверждено: происхождение человеческое.

На несколько секунд в офисе повисла тишина.

— И что убийца делает с костями жертв? — Сяо Ли растерянно выглянул из-за экрана.

— Пока непонятно, — Бай Тан покачал головой, — Но если учитывать, что он унёс сердце жертвы и маленький кусок черепа, выходит, убийца собирает определённые человеческие ткани.

Цинь Сяо стоял у белой доски спиной к остальным.

— Обобщим, что имеем, — сказал он ровным голосом, — Портрет убийцы: мужчина, рост около метра восьмидесяти, лысый, длительное время носит парик на заказ, который фиксируется медицинским клеем. Обладает профессиональными хирургическими навыками, почерк полностью совпадает с покойным серийным убийцей Чэнь Вэйдуном. Намеренно копирует его походку и носит белый халат. Значит, он его очень хорошо знал.

Он написал на доске несколько ключевых слов.

— Проверить родственные связи Чэнь Вэйдуна. В первую очередь — близких родственников, особенно тех, кто по какой-то причине мог навсегда лишиться волос.

После этой команды сотрудники Особого следственного управления разошлись по задачам: Цзян Нань повела людей связываться с полицейскими, которые вели дело Чэнь Вэйдуна, чтобы поднять его круг общения и родственные связи; Сяо Ли начал перекрёстный поиск в медицинских базах; Бай Тан связался с больницей, где когда-то проводили вскрытие Чэнь Вэйдуна: именно он тогда работал с его телом.

Задачей Шэнь Яояо стала временная линия дела.

Она сидела на рабочем месте и печатала, глядя в экран. После ухода Линь Ся у её стола наконец стало тихо: слышался только стук клавиш, но мысли всё равно возвращались к детали, о которой говорил Фэн Даюн, — шраму в форме полумесяца на затылке. Обычно они остаются после хирургического вмешательства.

В три часа дня Цзян Нань позвонила в офис.

— Нашла, — её голос звучал из громкой связи, — У Чэнь Вэйдуна есть однояйцевый младший брат-близнец. Зовут Чэнь Вэйпин.

В офисе все замерли.

— После того как у Чэнь Вэйдуна диагностировали рак желудка, его брат прошёл диагностику как донор костного мозга, исследование показало идеальное совпадение. Но в итоге Чэнь Вэйдун отказался от лечения.

Голос Цзян Нань на мгновение прервался.

— В процессе подготовки к трансплантации Чэнь Вэйпин несколько раз проходил тотальное облучение тела. Это привело к окончательной потере волос.

Ручка в руке Бай Тана упала на стол.

— Однояйцевый близнец, — пробормотал он, — Одинаковое телосложение, почти идентичное строение кистей... Если он долго наблюдал, как его брат оперирует, то мышечная память плюс природное физиологическое сходство...

— Позволили ему идеально скопировать хирургический почерк Чэнь Вэйдуна, — закончил Цинь Сяо.

На экране Сяо Ли появилось новое уведомление.

— Чэнь Вэйпин, тридцать девять лет. После того как у его брата начались проблемы, уволился и пропал из виду. Последний адрес...

Он зачитал адрес, а потом голос вдруг изменился.

— Капитан, я проверил эту место. Отдельный частный дом в восточном пригороде. Воду и электричество отключили ещё три месяца назад, но данные электросчётчика показывают: за последний месяц там был аномальный расход электроэнергии.

Цинь Сяо уже надевал куртку.

— Выдвигаемся.

◇◇◇

Дом Чэнь Вэйпина стоял в конце безымянной дороги в восточном пригороде. Это был отдельный двухэтажное здание с сероватой штукатуркой, заросшим двором и железными воротами, на которых замок успел заржаветь намертво.

Когда сотрудники Особого следственного управления прибыли на место, было шесть вечера. Ещё не успело стемнеть окончательно.

Цинь Сяо повёл группу на штурм. На первом этаже была обычное жилое помещение: гостиная, кухня, санузел. Но вся мебель была покрыта толстым слоем пыли, и было ясно, что здесь давно никто не появлялся. У лестницы на второй этаж чувствовался слабый запах формалина, и чем выше они поднимались, тем сильнее он становился.

Цинь Сяо шёл первым. Луч фонаря прошёл по коридору и упёрся в закрытую дверь в конце. Когда её открыли и свет фонарей озарил пространство внутрь, все остановились.

Комната была небольшой, около двадцати квадратных метров. В центре стоял ритуальный стол, на нём — портрет Чэнь Вэйдуна и табличка с его именем. В курильнице накопился толстый слой пепла, но верхняя палочка благовоний была новой и всё ещё испускала тонкую струйку дыма.

По обе стороны от стола стены были заклеены фотографиями, но на них был не Чэнь Вэйдун, а Цинь Сяо.

«Отлично. Ещё один человек, которому явно нечем заняться» — подумала Шэнь Яояо стоя у двери.

Фотографии были сделаны с разных ракурсов: часть — издалека, тайком, часть — вырезана из записей камер наблюдения, или обычные кадры у входа в здание Особого следственного управления. Но на каждой лицо Цинь Сяо перечёркивал большой красный крест.

В самом центре стены какой-то тёмной жидкостью была написана строка. В свете фонарей она казалась тёмно-бурой.

Сегодня ночью. Кровь за кровь.

Бай Тан стоял за спиной Шэнь Яояо. Луч его фонаря осветил надпись, а голос стал напряжённым.

— Это кровь. Человеческая.

Цинь Сяо стоял перед стеной. Свет его фонаря падал снизу, отбрасывая на его лицо глубокие тени. Он смотрел на собственные фотографии, на красные кресты поверх лица, но выражение его лица почти не изменилось.

Бай Тан взял пробу с края надписи ватной палочкой, поднёс ближе и присмотрелся. В свете фонаря влажный след на кончике потемнел почти сразу. Через пару секунд он оглянулся и коротко бросил:

— Свежая. Не больше шести часов.

Цинь Сяо не ответил. Луч его фонаря прошёлся по стене, сплошь заклеенной фотографиями, выхватывая из темноты то перекошенную рамку кадра, то красный крест поверх лица. Снимки были расположены по времени: самые ранние — дальняя слежка, размытая картинка, случайная композиция, но чем дальше, тем чётче становились кадры и тем хитрее выбирались углы. Причём несколько фотографий были сделаны из окна жилого дома напротив здания Особого следственного управления.

Следили давно. Это был не внезапный порыв.

Цзян Нань стояла у ритуального стола и пинцетом ворошила пепел в курильнице. Сухой серый слой рассыпался под металлическими кончиками, и от него поднимался еле заметный запах погасших благовоний.

— Последнюю палочку зажгли сегодня днём — совпадает со временем, когда совершили преступление. После убийства он вернулся сюда, поставил благовоние, а потом...

— Ушёл, — закончил слова напарницы Цинь Сяо. Он выключил фонарь и направился к выходу.

Шэнь Яояо шла за группой, чувствуя, как лямки рюкзака впиваются в плечи. Всё это время она молчала. Ей стало не по себе, но не из-за кровавой надписи — крови она уже успела насмотреться. Такая реакция была из-за развешенных фотографий Цинь Сяо, перечёркнутых красными крестами. Причём каждый был нарисован с разной силой. Где-то маркер едва прошёлся по поверхности, а где-то продавил фотобумагу насквозь, оставив рваные белые края.

Это была не ненависть, а одержимость. И притом очень глубокая.

Цинь Сяо спускался настолько быстро, что девушке пришлось перейти почти на бег, чтобы не отстать. Ступени под ногами откликались глухим стуком. Внизу воздух был холоднее; пахло пылью, старой мебелью и чем-то затхлым, будто в комнаты долго не проникал свежий воздух.

В гостиной на первом этаже на журнальном столике лежали несколько тетрадей. Цзян Нань тем временем велела техникам сфотографировать и зафиксировать улики; вспышки камер поочередно прорезали полумрак, на секунду делая комнату плоской и белёсой.

— Капитан, посмотрите.

Сяо Ли присел у столика и руками в перчатках открыл одну из тетрадей. Обложка у неё была сделана из обычной крафтовой бумаги, но внутри всё плотно исписано. Почерк был до ненормального аккуратным: расстояние между словами почти одинаковое, толщина каждой линии выверена, будто человек писал по линейке и боялся, что любое отклонение разрушит весь мир.

«Это перфекционизм на грани помешательства? Или просто очень специфичная привычка», — подумала Шэнь Яояо.

Сяо Ли пролистал где-то до середины. Листы тихо шуршали под его пальцами, и этот звук в комнате почему-то казался громче разговоров. Он остановился на одной из страниц и подсветил её фонарём.

— Дневник. Начал писать два года назад.

Шэнь Яояо стояла за спиной техника и смотрела на содержимое страницы.

Брат умер. Рак желудка. Он не хотел лечиться. Говорил, что это бесполезно: лицензию всё равно отозвали, так зачем жить? Я сказал, что уже прошёл диагностику, мой костный мозг подходит, и он не умрёт. Но брат отказал: «Вэйпин, не лезь. Я уже не выживу. Не из-за желудка, а потому что сердце умерло».

Его сердце вырвали они. Эти полицейские, тот старый ублюдок по фамилии Лю и молодой по фамилии Цинь. Медицинская ошибка, которую они расследовали, вообще не была виной брата. Родственники пациента устроили скандал, больница испугалась и выставила его козлом отпущения. Когда полиция пришла с проверкой, брат умолял их разобраться. Умолял докопаться до правды. Но они не слушали. Они смотрели только на отчёты, только на данные. Но не на людей.

Шэнь Яояо наблюдала, как Сяо Ли переворачивает страницу. Бумага под светом лампы казалась тонкой, почти прозрачной.

У меня выпали все волосы из-за лучевой терапии. Врач сказал, что, возможно, они уже никогда не вырастут. Когда я смотрю в зеркало, то вижу лицо брата. Мы были одинаковыми, но он ушёл, а я остался один. Я начал носить парик. Не хочу, чтобы другие заметили.

Я начал на практике повторять то, чему учил брат. Раньше он водил меня посмотреть в операционную, я помню, как делается каждый разрез. Я тренировался восемь месяцев. Грудная клетка свиньи отличается от человеческой, но строение костей похоже. Мне нужно больше практики.

Через несколько страниц почерк начал меняться. Ровная, почти механическая аккуратность треснула: промежутки между словами стали неровными, одни буквы были вдавлены в бумагу так сильно, что ручка могла царапать поверхность под листом, а другие расползались в сторону и едва поддавались чтению.

Первая цель: Фэн Даюн. Тот ублюдок, который тогда продал брату поддельные лекарства. Я искал его три месяца. Теперь он сменил имя и продаёт БАДы. Переоделся в новую шкуру и продолжает обманывать людей. Я заставлю его узнать, каково это — когда от поддельных лекарств умирают.

Изъять сердце. Сердце брата вырвали, оставив тело пустым. Я тоже вырву сердца у тех, кто навредил брату. Одно за другим.

...

Последний: Лю Гуанчэн. Старый начальник управления, который вёл расследование. Теперь он на пенсии, восстанавливается в каком-то санатории за городом после шунтирования сердца. Какое совпадение. У него, оказывается, ещё есть сердце. А у брата нет.

Сяо Ли перевернул на последнюю страницу.

— «Цинь Сяо не последний. Он у меня на десерт».

В голове остались одни вопросы. Наступила звенящая тишина

Пока Цинь Сяо читал дневник, Шэнь Яояо за ним наблюдала. На лице мужчины не отражалось ни злости, ни явного напряжения. Только что-то глубокое и тяжёлое, такое, чему она не могла подобрать название. Вроде бы он просто изучал содержимое дневника, но из-за этого комната словно стала холоднее на пару градусов.

Объяснять капитан ничего не стал. Он достал телефон и набрал номер.

Десять секунд.

Двадцать.

Тридцать.

Никто не ответил. Цинь Сяо набрал ещё раз, но снова остался без ответа.

— До начальника Лю не дозвониться.

Голос капитана почти не изменился.

Бай Тан спросил:

— Где он сейчас?

— Санаторий «Циншань», — ответил Цинь Сяо, — он находится в горном районе на востоке города. Проходит реабилитацию после шунтирования сердца. На прошлой неделе я его навещал. Состояние было нормальным, правда передвигался плохо, нужна была поддержка.

Цинь Сяо посмотрел на настенные часы, в тишине лишь они тихо тикали.

— В дневнике написано, что последняя цель — Лю Гуанчэн. Отсюда до санатория около сорока минут на машине.

— Он выехал минимум три часа назад, — произнесла Цзян Нань.

Цинь Сяо больше немедля направился к выходу.

— Все по машинам. Взять все снаряжение. Цзян Нань, свяжись с дежурной частью санатория, уточни состояние начальника Лю. Не дозвонишься — свяжись с районным участком, пусть они немедленно отправят туда людей. Сяо Ли, уходя, дневник забери с собой. По дороге продолжишь читать.

Он вышел во двор. Шаги по гравию звучали сухо и чётко, а камешки хрустели под подошвой его ботинок. Пройдя шагов пять, Цинь Сяо остановился и оглянулся на Шэнь Яояо.

— Ты тоже едешь.

Она как раз думала, не вернуться ли ей в машину и не подождать там. Всё-таки ситуация давно вышла за пределы обязанностей стажёра, к тому же игровой ноутбук лежал в рюкзаке: ещё не хватало где-нибудь ударить его об стену...

— Твоя... способность к выводам может пригодиться на месте, — добавил Цинь Сяо.

Тон был обычным, но Шэнь Яояо обратила внимание эту паузу. Он явно собирался сказать другое. Она подкинула рюкзак на плече и пошла следом.

Перед посадкой капитан открыл багажник и достал бронежилет. Тяжёлая чёрная пластина глухо легла ему в руку. Шэнь Яояо посмотрела сначала на предмет в руках, потом на Цинь Сяо.

— Надень, — произнес капитан.

— Мне? Это?

— Тебе.

Шэнь Яояо, взяв бронежилет в руки, прикинула его вес. Он оказался тяжёлым до безобразия, килограммов этак шесть-семь. Она осторожно достала из рюкзака ноутбук, положила его на заднее сиденье так бережно, будто укладывала раненого, и только после этого с большим трудом натянула жилет. Когда липучки наконец сошлись, ей показалось, что она стала перепёлкой, которую зачем-то запихнули в доспехи. Очень неудобно.

— Двигаться можешь? — Бай Тан обернулся с пассажирского сиденья.

— Могу. Но бежать — нет.

— В этом не будет необходимости, — сказал Цинь Сяо, заводя машину, — Твоя задача — оставаться в безопасном месте. Когда понадобишься, я позову.

Пока колонна машин выезжала из переулка, Шэнь Яояо смотрела назад, на сероватый частный дом. В сумерках он быстро отступал, растворяясь в пыли и тусклом вечернем свете. Окно на втором этаже выглядело просто черным пятном.

Фэн Даюн.

Она вдруг вспомнила: тот лысый мужской призрак всё ещё ждёт в заброшенной больнице. Он сказал, что не может выбраться из здания. Но именно он дал ключевую подсказку — шрам в форме полумесяца на затылке. В дневнике не было сказано, откуда он взялся. Но если Чэнь Вэйпин проходил какую-то операцию, связанную с диагностикой костного мозга... Или ещё раньше перенёс другое хирургическое вмешательство...

— Капитан.

Цинь Сяо посмотрел на неё в зеркало заднего вида.

— В дневнике сказано, что он проходил подготовительное тотальное облучение тела, но лучевая терапия обычно не требует хирургического разреза на голове. Если у него на затылке есть операционный шрам... — она осторожно подбирала слова, — возможно, у него самого было какое-то внутричерепное заболевание? Например, удаление опухоли?

Пальцы Цинь Сяо на руле на долю секунды замерли. Бай Тан повернулся с переднего сиденья:

— Откуда ты знаешь про шрам?

Шэнь Яояо проглотила уже готовый ответ и начала заново. Придумывать объяснения на ходу становилось отдельной профессией, причём явно неоплачиваемой.

— Над операционным столом в заброшенной больнице была торчащая арматура. Примерно на высоте метра восьмидесяти. Если убийца во время операции задел её затылком, на металле могли остаться клетки кожи или частицы рубцовой ткани. Вы раньше говорили, что там нашли биологический образец, а не волосы. Если анализ покажет рубцовую ткань, значит, у него на затылке старая хирургическая рана.

Бай Тан замолчал, припоминая свои действия на протяжении пары секунд, после чего подтвердил:

— Действительно, образец с арматуры я отправил на анализ. Результатов пока нет.

— Ускорить, — приказал Цинь Сяо.

Машина выехала на эстакаду, ведущую на восток города. Вдалеке горы на фоне угасающего вечернего света превратились в чёрные силуэты. Шэнь Яояо откинулась на заднем сиденье. Бронежилет неудобно давил в спину; жёсткий край стальной пластины упирался под лопатку, но снимать она его не стала, иначе капитан наверняка опять что-нибудь скажет. Меньше проблем — спокойнее жизнь.

Сейчас ее больше интересовало другое. Фэн Даюн сказал, что его душу «утянуло» за фрагментом черепа. Убийца забирал кости жертв не просто из-за коллекционирования и не ради ритуальной эффектности. Он закреплял души, и ненависть заставляла его это делать. Возможно, даже он сам не до конца осознавал свои действия. А если понимал, то все равно сделал бы то же самое.

Звучит как история жалкого человека, но даже у таких у людей часто есть то, за что хочется ударить. Какой бы ни была причина, итог один: душа жертвы оказывается привязанной к фрагменту кости, не может вернуться на место смерти или и не может попасться на глаза такому человеку, как Шэнь Яояо. А это значит, что убийца — намеренно или нет — делает то, что отключает её способность. Девушка оставила эту мысль при себе.

Когда автомобили въехали на горную дорогу, связь начала пропадать. Сяо Ли в другой машине пытался искать данные по телефону, но сигнал прерывался, а сообщения не отправлялись. То и дело экран вспыхивал новым уведомлением, зависал и снова гас.

Дождь начался на серпантине. Сначала редкие капли ударили по лобовому стеклу, оставляя кривые прозрачные дорожки, а минуты через три он превратился в ливень. Дворники работали на максимальной скорости, однако всё равно не справлялись, видимость была нулевой. В свете фар впереди виднелась лишь белёсая водяная мгла.

— Сколько до санатория? — спросил Бай Тан.

— Двенадцать километров.

Цинь Сяо не сбавлял скорость; позвонила Цзян Нань, её голос через громкую связь шёл с сильными помехами, распадаясь на обрывки и треск.

— Капитан... санаторий «Циншань»... дежурная часть... не отвечает... в районном участке сказали...

Связь оборвалась, Цинь Сяо перезвонил, но ответа не было. Он набрал городской номер санатория. Два гудка — сброс. Позвонил снова — автоответчик сообщил, что номер не существует.

Бай Тан и Цинь Сяо обменялись взглядами.

— Сигнал глушат, — проговорил Бай Тан.

Цинь Сяо сильнее нажал на газ.

Дождь становился всё плотнее. Видимость на горной дороге упала меньше чем до двадцати метров. Красные огни машин впереди то вспыхивали, то тонули в водяной стене, будто их в любой момент могло окончательно поглотить.

Шэнь Яояо сидела сзади, обеими руками держась за ремень безопасности. Ногти впились в ладони. Бронежилет давил, телу было душно, ткань неприятно липла к шее, но снимать его ей теперь не хотелось совсем.

Через двенадцать минут колонна остановилась у ворот санатория «Циншань». Ворота были закрыты, а точнее заблокированы изнутри чем-то тяжёлым. Во дворе стояла кромешная тьма. Весь санаторий был покрыт мглой, без единого света, и здание казалось не заброшенным, а притихшим.

Цинь Сяо заглушил двигатель и открыл дверь. Дождь мгновенно хлынул внутрь, холодный воздух ударил по ногам. Мужчина повернулся к Шэнь Яояо и что-то произнес, но шум воды разорвал фразу на обрывки:

— Держись рядом. Не отходи от меня дальше трёх метров.

Девушка кивнула, сильнее прижала к себе рюкзак и вышла из машины. Дождь ударил по лицу, он был настолько холодным, что её передёрнуло, а вода тут же потекла за воротник.

Сотрудники Особого следственного управления перебрались через стену. Цзян Нань и ещё двое полицейских перемахнули первыми, а затем с внутренней стороны убрали препятствие у ворот: Две длинные скамьи были втиснуты поперек створок. Мокрое дерево жалобно скрипело, пока его оттаскивали в сторону.

Газон превратился в грязь, под подошвами хлюпало. На всей территории не горел ни один аварийный фонарь. Только вдалеке, в одном из окон главного корпуса санатория, проступал слабый, призрачный свет.

Вдруг включилась трансляция. Старые громкоговорители, развешанные по всей территории, сначала выдали резкий электрический треск. Несколько секунд они шипели и хрипели, будто кто-то продирал ногтями железо, а потом из динамиков раздался мужской голос:

— Капитан Цинь.

Все замерли. Голос был неторопливым и странно спокойным, будто человек разговаривал со старым знакомым и никуда не спешил.

— Я давно вас жду... Игра в прятки начинается. В качестве ставки — сердце вашего наставника. Правила простые: у вас двадцать минут. Найдёте — он будет жить, а если нет…

В динамиках раздался чистый металлический звон. Будто лезвие коснулось лотка из нержавейки.

— я извлеку его так, как учил мой брат…

Трансляция оборвалась, а дождь снова заполнил всё пространство.

Шэнь Яояо стояла в грязи. Вода стекала с волос, забиралась за ворот бронежилета и тонкими холодными дорожками ползла по спине. Она посмотрела на Цинь Сяо. В темноте от его лица остался один лишь контур. Он постоял так около двух секунд, без лишних движений и слов, а потом двинулся.

— Разделиться. Цзян Нань, бери двоих, перекройте задний вход и все выходы на первом этаже, не дайте ему уйти. Бай Тан, Шэнь Яояо — со мной. Остальные остаются здесь. Любого, кто выйдет из здания, кем бы он ни был и во что бы ни был одет, сначала задержать, потом установить личность.

Он достал пистолет из кобуры и передёрнул затвор. Металл щёлкнул резко, сухо, почти спокойно.

— Пошли.

Главный корпус санатория был трёхэтажным. Первый этаж занимали приёмное отделение и амбулаторные кабинеты, второй — обычные палаты, третий же предназначался для интенсивной терапии и восстановительного лечения.

Цинь Сяо вошёл внутрь здания, светя перед собой фонариком. Яркий луч скользнул по холлу первого этажа, выхватывая из темноты пустую стойку, глянцевый пол и длинные ряды кресел у стен. На полу валялись два опрокинутых стула и пара белых рабочих туфель, которую обычно носили медсёстры у поста. Одна из них лежала чуть боком, будто была сброшена второпях.

— Дежурной медсестры? — Бай Тан присел, чтобы осмотреть валяющуюся обувь.

— Неясно, — Цинь Сяо уже двигался к лестнице. Его шаги были лёгкими, почти бесшумными, но пустой холл всё равно превращал каждый звук в гулкое эхо.

Шэнь Яояо шла следом. Лямки рюкзака она застегнула на груди поверх бронежилета: со стороны это выглядело до невозможности нелепо, будто её пытались одновременно и защитить, и упаковать. Но сейчас было не до внешнего вида.

Луч её фонарика скользнул по углам холла, а затем поднялся выше; пробежал по стене с указателями и остановился у шкафчиков экстренной помощи. Стеклянная дверца одного из них была распахнута; лежавшие внутри адреналин и кровоостанавливающие зажимы находились на месте, но одна ячейка пустовала. На белой наклейке над ней значилось: «Дефибриллятор AНД».

Наверху лестницы находилась противопожарная дверь. Её не закрыли до конца, и в узкой щели чернел коридор. Капитан приоткрыл дверь стволом пистолета и осветил коридор за ней: по обе стороны — палаты, двери закрыты, пол чистый, ничего необычного не было замечено. Они прошли через дверь и дальше по коридору обнаружили троих: двух медсестёр и охранника. Бай Тан первым подбежал и присел рядом. Он быстро проверил каждого: дыхание есть, пульс в норме, зрачки реагируют на свет.

— Усыпили, — сказал он, осторожно приоткрыв рот одной медсестре и наклонившись ближе, чтобы понюхать. — Эфир. Концентрация высокая. В ближайшее время не очнутся.

Цинь Сяо оглядел двери палат по обе стороны коридора.

— В какой сейчас начальник Лю? — спросил Бай Тан.

— Когда я приходил в прошлый раз, он был на третьем этаже, восточное крыло, триста двенадцатая палата. Идём на третий этаж, — приказал капитан и направился к лестнице.

И в этот момент громкоговорители снова ожили. Однако на этот раз человеческого голоса не было. Только звук глухого, ровного, размеренного сердцебиения. Оно раздавалось одновременно из динамиков в обоих концах коридора и на фоне ливня звучало особенно отчётливо — будто кто-то поставил чужое сердце прямо посреди пустого здания и заставил всех слушать. После примешался другой звук — дыхание. Тяжёлое, хриплое, с натужными вдохами, будто старик пытался выбраться из слишком глубокого сна и никак не мог это сделать.

— Это начальник Лю, — произнёс Цинь Сяо, не замедляя шага.

Бай Тан понизил голос:

— Преступник ведёт нас.

— Знаю.

— Там может быть ловушка.

— И это знаю.

Они поднялись на третий этаж. Планировка почти повторяла второй: длинный коридор в два крыла — восточное и западное, а в центре пост медсестёр. На стойке горела настольная лампа. Кажется, это был единственный электрический прибор во всём корпусе, который ещё помнил, что должен работать. Жёлтый круг света освещал столешницу, а дальше коридор сразу проваливался в темноту. Под лампой лежала записка, Цинь Сяо подошёл и посмотрел на неё. На бумаге было написано:

Западное крыло, 301

Бай Тан встал рядом и тоже прочитал содержимое. Мужчины обменялись взглядом.

— Слишком очевидно, — озвучил Бай Тан.

Капитан не ответил. Он выключил фонарь и замер в темноте, чуть наклонив голову, будто прислушиваясь. Без света его фигура почти сливалась с коридором: виден был только контур плеч и слабый отблеск на металле оружия.

Из громкоговорителей всё ещё слышались размеренные сердцебиение и дыхание.

Шэнь Яояо стояла возле поста медсестёр, вода стекала с её волос на пол. Девушка слушала, но не сердцебиение, а то, что пряталось внутри этого стука.

Месяц назад, когда она подписывала договор в больнице, ей довелось пройти мимо отделения интенсивной терапии. У того коридора был особый звук: не писк кардиомонитора, который слышали все, а тонкий сигнал инфузионной помпы — короткий, регулярный, повторяющийся через равные промежутки. Частота у него была не такая, как у сердца: выше, быстрее, острее. Обычный человек, пожалуй, пропустил бы его мимо ушей, но Шэнь Яояо три года играла в шутеры от первого лица. Привычка вычислять противника в игре по шагам, по едва заметному смещению звука слева или справа, не то чтобы делала слух лучше; скорее — придирчивее. Её ухо не любило мешанину. Оно разбирало её на слои.

Девушка закрыла глаза, прислушиваясь. Сначала — дождь. Не то, отбрасываем. И там, на самом дне, почти утонувший, почти стёртый... писк. Вот он, нашла. Сигнал инфузионной помпы, очень-очень тихий; сердце и дыхание почти полностью забивали его сверху, но он всё же пробивался.

И этот звук шёл не из громкоговорителей; у трансляции был ограниченный диапазон: такие высокие и тонкие частоты она бы сжала, смяла, срезала. А этот сигнал существовал сам по себе и шёл откуда-то рядом.

Шэнь Яояо открыла глаза и слегка потянула Цинь Сяо за рукав. Его одежда была влажной от дождя и холодной на ощупь. Мужчина опустил на неё взгляд.

— Звук не сходится, — произнесла девушка почти без голоса, одним дыханием. — Дыхание в громкоговорителях — запись. Но под ним есть другая частота, сигнал инфузионной помпы. Такая частота не могла нормально попасть в запись и выйти через динамики, это идёт сейчас.

Цинь Сяо не перебивал.

— Инфузионные помпы есть только в отделении интенсивной терапии. А оно в восточном крыле, — Шэнь Яояо замолчала на полсекунды. — Начальник на востоке, не на западе. Записка — ложный след.

В темноте капитан глядел на неё около секунды, принимая решение.

— Бай Тан, ты в западное крыло.

Названный мужчина на мгновение замер.

— Иди. Шума побольше. Выбивай двери, включай свет. Что можно разбить — разбей.

Бай Тан понял. Кивнул, развернулся и двинулся в западный коридор; сделав пару шагов, снял с пояса баллончик со слезоточивым газом и, идя, стал подбрасывать его в ладони.

Цинь Сяо повёл девушку на восток. Восточный коридор был длиннее западного, света там не было совсем, а фонарики они не включали. Двигались вдоль стены, почти на ощупь. Капитан шёл первым, держа ствол пистолета опущенным под углом сорок пять градусов. У каждой двери он останавливался, несколько секунд напряжённо прислушивался и только потом двигался дальше.

В первой палате было тихо, во второй — тоже. А в третьей...

Цинь Сяо остановился. Он присел, почти прижал фонарь к полу и включил его на мгновение. Узкая полоска света рассекла коридор, скользнула по гладкой поверхности и тут же погасла. Вдоль пола была протянута прозрачная нейлоновая нить. Один конец привязали к ручке пожарного шкафа на правой стене, второй уходил к противоположному плинтусу и исчезал за ним.

Капитан провёл пальцами вдоль лески. Там, где она уходила за плинтус, подушечки пальцев коснулись жёсткого металлического корпуса. Он не стал её обезвреживать, а просто перешагнул. Потом обернулся и коротким движением фонаря подсветил ловушку, чтобы Шэнь Яояо видела место. Девушка из осторожности до смешного высоко подняла ногу. Бронежилет тянул вниз, рюкзак давил на плечи, и на мгновение её повело в сторону. Рука Цинь Сяо подхватила Шэнь Яояо под локоть — ровно настолько, чтобы не дать упасть. Убедившись, что девушка твёрдо встала на ноги, он сразу же убрал руку. Они двинулись дальше и у пятой палаты вновь наткнулись на растяжку, но на этот раз нить уходила вверх и соединялась с маленьким устройством под потолком. По форме — будто переделанный датчик дыма. Капитан снова отметил место, перешагнул, дождался её.

Седьмая палата, номер 312. Дверь была немного приоткрыта, из щели тянулась тонкая, едва заметная полоска света. Сигнал инфузионной помпы шёл оттуда — теперь уже раз в десять яснее.

Цинь Сяо встал сбоку от двери и медленно толкнул её стволом. В палате на кровати лежал старик. Его волосы были седыми, а лицо худым, будто болезнь долго и терпеливо вымывала из него краску. Тонкое одеяло прикрывало грудь. В тыльную сторону руки была введена игла, рядом тихо работала инфузионная помпа и каждые несколько секунд подавала короткий сигнал.

Это был Лю Гуанчэн. Его глаза были закрыты, дыхание — ровное. Со стороны могло показаться, что он просто крепко спит.

У кровати, на стуле, сидел человек в белом халате и медицинской маске. Без парика — голая макушка в слабом свете индикатора отливала бледным синеватым цветом. В правой руке он держал скальпель, кончик которого покоился на одеяле старика.

Цинь Сяо поднял пистолет:

— Чэнь Вэйпин. Положи нож.

Человек в белом халате не шевельнулся.

Шэнь Яояо стояла в коридоре у двери и заглядывала в палату через плечо Цинь Сяо. Её сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из горла. Бронежилет давил на грудь, и от этого вдохи становились короче обычного.

И тут мужчина в белом халате медленно поднял голову. Над маской показались глаза. Две секунды они смотрели на капитана. Потом человек улыбнулся; не ртом, глазами: они слегка изогнулись, выражая уверенность и словно говоря: «Ты опоздал». Он вынул левую руку из-под одеяла; в пальцах был зажат пульт.

— Капитан Цинь, посмотрите вниз.

Цинь Сяо головы не опустил. Но боковым зрением он уже заметил: под кроватью что-то закреплено. Это был белый термоконтейнер, корпус несколько раз был обмотан проводами, те уходили к небольшому устройству, названия которого она не знала. На механизме мерцал красный светодиод.

— Внутри сердце предыдущего, — спокойно произнёс Чэнь Вэйпин из-за маски. — Дно контейнера немного доработано. Можете стрелять. Но стоит моей руке разжаться...

Он слегка качнул пульт.

— И этот старый господин вместе с сердцем Фэн Даюна взлетят на воздух.

Пистолет Цинь Сяо не опустился ни на миллиметр.

— Чего ты хочешь?

— Чтобы вы выслушали меня.

В палате на несколько секунд стало так тихо, что ливень за окном вдруг показался оглушительным. Вода колотила по стеклу, по подоконнику, по тёмному фасаду здания — будто снаружи весь мир пытался ворваться внутрь и не мог. Шэнь Яояо стояла в дверном проёме, мысли в голове неслись вскачь. Глаза обшаривали темноту коридора: пожарный шкаф на стене, люк в подвесном потолке, край плинтуса, двери палат...

И тут она увидела. Справа, в палате 309, дверь была наполовину открыта. В темноте за ней виднелся старик в больничной одежде. Тело у него было полупрозрачным: свет проходил сквозь живот и ложился на стену мутным пятном. На вид ему было около семидесяти, волосы редкие, а на лице — растерянность. Он увидели и уставились друг на друга. Старик открыл рот, указал на палату 312, потом на потолок и сделал торопливый жест. Шэнь Яояо не издала ни звука, только едва заметно кивнула, мол, продолжай. Старик подплыл к ней, почти прижался к уху и зашептал быстро, захлёбываясь собственными словами:

— Девочка, этот лысый только что пролез через вентиляцию. Я его в потолке над триста девятой видел. Когда вылезал, застрял — вот так, боком, поясницей крутил, силой протискивался... Там, внизу спины, крепко его дёрнуло! А когда на пол спрыгнул, левую ногу повело. Он потом ещё долго стоял, прежде чем разогнуться!

Девушка затаила дыхание. Поясница травмирована, левая нога компенсирует. Она снова посмотрела в палату 312, после на Чэнь Вэйпина. Он сидел на стуле; с этого ракурса ничего нельзя было разобрать. Но с той минуты, как они вошли в палату, и до сих пор... Он ни разу не поднялся.

Чэнь Вэйпин заговорил.

Голос у него был негромкий, темп — ровный, неторопливый, и от этой выверенной спокойности в палате становилось только хуже. В его речи чувствовался ритм рассказчика, будто он не импровизировал, а зачитывал траурную речь, которую готовил очень давно.

— Два года назад мой брат умер в следственном изоляторе. У него была последняя стадия рака желудка, в последние три месяца он ночами кричал от боли. Когда я пришёл его навестить, брат исхудал так, что стал почти неузнаваемым. Он сказал мне: «Вэйпин, за всю жизнь твой брат ошибся только в одном — слишком верил правилам».

Дуло пистолета Цинь Сяо по-прежнему было направлено на него и не сдвинулось ни на миллиметр. Рука держалась ровно, без дрожи; только влажный от дождя рукав темнел у запястья.

— Та медицинская ошибка была не по вине моего брата. У пациента во время операции случился редчайший анафилактический шок. Вероятность — один случай на сто тысяч. Он сделал всё, что должен был: все реанимационные меры, всё по протоколу. Но родственники пациента этого не приняли. Они устроили скандал в больнице, потом дошли до управления здравоохранения, а после — до вас.

Он ненадолго замолчал. В паузе тихо пискнула инфузионная помпа, и этот короткий звук почему-то оказался острее любых слов.

— Лю Гуанчэн, твой наставник. Тогда он вёл группу расследования. У него на руках были патологоанатомический отчёт и запись операции, все медицинские эксперты уже дали заключение: нарушений в действиях хирурга не было. Но в конце он всё равно поставил подпись. «Доказательств недостаточно, чтобы исключить человеческую ошибку». Шесть слов. Именно из-за них у моего брата отозвали врачебную лицензию.

Цинь Сяо молчал.

— Ты знаешь, что значит для хирурга лишиться лицензии? Это не потеря работы. Это значит, что из него вытащили весь смысл жизни. Мой брат учился медицине с шестнадцати лет. Двадцать лет. Двадцать лет подготовки, двадцать лет операций, двадцать лет — каждое утро тренировка швов. И всё в миг испарилось.

В правой руке Чэнь Вэйпин всё ещё держал скальпель, в левой — пульт. Его поза с самого начала не менялась: слишком неподвижная, слишком устойчивая, почти ненормальная. Будто он заранее рассчитал, сколько сил можно потратить на разговор, а сколько нужно оставить на последний рывок.

— Когда у него нашли рак желудка, я сказал: «Я прошёл типирование, мой костный мозг полностью тебе подходит». А он ответил, что лечиться не будет. Сказал, что живой он всё равно никому не нужен. Я умолял его. Встал перед ним на колени.

На этом месте голос на мгновение запнулся. Не от всхлипа — скорее от чего-то давно и много раз подавленного, что застряло в горле едва заметной задержкой.

— В ту ночь, когда он умер, я сидел в палате и смотрел, как его кардиограмма превращается из волны в прямую линию. На это ушло три секунды. Три секунды.

Он поднял голову и посмотрел на Цинь Сяо.

— А потом я потратил два года, чтобы вернуть эти три секунды.

В палате снова стало тихо. Слышно было только ровное попискивание приборов и дождь за окном — глухой, непрерывный, будто здание накрыли мокрой плотной тканью.

Заговорил Цинь Сяо. Голос у него был ниже обычного, но каждое слово звучало чётко.

— Я проверял исходные материалы дела Чэнь Вэйдуна. В выводах начальника Лю действительно были спорные места, но потом их отменили при внутренней повторной проверке. Итоговое заключение: нарушений при операции не было. Ответственных уже наказали.

— Слишком поздно, — сказал Чэнь Вэйпин.

— Повторную проверку завершили за два месяца до смерти твоего брата.

Взгляд Чэнь Вэйпина чуть изменился. Не дрогнул — именно изменился, будто в тёмной воде подо льдом что-то пошевелилось.

— Уведомление отправили в следственный изолятор, но твой брат отказался его принимать. Тогда он уже не читал никакие письма извне, — темп речи Цинь Сяо не изменился. — Ты знал об этом?

Чэнь Вэйпин не ответил.

— Твоего брата убили не те слова, — сказал Цинь Сяо. — Он сам себя убил. Он выбрал сдаться. В этом выборе не было ни Лю Гуанчэн, ни меня.

— Заткнись.

Пальцы Чэнь Вэйпина сильнее сжали пульт. Костяшки под кожей побелели, а скальпель в другой руке едва заметно наклонился.

Шэнь Яояо стояла в коридоре, примерно в трёх метрах от двери палаты. Под бронежилетом она сжимала край футболки так крепко, что ткань скрутилась в жёсткий узел, а пальцы начали неметь. Старик-призрак всё ещё парил рядом.

Почти не шевеля губами, она выдавила в пустоту несколько слов:

— Его левая нога. Насколько всё плохо?

Старик-призрак задумался.

— Когда он вылез из вентиляции и спрыгнул, она у него чуть не подломилась. Колено согнулось... ну... вот так, понимаешь? Точь-в-точь как у меня, когда поясничную грыжу прихватывало. Четвёртый или пятый позвонок, старое дело: чуть перекрутило — и всё, готово.

Четвёртый поясничный. L4. Сдавление нерва может привести к снижению силы в левой ноге. Если к старой межпозвоночной грыже добавилось острое растяжение, опорная способность левой ноги сейчас должна быть примерно вдвое ниже нормы.

Он всё время сидел не потому, что изображал спокойствие. Он просто не мог нормально стоять.

В темноте взгляд Шэнь Яояо скользнул к концу коридора. Дефибриллятор, исчезнувший из шкафа экстренной помощи на первом этаже... Если его забрал Чэнь Вэйпин, значит, прибор мог находиться где-то в палате 312. Но когда она успела бросить взгляд внутрь, ничего похожего не увидела.

Значит, его не забрали. Или же… оставили в другом месте.

Она отступила на шаг и посмотрела на палату 309. Дверь была открыта. Пациентов внутри не было, зато у стены стояла передвижная процедурная тележка, а на ней… жёлтый корпус AED-дефибриллятора. Индикатор питания горел зелёным: режим ожидания. В полумраке этот маленький огонёк выглядел почти вызывающе спокойным.

Шэнь Яояо посмотрела на дефибриллятор, потом на дверь палаты 312. В голове она быстро разложила задачу на части.

Если Цинь Сяо выстрелит, Чэнь Вэйпин разожмёт руку, и устройство на термоконтейнере взорвётся. Такая вероятность есть. И если не стрелять и дальше тянуть время, Чэнь Вэйпин с каждой минутой будет становиться опаснее: он и так на пределе.

Она вошла в палату 309, присела и открыла крышку AED. Там были две электродные накладки: круглые, с клеевым слоем, провода уходили к аппарату. Энергия разряда AED в двухфазном режиме — сто пятьдесят–двести джоулей. Этого хватит, чтобы у нормального взрослого человека на время пропал мышечный контроль. Но AED сам распознаёт сердечный ритм: разряд подаётся только при ритме, который можно дефибриллировать. Если просто прилепить электроды к коже и нажать кнопку, при нормальном сердцебиении аппарат удар не даст.

Если только... Вручную обойти анализ.

Шэнь Яояо присела на корточки и три секунды смотрела на панель управления. Пластик под пальцами был гладкий, холодный, чужой. Она не была студенткой-медиком и не знала, как обойти автоматическую проверку. Зато знала другое.

Сами электродные накладки AED проводят ток. Если использовать их отдельно, как контактную поверхность, в обход основного аппарата... Ей нужен независимый источник питания.

Шэнь Яояо перевела взгляд на остальные полки процедурной тележки. На второй стоял кардиомонитор. На третьей — открытая коробка медицинских перчаток. А на самой нижней портативный нейромышечный стимулятор.

В прошлом семестре, когда она брала дополнительный курс по психологии, на лабораторной по нейронаукам использовали похожее устройство: чрескожная электрическая стимуляция нервов, применяют для контроля боли и восстановления мышц. Максимального тока недостаточно, чтобы нанести необратимый вред, но если приложить электроды к месту травмы на пояснице и резко ударить по уже повреждённому корешку L4.

Боль плюс кратковременный нервный паралич. Нижняя половина тела потеряет опору. Не смертельно, но достаточно, чтобы он упал, разжал руку или хотя бы потерял контроль над скальпелем и пультом. При одном условии: попасть точно.

Шэнь Яояо сняла нейромышечный стимулятор с полки. Прибор был размером с ладонь: два провода, две электродные накладки. Она выставила максимальную мощность и расправила провода.

В коридоре, у двери палаты 312, Чэнь Вэйпин всё ещё говорил, а Цинь Сяо продолжал держать его на мушке. Патовая ситуация длилась уже около пяти минут, но они растянулись так, будто кто-то специально тянул за тонкую жилу.

Шэнь Яояо глубоко вдохнула. Бронежилет был тяжёлым, руки дрожали, но ноги — нет. Способность часами сидеть за играми в такой момент, конечно, бесполезна, зато колени у неё хотя бы не подгибались. Она прижалась к стене и шаг за шагом двинулась к двери 312-й. Плечо скользнуло по холодной панели стены, провода в руке чуть натянулись.

Цинь Сяо заметил её боковым зрением. Его бровь дрогнула — едва-едва, почти незаметно, — но он не повернул головы и ничего не сказал. Шэнь Яояо добралась до дверного косяка. С этого угла была видна спина Чэнь Вэйпина. Белый халат свободно висел на нём, а ниже, в районе поясницы, — если старик-призрак не ошибся — как раз находился четвёртый поясничный позвонок.

Между ней и ним — три метра. Общая длина проводов в её руке — полтора. За какие-то доли секунды в голове Шэнь Яояо пронеслось несколько вариантов. Потом девушка приняла решение. Она сунула корпус стимулятора в передний карман бронежилета, вывела два провода снизу, а электродные накладки зажала в правой руке. И затем сказала:

— Капитан.

Её голос донёсся из дверного проёма. Негромкий, но в тихой палате прозвучал отчётливо. Чэнь Вэйпин чуть повернул голову.

— Он так долго сидит и ни разу не встал, — сказала Шэнь Яояо тем же тоном, каким обычно докладывала обстоятельства дела: ровно, спокойно, почти служебно, — потому что, когда пролезал через вентиляцию, повредил поясницу. Левая нога сгибается хуже правой, центр тяжести смещён. L4 сдавливает седалищный нерв. Он не может встать.

Взгляд Чэнь Вэйпина изменился. На этот раз это была не трещина. Скорее вся фарфоровая поверхность разом пошла паутиной.

— Откуда...

— Когда ты приземлился, левая нога у тебя чуть не подломилась, — сказала Шэнь Яояо. — Я заметила это ещё до того, как вошла сюда. Выход из вентиляции находится в потолке палаты 309, высота люка — два метра сорок сантиметров. Твой рост — метр восемьдесят. Разница — сорок сантиметров, а пространство внутри узкое: чтобы выбраться, нужно выворачиваться боком. Для человека с проблемными межпозвоночными дисками такого движения достаточно, чтобы спровоцировать острое выпадение.

Пока она говорила, шаги не останавливались.

— Больше читай, меньше убивай, — добавила она.

Чэнь Вэйпина отвлекли её слова, сейчас он пытался переварить, что его слабое место только что с пугающей точностью описала девчонка в бронежилете. Психологический удар длился, наверное, две секунды.

Этого времени хватило. Цинь Сяо двинулся. Он не выстрелил, а убрал пистолет в кобуру и бросился вперёд, навалившись на Чэнь Вэйпина всем корпусом. Одной рукой намертво прижал его левую руку с пультом, второй — схватил правое запястье со скальпелем и всей тяжестью продавил его вместе со стулом назад.

Чэнь Вэйпин отреагировал быстро. Хотя он сидел, сила в верхней части тела никуда не делась: скальпель вырвался из захвата Цинь Сяо, лезвие прочертило в воздухе дугу и рассекло внешнюю сторону его предплечья. Кровь сразу выступила наружу — тёмная, густая, слишком яркая на фоне больничного света.

Но левую руку с пультом Чэнь Вэйпин разжать не смог. Цинь Сяо удерживал его запястье, большой палец убийцы по-прежнему был вжат в кнопку: отпустить не мог, нажать — тоже. Вся их сила застыла на крошечном пульте.

— Отпусти! — голос Цинь Сяо был низким, но в нём прозвучало что-то такое, чего Шэнь Яояо раньше от него не слышала.

Чэнь Вэйпин не отпустил. Наоборот, рванулся вперёд, пытаясь ударить Цинь Сяо головой в подбородок.

Шэнь Яояо бросилась сбоку. Нет, это не было героическим рывком. Бежала она некрасиво: бронежилет гремел, рюкзак болтался за спиной. Она прижала две электродные накладки, которые держала в руке, прямо поверх белого халата — точно влево от поясницы Чэнь Вэйпина, в район L4. И другой рукой нажала кнопку стимулятора, торчавшего из нагрудного кармана бронежилета.

Ток был небольшим — сухой, злой толчок, даже близко не равный разряду AED. Но больше и не требовалось. Достаточно было точно добавить последний удар по седалищному нерву, который и так уже едва держался.

Тело Чэнь Вэйпина дёрнулось. От поясницы вниз — будто нижнюю половину тела на мгновение выдернули из розетки. Левая нога сначала судорожно вздрогнула, а потом полностью обмякла. Следом рухнул центр тяжести: Чэнь Вэйпин соскользнул со стула, и Цинь Сяо тут же вывернул пульт у него из руки.

Скальпель ударился о пол с резким звоном — тонким, чистым, слишком громким для этой палаты. Цинь Сяо перекатился, поднялся, отшвырнул скальпель ногой и передал пульт Цзян Нань, которая уже вбежала из коридора.

— Взрывное устройство.

Цзян Нань приняла пульт и присела у кровати, проверяя устройство на термоконтейнере. Через десять с лишним секунд она подняла голову:

— Простой спусковой механизм. Электромагнитный замок соединён с трубкой пороха от петард: больше светошумовой эффект, чем реальная мощность. Но в термоконтейнере действительно сердце.

Лю Гуанчэн всё ещё спал на кровати. Инфузионная помпа тихо подавала сигналы, будто ничего не произошло.

Тем временем Чэнь Вэйпин лежал на полу. Цинь Сяо заломил ему руки за спину, и металлический щелчок наручников прозвучал сухо и окончательно. Ниже поясницы убийца почти не двигался, лицо прижалось к холодному полу, дыхание было тяжёлым.

Он повернул голову и посмотрел на Шэнь Яояо, которая сидела рядом. Когда она бежала, нога зацепилась за провод, и теперь Шэнь Яояо, упав на попу, в крайне неприглядном виде сидела возле кровати: бронежилет съехал набок, волосы прилипли к лицу, а в руке всё ещё были зажаты две электродные накладки.

Чэнь Вэйпин смотрел на неё примерно пять секунд. Потом произнёс:

— Откуда ты узнала про мою поясницу?

Голос у него, прижатого к полу и скованного наручниками, звучал глухо, но каждое слово оставалось чётким.

— Вентиляционные каналы обработаны звукоизоляцией. Звуки не могли просочиться наружу. Откуда ты узнала?

Шэнь Яояо смахнула с лица пот.

— Когда ты приземлился...

— Нет, — перебил Чэнь Вэйпин. — Ты сказала, что заметила это ещё до того, как вошла сюда. Но до этого ты не видела меня стоящим. Ты видела меня только сидящим. У тебя не было точки сравнения. Как ты смогла без неё определить, что это именно L4?

Даже лёжа на полу в наручниках, этот человек соображал слишком ясно. Сердце Шэнь Яояо ударило чуть быстрее.

— Я...

— Она сделала вывод по перепаду высоты у вентиляционного люка, — сказал Цинь Сяо, присев рядом. Цзян Нань уже подала ему марлю, и он быстро заматывал рану на предплечье. — Высота выхода — два метра сорок сантиметров, рост — метр восемьдесят, узкое пространство, падение с разворотом корпуса. При такой механике чаще всего страдает зона L4–L5. Она изучает психологию и брала курс по нейронаукам.

Он прижал конец марли зубами и одной рукой оторвал лишнее.

— Достаточно?

Чэнь Вэйпин больше ничего не сказал. Но его взгляд задержался на Шэнь Яояо — надолго. В этом взгляде было что-то не похожее ни на злость, ни на ненависть. Холодное любопытство. Такое, с каким охотник изучает добычу.

— Так это ты, — вдруг сказал он и чуть усмехнулся.

Уголок его губ едва заметно дрогнул, почти неразличимо, но эта усмешка была неприятнее любого из тех выражений, что Шэнь Яояо видела на лице Сюй Жуйбая в комнате допроса.

— Небесное око. Консультант J не ошибся.

Движение Цинь Сяо остановилось. Он повернул голову, и взгляд упал на лицо Чэнь Вэйпина.

— Кто?

Чэнь Вэйпин закрыл глаза и больше не произнёс ни слова. Цинь Сяо сильнее сжал его плечо.

— Кто такой J?