Ночью я обращаюсь в монстра (Новелла) SUMINO Yoru С заходом солнца Адачи превращается в нечто чудовищное, а с рассветом снова становится человеком. Однажды в облике монстра он повстречал Яно Сацуки — одноклассницу, которую травил весь класс. Это столкновение их связало. Но и светлое время суток таит свои кошмары. Что страшнее — ночные твари или жестокость школьных будней? ==================== Начальные иллюстрации [[image:/storage/reader-images/5d6499cf0308c5ef50c3057b5c1ca44cf8899d45.png]] [[image:/storage/reader-images/9443e4d6e820cf98cb9e6f6df6f4ec9c5abea6ef.png]] [[image:/storage/reader-images/2f68f806522919d174c2a75c0aab322be5dbdc82.png]] [[image:/storage/reader-images/ba5d06808d675dec43830ee14ff9f2fa5a2095da.png]] ---------- Вторник, ночь Глава 1. Вторник, ночь Это происходит внезапно посреди ночи, когда я один в своей комнате. Это происходит в любом положении: лежа, сидя, стоя. Оно начинается с пальцев, пупка, а иногда даже со рта. Этой ночью черные кляксы пролились из глаз; бесконечная угольно-черная река постепенно вытекала, пока не стала двумя водопадами. Тлеющие, извивающиеся черные мазки распространялись по лицу и спускались по шее к груди, рукам и талии – ровно до тех пор, пока все тело, вплоть до пальцев рук и ног, не было покрыто ими. Все краски, помимо черного, стерлись с тела в какой-то момент. Мне не доводилось видеть свою трансформацию, поэтому я понятия не имел, как оно выглядит. Я просто чувствовал, что изменился. Обращенный в черные кляксы, в силуэт без кожи, плоти и костей, один только вид, без сомнений, ужасал. Но как уже сказал, я не видел результат, так что не могу с уверенностью это заявлять. Исходя из того, что мне известно, я похожу на нечто инородное, вроде комочка сажи из одного мультфильма – сусуватари*. [П/П: персонажи анимок Миядзаки: «Мой сосед Тоторо» и «Унесенные призраками».] Когда, наконец, представилась возможность увидеть свое тело, оно уже обратилось в шестилапого темного зверя. Посмотрев в отражение в зеркале в полный рост, единственный белым пятном на моем черном колеблющимся силуэте были восемь глаз над бездонной, чернильной щели – ртом. Когда я впервые ночью увидел этот облик, черные кляксы на поверхности тела обезумели. Я едва ли не сорвался и не разрушил свою комнату. Однако я неожиданно легко принял эту форму, когда начал воспринимать себя за какого-нибудь монстра из видеоигры или необычного зверя из аниме. Хорошо, что я родился в современную эпоху. При первом обращении размеры тела походили на большую собаку. Если я хочу стать больше, мне достаточно пожелать черным кляксам прийти в движение, и тогда они могут вырасти чуть ли не до размеров горы. Хотя смысла в этом все равно не было; я все еще находился в своей комнате. Тогда я подумал выйти наружу. Осторожничая, чтобы не разбить окно, как в ту первую ночь, я сжался и выскользнул из небольшой щели в подоконнике, покинув комнату на втором этаже. Мое тело просто рассыпалось подобно жидкости, преобразившись в более аэродинамическую форму, когда я пронзил воздух. Я тут же бесшумно приземлился. Я находился на пустыре в примерно трех сотнях метрах от моего дома. В прошлом я пытался прыгнуть настолько далеко, насколько мог, но после неудачного приземления на будку в незнакомом дворике решил все же целиться в более открытые места. К счастью, бедный щеночек, похоже, спал где-то вне своего домика. Позже я обязательно занесу ему вяленого мяса. Дул легкий ночной бриз; вокруг было довольно тихо, и под взглядом полуспящего бродячего кота я увеличился в размерах в три раза по сравнению со своей изначальной формой. Попробовав различные размеры, я остановился на этом варианте: так я мог уютно сесть, а для отдыха это было мое самое комфортное положение. Завидев черного монстра прямо перед собой, сонный котяра на всех порах умчался подальше отсюда. Прости уж, что потревожил твой мирный сон, киса. Я побрел по пустой улице по дороге, в чью ширину теперь была моя форма. Шесть лап передвигались подобно насекомым. Как правило, в такие моменты я начинаю думать о том, что буду делать дальше, но в эту ночь у меня на уме уже вертелся пункт назначения. По дороге я напугал собаку, гоняющуюся за кошкой, пока не достиг перекрестка. Прошлой ночью я свернул налево и набрел на море. Ночью тишину у берега прерывал шум волн, успокаивающий пульсирующие движения черныша. Имея немного времени в запасе, я подумывал вновь пройти к морю, прежде чем двину к цели. Пока я предавался воспоминаниям о прошлой ночи, слева от меня раздался крик. Я вздрогнул и повернулся в ту сторону. И увидел некоего человека, быстро едущего на велосипеде. Он, судя по всему, заметил меня перед самым столкновением. Издав истошный вопль, он так и завалился на месте. Я сочувствовал бедному парнише, но сделать ничего не мог. Мне пришлось отложить мысли о море, и я побрел в обратном направлении. С кем бы я не встретился, всегда убегал прочь. По утру этот человек будет думать, что это был всего лишь сон. Что, конечно, неправда. Я все равно буду здесь, окно все равно будет пробито, а будка – уничтожена. Тем временем мое отступление, возможно, оказалось слишком скоростным. Я даже не понял, где оказался. Я заглянул в ближайший парк и сделался размером в дом с целью получить хоть какой-то намек на текущее местоположение. Осмотревшись с высоты, которая обставляет даже силовые столбы, я обнаружил, что переместился на очень огромное расстояние. На далеком горизонте я увидел тот самый берег, где провел время прошлой ночью. Мне нужно вернуться домой до рассвета. Поэтому я вновь сжался до размеров ширины дороги и медленно побрел назад к морю. Если кто меня заметит, наверняка оцепенеет от шока. Однако довольно просто оставаться незамеченным. Например, в случае приближающейся машины мне достаточно высоко подпрыгнуть. Хотя избегать машин на самом-то деле и не нужно. Дело не в том, что я умру от столкновения, – в момент удара я могу пройти через нее благодаря рассеивающим черным кляксам. Настоящая причина кроется в том, что я хочу избежать аварий из-за оцепеневших водителей. Да и я уже устал от пугающихся людей. Этой ночью я прыгнул достаточно высоко, чтобы никакая машина меня не заметила. Даже в такой форме я ощущаю вечерний бриз. Где-то вдалеке слышится слабый вой сирен. Ночь – довольно мирное время. Прибыв к берегу, я обнаружил полюбившееся мне отражение луны поверх океана. Тем не менее кто-то заявился сюда еще до меня. Двое людей сидел на пляже; их руки покоились на плечах друг друга. У меня создалось впечатление, будто они пришли сюда с надеждой приятно провести время, также смотря на океан. И мы находились друг от друга на некотором расстоянии, появившийся в их поле зрения монстр однозначно испоганит всю атмосферу. Печально, конечно, но я решил тихонько свалить подальше от берега. Я даже возгордился своей чуткостью. Ну а у меня, похоже, теперь не было выбора, кроме как направиться к цели. С нынешнего места потребуется около десяти минут на велосипеде, чтобы добраться до пункта назначения. А в этом облике это даже десяти секунд не займет. Но причин для спешки становилось все меньше и меньше, и я лениво побрел, стараясь никого не пугать. В итоге, к нужному месту я прибыл через двадцать минут. Здесь царствовала тишина – никаких домов и всюду одна растительность. Я вытянулся – буквально – и заглянул за стены. Естественно, там никого не было. Рассеивая тело, я проскользнул через дыру в стене и пробрался в школьный двор. Всего несколько часов назад я принимал ванную. Мое возвращение на территорию школы вызвано не чем-то вроде капризом, и я также не заинтересован во вредительстве. Я пришел сюда не из-за искренней любви к этому месту. Просто в завтрашнем расписании произошли некоторые изменения, а я оставил свою домашнюю работу в шкафчике. Я собрал вместе черные кляксы и преобразовал монструозное тело. Внутри школьного здания я заметил мелькнувший пучок света, видимо, от фонарика охранника, совершающего обход. Пугать я его не собираюсь, поэтому нужно не попадаться ему на глаза. Я слегка уменьшился, заделавшись большой собакой. Затем подошел к школьному зданию и прислонился к краю. Правда, я мог скрываться так сколь угодно, но если кто-либо подойдет ближе, то увидит зубастую пасть, восемь глаз, шесть лап и четыре хвоста, – сердечный приступ обеспечен. Хоть я и мог менять размеры или моментально преобразовывать форму, но все равно был обязан следовать определенным правилам во внешности… Правил, установленных кем-то, кого я не знал. Подобравшись ближе к двум школьным корпусам, я зацепился за стену и махом взобрался на крышу. Я надеялся проделать все тихо: сначала перепрыгнул через забор, а потом бесшумно приземлился. Говоря начистоту, я мог просто проскользнуть через окно, но решил пойти в обход. Я не был на крыше с самого поступления в школу, поэтому испытал чувство превосходства, как бы находясь выше всего остального. Иллюзию слегка испоганили окурки сигарет неподалеку. Мои глаза восприимчивы даже в ночной темноте – к худшему это или к лучшему. Закончив наслаждаться ощущением ветра – а также вдоволь им удовлетворившись, – я проскользнул через замочную скважину в двери. Внутри стояла тишина… точнее, было тихо. Слышалось что-то малошумное, какое-то электрическое жужжание. Вентиляция, наверное, или что-то в этом духе. Также внутри не стоял непроглядный мрак. Слабый свет от аварийных ламп и луны проникал в коридор. Но даже с шумом и светом в школьном здании ночью ощущалось что-то зловещее. Если я столкнусь с кем-то, то этот человек, однозначно, удивиться сильнее всего. Плюс, при необходимости я могу увеличиться в размерах, – проблем не будет, если я таки натолкнусь на призрака. Но забудем пока об этом, ибо меня пробрал холодок по спине. Нужно поторопиться, сделать то, зачем я сюда пришел, и быстро уйти. Здание состояло из пяти этажей: мой класс для третьего года обучения располагался на третьем. Пока я медленно спускался по лестнице, даже черные кляксы бесшумно дрожали. Я прошел четвертый этаж, где содержались библиотека и класс рисования. Лунный свет проникал через окно и освещал темный силуэт. Этой ночью было полнолуние. Обращаясь каждую ночь, я призадумался – может, для моей жизни было бы менее погано, превращайся я в монстра только в полнолуние, как оборотни или другие подобные существа. Под беззаботные мыслишки я спустился на третий этаж, когда услышал звук льющейся воды из уборной рядом с лестницей. Я подпрыгнул, чтобы спрятаться. Наверняка это всего-навсего автоматическая система очистки. Понятие не имею, что творилось у меня в голове, учитывая, насколько пугающим я выглядел в такой форме. Шаг за шагом я приблизился к нужной классной комнате. Мой второй класс. Когда я проскочил другие классы, сердце сжалось. Не уверен на самом деле, бьется ли вообще в моей груди сердце, но именно это я чувствовал. В поле зрения появилась цель проникновения, которое по ощущениям длилось удивительно долго, хотя прошло не так уж и много времени. Я скользнул через щель под дверью и очутился внутри класса. Я словно попал в другой мир – тихий настолько, что в ушах слышался звон. Ответственные за уборку в этот день были довольно небрежны: парты стояли неровно. Но забота о качестве наведения порядка не входила в мои обязанности, так что я быстро открыл шкафчик одним из своих хвостов. Ненавижу заглядывать внутрь. Несмотря на повседневную любовь к порядку, я устроил легкий беспорядок. В шкафчике лежали тетради, учебники и письменные принадлежности. Я придержал их хвостом, которым легко мог управлять. Затем подумал, что буду делать дальше. Поскольку толщина вещей не позволяла протиснуть их через небольшую щель под дверью – в отличие от моего тела, – мне нужно открыть ее и положить все снаружи. Покинуть здание будет проще через коридор или, может, через окно, ведущее во двор? Возможно, мне стоит этот ворох вещей выложить на крышу, затем вернуться позже и закрыть окно? Ну и морока. Я поскреб голову хвостом. Когда терялся в размышлениях, то как правило делал это рукой. А затем я взглядом скользнул по доске. — Что ты… де… лаешь? Я был уверен, что сейчас один. Перед собой я увидел силуэт девушки, стоящей возле кафедры. Я так сильно испугался ее появления, что у меня перехватило дыхание. Я даже ни единого слова вымолвить не мог. Вместо этого по всему телу пробежали мурашки. Черные кляксы скорчились. С дрожью они подняли ветер, а затем целый шторм. Различные бумаги сорвались со стен. Парты кувыркались по полу. Кляксы продолжали бесноваться, захватив уже весь класс, – и даже девушку возле кафедры. — А-а! Ее выкрик утихомирил шторм в сердце. Мазки прекратили буйство; все еще казавшиеся обезумевшими, они постепенно возвращались к моему телу. Но даже после возвращения они отказывались принимать свое обычное состояние. Тело увеличилось и пульсировало яростными волнами. Девушка уставилась на меня, едва ли способная выдавить из себя слова. Ее два глаза встретились с моими восемью. Ну почему? Каким образом? Здесь? И в такое время? Уверен, у нее возникло множество вопросов, но у меня было не меньше. Мы смотрели друг на друга в тишине. Я еще не забыл, что собирался сбежать… Просто я немного обеспокоен. Я не знал, увидела ли она меня копошащегося в шкафчике, заметила ли тетради возле моих ног, и каковы мои дальнейшие действия. Она окончательно вывела меня из колеи. — Т-т-т-т-ты напугал… меня, — начала она бормотать в запоздавшем шоке. Или, может, до нее просто долго доходит, и она уже чуть успокоилась. Девушка подозрительно осмотрелась: взгляд блуждал по классу, плечи метались из стороны в сторону. Она явно пыталась понять, в каком положении оказалась. Я же наблюдал за ней, не зная, что делать. Не знаю, когда именно она пришла к молчаливому пониманию, но ее взгляд обратился ко мне, а обе руки вытянулись ладонями вперед. — П-подожди… Погоди… ми… ми… минуту… Она вылетела из класса. Конечно, передняя* дверь открыта. [П/П: в классах японских школах по две двери: одна спереди, возле доски; вторая позади, возле последнего ряда парт] Я скосил взгляд и пока решил не думать о причине появления девушки в этом месте в такое время и о том, что стоит за ее действиями. Я лихорадочно начал подбирать тетради и закрыл шкафчик. Скрыв свидетельства, которые могли бы привести к моей личности, в голове пронесся вихрь мыслей. Почему она была здесь и куда ушла? И что более важно, как ей удалось собраться с духом и заговорить с монстром? Честно говоря, пока я ломал голову, мне следовало поскорее сбежать и оставить всплывающие вопросы без ответов. Но я волновался за нее, все же ее мог поймать охранник. Вот почему я ждал. Она вернулась относительно скоро с удовлетворенной ухмылкой на лице. — Я верну-у-у-улась. Я сходила… и все объяснила, так что… теперь… все в порядке. Объяснила? Я хотел задать ей этот вопрос, но резко остановил себя. Я даже не знаю, как мой голос звучит для людей. Если он вовсе не изменялся, тогда она могла понять, кто я есть. Я обязан избегать такого стечения обстоятельств. Раз так, тогда я должен уклониться от ответа, но меня стали терзать сомнения. А как мой голос звучит, когда я в обличье монстра? Мы оба вскоре это узнаем. — Впро…чем, что ты… делаешь? Я не ответил. — Ты… Аччи-кун, да? — А? Из моего неловко застывшего рта вырвался странный голос. Вот как он звучал. По всему телу пробежала волна холодного пота – ну или так мне показалось; кто его знает, на самом ли деле я вспотел или нет. Сдерживаемые волны вновь вырвались, тело стало пульсировать сильнее. Как она узнала меня? Я посмотрел себе за спину. Она же увидела мой шкафчик, поэтому узнала? — О, твой голос… звучит… как у Аччи-куна. Она преувеличенно хлопнула в ладоши. Под покровом ночи она стояла перед монстром, но это не остановило ее от театральщины. Я не ответил. Вместо этого я издал что-то вроде рычания, думая, что смогу так заставить ее вывод улетучиться из головы. Я, к слову, мог выть. Раньше я уже этим воспользовался, когда прогонял бродячую псину. Она склонила голову набок, и я подумал, что она все-таки передумала насчет меня. — Ты… голо…ден? Не-а. Она говорила в странной манере: прерывисто, что создавало некоторые трудности в понимании. Девушка, шлепая по полу, подошла ко мне и остановилась перед моими глазами. Она заглянула мне в лицо. Я хотел было сбежать в забвении о своих размерах, но не мог. Что мне делать? Я точно должен уйти. Но в таком случае она расскажет остальным, что ночью повстречалась со мной, обратившегося в монстра… Ну, а даже если ей никто не поверит, это уменьшит выстроенную дистанцию между нами. В этом не было ничего хорошего. Она, наверное, скажет, как я дрожал. На ее губах заиграла пресная улыбка самодовольства. — А-а-а… ну да. Я все еще придерживался молчания. — Если будешь… притворяться, что ты не… Аччи-кун… я могу начать… распространять слухи. — Посто!.. А, нет, э!.. Я невольно вскрикнул обычным голосом на ее угрозу. Ее улыбка стала шире, возможно, потому что она была рада слышать мой голос. — Все… норма-ально. Что «нормально»? — Я никому… не… с-скажу! Меня никак не успокаивали ее слова, которым я не мог доверять. — А вза…мен ты никому… не скажешь, что я… была здесь. Дого…ворились? Я слегка удивился предложению. Это условие сделки. Я считал, что она одна из тех дурочек, кому никак не удается прочитать ситуацию. Очевидно, я ошибся. Она уставилась на меня своими большими глазами. Я потерян. Немного подумав, я кивнул. Мне показалось, что условия, при которых обе стороны шантажируют друг друга, гораздо лучше, чем оставлять вопрос нерешенным и не знать, что случится дальше. Слишком опасно оставлять ее… девушку, знающую кто на самом деле скрывается за личиной монстра. Она из тех людей с длинным языком – говорит всегда больше, чем следует. Я поразмыслил еще какое-то время и пришел к выводу, что, возможно, хотел, чтобы кто-то знал о моем превращении в монстра. Какая-то часть даже желала гордиться этой возможностью. Я приложил усилия, чтобы голос не предал меня в такой момент. — Ладно, — сказал я… И как только я это сделал, девушка вновь улыбнулась. — Хо…ро…шо, — ответила она. Вряд ли я с ней соглашусь. Хорошо было бы в том случае, не попадись я этой девушке. …Кстати. Раз уж зашла речь. А что она вообще делает в школе ночью? Я раздумывал задать спросить об этом, но она заговорила первой. С ее уст сорвался причудливый вопрос: — Аччи-кун, это… кигуруми*? [П/П: пижама с капюшоном. Обычно миленькое животное.] На протянутые руки я среагировал быстро, отпрянув в сторону, и не дав ей прикоснуться к моим передним лапам. Я даже не знаю, что произойдет, если человек прикоснется ко мне. И кто-то правда наберется смелости и захочет коснуться меня? Кто станет воспринимать мой нынешний облик за пижаму? — Нет. — О… Понятно. Значит… нет. Вообще, сейчас уже мне не… кажется, что ты… носишь кигуруми. Хоть я и пытался говорить с ней угрожающе, но эта девушка не из тех, кого легко запугать. Она снова попыталась коснуться меня. Что с ней такое? Она как будто… И что это еще за «Аччи-кун, Аччи-кун»? — Не помню, чтобы ты обращалась ко мне «Аччи» раньше. Пытаясь поддержать разговор, я непреднамеренно раскрыл свое прозвище «Аччи». Однако эта девушка и так заговорила с монстром, будто с обычным одноклассником. Она встряхнула головой, словно ее совсем не беспокоили такие детали. — Я и… не делала так. Но к тебе… так обращаются, верно? Я… Яно Сацуки. Ты не… помнишь меня? Тебе нравятся… прозвища? Или предпочитаешь… обычное обращение? — …Обычное. Яно-сан, что ты тут делаешь? В классе, в смысле? — Я пришла… поиграть. Но все… вышло из-под контроля. Давай… поправим. Яно-сан не стала ждать ответа и принялась ставить на место парты, которые я разбросал. Я не мог просто стоять и смотреть, как она разбирается с учиненным мною беспорядком, – вот почему хвостом я начал ставить одну парту за другой. — Как… удобно, — мягко сказала она. Когда мы разобрались с партами – их мы подравняли даже лучше, чем было до моего прихода, – принялись возвращать расписание на стену. Наконец, она взглянула на меня и смахнула рукой пот со лба. — Спасибо… за помощь. — Не за что. Мы никогда не находились вместе: ни в группах, ни в ученическом совете, ни в клубе. Зная, что она рядом, я даже не мог испытать удовлетворение от проделанной работы. Мне никогда не доводилось с ней разговаривать. — Точ…но, — первая начала Яно-сан. Я не знал, что она собирается сказать, но возникло стойкое ощущение, что сейчас с ее уст вновь сойдет что-то странное. Но, к удивлению, она задала прямолинейный вопрос. — Ты хоть и спро…сил меня… но прежде… мне хочется узнать, если это… не кигу…руми, тогда что это за… облик, Аччи…кун? Я понятия не имел, что ей ответить, – но поскольку сказать хоть что-то будет лучшим решением, я приоткрыл рот. Именно в этот момент в классе прозвучал знакомый мне звон. Должно быть, я сейчас слишком чувствителен к любым звукам, потому что в шоке отпрянул. Я даже не подозревал, что школьный звонок работает ночью. Неподалеку от кампуса стояли несколько домов. Звон явно нарушал мирную тишину. Однако, когда я взглянул на Яно-сан, она не выказала удивление. Она, должно быть, не впервой проникает в школу, если знает о звонке в такое время. Но все равно эта ситуация немного сложнее. — А… Похоже… полуночный перерыв… подходит к… концу. Она достала телефон из кармана, пробежалась по нему пальцами, и звон прекратился. — Ч-что это было? — Это… предупреждающий сигнал. Если я… не услышу… звон, то… забуду. Полуночный… перерыв закончится через десять… минут. Какой еще «полуночный перерыв»? Я уже начал раздражаться от несвязного бреда Яно-сан и ее странных действий, когда она протянула ко мне обе ладони. Скорее всего, она просто не могла прочитать мое раздражение за темным, монструозным лицом. — Давай… продолжим… завтра. — З-завтра? Она имеет в виду в школе? Не-а. Категорически нет. Я не стану говорить с Яно-сан при всех, будто мы сдружились. — Э, Яно-сан… — Все… норма-а-ально! Я не про… дневное время. Попытайся прийти сюда… немного раньше… завтрашней ночи. — Сюда? — Да… сюда. Ты… придешь? Яно-сан этого не сказала, но вопрос будто подразумевал, что если я не приду, она расскажет остальным. Последствия узнавания моего секрета были ясны. Да, мы якобы пришли к взаимной договоренности, но в случае сорванной сделки я потеряю несоразмерно больше. Я кивнул за неимением другого выбора. Эта ночь обратилась во что-то совсем необычное: девушка пленила меня – того, кто находился перед ней в обличье монстра. Раздраженный довольным выражением лица Яно-сан, я выскользнул через щель в окне и безмолвно очутился снаружи. Только когда взошло солнце, и я вновь обратился в человека, пришло понимание, что я забыл про домашнюю работу. Вся ночь – насмарку. ---------- Среда, день Глава 2. Среда, день Из-за обращения в монстра по ночам я теперь не сплю. Но впервые за долгое время мне почудилось, будто все произошедшее – всего лишь сон. Этому не было рационального объяснения: поход в школу ночью в облике монстра, столкновение в классе с девушкой и дальнейший с ней разговор… не говоря уже про согласие на тайную встречу. Быть может, мои превращения в монстра тоже своего рода сон. Каким бы безрассудным и паршивым такое мышление не было, все же так думать вполне нормально. Честно говоря, будь это действительно сон, мне от этого ничуть не лучше. Только представьте. Превратиться в монстра и столкнуться не с кем иным, как Яно? Я залез на велик и поехал в школу, цепляясь за призрачную иллюзию до тех пор, пока не заметил разрушенную будку. Не описать словами, как я выглядел при взгляде на нее. — Йо, Аччи! Пока я стоял перед шкафчиком для обуви, меня кто-то легонько ткнул в спину. Я уже знал, кто это был, но изобразил удивление на лице. — Утро. О, ты прическу сменил? — Хе-хе, знаешь, как-то не себе мне, когда это замечает другой парень! На лице Касая расплылась зубастая улыбка, пока он пустился в пляс в школьной обуви. Я довольно быстро распознал изменение в нем, ведь он на порядок ниже меня. Едва поставив ногу на ступеньку лестницы, я задался вопросом, а не станет ли кто-то хаять его за это, но тут позади нас раздался голос. — Касай, ты немедленно избавишься от завивки. Мой окаменевший друг и я обернулись и увидели школьную медсестру с кислой миной на лице. Ее звали Ното. — Вы же не ожидаете, что я просто сбрею волосы? Каким-то образом Касаю всегда удавалось сострить перед лицом опасности, с кем бы он не препирался, – даже с учителем. — В наказании нет смысла, если оно никак не отразиться на твоих действиях, — произнесла она и ушла. Что бы она сказала мне, узнай о моем проникновении в школу? Мой разум стал рисовать всевозможные ужасающие сценарии, а Касай тем временем начал подниматься по лестнице. Я поспешно последовал за ним. — Аччи, ты случаем не пялишься на Нон-чан? Тебя потянуло на старух? — Нет. Да и не настолько же она старая. — Так ведь ей вроде тридцать? Мы поднялись на третий этаж; в коридоре было не протолкнуться. Наши учителя вновь завели мантру на тему необходимости сосредоточиться на экзаменах в этом году, но эту реальность нам еще предстояло впитать в себя. Я повернулся к классу, сделал шаг вперед, затем другой. Естественно, мой взгляд направлен на классную комнату: одноклассники облепили вход в эту коробку, будто муравьи – муравейник. Один из них подошел к нам, в ответ на что Касай поднял руку и тепло поприветствовал его. С другой стороны вышел еще один человек, поймавший мой взгляд. По спине пробежал холодок. Девушка вышла из класса с тряпкой в одной руке, которой и помахала. Она шла к нам с удовлетворенной улыбкой на лице. Яно Сацуки самодовольно заметила нас. Она приоткрыла рот, намереваясь поговорить, – также естественно, будто это в порядке вещей. — Доброе ут…ро. Она поприветствовала нас в своей странной манере речи: ставя неправильные ударения и прерываясь в середине слова. Мы ничего ей не сказали, когда она прошла мимо, и даже не взглянули на нее. Я облегченно коснулся груди. В классе царила такая суматоха, что слышалась с коридора. Мы вошли внутрь, и весь класс среагировал, когда Касай поздоровался с одноклассниками. Я проделал то же самое, но слова потерялись в восторге, возникшим вокруг Касая. Слава богу, он изменил прическу сегодня. Все накинулись на него, и я тихо сел на свое место, сливаясь с фоном. Выражение моего лица как бы говорило: «Что? Я тут находился все это время». Из своего шкафчика я достал тетрадь по математике и положил ее на парту. Именно ее мне прошлой ночью не удалось забрать домой. Я должен использовать оставшееся время, чтобы завершить домашнее задание, но даже представить себе не мог, чтобы кто-либо в классе будет отчаянно исправляться в такой ситуации. По крайней мере, не ради одного жалкого домашнего задания. Я не мог избавиться от мыслей насчет смешков, которые они направят на ботана, – так что выбора у меня особо не было, кроме как опустить голову пониже, да забыть об этом. Приняв решение, мне оказалось нечем занять себя утром: я бессмысленно возился с телефоном, отвечал на приветствия и заводил легкий разговор с прибывшими учениками неподалеку от меня. На самом деле все не так уж и плохо. Кудо села за парту рядом со мной; ее двойной зуб выглядывал за улыбкой. Она училась в одном со мной классе еще с первого года, так что мы неплохо ладили. Спустя какое-то время вернулась Яно с тряпкой. Вода стекала с нее на пол, будто ее должным образом не выжали. Вряд ли это помогало ей заделаться популярной среди окружающих ее людей. Пока я задавался вопросом, не намеренно ли она пришла с чересчур влажной тряпкой, она подошла к своей парте и начала методично тереть поверхность. Это я рассмотрел краем глаза. С моего места парта Яно располагалась в двух квадратах по диагонали – ход для слона в шахматах или сёги. Я не был точно уверен, от чего именно требовалось очищать ее парту, но, очевидно, что-то все же нужно было. Наконец, удовлетворившись своей работой – или, возможно, она просто сдалась, – Яно направилась к передней двери класса, покручивая тряпку в руке. Проходя мимо Касая и остальных, кто слонялся возле, она игриво окликнула его: — Ты изменил… свою прическу! В ее манере чувствовалась… какая-то бесцеремонность. На лице появилась та же самоудовлетворенная улыбка. Естественно, никто даже не посмотрел на нее. Яно не могла не заметить этого – просто она привыкла. Она практически никак не отреагировала на отсутствие реакции у остальных и вышмыгнула из класса. А сразу после того часть ребят нарочито громко цокнули языками. Такое отношение к Яно вполне типичное. Если начну переживать насчет нее, не успокоюсь уже никогда. Мне было нечем заняться, и я решил прогуляться до уборной. Я вышел в коридор и пошел в противоположном от Яно направлении. Вообще, ближе ко мне находилась та уборная, куда она направилась, чтобы намочить тряпку, но будет слишком хлопотно, если мы наткнемся друг на друга, и она заведет со мной разговор. Она, вероятно, вряд ли станет затрагивать произошедшее прошлой ночью, ведь так сама раскроется, но все равно неприятно. Тщательно – настолько, что счет времени потерял – вымыв руки, я вышел в коридор и увидел рядом Мидорикаву Футабу. Имечко-то какое. Прямо актриса или герой манги. Она держала книгу в руке, когда скосила на меня взгляд с кислым выражением лица. Длинные волосы струились по спине. Немного неприятно, надо сказать, встречаться по утру с двумя девушками, чьи характеры разительно отличались друг от друга. Однако я не позволил этому чувству отразиться на лице: губы сложились в улыбку, которой я одаривал каждого. — Утро, — произнес я. — М-м, — слабым голосом ответила она. Уголки ее губ едва заметно приподнялись, а я не мог толком понять, это она так улыбнулась или нет. Больше ничего не говоря, она развернулась и пошла в сторону класса, будто совсем меня не помнила. Нет, она не была взбешенной. Просто такая она по жизни. Я последовал за ней. Эта девушка – полная противоположностью Яно. Иметь еще больше отличий они уже просто не могли. Яно всегда ухмылялась и говорила что-то несвязное вслух. Когда Мидорикава зашла в класс, несколько учеников возле входа радостно поздоровались с ней. — Доброго утречка! — М-м, — ответила она им всем разом, после кивнув. Также больше ничего не сказав, она подошла к своему месту и села, а девушка рядом сразу обратилась к ней: — Футаба-чан, ты снова в библиотеке ошивалась? Мидорикава ответила на вопрос еще одним «М-м» и раскрыла свою книгу. Очевидно, она не заинтересована в болтовне. Другую девушку это не совсем заботило, и она без тени недовольства вернулась к разговору с одноклассником. Мидорикаве, как и Яно, тяжело давалось чтение атмосферы, но она получала совершенно иное отношение к себе, чем девочка для битья в классе. Для этого были свои причины. Поговорив немного с соседкой по парте Кудо, я вновь уловил Яно на периферии. Она сидела за своей партой, улыбалась и покачивала ногами, а рядом с ней никого не находилось. Наконец, прозвенел звонок. В кабинет вошел наш классный руководитель – Койке. С этого момента классная жизнь и занятия будут идти своим чередом. Я мог расслабиться. Литературу я полностью пропустил мимо ушей и подал голос на втором уроке, математике, за что получил от учителя простое: «Как необычно». На самом деле не совсем. Я частенько забывал домашнюю работу, только не вставал и не признавал этого. Я пообещал принести ее завтра и вернулся к своей парте. С окончанием географии, третьего урока, мы подошли к физкультуре – предмету, где о расслаблении можно забыть. Мы зашли в раздевалку, и девушки сразу приступили к крупномасштабному турниру по «камень, ножницы, бумага» на глазах у Яно. Так решалась судьба человека, который в этот раз будет к ней привязан. А, ну да. Сегодня же девочек четное количество. Учитель физкультуры правда считает случайным стечением обстоятельств тот факт, что Яно всегда остается где-то в стороне во время формирования пар для разогрева? Взрослые что, совсем не помнят себя во времена учебы в средней школе? Мы гораздо более жестокие существа, нежели думают взрослые. Переодевшись, мы дружно вышли в зал и начали играть во что-то вроде вышибал, после чего учитель подул в свисток. Когда с разминкой было покончено, мы, оставаясь в парах, стали практиковаться в волейбольной подаче; члены клуба атлетики наблюдали за нами и время от времени помогали. Требовалось более-менее уметь что-то делать, чтобы не выделяться. Затем мы распределились по залу: парни в одну сторону, девушки в другую, и продолжили занятие. Дав Касаю пять, я ненароком посмотрел в сторону девушек. Мидорикава опрокинула длинные волосы назад, что случалось только на физкультуре. Просто ее задел проигрыш в подаче от Игучи. Прямо позади нее я заметил Яно – она лежала на полу лицом вверх. Из ноздрей мелькало что-то белое, видимо, из-за кровотечения из носа. Несколько девушек наблюдали за ней, но никто не приближался. — Аччи, на кого ты там уставился? Тебе нужна помощь от малыша Касай-чана? — с ухмылкой произнес Касай. Я ответил своим будничным: «Заткнись», и продолжил занятие. Касай немного запоздал, за что получил выговор от учителя. Он также уставился на кого-то. Ну, не на кого-то. В этом плане можно было более конкретно указать, на что именно он смотрел, – наверное, предположил, что со мной точно также. — Хорошо поста…рались, — сказала нам Яно то же самое, что и остальным девушкам. Конечно же, по завершении урока марля в носу Яно окрасилась в кроваво-красный. Не получив ответа, она побрела в мою сторону; ее миниатюрное тело покачивалось. Я повернулся и взмолился, чтобы она не вываливала все о прошлой ночи. Все-таки это Яно – исключать такую вероятность я не могу. Но мне переживать об этом не стоит. Она на деле не такая. Яно всегда создавала проблемы для окружающих: будь то из-за неумения читать настроение или простой незаинтересованности в других. Я болтал с другими и отчаянно пытался не глазеть на небольшой силуэт Яно, когда она внезапно пригнулась… или так оно показалось. Вообще я даже… не смотрел толком, куда иду. Вот почему я не заметил ее, пока не стало слишком поздно. Я запаниковал и попытался в последний момент уйти с пути, а в итоге непреднамеренно пнул ее по правой ноге. Бездумно обернувшись, я увидел, как она завалилась на спину, и окровавленную марлю на полу. Яно взглянула на меня с шокированным выражением лица. Я ничего не сказал. Затем я продолжил разговор с Касаем и остальными, не сказав ни единого слова, – будто ничего не произошло. Никто из компании также не задавал вопросы. Позади себя я услышал голос: — Ты уди…вил меня… Но оборачиваться я не стал. Дальше мы протиснулись через толпу и зашли в раздевалку для парней, я начал переодеваться, как почувствовал тяжелую руку на плече. Это был Мотода из бейсбольного клуба. Он не хмурился или что-то в этом роде. На губах у него взыграла ухмылка. — Да ты же пнул ее, а? — произнес он громко настолько, что голос, наверное, достиг коридоров. Я пожал плечами, смахнул с себя спортивную форму и ответил: — Ей не стоит присаживаться так внезапно передо мной. Мотода присвистнул. Закончив переодеваться, меня одолел неумолимый голод. Такое происходило довольно часто с моего первого обращения в монстра – он настигал меня в любое время. Сейчас начнется обеденный перерыв. Наша школа не предоставляла комплексное питание, поэтому со звонком лишь немногие направились в кафетерий. Я же пошел следом за этой группой, купил талон и ухватил себе удон и кацудон. Когда я сел по диагонали от Касая, который приступил к поеданию своего рамена, он зубасто ухмыльнулся. — Жирным будешь, Аччи! Он добродушно хихикнул. — Фаткнись, — ответил я после того, как откусил здоровенный кусок котлеты. Эта естественная, дружелюбная улыбка Касая была причиной, почему он так популярен среди парней и девушек. К нашему столу со временем присоединилась бо́льшая часть той небольшой группки одноклассников, что решили пойти в кафетерий. Касай вдруг заговорил: — О, точно, Аччи, ты слышал? — Слышал что? — Прошлой ночью видели кайдзю*. [П/П: яп. «монстр»] Разум опустел, и я уронил мясо в удон. — А? Кайдзю? Быть может, я изобразил удивление слишком неуклюже, но весь стол взорвался смехом. — Ага, прикинь, пару человек действительно говорят, что видели его! Выглянули наружу посреди ночи – и там эта грома-а-а-адина. Каждый подумал, что это всего лишь сон, но при этом рассказывают об одном и том же: куча глаз и ног, и извивается жутко. — Да уж, любого напугает нечто столь мерзкое и сверхбольшое — ответил я, нацепив скептическое выражение лица. Я захватил в рот котлету вместе с бульоном, но так сосредоточился на Касае, что не почувствовал вкуса. — Ну так что, хочешь увидеть? — Оно среди ночи выходит, да? Я спать буду. — Что-о-о-о? Аччи, ты такой серьезный. Полагаю, для Касая мой отказ на приглашение из-за того, что я ложусь рано спать, казался чересчур правильным – особенно учитывая тот факт, что он тайком убегал из дома ночью ради встречи с его девушкой. Только затем я подумал, что лучше всего будет избегать столкновения с Касаем во время его ночных вылазок. Хотя даже если меня увидят, вряд ли кто-либо узнает, что это я… если не лезть в свой шкафчик, конечно. Тем временем слухи о существовании монстра стали распространяться. — Касай, хватит уже! Аччи не такой, как ты! Вновь стол взорвался хохотом. — Точно, держись подальше от Аччи! — добавила одна из девушек, а затем снова хохот. «Аччи, Аччи» говорили они, но все смотрели на Касая. Правда, я и сам не сводил с него взгляд, смеясь вместе с остальными. — Понял я, понял! Хорошо, с обедом покончили, пошли поиграем в футбол! Касай встал, чтобы отбиться от поддразниваний, и по какой-то причине повернул голову в мою сторону. Я бездумно кивнул, и он оценочным взглядом прошелся по другим парням для подтверждения количества игроков. Как и всегда, девушки хихикали при виде торопливых парней, которые старательно запихивали себе в рот остатки обеда. — Не устали одно и то же каждый день? Мы потратили оставшиеся тридцать минут от обеденного перерыва на футбол, несмотря на тяжесть в животах. Если честно, я не так уж и хорош в этой игре, но мне достаточно просто бегать вокруг остальных, да оказывать поддержку, а с этим справиться я мог. В жизни у каждого из нас была своя роль и свое место. Мы все это должны понимать. И не то чтобы это понимала она. Мое внимание с футбольного матча переместилось на обдумывание следующей ночи. Я немного погряз в мыслях, из-за чего не заметил летящего в мою сторону мяча. Столкнувшись с крепким парнем из баскетбольного клуба, я потерял равновесие… и рухнул на задницу. — Что случилось?! Аччи! А! Ты локоть ободрал! Ко мне подошел один только Касай; игра продолжилась без нас. Когда я взглянул на локоть, то понял, что и правда его содрал. — Мне отвести тебя в медпункт? — спросил он своим веселым голосом, пока мяч влетел в ворота. — Я не ребенок – справлюсь, — ответил я. — Но я все же схожу, продезинфицирую хотя бы. Касай секунду смотрел на меня, а после ухмыльнулся. — Я понял, — замолк он. — Я все по-о-о-онял, Аччи. Ты специально получил увечье, чтобы сходить повидаться с Нон-чан! Вот почему ты не хочешь моей компании! — Все совсем не так, — сказал я, вернув улыбку. — Ну, потому-то ты сказал про то, что ты не ребенок, верно? — бросил он и умчался к остальным. Касай, скорее всего, придумает для меня какое-нибудь оправдание. Вернувшись в школьное здание, я немного пришел в себя. Я побрел в медпункт, чтобы Ното продезинфицировала мою рану, как и сказал Касаю. После стука ответ пришел незамедлительно. На пороге сразу чувствовался приятный аромат: не слабый аптечный, а успокаивающий. Чувство, будто спрятался в домике при игре в салки. В кабинете Ното сейчас не было ни одного ученика, и она сидела за своим столом, почитывая библиотечную книжку «Больше не человек*». Я хоть не читал, но мне стало интересно, не говорится ли в ней про обращение в монстра по ночам или что-то в этом духе. [П/П: дословно, но вообще это «Исповедь “неполноценного” человека» за авторством Осаму Дадзая. Просто иначе след. предложение вряд ли имело смысл.] — Звиняйте, я тут поранился. Можете продезинфицировать? — Конечно. Давно не видела тебя, Адачи-кун. Ното всегда, если не была зла, использовала при обращении суффиксы «-кун» и «-сан». — Вы видели меня этим утром. — Я имею в виду здесь. Я сел на стул, и Ното тут же принялась за рану. Локоть ободран лишь слегка, так что бинты ей не понадобились. Поблагодарив ее, я уже хотел было уйти, как она окликнула меня: — Постой. Она обождала, пока я повернусь, и продолжила. — Как поживаешь? — Как?.. Ну, вполне нормально. Очевидно, я не могу рассказать ей про то, что ночью превращаюсь в монстра. Ибо если скажу, уверен, моментально пошлет меня на консультации. — До конца перерыва есть еще тридцать минут, почему бы тебе не отдохнуть? Не перенапрягайся. — …Не, меня друзья ждут. Я попрощался и все-таки вышел. Сердце стучало немного быстрее обычного. Ното может быть суровой, когда отчитывает, но в первую очередь она – медсестра. Многие считали ее докучливой, но не я. Поэтому мое игнорирование ее протянутой руки – это не демонстрация неприязни. Я волновался, что, возможно, с Ното так же, как и с Яно. Будто она каким-то образом может заметить меня настоящего. Логично предположить, что этого просто не может быть. Но даже так, паранойя целиком и полностью поглотила меня – и спасибо за это прошлой ночи. Размышляя над этим, во мне начал расти гнев к Яно. А быть может, я получил то, что заслужил. Как правило, я возвращался из школы вместе с Касаем, и в какие-то дни мы оба слонялись возле класса. Мы уходили чуть позже остальных, поэтому я заметил Мотоду из бейсбольного клуба и его дружков, которые, похоже, корпели над шкафчиком для обуви Яно. Я ничего им не сказал. Возможно, справедливость все же восторжествовала. ---------- Среда, ночь Глава 3. Среда, ночь С наступлением ночи я обратился и с тяжелым сердцем побрел в школу. Я вошел в класс тем же путем, что и прошлой ночью, но Яно внутри не оказалось. Во мне стало закипать раздражение из-за ее неявки. Она ведь сама говорила мне прийти пораньше, так? Я стал думать, что она, быть может, где-то спряталась – ан нет, ее действительно здесь не было. Она придет позже? Или вовсе не появится? Последнее меня вполне устроит. Я сжался до удобных размеров – для сидячей позы, – затем уселся в задней части класса, когда передняя дверь внезапно распахнулась. — Ты уже… тут. — Ты же сказала мне прийти, разве нет? — пожаловался я, на что Яно-сан совсем не обратила внимание. — О… Я ходила помыть… руки, — только сказала она, как снова вышла из класса. Да что с этой девушкой? Вскоре она вернулась, потирая руки об юбку. К слову об этом, почему она до сих пор в школьной форме? Почему-то я не задался этим вопросом прошлой ночью. — Я… выка…пывала… могилку. Я хоть и не спрашивал ее, но она пояснила причину своего отсутствия. — Могилку? — Да, лягушка… застряла в… моем шкафчике для обуви и умерла… там. Бедняжка, — только и проговорила она, но сразу продолжила. — Она была… такая маленькая. Ее размеры она продемонстрировала большим и указательными пальцами, разведенные на не такое уж и большое расстояние. — Тебе… больше по нра…ву древесные лягушки… или рогатые? — …Мне нравится Кероппи. — О, понято. Ее спокойствие выбешивало меня. Яно-сан села за свое место, и затем взглянула на меня. — Восемь… глаз. Шесть… лап. Куча… хвостов. Я почувствовал себя анатомической моделью, которую она пристально рассматривала и называла части тела. Не могу точно сказать причину, но мне как-то было не по себе. Я подумывал, что она наверняка спросит о том, почему нахожусь в этом обличье, и уже заготовил ответ: «Без понятия». Идеальный честный ответ. Но вот что меня по-настоящему поразило, так это ее настоящий вопрос. — Это твоя… реальная форма? — …А? — Почему… ты… превращаешься в… человека? Я никогда даже не задумывался над таким вариантом. Она ошиблась, да и еще как. — Я превращаюсь с наступлением ночи, — искренне сказал я. Внезапно меня охватил стыд из-за того, как звучало слово «превращаюсь», – будто я какой-то супергерой. — Я была… уверена, что ты… родился… таким. — Будь это правдой, я бы не стал морочиться, чтобы обращаться в человека и ходить в школу. — Я думала… ты… становишься человеком потому… что тебе тяжело… жить в таком странном… виде. Ее «странном» прозвучало болезненно для меня. Даже с разыгравшимся воображением, мне такая жизнь не казалась сложной. По крайней мере, не хуже повседневной Яно-сан. — Яно-сан, почему ты ходишь в школу? За моим вопросом скрывалась колкость: «Не похоже, что это место даже отдаленно приятно тебе». Такой смысл я вложил, но получил совершенно иной ответ. — У меня нет… перерыва… днем, поэтому… играюсь во… время… полуночного перерыва. Понятие не имею, о чем она говорит. Но я, кажется, вспомнил, что прошлой ночью она что-то сказанула про этот «полуночный перерыв». — Так и что это за «полуночный перерыв»? — Ты хочешь… услышать? — …Ну, не то чтобы. — Полуночный перерыв… это, ну… О… Вот оно… Как ты думаешь я… сюда попала? — Не знаю. — Ты хочешь… знать? Она та еще заноза в заднице. Я, конечно, в какой-то мере знал об этом, но разговор с ней один на один только подтвердил это. Я пребывал в раздраженном молчании, а она начала отвечать на вопрос, который никто не задавал. — Охранник проверяет… другие… пути. Только на один… час каждую ночь. Вот… что такое полуночный перерыв. — Глупость какая-то. Если это правда, за такую информацию воры помереть готовы. — Это не… ложь. Очевидно же, что… это ради учеников. И что тут очевидного? Очевидно здесь только то, что для учеников это неприемлемо. Правда, не в моем положении говорить это, раз я сам нахожусь здесь. — Я знала… одного пре…жде. Еще… были, э… три охранника, чьи… имена я слышала, но забыла, тем не… менее все они… хорошие лю…ди. Это ее «хорошие люди» означает не только то, что Яно-сан пересекалась с ними и говорила, но и пренебрежение охранниками своих обязанностей, раз они разрешали ей оставаться здесь. Если она говорит правду, я даже представить не могу, что убеждало их это делать. Чем дольше я думал об этом, тем очевиднее становилось для меня, что такое просто не могло произойти. — Ты не… веришь мне… да? — спросила она. — Верить в твой приход сюда из-за какого-то полуночного перерыва? — Ну, ты ведь был… здесь вче…ра, Аччи…кун. — Мне нужно было забрать тетрадь по математике. Нам же задали домашнее задание. — Ты такой… серьезный. В животе разлилось неприятное чувство – вряд ли Яно-сан нарочно дразнила меня, но то же самое мне говорили еще в обед. — Я пришла… сюда насла…ждаться полуночным… перерывом, — Яно-сан ухмыльнулась, хотя для этого особо-то и причин не находилось. — Просто я… не получаю… отдых в днев…ное время… в школе. «Как она может так улыбаться?» – задавался я вопросом. Я не сказал что-то вроде «Вот как» или «Это не правда». С ее лица пропала улыбка, когда она спросила о чем-то странном: — Аччи…кун, у… тебя есть… полуденный перерыв? Я не ответил. Просто молчал. И тогда я подумал о том, как провел перерыв. Слопал кацудон, поиграл в футбол, поранился и встретился с Ното-сенсей. Теперь мне совсем не казалось, будто у меня действительно был перерыв. — Ну… ладно. Давай оставим разговор о… дневном времени. Хотя именно она подняла эту тему. — У нас еще имеется… оставшееся время от полу…ночного перерыва. Что… мы можем… поделать? — Э, вообще, я подумывал пойти домой. — Как… ты обычно проводишь… ночь, Аччи…кун? — Имеешь в виду, что я делаю ночью? — Я не… о всяком гря…зном. Я протяжно вздохнул при виде этой дурочки, которая говорила странные вещи с невозмутимым выражением лица. Хоть ты тресни, но сейчас Яно-сан разговаривала как типичная ученица средней школы. — Ночью я обычно иду к пляжу или в горы, — сказал я ей. — Так ты идешь… куда захочешь… Классно. — Я уже привык к испугам прогуливающихся людей, но несколько устал от этого. — Тяжело… наверное, быть… призраком. — А после этих мест, кстати, я попробовал посетить тематический парк. Меня удивило, сколько сотрудников работает в нерабочее время. — Правда?! Они… должно быть подумали… что ты один… из новых атт…ракционов, Аччи-кун. Яно-сан внимательно слушала мою историю, преувеличенно реагируя на нее. И это меня удивило; ни за что бы не подумал, что ее так заинтересует это. — А что насчет тебя, Яно-сан? Чем ты занимаешься в школе? — Я смотрю ви…део на телефоне и… читаю мангу, хотя это… против школьных… правил. Правила все равно сейчас не действовали. Ведь иначе мы бы нарушили гораздо больше двух пунктов. — Почему бы не поделать это дома? — Не в этом… смысл. Она прямо смотрела на меня. Невольно я отвел восемь глаз в сторону. Я не понимал этого, но раз Яно-сан говорит, что есть какой-то другой смысл, значит так оно и есть. Не то чтобы я понимал ее, но у нее имелись свои заморочки. Конечно, у каждого они были, но ее, наверное, самые чудные. Полученные в ее обстоятельствах. Поэтому, вероятно, в попытке понять не было смысла. — Но если… так подумать, в твоих… словах, Аччи…кун… что…то есть. Меня все-таки удивляло то, как все сказанное мною она внимательно слушает, и в то же время я был благодарен. По крайней мере, мои спокойные ночные деньки постепенно возвращались ко мне. — Давай исс…ледовать… школу, — произнесла она. — …Спасибо, но нет. — Так ведь ты… сказал, что я должна… сделать что…то, чего не могу… сделать… дома. — Нет, я такого не говорил. Я сказал, что мы должны разойтись по домам. — Я пойду… домой. Через тридцать мин…ут. Она взяла телефон и проверила время. Как-то необычно видеть ее с телефоном в руках. Она с кем-то вообще общается через него? — Пойдем… тогда. Не ожидая моего ответа, она встала и направилась к переднему выходу из класса. На мгновение призадумавшись – пусть меня это совсем не интересовало, – я уже ужался до размеров большой собаки и последовал за ней. Я немного волновался, что, если ее поймает охранник, она и обо мне расскажет. Да и чего греха таить, не сказал бы, что меня совсем не интересует вид на школьное здание ночью. Когда Яно-сан вышла из класса, я закрыл и запер дверь, затем выскользнул в коридор, будучи кляксой. Потом я вернул монструозную форму, на что девушка слегка похлопала в ладоши. — Тебе не… обязательно… закрывать ее, — сказала она. Только теперь я кое-что понял: если она пошутила насчет своего полуночного перерыва, как тогда отпирает дверь? — С такими… размерами ты будто… зверушка. — Мы должны быть осторожны. Я понизил голос, тогда как она хлопнула в ладоши над ртом. — Мы играем в призра…чного вора. На понимание слов «призрачный вор» у меня ушло несколько секунд. Пройдя немного вперед по коридору, она показала на мое лицо. — Ты можешь… вытянуть свои… глаза? Она указала прямо на них, так что не оставалось никаких сомнений, какие именно глаза имелись в виду. — Нет. Ну или я не думаю, что могу. — Это… было бы довольно удо…бно, если бы… ты мог вытянуть… их и заглянуть… за уг…ол, да? Для нечто вроде разведки – да, может, и удобно, только помимо этого применение такого навыка сильно ограничено. Даже представить сложно. Но пусть я не мог вообразить это у себя в голове, чем больше думал об этом, тем круче оно звучало. Возможно, я могу направить часть черных клякс из тела в тень, отбрасываемую лунным светом, для создания второго монстра – Тени. Он будет своего рода персонажем поддержки из видеоигр. Тогда я бы смог управлять им и отправить в разведку по школе, которая не будет представлять сложности. Да, такая способность довольно классная. — Аччи…кун, — окликнула меня Яно-сан, идя рядом. Я взглянул на нее, но она не стала возвращать взгляд, вместо этого уставившись на что-то позади меня. — Ты можешь… делать что…то подобное? Я обернулся и сразу оцепенел. — Может, ты знаешь… технику… клонирования? Я мог только потрясти головой. Понятия не имею, что это за чертовщина. Позади меня маячило ровно то, что я воображал – второй монстр. Угольно-черный, он следовал за нами по пятам. Он сильно отличался от меня: на месте глаз все было черным-черно. Уверен, всего секунду назад его не было там. Я повернулся к окну, где виднелась луна. Временно игнорируя Яно-сан, проявлявшую любопытство к Тени, я попытался отдать указ. Двигайся. Я представил ее, мчащейся вперед и пролетающую сквозь меня. До конца не верил в такой исход, но от попытки я ничего не потеряю. Спустя несколько секунд тупняка, Тень двинулась ровно так, как я представил у себя в голове. Осторожничая, как бы не сбить концентрацию, я продолжал вести его по коридору к другому углу. Меня удивило то, как Тень точно следовала моим указаниям. Похоже, у меня таки есть такая способность. Когда я уже подумал, что просто двигать кем-то не такая уж здоровская идея для разведки, в голове внезапно возникла вторая картина мира. Судя по всему, я видел глазами Тени за углом. Какой полезный облик, однако. — Оно… пропало. — Это наш наблюдатель. Пойдем. — Как профес…сионально. Должно быть, она упомянула про игру в призрачного вора. — Яно-сан, куда бы тебе хотелось пойти? — Может, в класс му…зыки. Я хотела… бы убедиться… в исто…риях о пи…анино, которые играют… ночью. — Это что-то вроде городской легенды, или что? — Ну… они часто… встречаются. — Расплывчатый ответ. На мою реплику Яно-сан вновь удовлетворенно улыбнулась. Что ее так развеселило? Благодаря разведке Тени я выяснил, что никаких препятствий на пути между нашим текущим местоположением и классом музыки сверху нет. На всякий еще проверил левый и правый коридоры – никого не было. Мне не хотелось видеть ссутулившийся силуэт Яно-сан, так что я пошел впереди. Идя рядом с ней, я чувствовал себя скорее домашним питомцем. Мы поднялись по лестнице и подошли к музыкальному классу, располагаемому в конце пятого этажа. Я первым отпер дверь – тем же способом, которым я воспользовался, когда ранее покинул класс. Внутри музыкальный класс был обит звукоизолирующей прокладкой; рояль пугающе стоял в помещении подобно монстру, которого окутала напряженная тишина. Он походил на нечто, способное слопать кого-нибудь живьем. — Пиа…нино не… играет. Очевидно, нет. Духи не станут приходить в мир смертных просто затем, чтобы удивить ввалившихся без приглашения, как это сделали мы. Тень стояла снаружи на стреме. Если кто подойдет, убежит так, что пятки сверкать будут. Пока я бесцельно стоял на месте, внезапно меня пробрало звучание. По кляксам пробежалась волна. Обернувшись, я увидел, как Яно-сан, открывшая крышку рояля, села за скамью. Она стала такой миниатюрной, будто ученица начальной школы. — Аччи…кун, ты фанатеешь от Моц…арта? Или, может, от Ви…вальди? — Предпочитаю Бетховена, — ответил я. — Кстати, вряд ли этот рояль хорошо будет звучать. — Бетхо…вен, да? Не обратив никакого внимания на мое предостережение, она начала проходить по клавишам своими тоненькими ручками… Четыре четверти. По классу распространился диссонирующий аккорд. Я тотчас сжался и скользнул в коробку для чистящих средств. И быстро смекнул, что, если кто-либо заметит меня, я напугаю его до чертиков. Яно-сан, возможно, придется нелегко. Я нырнул наружу. Тень бдела пространство перед классом. Звукоизолирующая прокладка, очевидно, была очень хороша; спустя какое-то время никто так и не заявился. Яно-сан взглянула в мою сторону, ничуть не подвергнутая панике. — Вот как… ощущается… судьба? — Ты считаешь происходящее судьбой? — сначала я удивился, но потом резко посмотрел на нее. — Что ты делать будешь, если нас поймают? Она нацепила довольную улыбку и устало ответила: — Сейчас полу…ночный перерыв, так… что все в порядке. «Какого черта», — подумал я про себя. Только вот я сам чувствовал себя идиотом, если взбесился от такой дурочки, как она. Ничего из сказанного все равно не дойдет до нее, какие бы слова я не использовал, – так что я вдохнул. — Если нас поймают, не упоминай мое имя, — сурово проговорил я. — Коне…чно, не стану. Обернувшись, мои восемь глаз с недоверием перевелись на Яно-сан. Она двинулась к одному из стульев и присела. Как и в дневное время, она – все та же девочка, живущая в своем ритме. Во время занятий в этом классе мы сидим в том же порядке, как в нашем классе. Яно-сан следовала этому распорядку. Когда я хвостом закрыл крышку пианино – сделал я это, чтобы она не смогла на нем играть, – Яно-сана задала мне вполне дружелюбный вопрос: — Аччи…кун, какую музыку ты слу…шаешь? — Обычную. — Напри…мер, кого? Она невозмутимо уставилась на меня, и я ответил то же самое, что отвечал всем остальным: назвал относительно известных музыкантов, но не настолько, чтобы они были на слуху. Певцы-писатели, кто всегда появлялся в чарте Цутая, когда они выпускали новые песни, а также на концерты которых хотели попасть несколько девочек из нашего класса, бесящихся из-за того, что им не удалось достать билеты. Яно-сан все выслушала и кивнула. — Что насчет тебя? — спросил я из вежливости. Только затем я понял, что обдумываю, какого плана музыка ей нравится – какая-нибудь чудаковатая, какую бы сам не смог признать, даже попытайся я это сделать. Я ошибся. — Ну, что… касается меня… И тут она радостно раскрыла название только одной группы. Улыбка на ее лице не походила на ее обычную самодовольную. Более того, ее щеки вспыхнули от нескрываемого восторга, будто она только что рассказала секрет, который хранила долгое время для друзей. Я впервые наблюдал у нее такое выражение лица. Я оказался ошеломлен. Она назвала группу, о которой нужно тщательно выбирать время для рассказа. Это была чуть ли не самая известная в Японии, чьи песни я слышал еще со времен начальной школы. Одна из тех, что повлечет за собой смешки в кругу друзей, если расскажешь о ней и признаешься, что до сих пор их слушаешь. По правде говоря, это была чрезмерно популярная и супер отстойная группа. Яно-сан отдала свое признание в любви этим музыкантам, будто охраняла свое и только ее сокровище. Я оцепенел. — Вот как, — наиболее подходяще ответил я. — Аччи…кун, тебе они тоже… нравятся? — спросила она. — Я слушал их еще тогда и сейчас тоже. Они классные. Я не мог притвориться, будто совсем не знаю эту группу. Не тогда, когда сам часто их слушаю. И тогда Яно-сан принялась пылко объяснять мне особенности группы: ее членов, текста и песни. Все то, что я и так знал. Она стала рассказывать про лучшие, по ее мнению, альбомы, когда из ее кармана раздался звонок. Я почувствовал облегчением от того, что наше время подошло к концу, – хотя совсем по другой причине, нежели прошлой ночью. Достав телефон и отключив сигнал, Яно-сан встала и потянулась. — Похоже… конец. Я пойду… домой и… посплю. Ничего не сказав в ответ, я открыл дверь хвостом и позволил ей первой выйти из класса. Затем запер дверь тем же способом, что и ведущую в наш класс. — Можешь… идти, — сказала она, когда я вернулся в изначальную форму черных клякс. Не знаю я, как Яно-сан возвращается домой, но это мне знать необязательно. Я направился на выход. Я не уверен, следует ли говорить какие-то слова на прощание, но поскольку прихожу сюда только из-за сделки, обмен любезностями будет слишком странным. Хотя игнорировать ее тоже странно. Пока я обдумывал этот вопрос, она довольно улыбнулась. — Ты… придешь сюда за…втра? Я молчал. Приходить я не собирался. Но она оставила решение за мной, не дав мне высказать все прямо. Поняв, что не могу ответить на ее вопрос, я решил просто выпрыгнуть в ночное небо. Правда сразу понял – у меня есть то, что я должен сказать Яно-сан. Все еще повернутый к ней спиной, я попытался всеми силами придать голосу спокойствие. — Прости за то, что пнул тогда тебя после урока физкультуры. — Не из…виняйся ночью за то… что случается… днем. Серьезно? Когда я потрудился таки извиниться? Все же ночка и правда лучшее время для одиночества. ---------- Четверг, день Глава 4. Четверг, день По моему мнению, у издевательств есть причины. Глумление над человеком всегда происходит по конкретному поводу. Причем вполне достаточно тривиального, вроде не пришедшего по душе поведения или характера, – по крайней мере, для агрессоров так точно. И очевидно, тот, над кем издеваются, не примет ни одну из причин. Но обоснование всегда найдется, неважно, хороший они нашли предлог или нет… И такое зло, подкармливаемое найденным единожды оправданием, будет расти бесконечно. В случае нашего класса именно та сторона, подвергаемая издевательству, оказалась неправа. Яно Сацуки взвалила свои же обстоятельства себе на плечи. Я знал Яно еще со второго года обучения. Глупая, неуклюжая, излишне громкая и со странной манерой речи – Яно высмеивали за спиной парни и некоторые из девушек. Но в то время дальше перешептываний не заходило. Одноклассники знали о существовании здравого смысла и не стремились беспричинно переходить к издевательствам. Но в середине второго года обучения этот самый здравый смысл поглотил праведный гнев, когда одним поступком Яно перешла черту. На тот момент для нее было в порядке вещей грубо нарушать чье-то личное пространство и получать отпор. Это своего рода договоренность между Яно и одноклассниками. Однако один человек был исключением. В тот день она по какой-то причине – о которой я никогда не узнаю – подошла к парте нашей одноклассницы Мидорикавы Футаба, хотя сама ни в жизнь к ней не приближалась. Я не знал про их взаимоотношения, но подумал, что ничем хорошим это не закончится. Для Мидорикавы вполне нормально не проявлять себя в разговоре до тех пор, пока к ней не обратятся напрямую. Но в случае Яно, которая не сказала ни слова, это означало ужасную социальную осведомленность, ну или что-то такое. Только предположение оказалось далеким от истины. На самом деле Яно проявила неприкрытую враждебность к Мидорикаве. Может, она ненавидела ее из-за всеобщей любви к ней, хотя та никогда не была болтливой, в отличие от Яно, пытавшейся заговорить со всеми. Какая бы у нее не была причина, Яно внезапно подошла к парте Мидорикавы у окна, выхватила книгу, которую она читала, открыла окно и выкинула ее во двор. В тот день шел дождь. Я помню тот момент идеально, вплоть до расположения парт. Сидящая позади Мидорикавы Игучи на несколько мгновений оцепенела. Возможно, та девочка, что стала целью для Яно, также была по-своему неправа. Мидорикава считалась одиночкой в классе и редко проявляла на лице эмоции. Но после этого поступка она стала плакать. Не упрекнула Яно… а просто разрыдалась. Позже мы выясняли, что та промокшая насквозь под ливнем книга была очень важна для нее. Только вот важность этой книги для Мидорикавы мы узнаем именно что позже. Яно не стала конкретно по этой причине злодеем в наших глазах, и не из-за этого наше отношение к ней столь жестоко. Она улыбалась. Когда Мидорикава рыдала, Яно стояла прямо перед ней и самодовольно ухмылялась, даже не пытаясь извиниться. Кстати, с того дня Мидорикава никогда больше не притаскивала книги из дома; теперь она брала их из библиотеки, что еще сильнее подстегнуло нас. Всякий раз смотря на классную грушу для битья, я всегда думал об одном: насколько отвратителен ее характер. Более точного слова для описания не найдется. Будь она хоть немного лучше, не подверглась бы издевательствам. Такова была первая моя мысль при виде этой девушки на следующий день, чистящей свою парту. Вчера случилось то же самое. Теперь я знал, что с ее партой. Ее покрывал слой тертого мела. — Я слышал, монстр не появился прошлой ночью. Касай излучал энтузиазм, но я отвечал ему с поднятой настороженностью, пока мы шли по коридору. Очевидно, подумал я. Прошлой ночью я сразу направился в школу, а затем в одиночестве провел время на пляже. Мы стояли посреди коридора, напротив лаборатории, и я притворялся глубоко заинтересованным в истории о монстре, поэтому задал жизненно важный вопрос: — Кто-нибудь заснял его на телефон или что-то? — Засняли. Не дав своему сердце выпрыгнуть из груди, я ответил простым: — Воу, круто. — Пытались, правда. Но он не попал ни на один кадр. Так что я не поверил. Я взмолился, чтобы он потерял всякий интерес. Но мне стал любопытен тот факт, что не удалось запечатлеть мою монструозную форму. Я вдруг вспомнил Помпоко и план духов в мультфильме. Как бы то ни было, для меня это только преимущество. Если у меня был иммунитет на попадание в кадр, то я мог творить, что вздумается. Когда мы вошли в лабораторию, наш добродушный учитель естествознания уже выписывал что-то на доске. Я последовал за Касаем и занял место без всяких приветствий. В лаборатории не действовал порядок мест, как в нашем классе. Мы сидели в группе по шесть человек за длинными рядами столов. Я расположился в ряде «А», ближайшим к двери. Мое место окружали шумный Касай и компания позади. Мне не не нравились наши занятия в лаборатории. Остальные пятеро учеников в моей группе не из тех людей, что выделяются или создают проблемы. Я по большей части наслаждался их компанией. Покуда я вынужденно исполнял роль лидера нашей группы, занятие протекало гладко. Конечно, такая расстановка мест все равно была лучше, даже если учитывать класс целиком, а не только меня. Касай что-то громко сказал или, может, обратился ко мне, но, когда я ответил, его взгляд скользнул ко входу в лабораторию. Я повернулся, чтобы самому узнать, кто вошел, но затем вернулся к разговору с Касаем. Через вход медленно вошла Мидорикава. Как всегда, с собой она несла исключительно необходимое для занятия и книгу из библиотеки. Ее место располагалось возле окна – она состояла во второй группе с конца. За столом уже находился Мотода, приложившись к нему щекой и посапывая. Мидорикава села по диагонали от него, открыла тетрадь и учебник, а потом книгу из библиотеки. Она сидела, как всегда, поддерживая осанку. Вскоре прозвенел звонок. Учитель провозился некоторое время с доской и повернулся к нам. — Давайте начнем, — сказал он с улыбкой. Тут же от классного представителя раздалось: — Всем встать! И когда мы встали, в тот же момент – как будто заранее спланированный – у передней двери послышался дребезг, а затем она слегка задрожала. Я не был поражен… ведь уже предполагал подобное и оставался настороже. Последний вошедший всегда запирал дверь, хотя на это не было ни необходимости, ни причины. С читаемым раздражением на лице учитель указал девушке, сидящей рядом с дверью, отпереть ее. Та послушалась и незаинтересованно сделала все, что от нее просили. По другую сторону стояла Яно; она быстро моргала. Не говоря ни слова, она быстро пошла к своему месту. Меловая пыль накрыла ее волосы, но она, казалось, этого даже не замечала. А в лаборатории в каждом сердце, за исключением учителя, пробежался холод. По кабинету раздавались шлепки по полу от обуви Яно, и пока она не дошла до своего места, все молча стояли и смотрели вперед. Когда прозвенел второй звонок для учителя, напряженная атмосфера рассеялась. Я не смотрел в сторону Яно, но она, скорее всего, все также улыбалась. Она сидела за тем же столом, что и Мидорикава. Именно Яно в этой ситуации считалась нарушителем спокойствия, поэтому в ее презрении не было ничего необычного. Как говорится, что посеешь, то и пожнешь. Оставалось только догадываться, что испытывала в данный момент сама Мидорикава. Она ведь никогда не выказывала свои эмоции на лице. То, что она ничего не сказала, заставляло нас беспокоиться – может, ей совсем не нравится такое распределение мест. И это еще сильнее подбивало враждебность к Яно. Она, наверное, опоздала из-за навалившейся дремоты в двадцатиминутную перемену. Ее всегда можно было обнаружить привалившуюся в тихом месте. Я знал, почему она не высыпается, но не намерен высказывать что-то в ее защиту. В конце концов, она сама себе на уме. Начало занятия, наконец, отвлекло меня от раздумий насчет Яно, но когда я и лидеры остальных групп раздавали распечатки по местам, она вскочила и понеслась к передней части класса. Подумалось, ей не выдали материал, но на самом деле она забыла тетрадь и попросила у учителя разрешение пойти и взять ее. Учитель ответил вялой отговоркой: — На сегодня у нас уже нет времени, так что попроси соседа. Яно ничего не сказала и просто направилась к столу с удовлетворенной улыбкой на лице. Занятие началось без ожидания ее возвращения на место. Я смотрел прямо на доску. Не стал оборачиваться. Ведь даже не глядя я мог представить в голове, что там происходило. Мне не требовалось подтверждать это своими глазами. На естествознании одно из самых замечательных вещей то, что, наверное, за все занятие наши с Яно взгляды ни разу не пересекались. Да, я не мог ничего поделать с шумом позади себя, но с этим ничего нельзя было сделать. — Перестань, — предупредил я рядом сидящую девушку. Та не отрывала взгляда от сцены позади, полностью поглощенная вниманием шума. Из-за оклика Игучи, возможно, поняла, что остальные также могли заметить, как она таращилась назад, поэтому ее взгляд моментально перенесся к листу спереди. Меня охватило облегчение тем, что она не станет притягивать к себе еще больше внимания. Положение Яно в классе обуславливалось как отношением к ней одноклассников, так и самой Яно, но среди учеников некоторые не проявляли к ней активную враждебность. Игучи была как раз одной из них. В отличие от Яно, она направляла свое дружелюбие ко всем – добрая девочка, щедрая на улыбки всем. Она хоть и пыталась скрыть это – мудрое решение, надо сказать, – я знал: ее взгляд всегда приковывался к Яно, когда над ней издевались, в беспокойстве, как бы ребята не перестарались. И тем не менее Игучи была на стороне класса. Обычно я игнорировал Яно, но не мог не заметить нервное выражение лица Игучи. Говоря начистоту, ей однозначно стало бы легче, если кто-нибудь присоединился бы к ней. Эта неуверенность – причина тонны стресса. Но не то чтобы меня это должно касаться. Занятие протекало как обычно, без инцидентов. Если что-то происходило вне поля моего зрения, значит мне о нем знать также было необязательно. От меня требовалось только сидеть с членами моей группы и сосредоточиться на изучении наследственности. В таких ситуациях не все выходит из-под контроля. В самом худшем, могло что-то статься с вещами, или слегка страдали люди. Как правило, в нашем классе промокало или портилось то, что принадлежало Яно. Она также могла пораниться, но в этом плане все происходило по чистой случайности, только из-за ее неуклюжести. Ничьей вины в этом, кроме ее, не было. Никакого насилия. Одноклассники достаточно умны, чтобы раз и навсегда понять это. Но вот после окончания урока произошло нечто, что нельзя назвать «несчастным случаем». Это словосочетание слишком громогласно. Просто ситуация немного вышла из-под контроля, не более того. Яно шла по коридору в нескольких метрах от меня спереди по пути в класс. Между нами также шли в этом же направлении другие ученики. Это расстояние не было случайным. Я слегка замедлился, чтобы вновь не натолкнуться на нее, и тогда никто не станет говорить, будто я ее пнул. Пока что план продвигался успешно. Меня вполне устраивала та дистанция, что выстроилась между нами. …И поэтому я ослабил бдительность. Я болтал на тему одного ТВ шоу с парнями. Яно чем-то жонглировала в руках, но оно выпало. Трехцветный – синий, черный и белый – предмет напоминал стерку. Эту сцену я видел краем глаза. Тихо, но с моих уст слетело одно восклицание: «О». Это не хорошо. Мой голос привлек внимание остальных. Яно не стала поднимать ее. В этом не было необходимости. Уверен, какого-то особого смысла она в свой поступок не вкладывала, но… Это была Игучи. Стоя чуть в стороне от группы девушек, Игучи оказалась позади Яно. Может, ненамеренно, а может, рефлекторно, она подобрала стерку с пола. «Не делай этого!», – мысленно крикнул я, но уже поздно ее останавливать. Игучи, похоже, сама оцепенела. Она, быть может, только-только поняла, что сделала. Она зафиксировала свой взгляд на Яно и застыла на несколько секунд. Игнорирование кого-то подобно привычке или традиции. В начале требуется поступать так намеренно, но затем все происходит так естественно, будто человека вовсе не существовало. Постепенно тело окончательно переставало воспринимать реальность, становясь второй натурой. Игучи же еще не приобрела привычку игнорировать Яно. Напротив – она была под властью другого рода бзика: простой вежливости. Она подбирала все, что другие роняли. Таков результат ее добросердечности, естественного человеколюбия, благодаря которому подобные поступки исполнялись также легко, как дыхание. К сожалению, это привело ее к тому, что она подобрала упавшую перед ней стерку. Игучи застыла; они с Яно смотрели друг другу в глаза. Невольно я остановился. Яно по-дурацки потянулась правой рукой к Игучи и оживленно прощебетала: — Спаси…бо! Затем она взяла стерку из ее ладони, повернулась и ушла. Девушки из нашего класса, стоявшие позади Яно, уставились на них двоих. Их взгляды будто были направлены таракана. С моей позиции я не мог разглядеть выражение лица Игучи, но мне не пришлось долго раздумывать над причиной ее следующих слов, сказанных тонюсеньким голоском: — Все не так. На коридор опустилась тишина… краткосрочная отсрочка для оправдания. Однако она не вымолвила ни слова. Наверное, не могла подобрать правильные. А затем заклинание прервалось. Время вновь пришло в движение. Девушки пошли к классу, весело перескакивая с одной темы на другую, и мы следовали за ними. Яно, как всегда, шла в своем темпе. Она продолжила жонглировать вещами в руках, несмотря на бесчисленные неудачи. Игучи так и стояла, оставленная всеми позади. Я гадал, все ли с ней будет в порядке. К несчастью, мое беспокойство не означало, что я зациклюсь на ней. Школьный день закончился. Яно, как всегда, покинула класс, бросив свое: «Пока все…м», не остановившись, чтобы переговорить с кем-то. После этого девушки из нашего класса окружили Игучи. Они зашли в конец класса, так что я не мог ничего расслышать. Однако я знал, что она яростно старалась все отрицать голосом с надрывом, будто сейчас разревется. Все точно пошло наперекосяк, посчитал я, пока готовился уйти. Она облажалась. Не собираясь встревать между девушками или делать что-то умное, я собрался выйти из класса вместе с Касаем и остальными. Тот склонил голову набок сразу, как только мы прошлись по коридору мимо другого класса. — Игу-чан натворила чего? Точно, Касая в тот момент не было рядом. — Игучи случайно подняла то, что обронила Яно, — объяснил я, пытаясь всеми правдами и неправдами надавить на невиновность Игучи. — Мерзость! Вши Яно! — рассмеялись другие ребята. Уголки рта Касая опустились. — Что, серьезно? Казалось, он был недоволен. Предположу, что не из-за сделанного Игучи, а упоминания Яно. Вскоре мы дошли до наших шкафчиков для обуви, а его темперамент сменился. — О, кстати, — сказал он с видом, словно вспомнил о чем-то гораздо более интересном. — Хочешь поглядеть на комнату клуба по бейсболу? — Клуба по бейсболу? Зачем? На мой откровенный вопрос Касай засмеялся. — Что такое? Мне думалось, это ты мне рассказал про него, Аччи. Хотя, может, я и ошибаюсь. В любом случае в клубной комнате разбилось окно. Прошлой ночью. — Прошлой ночью? — Ага, видимо, кто-то швырнул камень в него, типа пранк. Ночь. Пранк. Окно клубной комнаты. Быть не может. Нет, это невозможно. — Хм, чего ты такую мину сделал, Аччи? Преступник – ты? Отрезвленный ухмылкой Касая, я быстро скорчил недовольство на своем лице. — Черта с два. Мне просто интересно, насколько тупым был нарушитель. Зловещее предчувствие распространилось по телу. Такое ощущение, будто я знал этого глупого преступника. Ее не было в классе прошлой ночью, когда заявился я. Она правда ходила только лягушку хоронить? Или по пути предприняла попытку мести? Я изрядно разнервничался, хотя без какой-либо причины. Мы сменили обувь на спортивную и пошли проверять комнату бейсбольного клуба. Она примыкала к комнатам футбольного и регби клубов, которые делили между собой широкое поле для спортивных клубов. На дистанции они выглядели просто массивными блоками. Подойдя ближе, мы заметили в оконной раме кусок картона. В этот момент к нам вышел член клуба, к счастью, оказавшийся другом Касая. Мы окликнули его, и он пояснил, что представитель клуба утром распорядился поместить туда эту картонку. Наш энтузиазм как ветром сдуло – хотя не то чтобы мы шли туда с превеликим ожиданием, – поэтому мы решили направиться домой. По пути мы прощались с одноклассниками, получая в ответ заготовленные фразы: «До встречи», «Увидимся» или «Ага, давайте». Но как только мы пересекли ворота, наши глаза тотчас остановились на миниатюрной девушке, выходящей с опущенной головой. Ее дух надломился. Других слов для описания ее состояния не было. Пока я подумывал, как обратиться к ней с мыслью о взглядах других девушек на нее, Касай махнул рукой. — Увидимся, Игу-чан! Услышав оживленный голос Касая, Игучи слегка подняла голову и улыбнулась, ответив простым: «Да, увидимся». А это в свою очередь означало тотальное опустошение. Слабый намек на улыбку разбивал сердце. Касай был себе на уме. Он снова замахал рукой. — До встречи! Будто он не знал о случившемся ранее. Тем временем странная улыбка Игучи углубилась еще сильнее. Мы немного прошлись, и тогда я обратился к нему: — Тебе не следовало так беспокоиться за нее. Касай в ответ рассмеялся. — Игу-чан не стала подругой той девчонки. «Если бы я только мог быть таким же, как Касай», – подумал я. Но, в конце концов, я все равно ничего не сделаю. ---------- Четверг, ночь Глава 5. Четверг, ночь Я злился на Яно-сан, хотя понимал, что в этом не было никакого смысла. Если бы она не занималась своим странным жонглированием в коридоре, Игучи-сан не стали бы так серьезно ругать. Но сегодня ночью я вновь отправился в школу не потому, что хотел покритиковать ее, нет. Одна мысль прочно засела у меня в голове – бейсбольный клуб. Есть вероятность, что она действительно разбила то окно. Этот поступок выходил за рамки выкапывания могилки и, скорее, называлось преступлением. Прибыв в школу, я проскользнул в класс через заднюю дверь и обнаружил Яно, копающуюся в мусорном ведре возле доски. Не уверенный, как окликнуть девушку, которая залезла в ведро чуть ли не по локти, я решил дождаться, пока она заметит меня. Наконец, Яно с ликующим «Ах-а» вытащила что-то двумя руками и заметила монстра в конце класса. Она издала довольно скучное восклицание. — Во-хо! — Йо, — поприветствовал ее я. — …Надо… же. Ты… пришел, — сказала она, крутя в руке предмет, похожий на записную книжку. Я ожидал хотя бы типичной довольной ухмылки на лице, но ей словно было все равно на тот факт, что я находился здесь. Поэтому меня немного охватила грусть. Но не то чтобы я предвкушал ее улыбку или что-то в этом роде. Когда я уже подумал, что с меня хватит, и решил пойти домой – я готовился рассеять свои кляксы, – она задала странный вопрос: — Аччи…кун, ты выберешь один большой… огненный шар? Или несколько маленьких? Большой огненный шар? Несколько маленьких? Она про игры говорит? — Ты имеешь в виду огненную магию? — произнес я. — Инсендио мне больше нравится. — Что… это? — Из Гарри Поттера. — Воу… Тогда можешь… ли ты сотворить… его? — А? — Ты… можешь дышать… огнем? — Нет, конечно. От моего ответа она впала в уныние. Что случилось с ее лицом? Только вот эта реакция должна быть исключительно моей. Но пока я раздумывал над разочарованием Яно-сан, мне вспомнились упомянутые Касаем слухи насчет кайдзю. Она знала, что они обо мне, так что будь я тем кайдзю, мог бы, наверное, дышать огнем. — Зачем тебе вообще потребовался огонь? — Чтобы…сжечь. В лю…бом случае, пойдем… на кры…шу. Она вышла из класса, как всегда, не дождавшись моего ответа. У меня особо-то и выбора не было, поэтому я запер дверь и последовал за ней сзади. Честно говоря, сам в шоке, какой я сознательный. К тому времени, как я оказался в коридоре, моя свободолюбивая одноклассница уже начала подниматься по лестнице. Теперь мое самодовольство сменилось раздражением. Я следовал за ней не из-за сознательности, а потому что самый настоящий тупоголовый идиот. Я на всякий создал клона, Тень, но никаких казусов до нашего прибытия на крышу не произошло. Я отпер дверь на крышу, и когда мы ступили наружу, нас обдал свежий ветерок. Несмотря на то, что в последний раз я тут находился позапрошлой ночью, мне позабылось, как хорошо было стоять на самом верху посреди ночи. У меня возникло такое ощущение, будто небо может проглотить нас целиком. — Люди не должны… курить, — сказала Яно-сан, указав на окурки сигарет. — Ну знаешь… — пробормотал я. — В этом нет ничего такого, покуда их не поймали. — Но это… плохо для… парней. Она права, конечно, но странно слышать нечто столь разумное и обдуманное от Яно-сан. Я хотел было сказать ей, что приходящие сюда ради курения могли первыми начать издевательства над ней. Но какой-то необходимости в этом не было, так что я не стал раскрывать рот. — Так… а теперь… покажи… мне… огонь. — Э, нет, я ведь сказал, что не могу. — Ты… пробовал? Теперь, когда она спросила, нет, я не только не пробовал, но даже не задумывался над этим. — Просто попробуй… один… раз. О, вооб…ще-то я тоже никогда не… пыталась, так что я… сделаю это с тобой. Давай! Она положила две записные книжки на крышу и руками показывала, будто копит энергию. Ее руки двигались, пока она вновь и вновь повторяла: «Давай!.. Давай!..». По какой-то причине на середине тирады она перестала дышать. Я наблюдал за ней и думал, как глупо она выглядела. Она, похоже, осознала отсутствие у нее способностей, поэтому села и проворчала: — Похоже, я… не могу. Ее плечи опустились, словно она прикладывала огромные усилия к своим маханиям рук. — Ладно… Теперь твой… черед, Аччи…кун. — А? Я перевел взгляд с ее пылающих надеждой глаз на две книжки. Обе они были исписаны маркером – и не просто слабыми детскими оскорблениями, вроде «Дубина» или «Идиотка». Нет, там все слова были омерзительны. С обложек стекал такой сильный яд, что изранит любого, – любого, кроме самой Яно-сан. — Если у меня получиться извергнуть огонь, могу сжечь их? — Все… нормально. Я уж…е привыкла пользоваться… ими, поэтому теперь не… думаю об этом. Даже если нет, она что, все равно хочет в них писать? Когда они находятся в таком состоянии? — Я выбросила… их, но… подумала… будет лучше, если… сжечь их. А, так их в мусорку закинула она сама, а не кто-то со стороны. Мне стало интересно, как давно они уже так сильно испоганены. Что-то я сомневаюсь в учтивости, раз они выбрали для своего художества уже заполненные ею тетради. Пока я стоял и думал, с ее стороны послышалось требовательное: «Дав…ай же!». Яно-сан отошла от тетрадей, искренне веря в наличие у меня сил. Не знаю почему, но для меня они выглядели жалко. Раз мне выпала честь кремировать их, почему бы не попробовать. Если уж я могу создать Тень, почему огонь не смогу? Я на самом деле солгу, если скажу, что не оптимистичен в своих заявлениях. Я проделал то же, что и прошлой ночью, – визуализировал образ у себя в голове. Чтобы дыхнуть огнем, мне нужно собрать достаточно энергии и заставить тело вибрировать. Затем сделать так, чтобы черные кляксы внутри монструозной формы вертелись подобно механизму двигателя и разогрелись. Потом воспламенить мазки, скопить пламя и выпустить изо рта. И тут внезапно яркий свет возник подле меня. — Гья-я-я-я-я! Горя…чо! Пламя изо рта имело такие же размеры, какие я представил в голове. Достаточно большое, чтобы появилась опасность захватить форму Яно-сан. Я быстро вообразил внезапное остывание и поглощение горевших клякс. Сразу после пламя вернулось в мое тело, едва не задев девушку. На крышу опустилась темнота, тускло освещаемая лунным светом; две тетради превратились в пепел. Мы уставились друг на друга. — Вау! Вау! Как клас…сно! Яно-сан пристально смотрела на меня, пока шла от края крыши до меня. Я невольно поймал ее взгляд восемью глазами. — Быть не может, — произнес я. Я лелеял небольшую надежду, что все же смогу сделать что-то подобное, но по-настоящему в это не верил. Я правда кайдзю. Не будь я осторожен с дыханием огнем, мог бы сжечь дотла целый город. Я отчетливо ощущал потрескивающее пламя в теле. А в сердце возгорался совершенно иной огонь – восторг. — Это так… круто, Аччи-кун. Как ты… это сделал? Как я сделал? — Я просто, ну, представил себе ощущение, и у меня получилось, — попытался объяснить я, когда Яно-сан медленно подходила ко мне. Она взирала широко раскрытыми глазами и выглядела так, будто столкнулась с монстром. — С силой… воображения… возможно абсолю…тно все, — сказала она. — Сила воображения? Такое вообще существовало? Способности, как у волшебников или колдунов? Яно-сан мощным пинком зарядила по сгоревшим тетрадям, и они окончательно развеялись. Я реально низвел их до пепла. Удовлетворенно пройдясь по нему, Яно-сан отступила на шаг назад и вновь уставилась на меня. Мне показалось, она может испугаться огнедышащего монстра, но наверняка я ошибался. Только затем я понял, что цвет в ее глазах отличался от того, какой она демонстрировала обычно. Цвет зависти. Она действительно странная. Кто хотел быть монстром? Я несколько сомневался в ее словах о том, что способен на все. Но что… если я мог?.. Только представив себе это, холодок ужаса пробежался по всему телу. Однако, что именно меня так испугало?.. — …Скажи… Аччи…кун. Я боялся, что она может сказать нечто вроде: «Раз ты способен на все, спаси меня». Вот почему я прервал ее: — Кстати, Яно-сан. Настала пора покончить с причиной, по которой я здесь. — Ты знаешь о случившемся с бейсбольным клубом? — Хм? Что… произошло? — Похоже, кто-то разбил окно в клубной комнате. — Точно, кто…то про это… говорил. — Ага, ну… Я произнес всего два слова, и тотчас Яно-сан начала хихикать. Она снова пнула пепел, громко стукнув по крыше. Я уже подумал, что она так сдалась, как… — И ты решил, что… преступник… я. Меня немного удивило, что она смогла догадаться. — Э, знаешь, да. Я подумал, что такое возможно. — Я бы никогда… не сделала нечто… подобное. Впервые за эту ночь на ее лице появилась ухмылка. — Если я стану… мстить за се…бя, буду такой… же, как… они. Такой же, как они, – то есть она имела в виду кого-то вроде Мотода. А это значило, что Яно-сан считала это плохим делом. — Тогда, если не за себя, что насчет лягушки? — Я… не стала бы. Без… понятия… что нарушитель… хотел этим показать. Я бы никогда не поступила… так тупо. Я потерял дар речи. По многим причинам, но по большей части из-за оцепенения от того, что Яно-сан так трепетно относится к своим поступкам. «Почему тогда не проявить немного самосознания?» – задался я вопросом. Тут я понял, что оскорбления на обложке тетради могли быть не по адресу. Конечно, я не собирался подтверждать это у Яно-сан. — А, а ты, похоже… все еще… сомневаешься во мне. — Как бы, э, не совсем. — Хорошо тогда. Яно-сан снова ухмыльнулась: не издевательски, а так, словно что-то замыслила. — Давай… поймаем настоящего… престу…пника. — Хм? Настоящего преступника? Я, кажется, впервые услышал фразу прямиком из детективной манги. — Аччи…кун, ты… фанат Детектива Конана или… Киндаичи? — Нейро. И вообще, дело не в том, что я сомневаюсь в тебе. Нет никакого смысла искать настоящего преступника только лишь затем, чтобы доказать мне, что я неправ. — Мне нравится… Яко-чан*. — О, классно. [П/П: этот персонаж и Нейро Адачи из одной манги.] Так она читает Джамп. Я вдруг понял, что все больше и больше удивляюсь, как много общего есть у меня с этой странной девушкой. — Почему ты не… хочешь расследовать? — Ну так очевидно, что это случайный идиот бросил камень или еще чего. — А, понятно, так… окно выходило… на дорогу. Как только она это сказала, я понял, что даже не раздумывал над предположением. Окно выходило в поле. То, что мне требовалось поправить Яно-сан, пусть из нас только я видел его, несколько смущало. — В любом случае, давай… сходим посмотреть на… место преступ…ления. Я не видел ни одной причины в энтузиазме Яно-сан, а после моего протяжного вздоха с очевидным подтекстом, она просто ответила: — Очень важ…но глубоко… дышать. Ой, забудь. — Разве тебя не поймают, если выйдешь в открытую на поле? — Все… нормально, ведь это полу…ночный перерыв. Я примкну к… стене, которая должна блокировать вид… снаружи. Аччи…кун, ты можешь… сокрыться в… тени. — Стой, я тоже иду? — А, кстати, я… слышала, зав…тра пойдет… дождь. Как всегда, она не воспринимала ни единого моего слова. Раз уж она игнорирует меня, мне следует игнорировать ее в ответ. Мне стало казаться, что где-то кто-то назвал меня тряпкой. Если завтра пойдет дождь, тогда, может, Яно-сан не станет ночью пробираться в школу. С Тенью наготове, я направился вниз по лестнице с крыши. Сегодня должен быть последний день. По крайней мере, это будет последним делом, которое я сделаю. По пути мое внимание обратилось к шлепкам сменной обуви Яно-сан по полу. Я предупредил ее, а она тускло улыбнулась. Сняла обувь, просунула в них руки и хлопнула ими, из-за чего я вновь шикнул на нее. Она совсем ребенок, что ли? Пока я обдумывал безопасный выход из здания, в голове возник вопрос: — А как ты обычно заходишь внутрь? — Я прихожу… с парадного… входа, то есть… через главные врата. — Я не про дневное время. Яно-сан совсем не выказывала интереса в моей попытке внести ясность, просто вышагивая прямо рядом со мной. Я быстро послал Тень вниз, чтобы убедиться, что вокруг нас никого нет. К счастью, нам удалось достичь первого этажа, не натолкнувшись на охранников. Рядом с дверьми, используемые учителями, был гостевой зал. Мне вдруг пришла мысль, что вход для учеников не выходит на видные места вроде поля или двора, так что все должно быть в порядке. Под мои думы мы подошли ко входу. Мне, конечно, босиком прогуливаться здесь никак не повредит, но вот Яно-сан нужно сменить свою сменную обувь на кроссовки. Я изрядно изнервничался, пока она копошилась в своем шкафчике для обуви. Переобувшись на месте, она побрела к запертой двери. Она же не будет открыта, да? Хотя зря я задавался вопросом, ведь Яно-сан и двери в том числе плевать хотелось на мое беспокойство. Это означало, что дверь была открыта. Почему? — Пой…дем. — Почему она открыта? — спросил я. — Потому…что я… прихожу сюда. — Бред. Дурочка проигнорировала мой комментарий и вышла на поле. Я указал на тот факт, что абсолютно неважно, насколько мы далеки от комнаты охраны, все равно была вероятность, что они заметят нас во время патруля. На что Яно-сан ответила: — Успокойся. Она пригнулась и пристала к зданию. Мне подумалось, может, ей прикрыть рот своими черными крапинами, но остановил себя прежде, чем попытался. То еще испытание будет, если я случайно задушу ее, так к тому же я даже не знал, что произойдет при соприкосновении человека с моей монструозной формой. Я стал размышлять, как бы справился с ситуацией, если черные кляксы проглотили ее так же, как меня. Мы прошмыгнули по стене, пройдя через физкультурный зал, и подошли к клубным комнатам. Затем пропетляли между деревьями у забора и заметили разбитое окно. Естественно, оно не восстановилось магическим образом; картонка все еще закрывала дыру. — Тяжело… рассмотреть… отсюда. — Даже если мы подойдем ближе, все равно не сможем починить. Пойдем назад. — Прес…тупник всегда возв…ращается на место… преступления. — Даже если он собирается вернуться, сомневаюсь, что сейчас. — Тебе же нравится Гарри… Поттер, так? Она облокотилась на забор, пропустив мои слова мимо ушей. Я подавил в себе желание вырвать волосы на голове – фигурально – и присел на землю. — Книги у нас дома. Родители купили их, потому что серия популярна. — О… так ты больше… по DVD, нежели… кинотеатр. — …Предпочитаю книги. Даже если это действительно было так, даже если для стеснения не было никаких причин, мне все равно пришлось это признать. Я не предполагал, что кто-либо в классе мог поинтересоваться, какие книги мне нравились, поэтому не подготовил в должной степени подобающий ответ. Яно-сан выглядела шокировано. — Вау! Эта девочка слишком шумная. — Да потише ты… — Не могу… поверить, что ты читаешь… такие больше книги. Ты… любишь читать, да? — Ну, может немного. Не настолько. Конечно, я прочитал всю серию про Гарри Поттера. Эти книги было не столь сложно читать, да и это приносило удовольствие. Но в подробности я вдаваться не стал, ведь знал, как она становится взволнованной, когда говорит о своих интересах. — Я не могу представить… себя, заинтересованной в… книгах. Девушка передо мной созналась ровно в тот момент, когда я подумал в этом же направлении. Постойте, вообще-то слово «созналась», наверное, слишком подходит детективной игре Яно-сан. Скорее тогда уж призналась – то есть поступок, сделанный по ее собственному хотению. — Мне самой интересно, стоит ли… смотреть фильмы в первую очередь. Книги… состоят только из букв, и мои глаза… устают. Еще они… очень долго читаются. Я… знаю, что некоторые… люди способны… скользить по предложениям… но манга ощущается… гораздо более быстрой для… чтения. И более… веселой. — Новеллы тоже веселые. «Черт», — воскликнул я у себя в голове. Я не планировал спорить с ней, но она качнула головой. — Сомневаюсь… в этом. Я ошеломлен – причем из-за самого себя. Впервые за последние три ночи я был рад, что в этом месте она одна. Должно быть, мне уже приелось… быть монстром поздно вечером. Здесь и сейчас я отстаивал свои интересы. В дневное время я бы ни за что этого бы не сделал. Скорее, я бы просто плыл по течению. — Мне кажется… ты… отупеешь… если только… и будешь, что читать… буковки. Слова Яно-сан вырывались наружу, будто песня. Я не мог не сопоставить ее фразу с одной одноклассницей. И если так подумать, полуночный перерыв – ну или чем бы оно не являлось – Яно-сан и ее проникновение в школу вполне может быть связано с той девушкой, что постоянно читает книги. Мидорикава Футаба. Что вообще думает о ней Яно-сан после того инцидента? Не могу сказать, что совсем не любопытно узнать, но я не собирался совать нос в проблемы, которые все равно не смогу решить, – вот почему я не стал ни о чем спрашивать. Мы оставались на месте до звучания сигнала телефона Яно-сан, но преступник так и не показался. Я сказал ей, что могу позже поискать его, поэтому она должна вырубить звонок. Но она позволяла ему звучать дальше. — Если тебя поймают, серьезно, я ничего не знаю. — Какой же ты настой…чивый. Тут… охранники, так… что все нормально. Но это ни черта не нормально. К тому же, хоть я и не знал, есть ли здесь учителя после заката, но, если кто-либо из них поймает ее, последствия окажутся гораздо серьезнее, чем от охранников. Я не стал говорить о такой возможности, ведь понимал, – как бы я ее не предупреждал, она слушать не станет… Но раз она хотела, чтобы я пришел… — Пани…кер. Ты тот еще… паникер. Меня взбесило это ее поддразнивание. Вот почему, стоя у стены лицом ко входу, я решил выложить начистоту один момент. — Яно-сан, почему ты всегда такая простушка? Зачем ты забрала ту стерку, так любезно подобранную Игучи-сан? — Не говори о… дневном времени, — пренебрежительно сказала она, даже не удостоив меня взгляда. Все также смотря на нее со спины, я вдруг ощутил, как кляксы беспокойно задрожали. Еще немного, и эта тряска превратиться во что-то совсем уж неописуемое. — Я… уверена… Дрожь в моем теле остановилась тотчас, как Яно-сан начала говорить. Я, будучи монстром, внимательно слушал говорящего. — …Игучи-чан… хорошая девочка. Правда? Это все, что она хотела сказать? Я и так знал об этом. Мы не проронили больше ни слова и достигли школьных врат, по какой-то причине распахнутых. На прощание я сказанул самые типичные слова и ушел, оставив школу позади. Когда я подпрыгнул в небо по направлению к морю, увидел под собой Яно-сан: она забралась на велик возле ворот. Я немного забеспокоился, все ли будет с ней в порядке ночью, но решил отпустить, ведь на лице у нее была неизменная ухмылка. А мой гнев запропастился куда-то без моего ведома. ---------- Пятница, день Глава 6. Пятница, день Издевательства над Яно составляли часть единства нашего класса. Следующим утром пошел дождь – как она и сказала. В этот дождливый день я шел в школу с зонтом. Честно говоря, я бы скорее залез на велик, но, если учителя заметят меня, размахивающего в движении зонтом, мне здорово влетит. Та еще морока. К тому же, никто не носил пончо, и я уж точно не собирался его надевать. Чтобы добраться до школы, требовалось гораздо больше времени, но сон мне больше не нужен: я мог без проблем проснуться пораньше и даже спокойно позавтракать. Этим утром голод чувствовался сильнее, чем обычно, поэтому я утолил его четырьмя тостами. Было ли это связано с дыханием огнем прошлой ночью или нет, я не знал. Моя прогулка до школы ощущалась относительно легко, пока в ушах звучала музыка из плеера. На нем были одни только популярные песни. В дождливый день какую-то часть учеников доставляли родители на машине, а другие предпочитали пешую прогулку, – поэтому большинство прибыло впритык к звонку. С другой стороны, я пришел намного раньше рассчитанного, из-за чего застал пустынность вестибюля. Я не зашел внутрь, вместо этого стряхнув зонт, чтобы убрать с него капли дождя. Тут и стояла Яно, промокшая до костей. Я совсем не ожидал этой встречи. Мое выражение лица, наверное, одеревенело. Я взглянул на Яно, занятой отжимом юбки, и на ее губах заиграла довольная ухмылка. — Доброе ут…ро. Бессмысленные приветствия Яно одноклассников стали нормой. И все равно на какое-то мгновение я оцепенел. Боги удачи определенно находились на моей стороне, раз никого из одноклассников рядом не оказалось. — Кто…то взял мой зон…тик. Но я пришел в чувства прежде, чем она смогла полностью ввести меня в свои трагические обстоятельства. Я отвел взгляд и успешно дошел до шкафчиков с обувью нашего класса. И хоть я проигнорировал ее, краем глаза уловил всю ту же ухмылку на лице Яно. Пока я раздумывал, насколько странным человеком она была, позади себя услышал голос: — Доброе утро, Яно-сан. Почему бы не зайти ко мне в медкабинет? Я одолжу полотенце. — Спасибо… вам огром…ное. Типичная Ното, всегда на высоте. Я безмолвно поблагодарил ее. С ее приходом оба мои желания исполнились: не только избегание разговора с Яно, но и то, что эта девушка перестанет лить с себя воду. Хвала небесам. Когда я вошел-таки в класс, конечно же, более половины мест пустовало. Прибыли две группировки: группа Такао парней, очень шумных ребят, и группа Накагавы девушек, наехавших вчера на Игучи. Все они без умолку обсуждали поломку зонта одноклассницы. Я положил свой на стойку и запихнул сумку в шкафчик, делая вид, будто не слушаю. Я беспокоился, что сесть за парту и продолжать молчать негативно скажется на моем здоровье, поэтому повернулся к соседке, Кудо, и обсудил одно шоу по телевизору, которое шло прошлым вечером. Это была заурядная романтическая драма с несколькими сюжетными поворотами – и популярная. Я посмотрел уже второй эпизод. Надо признаться, мне оно не совсем было по душе, а вот остальным вполне нравилось. И я совсем не против льющегося восторга от моей близкой подруги и демонстрации ее улыбки с двойным зубом. Вскоре пришел Касай, чьи поразительные приветствия достигли каждого уголка класса. Я в ответ махнул ему рукой. Такао уже вовсю трезвонил о божественной каре, которую он ниспослал, и я решил добавить от себя. Я выждал нужный момент, пока Касай прошел мимо моего места и упрятал свою сумку в шкафчик. — Знаете, с нее вода рекой стекала на входе, — сказал я. В классе разразился хохот. Слава Богу. Довольно странно это для дождливого дня, но все словно пребывали в хорошем расположении духа. Может, это из-за закрытого окна, чтобы внутрь не затекала вода, – класс ощущался уютным тайным клубом. Единство еще никогда не было столь сильно. Как-то я слышал, что учителя говорили о нашем классе только хорошее, что с ним нет никаких проблем. Конечно, это если закрывать глаза на Яно, но по этим словам становилось ясно, что это они делать и будут. От хулиганов вроде Мотода постоянно сыпались мелкие нарушения школьных правил, но они никогда не прибегали к насилию или чему-то, из-за чего могла вмешаться полиция. В целом мы считались приличной, хорошо дисциплинированной группой. — Буду надеется, Мидорикава увидела это зрелище, — сказал Такао. — Да ну? — я усмехнулся. Конечно, я не собирался спорить здесь, что Яно была жертвой. Она сама навлекла на себя беду. Ее поступок спровоцировал издевательства. О чем еще говорить, кроме как о том, что Яно ошиблась, когда пошла против Мидорикавы? Кроме того, сама ее ошибка не заключалась в простом факте всеобщей любви к Мидорикаве. — Утречка! Я повернулся на приветствие Касая – с широкой улыбкой на лице он обратился к только что вошедшему в класс. Мидорикава. Она ответила своим обычным «М-м», и каждый из нас по обычаю также поприветствовал ее. Не существовало никаких внутренних правил, по которым выяснялось количество или время кивков Мидорикавы; издав еще одно «М-м» для ровного счета, она прошла к своему месту. Касай, наверное, не хотел, чтобы остальные заметили это, но он получил индивидуальное «М-м» от Мидорикавы. Его улыбка стала еще шире. Она отличалась от той улыбки, какую показывал всем остальным, – разница была столь велика, что все это приметили. Бесспорно, Касай – сердце и душа нашего класса. В центре класса, состоящей из всеобщей вражды к Яно, стоял он. Правда, он никогда и ничего не предпринимал по отношению к ней. Их связывало только ядро класса и его недовольство из-за нее. Величайшая трагедия для Яно – это тот факт, что каждый из нас осознавал одну небольшую вещь. Общее чувство единства. — Ут…ро. Краем глаза я уловил Яно, закутанную в спортивную форму слегка не по размеру, – вероятно, из медкабинета. Она поприветствовала всех с ухмылкой на лице, но ей никто не ответил. Воздух пронзило только громкое цоканье Такао, что само по себе было странным. Яно равнодушно поставил сумку на парту, не переставая улыбаться. Она села, как тут же вскочила тихим вскриком. Я посмотрел в ее сторону и увидел промокшую нижнюю часть красной формы. Кто-то, должно быть, пролил воду еще до того, как заявился я. На какое-то время оцепенев, Яно рукавом протерла стул и села обратно. Вряд ли это сотворила группа Такао. Ведь иначе об этом стало бы известно еще в тот момент, когда парни объявили об инциденте с зонтом. Это сделал кто-то другой. За исключением одного единственного, все ученики в нашем классе – люди, будь то день или ночь. Они не будут разделять одни и те же мысли, как разум улья. У каждого из нас выстроилась определенная модель отношения к Яно, но в основном выделяли три категории. Первая относилась к тем, кто издевался над ней открыто, при этом не скрывая наслаждения. К этой категории относились Мотода, Такао и группа девушек, которые вчера прижали Игучи. Вторая состояла из людей, явно настроенных плохо против Яно, но выказывающие это только когда она появлялась рядом или во время открытой неприязни. Моя соседка Кудо относилась к этой категории, как и большинство в классе. В третьей были те, кто признавал неправильность поступка Яно, но просто игнорировали ее, то есть не пытались что-либо с ней сделать, как например Игучи, Касай и я. Малочисленная группа. Весь класс, за исключением Яно и Мидорикавы, разделился на эти три категории. К мокрому стулу Яно, скорее всего, причастна первая или вторая категория. Ибо именно они приставали к Яно сильнее всего, действуя исподтишка, – не так нагло, как поступают Мотода и Такао. Никто из нас не собирался обсуждать случившееся. Мы разделяли одно мнение, соглашение: покамест злоумышленник среди нас, никто не станет тратить время на его поиски. А я тем временем вспомнил слова учителя с первого года, который рассказывал, что стукачество на своих друзей хуже издевательств. Прав он был или нет – сам каждый решает за себя. Звонок прозвенел, и все начали рассаживаться за свои парты. Мне показалось, будто класс расшумелся громче обычного, но оглядевшись, приметил сразу – Игучи не пришла. Это необычно. Она всегда рано приходила в школу и тихонько участвовала в разговорах со своими ближайшими подругами. Я уже видел, как в дождливые дни Игучи привозили на машине, но сейчас она явно опаздывала. Пока мы с Кудо обсуждали старшие школы, в которые планируем пойти, во мне стало расти беспокойство насчет нее. Ее подкосило случившееся вчера? Прозвенел последний звонок, и в класс зашли два опоздавших: Мотода после утренней тренировки и Мидорикава, ушедшая за книгой в библиотеку. Оба они заняли свои места, а следом подоспел учитель. Классный представитель отдал указ встать. В голове тотчас всплыло слово «прогуливает». Но сразу после я услышал тихий голос: — Простите. Игучи вошла в класс через переднюю дверь и села за парту в трех столах впереди меня. Завидев покачивание ремешка Тоторо на сумке Игучи, я немного успокоился, но все же понимал – она пришла так поздно нарочно. Наверное, побоялась повторения вчерашней сцены. — Сегодня обязанности возлагаются на Адачи и Игучи. Когда мне удалось таки перевести дух, прозвучало мое имя. Точно, сегодня наша очередь. Пока мы перемещались во время первого периода из класса в класс, исполняющему обязанности будут отдавать ключ. На первый период выдалась музыка. Игучи была слишком занята вытаскиванием тетрадей из сумки, так что поднялся я. — Сделаю, я сейчас, — сказал я ей прежде, чем пошел и взял ключ. Я не просто указал на это дважды; рисоваться я уж точно не желал. Когда я обернулся, Игучи тихо поблагодарила меня – настолько тихо, словно одними губами произнесла слова. Я улыбнулся в ответ, и она в спешке продолжила готовиться к занятию. По какой-то причине, когда я проходил мимо нее, мой взгляд все также был прикован к ней. И именно в этот момент кое-что произошло. Игучи громко вдарила по парте, словно от спазма или еще чего. В классе на мгновение застыл воздух. До тех пор, пока Касай не обратил в шутку: — Ну и напугала. Об инциденте сразу забыли. Хотя, наверное, я единственный заметил. Причина, по которой крышка парты резко опустилась вниз, заключалась в применении грубой силы. Я присел за парту в конце класса с ключом в руке, пока сердце стучало в груди; в ушах отдавался неприятный звон. Что это такое? Я увидел. Игучи достала тетрадь, которую оставила в столе. Затем она увидела лицевую сторону и сразу ударила рукой в попытке скрыть ее. Ошибки здесь не было. Ее тетрадь выглядела в точности, как у Яно, сгоревшая прошлой ночью. Маркером на лицевой стороне были выведены ужасные слова. Чувство. Единства. Даже когда мы вышли из класса после окончания занятия, я не мог успокоить стук своего сердца. *** — Что, как, Аччи? Живот побаливает? Пусть я на протяжении всего дня старался скрыть, насколько взвинченным стал, Касай все равно побеспокоил меня во время уборки. Вот почему, чтобы избавиться от любых ложных предположений, я нацепил на лицо усталое выражение. — Я просто устал от классных обязанностей. Почему мне кажется, что, когда наступает моя очередь, – это всегда либо музыка, либо физкультура? Игучи сегодня вела себя понуро, но, кажется, к ней никто не приставал. Судя по всему, одна или вообще все девушки из той группы, что вчера пристали к ней, ответственны за размалевывание ее тетради. Теперь они ее избегают. А остальные, вероятно, догадывались о причине, но не лезли. Другими словами, никто не утруждался поддержать ее, ведь все разделяли одну мысль: раз она собралась помочь Яно, пусть смириться и получит наказание. Я также говорил с ней не больше обычного, хоть немного беспокоился. Я не знал, в какой мере одноклассники сделали из Игучи пример, так что лучше всего не лезть к ней лишний раз. Разумеется, здесь я ничего поделать не мог. Пять часов из шести, выделенных на занятия, завершились, и мы вернулись в свой класс. День выдался вполне обычным, если не считать издевательства над Яно и подавленную Игучи. Школа оповестила нас о событиях на следующей неделе, а наш классный руководитель напомнил о приближающихся экзаменах. Завтра – свободный день. Эта мысль согревала мне душу, совсем немного. Попрощавшись, ученики, которых ждали клубные мероприятия или дела после школы, вышли из класса. Как правило, после окончания учебного дня какая-то часть еще крутилась вокруг класса: они сплетничали или украдкой поедали перекусы. Сегодня же даже Касай с его группкой двинули в кафетерий. Один за другим ученики покинули класс. Вдруг выяснилось, что мы с Игучи – те, кто выполнял классные обязанности в этот день – остались наедине. Даже обычно дружелюбные к ней девушки свинтили куда подальше из-за страха быть пойманным за чем бы то ни было… Мудрое решение. Я также считал этот выбор лучшим. Для добра здесь места не было. Мы должным образом выполняли свои задачи, но опустившаяся тишина создавала еще более гнетущую атмосферу. Вот почему я решил убить время на разговор на свободную тему: — Я слышал, в округе кайдзю видели. Я точно не знал, чем вызван шок на ее лице: то ли из-за того, что я заговорил о кайдзю, то ли от самого факта разговора с ней. Она не ответила и продолжала смотреть на меня. Я отвел взгляд. — Ну или так люди твердят в последнее время. История гласит, будто выглянув наружу ночью, ты увидишь огромного черного кайдзю. Но если попытаешься сфоткать его, в кадр он не попадет. Мне казалось, она должна выказать хоть какую-то реакцию. Тем не менее она ничего не сказала, и я вновь уставился на нее. Я уже пожалел о своем решении. Она улыбнулась. Болезненно. — С…спасибо. В отличие от манеры речи Яно, у Игучи словно комок в горле встал. Только я понятия не имел, почему она поблагодарила меня. — За что? — За то, что пытаешься утешить меня своей шуткой. Я не ожидала этого, ведь знаю тебя, Адачи-кун. Ты не из тех, кто попытается как-то подбодрить человека. И ты уж точно не стал бы болтать как ребенок о кайдзю. Она хихикнула; в ее голосе чувствовалась боль. Я проклял самого себя. Единственная причина, по которой я принял нелепые рассуждения насчет кайдзю, заключалась как раз потому, что сам им был. Это ведь всего лишь глупая история, ставшая темой для обсуждения среди нас, парней – то, про что все говорят, но не верят. Очевидно, Игучи, не знавшая ничего про эти слухи, воспримет именно так. Тем более, я завел об этом разговор в такое время. Игучи улыбалась и затем заговорила дрожащим голосом: — Ты видел, да? Сердце готово было выпрыгнуть из груди, как и утром. — Не переживай насчет этого, — ответил я. Совершенно бессмысленный совет. Если бы все просто перестали бы беспокоиться из-за проблем, наш мир стал бы беззаботным местом. Реальная жизнь – она такая, жестокая. — Я думаю, это вскоре закончится, — сказал я, чувствуя надобность продолжить разговор. Меня пугала тишина – и тот факт, что Игучи могла нарушить ее, выплеснув наружу свое нутро. — Ага. Думаю, так оно и бывает, — ответила она. Уверен, таково было мнение каждого в нашем классе касательно удрученного настроения Игучи. И меня на самом деле поразило, что сама она думает также. Так оно и бывает. Так оно и бывает, когда она – случайно или нет – подобрала стерку Яно. Так оно и бывает, когда пытаешься подорвать чувство единства в классе. Негодование, размалевывание вещей. Это ведь в порядке вещей. Неважно, как много всплывало прискорбных инцидентов, так уж случалось. Не стоило вечно об этом переживать. На это даже пытаешься внимание не обращать. Мне самому следовало бы отмахнуться от проблем, но никто не стал бы отрицать трагичность в попытках Игучи принять те же самые обстоятельства. И все же моя личная эмпатия неуместна. — Я не могу жаловаться, то есть, ну… Она вздохнула – глубже и протяжнее обычного. — …Я сделала то же самое с Яно-сан. — Имеешь в виду игнорировала? Игучи покачала головой. Затем она рассказала мне о произошедшем вчера после школы, когда большая часть класса ушла по домам. Ее опрашивали, оскорбляли, подвергли сомнению честность и неоднократно нападали словесно без шанса защитить себя. И наконец, в качестве доказательства того, что она все же не воспринимает Яно за одноклассницу, Игучи велели исписать гадостями ее тетрадь. Поэтому она не могла жаловаться, если кто-то проделал то же самое с ней. Я потерял дар речи. Игучи вполне могла предположить, что на ней отыгрались по вине Яно. Но… вряд ли она так считает. Я вдруг понял это по ее признанию – что-то в ее словах такое было. Она словно извинялась передо мной вместо Яно, будто никогда не смогла бы сделать это перед ней самой. Обычно никто и никогда не должен проявлять симпатию к Яно, но сейчас в классе были только мы вдвоем. Я не стал ее прерывать. Хотя, надо сказать, вряд ли на сердце Игучи будет спокойнее, выслушай я ее историю. По какой-то причине, пока она выговаривалась мне, я думал о ней как о каком-то отдельном элементе нашего класса. Быть может, она была менее бдительной в разговоре со мной потому, что только я находился с ней рядом? Или, возможно, она впала в отчаяние? Так или иначе, она высказала сомнение – то, о чем никто в нашем классе не посмеет сказать. — Это так глупо, Адачи! Почему все должны поступать так жестоко с Яно-сан? Я съезжал с этой темы что тогда, что сейчас. Я не ответил. Ни «Ага» или «Наверное». Я обратился к классной уборке. Не игнорировал Игучи, но что еще мне оставалось делать? Так оно все и происходило. Все сложилось бы намного лучше, прими я решение. ---------- Пятница, ночь Глава 7. Пятница, ночь Вспомнив мечту из детства – впутаться в приключение в универмаге после его закрытия, – я решил проскользнуть туда ночью. Надо же, мое обращение позволило мне осуществить свою мечту. Поскольку я знал, что на кадрах мой силуэт не будет запечатлен, я бесстыдно залез в магазин, погруженный во мрак. Уменьшившись в размерах до собачки, конечно. Я не собирался пугать до смерти бедного ночного сторожа. Я осторожно обследовал интерьер сверху лестницы. Причем фиолетовое свечение от аварийных ламп казалось мне зловещим. Вряд ли страх в такой ситуации необычен, но реальность такова, что магазин ночью практически ничем не отличался от того, каким он казался днем. Кроме того, в тематическом парке все еще работали сотрудники, делая то, что, наверное, следует делать только ночью – а вот универмаг не нуждался в ночной смене. Помимо шального луча света от фонарика, пробежавшего по лестнице, никаких других работ здесь не проводилось. Думается мне, мечты гораздо прекраснее, когда они у нас в головах. В магазине просто не могло найтись прибежища для монстра вроде меня. Но что дальше? Если я приложу кое-какие усилия, то, наверное, смогу даже добежать до соседних земель. Я мог бы бросить вызов самому себе, посетив каждый уголок в нашей стране и постепенно расширяя свои владения. Я пробирался через пространство, в котором нервы напряглись до предела, в окружении напряженной атмосферы, заставившей остановиться время и свет. Мириады сцен промелькнули у меня в голове. Я должен был уже спуститься на второй или третий этаж, как заметил угловой стенд, где выстроился в линию товар, после чего остановился. Может, это из-за дождливого дня, или наступил дождливый сезон, или это место специально выделили для такого товара. Какова бы ни была причина, в моих очах с ночным зрением сверкнули множество по-девчачьи разноцветных зонтов. По правде говоря, меня слегка озадачила мысля, пришедшая в голову сразу после того, как я их увидел. Я что-то сомневался, что следующее мое решение вышло по доброй воле. Скорее, просто возникла возможность, и я последовал импульсу. Я решил действовать. Взобрался на крышу и начал прыгать по другим зданиям, идя к себе домой. Естественно, я прекрасно знал, где он находится, поэтому идеально чувствовал себя в ночной тишине. Схватив зонт со стенда хвостом, я затем взобрался на второй этаж, открыл окно и выпрыгнул наружу. Меня не должны были увидеть возле моего дома – так, на всякий случай, – так что вылетел я пулей. Убедившись, что место для приземления пустовало, тело расширилось. На фотографиях я не проявлялся, в конце концов. Может, и правда кайдзю. Вообще, как это захватывающе – действовать как настоящий кайдзю. Игучи правильно тогда сказала. Неожиданно, но в этом я себя вел как ребенок. Только вот действительно ли «неожиданно», а? Я довольно быстро достиг школы на своих шести массивных лапах в дождливый день. Взмыл вверх, потянул тело вниз и приземлился на крыше. Мне пришлось также воспользоваться своим проверенным способом проникновения, ведь внутрь продирался уже не только я, но и зонт, – в этот раз пришлось отпереть и открыть дверь. Если Яно-сан здесь не будет, значит так тому и быть. Вот о чем я подумал. Идет дождь, как-никак. Я не мог себе представить, чтобы она приходила и в такие деньки. Открыв переднюю дверь хвостом, я не был уверен, испытал ли я облегчение, разочарование или, может, все сразу. — Даже в такую ночку, да? — произнес я. Яно-сан подняла голову. Она сидела за своей партой и копалась в телефоне. — Не думала… что ты… придешь. Я прикрыл дверь хвостом, двинулся в конец класса и изменил размеры тела до нужного мне для комфортных посиделок. — Ты говорила, что потеряла зонт. Я принес тебе один, вот. — Ва! — издавала озадаченный оклик Яно-сан, когда я протянул ей зон. Тот шлепнул ей по лицу. — Ау-у. Эй, не… говори о дневном… времени. Вновь это предупреждение. Я отклонил совет простым «Хмпф», пытаясь понять, кто из нас двоих больше раздражен. Она стоически склонила голову. — Но… спасибо тебе. Я наполовину ожидал ее типичной ухмылки в такой момент. Но говорить ничего не стал, ведь я не из тех людей, что заставляют других изображать нужные мне эмоции на лице. Я вспомнил Игучи-сан и страдальческую ее улыбку. В отличие от нашей обычной рутины, сегодня у меня появилась тема для разговора с Яно-сан. Но как мне ее затронуть? В дневное время я мог запросто заговорить с кем-то, например с Кудо… Но я не знал, как мне напрямую обратиться к Яно-сан. С чего начать? Пока я искал ответ на потолке класса, она задала странный вопрос, словно только пришедший ей в голову: — Аччи…кун… Лапута? Или… Навсикая? [П/П: дальше будет много Миядзаки. Очень.] Я колебался, не уверенный в том, следует ли мне сказать правду или уже подготовленный ответ, который даю в таких расспросах о любимом мультфильме студии Гибли. — Э, Тоторо. — Это был… просто… сон, но… и не сон вовсе. Известная реплика из мультфильма. Всего на чуть-чуть цитата прозвучала совершенно иначе – спасибо за это странной манере речи Яно-сан. Я подумал, как эта цитата вяжется с моим обращением в монстра. — Что насчет тебя, Яно-сан? Лапута или Навсикая? — Вооб…ще-то мне нравится… Принцесса Мононо…ке. — Тогда зачем ты дала мне только эти два варианта ответа? Может, именно из-за ее любви к Принцессе Мононоке она не испугалась меня при первой нашей встрече. — Разве Тоторо не должен быть твоим любимчиком? — Почему?.. — Ну, знаешь, тебя ведь зовут Сацуки. Я лишь дружески подколол ее, но по какой-то причине выглядела она обижено… на лбу появилась морщинка, губы поджаты – и не то чтобы это хоть как-то заставило насторожиться. — Я не… эта Сацуки. — Не эта? — Хотя они… означают… то же самое – Май. Когда я склонил свою голову настолько, что мог разом проглотить Яно-сан, она ответила на вопрос, который я не задавал: — Это название… цветка, — она продолжила, не дожидаясь моей реакции. — Они вот-вот должны… расц…вести. Довольно… поздновато, но это цветы… весны. Словосочетание «цветы весны» заставило вспыхнуть ворох образов в сознании: жемчужно-розовые закаты окутывают небо и золотистые поля. Правда, в голове у меня не было мысленной картинки цветка, носящего ее имя. — Они… мои любимые весенние цветы. Они таковыми бы… являлись даже если… не носили… мое имя. — И что, ни сакура или там рапсы? Я пытался представить себе в голове образ Сацуки, а Яно-сан кивнула. — Мне тоже… они нравятся. Но… если и выбирать… то я пред…почту цветы… распускающиеся на вершине… горы или на проселочной дороге – прекрасным и всеми любимым… месте. «Такое представляешь? Нечестно», – подумал я. Незамеченные цветы цветут сами по себе. Вспомнились различные люди. — О, когда… дождь закончится, давай пойдем… посмотрим на сацуки. Они цветут в… горах. Из всех предложений Яно-сан этот – самый лучший. Однако… — Я-то еще ладно, но разве ты сможешь? — спросил я. — Занеси… меня на свою… спину. — Нет. Что если ты обратишься в монстра? Я ожидал ответа вроде «Возможно, это было бы не так уж и плохо». Но вместо этого она тут же отклонила идею. — Да… это будет погано. И пусть я первый высказал беспокойство, но как-то не по себе слышать отказ. — Кстати, а почему ты заговорила о Гибли так внезапно? — Навсикая была в… Kinyou Roadshow. Ты не… видел? — О, забыл совсем. Сегодня показывали, да? Мультфильмы Гибли стали довольно редкой темой в разговорах с Касаем и остальными, так что я не особо следил за ними. Я был слегка разочарован – я смотрел их уже довольно много раз, но все время хочется пересматривать. — Кстати, я… читала блог… о закадровой… работе и леген…дах о мультфильмах… Гибли. — А, что-то вроде «Тоторо – Шинигами?» — Да-да. Аччи…кун, тебе нравятся… шини…гами? — Уверен, это все просто слухи. — Легенды… так интересны, потому что они… легенды – не так важно, правдивы они … или нет. Не так… это важно, пока тебе… нравится Тоторо. Немного бесил этот снисходительный тон в разговоре с ней – особенно с ней. Я лишь сказал, что слышал, будто это всего-навсего слухи. Я не настаивал на этом или пытался навязать ей свое мнение, и тем не менее она как бы критиковала меня за это. Правда, спорить я не стал, потому что был согласен: легенды интересны как раз потому, что это легенды. Эти сказки распространялись везде, и их не старались разбирать по частям и тщательно анализировать. Я набрался смелости и решился затронуть тему, о которой хотел поговорить с ней. — Игучи-сан сказала практически то же самое. — Игу…чан? Ее краткое «Игу…чан» прозвучало странно, может, из-за того, что она никогда раньше не использовала подобные прозвища для одноклассников. Ну, тем временем она заглотила наживку. — Ага, в прошлом году Игучи-чан сидела рядом со мной. У нее на сумке всегда висел брелок с Тоторо, поэтому я спросил об этом и оказалось, что ей и правда нравится Тоторо. Мы тогда разговорились, и она сказала то же самое – что любит всякие мистические штуки, особенно окруженные мистикой. После этого я пересмотрел мультфильм еще раз, и он стал моим любимым. — …А? Яно-сан казалась озадаченной. — То есть, э… Черт. Я забылся и стал выворачивать свои интересы, хотя должен был просто перейти к делу. Уверен, ей вовсе не хотелось слышать про это, а мне – рассказывать. Смущенный, я вдруг понял, что она еще не упрекнула меня за разговор о дневном времени. Видимо, воспоминания не имеют никакого отношения к ночи. — Э, так, о чем я. Игучи-сан я упомянул только за тем, чтобы ты знала, – она изрисовала твою тетрадь, но на самом деле не хотела так поступать. Ее заставили. Я узнал о том дне, и Игучи-сан очень сожалеет по этому поводу. Я просто подумал, тебе нужно знать. С надеждой, что дальнейшие слова уменьшат порцию стыда, я быстро смекнул и направил разговор в первоначальное русло. Я, правда, только после этого понял, что не знаю о последствиях, если Яно-сан взбеситься на Игучи-сан. Тут не особо важно, насколько ей жаль и как она сожалеет о произошедшем, ведь так или иначе сделала это. Такая реакция Яно-сан не будет чем-то из ряда вон выходящего. Воцарилась тишина. Ну и как она отреагирует? Что скажет? Пока я был полон беспокойства, Яно-сан с озадаченным выражением лица мягко произнесла: — Понятно. Что понятно? Я ждал, а она указала на меня маленьким пальцем. — Аччи…кун, тебе… А затем на ее лице расцвела – будто маленький цветок – улыбка. — …тебе нравится Игу-чан… да? Из моего рваного рта сорвался стон, напоминающий восклицание «Че?». Яно-сан театрально кивнула. — Понятно… Да, вот оно как. Тебе… следует проявлять осторожность в разговоре… о девушке, в которую ты… влюблен. — А? Постой… что? Моя паника очевидна любому. Как и всегда, Яно-сан игнорировала мои ответы и хлопнула кулаком сверху по ладони. Так, успокойся. Мои эмоции не могли справиться с этим. — Вот, значит… почему выбрана была уже исписанная… тетрадь. Из-за… Игу…чан. — О чем это ты? — Тема о дневном времени… закрыта. Яно-сан хлопнула в ладоши – внезапно. Вот и где она провела черту? Мне стало казаться, будто все это часть милосердия к ее причудливости, так что решил прибегнуть к игнору. Уж насчет этого я не мог смолчать. — Ну и… Я хотел подтвердить только одно – просто на всякий случай. Нужно было серьезно поговорить, чтобы окончательно успокоиться. — Те размалевывания тетради Игучи-сан… Ее рот был прикрыт, но Яно-сан нахмурилась. — Я должен знать. Это ведь не ты, так? С прикрытым ртом и хмурым видом, она качнула головой. — Конечно нет. Прости. Я извинился за то, что сомневался в Яно-сан, а та словно прочитала мне нотацию: — Сейчас… полу…ночный… перерыв. Судя по всему, это было гораздо важнее моей подозрительности. За окном стало громче. Ливень усилился. И вот, прозвенел звонок. Мой сегодняшний ночной визит оказался короче: само обращение в монстра было позднее обычного, да и мое путешествие в универмаг заняло какое-то время. — Пора… идти. Аччи…кун, я рада, что Игу…чан так… важна для… тебя. — Эй. Ни слова о дневном времени. Я вдруг понял, что мои слова, – признание ее указки, но даже монстр не обладал способностью поймать высказанные слова. — Из-за этого ночь… становится менее… важной, понимаешь? Ее слова дразнили, но в то же время я ее понимал. И я не знал, что ответить. Вот я ничего и не сказал: ни «Ага», ни «Э-э, да». Чтобы я не ответил, уверен, именно мне станет не по себе. — Ненавижу видеть… как хорошие люди… страдают, — сказала она прежде, чем я выпрыгнул в окно. Даже так, я не решался качнуть лохматой черной головой. Уж этого я отрицать не мог. Я вылетел наружу, не говоря ни слова. Капли дождя спотыкались о тело, но для монстра они ничего не значили. Я задался вопросом. Если бы я просто сказал: «Ага», – изменило бы это что-нибудь? Если бы сказал: «Э-э, да», – изменило бы это что-нибудь? А на следующей неделе случилось нечто ужасное. ---------- Понедельник, день Глава 8. Понедельник, день Я должен признаться – в ночь субботы я также зашел в школу, но Яно там не было. Похоже, по выходным у нее нет этих полуночных перерывов. Дождь прекратился в воскресенье, но в понедельник небо все еще обволакивали серые облака. Мое беспокойство номер один в этот день не заключалось в том, чтобы стараться не поскользнуться или избегать разговора один на один с Яно, – а покажется ли Игучи в школе. Честно говоря, довольно странно видеть Яно, гордо приходящую в школу, несмотря на отношение к ней остальных. Вряд ли кто-то станет винить Игучи –или Яно, – если она перестанет приходить. Но для Игучи будет все же лучше, если придет. Ведь иначе, если она пропустит день, тогда каждый в классе поймет, что причина в случившимся в четверг. А затем может зайти еще дальше: чем больше времени пройдет, тем сложнее будет вернуться в школу. В этом году, к тому же, нужно сдать экзамены, поэтому лучше всего приходить каждый день. Конечно, это практически моя публичная позиция. А что на самом деле, я беспокоюсь, что мог причинить Игучи боль своим игнорированием ее последней фразы, из-за чего она не покажется. И когда я вошел в класс и увидел ее на своем месте, камень упал с моей души… пусть даже вокруг нее никто не крутился. — Погодка и тебя скосила, а? — заговорил Касай, подошедший ко мне. Без приветствия, он завалился на парту. — Похоже, футбола сегодня не будет. Я быстро поправил выражение своего лица. — Ага, не будет. — Эй, кислая мина, у меня есть кое-что потрясающее для тебя. Когда Касай говорит, что у него есть что-то «потрясающее» и об этом надо рассказать, это оказываются факты из телепередач, любовные похождения одноклассников или нечто еще более тривиальное. О чем он поведает на этот раз? — Случилось что-то? — Да, да! Помнишь, я говорил о кайдзю? — Да, тот, что появляется ночью. — Его заметили недалеко от школы. — Что? — с удивлением спросил я. Конечно, я и так должен был понять, что с такими размерами меня могут отовсюду увидеть. Но реальность оказалась еще хуже. — Так вот, Мотода пробрался в школу в пятницу ночью. — …Что? — выдал я неподдельную, искреннюю реакцию, сам того не осознавая. — Ах-ха-ха! Я уже видел это выражение прежде, — Касай простодушно рассмеялся и хлопнул в ладоши. — Он такой болван. Представляешь, посреди ночи вдруг понял, что забыл перчатки в клубной комнате. У него игра с утра, и он переживал, как бы тренер не убил бы его, – вот почему он пошел сюда. Ворота были открыты, так что он прошел через них. К счастью, замок в клубную комнату сломан, поэтому он смог войти и забрать перчатки. И когда он собирался уже уходить, оно и появилось. Мои нервы напряглись до предела. Касай хлопнул меня по плечам. — Кайдзю? — Ага, оно, очевидно, ненормально огромное вблизи, да и супер жуткое. Он весь на взводе, звонит мне прямо ночью. Ему требовалось выговориться кому-то. Точно, ты ведь спишь уже. Искреннее «Прости» слетело с моих уст в ответ на его издевку. — В любом случае, кайдзю прятался в тени клубной комнаты, затем вдруг подпрыгнул ввысь, уменьшился и свалил из школы. — Что за чертовщина? — А о чем? Я тогда спросил, действительно ли он ждет, что я поверю ему. Так он так раззадорился и проговорился, будто в субботу он также наведался в школу, и кайдзю показался. По правде говоря, мне думалось, он так сны описывает, но этот идиот и правда проник в школьное здание ночью. Такой придурок. — Серьезно? — Да, теперь он хочет попытаться проделать то же самое с кучкой парней и словить кайдзю. Ха-ха-ха, не могу уже дождаться, когда их самих словят охранники. — Ах-ха-ха… ха-ха-ха… Хорошая мысль. Я смеялся через силу, пока сердце вытворяло кульбиты у меня в груди. Это плохо, подумал я. Но еще какое-то время поразмыслив, я осознал, что ничего плохого так уж и не было. Я буду в полном порядке до тех пор, пока не окажусь поблизости школы. Мотода и его банда поймут, что никакого монстра в школе нет, а я в это время буду где-то далеко – там, где мои одноклассники не смогут увидеть меня. Мои ночки станут мирными, какими были всегда. Да, мои спокойные ночи вернутся. Но что с Яно? Ее уединению конец. Как сказал Касай, лучшим исходом станет поимка охранниками Мотода и остальных. Не для самих ребят, конечно, а для Яно. Только вот если их банда проникнет в школу и останется незамеченной, как это случается с ней, последствия будут очень плохими. Или еще хуже… что, если они столкнутся с ней, когда она будет только на пути в школу?.. С кем бы я не пересекся, будучи монстром, причем неважно где, мне достаточно увеличиться в размерах и просто сбежать – никто не сможет поймать меня. Но что Яно сделает? Мирное время для девочки без способности изменить свои размеры и улететь восвояси просто исчезнет. Ночные перерывы Яно прервутся. Что мог сделать я? Мне, возможно, нужно бы сделать что-нибудь, хотя, если говорить прямо, это не мое дело. Я схватил себя за волосы, когда Касай стал распространять сказку остальным ребятам в классе, но затем меня привел в чувство выкрик «Поверить не могу!» от Такао. Первым делом я предположил, что так он отреагировал на историю Мотода, но что-то в его реакции показалось мне не тем. Утром в пятницу Такао приехал в школу на велике, но из-за сильного дождя ему пришлось оставить его здесь, – домой парня отвезли родители. А вот за выходные кто-то украл его велик. Если он пропал в субботу, вор, вероятно, кто-то из спортивных клубов. Но заговорив об этом в классе, где добрая часть состоит в них, тотчас возникнет неловкая атмосфера. Собственно, именно поэтому он дал об этом знать сейчас перед всеми – из побуждения не нарушать единство класса, а также из страха нажить себе врагов. Я вспомнил, как на втором году обучения Яно подняла шум насчет кражи ее пинала, который, оказалось, она все же забыла дома. — Аччи, Аччи! — Хм? Меня вдруг окликнули рядом… Кудо. Повернувшись к ней, я заметил капающие капли на свои штаны. — А! Кровь из носа. Я быстро проверил карманы, но не нашел носового платка. — Схожу за платком к Ното, — сказал я, быстро шмыгнув из класса с прижатой рукой возле рта. Я не хотел беспокоить кого-либо поблизости. Позади меня раздался громкий смех. Наверное, Касай рассказал что-то смешное. Сердце учащенно стучало, но, как всегда, я это игнорировал. Почему так внезапно пошла кровь из носа? Меня что, нагнали таки последствия обращения в монстра? Чувствуя металлический вкус во рту, я свободной от крови рукой толкнул дверь в медкабинет. Там я увидел Ното и неожиданного гостя – Мидорикаву. — Стучать надо, Адачи, — осадила меня Ното. — Можно платок? После краткого ответа, не подразумевающего извинений или приветствия, Ното дала мне целую коробку с носовыми платками. Я взял сразу несколько и вставил в ноздри. — Вот, возьми, — сказала она мне. Я принял протянутую мне влажную салфетку и, стоя возле небольшого зеркала у стены, протер лицо. В углу отражения я заметил, как Мидорикава смотрела на меня. — Спасибо вам, — произнес я. — И простите, что не постучался. — Знаешь ведь, сюда не только парнишки наведываются. Тебе следует быть осторожным. — Мне действительно жаль. И прости, Мидорикава. — М-м, — ответила она. Я схватился за дверную ручку и с тихими «Я тогда пойду» словами собирался уйти, как вдруг Ното задала мне вопрос: — Как так получилось, что у тебя пошла кровь из носа? Справедливый вопрос. — Да просто пошла. Я ничего толком не делал в этот момент, — сказал я ей. — Понятно. Тебе я это уже говорила, но не перенапрягайся. Если нужно, можешь прийти сюда и отдохнуть. Я не ответил. Что именно она знала обо мне, раз сказала это? Она ведь ничего не знала: ни обо мне, ни о нашем классе, ни о Яно. И все же она говорит мне не перенапрягаться. Абсолютно бессмысленный совет, похожий на мой Игучи «не переживай» в прошлую пятницу. Могла ли Мидорикава рассказать Ното про ситуацию в нашем классе? Я задал себе этот вопрос, но откровения одноклассников – это уж точно что-то странное. Учителя просто не могли позволить такого развития, знай они про наш класс и происходящее внутри… Хотя, если думать логически, среди них должны быть те, кто что-то подозревает. — Извините, — только и сказал я. В этот раз я успешно вышел из кабинета, правда меня заинтересовало, почему туда зашла Мидорикава. Может, ей стало плохо? Или она решила последовать совету Ното, когда та сказала ей то же самое: не перенапрягаться? Как бы то ни было, она, по моему мнению, достаточно хрупкий человек, которому легко нанести вред как ментально, так и физически. И тут меня вдруг поразило. А что же Мидорикава? Каково ее мнение насчет издевательств над Яно? В начале она, возможно, думала, что имеет всякое право злиться на нее за порчу чего-то важного. Но что сейчас? Вряд ли она все еще злится за произошедшее много месяцев тому назад. Конечно… если она действительно больше так не считает, то что бы она испытывала? Но я не мог зацикливаться на этом. Как и думать о надобности сделать что-то с возможной встречей Мотоды с Яно ночью. Как и беспокоится об Игучи. Таким темпом меня самого подвергнут остракизму в классе. Я не могу позволить этому случиться. На пути к классу, а именно на лестнице, я заметил Яно – она шла, покачиваясь из стороны в сторону. Я прошмыгнул мимо нее так быстро, как только мог. Позади я услышал ее «Доброе… утро», но просто проигнорировал. Все будет в порядке. Со мной все будет в порядке. Успокоившись, я вернулся наконец в класс под громогласный смех Касая. — Пошлые мыслишки в голове были, а? — спросил он. — Нет, — ответил я и вернулся за свою парту. Кудо, первая заметившая кровь из носа, повернулась ко мне с обеспокоенным видом. — Что случилось? — Ничего. Все в порядке. Я такой же, как все остальные. Когда я уже хотел было придумать ответ под ситуацию, вроде «Думается, я должен перестать с утра первым делом браться за шоколадку», в класс вошла Яно. — Доброе… утро. Ее приветствие было всеми проигнорировано. Яно самодовольно ухмыльнулась, как всегда. Обычно Яно подмечала какие-то изменения в одноклассниках и пыталась навязать им односторонний разговор, после чего возвращалась к своему месту под цоканье языков. Обычно так и было. Сегодня – все иначе. В этот раз Яно подошла к Игучи. Мне это напомнило один день, когда коллективная динамика нашего класса изменилась – слегка. Хотя нет, не изменилась. Она всегда такой была, просто я это поздно понял. Так вот, кое-что в ее походке напомнило мне тот день. Как и Мидорикава тогда, Игучи тихонько подняла голову и уставилась на Яно – та стояла прямо напротив нее. Может, она подумала что-то вроде «Что она вытворяет?» или «Не шути со мной». Я сидел позади Игучи и наблюдал за взволнованным выражением лица Яно. Зрелище развернулось на краю зрения. Подмигнув мне, Кудо вновь повернулась и заметила происходящее. Мне даже времени не хватило понять, что Яно замыслила, – кроме разве что того, что лицо Игучи расположилось под идеальным углом для низкорослой Яно. И тут она вдруг влепила пощечину. Раздался шлепок – неописуемый удар одной девушки по другой, – вопль «Э-э!» Игучи, скрип стульев и непрошенное «Эй!», сорвавшееся с моих уст. Все это, казалось, прозвучало разом. Класс захлестнул хаос. Яно вскрикнула от боли: Накагава, девушка, что стала выказывать пренебрежение к Игучи, схватила Яно за волосы. Она пыталась не дать ей выхватить сумку Игучи, и требовала рассказать, что та замыслила. Тем не менее Яно удалось слабо вдарить сумкой по Игучи, когда с утренней тренировки зашел Мотода и обеспокоенно стал спрашивать, что происходит. В класс ворвался классный руководитель – его гнев пересилил даже звонок. Все отложили свои дела и не понимали, что происходит, но Яно отказывалась отвечать. Вместо нее ситуацию объяснили другие девушки. Они рассказали, как Яно без предупреждения напала на Игучи, что, кстати, правда. Показания других не отличались, тогда как виновница не оправдывалась. Более того, она улыбалась – нахально, как всегда. Я это увидел, и по спине пробежал холодок. Учитель вывел Яно за руку из класса. Нам было велено соблюдать тишину, но в следующее мгновение вспыхнула какофония. — Какого черта это было?! — Ты видел?! — Игу-чан, ты в порядке? — Я завалю ее! В море суматохе сидела Игучи, которая робко оглядывалась. Ярость в той же мере захватила меня. Что только что произошло? Одноклассники немедленно принялись строить теории, из-за чего Яно так поступила, хотя, конечно, кроме нее правду никто не знает. Популярные девчонки в классе признались, что Игучи ответственна за размалеванные тетради Яно, но и не обошли стороной их собственное участие. Может, они решили, что этот поступок переполнил чашу терпения Яно, и вот она отомстила милой и доброй Игучи. Сам я вряд ли мог предложить альтернативную теорию насчет произошедшего, но факт оставался фактом – я этого не сделал. Правда такова, что я чувствовал ответственность. Ведь именно я известил Яно прошлой ночью о поступке Игучи. Неважно, насколько жаль ей было, она должна была сама извиниться перед Яно. Никто не мог ожидать, будто ее гнев рассосется сам собой. Возможно, в этот раз она прибегла к нехарактерной ей мести из-за личности Игучи, хотя сама сказала, что не станет этого делать. Игучи – хорошая девушка. Почему я вообще поверил словам Яно? Это ведь Яно, в конце-то концов. И все же я принял сказанное ею близко к сердцу. Волнение в классе не утихало. — Уму непостижимо – ударить Игу-чан просто за то, что она исписала ее вещи, — сказала Кудо. — А-ага, тоже мне, — ответил я, неуверенно кивнув. Я не мог точно сказать, почему слова Кудо не совсем верны. Ее мнение совпадало с остальным классом насчет того, что небольшой акт мести Яно вышел за рамки допустимого… Любое насилие перейдет эти границы. Я вполне мог с этим согласиться. Но в то же время тяжело принять утверждение, будто порча вещей – грех, безобиднее насилия. Порви она брелок Тоторо Игучи, избежала бы освистывания? Очевидно – нет. Этот проступок порчи любимой вещицы человека как раз привел к издевательствам над ней. Мой взгляд случайно упал на сумку Игучи, которая лежала на парте. И тут я спохватился. А? Малыш Тоторо, в прошлом нашедший себе гнездышко на сумке, пропал. Через переднюю дверь в класс вошел силуэт человека – ни классный руководитель или Яно, а Ното. — Так, класс, время для приветствия. На традиционную фразу, сказанную Ното без запинки, класс отреагировал поднявшимся шепотом. Видимо, сегодня она будет в качестве замены. — Вы только посмотрите, кто пришел, — дразняще произнес Касай, на что в ответ получил холодный взгляд. Несмотря на то, что класс окончательно еще не успокоился, мы каким-то образом прошли через ежедневное приветствие. Затем Ното открыла журнал и приступила к утреннему описанию событий. До меня только сейчас дошло, что школьная медсестра участвует на собрании учителей. Изложив кратко административные задачи, она добавила: — Пожалуйста, до начала первого периода соблюдайте тишину. Игучи-сан, можешь пойти со мной ненадолго? Вот и все, она увела Игучи за собой. На класс опустилась странная – еще более молчаливая – атмосфера. Подобного рода напряжение лишь усугубляло настроение одноклассников. Кроме того, никто даже не побеспокоился о том, что классному руководителю будет доложено о продолжительном ужасном обращении к Яно, – из-за этого напряжение только усилилось. Но действительно ли есть то, о чем стоит переживать? Даже расскажи Яно правду, большая часть класса лишь оскалит зубы. Закончится это уроком морали, не более того. Также к ней никогда не применялось насилие и никаких доказательств у нее нет. Естественно, все это понимают. Нет никакого смысла критиковать или злится на тот факт, что все отказываются признать свои ошибки. Этим можно сделать только хуже. Издевательства станут более коварными и менее заметными. Наиболее опасный враг тот, кто остается незамеченным. На первый период понедельника выпадал продолжительный классный час. Через две минуты после звонка вернулся наш учитель с самодовольной Яно и растерянной Игучи позади. Учебный план на первый период выделили исключительно для успокоения буйного поведения в классе. Наш учитель объяснил, что утренний инцидент завязан на конфликте двух девочек. Они уже извинились друг перед другом, а мы – пусть проблема возникла между ними – должны помнить о товарищах на пути к выпуску, тем самым не позволяя неприятностям повлиять на подготовку к экзаменам. Ну и еще какие-то банальности. Оставшееся время было выделено для самообучения. Это означало подготовку к следующим урокам, либо разрешалось закончить домашнюю работу, если забыл сделать ее. Тем не менее в классе не стихали переговоры шепотом, и никто не собирался сосредотачиваться на этой задаче. Мидорикава провела время за чтением книги. Каждый уже, наверное, предполагал, что случится дальше. С окончанием периода возле Игучи собралась толпа. Одноклассники выказывали беспокойство и симпатию, некоторые девушки извинялись. Никто не приближался к Яно с наездом вроде «Да в чем твоя проблема?!». Просто в перерыве у нее выбивали стул, на занятиях нескончаемо плевали, а к концу уборки класса ее обувь залили водой. И, как ни странно, Яно ухмылялась. Я наблюдал, как она шла домой, когда в какой-то момент она подалась вперед из-за выставленной подножки. Я вновь осознал, что совсем ее не понимаю. ---------- Понедельник, ночь Глава 9. Понедельник, ночь Ступив наружу, я проследил взглядом за луной, выглядывающей из облаков. Я бежал под лунным светом. Я не особо в восторге от предстоящей задачи, но кое-что сказать должен был. Возможно, это взыграло во мне искаженное чувство долга, поскольку я единственный, кто мог дать честные ответы. Короче говоря, я направился в школу. — Ну и что это было? — первым делом спросил я сразу, как зашел в класс и увидел Яно-сан. Она сидела за своей партой и игралась в телефоне, прежде чем взглянуть на меня. — О… ты пришел. — Этим утром. Что это было? — продолжил я, двинувшись в более просторную заднюю часть класса и изменившись в размерах до комфортного. — Этим… утром? — Игучи. Я попытался надавить на нее, на что получил типичный, надоедливый ответ: — Не разговаривай… о дневном времени. — Сейчас этот трюк не пройдет. — Ты… раздражаешь, Аччи…кун. — Могу сказать и про тебя то же самое. — Не похоже… что ты что-то… с этим сделаешь. Она права. Когда упомянула об этом, да, я ничего и не сделал. Вновь обдумал и пытался понять, почему меня так осадила ее фраза. — Так что случилось с твоим «не хочу вредить хорошим людям»? — спросил я. — Я не… хотела. — Тогда зачем? — настоял я. Яно-сан поджала губы. Выражение ее лица теперь походило на то самое у взрослых, когда я был еще ребенком. Так они демонстрировали раздражение на эгоистичные капризы малыша. Она театрально вздохнула и заговорила: — Никто… теперь не игнорирует Игу-чан… так? Выдохнув с выражением, будто ее заставили произнести то, чего Яно-сан не хотела, она вновь вернулась к игре на телефоне. Я был тем, кто задал вопрос, но при этом совсем не подготовился к ответу. Ее слова выпотрошили меня. Ноги подкосились, словно земля двинулась сама по себе, хотя на самом деле нет. — Тема о происходящем днем… закрыта. — Чего? — Сегодня облачно… но дождь прекратился. Пойдем… поделаем что-нибудь. Яно-сан положила телефон – тот издал звук, похожий на «Game Over» – в карман и выглянула в окно. Я проследил за ее взглядом и уставился на нечто, передвигающееся внутри здания на поле. Но приглядевшись получше, оказалось, что это лунный свет так играется в моих глазах. Я все еще был во власти слов Яно-сан, ее причины поступков. И все еще это казалось мне странным. — Игучи-сан разрисовала твою тетрадь. — Я это слышала. Ты… уже… говорил. — Потому что ты продолжаешь их игнорировать. Я не мог понять ее. Игучи-сан, несомненно, хорошая девушка. Однако этого мнения придерживались подобные мне, живущие на фронте единства класса. Игучи-сан месяцами игнорировала Яно-сан, а в тот момент, когда она подобрала стерку, ее дрожь заметил любой в том месте. Она ни за что бы так не поступила, если бы ее не застали врасплох. И что получается, Яно-сан намеренно стала козлом отпущения ради такой-то доброты? — Я не понимаю тебя. — Ты… повторяешься, Аччи-кун. Забываешь, что ли… что сказал ранее? — Что ты имеешь в виду? — Тайна остается… тайной до тех пор… пока сохраняется таинственность. — Игучи-сан говорила то же самое. Черные кляксы, составляющие тело, задрожали, но не от раздражения или злости. Странное чувство поселилось в сердце, и я не знал, как с ним справится. Будто ты смотришь на фигуру или цвет, доселе невиданный. — Т-так тебя это устраивает? — Устраивает… что? — спросила она. — То есть… Я хотел сказать, что так стало только хуже для нее, но не мог подобрать нужные слова. Не знаю, что именно подумала Яно-сан на мое бессловесное колебание, но она самодовольно ухмыльнулась. — Ну… Не знаю. Она имела в виду, что не поняла вопроса? Или что она поступила правильно, хотя не совсем в этом уверена? Лучше, если первое. А вот последнее говорит мне, что она – очень странная чудачка, не способная следовать за ходом разговора или читать атмосферу. Конечно, последствия этого я уже представил, и от этого мне стало еще страшнее. До сих пор я жил с мнением, будто Яно-сан – это девушка, чью логику большая часть из нас никогда не сможет понять. Та, кто проживает день на полную катушку и постоянно носит эту ухмылку на лице, когда ее игнорируют, избегают и издеваются. И которая внезапно нападает на своих одноклассников с утра пораньше. Неправильная, сумасбродная девочка. С подобными размышлениями кто-то мог подумать, что она вполне заслужила такое к себе отношение. Но что, если она всего лишь действовала и проживала дни так, как, по ее мнению, лучше всего? Следуя собственной философии? Что если Яно-сан провела выходные в мучительных думах и решилась спасти свою одноклассницу, которую втянули во что-то мерзкое из-за простого мимолетного взаимодействия с ней? Меня вдруг пробрала мысль, что в случае Мидорикавы-сан ситуация могла быть похожей, – Яно-сан натворила дел, исходя из ее образа мышления. Но я не стал спрашивать об этом. Потому что иначе я мог бы столкнуться с рациональностью, и тогда у меня не было бы иного выбора, кроме как принять ее и тем самым перестать скрываться за чувством праведности нашего класса. Я встряхнул головой, заставляя разум избавиться от этих мыслей. Такого не может произойти. Ни один нормальный человек не сможет нести такой груз на себе с самодовольным выражением лица, проживая так изо дня в день. Нормальный человек не будет ухудшать свою и без того ужасную жизнь просто затем, чтобы помочь однокласснику, который даже симпатию к нему не испытывает. Да и в любом случае есть куда больше нормальных вариантов справиться с проблемой, а не одна только пощечина. В этом сомнений не было. Эта девушка жила с отличным от нашего образом мышления. Это очевидно. А то, что ей нравилась такая же музыка, как и мне, что она также читала Джамп и смотрела Kinyou Roadshow, сюда никак не относилось. Я решил перестать говорить об Игучи-сан. Сколько бы мы не обсуждали эту тему, я все равно не мог изменить ситуацию, так что смысла в этом разговоре не было. Вместо этого я затрону понятную для меня неприятность. Это будет куда более конструктивно. — Т-тут мне вспомнилось кое-что, я пришел сюда еще кое о чем поговорить, Яно-сан. Она подозрительно взглянула на меня. — Только если это не… о дневном времени. — Нет, не о нем. Ну или я так не думаю. Честно говоря, один парень из нашего класса видел меня в школе, и он сказал, что собирается пробраться сюда и поймать меня. — Вау… как тупо. — Серьезно. Поймать монстра? — Нет, я имела в виду… тебя… Аччи-кун. Когда я стрельнул в нее восемью глазами, Яно-сан хихикнула. Судя по всему, после того, как она привыкла к ним, это зрелище со стороны человека выглядело довольно комичным. — Это… не хорошо. — И я о чем? Также он, похоже, выяснил, как проще всего проникнуть сюда. — Тогда он узнал о… полуночном перерыве. — Об этом я уж не знаю. Но даже если мы попытаемся воздержаться от прихода сюда до тех пор, пока ребятам не наскучит охота за кайдзю, что, если это место станет их прибежищем в долгосрочной перспективе? Да и если заляжем на дно, вряд ли это решит проблему. — Что если… ты отпугнешь их… у ворот? — Было бы на самом деле здорово прийти заранее и выжидать их, но я никогда не знаю точное время своего ночного обращения в монстра. Я старался увести ее от планов, которые бы были завязаны только на мне. Это ночное время. Никто не должен увидеть меня. Яно-сан сложила руки и проворчала: — Если они зайдут… в любое время кроме полуночного перерыва… охранники словят их, поэтому все… должно быть в порядке. А… если они проникнут в полуночный перерыв… тебе достаточно будет убедиться, что они даже не подумают возвращаться… вновь. — Наверное. Если напугать их вне школы, вряд ли это остановит их от дальнейших проникновений. Тут вдруг от Яно-сан послышались жуткий смешок. — Ех-хе-хе-хе-хе-хе-хе! — Что такое? — спросил я. — Ничего, просто… Я так… счастлива, что есть тот, кто будет защищать это место… Аччи-кун. Я пытался пропустить ее слова мимо ушей, но все равно смущало. На самом деле все было не совсем так. Просто у меня, монстра, имелась возможность прогнать их. Но в разум прокралась другая странная мысля – что я пытаюсь искупиться за то, каким бываю в дневное время. — Ну, в любом случае, если я смогу побольше узнать об их планах, тебе, возможно, не следует приходить сюда в день исполнения, — сказал я. — И как ты проинформируешь… меня? — Я, э… Если я выясню про исполнение плана в тот же самый день, у меня не будет возможности сказать ей об этом. Как я говорил ранее, мое обращение в монстра происходит ночью в неопределенное время… и к тому же я не могу говорить с ней днем. — И… еще… — Хм? — Что ты сделаешь? Если это будет… сегодня? Слова Яно-сан были произнесены в идеальный момент – когда я попытался ответить на эту мысль, снаружи окна послышался пронзительный сигнал. Тревога. Тело вздрогнуло, будучи сверхчувствительным к звукам. Мы взглянули друг на друга и тотчас пригнулись. Нас заметили, подумал я. Звон начался внезапно. Мои восемь глаз метались туда-сюда, пока мы с Яно-сан продвигались к передней двери. Тогда звон вдруг прекратился. Яно-сан сразу повернулась ко мне. — Это как-то… странно. — Что именно? — спросил я напряженным голосом. Яно-сан встала. — Я подумала, что нас мог засечь кто-нибудь из… учителей… кто пришел сюда и не знает о полуночном перерыве… Ведь… у охранников нет проблем с нами. Но… тревога звучала… только в другом здании. И… довольно тихо. По ней ясно было видно, насколько она разволновалась. Пока я думал обо всем, включая ее «полуночный перерыв», она так-то ни разу еще не ошибалась. Поэтому я призвал Тень и послал ее во двор. Естественно, там никого не оказалось. То же самое с противоположным зданием. В комнате охраны горел свет, но каких-то подвижек не наблюдалось. Я двинул наружу, пересек поля и повернулся к воротам. И вот там я, глазами Тени, всего на мгновение заметил движение. Всего мгновение, но его мне вполне хватило, чтобы подтвердить человека, пропавшего из виду в следующую секунду. Я в спешке побрел за ним, но как только пересек ворота, связь с Тенью прервалась. — Что… не так? — спросила Яно-сан. — Тень исчезла. — О, так ты назвал ту штуку… Тенью? Стыд какой. — Ага, неважно вообще. Я увидел кое-кого, — сказал я ей. — Кого? Самому бы знать. По крайней мере, я увидел джерси, короткие волосы и небольшой рост. Я все же лишь на мгновение заметил его. Я описал увиденное Яно-сан, и она плюхнулась на стул и проворчала: — Может… кто-то прохожий… кто решил посмотреть, потому что услышал сигнал тревоги. Возможно, это охранник, учитель… или кто-либо… активировал его. — Нет, на нем точно была джерси школы. — Ну, сейчас еще полуночный перерыв… так что если это правда, то этот человек, наверное, полный идиот, раз на него сработала сигнализация… — устало сказала она, почему-то совершенно игнорируя собственную идиотию из-за проникновения в школу ночью. Однако, услышав слово «идиот», мне в голову пришла мысль, как кого-то из братков Мотода послали на разведку. Или хуже, вокруг школы уже могли бродить несколько человек… Беспокойство не унималось, поэтому я вновь призвал Те… э, моего клона и проверил оба здания. В итоге я не нашел никого, кроме охранников. — Мистер Тень… нашел что-нибудь? — …Нет, совсем. Честно, где это видано, чтобы девочка дразнила монстра? У нас больше не было возможности получить больше информации насчет увиденного мною. Мы с Яно-сан стали обсуждать, как разберемся с Мотода и его компашкой. Попутно скрытно продолжал вести наблюдение. К сожалению, нам ничего особо на ум не пришло, и в конце было решено, что, если они проникнут внутрь школы во время полуночного перерыва, я погонюсь за ними с клоном и буду угрожать огнем подобно дикому зверю. И хотя я назвал это «обсуждением», в основном именно я предлагал идеи, а между ними Яно-сан вставляла свои ничего не значащие фразочки. Я оказался растерян и признался: — Знаешь, Яно-сан, я делаю это ради тебя. На что получил капризный ответ: — Как… покровительственно. Наконец, звон оповестил нас об окончании полуночного перерыва. — Пора… домой. Я поднял усохшее тело, а вот Яно встала и уставилась на меня. — Что? — Ты придешь… завтра? Давно я уже не слышал этого вопроса. Я стал гадать, почему она вновь его мне задала сегодня, но прекратил думать. — Они могут нагрянуть без предупреждения, так что я буду здесь. Спрячься где-нибудь, пока меня нет. Будет гораздо лучше, подумал я, если она научится проявлять осторожность. Яно-сан ничего не может задеть, кроме разве что мысли об уничтоженном полуночном перерыве. Я не видел ее лица, когда она махнула мне на прощание, и сердце наполнилось беспокойством о том, что может произойти завтра. ---------- Вторник, день Глава 10. Вторник, день Кажется, я уже достаточно намекал на это, но основополагающая истина такова: будь ты человеком или монстром, хорошим или плохим, день это или ночь, никому не нравится смотреть, как с другими случается несчастье. Я прекрасно понимал, жизнь в школе, начиная с сегодняшнего дня, станет отвратной. Я буду вынужден сидеть и наблюдать за одноклассниками, которые выказывают к ней еще более мерзкое отношение, чем было до этого. И я должен не позволить кому бы то ни было заметить, насколько мне некомфортно. Я это понимал и заранее подготовился, но вся моя решимость, собранная ради этого дня, ударилась о реальность – реальность, оказавшейся намного хуже того, что я мог себе представить. Все пошло наперекосяк в тот момент, когда я вошел в класс утром. Внутри уже находился Мотода, что, наверное, не являлось таким уж странным. Может, у его тренера были дела, а это значило отсутствие утренней тренировки. Мое внимание привлекли девушки, окружившие одну из парт – Накагавы. Я увел взгляд, наполовину из вежливости, и задался вопросом о том, что могло произойти, – Накагава сидела за своей партой и плакала. Перво-наперво я подумал, что она разошлась со своим парнем или что-то вроде того. Милое личико вкупе с красивым телом делало ее популярной среди парней в нашем классе. Многие переживали, что ей могли изменить. Заплаканное лицо сильно разнилось с тем видом, когда в тот день она смотрела на Игучи, словно та была тараканом. Только когда Яно пришла в школу, я понял, что ситуация явно не простая. Она зашла в класс также, как делала это каждый день, со своим: «Доброе… утро». Несмотря на вчерашний странный инцидент, она направилась к своей парте, когда на нее никто не отреагировал, – что случалось всегда. Яно была сама собой. А вот остальные – нет. Парта Накагавы располагалась в передней части класса. Когда Яно прошла мимо них, Мотода вдарил ей по затылку пустой пластиковой бутылкой. — Эй, — сказал он. Удар вышел намного мягче, нежели вчерашний шлепок, но его вполне хватило, чтобы класс застыл; все взгляды обратились на них. Яно повернулась к нему, озадаченная сразу обращенным к ней голосом и неожиданным ударом. Все и так знали, сколько вытворил Мотода с ней, но никто, включая его самого, никогда не поднимал на нее руку. Даже не зная динамику класса, с первого же взгляда на них становилось очевидно, как один превосходил другого одним лишь своим ростом. Напряжение в классе возросло. Каждый думал, что конкретно произойдет дальше. Первым заговорил Мотода: — Это ведь ты, да? Понятие не имею, к чему он это. Яно склонила голову набок в том же незнании. — Я… что? Ее странноватая манера речи лишь разозлила народ. — Ты разорвала обувь Накагавы и выбросила их во двор? В отместку за вчерашнее. «Это правда?», – задался я вопросом. Со своего места я бросил взгляд на ноги Накагавы и только тогда заметил коричневые тапки. — Не шути со мной, — проговорил Мотода. Внутри Мотода – корень опасной остроты в голосе – горело не чувство справедливости или праведный гнев из-за Накагавы. И это даже не было презрение… нет, это читаемое, простое желание. Желание навредить Яно. Думаю, мы все это поняли – только для нашего класса это мало что значило. Будь у меня совет для нее, мне бы хотелось дать его до случившегося. Может быть, мне стоило сделать это прошлой ночью. Я мог бы сказать ей, что следует поправить выражение лица, когда тебе говорят нечто подобное. Если бы она качнула головой из стороны в сторону в смиренном отрицании и с напряженным взглядом, тогда ее бы пронесло. По крайней мере, до тех пор, пока у остальных не нашлось доказательств поступка, они бы немедля успокоились. Так зачем она делает такое выражение лица? — Я ничего… не знаю об этом, — сказала она с наглой ухмылкой, далекой от отрицания. — Повтори-ка? — Я-я-я… не-е-е-е зна-а-а-аю… ни-и-и-и-и-че-е-е-его… об этом, — повторила она, протягивая каждое слово, будто он не услышал ее. Затем она развернулась и с самодовольной ухмылкой пошла к своей парте. Может, она верила, что улыбка на лице, – это своего рода стопроцентная техника найти себе друзей. Может, ее искаженное мышление внушило, что если она будет постоянно улыбаться и смеяться, остальные потянуться к ней. Если это так, мне следует открыть ей правду: нет, она ошибается. Если продолжать улыбаться человеку, которому эта улыбка совсем не сдалась, он это воспримет в совершенно ином ключе. Все из-за ее выражения лица. — Сотри эту свою гребанную улыбку, — прорычал Мотода, взяв прямоугольный стиратель для доски в руку. — Мерзкая девчонка!.. Он назвал ее по-настоящему дурацким прозвищем. А затем, без капли колебаний, швырнул стиратель в нее. К счастью, по затылку ей ударила мягкая сторона. Она упала на пол, а люди поблизости вскочили с мест, будто перед ними пролетела дохлая муха. Этот предмет все же столкнулся с Яно. — Уа! — произнесла Яно, поднеся руку к голове. Но даже после того, как она заняла свое место, ухмылка не спадала с ее лица. Смотря на это, я испугался. Как это вообще возможно, улыбаться даже в такие моменты? Так она просто демонстрировала упрямство или что-то вроде этого? Больше этим утром с Яно ничего не вытворяли. До прихода учителя весь класс обсуждал обувь Накагавы – она все еще плакала, – но виновник найден не будет, поэтому она проведет весь день в тапочках для посетителей. Подобрал стиратель с пола наш учитель, который затем поругал нас: — Кто это сделал? Возвращайте вещи на места, когда берете. Я смотрел на это и задался вопросом, кто бы осмелился подобрать стиратель, когда никто не хотел даже говорить, кто его бросил. *** Класс единогласно признал в Яно виновника в инциденте с обувью. Естественно, истину я не знал, поэтому не мог ни согласиться, ни опровергнуть обвинения. Я просто двигался в общем потоке. Во время физкультуры по другую сторону сетки – в это время спортивный зал поделили пополам – Накагава и другие девушки ополчились на Яно. Игрой на сегодня стали вышибалы, и она стала целью непрекращающихся сильных бросков. Но что я мог сделать? Не было никакого смысла зацикливаться на этом. Или переживать об Игучи, которая с отчаянием наблюдала за девушками. Я должен думать о чем-то более полезном. Покончив с обедом днем, мы с Касаем пошли мыть руки в уборную, когда остальные направились на поле. — О, кстати, Мотода серьезно собирается пытаться словить кайдзю? — спросил его, будто только об этом вспомнив. Мотода сейчас сопел в классе, возможно, хотел пополнить энергию для клуба позже. Касай улыбнулся. — Так он сказал, но идиот есть идиот. Теперь он ввязался в драку против бейсбольной команды первогодок, ха-ха-ха. Драка? Я впервые об этом слышу. — Он вообще-то казался счастливым, когда сказал про отмену утренней тренировки. Только я уверен, он начал что-то, из-за чего теперь его не пускают играть. Отстой, но забавно, — сказал он, понизив голос. С улыбкой на лице он хлопнул меня по плечу. Так вот, значит, почему он так рано в классе был. Это катастрофа. Для Яно. — И когда он собирается ловить его? — Понятия не имею. Я имею в виду, это ж не настоящий кайдзю. Не похоже, что я смогу выудить больше информации. Меня немного раздражала эта легкомысленность, но где-то через минуту обдумывания понял, что это его нормальное поведение. Только я здесь вел себя странно. — Тебя это так сильно волнует, Аччи? — спросил он. — Не говори мне только, что он и тебя подговорил. — Я не собираюсь проникать в школу. — Конечно нет – ты слишком серьезно ко всему относишься. — Это уж точно. Я не такой как ты, Касай. — Чего? Внезапно он помрачнел. Такое иногда происходило. Редко, надо сказать, но временами я мог что-то не то сказать Касаю, как счастье на его лице тут же пропадало. Хотя все так или иначе из-за чего-то бесились, но меня нервировало видеть, как это происходит с беззаботным Касаем. — То есть, э… Затем он рассмеялся. — Ах-ха-ха, что это с тобой, Аччи? Касай улыбнулся шире обычного, хлопнул вновь по плечу, – он заметил страх на моем лице и ему просто показалось это забавным. Я сразу же успокоился. Когда мы вышли из уборной, мимо нас прошел как раз тот человек, который всегда улучшал настроение Касая. Идеальный момент: как для самого него, так и для меня. Мидорикава шла в кафетерий. Мне казалось, она каждый день брала с собой ланч, но, может, хотела прикупить сок или что-то вроде того. — Йо, — энергично окликнул ее Касай. — Мидорикава, ты за перекусом? Несмотря на его энтузиазм, она лениво повернулась, ничуть не удивленная. Она кивнула и ответила простым: «М-м». Любой нормальный человек в ответ, скорее всего, спросил: «А что насчет вас двоих?». Но ожидать что-то подобное от Мидорикавы можно было чуть ли не до захода солнца. Касай, может, понял это или просто захотел завести разговор, продолжил говорить. Его голос звучал выше обычного. — Кстати, Мидорикава, ты слышала? Тут недалеко кайдзю объявился. Мидорикава склонила голову, не сказав ни слова. Это такой ее способ сказать «нет». Периодически я начинаю думать, будто ничего кроме «М-м» она сказать не может, но когда учителя спрашивают ее, она всегда отвечает должным образом. — Кайдзю появляется здесь ночью. Честно говоря, я совсем этому не верю. — М-м. — Хотя кое-кто говорит, что видел его. Тебе интересно такие темы, Мидорикава? — М-м. — Воу, серьезно? Удивлен, ах-ха-ха. Ну тогда, если услышу еще что-нибудь, дам тебе знать. — М-м. — В любом случае, мы пойдем погоняем в футбол. Прости, что задержали. — М-м. Быть может, ее ответ означал «Да, задержали». Она кивнула и, как бы обозначая конец разговора, повернулась и ушла. Довольно грубо, но Касай все лыбился, находясь в приподнятом настроении, так что, наверное, все в порядке. Мы с Касаем наконец пошли ко входу. Остальные ребята уже начали играть. — Давай уже, быстрее! — поторопил меня он, что было дерзко с его стороны, учитывая, что сам стал причиной задержки. Мы быстро дошли до шкафчиков для обуви нашего класса и обнаружили возле них кое-кого. — О, здаров, Накагава. Обычно тебя не увидеть снаружи. Касай открыл шкафчик и заговорил с ней, возможно, не видя, что держала Накагава сейчас в руках. Я вот увидел и понял, почему она стояла здесь. Может, именно поэтому, когда наши взгляды встретились на одну секунду, я отвел свой. — Вы идете в футбол играть? — спросила Накагава, не заботясь, что ее поймали. — Ага. Что насчет тебя? Вот тогда-то, напяливший спортивную обувь Касай посмотрел на девушку и все-таки заметил, что она держала в руках. — О, какого черта?! Накагава засмеялась. Она держала пару обуви, обернутые в чистящую тряпку, вместе с ножом для резки картонных коробок. — Мне подумалось, настал час небольшой расплаты, — игриво проговорила она, поглядывая то на меня, то на Касая. Я снова отвел взгляд. — А, так это ее? — спросил я. — Абсолютно верно! Накагава, казалось, была вне себя от радости от моего уточнения. Словно принцессу хвалили ее поданные на глазах у прекрасного принца. Полагаю, она уверена, что виновник – Яно. Я обдумывал эту убежденность, которая захватила, наверное, весь наш класс, а Касай озвучил многозначительное: «О?». Взгляд Накагавы тут же перевелся на него. — Так что, ты уверена, да? — спросил он. — Хм? — Ты уже выяснила, что именно она попортила твою обувь? — невинно произнес он слова, которые я бы сказать никак не смог. Ее губы сжались в тонкую линию. — Ну, доказательств нет, но так ведь это очевидно, разве не так? Доказательств, а? Похоже, в наши дни много кто любит играть в детектива. Не так уж странно прийти к такому заключению, особенно учитывая произошедшее с Игучи. Так я думал, но вот Касай не выказывал согласия с ней. — И это значит, что скоро они появятся, да? Сомневаюсь, что Накагава ожидала подобный ответ. Чего уж там, он удивил даже меня. Пусть сам Касай никогда этого прямо не демонстрировал, думаю, он испытывал глубокую ненависть к Яно. Только причина его гнева отличалась от остального класса: не из-за стадного мышления, чувства единства или справедливости. Просто она причинила боль человеку, к которому он был неравнодушен. Вот почему он безразлично относился к поступкам остальных. Несомненно, Накагава никогда даже не думала, как ее будет отчитывать одноклассник за нечто, готовящееся против Яно… и особенно сам Касай. — Д-да, думаю, ты прав, — пробормотала она с улыбкой, которая, впрочем, не достигла глаз. Она бросила обувь Яно, прошла мимо нас и ушла. «Похоже, ей было стыдно», – подумал я, пока смотрел ей в спину. — Лады, пойдем уже, — сказал Касай. — Ага. Я шел позади него и мысленно благодарил его – не за сохранность обуви Яно, а за то, что прогнал Накагаву. Честно говоря, мне она никогда особо не нравилась. Возможно, красивая внешность придавала ей уверенности, но она была из тех людей, что без колебания тешились над всеми, кто по статусу был ниже. Еще до того, как класс единогласно невзлюбил Яно, Накагава разговаривала с ней льстивым голосом, а затем высмеивала ее манеру речи в кругу подруг. Более того, Яно стала не единственной ее целью: насмешки летели в сторону Игучи и остальных бесхарактерных одноклассников. Тем лучше, ее осадил никто иной, как Касай, который, по ее мнению, занял довольно высокую позицию. Хорошо, если это ее все-таки задело, – будь то из-за отсутствия морали или потому, что поспешила с выводами. Мне стало даже как-то спокойнее на душе, когда всплыл образ дрогнувших глаз Накагавы, несмотря на ее браваду. И в то же время я понял, насколько глупо желать боли кому-то другому. Вместо этого я буду надеяться, чтобы молитвы Касая – жизнерадостного и эмоционального, но со стойким наличием здравого смысла – услышали таки остальные. Другими словами, чтобы Мидорикава немного улучшила свои коммуникативные навыки. День закончился без громких происшествий. Единственное, во время занятия на Яно высыпали меловую крошку, а потерянный велик Такао нашелся в реке неподалеку. ---------- Вторник, ночь Глава 11. Вторник, ночь С первой же секунды после трансформации я направился в школу. Понятия не имею, когда Мотода и его шайка планирует вылезти, а это значит, они могут заявиться даже сегодня. Группа парней и одна девушка сами по себе ночью – довольно серьезная проблема, выходящая за рамки издевательств. Я зашел в класс с мыслями о том, как появление среди них монстра только усугубит положение. А вот Яно-сан все еще не пришла. Странно, подумал я, ведь уже давно наступило время, которое она обозначила полуночным перерывом. Может, из-за произошедшего днем она впала в депрессию и не придет. Теперь, когда я изволил поразмыслить над этим, такой исход вполне объясним. Инцидент с Игучи одно дело, но тут же ее заклеймили виновником злодеяния с невозможностью доказать причастность; посыпались обвинения, и никто не подумает забрать их обратно. — Уа! — Гья-я-я-я!!! Как всегда, я занял свое место в конце класса, когда раздался громкий выкрик позади меня. В то же время черные кляксы тела взлетели, разбрасывая ближайшие парты. Скрип, а затем удары столкновения перекрыли хлопнувшую дверцу шкафчика со средствами для уборки. — Эй. Спустя несколько секунд оклика шкафчик таки открылся. Внутри находилась злобно хихикающая Яно-сан с глазами-полумесяцами. Во мне вновь вспыхнуло раздражение. Это уже превращалось в ночные происшествия. И вот я здесь, беспокоюсь о ней. — Выходи. Исходя из всей информации, те ребята могу заявиться сегодня. — Ты знаешь… когда день рождения у Ното-сенсей?.. — Слушай… Ей действительно нужно относиться к этому серьезнее, подумал я, но проглотил эти слова. Эта ее дурная привычка не слушать, что говорят другие, укоренилась в ней за дюжину лет прожитой ею жизни. Я по глазам видел, мое предупреждение для нее было ничем. Да и кстати, почему она заговорила о дне рождения Ното-сенсей? — Не знаю. Когда? — На… следующей неделе. — И как ты узнала, когда у нее день рождения? — Я… спросила ее. Ей будет… тридцать три. Меня поразило две вещи. Первая, Ното-сенсей тридцать три. Касай мне уже как-то говорил, что ей за тридцать, но я был стойко убежден, будто ей слегка за двадцать. И так думал не только я – все ученики обращались к ней «Нон-чан», словно так и должно быть. Второе, между Яно-сан и Ното-сенсей были хорошие отношения, раз она обсуждала с ней ее день рождения. Может быть, она сбегала в медкабинет, когда дела шли не очень, что, собственно, весьма поощрялось самой Ното-сенсей. Конечно, «дела шли не очень» можно интерпретировать по-разному. Яно-сан вылезла из шкафчика и уселась за свою парту. Теперь мы расположились как обычно. — Я подумывала… вручить ей… подарок. — Серьезно? Идея дарить подарки на день рождения учителя шокировала, но, если так подумать, довольно много девчонок давали шоколад юным преподавателям на день святого Валентина. Это не такая уж странность. Просто это собиралась сделать Яно-сан. — Ну, думаю, это здорово? — Ты… из тех людей, что дарят людям… то, что самому… нравится? Или даришь… то, что им самим… нравится? — Я тот, кто дарит людям что-то подходящее для них, и что не вызовет проблемы. — «Подходящее»… отличается от «нужное»? «Ты как думаешь?», – хотел я спросить ее, но затем стряхнул головой. — Подходящее, в смысле, когда размышляешь, как бы мог отреагировать человек на подарок, а затем подбираешь тот, что принесет хоть каплю счастья. — Хм-м… Тяжеловато… жить, когда нужно думать о стольких разных… вещах. Для меня сложно жить без обдумывания этих аспектов, но об этом я говорить не собирался. — Я хочу жить… несколько проще… — Яно-сан… тебе не кажется, что будет как раз лучше, если ты будешь думать? Подобное предложение, мне кажется, неплохо подходило. — Но тогда для меня… станет тяжело… как и для тебя. — …Моя жизнь не такая уж тяжелая. «Не как твоя» – имел я в виду. — Все нормально. Не беспокойся так… сильно, Аччи-кун. Нет, я просто говорил, что моя жизнь не тяжелая. Хоть бы раз меня послушала. Это ее напрасное утешение бесило. Я попытался нацепить недовольную мину, но Яно-сан продолжила: — Ното-сенсей сказала… кое-что. — Что? — спросил я. Яно-сан похлопала себя по груди, все еще сидя лицом ко мне. — Сложные вещи могут быть… и хорошими. Продолжай… жить. Ты сможешь жить немного… более свободно, когда повзрослеешь. — … — Что… думаешь? Трогает… да? Яно-сан была так поглощена сказанным, что ошибочно посчитала молчание за глубокое понимание. Но я не из-за этого молчал. Меня озадачила гордость, прослеживаемая за ее словами. Ното-сенсей знала о происходящем с Яно-сан и дала ей совет. Каким-то образом она знала все: отношение класса к ней, ее повседневную жизнь в школе. Только раз она знала, почему ничего не сделала? Почему она только сказала те слова вместо того, чтобы вступиться за нее? Она ведь учитель. Взрослый. Тело содрогнулось. — Что… не так? — Ничего, — ответил я. Честно, я понял. Я все понял. Если Ното-сенсей знала, она, наверное, не могла вмешаться. Что касается класса и чувства единства, учителя и другие взрослые были не более чем аутсайдерами. Мы – те, кто варились в этом котле – понимали это лучше, чем кто бы то ни было. Извне проблему не решить. Вмешайся кто-то, и тогда могло стать еще хуже. — Ты… злишься? — Погоди, я тут подумал, разве разговор о Ното-сенсей не относится к теме о происходящем днем? Я указал ей на ее типичную отмазку, попутно ухмыльнувшись своим монструозным ртом. Конечно, я не собирался на самом деле обижать ее. В первую очередь я подумывал, что ее обычная таинственная логика найдет выход или, возможно, она снова будет делать вид, будто не услышала меня, и тогда сменит тему. Любой из вариантов смог бы отвлечь ее от моего молчания, так что меня это устраивало. Однако… — Это не о дневном времени, так что все… нормально, — сказала Яно-сан. — …Это как? — Да брось ты, Аччи-кун, давай поправим… парты. Ты же их всех… отбросил… Бедняжки. Как обычно, ее совсем не интересовал разговор, – я больше ничего не сказал и молча начал править парты. Яно-сан пыталась неуклюже помочь, но в ее руках они скользили и выпадали. Мне было искренне жаль мебель, страдающую от ее рук. — Будь осторожна. Что будешь делать, если кто-то услышит шум? — Кто? — Охранники или те ребята, если они все-таки придут. — Разве это не хорошо, если втор…жен…цы найдут нас? У меня заняло добрых десять секунд на реконструкцию слова «вторженцы» в голове. По правде говоря, этот термин лучше подходит кайдзю. — Ты хочешь, чтобы они нашли нас? — Так иначе как… тогда ты прогонишь их, Аччи… кун? — А, понял. Если я не испугаю их, они могут обосноваться здесь. — Да… оче…видно. Серьезно? К сожалению, она не ошиблась. Я проглотил комплимент, подобравшийся уже в глотку, и выпалил свой лучший способ разобраться с вторженцами. — Я оставлю клона у передних ворот. — Твою Те…нь, да? Тень. — Когда они зайдут, я заманю их в здание и выйду к ним, — продолжил я. — Звучит… здорово. Я быстро подготовил клона и послал его к воротам. Он не мог менять размеры, как и дышать огнем. Кроме того, если пошлю дальше того места, он испарится – возможно, причина в том, что в тот первый раз я представил его полезность только в школе. — Кстати об… этом, кто это был? Вче…ра? — спросила Яно-сан. Вопрос прозвучал совершенно внезапно, что мне потребовалось время, дабы понять хоть, о чем она говорит. — О, точно, тот, кто активировал тревогу во дворе? — Мо…жет какой идиот с нашего… класса? По началу я пытался понять, почему Яно-сан пришла к такому выводу, но затем вспомнил кое-что – хотя и не по своей воле. — Накагава-сан сказала, что кто-то выбросил ее обувь во двор. Может быть, это как раз тот, кто проник вчера. — Тема затрагивает днев…ное время. — Но выбросили-то их, возможно, ночью, — указал я ей. Яно-сан молчала, несмотря на свой первоначальный протест, как бы приняв мое объяснение. — Можешь… доказать? Я же проигнорировал ее ребяческий ответ. — Если это кто-то из нашего класса, то интересно, кто именно. — Кто-то, кто ненавидит Юри…ко-чан. Под Юрико-чан она подразумевает Накагаву. Когда я начинаю думать о том, кто может ее ненавидеть, на ум сразу же приходит один человек. Не монстр, а человек. — Какой вы…вод ты сделал, Де…тектив Аччи-кун? Уверен, я даже близко не подошел к «выводу», но мне хотя бы точно известно, что виновник – не я, поэтому начал отталкиваться от того убегающего силуэта прошлой ночью. Человек невысокого роста – но не столь низкий, как Яно-сан, – а волосы не доставали до плеч. — Парень. Вроде Касая… — сказал я. — Могла быть и… девушка. — В нашем классе нет девушек с таким ростом и короткими волосами. — Может… укоротила. Впрочем, Аччи-кун, твой вы…вод – Касай…кун? — М-м, то есть, я не думаю, что он это сделал. — Почему… нет? — Он не из тех людей. Яно-сан не знала в той степени Касая. Я попытался объяснить ей так, будто в его теле нет той самой кости зла. Естественно, я опустил попытку Накагавы-сан совершить злодеяние, а также чувства Касая к Мидорикаве. Яно-сан по крайней мере знала, что он никогда прямо не издевался над ней, поэтому мой образ наложился на созданное ею впечатление. Пока я продолжал односторонний рассказ, Яно-сан вздохнула. — Хм… хм-м. Какой он… обходительный, — произнесла она. Я не был до конца уверен, что она имела в виду под «обходительный». — И, к тому же… умный. — Вообще-то оценки его так себе. Ему не сильно нравится лезть в дебри размышлений. — Это я и… представляла, — продолжила она. Ее голос звучал разочарованно, хотя она толком не знала всей картины. Она ничего не знала о Касае. — Он похож… на человека, который никогда… и ни за что не… влюбится. Видите? Ничего не знает. — Не такой как ты, Аччи…кун, — сказала она. — …Понятие не имею, о чем ты. — Я говорю о… Игу…чан. Той, кто тебе… нравится. Совершенно незаинтересованный в этой невнятной болтовне, я тут же сменил тему: — Почему бы нам не посмотреть, что представляет собой библиотека ночью? Даже если те ребята покажутся, там есть довольно много мест, где мы сможем спрятаться, – к тому же не займет много времени, чтобы добраться до туда. Я предложил это лишь как способ убить время, но ответ Яно-сан… — Звучит… как полный отстой. — Не желаю слышать это от тебя, — выплюнул я. — Это был комп…лимент. И что именно в ее фразе должно было намекнуть на комплимент? Несмотря на несогласных, вскоре мы вдвоем направились в библиотеку, повторяя ту же процедуру, как при выходе из класса – я отпираю, а затем запираю дверь. — Я думала, это может быть… Кудо…чан. Мы шли по коридору, когда раздался ее легкомысленный, громкий голос. — Она также не из таких людей. — Хм… хм-м. Как я сказала, Аччи… кун. Полный… отстой. Наконец, до меня дошли ее подколки; поняв, что я на них повелся, приложил усилия и успокоился. Взбесить меня – вот что хотела Яно-сан. Мы дошли до библиотеки, и Яно-сан пошла в припрыжку. Я последовал за ней в умеренном темпе, который контролировался моей сдержанностью. Как и медкабинет, в библиотеке – надо сказать, я уже давно сюда не заходил – витал специфичный аромат, отличающийся от остальной школы. Уникальная атмосфера, запах и тишина ночи слегка приподняли мой настрой. Когда я приходил сюда, меня постоянно тянуло мыслями к одной нашей однокласснице, но эту тему поднимать я не стал. В конце концов, это будет разговор о дневном времени, так что лучше оставить это. — О, здесь Гарри… Поттер. Я взглянул в направлении ее взгляда и увидел серию на экране. Это однозначно доказательство того, что читать Гарри Поттера не столь странно. И я успокоился. Яно-сан начала расхаживать по библиотеке. Спустя несколько минут я вдруг понял, как это муторно следовать за ней, поэтому решил подождать ее возле входа. Если кто-нибудь покажется, я буду уже в идеальной позиции, чтобы отпугнуть их. Пока что я еще не засек любой намек на вторжение, смотря на ворота глазами клона. Ночка казалась довольно спокойной. Все любят тишину и покой с наступлением темноты. Переведя взгляд в погруженную во мрак библиотеку, я внезапно почувствовал, как наступил определенный момент. Конечно же, вскоре я услышал звон из телефона Яно-сан. Ее голова мелькнула между полок, прежде чем она окончательно вернулась. — Не нашла… ничего, чтобы мне захотелось почитать, — сказала она. — Ты разве не говорила, что в принципе не читаешь? — Да, но ты сказал, среди книг есть ин…тересные. Я был удивлен, пусть и не продемонстрировал это на лице. Не припомню, чтобы говорил подобное, да и тяжело поверить, будто она действительно примет эти слова за чистую монету. — Но книги… состоящие просто из множества слов… не кажутся ин…тересными. — Ты не можешь судить книгу, только разок взглянув на нее. — Мне нравятся вещи, которые можно оценить… только разок взглянув на нее. «Скажи это писателям», – подумал я, провожая ее к выходу. Я запер дверь проверенным способом. — Хм? — Что… такое? — Когда мы пришли, ты шла передо мной. — Да? — Дверь была заперта? — Не-а. Может, кто-то забыл запереть ее. Охранники, возможно, вернулись бы. Я отозвал клона с ворот и направился ко входу, не пренебрегая бдительностью. Яно-сан же напевала про себя, полностью лишенная чувства самосохранения. Я предупредил ее, на что она в ответ нараспев произнесла: — Игу-чан возненавидит тебя… если ты всегда будешь таким нервным. Ее ждало второе предупреждение – на следующий день я притащу с собой полотенце или что-нибудь еще и заткну ей рот силой, если потребуется. Да, я увижусь с ней снова, в то же самое время завтра. — Увидимся завтра, — сказал я, перейдя через ворота. — Ладно, — ответила она, кивнув со странно-серьезным выражением лица. Потом я тайно проследовал за ее великом с беспокойством о том, что может произойти, если на пути она столкнется с теми парнями. И впервые я узнал, насколько ее дом был близок к моему. К слову, вполне обычный дом с садом. И не то чтобы у меня было в планах заходить туда. ---------- Среда, день Глава 12. Среда, день Сегодня «Доброе… утро» Яно-сан вновь проигнорировали. Кто-то из одноклассников поверил, что она ответственна за пропажу обуви Накагавы и кражу велосипеда Такао; теперь каждый прыскал со смеху, когда она по утрам копалась в мусоре. Чувство единства в классе между девушками укрепилось с тех пор, как они увидели страдающую Накагаву. Однако, пока ситуация Яно-сан ухудшалась с каждым разом все быстрее, появилось одно чудо. Условия, наконец, выполнены. — Сегодня ночью? — сказал я. — Больно внезапно. Хотя я действительно был благодарен Касаю за предоставленную информацию, натянутые нервы позволили выплеснуть мои истинные мысли. — Ага. Я в игры игрался и сказал ему не беспокоить меня. Точно. Что касается Касая, ночное время резервировалось для игр. Яно и Мотода не единственные в нашем классе, кто днем кажутся заспанными. — Ты узнал про меня, Аччи, — сказал он. — Я буду спать. — Так и думал. Ты всегда был ранней пташкой, а? Он тяжело вздохнул и затем тепло улыбнулся мне. Я не мог точно понять, принял ли он это за мою причуду, или улыбка демонстрировала раздражение, но в любом случае он простил меня. Я почувствовал облегчение. — К слову, думается мне, кайдзю так и не появится, и они просто разойдутся по домам. Ну или все же поймают его. Если последнее, то это же как открытие ящика «Пандоры» – так определенно будет круче, ах-ха-ха. Я посмеялся вместе с Касаем, вероятно, представляющим себе сцену поимки меня Мотода и остальными. Я продолжил смеяться, когда он заговорил: — Он сильно сцепился с первогодками, и его отстранили. Сейчас не время мне беспокоиться об увечьях людей, которых я толком не знал. Сегодняшней ночью наступит финальное сражение. Я смотрел, как Игучи держалась на гораздо большем, чем в прошлом, расстоянии от Яно после урока кулинарии и моя решимость окрепла. ---------- Среда, ночь Глава 13. Среда, ночь Казалось, моя жизнь состояла из бесчисленных моментов, когда я был во власти закона Мерфи* – правда, это может быть вызвано ярким воспоминаниями о плохом, нежели о хорошем. [П/П: «Если что-то может пойти не так, оно пойдет не так»] Сегодняшняя ночка была как раз одной из таких. Именно в этот день, когда Мотода и его компашка собирались проникнуть в школу, а с начала полуночного перерыва Яно-сан прошло уже двадцать минут, я все еще находился у себя. В своем доме, в своей комнате и в своем все еще человеческом обличье я вышагивал взад-вперед. — Давай, давай, давай же! — тихо причитал я себе, но черные кляксы все не выползали. Из всех ночей именно сегодня! Это очень плохо. Согласно сказанному Касаем, они должны заявиться примерно в то же время, когда Мотода впервые столкнулся с монстром, а значит они уже могут быть внутри школьного здания. Возможно, мне стоит выдвинуться туда в пока еще человеческом обличье. Но опять же, будет совсем нехорошо, если кто-то завидит мое обращение в монстра по дороге. Я размышлял, что, может быть, проблема сейчас в моем положении: я сначала лег, затем сел на корточки, после просто сел, но трансформация не происходила. В голову сразу пришел худший сценарий, о котором раньше я даже не подозревал. Что если я истратил все обращения? Хотя мне это казалось невозможным, но если так, у меня нет иного выбора, кроме как принять это. Так уж получилось, я понятия не имею, почему вообще превращаюсь в монстра. Во внезапном прекращении этого процесса вряд ли будет что-то совсем уж странное. Удивительные вещи удивительны до тех пор, пока они еще удивляют вас. Таинственные же должны оставаться такими же. Монстры рождаются из таинств и должны исчезнуть точно также. Что здорово, на самом деле… было бы в любой другой день! Я попытался вспомнить первую ночь, когда обратился в монстра. Что я тогда сделал, чтобы запустить трансформацию? Черные кляксы просто внезапно стали выплевываться из рта. Я был напуган до чертиков и не знал, что со мной происходит. Я тогда подумал, будто это сон. Однако насколько бы оно не казалось мне сном, таковым не являлось. Только из-за своей серьезности, на которую Касай-сан так любезно мне указывает, я принял этот факт, как само собой разумеющийся. Что я теряю с обращения в монстра после наступления темноты? Ночь не была какой-то особенной для меня, и мне не за что за нее цепляться. А вот для Яно-сан все иначе. Ночь стала для нее прибежищем. И теперь она могла его потерять. Уверен, она была там – ждала меня. Стоило ли доверить ситуацию судьбе? И не знать, что там происходило? Это не могло… — Ах… Вот и оно. Обращение началось внезапно. В этот раз черные кляксы выплескивались из кончиков пальцев, перетекая на все тело, будто меня сжирали муравьи. Я открыл окно и взлетел еще до того, как трансформация завершилась. Я доверился своей монструозности. Мазки лихорадочно перекатились по телу, а в следующий миг я устремился ввысь в обтекаемом обличье. Я спешил в школу. Скорость словно с каждой секундой возрастала, но, возможно, это всего лишь мое воображение. Даже в такую мучительную ночку дул освежающий бриз, задевающий каждую часть черных клякс. Я настиг школу гораздо быстрее обычного – если так подумать, всего за несколько секунд. Тут же создал клона и отправил его в здание, где располагались охранники, а сам тем временем побрел в блок со своим классом. Дверь на входе была слегка приоткрыта. Яно-сан? Или это другие? Выбросив из головы вопрос, я приготовился к сражению и бросился в темноту школьного здания. Все будет в порядке, уверял я себя, все будет в порядке. Любой свинтит, завидев монстра. Потому-то все точно пройдет хорошо. Я оставил свою укрупненную форму на случай, если случайно наткнусь на кого-нибудь. Хотелось быть полностью готовым в такой момент. Я стал тихо пробираться вперед. Мой клон еще ничего не приметил. Сначала я направился в класс. Если те ребята нагнали Яно-сан и нашли ее… Ну, честно говоря, я толком не определился с тем, что они сделают после этого, но ничего хорошего от этой встречи точно ждать не надо. Я забрался на третий этаж, пытаясь соответствовать кайдзю, и пошел по коридору. Плечи расправил, хвост держал выше обычного. Правда, сам я понятия не имел, действительно ли выгляжу так страшно, как в воображении. Шаг за шагом, я приблизился к классу. Прежде чем войти, разок глянул и осмотрелся, но никого внутри не было. Обычно я пробирался через заднюю дверь, но поскольку сперва хотел убедиться, пришла ли Яно-сан, в этот раз я выбрал переднюю. Дверь открылась со скрипом. И Яно-сан оказалась тут. Меня всегда интересовала, как она разбирается с замком, но сейчас не время обсуждать это. Я робко ступил вперед и дважды постучал хвостом по ближайшей парте. — Захо…ди. Услышав ее пресный ответ, я сразу же успокоился, но недовольство во мне разожгло желание сказануть ей: — Дурочка. Я подошел к шкафчику для чистящих средств. — Что ты делать будешь, если бы это оказался не я? Вместо нормального словесного ответа она постучала два раза. Ну и какой смысл-то делать это сейчас? — Они придут сегодня ночью, — сказал я. — Ты должна спрятаться. Услышав еще один стук, я запер переднюю дверь и выскользнул в коридор. Они еще не появились здесь? Мой клон ничего не заметил. Было бы здорово, столкнись я с ними у ворот. «Мог бы и сам сверху осмотреться», – подумал я и двинулся к лестнице – медленно и тихо. Если так подумать, Мотода хоть и собирался поймать кайдзю, но это определенно служило лишь в качестве предлога. Уверен, ребята сильно сомневались в существование монстра. Может быть, они толком не поверили в россказни и хотели проникнуть в школу только ради забавы. А поиски кайдзю не более чем приятный бонус. В целом, их не так уж тяжело будет напугать. И вообще, если они словят кайдзю, что собираются делать с ним? Держать у себя, как домашнюю животинку? Убить? Продать, может? Мы ведь о кайдзю говорим, не так ли? Гребаный монстр. Что парочка детишек могут сделать со мной? Я просто не мог проиграть им. Не могло быть и речи о том, что я – ночью и в своей стези – мог проиграть каким-то парнишкам с ничтожной силой рук. — А? И вот он, пятый этаж, – я лицом к лицу столкнулся с парнем, вышедшим из уборной возле лестницы. Я еле как сдержал крик, готовый в любой миг вырваться изо рта. Я совсем не обратил внимание на шум воды из уборной, потому что думал, что это автоматическая система очистки. — Бха?! А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!! А вот парень передо мной был менее талантлив в сдерживании вопля. Насколько я помнил, он числился в кругу друзей Касая, из бейсбольного клуба. Я воззвал к силе, телу и разуму. Вздрогнул, раскрыл рот с мыслями о той ночи, когда припугнул бродячую псину, – и зарычал. Даже для меня мой голос прозвучал резко, неестественно, будто алюминиевая фольга разрывается намного яростнее, чем это сделало бы любое живое существо. Парнишка откинулся и упал на задницу. Хорошо. Он был напуган. Я безмолвно уставился на парня, пока тот тщетно пятился назад. Затем я услышал шум позади себя. Повернулся и заметил открытую дверь в музыкальный класс, в проходе которого стояли два человека, озадаченно смотревшие на меня, – Мотода и еще один с другого класса. Я на время решил забыть о том факте, что дверь в музыкальный класс была не заперта. Итак, только трое? От меня требовалось только напугать эту троицу так, чтобы они больше не захотели пробираться в это место. Такова моя миссия. Я молча выжег ее в сознании. Без колебаний, я перепрыгнул через упавшего паренька и все трое оказались в моем поле зрения. Тот, что упал на зад, вновь взвизгнул и перекатился. Я издал низкое рычание, и он сразу вскочил на ноги – споткнулся – и побежал по лестнице. Напугать его получилось, но мне что-то показалось, что было бы гораздо веселее, если бы получилось так со всеми тремя одновременно. — Ой! Снизу поднялся мой клон. Он шел к лестничному парнишке, я следовал позади, захватывая трех посередке. Было бы проблемно, позволь им запереться в музыкальном классе. Я оставил клона следить за ними, выпрыгнул из окна, проскочил в музыкальный класс и запер дверь. Услышав отчаянный, едва ли не девчачий заикающийся вопль позади, я выпрыгнул наружу. Просто вернуться отсюда в коридор не показалось мне таким уж интересным. Уверен, охранники определенно посчитают это за сон. Я вылетел во двор и расширился до размера, идеально описывающего «кайдзю», а затем уставился на парней своим взглядом через окно. На миг возникла такая тишина, будто само время остановилось. А вот следом раздался крик. Я смотрел и смеялся на нелепые попытки ребят с читаемым ужасом на лице сбежать, готовых в любой момент откинуть коньки. Естественно, мой монструозный рев никогда бы не дал им хоть какого-то намека на человеческий голос. Чтобы выпроводить их к лестнице, я оставил клона на месте и сам скользнул внутрь здания. Они пошли ровно туда, куда мне требовалось, – хотели они этого или нет. На полпути мистер Зад споткнулся и рухнул. Я же следовал за ними по пятам, как зверь, преследующий свою добычу. Тем временем клону я указал спуститься на этаж ниже, переместив Мотода и остальных на четвертый. — Не подходи! Мистер Зад снова вскочил на ноги и ринулся на четвертый этаж к своей шайке. Клон уставился на них с коридора, я на них с лестницы, оставляя очевидный проход на третий этаж, куда незваные гости могли сбежать. Была ли еще какая-нибудь техника, которую я бы мог применить для угрозы? Я вновь зарычал под думы, но тут раздалось довольно громкое цоканье языка Мотода. — Так их двое? Мне вроде как показалось, как он что-то пробормотал, но тот внезапно вытворил нечто невообразимое. Перекинул биту, которую все это время держал левой рукой, в правую руку и замахнулся ею по клону. — Выкуси! Я не знал, что случится, если клон получит удар, поэтому прикрыл клона и начал угрожающе дрожать телом. Завидев эту демонстрацию гнева, Мотода шагнул назад. А после мы с клоном подступили к нему, сближаясь. Что не так с этим парнем? Я этого ни за что не покажу, но чувство, будто сердце грозилось вылететь из груди. Серьезно, вот так взять и накинуться на монстра, понятия не имея о его возможностях и силе? Мотода вернулся к своим двум друзьям и вновь встал в стойку с битой. Казалось, он сделал какие-то выводы из уклонения клона и моего гнева от его атаки. Он улыбнулся своей типичной мерзкой ухмылкой и повернулся к клону. — Должно быть, дитя его, — пробормотал он. Хотя его заключение неверное, да и еще абсурдное, для меня оно полезно. Я точно знал следующий его шаг. — Выкуси! Мотода вновь взмахнул битой в сторону клона и, когда тот уклонился, замахнулся снова, как я и предполагал. Он был из тех людей, что радостно нападают на тех, кого они причисляют к слабым. Парень уставился на клона – по его мнению дитя – с тем же выражением, каким он смотрел на Яно-сан днем. Избегать его атак не проблема. Если нужно, я мог бежать так быстро, что они ни в жизнь меня не поймают. Другие двое позади Мотода застыли на месте. Всего было две проблемы. Во-первых, Мотода уже понял, что клон не собирается отвечать на атаки. Я так-то отдал ему команду выхватить биту, но тот ничего не сделал. Может, тогда при его создании я не особо думал о возможности насилия. И, во-вторых, я не мог позволить ему коснуться основного тела. Я ведь все еще не знаю, что случится от этого контакта. Все пойдет наперекосяк, если черные кляксы обратят Мотода в монстра. Да и опять же, что не так с этим парнем?! Я никогда не думал, что Мотода может быть таким безрассудным. Клон продолжал отступать все дальше, и поэтому у меня не осталось выбора, кроме как показать свое намерение дать ответку. Вспомнив ночь на крыше, я воспламенил черные мазки внутри меня, открыл рот под более сдержанный образ в голове и выпустил небольшое пламя. Осторожно, главное осторожность – только чтобы не сжечь их. — Ах! Двое других парней наблюдали за сражением Мотода с клоном. Почувствовав тепло от пламени, они отпрыгнули подальше от меня. Это оказалось очень эффективным, и они побежали к Мотода. — Оно огнем дышит! — Чувак, это плохо! — Нам нужно убираться отсюда! Пока они наперебой кричали, я продолжил сокращать дистанцию, сантиметр за сантиметром, и у нас с клоном получалось зажать их в клещи. Конечно, мой напарник все еще мог только обороняться, так что вечно повторять это у меня не выйдет. А мне нужно, чтобы они как можно скорее разбежались. Быть может, с этого момент я стал менее осторожным, находясь под властью безумия импровизированной казни. Я должен был направить клона наружу и после указать вернуться. Но я недооценил своего врага. Прямо тогда, когда Мотода помедлил с атакой, я приказал клону прыгнуть ко мне через головы трех парней. И я совсем уж не ожидал от Мотода такого безрассудства. Не знаю, понял ли он, что клон направляется ко мне, но он чуть ли не рефлекторно бросил биту в меня. Она пролетела по дуге столь близко к парням, что еще чуть-чуть и задела бы, и умудрилась коснуться хвоста клона. Тот сию секунду испарился подобно дыму. Затем флуоресцентная лампа в коридоре лопнула. На миг время словно остановилось. — …Чертчертчертчертчертчертчерт! — бормотал мистер Зад, пока лихо тащился в противоположном от меня направлении. Я думал также, – «Вот черт». Он, судя по всему, был единственным – кроме меня самого – с обостренным чувством опасности. Пока я смотрел на двоих, нечто холодное, вроде пота, стекало по коже. Лопнувшая лампа была проблемой. Однако все мое внимание обратилось на увиденном ими – клона можно победить оружием. И я не мог быть уверен, что такая атака не пройдет по мне. Вообще-то теперь появилась вероятность, что абсолютно все запущенное в меня могло повторить этот эффект. Другими словами, даже если сегодня ночью я отправлю их домой, есть все шансы на их возвращение в школу какой-нибудь другой ночью, чтобы поохотиться за мной. Может, я должен стукнуть их чем-нибудь по голове и оставить без сознания? Нет, я еще ни разу не нападал на что-либо в этом теле, так что понятия не имею, как контролировать свою силу. О последствиях после их случайного убийства я даже думать не хочу. Я прогонял вопросы у себя в голове и решил пока призвать еще одного клона. Только вот он не появился. Существовали ограничения на эту способность? Я не мог позволить им недооценивать меня. Я все же монстр. А значит должен пугать. Я издал рев громче прежнего, попутно высвобождая пламя изо рта. Так я показывал гнев из-за исчезновения моего напарника. — Йо, нужно сматываться отсюда! — прокричал парень из соседнего класса, ступая назад. Мотода проделал то же самое, но не спускал глаз с меня. — Спорим, мы-таки избавимся от него? — Ч-че ты мелешь?! Если мы сейчас же не уберемся, нас охранники настигнут! Я не мог так просто отступить перед ними. Прежде чем они смогли бы убежать, я подошел к ним ближе и громогласно проревел боевой клич. Настолько громкий рев определенно заставит охранников поскорее прийти сюда, а раз они разберутся с нарушителями, меня это вполне устраивало. Очевидно, я поступил правильно. Парни, может, поняли, что монстр пред ними разозлился окончательно, и побежали прочь от меня. Тело я увеличил в размерах до ширины коридора и погнался за ними. Темп погони был выбран особый: достаточно быстрый для того, чтобы они не смогли сбежать от меня, но в то же время медленный настолько, что я не смог бы их догнать. Раскрыв рот, крался позади них на шести лапах. Но их физическая подготовка была на высоте. Когда они достигли конца здания, сразу – резко, принятие решения заняло у них буквально долю секунды – сменили направление и пустились к лестнице. Повернувшись, я последовал за ними. Мой хвост качался взад-вперед и шлепал по стенам. Повторяющийся звук завлек одного из парней, что учился в соседнем классе, бездумно оглянуться. Он находился между четвертым и третьим этажом, когда пропустил крайнюю ступеньку и свалился. В самый последний момент я перепрыгнул его и зацепился за окно, которое пропускало лунный свет на лестничный пролет. Место освещала только аварийная лампа своим зловещим зеленым светом. — Эй… постой!.. Я не стал думать, обращены ли его слова к Мотода или ко мне. Вместо этого заполз на потолок и уставился на него. Пугающее это зрелище, видеть, как монстру гравитация нипочем. Было бы здорово, если этого оказалось бы достаточно, чтобы напугать их, но все не так просто. Мотода вполоборота смотрел на меня, не пытаясь сделать хоть шаг. А затем зрение ослепил яркий источник света. — Ой! Бежим! — раздался голос от парня из соседнего класса. Пятна танцевали у меня в глазах. Тогда я, взглянув в направлении голоса, увидел телефон в его руке. Свет, должно быть, исходил из него. Чувак, серьезно? Это же не аниме или игра какая-нибудь – ты же не мог просто решить, будто яркий свет испепелит теневого монстра. Впрочем, ход оказался действенным против меня. То есть человека, который находится где-то там, внутри. Я подумал, мне следует еще разок напугать их перед тем, как позволить им сбежать. Прильнул к полу и продолжил преследование в коридоре, а глаза тем временем все еще покалывали. Делать я это буду до тех пор, пока не сопровожу их до первого этажа, затем извергну из себя большой огненный шаг, который направлю в землю, – и на этом закончу. Ну или так я думал, но эта парочка оказалась не настолько любезна для удовлетворения моего желания. — Двигайте, — сказал Мотода и побежал не в сторону лестницы, а в коридор. Другой парнишка понял, что указание предназначалось ему, и побежал за ним, отстав всего на несколько шагов. Я же шел за ними. Это что, игра какая? Чего он вытворяет? Я с ревом следовал за ребятами; Мотода проскакивал один пустой класс за другим и, наконец достигнув наш собственный класс, зацепился рукой за переднюю дверь. Мимолетная дрожь прошлась по телу, но должно обойтись, – я помнил, как запер дверь, которую Яно-сан как-то отпирала. Раздался «Клац» – звук, оповещающий о нормальном состоянии замка. — Черт возьми, что за фигня?! Я не совсем был уверен, а чего вообще ожидал Мотода? Он выругался в дверь и снова бросился бежать. Я преследовал его и практически уже догнал с открытым ртом, будто хочу проглотить целиком. Ничто не могло помешать моему раскрытому рту. Мотода совсем позабыл свой прошлый провал – он положил руку на заднюю дверь и облокотился. «Безумие – это точное повторение одного и того же действия раз за разом в надежде на изменение», – подумал я, однако был моментально предан открывшейся дверью. Двое скользнули в класс, а я все еще гнался за ними. «Как?», – всплыл вопрос в сознании, когда я услышал защелкивание замка. Это ведь не из-за меня, потому что мы всегда проходим через переднюю дверь. Яно-сан отпирает и заднюю еще, что ли? Зачем? И почему Мотода бежал конкретно к нашему классу, словно ведал обо всем этом? Запаниковав, я уставился на класс через окно. Двое смотрели на меня в ответ, пот струился с их лиц. А тело, тем временем, сорвалось от нерв. Яно-сан пряталась в шкафчике прямо позади них. Если они обнаружат ее, это конец. И вот что произошло, когда я так подумал. Дверца шкафчика резко распахнулась. Оттуда вылезла Яно-сан с наглой ухмылкой на лице, возможно, не совсем понимающая текущую обстановку. «Ты совсем из ума выжила?!» Я хотел проклясть ее на чем свет стоит, но сдержался. Нужно удержать их внимание на мне. Как всегда, в голове я начал выстраивать образ. Только вот в этот раз проделывал все очень медленно, постепенно, дабы воззвать к страху моих врагов. Я рассеялся подобно жидкости и юркнул в щель под дверью. Черные кляксы каплей за каплей протекали в класс: как кипящий котел или распространяющийся газ. Парочка все еще пребывала в оцепенении. Бесспорно, они даже представить себе не могли, что я могу забраться в класс таким образом. Уменьшившись в размере по сравнению с тем, каким я был в коридоре, мне послышался крик. «Ну как вам, парни? Не ожидали такого, а?», – воскликнул я, посмеиваясь через монструозную пасть. — Да че это за фигня?! — крикнул Мотода, подхватив ближайший стул и бросил его в меня. Я подхватил его хвостом и аккуратно отложил в сторону – так же аккуратно, как когда-то протянул зонт Яно-сан. Это показало им, что я вполне способен прикасаться к предметам. Мотода каким-то образом схватил еще один стул, при этом явно ошеломленный, – он ненавистно посмотрел на меня. — Поиздеваться надо мной удумал? Он, должно быть, подумал, будто я играюсь с ним, как со своей жертвой. Но на самом деле такой роскоши у меня больше не было. Задача напугать их без прикосновения к ним оказалась гораздо тяжелее, чем я ожидал. Но что, если Мотода воспримет эту ситуацию, как охотник играется с жертвой? Моим целям это вполне соответствовало. В конце концов, сам он именно этим и занимался с остальными. Тело охватило нечто иное помимо нервов. Я не мог больше тратить время. Мне нужно вывести их из класса до того, как они обнаружат Яно-сан. Но просто припугнуть их к балкону и заставить прыгнуть не вариант – мы ведь на третьем этаже. Пока я раздумывал, как их напугать, мой противник сделал свой ход. Мотода взял бамбуковый меч из клуба кендо – он принадлежал Кудо и лежал сверху шкафчиков, – а затем направил его на меня, встав в стойку. Твою мать, ругнулся я про себя, смотря на деревянный меч. Но причина моего негодования заключалась не в боевой стойке Мотода. Его друг позади также решил обратиться в поиски предмета, который мог положить в руку. Не сводя с меня глаз, он медленно потянулся в направлении шкафчика для чистящих средств. Может, подумал, что я не замечу. Что я могу сделать? Сердце выпрыгивало из груди, мозг заработал на полную катушку. Я должен действовать, но продолжаю стоять на месте, все думая и думая над следующим шагом. В результате стало слишком поздно. Его рука нашла ручку шкафчика. Дважды пальцы промахнулись, но на третий раз он осторожно потянул на себя. Однако шкафчик не открылся. Яно-сан, скорее всего, заблокировала его изнутри. И прямо тогда, когда я вроде как немного успокоился… — Здесь кто…то… есть! Прежде чем я успел заорать «Сколько у тебя там извилин в голове?!», двое парней отпрянули от шкафчика, откуда только что внезапно услышали высокий голос. Это еще как помогло мне. Я проглотил крик и юркнул к шкафчику. На этом представление окончилось. Все произошло в мгновение ока, поэтому не могу точно припомнить слова Яно-сан, если они были. Я широко распахнул пасть и набросился всем телом на шкафчик. Затем начал создавать образ в голове. Вселенная внутри тела. Обширное пространство разворачивалось внутри меня; его размеры были больше, чем видимые снаружи. Мая пасть служила входом, куда я мог загнать что бы то ни было проглотив. Попавшее внутрь меня будет оставаться там, а когда потребуется – могу выплюнуть обратно. В считаные секунды я полностью проглотил шкафчик подобно птице, заглотившей рыбу. Свою задачу я исполнил, не имея права даже сомневаться в возможности сделать это. Мой взгляд не отрывался от двух ошеломленных парней. Время вновь словно остановилось. — А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!! Очевидно, зрелище вышло весьма шокирующее: монстр проглатывает вещь больше, чем он сам. Двое с криками выбежали из класса, на каждом шаге спотыкаясь. «С силой воображения возможно что угодно». Конечно, в это у меня не было причин верить, но в голове постоянно возникал один вопрос – Что если я мог? Что если я мог отрастить крылья и воспарить? Что если мог закапываться в землю? Что если мог телепортироваться? Полетом фантазии стало карманное измерение. Правда, это не отменяло тот факт, что я все еще монстр. Проглатывать что душе угодно – это ведь как раз то, что мы делаем. Но я еще по-настоящему не испытывал свои способности, терзаясь все тем же страхом услышать просьбу. «Если ты это можешь, спаси меня». Какими бы способностями я не обладал, этого я сделать не мог. Тогда, хотя бы ночью я постараюсь делать все от меня зависящее. Потому что иначе эта дурочка раскроет себя – настолько безнадежным человеком она являлась. По крайней мере, этой ночью монстр мог спасти ее. Положив на место бамбуковый меч Мотода, который тот яростно стащил со шкафчика, я решил погнаться за ними. Мне нужно убедиться, что прогнал их со школьной территории. Далеко идти не пришлось, достаточно было ступить на лестницу. Находясь позади них, я издал рев и дал им знать о своем присутствии. Они обернулись, закричали и бросились бежать на всех порах. Я взглянул на Мотода. — Не подходи! — жалобно причитал он. Мне начало нравится это. Парни достигли первого этажа и разумно решили побежать прямо к выходу. Только тогда я понял, что они не озаботились сменой обуви с уличной, как это делала Яно-сан. Раз мы выбежали на улицу, я мог наконец изменить свой размер до нравившегося мне. Взгляд упал на двоих, бегущих к воротам. Возле них их поджидал мистер Зад. Я усилил вибрацию тела, увеличился до размеров настоящего кайдзю и ступил в место, куда только должна была сделать шаг эта троица. Черные кляксы беззвучно опустились вниз, однако движение подняло кучу пыли. Они упали – по крайней мере, дважды, – встали и продолжили путь к воротам. А теперь подстраховка. Я дыхнул пламенем в направлении их пути: осторожно и точно убедившись, что поблизости никого нет. Затем представил огненную тропинку, которая тянулась до самых ворот и не оставляла иного пути для побега. Они перекатились по земле, затем посмотрели на меня, но перестали двигаться. Переборщил с температурой? Похоже, они даже встать не могут. Пока я стоял озадаченный внезапной трусостью, Мотода начал кричать. Я напряг свои уши. Звучало как проклятие. Его широко распахнутые глаза пронзили мой силуэт. — Черт бы тебя побрал! Ты кто вообще такой?! «Одноклассник твой». Очевидно, так я ответить не мог. — Мы ведь даже ничего не сделали! Это правда, они действительно ничего не сделали… пока что. Но опять же, так я ответить не мог. Поэтому я топнул лапой в предупреждении, что могу сокрушить их в любой момент. Я сколько раз уже продемонстрировал возможности своего облика, а Мотода продолжал блефовать. Его глаза грозно сузились, только вот на лице читался страх. А следом он произнес то, чего не должен был. — Что ты хочешь от моей школы?! Мозг – хотя я не совсем был уверен, внутри ли он все еще – внезапно достиг точки кипения. — …Она не твоя. Кроме как «ошибка» слетевшие с уст слова обозначить было нельзя. У меня не было оправдания. Они просто вылетели из пасти. Я проклял себя на чем свет стоит, только вот уже поздно. Мотода четко и ясно услышал меня. Он застыл, глаза широко распахнулись. «Ну все, конец», – подумал я. Он услышал мой голос. Теперь он знает, кто находится под личиной монстра. Однако причина моего настроения завязана на непреднамеренном использовании Яно-сан в качестве стандарта оценивания одноклассников в нашем классе. — Ты можешь говорить?.. Услышав этот вопрос, я успокоился. Ну конечно. Конечно же, именно за эту часть он зацепиться. Кто бы не был удивлен, когда узнал, что интеллект монстра вроде меня в принципе способен использовать слова? Или что сами они могут понимать сказанное мною? Нет настолько глупых идиотов, что сосредоточатся на голосе, особенно когда слышат его первый раз. — Л-ладно, я все понял! — крикнул он. Что он понял? — Я не вернусь! Не вернусь! Мотода каким-то образом кланялся передо мной, но в то же время быстро сообразил и свинтил подальше, оставив позади своих напарников. До парня из соседнего класса также быстро дошло, и он побежал, крича вслед «Погодь меня!». Похоже, мои слова они восприняли совсем не так, какой смысл вкладывал в них я. Наверное, им показалось, что я что-то вроде властителя в этой школе. Ну, даже так, моим целям это вполне соответствовало. Вряд ли теперь они пойдут в школу ночью. Вторженцы бежали со скоростью, которой атлеты могли позавидовать, и исчезли с глаз долой в мгновение ока. Я вдохнул в легкие как можно больше воздуха и выдохнул. Наконец, все закончилось. Все еще чувствуя себя кайдзю, я посмотрел на небо. Напряжение оставило мое скованное тело. Слава Богам. Я победил. Я прогнал их: Мотода и остальных. Внезапно меня охватила одна эмоция, из-за которой я вновь припомнил, как меня обвинила Игучи в ребячестве. Ночью я непобедим. *** С силой воображения я мог создать целую вселенную. Я начал обдумывать этот факт, когда вспомнил наконец о той, кто до сих пор внутри меня. Боже, она может там потонуть. Я понятия не имел, что случается с попавшим внутрь. Если представить, оно должно блуждать по пространству. Сначала я подумывал пойти в класс, но после, тщательно обдумав, направился на крышу. Высвобожденная сила на выталкивание ее обратно в мир может разбить окна или еще чего-нибудь учудить, а это будет плохо. Я уже сломал одну флуоресцентную лампу. Я высоко подпрыгнул, в воздухе сменил размеры до комфортного и приземлился на крышу. Хотел было попытаться выкашлять шкафчик для чистящих средств, когда в голове возникли сомнения. Что если из-за того, что я представил себе внутренности тела обычным словом «пространство», она умрет от недостатка кислорода? Что если где-то там внутри есть черная дыра, которая на куски порвала шкафчик? Смысла сидеть тут и бояться особо не было. Я в любом случае собирался разобраться с этим. Призвал всю свою храбрость, и под точные и осторожные образы в голове вытаскивал шкафчик из пасти. Ну, из глубин черных клякс вроде как показался прямоугольный силуэт. Это меня успокоило, ведь сам предмет хотя бы не раздроблен в хлам. Свой хвост я использовал для поддержки, чтобы он не рухнул на крышу. Правда, сомневаюсь, что у шкафчика для чистящих средств было в планах появляться на крыше. Теперь настало время переживать, дышит ли еще Яно-сан или нет. Я стоял напротив зловещего шкафчика под лунным светом. Спустя несколько секунд ожидания без видимой активности я схватился за ручку и осторожно открыл дверцу. Внутри стояла Яно-сан, застывшая с закрытыми глазами. Так она… действительно мертва? Чем больше я смотрел на нее, тем беспокойство усиливалось, однако в следующий миг ее глаза вдруг раскрылись. Причем с такой силой, что могло бы последовать звуковое сопровождение. Я шокировано подпрыгнул. Моргнув какое-то неисчислимое количество раз, она вышла с поджатыми губами. — О-о, — сказала она. — …О-о? — повторил я. — О-о-о. — … Что она пыталась сказать? Я подошел к ней ближе, напрягая слух. — О-о-о… о-о-о-о… о-о-о-о-о… о-о-о-о-о-а-а-а-а-а-а-а!!! На ровном месте она принялась орать. Мое тело не было подготовлено к этому громкому крику; оно раздулось пропорционально стрессу в сердце. Яно-сан израсходовала весь воздух, затем хорошенько вздохнула и вновь широко раскрыла рот: — Уа-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!! Теперь она прыгала по крыше, крича как заведенная, сломанная игрушка. На ней была ее фирменная самодовольная ухмылка, а я стал переживать, что она сошла с ума, будучи проглоченной монстром. Только я как-то понял, не в этом дело. — Это было… безумие! Так… чертовски… круто! Она бегала кругами и подпрыгивала. — Я думала… они увидели меня! — бормотала она с ухмылкой. Затем подбежала ко мне с поднятыми руками. — А ты слопал меня! — Тише! Успокойся! Мой голос, наверное, также прозвучал громко, однако Яно-сан все не унималась. — Это было та-а-а-а-а-к страшно! Я дернулся. Она совсем меня не слышала. — Яно-сан. — Что?! Что?! — Знаешь, кому страшно было? Мне! На какой ты выглянула тогда?! Зачем заговорила?! — Ага… серьезно! — Не соглашайся так просто со мной! Может, она прочитала на моем лице раздражение и стала беспокойно раскачиваться с еще более широкой улыбкой. Взад-вперед, взад-вперед. Вдруг что-то во мне взорвалось. Не знаю почему – определенно я был слишком ошеломлен ее поведением и сам сильно разволновался. — Правда, что с тобой не так? Даже я понимал, в вопросе не ощущалось ни капли враждебности. Думаю, я стал проявлять странный, неподдельный интерес к еще более странной однокласснице. Мы в целости и сохранности выпутались из ситуации, а значит в следующий раз – если он, конечно, будет – нам нужно поступать более решительно и осторожнее. Но сейчас ничто из этого не нужно соблюдать. Не так уж зазорно праздновать нашу победу. Я вполне понимал причину веселого настроения Яно-сан. Я молча наблюдал за ее прыжками и танцем, исполненным в странной манере, – она словно была гиперактивным ребенком. Наконец, Яно-сан истратила энергию и остановилась, плечи тяжело вздымались из-за дыхания, а ее взгляд по какой-то причине задержался на руках. — Это… так… волнительно. — Я уже понял. — Я правда… испугалась. — Ты странная, знаешь ведь, Яно-сан? Она склонила голову набок в ответ на мою шутку; плечи все еще содрогались от тяжелого дыхания. — Что… странное? Я указал на нее хвостом. — Что значит «что»? Ты. Ты странная. — Нет, я… не странная. Как бы я не смотрел, это ее возмущенное качание головой взад-вперед казалось мне невероятно чудным. Я снова усмехнулся. — Я имею в виду, твое поведение в классе, и вот сейчас. — Хм… хм-м? — Твое лицо. Я позволил постоянной мысли соскользнуть с уст, подхваченный настроением. — Мое лицо? — Пусть ты и говоришь, насколько сильно напугана, но все продолжаешь широко улыбаться. Это супер странно! — сказал я с небольшим намеком на враждебность. Она должна принять определенную долю насмешек в отместку за мое волнение. Такие слова обычно говоришь друзьям и совсем не думаешь, зацепят они их или нет. На миг она казалась ошеломленной. Она преподнесла руки к лицу. — А-а… а-а… а-а-а-а, — пробормотала она. Затем приступила к объяснениям, да причем с таким видом, будто забыла упомянуть об этом. — Так… я… — Она зажала руками щеки. — Ничего с этим не могу… поделать, когда я… напугана, то все…гда улыбаюсь. Затем приподняла уголки губ. — Вот… так, сардо…ниче…ски. Сардина? — …А? — только и произнес я. О. Самодовольно. Сардонически. Она растянула рот за уголки. Вот она. Ее типичная улыбка. Та самая странная улыбка, которую я наблюдаю каждый день. — Думаю, это при…вычка. Я… всегда так улыбаюсь… а? — сказала она, надавив на щеки. Всегда. В любое время? Я думал над сказанным. Мозг пылал. Казалось, ночной ветер внезапно выбил из меня чувство триумфа. — Что? — спросил я. Она нагло ухмылялась, прямо здесь и сейчас, перед моими глазами. Она ухмылялась также, когда Мотода ударил по ней бутылкой. Она улыбалась так каждое утро, когда заходила в класс и тщетно приветствовала одноклассников. Она так лыбилась, когда ответила на вопрос о причине нападения на Игучи-сан своим «не знаю». Она так самодовольно ухмылялась в самую первую ночь встречи со мной в монструозной форме. Во всех этих случаях Яно-сан улыбалась. Даже в тот день, изменивший настрой в нашем классе… Я не мог дышать. — Что…то не так? Аччи… кун? Ее голос казался далеким. Я же чувствовал, как погружаюсь в воспоминания все глубже. Я видел эту ее улыбку много, много раз. И при каждой новой я задавался одним и тем же вопросом: как она может так улыбаться? Все из-за того, что у нее с головой было не в порядке. Думал, она живет по совсем другой, отличной от остальных людей философии, и поэтому улыбается, – всегда счастливо, так свободно, несмотря на происходящее с ней. Это нормально, думал я, ведь она просто не такая как я. Это мнение помогало мне понять и принять. — Аччи…кун? Зазвучал сигнал. Спасительный звонок. Сейчас мне даже смысла не было спрашивать насчет этого сигнала, если бы он начал звучать в присутствии остальных. — М-мне лучше поскорее вернуть шкафчик в класс, — сказал я. Из-за звонка я пришел в себя и проглотил шкафчик. Во второй раз вышло в разы проще. Мы вернулись в класс и поставили на место шкафчик, и настало время покинуть погруженную во мрак школу. — Увидимся… позже, — сказала она возле ворот. Но я не ответил. Даже не взглянул ей в лицо. — Спасибо… тебе. — М-м, — ответил я по-простому, прежде чем взмыть во тьму ночную и уйти подальше отсюда. Я хотел было побродить еще где-нибудь, но нежелательные воспоминания все вспыхивали в голове. В итоге сам того не заметив, я проследовал за Яно-сан, пока та ковыляла домой на своем велике. Я вспомнил ее улыбку в тот день, ни на кого не направленную, когда она была сама по себе. И затем пришел к нежелательному осознанию. Яно-сан больше не улыбалась так мне, монстру. Я не мог больше приходить ночью в школу. ---------- Четверг, день Глава 14. Четверг, день Это утро ничем не отличалось от остальных. Обычное, беспроблемное утро, какое бывает каждый день. Я не посмотрел на вошедшую в класс Яно, которая жизнерадостно всех поприветствовала. Не смотрел на нее и в моменты, когда на нее сыпали крошку мела со стирателя или когда девчонки отпускали грубости, намеренно говоря достаточно громко. Я старался не увидеть ее типичное выражение лица. Сегодняшний день отличался моим восприятием ситуации, но я должен выдворить все эти мысли из сознания, поэтому обращал на нее внимание не больше, чем в другие дни. Кроме того, помимо Яно у меня еще было три других проблемы, о которых стоило позаботиться. Я решил сосредоточиться на них. Первая – Мотода не пришел в школу. По его мнению, вероятно, показываться сегодня будет большой ошибкой, учитывая произошедшее прошлой ночью. Никто не поверит в его заявление о том, что он видел монстра. Слишком уж странно будет, если кто-нибудь так просто примет это. Вторая – не поднимается тема о разбитой лампе в середине ночи. Возможно, это событие держат в тайне, дабы не распускать странные слухи, но у меня это вызывает только беспокойство. Третья и последняя – вчера кто-то вновь разбил окно в бейсбольной клубной комнате. Касай отшутился, что это мог сотворить Мотода, и якобы поэтому тот не пришел сегодня из страха быть пойманным. Но зная всю ситуацию, вряд ли все так и было. Я начал переживать, что виновник в этом инциденте мог увидеть меня в обличье кайдзю. Я совсем не был заинтересован снова отпугивать нарушителей от школы. Да и в планах у меня больше не значилось возвращение сюда ночью. Во время двадцатиминутного перерыва после второго периода я решил сходить и посмотреть на разбитую лампу. Я выскользнул из класса под предлогом, что мне нужно в уборную. Если так подумать, ее же наверняка уже починили, но я хотел сам взглянуть. Вполне вероятно, этой лампой я заинтересовался только как возможностью выйти из класса – прямо как Мотода воспользовался поводом, чтобы проникнуть в школу. Я поднялся на четвертый этаж и, конечно же, разбитая лампа была заменена на целую. Затем продолжил путь до пятого этажа и убедился в отсутствии каких-либо следов потасовки прошлой ночью. На этом этаже я зашел в уборную, покончил со всеми делами и побрел к своему классу. На пути с четвертого этажа я прошел мимо одноклассницы. Вообще, это не совсем хорошо, что меня увидели, спускающегося с пятого, но с ней никаких проблем, скорее всего, не будет. Я буднично поднял руку и поприветствовал ее. — Йо. В библиотеку? — М-м, — ответила Мидорикава и кивнула с видом, что мне не стоило задавать вопрос, ответ на который я и так знаю. Но пусть так, мне все равно казалось, что следует попытаться выстроить разговор. Это еще одна возможность держаться от класса подальше. — Что читаешь? — спросил я. Она вытянула руки ко мне. Бессмысленный, надо сказать, вопрос, и я несколько удивился, когда поближе рассмотрел обложку. — Гарри Поттер. — М-м. — …Хорошая серия, да? — спросил я. — М-м. Я испытал облегчение на ее кивок. Совершенно бессмысленное успокоение. До меня дошло, что на этом разговор закончен, – не только из-за того, что Мидорикава в принципе не предложит новую тему, просто я потратил достаточно времени. Она перевела взгляд вперед на лестницу и продолжила свой путь до пятого этажа. — О-о, кстати, мне нужно было поправить растрепанные после сна волосы, и я пошел туда, где никто этого не увидит. Разумное оправдание. — М-м, — ответила Мидорикава, кивнув. Она так приняла мои слова к сведению? Имела ли она ввиду что-то вроде «Да-да, точно, конечно это твое оправдание, что же это может быть?». Касай был бы полностью разочарован. Разговор однозначно подходил к концу, и тогда я решил попытаться немного продвинуть своего друга. — И кстати, слышала, кто-то снова разбил окно бейсбольного клуба? — М-м. — О, так ты знаешь уже. В последнее время много всякого плохого происходит, как например случай с великом Такао. — М-м. — И еще кто-то расправился с обувью Накагавы. Все довольно паршиво себя чувствуют и считают Яно виновной, но даже Касай – тот, кто особо ни над чем не задумывается – говорит, что у нас нет никаких доказательств насчет нее, поэтому не стоит спешить с выводами… Мидорикава ничего не сказала в ответ, но и не склонила голову набок. Может, я слишком надавил в своих намерениях. По ее реакции сложно было судить, что именно она думала о сказанном мною. Возможно, лучше просто уйти как можно скорее. — Н-ну, увидимся тогда в классе. Я спустился на одну ступеньку, вторую и затем третью, когда внезапно услышал: — Касай-кун – плохой парень. Сперва я даже не понял, кто со мной заговорил. Повернувшись, я вдруг вспомнил, что голос-то принадлежал Мидорикаве. На миг она заглянула мне в глаза, а потом повернулась и пошла в библиотеку. Прошло уже кучу времени с тех пор, как она в последний раз говорила вне класса. Касай и плохой парень? Что? Я смотрел за ее исчезновением за углом, понятия не имея, что вообще она имела в виду. Весь остаток дня я провел, мучительно раздумывая над ее словами, но так и не пришел к какому-либо заключению. Было много гипотез, но зацикливаться на невозможном не стоило. Касательно инцидентов на этот день, только этот чего-то стоил. Ну, может еще один – на сумке Игучи все еще отсутствовал брелок Тоторо. ---------- Четверг, ночь Глава 15. Четверг, ночь Дуновения ветра всегда ощущались свежее на крыше. Вот где я находился, хотя говорил сам себе, что не приду. Сегодня ночью я пришел на эту крышу из-за одного шанса на миллион: Мотода и его друзья могли быть достаточно тупыми, чтобы вновь вернуться. Я подтвердил присутствие Яно-сан в классе и оставил клона снаружи у передней двери. Сам я не собирался встречаться с ней. В отличие от вчерашнего, этой ночью в школе было спокойно. Я обратил лицо к ночному бризу, позволяя мыслям беспрепятственно проноситься у меня в голове. Почему Мидорикава произнесла те слова мне? Она читала Гарри Поттера. Я искренне желал спросить ее мнения насчет этой серии книг. А что насчет Касая? Окно в комнате бейсбольного клуба вновь разбили… Возможно, причина, по которой те парни знали про незакрытые двери класса, в том, что они уже заходили. Может, Яно-сан узнала об этом и вот почему спряталась в шкафчике для чистящих средств. Если так, с ее стороны слишком небрежно было говорить тогда. Чересчур тупо. …Так, постойте. … Она… была напугана?.. Как бы я на это не смотрел, все мысли приходили только к одному. Я сам испытал страх, когда услышал Яно-сан, хотя причина отличалась от ее. Я беспокоился, будто услышав то признание, мое отношение к ней измениться на диаметрально противоположное от остального класса. Если мое мышление отклониться в другую сторону, если в суждении возникнет прореха, кто знает, когда я могу внезапно сказать или сделать что-то не то, что-то неправильное. Я не мог позволить себе поступить так же, как Игучи-сан, и увидеть разрушение своей повседневной жизни. Ничего хуже этого в голову не приходило. Я решительно стиснул зубы. «Каков ты?», – послышался мне ее голос. Ну, я точно не такой, как Яно-сан. Наконец, полуночный перерыв подошел к концу. Прежде чем Яно-сан открыла дверь, я отозвал клона. Независимо от моего присутствия – ну или отсутствия, – Яно-сан удовлетворилась своим полуночным перерывом и направилась домой. Я же вдруг заметил, что этот полуночный час стал главным в моих ночах. Почему-то я чувствовал себя ужасно. Остаток ночи я провел путешествуя. Никто не знал, что я был тут. ---------- Пятница, день Глава 16. Пятница, день Я получил буквально пять минут передышки. Возле шкафчиков для обуви я повстречал Кудо, и мое сердце заполонила радость, – она улыбнулась, выпятив наружу двойной зуб, однако улыбка быстро пропала. — Доброе… утро. Мы с Кудо вместе направлялись в класс, когда Яно спустилась по лестнице и одарила нас будничным приветствием. Как всегда, я проигнорировал ее. Даже не взглянул. Кудо, естественно, поступила точно также. Так наш класс поступает, в конце концов. Яно не ждала ответа и продолжила спускаться. Мы разошлись, и я уже почувствовал облегчение, когда Кудо вдруг развернулась и швырнула в Яно упаковку из-под холодного кофе, которую держала в руке. Я же обернулся только когда услышал скрип обуви о пол, и оставалось только догадываться, что конкретно проделала Кудо. Упаковка попала в затылок Яно и затем упала на пол. Похоже, кофе в ней уже практически не было, но часть все-таки выплеснулась на ее волосы. — Ау. Услышав восклицание от Яно, Кудо с ухмылкой повернулась ко мне и продолжила разговор словами «Так, о чем это я…». Было опасно. И все же я поднапрягся, чтобы вернуться к первоначальной моей реакции и подравняться с Кудо, влившись в разговор с помощью заинтересованного «Ага-ага». Другими словами, я сделался человеком, который только встретил одноклассницу и пошел вместе с ней в класс под сплетни. По прибытии я немного поразмышлял над этой ситуацией и, когда понял, что это значит, холодок пробежал по спине. Возможно, я уже начинаю сходить с рельс? Кудо так просто игнорировала Яно, что невольно задавался вопросом, а она вообще видит ее? Кудо принимала активное участие в издевательствах только в нескольких случаях: либо ее убеждали так поступить, либо Яно переступала границы ее личного пространства. Ее мнение и отношение соответствовали большинству одноклассников. И теперь она творит подобное. Возможно, инциденты с Игучи и Накагава подняли пределы допустимого поведения, тем самым увеличив требования к общему чувству единства. Я выпрямился. Нужно очень осторожно решать, как действовать дальше. Если позволю себе ошибиться, могу вскоре сам стать целью и аутсайдером. Пока меня одолевали мучительные мысли, ко мне подошел некто, живущий в собственном темпе и не имеющий намека на похожие на мои переживания. — Как думаешь, кайдзю слопал душу Мотода или того еще хуже? Ах-ха-ха. Приветственный смех Касая был бальзамом для души. Я знал, это шутка, но чем больше думал об этом, тем больше понимал, – не так уж он и далек от правды. Если Мотода отказывался приходить в школу из-за меня, тогда действительно, я слопал его душу. Касай достал свой телефон и показал мне фото бродячего кота, с которым он пересекся на днях. С этим же котом я столкнулся ночью. Если бы когда-нибудь всплыл вопрос «коты или собаки?», Касай определенно выбрал бы первых, – поэтому я принял это в расчет и говорил с ним, будучи также любителем котов. Внезапно на нас с коридора упала большая тень. — Касай, сдай его. Это был классный руководитель четвертого класса. — Че?! Серьезно, что ли?! — воскликнул Касай. Он ни на миг не дрогнул, даже столкнувшись лицом к лицу с появлением такого авторитетного человека. В классе некоторые ученики тотчас засунули руки в карманы или в парты. — Да, я серьезно. — Но он важен для меня! Я должен сам с ним разбираться! — Тогда следовало оставить его дома, а не тащить в школу. Давай уже, сдай его, сейчас. Касай неохотно положил телефон в протянутую руку учителя; тот ушел со словами, что передаст его нашему классному руководителю. [П/П: судя по гуглу, до 2019 года в начальной и средней школах Японии были запрещены телефоны. Правда, не нашел, в какой степени они были запрещены, но, видимо, в классе их доставать нельзя в принципе.] Он казался совсем опустошенным. — Серьезно, блин? Все с ними ходят, даже Накагава… — промычал Касай. Он призвал к себе сочувствующие взгляды. Пока я смотрел за его спиной, направляющейся к парте, наконец до меня дошло кое-что, что вызывало беспокойство вот уже какое-то время. «А, понятно. Вот почему брелок Тоторо пропал с сумки Игучи». Для нее он был чем-то важным, чем-то, что больше не могла надеяться защитить. Я мельком взглянул на Игучи. Она кивала и ухмылялась другим девушкам, которые что-то обсуждали. Хотя они уладили непонятки, она также прекрасно осознавала, что находится на неправильной стороне нашего раздувшегося чувства единства. Я задался вопросом, а не боится ли она также… И сразу же отбросил эту мысль. Но теперь, когда я узнал причину за действиями Игучи, становилось понятным, почему я никогда не видел телефона в руках Яно в дневное время, хотя та во всю играется с ним ночью. Она на своем опыте знала, какие разрушительные последствия получаются после учинения вреда драгоценной для кого-то вещи. В класс вошла Мидорикава с библиотечной книжкой в руке. — Утречка. — М-м. Конечно же, больше она ничего не сказала. Время от времени я раздумывал насчет Мидорикавы – единственном человеке в нашем классе, кому позволено идти против течения. Завидовать я не мог: один только шаг в неверном направлении и закончит она так же, как Яно. Ее защищенность получилась от знания, как создать правильное впечатление, – она никогда не показывала страх. Однако в один из дней она может оступиться и упасть с пьедестала. Возможно, Мидорикава это прекрасно понимала и каждый день устраивала шоу с тасканием книг из библиотеки. «Ох, бедная я, — твердила ее рутина. — Так боюсь взять с собой книги из дома, что теперь приходиться их оставлять». Если это действительно просто ее уловка, то она до омерзения успешна. Прозвенел звонок, и появился наш классный руководитель. Пока он говорил Касаю зайти в учительскую после конца учебного дня, в класс зашла Яно. — Будь на своем месте до звонка, — предупредил ее учитель, вздохнув. — Л…адно, — только и ответила она, после чего села за парту. Обычно он особо не заморачивался насчет нее, словно бы уже сдался и перестал переживать из-за отношения Яно. Сегодня все было иначе. — Послушай, что если бы сегодня проводился экзамен? Не думаешь ли ты, что достаточно будет просто сказать: «Ладно», и на этом все? Конечно, мне бы хотелось возразить, что в экзаменационный день Яно будет более пунктуальной, но вместе с этим я пришел к мысли, что она придет позже независимо от важности дня. — Эй. Яно. Внутренне вздохнув над этим бессмысленным нравоучением, по классу разнесся гневный голос. — Тут нет ничего смешного! По телу пробежала дрожь, прямо как ночью. Затем учитель взаправду принялся за нравоучение. В начале оно затрагивало только Яно, но длительность расцвела до триады и теперь обсуждался весь класс, включая телефон Касая, самодисциплины, обязанности перед обществом и так далее и тому подобное, отняв кучу времени, когда звонок оповестил о перерыве перед первым периодом. И начался он в мрачной атмосфере. Никаким иным словом ее по-другому не описать. Напряжение в классе стало настолько ощутимым, что давление чуть ли не кожей чувствовалось. Не прошло много времени, прежде чем это раздражение перенаправили на человека, ставшей причиной ситуации. Думаю, что-то дополнительно объяснять здесь не нужно. ---------- Пятница, ночь Глава 17. Пятница, ночь Ночка прошла так же, как и предыдущая. Спокойно – в отличие от бурлящих во мне чувств. ---------- Понедельник, день Глава 18. Понедельник, день С начала моих обращений в монстра я перестал спать. Мой облик определялся границей между днем и ночью. Обычно я возвращался в свою человеческую форму между четырех и пяти утра, когда солнце только всходило. И естественно, по возвращению домой монстром ни одна душа не просыпалась. До завтрака и отправки в школу еще было кучу времени, поэтому я был свободен. Сколько раз я думал, что, может, все же поспать хотя бы часик другой, и ложился под футон. Однако сколько бы я не ложился, сон меня так и не одолевал, а вскоре с первого этажа начинал доносится аромат кофе. Сегодня, как обычно, я сидел в своей комнате на кровати с кучей свободного времени. Если включу лампу, свет от нее просочиться в коридор, и тогда семья может заметить это и что-нибудь сказать. По этой причине я только раскрыл занавески и тихонько сидел в темноте. Пасмурная погода сохранялась с субботы; луна была скрыта. Раньше я использовал слабое свечение от экрана телефона и читал мангу, но в последнее время у меня полностью пропал к ней интерес. Вместо нее я доделывал домашнюю работу и продолжал безучастно сидеть на месте, будто светильник, ожидающий своего времени. Такие моменты успокаивали, если ни о чем не думать. Хотя пытаться очистить свой разум было той еще задачкой. Гуру в фильмах способны делать это безупречно, но даже они часто проговаривали что-то вроде: истинный дзен доступен после многих лет тренировок. Я растянулся на кровати, уставившись в потолок. Я не мог спать, но тело будто отдыхало в таком положении. Раз все равно погасить мысли не удастся, пусть они хотя бы будут о веселом. Я сложил руки на затылке и стал представлять, что буду делать следующей ночью. С наступлением темноты я, скорее всего, пойду в школу и присмотрю за Яно из тени, как это проделывал раньше, а затем проведу время где-нибудь в другом месте. Только где? Я представил разные пункты назначения, все направленные на трату часов. За выходные я посетил множество островов. Я пересек волны и обнаружил невиданную ранее природу и людей, с которыми, вероятно, никогда в жизни больше не столкнусь. Повстречал животных помимо кошек и собак, но при виде меня они быстро сматывались. Может, в этот раз попробовать устроить прогулку по другой стране. По моим предположениям я, пусть и не мог оставаться в этом облике долго, могу направиться в другие страны Азии, например. И если у меня получится, весь мир будет в моих руках. Только подумав об этом, внезапно одна мысля проскочила в голову. Как долго я собираюсь этим заниматься? Я предполагал, что эти мои странные ночи теперь со мной навсегда, но на самом-то деле совсем не знаю, сколько ночные обращения еще могут продолжаться. Как раз об этом я раздумывал в ту ночь, когда собирался прогнать Мотода, – мои ночки могут вернуться к нормальным в любой момент. Я взмолился, чтобы они продолжались так долго, насколько это возможно. Но что именно значило это «так долго, насколько это возможно»? До выпуска из средней школы? Или выпуска из старшей? Из университета? Или, может, когда я стану стариком? Я не мог точно конкретизировать это терминами. Будет здорово, если продлится это хотя бы до тех пор, пока не обрету свободу. Пока не почувствую себя подавленным. Так я был бы не прочь сохранить свой монструозный облик. И все же, когда этот момент настанет? Возможно, как говорила Ното, – ты можешь жить немного свободнее, когда станешь взрослым. Если это правда, какой возраст она подразумевала? Как много лет это займет? Сколько мне нужно следить за тем, чтобы никто не портил ночи одноклассницы? Сколько еще Яно собирается следовать своей привычке и проникать в школу по ночам? Сколько это будет продолжаться? Я сейчас не только о защите ее полуночных перерывах. Как долго Яно будет продолжать раздражать всех, будучи неспособной прочитать настроение класса? Как долго Мидорикава будет отказываться общаться с остальными? Как долго Мотода и Накагава будут получать удовольствие от издевательств над другими? Как долго Игучи будет не способна обрести веру в окружающих ее людей? Вот сколько все это будет продолжаться? Возможно, все закончится после выпуска из средней школы. Быть может, мы разойдемся по разным старшим школам, от нашего класса останется лишь воспоминания, отношение каждого друг к другу изменятся, – как и их характеры, убеждения и извращенные хобби. Но кто знает наверняка? Опять же, из-за слов Ното во мне росло негодование из-за того, какими наивными они казались. Тогда я понял, у меня нет времени, чтобы беспокоиться о других. Я должен держаться и не выпадать из класса, не пересекать черту, а на предстоящей неделе жить с бдительностью. Только представив себе это, меня прошиб холодный пот. Однако все будет в порядке. У меня ведь еще есть ночное время. Я заерзал и обеспечил себе комфорт, когда муза человеческой жизни начала оживать. *** На пути в школу пошел легкий дождь. Мрачный понедельник во всей красе. Я шел под зонтом, попутно проклиная погоду, которая, как я надеялся, устаканится к ночи. Пока шел, думал над дневным расписанием. Сначала будет расширенный классный час, потом английский, а затем математика. Не такой уж тяжелый день. Трудность была только в том, сколько напряжения класса сохранилось с пятницы и перенесется ли оно на эту неделю. Нужно быть очень осторожным при оценивании ситуации. Ведь иначе я в любой миг могу внезапно оказаться по другую сторону. Оказаться за кругом единства еще даже прежде, чем это замечу. Мое положение, словно день и ночь, может измениться в мгновение ока. И я могу кардинально измениться сам, будто разница между человеком и монстром. Я должен действовать грамотно. По правде говоря, те мысли, приходящие ко мне до самого рассвета, уже начали отклоняться от курса, так что может быть уже поздно. Но я должен проявлять осторожность. — Аччи! Меня кто-то окликнул, и это привело меня в чувства. Я повернулся и увидел жизнерадостного Касая. — Ах-ха-ха, да ты до нитки промок. Очевидно, я перестал заботиться о дожде, пока витал в облаках. Стряхнул промокшее левое плечо, выпрямился и подготовился ментально. — Я что-то не видел, чтобы ты пешком шел, Аччи. — Разве? В дождь я всегда на своих двоих добираюсь. — А. Похоже на то. Касай жил в относительной близости от школы и всегда прогуливался по утрам. После школы он частенько пристраивался позади чьего-нибудь велика и добирался так домой. На школьной территории такая поездка, конечно, была запрещена, но за воротами подобные правила для него ничего не значили. По дороге мало что произошло, пока мы пытались избегать луж. Мимо нас проезжали подвозящие школьников машины в дождливый день; мы прибыли к школьным воротам в целости и сохранности. «Пронесло», – подумал я, а затем мысленно рассмеялся над своей беззаботностью. Ведь именно с этого момента начиналось настоящее испытание. Если и описывать это, то мой путь отсюда пролегал через минное поле. Касай пролетел через ворота; его нисколько не волновал окружающий мир, и он ловко обходил каждую мину, направляясь ко входу в школу. Именно так – проворно и умело, как всегда. Я так не мог. Во мне не было ни капли этого врожденного чувства, которое позволяет Касаю проживать свою жизнь таким образом. Я обязан с осторожностью выбирать следующий шаг на протяжении всей жизни и стараться не ступить на любую из мин, притом исполнять эти пируэты так, чтобы бдительность не тяготила меня. Потому что если делать я этого не буду, провалюсь. Стану изгоем. Но меня тяготила скука от этой нерасторопности. В этом я сам виноват, таков недостаток моей установки. Тем не менее бывали времена, когда я действительно беспокоился, что эта проблема останется до конца жизни, – такие же мысли посетили меня на рассвете. Я тряхнул головой, как бы между делом стряхивая с себя капли дождя, и постарался избавиться от трусливых мыслей. Мне просто нужно продолжать жить осторожничая. Мне просто нужно убедиться, что выбираю правильную сторону. Это не так сложно. Не дойдя до входа, я из вежливости закрыл зонт так, чтобы брызги не летели во все стороны и не задевали форму других школьников. Затем я услышал развеселый голос. — Утро доброе, Нон-чан, куда эт вы? — Меня не Нон-чан зовут. Таща по земле зонт, я приблизился к небольшой сценке, которая развернулась у шкафчиков для обуви нашего класса между Касаем и Ното. Также приметил, как она держала обувь – с ней она в данный момент и разбиралась – и зонт. Наверное, она только вышла из медкабинета. — Доброе утро, Адачи-кун. — Доброе. — Один из учеников с первого года обучения упал с велосипеда и сломал кость, поэтому мне нужно отвести его в больницу. — Вы не можете это так просто оставить? — Касай, ты бы сам хотел, чтобы я вот так взяла и оставила тебя, когда у тебя будет что-то сломано? Меня кое-кто заменит. Вы же, парнишки, постарайтесь сегодня на занятиях, — бросив наставление, Ното поспешила наружу. — Похоже, это также входит в обязанности школьной медсестры, — проговорил со смехом Касай, пока смотрел за ее уходом. — И посмотри, она ведь неплохо справляется. Вряд ли ей много чего нужно делать. Действительно казалось, будто быть школьной медсестрой довольно легко… по крайней мере, исходя из увиденного на первый взгляд. Истина такова, что нет никаких причин делать что-то большее. Способность воображать себе нечто за гранью возможности двух глаз была безрезультатной и излишней. Касай это знал. Мы переобулись в школьную обувь и, наконец, началась еще одна идеальная, ничем не примечательная неделя. Я не наслаждался этой неизменчивостью или не ненавидел ее. Просто такова она. Даже в те дни, в которых не происходило ничего плохого, мне все еще нужно было осторожничать, чтобы мой комфорт оставался нетронутым. По правде говоря, мне и не нужно вовсе задумываться над этим. Когда стану взрослым, я буду свободным. Я просто проживу достойную жизнь. Это ведь гораздо проще попыток избежать ДТП. Переживать мне тут стоит только затем, чтобы избегать делать вещи, которые я делать не должен. На данном этапе не было особого смысла думать над тем, как долго это может продолжаться. Я должен только убедиться, что нахожусь на своем месте. Идти в школу, сидеть на уроках и отдыхать на переменах. И между тем следить, чтобы мой теперешний статус-кво резко не изменился в худшую сторону. Нужно продолжать делать то, что делал до этого, держаться стратегии, которая и привела меня в мое текущее положение. Я, человек, мог придерживаться хотя бы этого плана. А вот когда становлюсь монстром, все меняется. С моим воображением под рукой мне больше не нужно так сосредотачиваться на себе. Все как всегда. Я сохраняю свой статус-кво, а значит жизнь в порядке. Укрепив свою решимость, я даже выпрямился. Мы с Касаем поднялись по лестнице, прошлись через коридор и ступили в класс. Тогда-то это и случилось. Что-то приземлилось у моей ноги. Ума не приложу, что к этому привело, или что вообще происходит, или почему эта вещь оказалась возле ноги. Сейчас я понятия не имел, что это за вещь-то была. Я знал лишь одно – взгляды каждого в классе, кроме Касая, переметнулись на мою ногу и на меня. Я взглянул вниз, дабы узнать, что за вещь, – белый бумажный пакет. На нем что-то написано. Я рассмотрел слова. Яно Сацуки. Он принадлежал Яно. Вот он, момент истины. В голове снова пронеслись все те мысли с рассвета, и среди них было угольно-черная пропасть. Из этого мрака всплыла мысль об Игучи. Хотя на самом деле суть была не в ней. Нечто еще более ужасающее – травля Игучи. Вот и снова я, будучи во власти закона Мерфи. Я вновь взглянул на лица каждого в классе. Все они тщательно изучали мои действия. Меж тем, ко мне посмешила Яно с восклицанием «Ой!». Дрожь пробежала по спине. Я должен поступить правильно. Никакого оправдания тому, что я даже не задумался. Проявлять осторожность – значит никогда не оставлять все на волю случая. Я убедился, что именно лежало у моих ног. Это не заняло много времени, но пришлось напрячься, решить и немедля действовать. Правой ногой я наступил на белый бумажный пакет. То, что находилось внутри, хрустнуло. Этот звук словно послужил ключом для снятия заклятия. Из-за одного шага время в классе продолжило течь дальше. Все в классе перестали на меня глазеть и вернулись к своим делам. Я почувствовал облегчение. Хруст стер любые сомнения внутри меня. Я сделал правильное дело, как член нашего класса. Первый шаг был роковым, и я прошел дальше к своей парте. Я знал – обычно такие поступки осуждались, да только в нашем классе так поступить было правильно. Я просто оценил варианты и должным образом соотнес их с видением одноклассников. Да, вот что я говорил сам себе. Я поставил сумку на парту и отчаянно пытался унять бешено стучащее сердце, когда Кудо ткнула меня в бок. Сначала я испугался упрека с ее стороны, но она вместо этого оживленно ухмыльнулась мне. Даже Кудо должна знать, как много злобы в таком – ступить на чью-то вещь – поступке. Впрочем, не только она, это должно было диктоваться здравым смыслом, которым обладали все в классе. И тем не менее Кудо улыбалась, и никто из одноклассников не упрекнул меня, потому что поступил я правильно, – правильно только в этом месте и только в данной ситуации. Я успешно справился с барометром ненависти и злобы, которые должны быть направлены на Яно, и чьи странные измерения определялись для оценивания классом других. Это испытание стало чем-то вроде священным обрядом внутри стен. Я знал это. Но сердце стучало все быстрее и быстрее, потому что не мог найти утешение в убежище, построенном на уникальном образе мышления нашего класса. Я должен понять важность своего поступка. Но те факты, что знали только мы с Яно, удерживали меня от чувства праведности. Жар разгорался внутри меня, словно в сердце разразилась война. Если бы только это было позволено, я немедля и что угодно сделал бы, чтобы задать прямо сейчас Яно вопрос. Почему? Почему она не оставила нечто важное для нее дома? Зачем она притащила эту вещь в школу? Подвергшись панике, я даже не поколебался и не попытался узнать, а что, собственно, было внутри этого белого бумажного пакета. Но я должен, по крайней мере, знать. И даже так, я все равно ступил на него. — Ох, — сказала Яно, подобрав пакет и заглянув в него. — Слома…но. Она потащилась в конец класса и положила его в свой шкафчик. Я наблюдал за ней, сидя рядом с ликующей Кудо. Тут даже моя сила воображения была не нужна. Я с одного только взгляда на пакет знал ответ. И вот, впервые за это время в сердце вспыхнуло настоящее чувство вины. Оно наполняло меня как шар, готовый лопнуть в любой момент. Во время шага я заметил другую линию букв на белом пакете, под именем Яно. Кому: Ното-сенсей. Разве должно быть не «для»? Я мог лишь повторять себе раз за разом, что это не мое дело. ---------- Понедельник, ночь Глава 19. Понедельник, ночь Яно-сан принесла подарок с собой днем, потому что только в это время суток могла вкучить ей. Она пронесла его в класс вместо того, чтобы подарить после прибытия в школу, скорее всего, из-за того, что в медкабинете Ното-сенсей была занята первогодкой, получившим увечья. Я знал – день рождения Ното-сенсей на этой неделе, но про сегодня не догадывался. Однако это знание никак бы не облегчило чувство вины. И поэтому этой ночью я решил пойти и извиниться. Я не мог извиниться днем, но ночью – вполне. Я, будучи монстром, мог сделать по крайней мере это. За прошедшее время я впервые увижусь ночью с Яно-сан. Поняв к тому же, что впервые собираюсь разрешить что-то между нами, я немного разволновался. Сегодня ночью она и вовсе могла не прийти. На улице шел дождь, все-таки. Она еще могла впасть в депрессию после того, что я сделал. Если же придет, она может отвергнуть мои извинения и сказать после, что раз поступок требует извинений, значит его не нужно было совершать. Пусть даже я поступил правильно, как в член класса, нельзя ожидать от Яно-сан вот так принять это. Мне было нелегко, но я вполне мог справиться с любыми возражениями. Да только ума не приложу что мне делать, если ее реакция обойдется не только ими. Я подумал о выражении лица Яно-сан. Трансформация немного запоздала, но после я полетел в школу. Силой воображения я расправил крылья подобно огромной летучей мыши и воспарил в небо. «Яно-сан бы наверняка обрадовалась, увидев эти крылья», – подумал я, отчаянно надеясь отпустить свой грех. По прибытии в школу я приземлился на крышу, вспоминая первый раз в этом месте. В это раз, однако, не было чувства спешки. Одинаково разве что ощущалось волнение. В школе, как всегда, стояла тишина. Здание закрывалось на ночь, никто не открывал окна или двери. Создавался некий простор, которого не испытываешь днем, выслушивая болтовню учеников и чувствуя тепло тел. Все потому, что я был в облике монстра, и здание пустовало. Будучи человеком, я чувствовал себя запертым, – не в стенах или потолках, а чувством справедливости людей, их плохими намерениями и общим чувством единства. Без сомнений, Яно-сан чувствовала себя в ловушке намного сильнее, нежели я. Это естественно. Пустое и открытое школьное здание ночью, вероятно, было единственным местом, где она могла дышать свободно. Внезапно мне впервые показалось, что я по-настоящему понял значение ее «полуночных перерывов». Вскоре я стоял перед классом – полон решимости, я открыл дверь. Чем больше я готовился, тем меньше шансов становилось на то, что вообще покажусь. Яно-сан находилась внутри класса, как всегда, сидя за своей партой. Она перевела на меня взгляд и по-глупому раскрыла рот. — Вау, давно… не… виделись. Я не показывался ей всего две ночи. Четыре, если посчитать еще выходные, но, возможно, Яно-сан иначе воспринимает поток времени. День может казаться ей гораздо длиннее. — Ага, давненько. Я двинулся в конец класса и изменился в размерах до комфортного. Пока я думал, как бы сломать лед между нами, Яно-сан положила телефон в карман и повернулась ко мне. — Итак… — произнесла она. Я разволновался, что, быть может, сейчас она нападет на меня за дневной поступок. — Ты побывал в каких-нибудь… веселых местах? Я ошибался. Она задала вопрос – абсурдный, как всегда. Я кивнул из предположений, что она спрашивала о ночном времени. — Я много где побывал. — Правда? — Да, но супер веселого в них ничего не было. Я попытался на кое-какие достопримечательности посмотреть, но вокруг этих мест никто не ходил, а ночью они смотрелись жутковато. — Странно… что ты испугался… хотя выглядишь… таким. И, как всегда, ее выбор слов немного выбивал из колеи. Такие фразы обычного приводили к конфликтам и недопониманиям. Но я не собирался говорить что-либо об этом сегодня. — Аччи…кун… Европа или А…зия? — Чего только два варианта? Я не бывал за пределами Японии. — Понятно. Я… вот гадала, что случится, если… ты отправишься за океан… ночью, а на месте будешь уже утром из-за… разницы во времени. — …Мне тоже стало интересно. Раньше об этом я не думал, но этот ее невинный вопрос пробудил во мне интерес. — Будет плохо, если ты обратишься… в свой дневной облик за… океаном. — …Однозначно это будет опасно. Как и этим утром на рассвете, я подумывал над возможностью преодолеть океан. Быть может, это лучший способ для меня развеяться. — Мне вот что интересно, ты можешь ма…нипулировать временем силой своего во…ображения, Аччи-кун? — Не могу. Уверен, я в принципе не могу управлять чем-то, что не связано со мной. Даже если учесть невозможность моего нынешнего вида, все же о некоторых вещах и речи быть не может. — Вот… как. Ее разочарование прочитать было просто; его буквально можно прощупать. Она взглянула на потолок и выдохнула. — Я думала, ты… можешь сделать ночи веч…ными. Я скрыл дрожь тела. Если бы только ночь можно было сделать вечной. Наверное, это самое искреннее желание Яно-сан. И все же это невозможно. Утро придет несмотря ни на что, даже если для нее восход солнца то же самое, что стоять перед вратами Ада. Нет такого понятия, как нескончаемая ночь. Мне довольно больно принять тот факт, что я не могу дать ей и шанса на исполнение ее желания. «Так ты пытался?», – вопрос, который как я думал, она задаст. К сожалению для нее, если бы я действительно мог продлить ночь, это бы уже произошло. Причем до нашей первой встречи той ночью. Ведь я также всегда думал, как здорово было бы, если ночь длилась вечно. Тем не менее солнце всходило каждый раз. Я возвращался в свой человеческий облик, переодевался, завтракал и уходил в школу. Даже я – тот, кто не ненавидел школу всем сердцем – думал о таком. Я понимал, о чем говорит Яно-сан. И также тот факт, что для нее это не просто мимолетное предложение. Понимание этого ранило. Как здорово было бы, если мои силы были бы способны на такое. Может, если я сосредоточусь намного сильнее, чем пробовал раньше, у меня как-нибудь выйдет даровать ей эту бесконечную ночь. — Так что… мы должны сделать се…годня? Она, очевидно, не заметила дрожание моих клякс. — Да понятия не имею. Естественно, я толком не думал об этом. Пришел-то я ведь сюда извиниться. Но я испытал облегчение, услышав вопрос Яно-сан. Она задала его в своей типичной манере и не выказывала расстройства по случившемуся днем. Может быть, она сама понимает, что мой поступок – всего-навсего логичный следующий шаг в ситуации, которую создали одноклассники. Даже так, я все еще не знал, как подступиться к этой теме. — Окно бейсбольного клуба больше не разбивали, — сказал я. — Наверное, кто бы то ни был не мог больше продол…жать. — Продолжать что? — Пой…дем в… зал. Яно-сан проигнорировала мой вопрос, вселив в меня надежду. Все было так же, как всегда. Она не изменилась. Пойти в зал неплохая идея. Там более там открытое пространство и не такая серьезная атмосфера. Мне будет легче извиниться и заодно будет чем скоротать время. Я решил последовать ее предложению. — Аччи…кун, у тебя что, нет больше… вариантов? — Знаешь, у меня просто нет мест в школе, в которые я бы хотел пойти ночью. — О, понят…но. Ее слова могли на самом деле содержать более глубокое копание в моей личности – так мне на мгновение показалось, но такое чувство, что я слишком зациклился на этом. Яно-сан вышла из класса первой, а я запер дверь. — Как же удоб…но, — сказала она, смотря на клона впереди, хотя уже дюжину раз видела его. Мы спустились по лестнице и побрели в зал. Яно-сан, как всегда, громко вышагивала, но я не упрекнул ее. Мы прошли раздевалку и место, где я пнул ее. В конце коридора находилась дверь в сам спортзал – наглухо закрытая. Яно-сан ждала у двери, а я проскользнул внутрь. Затем из жидкой формы вернулся к монструозному облику. Зал напоминал, скорее, опечатанную, герметичную тюрьму. Среди этой пронзительной тишины мне казалось, будто я слышу отголоски шума классов и дневных клубных занятий, как бы запертых вместе со мной. Внезапно во мне вспыхнул страх, что я действительно заперт здесь внутри, и быстро хвостом открыл дверь. Яно-сан спокойно ожидала снаружи и, не выказав благодарность, перешагнула порог. Она глубоко вздохнула. — Словно… шум здесь не… затихает. Серьезно? Она это почувствовала этим своим вздохом? Не запах? Но опять же, я не мог никак возразить, ведь чувствовал то же самое. Я закрыл дверь хвостом, когда она вскрикнула: — Ва-а-а-ау. Здесь о…чень темно. — Ага. Аварийная лампа, конечно, работала, да только зал настолько был огромен, что глаза не могли полагаться на такое количество света. — Подожди немного, — сказал я. Оставив Яно-сан стоять на месте, я поднялся на верхний этаж, открыл все жалюзи на окнах хвостом и включил один ряд ламп. Этого должно быть достаточно для Яно-сан, человека. Я только взмолился, чтобы никто снаружи не заметил света. К тому времени, как я вернулся, Яно-сан подошла ближе к стене и прогуливалась по периметру зала. Я изменился в размерах до комфортного для отдыха. В отличие от меня, ее шаг не был столь быстрым, поэтому на полный круг у нее ушло некоторое время; затем она вернулась ко мне и указала на потолок. — Эй… Аччи-кун, забери… его. Я посмотрел наверх, но сначала не понял, на что она указывала. Я там видел только потолок. — М…яч. Я наконец заметил. Да уж, мое восприятие не столь хорошее. Лишь мгновение я рассчитывал, что делать, – затем отошел от Яно-сан и развернул крылья. Я взмыл в воздух, когда позади услышал ее возглас – такой же, как представлял себе ранее. Достаточно было просто подпрыгнуть, но это стоило того. Я столкнул баскетбольный мяч с лесов и на полпути вниз перехватил его, чтобы тот не упал ей на лицо. Затем покрутился вокруг зала и приземлился. Я легонько бросил мяч в сторону ритмичных аплодисментов. Он идеально попал в пространство между руками Яно-сан. Она вновь не стала благодарить и разок ударила мячом в пол. Он отпрыгнул в неправильном направлении, как если бы она совсем не задумалась о силе и угле удара, и покатился в мою сторону. Я подобрал его хвостом и бросил обратно. Мяч пролетел мимо, и Яно-сан поскакала за ним. Она немного попрактиковалась в неуклюжем дриблинге и проведение штрафных бросков, правда, мячу было далеко до сетки. Видимо, усталая или расстроенная, она подошла ко мне и бросила мяч. Чего она так внезапно? Я поймал мяч хвостом и бросил обратно, она нормально его словила и снова кинула в мою сторону. Судя по всему, решила так убить время перекидыванием мяча. В это я поиграть мог. Мяч летал то туда, то сюда, вперед-назад, паруся к Яно-сан несчетное количество раз. Дождь стучал по крыше сильнее и яростнее. Казалось, мы заперты в этом помещении, но хотя бы защищены. — Повезло этой малютке, что ты… здесь, Аччи…кун, — сказала она что-то невразумительное. Малютке? — Ты про мяч? — Угу. Теперь мы… видим его достой…ную жизнь, как мяча. — Он не живой так-то. — Может и… живой, просто тихоня. — Это жутко. Мы ведь бросаем его. Разговор и перекидывание мяча. Мне почему-то начинало нравиться. — Есть что…нибудь такое в… мире Гарри… Поттера? — Ну, разговаривающие картины, движущиеся метлы и так далее. — Понятно, тогда… не будь… таким глупым. — Что? — Хотя, полагаю… мы все еще должны быть осто…рожны. — О чем ты вообще? — Итак, Аччи…кун. Как всегда, она меня совсем не слушала. Яно-сан неуклюже подобрала мяч и встала в стойку для броска. Интонации в ее голосе звучали не так, как обычно. — М-м? — Твой ночной… облик или дневной… Какой… настоящий? Возможно, она бросила мяч с большим напором чем раньше, но он пролетел над моей головой. Тяжелый отзвук удара по стене позади меня отразился на черные кляксы, и они вздрогнули. — А? — Иди за… мячом, — непринужденно сказала она, указывая прямо на меня. Я повиновался – повернулся и хвостом подобрал мяч. — Ки…дай. Я бросил мяч по дуге. Яно-сан ловко поймала его. — Ты человек? Или… тот, чем являешься… сейчас? — Нет, я, э… — Мне инте…ресно, какой… из. Сейчас она швыряла в меня только словами, тогда как мяч покоился в ее руках. — Какой ты… настоящий? К чему она это? — Знаешь… я… Как обычно, я ни о чем ее не спрашивал, а она начала говорить сама по себе: — Я ни… то, ни другое. День, ночь… для меня между ними нет разницы. Я не… меняюсь. Меняется все вокруг меня. Меняются время и… люди, события и ат…мосфера, но я… остаюсь такой же, днем и ночью. Раз…личия ничего не значат для… меня. Я потерял дар речи. — Но ты, Аччи…кун. Ты сильно… отличаешься… днем и ночью. О чем она? — Так что мне интересно, какой… ты есть на самом деле. Она продолжала указывать на меня, как бы допрашивая. — Я вообще-то раздумывала об этом, когда тебя не было… рядом, — колко произнесла она. Черные кляксы слабо дрожали в месте, куда указывал ее палец. Она смотрела прямо, не отводя взгляд. — Я хочу… знать. Я единожды вздохнул. Сомневаюсь, что Яно-сан настолько сильна духом или разумна. Наверное, она испытывает что-то вроде любопытства. Человеческий облик или монструозный – какой настоящий? Она уже спрашивала что-то подобное в прошлом, тогда речь шла о том, родился ли я монстром. Поэтому вполне нормально предположить, что это всего лишь невинный вопрос. Но мне он казался дразнящим, просто способом скрыть истинные чувства. Скрыть истину за занавесом, как Накагава-сан улыбалась от критики Касая. Может, это взыграло во мне чувство вины, но я видел в ее словах упрек. Казалось, она направляет на меня свою злость – злость за проделанное мною, будучи человеком. Она скрывала это, чтобы защитить себя. Защитить ее время. Ведь если она разозлится, ночь будет испорчена. Если она разозлится, связь между нами оборвется в тот же миг. Такая у нее была причина, из-за которой она подавляет собственные чувства и пытается достичь эмоционального компромисса, выдавливая из меня ответ, – такой, чтобы она могла принять. Не знаю, правильно ли я сделал заключение или нет. Не знаю также и то, какой ответ я должен ей дать, чтобы она смогла смириться с ним. Не зная ничего, я выбрал иной путь. — Прости. Я не мог ответить на ее вопрос. Вместо этого отозвался на тот, что она по-настоящему задала. Да, это можно было назвать уклонением от ответственности, но по правде говоря, в итоге мы пришли к одному, вокруг чего постоянно кружили. Я чувствовал, что ответить на настоящий вопрос гораздо значимее, чем отзываться на тот, за которым Яно-сан скрывала истинные чувства. И если с этого момента настала моя очередь говорить только правду, этот глубокомысленный вопрос вполне соответствовал моим целям. — За… что? — спросила она, театрально склонив голову, пока перекатывала мяч между руками. Конечно, она хотела более конкретное извинение, подумал я. В обычной ситуации такие манипуляции довели бы монстра до ручки, но, по крайней мере, сегодня она имела на это право. Злость на меня за то, что я сделал, оправдана. — Прости. — Л…адно? Она казалась еще сильнее озадаченной. Глаза округлились, как у дитя. Уставившись на меня так, она выглядела глуповатой. — Э… — начал я говорить, да только сразу прикрыл рот. Ну и куда пропала смелость? Едва ли когда-либо в жизни я делал что-то из злых побуждений. Всего несколько раз от меня требовалось извиниться перед кем-то. И еще реже я выступал в роли инициатора. Тем больше причин, что мне нужно извиниться. Это ужасно, в конце концов. Ужасно. Ужасно? Что было ужасного? — Насчет сегодня… — произнес я и затих. Что было хуже? То, как я поступил сегодня? Или что вытворял до этого дня? Откровенное издевательство? Или неявное? Мотода и Накагава-сан или я? Яно-сан или мы? — Прости – за то, что наступил на твой подарок для Ното-сенсей. Так много других слов и вопросов кружились в голове, но я адресовал ей только то, к чему сам подготовился и в чем больше не сомневался. Если слишком глубоко погрязну в мыслях, вряд ли вообще что-то смогу сказать. Так что хорошо, что я таки произнес эти слова. Но из-за волнения и всего остального я отвел взгляд. Однако сразу понял, что так мое извинение может быть воспринято за ложь, и тут же посмотрел на нее. И я увидел. Я заметил преображение ее лица, когда она приняла извинение, – мои восемь глаз четко и ясно видели это. Ее губы дрогнули. Но Яно-сан… — Не из…виняйся ночью за то… что случается… днем. …не ухмылялась мне. Она поджала губы и ответила то, что я уже слышал ранее. Честно говоря, я предполагал, что она может сказать так, и в итоге оказался прав. Без сомнений. Правда, только насчет слов. Больше всего я боялся не этой фразы, а выражения ее лица. Не знаю, как поступил бы, если увидел его – то самое лицо, значение которого понимал только я, лицо, обращенное к другим ужасным людям. Однако она не смотрела на меня таким образом. Так что меня это должно устраивать, но… — Ты не… улыбнешься? — по какой-то причине вылились ненужные слова из зазубренной пасти. — Хм… хм-м? — Даже после того, что я сделал? Не было причин спрашивать ее об этом, как и подставлять собственную голову под гильотину. Но даже монстру не подвластны слова, сорвавшиеся с уст. Яно-сан широко распахнула глаза. Она театрально хлопнуло в ладоши с открытым ртом: «О». И затем улыбнулась. Улыбка казалась странной. Но… не издевательской. Настоящая, естественная улыбка. — Аччи-кун, я не… боюсь тебя. — Почему нет? — сам по себе сорвался вопрос. — Почему? Даже после того, как я поступил. Голос отразился от просторного зала. Запечатанные внутри шум и запахи из дневного времени, казалось, разом исчезли. — Почему? Яно-сан в любопытстве склонила голову. Даже сам я понятия не имел, зачем спросил это. — Пото…му… — произнесла она, — …что ты смотришь на… меня, Аччи-кун. Я спрашивал ее без намека на искренность. И все же она прямо ответила. Однако смысл ответа до меня не доходил. Я действительно не понимал. — Ты что, хочешь, чтобы я на самом де…ле… — Следующие слова прогремели для меня подобно грому. — …боялась тебя, Аччи…кун? …А. — Это… странно. Она снова ударила мяч в пол. В этот раз он нормально вернулся к ней. Отзвук удара о пол отозвался в каждой мембране моего сердца. Тогда-то я понял. Истинные чувства, запертые внутри, всплыли в мой мозг. Тело онемело от осознания. Ох. О. Вот как. Я не мог ответить на ее вопрос. Не потому, что все слова вылетели из головы; просто честный ответ на ее вопрос был чем-то, что я никак не мог позволить кому-нибудь увидеть. Я слушал и наконец понял – все это время я ошибался с определением этого чувства, скрывающегося внутри сердца. Не могу поверить в такое открытие, но больше отрицать не стану. В том месте, где чувствовалась, как я думал, вина, словно иглой меня пронзала боль. Слова Яно-сан делали это со мной. Она попала прямо в точку. — Аччи…кун, ты странный. — … — Просто возвращаю то… что ты… некогда сказал мне на крыше, хее-хее. Я хотел, чтобы она боялась меня. Как и сказала. Причина проста. Если она питает ко мне страх, мне не нужно беспокоиться о ней. Я хотел этого: чтобы она боялась, ненавидела. Думала, какой я ужасный человек. Как было бы легче, если бы она отринула меня, упрекнула даже после моих искренних извинений. Как же было бы легче. Я упорно верил в это. Не могу сказать, что до сих пор так не думаю. Я сам боялся, что она начнет ожидать моей помощи. Я так охотно и небрежно пришел сюда, чтобы извиниться, разве нет? Определенно какая-то часть меня до сих пор считала сегодняшний дневной поступок правильным. Название этого пятна, образовавшегося в душе… Не верю, что это истинная «вина». — О… или… Не ведая о тьме в моем сердце, она указала на меня и странно согнула шею. — Ты… боишься самого… себя, Аччи-кун? — …А? — Все нор…мально, не бой…ся, — произнесла она на манер цитаты Навсикая, улыбаясь не дразняще, а легкомысленно. Однако, когда я не ответил, она склонила голову и спросила: — Я ошибаюсь? Я ничего не сказал. — Ну… тогда, может ли… быть… Теперь она указывала не на меня, а себя. — Ты бо…ишься… меня? Из этого вороха вопросов только на этот я мог дать ответ. Я просто кивнул, когда на ее лице появилось кислое выражение. Она отшатнулась – вполне нормальная реакция. — Но… почему? Я ведь не сделала тебе ничего… плохого. Не сделала, правда. Неуклюжая, странная, медлительная – да. Но она не поступала со мной жестоко. Я страшился ее не из-за такой простой причины. — …Потому что не понимаю тебя, — сказал я. — Не пони…маешь что? Уверен, тут я пытался притвориться искренним и выставить на показ лишь легко читаемое, не желая показывать ей настоящую тьму внутри меня. Но я скажу ей правду – ту, что всегда ношу с собой. — Ты сильно отличаешься от меня, и я понятия не имею, о чем ты вообще думаешь. Я хотел сказать, что нет смысла беспокоиться об этом. — А? Но разве это не… нормально… отличаться друг от друга? В ее голосе не было намека на принижение. — И не знать… о чем ду…мают… остальные? Яно-сан нахмурилась – она словно не понимала, о чем я говорю или думаю. Выражение ее лица теперь… то, которого я боялся; то, где она даже не пытается скрыть непонимание. — Тогда… кого ты понимаешь, Аччи…кун? Кого? Сразу несколько человек пришли на ум. Она выставила руку перед лицом и начала загибать пальцы. — Не…уверенную в себе и бесполезную… девчонку, которая по-насто…ящему не смотрит ни на кого свысока, но прикидывается… будто наслаждается издевательствами? О ком она? Указательный палец согнулся. — Умного… парня, который всегда игра…ется, всег…да знает, как… себя вести и что окружающие его люди… делают? О ком она? Средний палец. — Наших глупых одноклассников, которые берут на себя ответ…ственность за месть за кого-то, кто ввязался в драку и совершил нечто… ужас…ное с бывшим другом… но мириться не собирается и лишь ки…вает? Да о ком она, черт возьми? Наконец, безымянный и мизинец. Пальцы крепко сжались в кулак, направленный на меня. — Я, ты… и все они – мы… разные. Это нормально… отличаться друг от друга. Ты… не обязан понимать мой образ… мышления. — … — И даже… так, ты все равно боишься… меня? Теперь кивнуть я не мог. Она сказала совсем не то, к чему я пытался подвести. В то же время часть меня считала, что, быть может, она права. Я озадаченно стоял, когда выражение ее лица изменилось. Брови опустились, уголки губ слегка поднялись. Это не ухмылка, но она все еще была фальшивой. За этим выражением скрывались ее истинные чувства в совсем неестественной манере. — Грустно… это, — сказала она. Из кармана Яно-сан раздался пронзительный звон. И когда мы пересекли ворота, с наших уст сорвалось «Увидимся завтра». *** Оставшись один, я начал бежать что есть мочи. На то не было необходимости, но я не мог стоять, и поэтому побежал. Не успел опомниться, как оказался высоко в горах, покрытых туманом. Я продвигался через деревья, пробегал диких животных и вышел к речному берегу. Капли дождя обрушивались на тело, а мысли выветрились из головы. В этом облике мне никогда не становилось холодно. Я не замерзал, но чувствовал дрожь где-то в глубине себя. Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох, но она не проходила. Грустно. Грустно. Грустно… это. Я не мог выбросить ее улыбку из головы. Этой ночью я сделал то, что намеревался. Извинился. И, судя по всему, она простила меня. Это должно меня устраивать. Но я дрожал. Яно-сан сказала, что ей грустно, – грустно потому, что я боялся ее. Ее печалили ни издевательства, ни ухудшающаяся обстановка, ни то, что я раздавил драгоценный подарок на день рождения. Она грустила потому, что я боялся ее. Я не такой уж идиот, чтобы не понять, о чем она. Если бы кто-то меня боялся, разве не был бы я также расстроен? Разве не был бы опечален, если кто-либо сказал мне держаться подальше? Это не так уж сложно представить. Особенно если бы этот кто-то был тем, кому я доверял. Пусть даже не всей душой, но какой-то ее частью. Яно-сан наверняка мне доверяла. Нет, не в том нормальном для меня смысле. Она верила в меня – в того, кто пойдет ночью в школу извиняться за ужасный поступок. И так она спросила меня, каков я настоящий, – мое дневное «я» или ночное. Она точно надеялась на последний вариант, ведь тогда извинение будет настоящим, а тот поступок совершен кем-то поддельным. Но это оказалось неправдой. Я не испытывал вины. Прогуливаясь вдоль берега, я приметил двух животных: один большой и один маленький. С мыслью о том, что сейчас передо мной развернулась сцена охоты, я зарычал и отпугнул их. Затем подумал о Яно-сан, стойко стоящей против больших одноклассников и монстра. Чего я конкретно надеялся достичь, извинившись? Попросить прощения, а затем сделать то же самое завтра, если, конечно, вновь какая-то ее вещь приземлиться у моих ног? Я надеялся извиниться, но при этом завтра все также продолжать ее игнорировать? Я пытался прийти к какому-нибудь компромиссу только ради себя. И извинился только ради себя, как будто выставлял себя добрым человеком. Притворялся образцовым учеником. — …Прости. Я не знаю, перед кем извинился, – тут была только темнота. Мне известно лишь, что я, по сравнению с теми, кто издевался над Яно-сан, существо намного омерзительнее. Как зверь на охоте за слабыми, чтобы сделать собственную жизнь честнее. Да вот только наиболее честные люди – те, кто нападет, но не скрывает этого. Я глупо посмотрел вниз на шесть лап, перебирающих по земле. Черные кляксы шевелились, как бесчисленные мелкие насекомые собираются и образуют единое существо. Чем больше я смотрел на это, тем отвратительнее оно казалось. Так каков? Яно-сан определенно ждала меня. Как я приду и увижу ее во время полуночного перерыва. Того, кто мог побыть другом для нее, пусть только на ночь. Человека, который видел в ней что-то. Меня, монстра. Она ждала меня, обратившегося в такой пугающий облик. Она была обманута. Я отвратительно существо. Я взобрался на гору; в глазах отражалась темнота, а четыре хвоста качались позади тела. Зрение – острее чем у кого-либо из всех живущих – уже было затуманено проносящимся мыслями. Я не видел ни животных на моем пути, ни величественных деревьев, уходящих в камни, ни маленьких цветов, спокойно расцветающих на горной вершине. Так каков? Ночной – скопище черных клякс с шестью лапами и восемью глазами? Дневной – человеческий облик, занимающийся издевательствами просто потому, что так надо? Или запятнанный и угнездившийся в глубине меня – всегда существовавший, но ныне раздувшийся до таких размеров, что поглотил меня? Тот самый, в кого Яно-сан поверила? Каков из них? Что из них на самом деле монстр? ---------- Эпилог. Вторник, день Эпилог. Вторник, день Не успел оглянуться, как уже наступило утро. В голове был туман. Я долго стоял под дождем и наверняка простудился. Тело ощущалось вяло, и в голове мелькнула мысль отказаться от похода в школу сегодня и остаться дома. Но она именно что мелькнула. Я спустился на первый этаж и съел приготовленный мамой завтрак. Этим утром мне достался лишь один тост. Я переодевался в школьную форму, когда подумал о простуде, но решил не мерить температуру. Как только увижу число на градуснике, точно впаду в уныние. Чувство слабости только укрепило тот факт, в каком теле я нахожусь. Это совершенно противоположные ощущения тому, как ночью я взмывал в небо и летал. Благодаря атмосфере и шуму вокруг, я мог действительно поверить, что стал совсем другим. Правда, «мог» не значит «должен». Снаружи уже дождь прекратился, когда я ступил наружу. Однако все равно решил пойти пешком. Шаг за шагом, я брел по вчерашнему пути. Эту дорогу я выбирал несчетное число раз, когда ездил на велике и также шел на своих двоих, но на недолгий миг она ощущалась иначе, чем обычно. Может, было просто холодно. Я тащился с опущенной головой, вылавливая глазами лужи, когда внезапно заметил пару кроссовок впереди. — Утречка! Еще не успел поднять взгляд, как услышал девичий голос. Только по этому приветствию из одного слова я узнал владельца, но все равно удивился. — О, утро. Странно видеть тебя здесь, Кудо. Я имею в виду, на этом пути. Обычно ученики шли в школу по трем основным дорогам, а Кудо жила ближе к северной. — Ну, знаешь, — сказала она, бодро отсмеявшись. Пусть меня что-то отягощало, я должен посмеяться на этот недоответ. — Ну, знаешь что? — спросил я. — Я ночевала у сестры, и она должна меня вроде как отвезти в школу. Но я подумала, типа другие посмеются надо мной, ведь обычно-то езжу на велике. Поэтому решила отказаться, вот. — А. Я удивился тому, что Кудо боялась какого-то осуждения, хотя она связана со спортивными группами. Но говорить этого вслух не стал. — Твоя сестра ведь некогда была сильнейшей в клубе кендо, да? — Точно! Это так давит на меня. Кудо высунула язык. Она тоже сильная. Может жаловаться и говорить о ненавистных вещах, но с улыбкой. — Главное не сдавайся, — искренне поддержал я девушку, которая всегда осветляла мои дни. Она сдержанно кивнула и улыбнулась, выставив двойной зуб. Я смотрел на нее, и внезапно меня пронзило – это точно со мной холод вытворяет. «Так какая?», – подумал я. — Скажи, Аччи, ты… — Хм? Так какая же? Та Кудо, что всегда старается наслаждаться жизнью и с радостью позаботиться о кохае? — В последнее время ты кажешься подавленным. У тебя все хорошо? Так Кудо, что ни с того ни с сего бросает упаковку от кофе в затылок своей одноклассницы посреди разговора? — Правда? Я в полном порядке. Какая из них настоящая Кудо? — Хорошо, если так. Но я серьезно, если что-то тебя беспокоит, можешь поговорить со мной. Мы же соседи по парте, знаешь ли. — Да, но все нормально. Я не мог поведать ей о том, что обращаюсь в монстра. — Точно? — …Хм-м, я подумывал, стоит ли уже всерьез взяться за подготовку к тестам. — Ничего себе! — остановившись, воскликнула Кудо. Я повернулся, держа руку на затылке. — Чего? — спросил я. — Не, ну, я знала – ты серьезный парень, но знаешь, вау. Серьезный, сказала она. Я вдруг насторожился, подумав, что она надо мной посмеяться решила… но это не так. — Мне вообще-то тоже об этом пора подумать. В кендо я недостаточно хороша, чтобы на одних только навыках поступить в старшую школу. Мне точно нужно последовать твоему примеру, Аччи. Взамен помогу расслабиться! — Ага, нет, спасибо. — Ах-ха-ха! — громко рассмеялась она. По правде говоря, эта ее беззаботность иногда спасает меня. Возможно, она вновь поможет. Я подумывал спросить кое о чем Кудо – человека, который никогда не насмехался над моей серьезностью и над людьми, что отличаются от нее. Вопрос сам по себе странный, но я доверяю ей. — Раз уж затронула эту тему, то да, меня кое-что беспокоит, — сказал я на одном дыхании. Кудо сразу выпрямилась и выражение лица приняло более серьезный вид. — О, конечно. Я слушаю. — Итак, когда ты стоишь среди товарищей по клубу кендо, общаешься одноклассниками или проводишь время с… у тебя ведь есть парень, да? — Н-нет, — с запинкой ответила она. — Тогда, когда ты проводила время с парнем. В каких случаях ты чувствовала себя настоящей? — Э, ну, знаешь, я, м-м… — Она перепрыгнула через лужу, пока я шел рядом с ней. — Думаю, когда я с тобой… и остальными. В клубе я должна вести себя как достойная третьегодка, а с парнем постарше всегда должна быть начеку. — Вот как. Хорошо, прости, что задал такой странный вопрос. — Ничего, все нормально. Она действительно не обеспокоилась этим вопросом. Как гора с плеч. Только вот затем меня стало разъедать от того, что она точно знала, где ее настоящее «я». С остальными также? Я что, один не знаю? Мне бы еще хотелось узнать, как соотносятся ее слова с издевательствами над Яно-сан, но я не собирался давить на нее. До школы мы шли и общались на обыденные темы, как всегда. В это время я мог не думать о настороженном классе, издевательствах, мести и так далее. Также весь путь я думал над сказанным Кудо, но ни к какому ответу не пришел. Мы достигли школьных ворот, когда людей вокруг внезапно стало больше. Я завидел Касая посреди толпы – тот широко зевал. Он тоже нас заметил и помахал рукой. Мы с Кудо ответили ему тем же. Затем она почему-то вздохнула. — Какая же я бесполезная. — В чем? — О, э, забудь. Она нехарактерно раскраснелась и прикрыла руками рот, словно говорила не подумав. Несмотря на любопытство, я не собирался копать глубже. В конце концов, уж прям бесполезной я ее не считал. Касай дождался нас перед воротами. — Утречка! Вы двое всегда идете до школы вместе? — И тебе утро! Старшая сестра высадила меня неподалеку, а по пути я встретилась с Аччи. Возможно, из-за скучающего вида Касая и его пустой улыбки на губах, Кудо решила сменить тему. — Здорово, что дождь перестал лить, — сказала она. Мы в разнобой пересекли школьные ворота, улыбаясь Кудо. Начался еще один обычный день из жизни ученика средней школы. Я снова и снова прокручивал в голове слова Кудо. Как раз бесполезный тут я, думалось мне. Кудо спокойно жила себе изо дня в день и знала, кем она была. Но не я. Сегодня я вновь пришел сюда, ни о чем не ведая, – хотя день и ночь продолжаю задавать себе вопросы. Я определенно должен решить все сейчас. А что именно решить – этого уже не знаю. Но у меня сложилось такое чувство, что я обязательно должен разобраться с чем-то, прежде чем приду сюда. И тем не менее, вот он я, начинаю день также, как всегда – все еще не определившийся ни с моим «я», ни с собственным положением в классе. Возле шкафчика для обуви я переобулся в сменку, которая не была ни мокрой, ни порванной. Затем поднялся по лестнице вместе с одноклассниками, теми, кто не столь труслив, в отличие от меня. Я прошел по коридору, вошел в класс и сел за свою парту. Тоже я проделывал сотни раз до этого. В классе некоторые окликнули меня с улыбкой, кто-то болтал о телепередаче, шедшей прошлой ночью, а еще были те, кто уткнулся в парту лицом вниз и сопел. Тут сидел монстр. Тут сидел лжец. И никто из них этого не знает. Никто не ведает о моей истинной сущности. Даже я понятия не имею, чем на самом деле являюсь. Это мне еще предстояло выяснить. — Доброе… утро. Я еще ничего не выяснил. Но раздался знакомый странный голос. Я поднял голову и, как всегда, увидел ее краем глаза. Яно с самодовольной ухмылкой на лице зашла в класс через переднюю дверь. Естественно, ей никто не ответил. В классе возник холод. Вот бы перестать уже думать о ней. Но если заставлять себя, это равносильно тому, что обращаешь на нее внимание. Всегда. Яно поприветствовала одноклассников, при том зная, что те проигнорируют ее. Как всегда, она ухмылялась. Только я здесь знал правду – это не ее вина. Только я здесь знал правду – она боялась. Она улыбалась каждое утро, потому что боялась. Разве это происходит не из-за того, что она намеренно обращает на себя внимание? Не потому ли, что постоянно пытается поговорить с людьми, что издеваются над ней? Не из-за этих ее странных причуд и заскоков? Чисто гипотетически для облегчения положения ей достаточно перестать так делать. Другими словами, возможно, ежедневные издевательства не самый большой источник ее страха. Может быть, причина гораздо проще. Разгадка кроется не в том, что она груша для битья в классе, или что она странная сама по себе. Это страх из-за чего столь примитивного, что любой бы этого не понял. Возможно, больше всего она боялась того, что ее и сегодня будут игнорировать. Я наблюдал за каждым шагом Яно; время то замедлялось, то ускорялось – хотя, по правде говоря, ни то, ни другое. Она шла и, как всегда, покачивала руками, пока одноклассники шарахались от нее, будто даже задеть боялись. Мысли и эмоции, возникшие ночью, снова пробрались мне в голову. Я должен был определиться прежде, чем встретился бы с ней сегодня. Я должен был выбрать прежде, чем пришел бы сюда. Например, кто я. Например, кто был монстром. Например, как я должен относится к Яно. Например, каково мое настоящее положение в классе. Если не определюсь, все, что я проделал прошлой ночью, будет впустую. Хотя уверен, таких переживай у меня бы не было, если бы наконец справился с этой задачей. Да только я думал над этим ночь напролет и ни к чему не пришел, ни с чем не определился. Был вариант не думать вовсе. Но даже с этим я не определился – я не знал, должен ли задумываться или нет. И ни с чем не определившись, ничего не решив, я… — Доброе… утро. Оглушительный голос прорвался через всех в классе. Странное приветствие, высказанное дрожащим голосом и неопределенным тоном. Мы чувствительны к таким вещам. Наше зрение и слух намного острее, чем предполагают взрослые, поэтому мы всегда можем опознать слабых и выделяющихся. И это никогда не занимало много времени. Уверен, каждый в классе услышал столь странное приветствие. Вскоре поток времени вернулся в свое русло, возможно, потому что это было так типично для странной Яно. Я не уверен, поняли ли они вообще, кто говорил и кому эти слова были направлены. Даже я не знал. Понятия не имею, зачем я открыл рот, ведь до сих пор ни с чем не определился. Только Яно с ухмылкой повернулась ко мне с удивленным выражением лица. Она смотрела прямо на меня – человека, монстра. Она видела Аччи. Я громко сглотнул. Она одна знала меня с обеих сторон. Она одна знала про мои два чудовищных облика. И тем не менее она не отводила от меня взгляд. Два больших, словно блюдца, глаза обратились ко мне, к Аччи. Она видела обе стороны меня. Когда я понял это, мои губы зашевелились вновь. — Доброе утро. Во второй раз каждый в классе, включая меня, понял, кто это сказал и кому приветствие было адресовано. Яно также это поняла. Слова достигли ее. Я знал это по ленивой улыбке. Это была не та обычная ухмылка. Уголки губ слегка приподнялись. Естественная улыбка появилась сама собой. Возможно, только я знал, – это ее истинная улыбка. — Ты наконец нашел… себя, — сказала она чрезмерно громко. Я не упрекнул ее. Я пытался понять, что делаю. Предаю общее чувство единства? Встаю на сторону Яно? Я перебрал множество возможных вариантов, но мне они не казались столь серьезными. Яно сказала «наконец», да только мне это слово тоже не подходило. Это ведь просто приветствие. Не более чем обычное утреннее приветствие. Даже прошлый я на это был способен. И все равно… — Что случилось? — спросила Яно, повернувшись. Сначала подумал, она спрашивала о том, почему я именно сегодня решил вернуться к приветствию с ней. Но оно не должно вызывать такую подозрительность. Я попытался ответить, выразить свои чувства, пока губы яростно дрожали – а оказалось, я ошибся. — Аччи-кун, почему… ты плачешь? Только после ее вопроса я заметил. Взгляд затуманился, в горле стоял комок. По щекам текли реки. Что со мной? Я не понимаю. Почему плачу? Я совсем не был опечален. Рукавом я быстро протер лицо. — Аччи, ты чего? — услышал я Кудо с соседней парты. Почему-то я засомневался, что ее беспокойство направлено на мои слезы. Она, наверное, уже решила, что я сбился с пути. Если так, мне жаль говорить это, но она ошибается. Часть меня все еще верила – Яно странная. То, как она поступила с Мидорикавой и Игучи, ее искаженное поведение, – все до сих пор казалось мне неправильным. Я не мог отбросить эту часть себя. Но я наконец осознал присутствие другого «я», который был здесь все это время. Того «я», кто не считал Яно однозначно плохим человеком. Того «я», кто не считал таким уж правильным издевательства над девочкой, которая любила поговорить о музыке, манге и любимых фильмах. Этот «я» всегда был рядом, не только по ночам. Я еще ни с чем не определился. Не смог выбрать хоть один курс действий даже после целой бессонной ночи. Но теперь я знал – вернее, осознал, – в глазах Яно отражаются обо моих «я». Тот я, что не игнорирует Яно-сан. Тот я, что не хочет, чтобы его ненавидели. Никто из них не значился хорошим человеком. И поэтому спасти тебя у меня не выйдет. Но я хотя бы могу слушать твой голос и отвечать им же. На это был способен любой «я». Быть может, это странно. Возможно, это непостижимо. А может, и вовсе это бардак. Но если разговор с кем-то – это бардак, тогда я потерял себя уже давно. Я жил в незнании о том, какая сторона меня возьмет вверх и когда. Я достиг предела, когда продолжать жить с этой нерешительностью не мог. А-а… Ну да, теперь ясно. Я всегда отставал от Яно в этом плане. Я понял причину своих слез. Я наконец нашел себя. — Ничего такого, — сказал я Кудо. Ответ, казалось, послужил окончательным решением – слова, которые заявляли о моем присоединении к Яно. Но это не так. Я оставался самим собой. Прошлой ночью меня одолевали переживания. Этим утром я поговорил с Кудо и немного приободрился. Идеальная цепочка событий в проживаемой повседневности. Конечно, я понимал, одноклассники не примут мою неопределенность так просто. Я не мог позабыть случай Игучи, когда она раскрыла ее. И все же я надеялся. Надеялся, что однажды все они тоже поймут. Нетрудно представить, как они окажутся на том же месте. Они могут стоять посреди боли остальных. Могут ошибаться, будто на самом деле знают себя. Все мы можем заблуждаться, каждый по-своему. Не всем нам предназначено место. Я пришел к пониманию. Я знал – Кудо отличается от меня. Узнал в тот миг, когда она, не отрывая взгляда, отодвинула свою парту от моей. Эти глаза смотрели на меня также, как Накагава на Игучи. Сложно принять это. В глубине души поднялась печаль. Когда внезапно оказываешься на месте другого человека, уже не можешь поверить во фразу «Просто так устроен мир». И впервые это осознав, я был потрясен еще сильнее. ᅠ Этой ночью я спал крепко – впервые за долгое время. ---------- Послесловие переводчика Приветствую, друзья мои, на связи OlegRom4ig! Настало время поговорить, как думаете? Вообще уникально не только это послесловие, но и произведение, к которому оно пишется, – причем по нескольким причинам. Начнем с банального: это послесловие – мое первое. Не перевод, а именно послесловие. Я не особо начитан и не особо блещу фантазией, из меня не рвется фонтан мудрых мыслей, да и желания чем-то делится с аудиторией не было (не в плохом смысле, конечно). Возможно, сами переведенные книги не привносили в мою жизнь чего-то значимого, вроде эмоций или раздумий. А может, я не вкладывал достаточно душу в перевод, чтобы конец работы создавал этот порыв поделиться впечатлениями. Я не знаю причину. Так ли она важна? ᅠ Итак, сама книга. Я могу с уверенностью заявить – эмоции после перевода очередного тома в серии и однотомника слишком разные. И не только после: во время перевода и до. Эта книга уникальна для меня. Это не длинная серия из непонятно скольких томов. История, которая начинается на первом томе и заканчивается на нем же. Еще на этапе вдохновения и поисков того самого произведения-однотомника я испытал небывалое воодушевление. Мне хотелось привнести в наш небольшой мир законченную историю, чтобы люди прочитали ее и не стали ждать продолжения, потому что она – закончена. Чтобы они обсуждали историю, а не «когда продолжение»; эмоции от книги, а не «когда продолжение»; выводы, а не «когда продолжение». В перерывах я буду стараться искать и переводить как раз такие однотомники. И что-то мне кажется, мы с вами еще увидимся в послесловии другой книги (а может и нет, мои вкусы часто весьма специфичны). Честно говоря, я не особо умею выбирать правильные/нужные/интересные истории. В детстве мама говорила мне: «По обложке книгу не судят». Затем говорила такое бабуля. Потом учитель по литературе в школе, преподаватель на литературе в колледже и даже коллеги на работе. Но по какой-то причине я выбираю книги исключительно по обложкам: что буду читать, и что переводить. «Ночью я обращаюсь в монстра» я также выбрал только из-за обложки. Она меня зацепила. Впрочем, как ни странно, только по одной обложке я могу понять, дженерик ли это серия или что-то уникальное на один том. Но это только одна причина выбора, вторая – автор, Ёру Сумино, создавший творение «Я хочу съесть твою поджелудочную». К слову, на примете от этого автора у меня есть две книги, за которые с удовольствием сяду. Но не ждите скоро. За время поисков нужной книги у меня появился список понравившихся обложек :D ᅠ Теперь о самом произведении. Ну… Если отбросить эмоции от перевода, то 5/10. Мне понравилось, как подвели историю в конце. «Все мы разные и в этом нет ничего странного. Это нормально и не стоит гнобить того, кто чем-то отличается от тебя». И «Все мы что-то скрываем. Не выставляем на показ наше настоящее «я», боимся осуждения или негативных эмоций». По крайней мере, вот что вынес я. Есть ли что-то еще? Что-то, что я упустил? Может, в моем выводе нужно копнуть глубже? Тут мне бы хотелось услышать вас, потому что сам не могу вычленить что-то сверх того. Не переживайте, я читаю комментарии на ресурсах, на которых сам выкладываю. Я вас услышу. Я хочу вас услышать. Проблемы. Как-то резко пришло это осознание истины. Резко ГГ пришел к выводам. Я не чувствовал какого-то развития персонажа до последних… глав 8? Текст как будто сплошная вода (как мое послесловие). Вроде что-то происходит, но ничего это особо не меняет. Одному мне это показалось? Хотя, с другой стороны, я понимаю, что до этого главы служат в роли подводки к чему-то важному, к осознанию. Я не могу выбросить их из головы, якобы «мусор». Значит ли это, что они сыграли свою роль? Ряд нерешенных вопросов. Как я понял, автор оставил раскрытие некоторых событий нам: 1) Вандализм в школе. Кто бы это мог быть? Самое очевидное здесь – Мотода. Борзой паренек, которому на правила вроде как начхать. Но проблема как раз в очевидности. К тому же по истории нам встретилось подробное описание его «кодекса»: он нарушает правила, но не настолько, чтобы им заинтересовалась полиция. Но тогда кто? Мое предположение, что это Касай. Черт его знает, доказать не могу, но у меня не выходит из головы фраза Мидорикавы: «Касай – плохой парень». 2) Мидорикава. Странная персона, если честно. Так и не объяснили причину возникшего конфликта с Яно. Необычное поведение Яно или что-то произошло за кадром? Тут на самом деле маловато информации, поэтому судить не буду. 3) Описание людей Яно. «Бесполезная, неуверенная в себе девчонка, которой не нравятся издевательства, но продолжает смотреть на других свысока» и «Умный парень, который знает, как себя вести, и что делают остальные». Под второго подходит как раз Касай. Других мужских персонажей нам вроде как почти не показали. А вот кто первая? Игучи, сначала я подумал. Нам показали ее неуверенность в ситуации с Яно, показали, как она намазюкала в ее тетради. Но меня немного смутило признание Кудо в эпилоге, что якобы она бесполезная. Просто паранойя? Как думаете? ᅠ В общем, затянул я, наверное, пора заканчивать. Спасибо вам. Огромное. Надеюсь, вам понравилась книга. Надеюсь, вам не пришлось выкалывать глаза из-за перевода. Надеюсь, мы еще с вами увидимся. Люблю вас, всех ----------