По щекам Чжао Ланьсян покатились слезы, а глаза покраснели.

Она держала большую, теплую руку на больничной койке и тихо плакала.

– Ланьсян, ты уже не маленькая, не плачь, как ребенок.

Мужчина, лежащий на кровати, с трудом протянул руку, пытаясь дотронуться до ее головы, но ему не хватало сил.

Он стар. Давние раны, которые накапливались в течение многих лет, сильно подкосили здоровье, и состояние быстро ухудшалось. Десять лет тюремного заключения, которые он пережил в молодости, оставили его с болезненным телом. Это уже благословение – иметь возможность дожить до его возраста.

Затуманенные старческие глаза снова с любовью посмотрели на жену. Хотя ей столько же лет, сколько и ему, она все еще была красива.

Эти нежные брови изгибаются, как полумесяцы, когда она улыбается, ему это очень нравилось.

– Ты улыбнешься мне?

Чжао Ланьсян вытерла слезы и неохотно улыбнулась мужу, который лежал на кровати.

Хэ Сунбай с удовлетворением закрыл глаза.

Чжао Ланьсян прикрыла руками рот, плач становился все громче, и слезы не могли остановиться.

Секретарь Хэ, сидевший рядом с ней, снял очки в золотой оправе и проверил рукой дыхание мужчины.

Он с трудом успокоил женщину:

– Госпожа, пожалуйста, успокойтесь. Имущество, оставленное председателем... адвокат подробно обсудит его с вами позже.

Секретарь Хэ смотрел на покинувшего их человека на кровати с благоговением и сожалением.

Жизнь этого мужчины была вдохновляющей и трудной. Он родился в бедной семье. Попал в тюрьму в возрасте девятнадцати лет и провел там десять лет. После освобождения мужчина усердно работал в течение десяти лет и внезапно превратился из бедного мальчика без образования в бизнес-гиганта. Хэ Сунбай был легендой, ведь он сражался с кучей профессиональных бизнесменов, без малейшего опыта и образования.

Две слезинки внезапно скатились по щекам Чжао Ланьсян. Ее мама, Фэн Лянь, вытерла покрасневшее лицо девушки, ткнула ей в лоб и сказала:

– Плакать, когда у тебя жар, так по-детски! Если твой отец увидит тебя в таком состоянии, получишь еще один нагоняй.

Чжао Ланьсян открыла глаза и долго смотрела на свою маму.

Фэн Лянь вздохнула и сказала:

– Кто в твоем возрасте еще не замужем? Первый раз я встретилась с твоим отцом, когда получала свидетельство о браке. Это был брак по договору. Но разве наши дни не были хорошими?

Чжао Ланьсян подумала, что она спит и видит сон. Девушка была погружена в горе от потери мужа и долго не могла справиться с этим.

Просто, если это не сон, как она могла... разговаривать со своей молодой матерью?

Видя, что дочь игнорирует ее, Фэн Лянь подумала, что она упрямится, и разозлилась. Женщина снова ткнула дочь в лоб, ненавидя железо за то, что оно не стало сталью*, и сказала:

– В конце концов, это не обычное брачное предложение. Мы не можем просто отказаться... отец жениха – начальник твоего отца!

п.п.: «Ненавидеть железо за то, что оно не стало сталью» означает обвинять других людей в том, что они не оправдали их ожиданий.

У Чжао Ланьсяна болел лоб, наконец, она повернулась лицом к матери и быстро встала, девушка поняла странность происходящего.

На столе лежал календарь с надписью «16 апреля 1976 года».

Чжао Ланьсян была напугана и долгое время пребывала в шоке, ее сердце наполнилось растерянностью.

– Мам, ты можешь дать мне время подумать об этом?

Фэн Лянь посмотрела на свою красивую дочь, которую она растила 17 лет, и теперь та выглядела как болезненная девочка, умоляя ее таким мягким голосом. В конце концов, сердце матери смягчилось. Несмотря ни на что, она не могла выкинуть свои чувства и заставлять своего ребенка. Женщина вышла и тихо закрыла за собой дверь.

Чжао Ланьсян была шокирована! Она вернулась на сорок лет назад!

В то время она была влюблена в высокого и сильного мужчину, Цзян Цзяньцзюня, и все, что у нее было на уме, – это заставить его женится на ней. Естественно, она отказалась от назначенной родителями помолвки.

В том же году девушка, наконец, вышла за желанного мужчину замуж.

Жаль, что сердце Цзян Цзяньцзюня не принадлежало ей. Чжао Ланьсян потеряла двух детей одного за другим, и, наконец, она сняла розовые очки и развелась со своим мужем.

Девушка посмотрела на стол, заполненный тониками и пищевыми добавками. В это время Цзян Цзяньцзюнь был ранен и госпитализирован. Эти добавки были куплены ею, чтобы восстановить его тело.

В глазах Чжао Ланьсян промелькнул холодок. К счастью, она вернулась вовремя. В противном случае, если бы девушка вернулась через полгода, то снова вышла бы за подонка, и была бы очень зла, потому что потратила столько времени впустую.

Цзян Цзяньцзюнь был ее бывшим мужем. Она ушла от него до того, как ей посчастливилось встретиться с Хэ Сунбаем.

Но сейчас не время бороться с Цзян Цзяньцзюнем. Чжао Ланьсян вспомнила, что в эти два года ее старик оступился и, случайно убив человека, попал в тюрьму!

Она немедленно упаковала солодовое молоко, мед и сухое молоко в спортивную сумку, а также положила несколько комплектов одежды.

Чжао Ланьсян должна поторопиться, чтобы найти своего старика!

Супруги Чжао узнали, что их дочь добровольно подписалась на движение «Переезд в сельскую местность»*, и были беспомощны.

п.п.: это программа китайского правительства в конце 1960-х-начале 1970-х годов, направленная на то, чтобы вынудить привилегированных выпускников городских школ и университетов отправиться в горные районы или фермерские деревни, чтобы учиться у рабочих и фермеров.

Теперь, когда она уезжала в деревню, ее брак с сыном Цзэн Хана ни к чему не приведет.

Чжао Юнцин не мог есть от злости, его лицо почернело, и он ругал ее.

– Ты думаешь, твои крылья теперь достаточно крепкие, что мы больше не можем контролировать тебя?

Фэн Лянь было немного грустно. Помогая дочери упаковать багаж, она поделилась своими мыслями.

– Твой отец в конце концов заставил тебя, и ты, проявив инициативу и став добровольцем для участия в этой программе, решила сбежать. Девочка моя, с твоими тонкими руками и тонкими ногами ты можешь работать на ферме?

Чжао Ланьсян посмотрела на своих родителей, которые заботились о ней, и на сердце у нее потеплело.

– Это так славно – отправиться в деревню. Почти все молодые люди моего возраста уехали туда. Если бы я осталась дома, то это повредило бы лицо моего отца.

– Я буду хорошо заботиться о себе и никогда не поставлю тебя в неловкое положение.

Чжао Юнцин посмотрел на решительное лицо дочери. В глубине души он не злился. Чжао Юнцин будет только рад, если его дочь сможет сама переносить трудности. Ведь всю жизнь ее баловала мать!

Будет хорошо, если Чжао Ланьсян поедет в деревню, там она сможет отточить свою волю. Если же станет слишком тяжело, он всегда сможет оказать какую-нибудь услугу и перевести свою дочь в деревню не слишком далеко от них.

– Ты весь день плачешь и плачешь. Лучше потрать время на то, чтобы собрать и привести в порядок ее багаж.

Чжао Юнцин уставился на свою жену с почерневшим лицом.

Он повернулся к дочери и сказал:

– Поскольку это твой выбор, то лучше не отчаиваться и не жаловаться в будущем. Руки твоей матери и мои не такие уж и длинные!

Сяо Хуцзы подбежал к сестре и обнял ее за бедра, слезы продолжали капать из его глаз. Он посмотрел на нее и всхлипнул:

– Ты далеко уезжаешь?

Чжао Ланьсян обняла брата и поцеловала его:

– Да.

Сяо Хуцзы уткнулся лицом ей в шею и заплакал, он плакал так сильно, что даже сопли забили его нос. Этот печальный вид заставлял Чжао Ланьсян плакать и смеяться. Этот маленький ребенок перед ней превратится в чернолицего бога, которого все будут бояться в будущем. Он также избил подонка Цзян Цзяньцзюня. Это было действительно невероятно.

Она обняла маленького тигренка и отдала ему все свои конфеты.

Слезы Сяо Хуцзы капали ей на одежду, и он задыхался от долгого плача.

Чжао Ланьсян знала, что брат неправильно ее понял, и погладила его по мягким волосам.

Она объяснила:

– Мой уход не похож на уход дедушки и бабушки, которые отправились в долгий путь и больше никогда не вернутся. Твоя сестра приедет после Нового Года.

Чжао Юнцин выслушал дочь и фыркнул:

– Ты все еще знаешь, что нужно вернуться?

Чжао Ланьсян кивнула.

Место, куда она направляется – город N, недалеко отсюда. До него можно добраться за день на поезде. И еще она знала, что через год городские ученики вернутся в город. Она присоединилась к группе поздно и не будет страдать, как предыдущая команда.

Кроме того, даже если бы девушка действительно страдала, разве ее мужчина не там?

Вечером Чжао Юнцин достал из кармана пачку банкнот и отсчитал сто юаней. Он серьезно поучал свою дочь:

– Когда ты приедешь в деревню, внимательно прислушивайся к объяснениям инструкторов и руководителей. Старайся хорошо ладить с другими. Ты можешь использовать эти деньги, чтобы купить себе некоторые предметы первой необходимости.

Чжао Ланьсян взяла деньги и ласково назвала его «папочка».

Чжао Юнцин не мог вынести, когда его дочь так кокетливо называла его. Он не смог сохранить почерневшее лицо и расслабился.

Чжао Ланьсян – их первый ребенок. Кроме того, она выглядела милой и приятной, как куколка, и знает, как угодить людям. Когда Чжао Юнцин был обычным служащим в банке, он брал свою дочь на работу, привязывал ее к себе тканью, и так воспитывал ее год за годом.

Десять банкнот по 10 юаней были аккуратно разложены на столе, и его большая рука подтолкнула их к дочери.

Чтобы иметь возможность вытащить эти сто юаней из своего кармана, Чжао Юнцин был человеком с мастерством.

Ему удалось вступить в последнюю группу студентов университета в 1960-х годах, прежде чем университеты прекратили прием. Его бумажный диплом стал очень ценным. Кроме того, Чжао Юнцин - человек, который готов много трудиться. После напряженной работы он стал управляющим банка. Они получают зарплату 10-го класса в размере 73 юаня в месяц, чего было достаточно для того, чтобы вся семья жила комфортно.

Однако Чжао Юнцин щедро выделил Чжао Ланьсян сотню юаней. Это ей очень польстило.

Фэн Лянь также закончила упаковывать багаж дочери и включила в него одежду всех четырех сезонов.

– Завтра после работы я возьму тебя с собой, чтобы купить кое-какие предметы первой необходимости.

Чжао Ланьсян послушно согласилась.

Чжао Ланьсян, которая собиралась в деревню, чтобы спасти своего мужчину, выбросила Цзян Цзяньцзюня, этого подонка, из головы.

Она тщательно выбирала то, что ей нужно в сельской местности. Купила несколько пачек хлопчатобумажной фланели, много пакетиков сухого солодового молока, эцзяо* и всевозможные предметы первой необходимости, такие как перчатки, туалетная бумага, средства по уходу за кожей и другие вещи.

п.п.: Эцзяо – это китайское лекарство, которое представляет собой желатин, изготовленный из ослиной шкуры для питания крови.

Ее раздражающий старик часто шептал ей поздно ночью:

– Если бы ты увидела меня в то время, я гарантирую, что ты бы пожалела для меня даже один взгляд.

– Тогда я был беден и в смятении, так беден, что жил хуже, чем собака. В те далекие времена моим самым большим желанием было съесть белую булочку, приготовленную на пару. Лучшая одежда, которая была у меня, - поношенные тряпки других. К счастью, я встретил тебя, когда уже немного улучшил свою жизнь.

Чжао Ланьсян выросла, не познав чувства голода и холода. Естественно, она была так расстроена, что могла только крепко обнять своего старика и с сожалением высказать свое желание:

– В то время моя семья была относительно богатой. Если бы я могла встретиться с тобой, то гарантировала бы тебе полноценное питание и поддерживала бы тебя до тех пор, пока ты не стал белым* и толстым.

П.П.: «Белый» – здесь это означает более светлый цвет кожи чем у других, что указывает на лучшую жизнь. Людей, которым никогда не нужно работать на улице под солнцем. Стандарты красоты!)

Когда Чжао Ланьсян покупала припасы для своей поездки в деревню, в ее памяти всплыла сцена, произошедшая много лет назад, и она подобрала кое-какие вещи для своего старика и бросила их в корзину.

Откуда ей было знать, что однажды ее нереалистичная идея действительно осуществится?

Примечание переводчика:

Наш новый проект, ребята! Начало 15.05.2021.

Роман обещает быть интересным, но только для тех, кому нравится размеренное и спокойное развитие событий. Если вам нравится наш роман – «Назад в 60-е: ферма, богатство и забота о детях – этот проект для вас! Главная героиня переселяется в свое прошлое и преследует своего «старого» мужа!) Не забудьте проголосовать за проект на главной странице и подписывайтесь на нашу группу - https://vk.com/webnovell (бесплатные главы и промокоды ждут вас)!

Всем приятного чтения!)

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

Неделю спустя.

Все выпускники младших и старших классов школы, которые добровольно вызвались поехать в деревню, носили на груди большие красные цветы и сидели в машинах.

Среди группы людей Чжао Ланьсян увидела, где стояли Чжао Юнцин и Фэн Лянь, и мило улыбнулась им. Серьезное лицо отца напряглось, а мама обняла Сяо Хуцзы. В тот момент, когда машина тронулась, мальчик вдруг разрыдался и громко начал ее звать. Его две маленькие ручки потянулись вперед, точно так же как обычно он обнимал свою старшую сестру.

Поначалу Чжао Ланьсян не хотела уходить со слезами, но на нее подействовали крики Сяо Хуцзы, и в глазах защипало.

Город быстро исчез из поля зрения, наконец сменившись зелеными горами и холмами.

Выйдя из машины, инструктор, возглавлявший команду, зачитал список. Дюжина человек была вызвана и назначена в общину Цинмяо в городе Н. Цзян Ли тоже была в списке. Когда она увидела Чжао Ланьсян, то была потрясена, и на ее лице сразу же отразилась неприязнь.

Чжао Ланьсян не могла не оплакивать свою судьбу в семье Цзян.

Девушка, стоявшая перед ней, была невесткой Чжао Ланьсян в прошлой жизни. Она родилась в знатной семье. У Цзян Ли было завышенное самомнение, и та никогда не уважала Чжао Ланьсян. Девушка была придирчивой и высокомерной. В прошлом, ради семейной гармонии и ради Цзян Цзяньцзюня, Чжао Ланьсян терпела эту высокомерную леди. Но сейчас...

Чжао Ланьсян относилась к ней как к воздуху, погруженная в радость от возможности встретиться с Хэ Сунбаем.

Им пришлось пересаживаться с вагонов поезда на повозки, запряженные волами. Когда Чжао Ланьсян прибыла в деревню Хэцзы, наступило утро следующего дня.

Девушка намеренно переоделась, прежде чем сойти с поезда. Она сможет увидеть своего старика, когда приедет в деревню.

Как девушка может выглядеть потрепанной в их первую встречу?

После того, как она надела новую одежду, весь ее внешний вид преобразился, Чжао Ланьсян была красивой, чистой и опрятной. Она выглядела совсем не так, как молодые студенты, которые были в мятой одежде после того, как целый день просидели в транспорте.

Цзян Ли укачало во время длительной поездки. Когда они прибыли в деревню Хэцзы, она превратилась в мягкотелую креветку, и у нее не было сил, даже чтобы посмотреть на Чжао Ланьсян.

В конце концов, только двое из их города назначены в деревню Хэцзы, но также в команде было трое молодых людей из других мест. Всего их пятеро.

Эти люди ехали по ухабистой горной дороге в повозке, запряженной волами. Ранее Чжао Ланьсян положила в карман несколько фруктовых конфет, с улыбкой на лице она последовала за инструктором и вошла в деревню.

Несколько темнокожих маленьких булочек присели на корточки у входа и наблюдали за прибывшей группой молодых студентов.

Чжао Ланьсян бросила небрежный взгляд в их направлении, и внезапно ее глаза загорелись. Даже Цзян Ли, которая плохо себя чувствовала, заразилась ее неконтролируемым возбуждением.

Чжао Ланьсян заметила сестру Хэ Сунбая - Хэ Сунчжи. Она видела фотографию семилетней девочки, которая выглядела точно так же, как эта маленькая булочка перед ней.

Чжао Ланьсян сунула руки в карманы и подошла, чтобы раздать конфеты каждому из детей.

Хэ Сунчжи сидела на корточках в углу и не осмеливалась приблизиться. Ее лицо было грязным, так как она не мыла его несколько дней. Девочка с парой черных глаз с завистью смотрела на детей с конфетами и не могла удержаться, чтобы не посмотреть на Чжао Ланьсян. Ее тонкая ручка-палочка продолжала месить грязь у дороги.

Чжао Ланьсян закончила с группой детей и подошла к Хэ Сунчжи, чтобы отдать ей самую сладкую и самую дорогую шоколадную конфету.

Она спросила с улыбкой:

– Как тебя зовут?

Чжао Ланьсян сняла обертку и положила конфету в рот этой маленькой булочки.

Сразу же распространилась сладость, и слюна начала скапливаться, окутывая ее источник. Она не осмеливалась заговорить.

Хэ Сунчжи никогда не ела таких вкусных конфет, и она даже не знала, что те могут быть такими восхитительными.

Девочка ничего не сказала, а Чжао Ланьсян больше не спрашивала. Она тайком сунула оставшиеся фруктовые конфеты в карман маленького ребенка и сказала с улыбкой:

– Иди домой и поешь, не показывай другим, что у тебя так много сладостей.

После того, как Чжао Ланьсян закончила говорить, инструктор крикнул:

– Быстро возвращайся!

Цзян Ли злорадно улыбнулась, когда Чжао Ланьсян быстро ответила и вернулась в группу.

Кто-то с высоким и худым телосложением подбежал, поднял Хэ Сунчжи и что-то прошептал ей.

Чжао Ланьсян обернулась, увидела эту сцену и шокировано замерла.

Это... ее старик, когда он был молод?

Ее сердце бешено колотилось, а лицо начало пылать.

Парень повернулся к ней спиной и обнял сестру. Когда терпение Чжао Ланьсян почти иссякло, и она уже собиралась подойти к ним, чтобы сказать несколько слов, парень внезапно обернулся, и глаза двух людей встретились.

Чжао Ланьсян замерла, этот знакомый силуэт действительно принадлежал Хэ Сунбаю.

Она бросила на него быстрый взгляд, он сильно отличался от ее старика.

У него не было времени остепениться и развить в себе благоразумную и элегантную осанку. В настоящее время — это молодой человек с юношеским и героическим духом. На нем надета грубая одежда, которую много раз латали. Его потрепанные брюки были слишком коротки и прикрывали только середину икры, обнажая кожу. Эта поношенная одежда умаляла его красоту. Бедный и потрепанный, он выглядел не впечатляюще.

Однако, когда Чжао Ланьсян оглядела его с головы до ног, независимо от того, насколько беден был этот парень, в ее глазах он был хорош.

Когда Чжао Ланьсян встретила Хэ Сунбая в своей предыдущей жизни, они были уже немолоды. В то время у мужчины темперамент был лучше: сильный и спокойный, и он никогда не торопился. Хэ Сунбай был тихим и нежным после всех лет страданий.

Он отвел глаза и поднял сестру одной рукой, держа ее, как сверток.

Хэ Сунбай посмотрел на рот девочки, на котором были подозрительные отметины, и ударил ее по голове.

– Глупая девчонка, ты так голодна, что готова есть грязь? Ты не можешь есть землю. Поторопись и выплюни это!

Его тело было наполнено неуправляемой дикостью, он выглядел свирепым и злым, но, когда глаза смотрели на сестру, то лед таял, превращаясь в теплую лужу воды.

Хэ Сунчжи счастливо улыбнулась, чтобы показать больше «черной почвы» внутри:

– Сладко, восхитительно сладко. Эта сестра дала ее мне.

Хэ Сунбай взглянул на разноцветные фруктовые конфеты в кармане своей сестры и оглянулся. Взглянув на Чжао Ланьсян, он молча обнял Хэ Сунчжи и ушел.

Инструктор сурово раскритиковал Чжао Ланьсян.

После того, как Чжао Ланьсян увидела Хэ Сунбая, в ее сердце появился огонь, словно горячий дух, пронизывающий ее насквозь. Хотя инструктор и критиковал ее, она не приняла это близко к сердцу.

– Поняла! Я глубоко осознала свою ошибку, и в будущем буду помнить о дисциплине, строго совершенствоваться, стремиться быть прекрасно образованной и помогать строить лучший новый мир для страны!

Инструктор выслушал ясный и громкий голос девушки, а затем еще раз взглянул на ее прекрасное лицо и прекратил свой урок.

Такая очаровательная студентка из города, нужно просто предоставить капитану эту головную боль.

Инструктор собрал вновь прибывших, затем созвал приехавших ранее студентов, чтобы провести приветственную встречу, а затем ночью вернулся в город на машине.

Ночью.

В маленьком разрушенном доме Хэ Сунчжи вытащила из кармана фруктовые конфеты и аккуратно разложила их в линию.

Она улыбнулась и показала свои измазанные в шоколаде зубы:

– Бабушка, я дам тебе конфетку, у меня их целых восемь.

Старушка, которая большую часть времени проводила в постели, медленно села. Женщина родилась в Гуансюй в 1924 году. В молодости она была женой богатого человека, носила золото и серебро. Однако, к старости потеряла мужа и сына. Ее критиковали все, кто только мог, последние годы жизни были безутешны.

Она услышала слово «конфета», рассеяно посмотрела и открыла рот по просьбе своей внучки.

Девочка разорвала оберточную бумагу и сунула конфетку в открытый рот. Старуха попробовала конфету, и ее мутные глаза загорелись.

– Это восхитительно. Сяо Бай, тоже съешь.

Хэ Сунбай дал своей сестре одну конфету, а оставшиеся шесть упаковал в банку и положил на прикроватный столик бабушки.

– В будущем не принимай чужие вещи так небрежно, слышишь?

Хэ Сунбай сурово учил свою сестру.

Девочка недовольно прищурилась, но, увидев серьезное выражение на лице брата, согласилась.

Когда прибыла группа Чжао Ланьсян, это был напряженный сезон для фермеров. Капитан производственной команды специально брал студентов на работу в течение первых нескольких дней, несколько раз демонстрируя им принцип работы и наблюдая за ними.

Ли Дали, капитан первой команды в деревне Хэцзы, все еще был молод. У него особенно высокий энтузиазм к производству и строгие требования. Даже студентки не могли увиливать от работы под его четким руководством.

В первый же день, когда она официально вышла на работу, Чжао Ланьсян внезапно была застигнута врасплох.

Они прибыли в пять утра, и группу студентов вытащили в поле на работу. После того, как Ли Дали закончил работать с студентами-парнями, он взглянул на двух недавно прибывших студенток, и в раздражении нахмурился.

– Вы не можете удобрять поля, и не можете выполнять тяжелую работу по поливу земли, сможете ли повыдергивать траву? Сегодня вы пропалываете это кукурузное поле. Поторопитесь, воспользуйтесь тем временем, пока солнце полностью не взошло и быстро закончите работу.

Ли Дали раздавал перчатки этим образованным новичкам. Перчаток было всего пять пар, но человек десять. Ли Дали заботился о двух новеньких студентках и, таким образом, позволил им выбрать первыми.

Конечно, это были не очень хорошие перчатки. Грязные, что первоначальный цвет уже было не разобрать. Цзян Ли сразу повернулась к выделенной земле и побежала в кукурузное поле.

Когда настала очередь Чжао Ланьсян, она с улыбкой достала из кармана пару хлопчатобумажных перчаток.

– Спасибо, капитан Ли, но я не буду обременять команду.

Ли Дали усмехнулся:

– Тебе стоит посмотреть, что делают другие, и учиться у них.

Ли Дали взял на работу всю бригаду и закончил работу еще утром. После этого он повел жителей деревни собирать сельскохозяйственные инструменты.

Чжао Ланьсян не глупая, зная, что сегодня она пойдет на кукурузное поле для прополки, намеренно переоделась в брюки и рубашку с длинными рукавами. Она также не забыла маску и перчатки. Девушка плотно закуталась и наклонилась к земле, чтобы сорвать сорняки.

Цзян Ли была более брезгливая, чем она. Ли Дали поймал Цзян Ли и целый час ругал ее за то, что она растоптала несколько растений кукурузы, а затем студентку отправили обратно пораньше, чтобы написать эссе для самоанализа.

Прежде чем Цзян Ли вернулась в общежитие, она гордо улыбнулась Чжао Ланьсян.

Чжао Ланьсян не думала, что этой девушке есть чем гордиться. Она молча училась у уже опытных студентов вырывать траву.

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

Благодаря тому, что Чжао Ланьсян предусмотрительно надела перчатки для выдергивания сорняков и работала медленно, она не порезала руки. Однако девушка никогда в жизни не занималась тяжелым трудом. К полудню, когда солнце припекало, она все еще не закончила работу на пять баллов, но ее поясница уже очень сильно болела.

Другие разбежались по двое, трое, а Чжао Ланьсян все еще сидела на корточках в кукурузном поле и выдергивала сорняки.

Она сняла маску и закатала длинные рукава, обнажив белоснежную кожу. С нее медленно капал пот, одежда промокла и прилипла к телу.

В это время со стороны кукурузного поля послышались шаги. Человек нес шест с ведрами воды. Шест мрачно сгибался, но парень уверенно шел через большое кукурузное поле, не проливая ни капли.

Чжао Ланьсян перестала обмахивать себя маской. Это был ее старик, Хэ Сунбай!

Она быстро вылезла из зеленого кукурузного поля и улыбнулась парню:

– Товарищ, подожди минутку, мне трудно, не поможешь?

Ее голос был мягким и сладким, как у жаворонка в горах.

Жаль, но парень не только проигнорировал, но и, ускорив шаг, прошел мимо нее, неся ведра с водой, пока его тень постепенно не скрылась вдали. Чжао Ланьсян посмотрела на пролитую воду, и ее прекрасные глаза потемнели. Он... шел быстрее, чем бежал.

Но она не расстроилась. Девушка снова надела перчатки и присела на корточки, чтобы продолжить прополку.

Примерно через десять минут с кукурузного поля послышался шорох. Чжао Ланьсян скривила губы, продолжая сидеть на корточках и тихонько поглядывая на человека позади.

Среди зелени фигура в черном была высокой и тощей, как бамбуковый шест.

Парень молча прошел по кукурузному полю, опустился на землю и начал прополку. Не моргнув и глазом, он начисто вырвал все сорняки вокруг Чжао Ланьсян. Парень даже расчистил упрямые заросли, с которыми обычно можно было справиться только с помощью лопаты.

Сделав расчистку, стоящую два балла, он глубоко вздохнул и спросил грубым тоном:

– Какой участок земли твой?

Чжао Ланьсян укрылась от палящего солнца под кукурузными листьями и очень удобно устроилась на отдых. Она указала пальцем на землю и сделала круг:

– Отсюда до туда, оба участка земли.

Нежная, белоснежная кожа девушки выделялась на фоне зеленеющих стеблей кукурузы. Ее лицо ослепляло. Глаза, сияя на солнце, смотрели ласково и нежно.

Хэ Сунбай молча отвернулся с угрюмым выражением на лице. Еще полчаса он поднимал мотыгу, выполняя оставшуюся работу Чжао Ланьсян.

Хэ Сунбай не осмеливался смотреть на девушку, но та внимательно разглядывала его снова и снова. Сегодня на нем была та же залатанная одежда, те же короткие штаны. Его ноги были длинными и сильными. День был настолько жарким, что он хотел снять рубашку, но в итоге, подумав о сидящей рядом девушке, лишь высоко задрал рукава, обнажив крепкие мышцы пшеничного цвета.

Хотя Хэ Сунбай немного худощав, он был силен. Если бы парень ел больше пищи, его мышцы выросли бы.

Чжао Ланьсян задумчиво достала из полотняной сумки белую паровую булочку.

«Моим самым большим желанием было съесть белую булочку, сделанную на пару», – умиленно вздыхал старик, обнимая ее поздно вечером.

Когда студенты из второй команды отправились в уездный город покупать сельскохозяйственные инструменты, Чжао Ланьсян последовала за ними и взяла с собой мешок белой муки. Она использовала восемь фунтов, чтобы поторговаться с поваром в столовой, попросив приготовить белую лапшу и булочки на пару.

Из одного фунта белой муки можно сделать десять больших булочек, а из восьми — восемьдесят, она могла съесть только две в день, оставшиеся два фунта отличной муки девушка отдала повару в качестве платы за работу.

Чжао Ланьсян протянула Хэ Сунбаю белую булочку.

Парень взглянул на нее.

Белоснежная булочка была круглой и гладкой. Она приготовлена на пару из хорошей белой муки, в ней не было ничего лишнего. Булочка такая же белоснежная, как снег зимой. Люди говорили, что она мягкая и сладкая, способная вызвать самый сильный голод, но Хэ Сунбай никогда ее не пробовал.

Однако нежные ладони девушки были мягче, чем эта вкусная булочка. Чжао Ланьсян только что сняла перчатки, протягивая белоснежную руку. Лишь на кончиках пальцев виднелся оттенок вишневой красоты. Возникло неописуемое искушение дотронуться до ее руки.

Хэ Сунбай отвел свои темные глаза от девушки, и его взгляд упал на черную грязь:

– Нет.

Он выглядел безразличным, но в душе злился.

Хэ Сунбай спросил:

– Сколько стоят твои конфеты?

Чжао Ланьсян:

– Что?

Парень стал более нетерпеливым:

– Санья* взяла твои конфеты. Вот деньги за них. п.п.: Санья — это прозвище Хэ Сунчжи (младшей сестры Хэ Сунбая). Оно означает «третья девочка» (она третья в семье).

Он достал из кармана шесть юаней и сунул в руки Чжао Ланьсян несколько смятых бумажек.

Девушка была ошеломлена его грубым поступком.

Чжао Ланьсян мягко сказала:

– Это всего лишь несколько кусочков сахара, зачем говорить о деньгах? Спасибо, что помог мне с работой. Не хочешь присесть и поесть?

Он увидел, что девушка, улыбаясь, перегородила ему дорогу. Его брови сошлись на переносице, он нетерпеливо оттолкнул Чжао Ланьсян в сторону, поднял лопату и пошел прочь.

Взгляд Хэ Сунбая был диким и холодным, как шип.

Чжао Ланьсян раньше никогда не видела такого равнодушного отношения.

Неожиданно оказалось, что ее старик в молодости ведет себя холодно и грубо. В старости он был джентльменом. Этот молодой Хэ Сунбай имеет много шипов. Чжао Ланьсян откусила несколько кусочков белой булочки, тщательно прожевала и задумчиво посмотрела на уменьшающуюся черную точку вдали.

Когда-нибудь я сделаю так, что ты будешь выглядеть хорошо!* п.п: «Я сделаю так, что ты будешь выглядеть хорошо» – это угроза, а не буквальное значение. Означает примерно то же самое, что и «я с тобой разберусь».

Днем Чжао Ланьсян вернулась в общежитие для студентов и с отвращением посмотрела на Цзян Ли. После ужина она приняла ванну и выпила лекарство.

В течение недели у Чжао Ланьсян не было времени найти Хэ Сунбая. Дело было не в том, что первый контакт с ее стариком был неприятен, а в том, что им давали слишком много заданий.

Сельскохозяйственная работа была очень тяжелой, и она так уставала, что сразу после возвращения падала в постель. Сил на то, чтобы найти своего старика у нее уже не было. Для утешения девушка могла только думать о нем, когда засыпала.

Питание у студентов было очень плохим. В рационе не было ни масла, ни соуса, ни мяса. Каждый день в столовой выдавали три порции булочек из грубого зерна со сладким картофелем и зеленью. Иногда была каша из сладкого картофеля. Чжао Ланьсян шутила со старшей студенткой в общежитии:

– Где рис, смешанный со сладким картофелем? Очевидно, это сладкий картофель, смешанный со сладким картофелем. Рисовые зерна в «каше из сладкого картофеля» можно пересчитать по пальцам.

К счастью, Чжао Ланьсян не приходилось полагаться на коллективные обеды. У нее все еще оставались средства на жизнь, выданные родителями.

Поедая кукурузу и сладкий картофель в столовой в течение недели, Чжао Ланьсян планировала купить мясо и муку на выходных, чтобы улучшить свое питание.

Девушка со стоном доедала сладкую картофельную кашу. Она не видела масла целую неделю, и ее жажда мяса была ужасной.

Старшая сестра Чжоу Цзячжэнь посмотрела на Чжао Ланьсян:

– Я думаю, что условия в твоем доме довольно хорошие. Почему ты не осталась в городе, а решила работать в деревне?

– Я считаю, что необходимо сделать жизнь сельчан лучше. Каждый день в деревне тяжелый, но интересный, поэтому я здесь.

Чжоу Цзячжэнь горько улыбнулась; этот человек отличался от других. Если бы ее состояние было как у семьи Чжао Ланьсян, она бы не уехала в деревню, даже если бы ей угрожали смертью.

После окончания начальной школы она осталась в городе, но не смогла найти работу. Ее брат был единственным, кто трудился, чтобы содержать всю семью. Чтобы не увеличивать бремя брата в тот год, она без колебаний отправилась в деревню, чтобы работать за еду.

Чжоу Цзячжэнь сказала:

– У тебя мало энергии, и ты не можешь выполнять тяжелую работу. Если есть возможность, можешь отнести фунт свинины в дом капитана и попросить только легкие задания.

Чжао Ланьсян выслушала Чжоу Цзячжэнь и подняла на нее глаза:

– Хорошо, спасибо за предложение.

Чжао Ланьсян слегка улыбнулась, а во взгляде промелькнул хитрый огонек.

Ее глаза сверкали, кожа нежная и мягкая, темные волосы – атласные, а фигура – стройная. Казалось, она никогда не страдала от бед и голода.

Когда Чжао Ланьсян не работала, то носила простую белую рубашку с черной юбкой, а мягкие волосы были собраны платком. Ее внешность была очень милой и красивой. Одежда не очень выдающаяся, но подходила для любого случая. В ней была неописуемая красота.

Студенты смотрели на Чжао Ланьсян, и казалось, что тяготы работы рассеивались. Она была как прекрасный пейзаж, привлекающий внимание.

Чжао Ланьсян не была так увлечена общением, как другие студентки, а ее разговоры с мужчинами были еще более холодными, поэтому у них не было возможности связаться с Чжао Ланьсян. В конце концов, в этом году отношения между мужчинами и женщинами все еще были сложными. Чжао Ланьсян вела себя так холодно, что, если бы мужчины поспешили заговорить с ней, их бы заподозрили в дурных намерениях.

После продолжительной работы в субботу, капитан наконец отпустил студентов. Цзян Ли рано утром отправилась с группой молодых людей в уездный город.

Чжао Ланьсян не присоединилась к волнениям, она только вышла купить пять фунтов белой лапши и кусок свинины с небольшим содержанием жира.

Девушка была ошеломлена, когда пришла обратно и обнаружила, что их общежитие рухнуло. Чжоу Цзячжэнь поспешно выбежала из здания с мотыгой и с ужасом сказала:

– К счастью, все в порядке. Внутри было не так много людей, и никто не пострадал.

Чжао Ланьсян в ошеломлении спросила Чжоу Цзячжэнь:

– Что случилось?

Та ответила:

– Кажется, когда Чжао Сы столкнулся со стеной во время выгула свиней, общежитие рухнуло. Первоначально наше общежитие было перестроено из старого дома. С тех пор прошло несколько лет. В это время дожди были обильными, и здание сильно пострадало... Когда я готовила еду, оно внезапно рухнуло. Эй, белая пыль испортила мой хороший кусок мяса.

– Я должна отругать Чжао Сы, – сердито сказала Чжоу Цзячжэнь.

Деревенских жителей немного отталкивала образованная молодежь из городов. Они мало трудились и ели впустую. Вносили маленький вклад в продовольственную квоту бригады каждый год.

Когда приехала первая партия студентов, деревня была бедной, и они не могли собрать достаточно денег, чтобы построить для них новые дома. Капитан перекрасил несколько старых домов и позволил этим молодым людям жить там. После этого жители деревни постепенно поняли истинную природу студентов и больше не хотели платить за строительство домов для них.

«Что же нам делать?» – им негде остаться на ночь, Чжоу Цзячжэнь и Чжао Ланьсян посмотрели друг на друга.

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

Чжоу Цзячжэнь сказала:

— Хватит пялиться и озираться, иди собери свои вещи. Посмотри, не были ли они раздавлены.

Чжао Ланьсян купила хорошую лапшу и мясо, но у нее не было времени насладиться ими, она с тревогой сосредоточилась на спасении своего багажа.

Ли Дали, капитан бригады, вскоре пришел, когда услышал эту новость. Он смотрел на старый разрушенный дом с горькой ненавистью. Поскольку прошлогодний урожай был плохим, бригада была слишком бедна, чтобы тратить деньги на ремонт. Сейчас было время, когда зеленый и желтый еще не встретились*, откуда бы они взяли деньги, чтобы построить новый дом для этих молодых студентов?

п.п.: «Время, когда зеленый и желтый еще не встретились» означает, что предыдущий урожай был съеден, а новый только посадили.

Молодые люди собрались вокруг него, галдели и спрашивали, что им делать. Ли Дали потер лицо своими мозолистыми руками и решительно сказал:

— Будьте уверены, мы найдем место для ночлега для каждого. Этим вечером вы временно останетесь в домах жителей деревни... Что касается того, как распределять людей, я вернусь и подумаю об этом. Сейчас…

Ли Дали собирался сказать: «пусть это решат жители», но, увидев светлую кожу Чжао Ланьсян, проглотил эту фразу.

Будет проблематично оставлять этих красивых девушек без присмотра. Что, если что-то пойдет не так?

Ли Дали энергично произнес:

— Пойдемте со мной, дом, где бригада хранит сельскохозяйственные инструменты, все еще пуст, и вы сможете отдохнуть там в течение дня.

Чжао Ланьсян и другие временно поместили свой багаж в здание, где бригада хранила инструменты, и уставились друг на друга в состоянии крайнего смущения.

Парням труднее всего, их лица были темными, а большие ладони такими же черными, как у судьи Бао*, что заставляло грустящих девушек улыбаться. Цзян Ли счастливо вернулась во второй половине дня и обнаружила, что все вещи у нее в комнате уничтожены. Ее лицо было несчастным, и она выглядела не очень хорошо. После того, как капитан ушел, Цзян Ли усмехнулась:

— Что за сарай.

п.п.: Судья Бао-легендарный судья, который известен своей способностью помогать крестьянам избавляться от коррупции. Также у него была темная кожа и предположительно уродливое лицо.

Чжао Ланьсян молча закатила глаза в своем сердце. Цзян Ли знала, что это было здание для инструментов, но все равно пришла, девушка не могла понять ее действий.

Однако Чжао Ланьсян была так голодна, что ей казалось, будто живот прилип к спине, и у нее не было времени размышлять о том, что на уме у других людей. Она позаимствовала дрова у соседей и приготовила мясные булочки и лапшу с овощами. Чжао Ланьсян специально использовала свой кусок свинины и вытопила жир из сала. Булочки приготовились за час. Они сделаны из самой высококачественной муки с полужирной свининой, поэтому были нежными и сочными. Пока все голодали и оставались в доме, она и Чжоу Цзячжэнь наслаждались лапшой в соседнем доме.

Запах распространился по округе, что привлекло других молодых людей, они прилетели на аромат еды. Когда студенты посмотрели на счастливую Чжоу Цзячжэнь, то почувствовали голод еще сильнее. Чжао Ланьсян увидела это и не стала прятать свою еду. Она пригласила всех поужинать вместе. Девушка достала оставшуюся лапшу и дала ее товарищам с пустыми животами. Хотя еды было совсем немного, горячий суп сможет успокоить их желудок.

Поступок Чжао Ланьсян заставил голодных молодых людей, у которых не было дома для ночлега, почувствовать себя лучше, и их мнение об этой равнодушной девушке поднялось на новый уровень. Хотя Чжао Ланьсян не предложила им булочки, лапша, смешанная с бобовой пастой, была очень вкусной. В конце концов, она из муки высшего качества, там даже была свинина, которую они видели лишь по праздникам. Насладившись вкусной едой, студенты уже получили значительное преимущество.

Цзян Ли вернулась к студентам после тяжелой работы по сбору багажа, и она была настолько голодной, что уже не могла сдерживаться. Когда Чжао Ланьсян приготовила булочки, девушка почувствовала очень соблазнительный аромат. Запах был еще более восхитительным, чем от булочек, продающихся в государственном ресторане, которые она ела раньше. Однако Чжао Ланьсян не пригласила ее, а Цзян Ли не могла заставить себя напроситься на еду.

Она смотрела, как Чжао Ланьсян съела последнюю булочку, даже не пригласив ее попробовать еду, и девушка очень сильно разозлилась.

Привязанность Чжао Ланьсян по отношению к ее брату не знал границ, она была такой липкой, как кусочек коричневого сахара, и он не мог избавиться от нее. Некоторое время назад Цзян Цзяньцзюнь был госпитализирован. Цзян Ли случайно сказала об этом Чжао Ланьсян, и та, даже не моргнув глазом, поспешно купила кучу продуктов и добавок. Ее брат даже не смог съесть все до сих пор. Так почему же после того, как они приехали в деревню, Чжао Ланьсян даже не предложила ей простую мясную булочку?

Проходя мимо нее, Цзян Ли холодно сказала:

— Я напишу своей семье в эти выходные, не думай, что я буду говорить о тебе хорошие вещи.

Закончив, она вышла из дома.

Чжао Ланьсян погладила свой набитый живот и не стала заботится о Цзян Ли. Чжоу Цзячжэнь повернулась к ней и прошептала:

— Ты ее знаешь?

Чжао Ланьсян неопределенно ответила:

— Мы приехали из одного города, но мы с ней не очень знакомы.

Чжоу Цзячжэнь сердито сказала:

— Она действительно нечто. Цзян Ли все еще смеет показывать начальству это презрительное выражение лица. Капитан обычно мало говорит; он очень добросовестный человек. Соседние бригады страдают от голода, но хотя нам тоже не хватает продовольствия, каждый год все товары распределяют равномерно. Если она действительно думает, что мы бедны, то зачем приехала в деревню?

Чжао Ланьсян молча улыбнулась и склонила голову, чтобы зашить порвавшуюся одежду. Игла и нитка прошли сквозь ее белоснежную рубашку, она использовала простую голубую шелковую нить, чтобы вышить цветок на манжете. Место, которое было разорвано веткой, теперь стало более изящным и красивым.

Внимание Чжоу Цзячжэнь быстро привлек этот цветок, он был очень необычным.

Чжао Ланьсян отдала ей одежду. Глядя на голубое небо, обхватив ладонями лицо, она была в хорошем настроении.

Коллективные общежития рухнули, и студенты не знали, куда капитан распределит их. Чжао Ланьсян... не хотела никуда идти, кроме как в дом к своему старику.

Пока Чжао Ланьсян мечтала жить в доме своего старика, Ли Дали чесал в затылке, пытаясь распределить этих упавших ему на голову людей.

Он специально созвал жителей деревни, чтобы обсудить это, и у него уже пересохло во рту от всех этих разговоров. Студенты выглядели хорошо и пришли под знаменем строительства новой социалистической деревни. Но в конце концов, все, что они совершали, — это строительство, и другими своими действиями делали деревню еще беднее. Честно говоря, ни одна семья не хотела пускать студентов в своем дом.

Ли Дали терпеливо сказал:

— Вам не нужно кормить их. Просто позвольте им остаться на некоторое время. Когда будет построено общежитие, они больше не будут вас беспокоить. Если не согласны, то проведем жеребьевку и сделаем все в порядке очереди. Это всего лишь десяток людей, каждая семья возьмет по одному человеку на месяц, так что это справедливо для всех, и сэкономит нам деньги на строительство дома.

Жители деревни не могли усидеть на месте.

— Эй, капитан, вы нас не разыгрываете? — этот парень был прямым активистом.

— Нет, нет, каждый дом берет по одному человеку, не справедливо. Студенты не хотят относится к нам как равным, – этот человек не хотел отступать и создавал трудности.

— Лучше провести жеребьевку, кого бы ни выбрали, пусть будет так, — а этот человек любил приключения.

Все собрались в кучку и обсуждали, пока их шеи не покраснели. Ли Дали решил позволить жителям самим произвести жеребьевку, а начальников выставил в качестве примера. Капитан команды и секретарь получили по два человека, а их заместители — по одному. Остальных жителей деревни выбрали путем жеребьевки.

Они не должны отвечать за еду, нужно просто привести в порядок комнату для жильца. Пусть будет так, люди не хотели терять деньги.

Семьи Ли Юфу, Ли Цзяньго, Хэ Гоцин получили по три человека, а семья Хэ Айцзюнь двух. Те, кого не выбрали, втайне вздохнули с облегчением, но они скрыли счастье в своих сердцах и не выдавали этого. Селяне похлопали товарищей по плечам и сказали:

— Расслабьтесь, эти студенты разумны; может быть, они будут платить за питание и аренду жилья!

Госпожа Ли Цзяньго уперла руки в бока, указывая на несколько имен в списке, и сказала:

— Наша семья хочет этих троих.

Те, кого она просила, — это Цзян Ли, Чжао Ланьсян и Тан Цин. Эти студенты были аккуратно одеты и хорошо воспитаны. Они выглядели умными и красивыми, как коренные городские жители. В эти три дня эти троя либо ходили в ресторан, либо покупали мясо, чтобы насладиться им дома. Если Ли Цзяньго примет их, ее семья, возможно, сможет разделить с ними немного мяса.

Другие семьи сразу же почувствовали себя несчастными, и в результате все снова ввязались в драку. Они боролись за «хороших» жильцов, и голова Ли Дали разболелась еще больше.

Он энергично похлопал по столу и взорвался:

— Заткнитесь ради меня, почему так шумно!

Ли Дали, капитан команды, был вспыльчив, выглядел свирепым, но на самом деле он хороший человек. Мужчина был очень влиятельным в бригаде, даже самые вспыльчивые женщины в деревне не осмеливались его провоцировать.

Наконец секретарь филиала сказал:

— Хорошо, хорошо, все успокойтесь. Тот, кто хочет взять на себя инициативу по приему студентов, встаньте, как вы можете только хотеть воспользоваться ими?

Наконец, с заверениями капитана и секретаря, несколько людей нерешительно встали, чтобы облегчить давление на выбранные семьи. В среднем каждый дом взял лишь одного-двух человек, так что бремя было не слишком велико и все еще в пределах приемлемого диапазона.

После того, как Ли Дали отослал всех, он в изнеможении рухнул на стул.

Мужчина вытер лицо полотенцем и сказал секретарю филиала:

— Организация распределения этих студентов также будет головной болью.

Секретарь филиала сказал с юмором:

— В чем дело, разве у них нет своих собственных идей?

Ли Дали похлопал себя по лбу и четко сказал:

— Тогда пусть они сами выбирают и разбираются, я не хочу тратить на это последние силы.

Во второй половине дня Ли Дали отправился во временную резиденцию студентов, чтобы объявить о своем решении и позволить этим людям выбрать себе временное место для проживания до конца года, пока бригада не сдаст продовольствие и не станет достаточно богатой, чтобы построить для них новые общежития.

В списке было восемь семей, которые готовы принять студентов. Чжао Ланьсян не видела там имени своего старика.

Она сделала пометку об этом грехе в своей маленькой «бухгалтерской книжке», но сказала с улыбкой на лице:

— Капитан, я решу сама свою проблему с жильем и не буду обременять команду.

Ли Дали осмотрел ее с ног до головы. Эта большеглазая студентка смотрела прямо на него, так что его сердце подпрыгнуло от шока, а его черное, как уголь, лицо не могло оставаться в норме. Он тяжело вздохнул. С местным акцентом капитан спросил:

— Какая семья?

Чжао Ланьсян четко произнесла имя:

— Семья Хэ Сунбая.

Руки Ли Дали задрожали, и он сделал вид, что думает, но на самом деле его мозг был потрясен улыбкой этой девушки. Как может существовать такой красивый человек, с блестящими глазами и потрясающей улыбкой, непосредственно трогавшими глубины сердца. Это заставляло людей впадать в оцепенение.

— О... это семья Сунбай, Хэ Сун…

Он внезапно осознал сказанное. Хэ Сунбай... разве это не беспринципный гангстер деревни, Хэ Сунбай?

Ли Дали резко покачал головой и серьезно сказал:

— Тебе нужно выбрать другой дом. Эта семья не подходит.

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

Чжао Ланьсян была несколько удивлена серьезным тоном капитана, который был слишком категоричен.

Ли Дали увидел сомнения, мелькнувшие в глазах девушки, и неопределенно сказал:

— У них плохая репутация, это не самое подходящее место для проживания. Я помогу тебе найти другую семью.

Чжао Ланьсян не упустила презрения в тоне Ли Дали. Она знала, что предки ее старика были землевладельцами, и их жизнь в 1960-е и 1970-е годы была очень трудной. Мужественный и честный капитан не просто так смотрел на семью Хэ свысока.

Она вежливо отказалась:

— Я не буду тебя беспокоить...

Ли Дали прервал ее:

— Можно выбрать любую, кроме этой семьи. Или ты не признаешь меня своим капитаном?

На его темном лице была упрямая суровость, вероятно, из-за того, что он давно командовал людьми, то стал немного похож на дедушку Чжао Ланьсян. В этот момент девушка действительно почувствовала, что задыхается.

Ли Дали не понимал, как у новоприбывшей молодой девушки появились отношения с Хэ Сунбаем.

Кто не знал этого парня, второго ребенка в семье Хэ?

Это имя его дед-домовладелец получил от мастера, которого пригласил. В день празднования полнолуния (100 дневная годовщина) они пригласили всю деревню на пир на несколько дней, лесть лилась нескончаемым потоком, что ребенок будет совершать великие дела, и он принесет честь своим предкам...

Однако то, что было позже, шло вразрез с этими пожеланиями. Произошла революция, и имущество семьи Хэ отняли, они прошли путь от самых богатых людей в деревне до самых нищих. Хэ Сунбай никогда не ходил в школу и никогда не держал в руках книг. Он весь день гулял и ничего не делал, стал знаменитым бандитом, который известен на десять километров вокруг.

Но это не значит, что никто не приходил, чтобы устроить проблемы для семьи Хэ. Однажды они попали в беду, а на следующий день Хэ Сунбай взял камень и разбил головы нарушителям спокойствия. Его смертоносная ярость была пугающей.

С тех пор никто не осмеливался связываться и провоцировать этого парня.

Самым важным было то, что в прошлом году Хэ Сунбай был наказан каторжными работами из-за мошенничества. Это главная причина, по которой Ли Дали воспротивился тому, чтобы Чжао Ланьсян осталась с семьей Хэ.

Отправить эту красивую, интеллектуальную молодую девушку к таким людям, разве это не то же, что отправить овцу в пасть тигра? Она даже не сможет сопротивляться, прежде чем ее проглотят.

Ли Дали выдвинул решение:

— Итак... ты собираешь свои вещи и сегодня вечером остаешься у меня дома. Я подготовлю комнату, с моей семьей очень легко ладить...

Он еще не закончил фразу, но девушка с улыбкой покачала головой и отказалась.

Чжао Ланьсян сказала:

— Семья Хэ — дальние родственники, и моим родителям будет спокойнее, если я буду там жить, — ее голос был четким и звонким, как жемчужина, прокатившаяся по тарелке. — Хэ Сунбай родился в 1957 году. В семье есть еще две сестры, бабушка, Ли Гуансюй, которая родилась в 1924 году, и у нее были один сын и две дочери. Моя мама — дочь двоюродной сестры бабушки Ли, так что она двоюродная тетя Хэ Сунбая.

Чжао Ланьсян открыла рот и говорила чепуху с серьезным лицом.

Извини, мама, но теперь у тебя есть племянник. Вскоре я найду для тебя отличного зятя.

Глаза Ли Дали вдруг стали огромными, как у быка, он попытался понять, лжет ли она, изучая лицо девушки. Но ее ясные глаза были сияющими и яркими, и они могли ослепить людей, брови были слегка приподняты, в глазах светилась ясная улыбка, как будто она могла видеть мысли людей.

Ли Дали смущенно отвел глаза.

— Это, это, это хорошо.

Она сказала, что они родственники, и для Ли Дали было нехорошо вмешиваться дальше.

«Есть ли какие-то проблемы с мышлением у этой семьи?»

Поэтому Чжао Ланьсян успешно одурачила всех, чтобы выбрать жилье по своему усмотрению.

Во второй половине дня студенты собрались во временном общежитии, чтобы поиграть в карты и поболтать. Чжао Ланьсян взяла с кухни корзину с несъеденными мясными булочками и положил их в матерчатый мешок. У нее было достаточно муки и мяса, чтобы приготовить двадцать булочек и лапшу. Она, Чжоу Цзячжэнь и несколько знакомых студентов вместе съели всего десять булочек и лапшу.

Девушка пошла на гору Нюцзяо, забралась на вершину и нашла место, где можно присесть, затем развязала сумку, в которой были булочки.

Недавно разогретые в пароварке, они источали дразнящий аромат. Вскоре Чжао Ланьсян заметила перед собой пару ног в соломенной обуви. Девушка подняла глаза и увидела жадное, пускающее слюни лицо. За Чжао Ланьсян наблюдали издали, не осмеливаясь приблизиться, но не желая уходить.

Девушке около двадцати лет, но на лице у нее были морщины. Суставы пальцев распухли, что было результатом постоянной грубой работы.

Она открыла рот и попыталась что-то сказать, но не смогла выдавить ни слова, и просто молча смотрела, как та жует булочки. Чжао Ланьсян ела прямо перед ней, прокусила белую и нежную корочку, откусила сочную мясную начинку и проглотила со счастливым лицом.

Зависть в глазах девушки усилилась, но она просто смотрела издалека, время от времени поглядывая на Чжао Ланьсян, но все еще продолжала косить траву для своей коровы. Гигантская корзина на ее спине была размером с нее саму, и она давила на худые плечи.

Чжао Ланьсян улыбнулась, взяла булочку и протянула ее девушки.

Эта была старшая сестра Хэ Сунбая, Хэ Сунъе. Чжао Ланьсян ничего не сказала, но сделала несколько жестов в ее сторону.

«Подойди, поедим вместе».

«Слишком много мясных булочек. Я одна не смогу все съесть».

Когда она жестикулировала, ее талия была выпрямлена, улыбаясь, девушка выглядела дружелюбной и открытой.

После того, как Чжао Ланьсян закончила свои жестикуляции, на лице Хэ Сунъе появилось нескрываемое удивление и легкая нерешительность.

Чжао Ланьсян продолжала «говорить»: «Я сыта».

«Булочки ароматные, вкусные. Попробуй».

У Сунъе в детстве была высокая температура, из-за болезни у нее повредились слуховые нервы, и она не может слышать никаких звуков. Из-за этого девушка не понимала, как говорить. После того, как ее родители умерли один за другим, именно Хэ Сунъе вырастила младшего брата и сестру. Можно сказать, что она была самым уважаемым человеком для Сунбая.

В прошлой жизни Чжао Ланьсян знала Хэ Сунъе много лет, и они общались ежедневно. После замужества она обнаружила, что старшая невестка, Хэ Сунъе, на самом деле была гурманом. Прожитые дни были слишком горькими, и та в молодости почти не ела хорошей пищи. Она очень любила мясные булочки, когда стала старше.

Чжао Ланьсян улыбнулась и сказала:

— Попробуй?

Девушка сунула булочку в рот Хэ Сунъе. Та была шокирована, когда распробовала мягкую и вкусную булочку, и ее глаза наполнились слезами.

Она склонилась, и коснулась булочки во рту своими грубыми руками. Жгучий голод и покалывание в животе заставил ее машинально пережевывать то, что ей дали.

Мягкая и нежная свинина, переполненная вкусным соком, заполнила ее рот. Сладкий и насыщенный вкус охватил все ее чувства. Подсознательно Хэ Сунъе проглотила всю булочку, чувствуя удовлетворение, которого в этой жизни еще никогда не испытывала. Но она еще не была сыта, ей не хватило одной штуки, чтобы наесться.

Чтобы сэкономить еду в доме, Хэ Сунъе сегодня принесла только паровые булочки из кукурузного теста. Девушка слишком много работала этим утром и съела все сразу, поэтому в полдень, чтобы утолить голод, она могла использовать только воду.

Хэ Сунъе проглатывала одну булочку за другой, не осознавая этого. Когда она съела булочку, которую держала в руках, Чжао Ланьсян протянула ей еще одну.

Наконец, еда в сумке Чжао Ланьсян исчезла. Она улыбнулась и жестом показала: «Сестра Хэ, не могла бы ты оказать мне услугу?»

«Я хочу жить в твоем доме».

Вечером, когда Хэ Сунбай собирал куриный помет, чтобы удобрить землю, отведенную для его семьи, он увидел свою сестру, несущую большую сумку с вещами. Она подошла к дому, пустующему много лет, и оставила там вещи. Не говоря ни слова, девушка достала метлу и выбросила совок, мотыгу, плуг...

Хэ Сунбай не спрашивал сестру, что она делает, пока та с улыбкой не достала новое стеганное одеяло. Он наконец поднялся, его непослушные глаза потемнели.

Чтобы приобрести это одеяло Хэ Сунъе долгое время копила деньги и отложила его для своего приданого. До этого дня она ни разу им не пользовалась!

[Примечание переводчика: В период Китайской культурной революции (1966-1976) в Китайской Народной Республике существовало пять групп, которые считались врагами государства:

Арендодатели (地主; dìzhǔ)

Богатые фермеры (крестьяне) (富农; 富農; fùnóng)

Контрреволюционеры (反革命; fǎngémìng)

Плохие влиятельные лица [«плохие элементы»] (坏分子; 壞 份子; huàifènz)

Правые (右派; yòupài)

Дед Хэ Сунбая был землевладельцем, поэтому они потеряли все свое имущество, и вся деревня смотрела на его семью свысока, и из-за этого он подвергался большой дискриминации.

Более подробную информацию вы можете найти в Википедии о «Пяти черных категориях».]

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

Вскоре Хэ Сунъе прибралась в комнате. Она была из тех людей, у которых есть привычка содержать все вокруг себя в чистоте. Как только у нее образовывалась свободная минутка, девушка не могла усидеть на месте, и ни в одном углу дома не останется пыли. Хотя дом семьи Хэ был старым и обветшалым, ей удавалось содержать его в чистоте и порядке, и вы не смогли бы заметить никакой разрухи.

Хэ Сунбай услышал шаги рядом с собой, поднял глаза и увидел стройную фигуру. Девушка направилась к старому дому семьи Хэ со своим тяжелым багажом. Положив вещи на землю, она подняла рукава и вытерла лоб. Хрустальные капли пота стекали по ее коже, а темные гладкие волосы прилипли к щекам, абрикосовые глаза выдавали усталость.

Хэ Сунъе потрясла колокольчиком на талии и помахала брату в поле.

Он отложил навоз и молча подошел к колодцу, чтобы вымыть руки, и встал перед незваным гостем.

Его старшая сестра жестом указала на него и «сказала»: «Помоги, возьми багаж».

Хэ Сунбай нахмурился, его темные и свирепые глаза выдавали разные эмоции.

Хэ Сунъе увидела настороженность своего брата и «сказала»: «Я разрешила ей жить здесь».

— Нет, она не может жить с нами.

Хэ Сунбай своими грубыми пальцами сжал плечо девушки, потом слегка оттолкнул ее, его высокое тело загородило дверь, после он лениво спросил:

— Чего ты хочешь?

Говоря это, он одной рукой втолкнул Хэ Сунъе в дом.

Чжао Ланьсян наблюдала, как ее старик захлопнул дверь и запер старшую сестру в комнате. Он был равнодушен к постоянному и не прекращавшему стуку изнутри.

Его густые брови выдавали нескрываемое безразличие и осторожность, а в холодном голосе сквозила враждебность:

— Ты знаешь, кто я?

После того, как мужчина сказал это, то без смущения уставился на грудь девушки, пока его лицо не покраснело, и он не отвел взгляд в сторону.

Чжао Ланьсян не ожидала, что у ее скромного и порядочного мужа была такая легкомысленная сторона.

Ее сердце действительно несколько раз тихонько подпрыгнуло.

Этот «бедный и обнищавший» старик — ленивый и неряшливый. У него образ брата-гангстера, который был бы популярен в 1990-х годах. Острые, прямые брови и непокорное лицо, взгляд был достаточным свирепым, что, казалось, парень может вскочить в любой момент и избить людей.

К сожалению... он жил на два десятилетия раньше до популярности таких бандитов. Если бы это было в современное время, его искали бы тысячи людей, но сейчас он второсортный человек, которого все ругали и на которого указывали пальцем.

Сегодня Хэ Сунбай был одет в белую рваную рубашку, его взгляд был непринужденным, колким. Чжао Ланьсян, которая спала с ним двадцать лет, знала, что этот парень был человеком-оборотнем. Его тон хоть и небрежный, но он не был уверен, не обманула ли она его честную старшую сестру.

Чжао Ланьсян достала три юаня под его ленивым и равнодушным взглядом, с выражением, в котором не было страха:

— Это арендная плата, я живу не бесплатно.

— Общежитие для студентов рухнуло, и мне негде поселиться. У твоей семьи немного жильцов и много свободного места, я бы с удовольствием здесь жила. Я съеду после того, как в конце года будет построено новое общежитие.

Неважно, каким зеленым и незрелым Хэ Сунбай был по сравнению с десятилетиями спустя, но она была убеждена, что он умный человек. Сейчас семья была слишком бедна, если комнату, которая пустовала много лет, можно обменять на скудную арендную плату, отказываться было неразумно. Более того... она не выглядела плохим человеком.

В это время Хэ Сунъе снова сильно постучала в дверь, что-то взволнованно бормоча, и даже сердито пнула дверь из-за того, что она была заперта в доме.

Ради своей старшей сестры, ради этой слабой и безобидной девушки, Хэ Сунбай временно сдался.

Парень взял деньги, посмотрел на них и небрежно засунул в карман. Он сказал:

— … я хочу заранее предупредить, так что не стоит поднимать шум позже. Если ты создашь мне проблемы, можешь собираться свои вещи и переезжать.

Чжао Ланьсян кивнула, пнув багаж ногой:

— Тогда помоги мне с вещами.

Чжао Ланьсян в настоящее время не будет с ним вежливой. Она — просто незнакомка, которая заплатила за аренду комнаты. Хэ Сунбай с детства привык к холодным взглядам в деревне, и когда он внезапно столкнулся с девушкой, которая была полна энтузиазма и доброжелательна, он заподозрил, что либо она дура, либо что у нее были плохие мотивы.

Чжао Ланьсян извлекла урок из их последней холодной встречи на кукурузном поле.

Хэ Сунбай не любил быть в долгу, он помог ей в последний раз, вероятно, из-за нескольких конфет, которые она подарила его сестре. Парень думал, что если выплатит этот долг, то сможет просто уйти. Если он съест еще несколько ее булочек на пару, это будет уже отдельный долг.

Эта мысль оставалась с Хэ Сунбаем и десятилетия спустя, когда он разбогател. Тем, кто помогал ему, он вернет долг сторицей. Если бы у него были деньги, он бы отдал в три раза больше. Если бы он был должен одно очко, то дал бы три очка, так что Хэ Сунбай стал «Богом богатства» для многих. Люди вокруг хотели дружить с ним, стекались со всех сторон, и его карьера процветала.

Хэ Сунбай отвел взгляд и молча наклонился, чтобы поднять багаж с земли и отнести его в дом.

Когда Хэ Сунъе была наконец освобождена, девушка сжала руку в кулак и дважды ударила брата по голове. Ее лицо было полно негодования, она была очень недовольна его поведением, поэтому сейчас защищала свой статус главы семьи. Хэ Сунбай не сопротивлялся и склонил голову.

Хэ Сунъе охваченная чувством вины указала на брата и жестикулируя сказала: «Он... у него плохой характер, нехороший».

«Но Хэ Сунбай не плохой человек, будь уверена».

«Ты садись, он убирает».

Чжао Ланьсян нашла маленькую скамейку и села, подперев рукой подбородок и с интересом наблюдая за своим стариком. Он сделал простую кровать из нескольких досок, а стыки соединил вырезными пазами. Не было необходимости ни в одном гвозде. Его движения были очень искусными, опилки отлетали в противоположную сторону, куда ударяло долото. Наконец он дунул несколько раз, и опилки были сдуты. Парень провел грубой ладонью по кровати и убрал кусочки дерева.

Острые и глубокие брови были подняты, с таким выражением лица его можно было принять за свирепого человека, хотя лицо и было невыразительным, но плотники, когда работали, были серьезными и дотошными. Чжао Ланьсян была очарована, и ее глаза невольно наполнились нежностью.

Ей сильно хотелось подойти и обнять худого мужчину в этот момент и смахнуть всю пыль с его головы. Но... она знала, что не может этого сделать, так как ее старик был человеком бдительным и осторожным.

Когда Хэ Сунбай поднял голову, глаза Чжао Ланьсян уже отражали обычные эмоции. Она коснулась кровати большим пальцем и слегка брезгливо спросила:

— Смогу ли я спать здесь?

Хэ Сунъе с улыбкой махнула рукой и объяснила: «Он занимался плотницким делом. Хорошее мастерство».

«Ложись, будь спокойна и спи».

Чжао Ланьсян передала последнюю булочку с мясом из своего кармана потному Хэ Сунбаю. Парень не взял ее. Он вытер пот порванным полотенцем и выбежал на улицу к колодцу, чтобы умыться. Чжао Ланьсян сунула булочку в руки Хэ Сунъе:

— Отдай ему последнюю, я сыта.

Она коснулась своего живота. Девушка недавно съела девять булочек с сестрой Хэ на горе, и теперь они обе не могли скушать ни кусочка больше.

Но Хэ Сунъе действительно не смогла сдержать свою жадность. На обратном пути у нее было неприятно в животе, она давно уже не ела ничего жирного и желудок стал слабым. Через несколько шагов ее вырвало. Хэ Сунъе была одновременно огорчена и опечалена. Она присела на корточки на траву и долго смотрела на грязь. Девушка не хотела оставлять хоть уже и испорченную пищу и сгребла ее совком, чтобы накормить курицу.

В конце концов, булочка, на которую Хэ Сунбай даже не взглянул, была с любовью положена Хэ Сунъе в горшок и оставлена для их сестры.

Брат и сестра некоторое время работали вместе, прежде чем безукоризненно убрали комнату для своего городского гостя. Чжао Ланьсян дотронулась до одеяла на кровати и достала из багажа свое шелковое, которое заказали для нее родители. Она убрала покрывало с кровати и вернула Хэ Сунъе.

Та взглянула на «городское одеяло» девушки и мягко коснулась его. Зимой под ним будет тепло, а летом прохладно. Ее новое одеяло на самом деле не было нужно, поэтому Хэ Сунъе убрала его обратно в ящик. Хэ Сунбай тоже видел все это, но в его глазах оно имело другое значение.

Он пожевал во рту немного горькой капусты и выплюнул остатки, его глаза потемнели.

Хэ Сунъе несколько раз потрясла своим колокольчиком, и Хэ Сунбай пошел на кухню, положил несколько кусочков сладкого картофеля, немного коричневого риса и вскипятил. Сестра увидела, что ее брат приготовил кашу из сладкого картофеля, поэтому она зачерпнула ее ложкой и увидела, что та была такой прозрачной, что девушка взволнованно махнула рукой. Она покачала головой и схватила несколько пригоршней риса.

Хэ Сунбай закатил глаза и безразлично присел на корточки, чтобы разжечь огонь. Хэ Сунъе постучала колокольчиком по его голове и уставилась на него.

Хэ Сунбай слабо сказал:

— Этого было достаточно, рис почти достиг дна горшка, если положим так много, что мы будем есть в следующем месяце?

Хотя Хэ Сунбай так сказал, когда разделял кашу, он наполнил миску чистым рисом для бабушки, дал Чжао Ланьсян смесь из риса и сладкого картофеля. Наконец, оставшийся сладкий картофель был разделен между братом и сестрами.

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

После захода солнца в деревне воцарилась тишина, из каждой трубы в домах поднимался сизый дымок. Было не понятно из какой грязной дыры она вернулась, но неряшливая голова Хэ Санья была покрыта сорняками. Девочка шла, как кошка, тихо и бесшумно.

Хэ Сунбай заметил это и притянул Хэ Санья за руку, он некоторое время осматривал ее со всех сторон. Парень нахмурился и спросил:

— Ты подралась?

Хэ Санья из всех сил вырывалась, наконец она получила свободу и побежала за своей старшей сестрой.

Хэ Сунъе вытащила траву из ее волос и нежно погладила по голове. Только когда она искупала маленькую девочку, то обнаружила у нее на ноге большой синяк, немного крови, порезы на ушах. Хэ Сунъе взволнованно бормотала и быстро собрала пучок вонючей травы. Она положила его в рот, чтобы разжевать, а затем приложила к ране Хэ Санья.

Девушка некоторое время утешала свою младшую сестру, а затем вспомнила о Чжао Ланьсян, которая только что переехала.

«Иди и позови ее, поесть».

Хэ Сунъе указала на комнату Чжао Ланьсян и жестом направила своего брата.

Хотя лицо Хэ Сунбая было черным, он все же постучал в дверь Чжао Ланьсян. Но так как не последовало никакого движения, парень пнул дверь и невежливо спросил:

— Где ты была?

Глаза Хэ Санья широко раскрылись, и она так испугалась своего брата, что не осмелилась заговорить.

Хэ Сунъе улыбнулась и вытерла лицо маленькой девочки полотенцем.

«Не сопротивляйся, он рассердится. Тебе больно?»

Хэ Санья скривилась от боли, но, когда она увидела белую пухлую булочку в миске на обеденном столе, ее глаза наполнились невероятным шоком и радостью. Она указала на белую булочку, и сестра кивнула ей с улыбкой.

Когда Чжао Ланьсян вышла из душа, то увидела, что Хэ Сунбай нетерпеливо стоит перед ее комнатой, он пнул дверь, она слышала этот громкий звук.

Парень вышел из себя и потерял самообладание, оказался в неловкой ситуации, где его поймала девушка. Он стоял у ее двери и в упор смотрел на нее легкомысленно и небрежно.

Чжао Ланьсян скрутила свои мокрые волосы пальцами, посмотрела на него очень холодными глазами, а затем вернулась в комнату, чтобы взять полотенце и высушить волосы.

Хэ Сунбай снова сильно постучал в ее дверь:

— Моя сестра видела, что ты ничего не приготовила на сегодняшний вечер, так что можешь поесть с нами. Завтра, когда принесешь свою собственную еду, отплатишь за сегодняшний день, мы не предоставляем питание!

Из комнаты сразу же донесся ясный и резкий женский голос:

— Хорошо.

Хэ Сунбай сразу же потребовал:

— Выходи немедленно.

Если бы это был ее старик двадцать лет спустя, она преподала бы ему урок. Однако на данный момент Чжао Ланьсян подавила свои эмоции и толкнула дверь.

Хэ Сунбай вошел с глиняным горшком, в котором лежала трава, которую она не узнала.

Он открыто осмотрел комнату городской девушки и не осознавал последствий вторжения на частную территорию. Его глаза скользнули по одежде, разбросанной на ее кровати. Всего через полчаса в комнате появилось много мелких предметов. Безделушки, две небесно-голубые занавески на окне, старый стол был покрыт цветочной бумагой, и фарфоровая голубая ваза, наполненная несколькими полевыми цветами.

Вся комната выглядела освеженной, демонстрируя свежесть и нежность женщины.

Хэ Сунбай плотно закрыл окна и тихо сказал:

— Убери свою одежду, ценные вещи и иди ужинать.

Чжао Ланьсян убрала все с кровати, но не сразу ушла. Она прислонилась к двери, чтобы понаблюдать за ним.

Хэ Сунбай фыркнул:

— Почему ты не идешь на ужин? Боишься, что я украду твои вещи?

Пока он произносил свои слова, парень зажег спичку и поджег траву в горшке. Из-за этого в комнату повалил белый дым. Парень выбежал оттуда, вытолкнул глупо стоявшую в дверях девушку и с громким стуком захлопнул дверь.

Сердце Чжао Ланьсян внезапно наполнилось сладостью, Хэ Сунбай поджег в ее комнате полынь.

Хотя парень и выглядел грубым, он был довольно внимателен. Полынь можно использовать для отпугивания насекомых и осушения помещения. Комната, в которой долгое время никто не жил, была подвержена воздействию влаги и насекомых, если она переночует там сегодня, то на следующий день может не проснуться.

Когда девушка была с ним, именно он преследовал ее. Хэ Сунбай каждый день дарил цветы, расставлял их, заваривал чай и дразнил ее как кошку. Ее старик терпеливо и уверенно преследовал Чжао Ланьсян в течение трех лет. А теперь... она повернула голову, чтобы посмотреть на него.

Хэ Сунбай в этом возрасте был далек от того, чтобы проявлять чувства влечения к девушкам. Этот парень такой свирепый и холодный, а его отношение к другим очень грубое, уже было хорошо, если бы он не отпугнул слабый пол.

Хэ Сунбай также сказал:

— Мы люди бедные, и нам нечем тебя развлекать.

Чжао Ланьсян рассеянно ответила, стараясь, чтобы ее голос звучал нормально:

— Я знаю.

Хэ Сунбай равнодушно зашагал прочь, оставив девушку далеко позади, и вернулся в главный дом.

Ужин в семье Хэ был очень простым.

Это было немного лучше, чем еда в кафетерии для студентов, по крайней мере, она могла увидеть зерна риса. Но Чжао Ланьсян взглянула на сладкий картофель в мисках сестер и отбросила свои мысли.

Она переложила рис из своей тарелки в их и с улыбкой коснулась живота:

— Булочки, которые я съела днем, все еще перевариваются, и еще не чувствую голод. Вы должны поесть.

Чжао Ланьсян взглянула на Хэ Сунбая, в его миске был один сладкий картофель, так как же большой человек может быть в порядке без мяса и риса?

Она просто хотела отдать ему свою долю, но Хэ Сунбай проглотил сладкий картофель в своей большой миске за несколько секунд, как будто еда была очень ароматной и имела приятный вкус, как деликатесы горы и моря. Поев, он направился в заднюю комнату, где жила его бабушка.

Маленькая девочка вгрызалась в белую булочку и сглотнула густой мясной сок. Когда она это сделала, ее глаза радостно вспыхнули. Хэ Санья никогда не пробовала такой вкусной еды. Даже мясо, которое она ела во время Китайского Нового года, было не таким вкусным. Это было так божественно, что ей захотелось плакать.

Хэ Санья внезапно остановилась, съев половину и проглотив слюну, она отдала оставшуюся часть булочки своей старшей сестре.

Когда студенты на следующий день отправились на работу, Чжоу Цзячжэнь оттащила Чжао Ланьсян и недоверчиво спросила ее:

— Ты живешь с тем парнем из семьи Хэ?

Она не скрывала шока и презрения, смешанных в ее голосе:

— Вчера я была занята переездом, и у меня не было времени спросить. У тебя большие неприятности, быстро уходи оттуда!

Чжао Ланьсян была удивлена возмущенным тоном Чжоу Цзячжэнь. Почему она вдруг упомянула ее старика?

Девушка улыбнулась и спросила:

— Что случилось, это место какое-то волчье логово или лежка тигра, что я не могу там жить?

Чжоу Цзячжэнь посмотрела на Чжао Ланьсян, которая все еще улыбалась в такой ситуации, и сердито сказала:

— Это не просто волчье и тигриное логово. Этот человек просто негодяй, бандит! Ты не знаешь...

Она злилась все больше и больше пока говорила, и ее лицо покраснело. Трудно было разобрать, что девушка собиралась сказать дальше. Чжоу Цзячжэнь вытолкнула Чжао Ланьсян на кукурузное поле.

— В прошлом году он и Пань Юй напортачили. Их уличили в связи, они на некоторое время были отправлены на исправительные работы. Только недавно их освободили. Ты же хорошая девочка... Эй... — со стыдом и гневом на лице она понизила голос и заговорщически зашептала: — Кто-то видел, что они сделали это на кукурузном поле, и Пань Юй принуждали.

Сердце Чжао Ланьсян было потрясено, она никогда не слышала, чтобы ее старик упоминал об этом.

Девушка покачала головой.

— Это не может быть так серьезно, как ты думаешь. Если бы такое действительно произошло, его бы расстреляли. Думаю, это какое-то недоразумение, — запротестовала Чжао Ланьсян.

В эту эпоху отношения между мужчинами и женщинами все еще очень строги. Чжао Ланьсян слышала о кое-каком случае: мужчина открыто ворвался в женский туалет и был приговорен к смертной казни. Ни одной паре не разрешалось вести себя интимно на публике. В так случае даже не стоит упоминать о происшествии, в котором кто-то может забрать невинность другого человека.

Чжоу Цзячжэнь стиснула зубы и пробормотала:

— Кто знает. В любом случае, тебе следует побыстрее съезжать. Мне будет не по себе, если ты останешься в таком месте даже на еще один день.

— Я прожила в этой деревне так много лет, и узнала всех людей в бригаде. Второй сын в семье Хэ — нехороший человек. Даже если с ним поступили несправедливо, он все равно негодяй. В противном случае, почему этот парень до сих пор втянут в неясные отношения с Пань Юй?

— Я осмелюсь сказать, что он слишком беден, поэтому семья Пань смотрит на него свысока, и у него нет денег, чтобы сделать предложение.

Чжао Ланьсян неопределенно ответила:

— Я поняла, спасибо.

Ее настроение было несколько сложным. Она не была счастлива. На самом деле девушка была очень несчастна.

Старик скрыл от нее такую важную вещь, а затем притворился честным и сказал, что она была первой, к кому он испытывал чувства, и, если поведение Хэ Сунбая заставило ее чувствовать себя неловко, пожалуйста, пусть она простит его.

Но, похоже, сейчас это не так. Когда он был беден и подавлен, то так и не получил свой цветок персика. Но они сделали это на кукурузном поле, да... она никогда не делала таких странных вещей.

Чжоу Цзячжэнь гордилась тем, что оберегает своих друзей. Она махнула рукой и сказала:

— Когда закончу свою работу, то помогу собрать твои вещи. Сейчас я живу с твоим товарищем в доме секретаря филиала. Кажется, у капитана все еще есть свободная комната...

Чжао Ланьсян решительно отказалась:

— Не нужно, я поеду в уезд, чтобы купить себе немного еды, хочешь присоединиться?

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

Когда Чжао Ланьсян прибыла в город Цинхэ, чтобы купить свинины, в зерновой магазин была доставлена новая партия муки хорошего качества. Жители выстроились в длинную очередь еще до рассвета. Чжао Ланьсян не смогла взять даже грамма, как все уже закончилось. У нее было достаточно денег в кармане, но она не могла их потратить, что заставляло девушку, привыкшую покупать вещи так, как она хотела в более позднюю эпоху, чувствовать себя неловко.

Чжоу Цзячжэнь сказала:

– Если больше нет высококачественной муки, можем ли мы купить другую?

Один визит в уездный город обойдется в три цзяо, а поездка туда и обратно в шесть. Ей не хотелось тратить деньги понапрасну, и не повредило бы снова отведать мясное блюдо Чжао Ланьсян.

В конце концов они не смогли купить более качественную, поэтому взяли мешок универсальной муки. Страна различала качество муки по содержанию клейковины и зернистости. Мелкозернистая мука, которую Чжао Ланьсян купила в прошлый раз, была лучшей, эквивалентной муке № 1, а теперь она взяла только универсальную.

Девушка отдала талон за 30 цзяо на питание продавцу. В дополнение к деньгам и талону, Чжао Ланьсян также подтолкнула небольшой конверт к стойке и передала некоторую сумму человеку, ответственному за продовольственную станцию.

В 1970-х годах не было честных и справедливых продаж продуктов питания. Все покупалось и продавалось государством. Для несельскохозяйственных домашних хозяйств в городах и поселках продукты питания были разделены в соответствии с численностью семьи, в то время как для сельских домашних хозяйств продукты питания были разделены производственными бригадами в конце года. Перед тем как Чжао Ланьсян отправилась в деревню, Фэн Лянь беспокоилась, что баллов, которые заработает ее дочь, будет недостаточно, чтобы прокормить себя, поэтому она передала ей талоны на зерно и масло.

Как правило, еда, распределяемая жителями города, колеблется от 30 до 35 килограммов продовольствия в месяц. Однако в школе Фэн Лянь была хорошая система социального обеспечения, которая давала пожилым сотрудникам ежемесячный запас продовольствия в размере пяти килограммов.

В прошлом месяце, из 30 килограммов Чжао Ланьсян съела 20 и сэкономила 10. Пять килограммов излишков продовольственных талонов на зерно и масло были одолжены Чжоу Цзячжэнь.

Теперь Чжао Ланьсян купила 30 килограммов муки за один раз, что заставило ее подругу глубоко вздохнуть.

Чжао Ланьсян определенно была самым богатым и расточительным человеком, которого Чжоу Цзячжэнь когда-либо видела. Она всегда покупала товары, не моргнув глазом, и ела вкусные вещи. Каждый раз, приезжая в город, девушка покупала свинину, ей нравилось выбирать нежирное мясо. Люди обычно считают жирное гораздо более ценным, чем постное. Из сала можно вытопить жир, и оно было вкусным. Само сало становилось хрустящим, когда его жарили. Однако девушка покупала свинину и жир отдельно.

Когда пришло время покупать свинину, щедрый «богач» Чжао Ланьсян обнаружила, что, если будет есть мясо с той скоростью, с которой она это делала вчера, талоны на мясо, присланные ее родителями, скоро закончатся. Девушка заметно нахмурилась.

На самом деле, дело было не в том, что Чжао Юнцин и Фэн Лянь не давали достаточно талонов, но аппетит Чжао Ланьсян сильно отличался от аппетита других людей в эту эпоху. Приехав в деревню, она смогла съесть только немного мяса, чтобы утолить свою жадность. В прошлом 18-летняя Чжао Ланьсян привыкла к нехватке материалов и пищи, и такого рода вещи казались экстравагантными и расточительными. Но теперь девушка пережила десятилетия развития, и для нее было нормально регулярно есть мясо, как в более позднюю эпоху.

Чжоу Цзячжэнь увидела, что Чжао Ланьсян снова подняла ногу и пошла в продуктовый магазин. Она быстро догнала ее и спросила:

– Ты все еще собираешься покупать свинину? Вчерашнего мяса было недостаточно?

Чжао Ланьсян ответила:

– Уже закончилось.

Хотя талон на мясо стоил дороже, и она была расстроена, но ее живот кричал и плакал. Люди, живущие в эту эпоху, почти ничего не ели. Они усердно работали и не ели три раза в день. В прошлом 18-летняя Чжао Ланьсян не видела мира, но теперь она прошла через десятилетия превратностей судьбы. Дух новой эпохи полностью изменил представление о консервативных привычках о сбережениях в ее костях.

Наконец, она решила купить... килограмм мяса, полкилограмма свиных кишок и свиных ножек.

Чжоу Цзячжэнь наблюдала, как «богач» покупала свинину, а затем обратилась в снабженческо-сбытовые кооперативы, чтобы купить гвоздику, мускатный орех, бадьян, корицу и другие специи, соевый соус, белое вино, уксус и так далее. Чжао Ланьсян сложила свой список покупок и уверенно положила его в карман. Нужно было купить слишком много вещей, и она боялась, что забудет.

Хотя Чжао Ланьсян в своей предыдущей жизни была из тех людей, которые даже не прикасались к родниковой воде пальцами, но, чтобы угодить Цзян Цзяньцзюню, она стала женой военного, которая была добродетельной и усердно готовила, чтобы накормить его хорошей едой, когда он возвращался с тяжелой тренировки. После такого долгого времени ее руки постепенно утратили утонченную форму, ладони огрубели, но еда, которую она готовила, была известна на весь лагерь. Как только масло нагревалось на сковороде, запах, доносящийся с кухни, привлекал всеобщее внимание.

Позже Чжао Ланьсян вышла замуж за Хэ Сунбая, и в семье Хэ тоже был большой гурман – его сестра, эти два человека нашли друг друга. Как только наступали выходные, кухня семьи Хэ наполнялась восхитительным ароматом, и она некоторое время откармливала Хэ Сунбая.

Девушка записала в список более тридцати различных видов специй, но, поискав повсюду, смогла купить только небольшую часть. Чжао Ланьсян не была обескуражена. В конце концов, экономические условия и ингредиенты в округе намного хуже, чем в городе. Уже было хорошо, что можно было купить половину того, чего она хотела.

Чжао Ланьсян вернулась из поездки, загруженная сумками. Чжоу Цзячжэнь также купила метр ткани, чтобы сшить летнюю одежду. Условия жизни ее семьи были несравнимы с Чжао Ланьсян, но у нее было правильное отношение к жизни. За долгие годы, проведенные в сельской местности, она скопила небольшую сумму денег и не беспокоилась о еде и одежде.

Однако Чжоу Цзячжэнь была почти в брачном возрасте. Девушка, которая никогда не скучала и не впадала в депрессию впервые забеспокоилась.

Неужели она действительно собирается пустить корни в деревне?

Девушка взглянула на Чжао Ланьсян, которая довольная вернулась в бригаду с большой сумкой, и впервые позавидовала ее молодости и жизненной силе.

Чжоу Цзячжэнь помогла Чжао Ланьсян отнести мешок белой муки обратно в старый дом семьи Хэ. Девушка достала дикие фрукты, которые Хэ Санья оставила для нее, и отдала их Чжоу Цзячжэнь. Этот вид пурпурно-черных фруктов называется личи (китайская слива). Они были сладкими, когда созревали, и росли повсюду в горах и полях. Когда Хэ Санья уходила в горы собирать траву, она заполнялась фруктами свою маленькую сумочку. Девочка, у которой не было конфет, чтобы насладиться ими, считала личи драгоценным сокровищем. Каждый год она с нетерпением ждала лета, когда фрукты в горах созреют.

[[image:/storage/reader-images/c1d17ee77c538b92d4099392c59fd6a6595601fc.jpg]]

Очевидно, Чжоу Цзячжэнь тоже очень любила их. Она была удивлена, получив такую большую порцию, не удержалась и съела один, кончики ее пальцев были пропитаны соком, после того как девушка закончила, то даже облизнула рот.

– Тебе удалось найти эти фрукты. Несколько дней назад я отправилась в горы за дровами и не смогла их даже увидеть. Там уже ничего не осталось!

Старшая сестра Хэ и Хэ Санья, которые привыкли собирать траву на горе, были знакомы с сокровищами, которые можно там найти.

Чжао Ланьсян просто улыбнулась и налила ей стакан воды.

Чжоу Цзячжэнь выпила две большие миски воды и рыгнула:

– Неожиданно, хотя семья Хэ бедна, этот старый дом еще на плаву. Хотя тебе не нравится слушать мои слова, люди из этой семьи действительно…

Говоря это, девушка вышла из комнаты Чжао Ланьсян, внезапно она кое-что заметила, покачала головой и ушла.

В это время Чжао Ланьсян взяла пару свиных толстых кишок и собиралась пойти к колодцу, чтобы промыть их. Она с удивлением обнаружила парня, который сидел на корточках в поле, чтобы полить рассаду. Горох заполз на забор и покрыл его высокое и худое тело тенью.

Когда парень увидел удивленные глаза Чжао Ланьсян, то равнодушно отвернулся.

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

Чжао Ланьсян подумала, что то, что было сказано ранее, могло быть подслушано им. Она была немного смущена и хотела объяснить ему это, но потом вспомнила слух, что они кое-что сделали с Пань Юй на кукурузном поле.

Девушка отвела глаза и спокойно пошла к колодцу за водой.

Ей нужно было изменить привычки, которые она выработала на протяжении многих лет, особенно ее привычку непроизвольно следовать за Хэ Сунбаем. Нужно плыть по течению и не торопиться. Чжао Ланьсян вынуждена была признать, что пропасть между 19-летним Хэ Сунбаем и ее 40-летним стариком была подобна небу и земле. В то время они могли долго разговаривать друг с другом, обниматься, их любовь была сладкой.

Но это не означало, что она может успешно быть вместе с его девятнадцатилетней версией. У всего своя судьба. Настоящая цель приезда Чжао Ланьсян сюда состояла в том, чтобы не дать ему попасть в тюрьму, а не запутать своими чувствами любви и выйти замуж.

Решив это, Чжао Ланьсян внезапно расширила свой кругозор и сбросила бремя с сердца.

Вонючие кишки свиньи были начисто вымыты и натерты гранулами соли. После промывания толстого кишечника, она тщательно вымыла свиные ноги, аккуратно поскребла ножом, а затем пальцами размяла их, словно делала массаж. Белые поросячьи ноги выглядели очень мило под прозрачной водой. Жадная до мяса Чжао Ланьсян не могла дождаться, чтобы сварить их на медленном огне с недавно приобретенными специями.

Полкилограмма свиных ног на самом деле не содержали много мяса. После того, как они приготовятся, если их разрезать на кусочки, то получится не так уж и много. Но стесненная в средствах, Чжао Ланьсян могла только временно подавить свое прожорливое сердце.

К счастью, эти две вещи были очень экономичными и стоили всего лишь небольшого талона на мясо. Килограмм толстой кишки за два цзяо и свиных ног за один цзяо. Она намеренно все это купила. Было еще слишком рано отказываться от мяса, и девушка хотела потушить ножки с пятью специями.

Сестра Хэ еще не закончила работу, и для семьи еще не наступило время ужина, поэтому Чжао Ланьсян заняла их плиту.

Она бланшировала свиные рысаки водой и мариновала их с вином и соевым соусом в течение получаса. Следующим шагом было разогреть сковороду с маслом и ломтиками имбиря. Приправы были завернуты в марлю и превращены в мешочек со специями. Затем ножки положили в небольшую кастрюлю и на медленном огне довели до кипения. Она тушила их до тех пор, пока вода почти не испарилась, а рысаки не стали блестящими и гладкими.

Вода в кастрюле забурлила, и Чжао Ланьсян удовлетворенно вдохнула поднимающийся аромат.

Хэ Санья пришла домой первой. Она опустила тяжелую корзину с травой со спины, вдохнула восхитительный аромат и невольно направилась на кухню. Сильный, властный запах заставлял голодных людей испытывать муки голода. Изо рта у нее тут же потекла слюна, но как только девочка увидела Чжао Ланьсян на кухне, то была потрясена. Она жадно посмотрела на нее, но потом отвернулась и побежала к колодцу, чтобы заполнить желудок большой миской воды. Хэ Санья откусила кусочек горькой капусты и запила ее водой.

Чжао Ланьсян, сосредоточенная на приготовлении пищи, была удивлена внезапным появлением маленькой девочки, а затем она увидела ее возле колодца, запивающую водой сырые дикие овощи.

Девушка повела ребенка на кухню. Как только крышка маленькой кастрюльки была поднята, показались восемь кусочков свиных ножек, которые тушились до мягкости и ярко блестели от масла. Она достала миску для Хэ Санья, взяла мясо палочками для еды, подула на него, чтобы остудить, и положила в миску.

— Ешь.

Хэ Санья улыбнулась, обнажив белые зубы, затем опустила голову и принялась жевать мясо, очень похожая на маленького зверька с подергивающимися лапками. Она не понимала сложных правил взрослого мира и привыкла только к холодным глазам людей. Даже когда ее били, она не плакала, просто робко и оцепенело принимала это, как марионетка без эмоций.

Однако, пока кто-то был немного добр к ней, яркая улыбка в ее черных глазах становилась такой же теплой, как пламя в печи. Закончив есть, она взяла миску и вылизала оставшийся соус.

Хэ Сунбай увидел эту сцену после того, как вернулся после кормления свиней.

В тускло освещенной каминной комнате маленький язычок Хэ Санья взволнованно лизнул маленькую миску. Мерцающий свет от плиты очерчивал очертания нежной женщины, сидящей на корточках перед плитой, и его глупой сестры, поедающей рис и мясо за чужой счет.

Все было очень гармонично, за исключением того, что Хэ Санья ела мясо этой девушки.

Его лицо потемнело, и он закричал на сестру:

— Кто тебе разрешил есть чужую еду?

Голос молодого человека в период ломки был низкий и хриплый, наполненный неконтролируемым гневом. Он сделал несколько шагов к сестре и встал рядом с ней, одной рукой парень поднял ее и с угрюмым лицом вытащил из кармана несколько мятых талонов, положил их на стол и сухо сказал:

— Не давай ей еду в будущем.

Чжао Ланьсян непроизвольно отступила на два шага назад. Злобное лицо Хэ Сунбая вызвало у нее чувство, что он хочет кого-то избить.

И он действительно отшлепал сестру по заднице и велел ей встать в угол. Однако несмотря на то, что Хэ Санья была отругана и у нее болело тело, она умудрилась съесть свинину, хотя это и был кусочек рысака. Когда девочка стояла в углу лицом к стене, она вытирала рот и смаковала вкус мяса.

На самом деле Хэ Санья даже не знала, что ела ножки свиньи. Как бы она узнала вкус этого мяса? Каждый год у этого бедного ребенка было мало возможностей поесть свинину. А позже эти свиные ножки станут незабываемым блюдом в жизни этой девочки.

Чжао Ланьсян хотела рассмеяться, но в то же время разозлилась, поэтому она подошла к Хэ Сунбаю и сказала:

— Я та, кто дала ей еду. Она знает только то, что должен знать ребенок. Ты и меня хочешь побить?

Хэ Сунбай стоял на месте. Он почувствовал, как какое-то смущение и печаль разливаются по всему его телу. Как сильно он хотел, чтобы его милая сестра могла наесться досыта. Девочка не ела как следует с тех пор, как родилась. Она даже не могла пить молоко, когда ей было два или три месяца, старшая сестра толкла сладкий картофель и разводила его водой, чтобы накормить ее. Он работал до изнеможения и все еще продолжал усердно трудиться, но даже тогда она все еще не могла полноценно поесть.

Они могли только винить бога за то, что он позволил ей родиться в семье Хэ. И терпеть все эти невзгоды и лишения.

Черные как смоль глаза Хэ Сунбая были затянуты темной поволокой, он бросил всего один взгляд на Чжао Ланьсян, а затем повернулся к кухне. Большими руками парень схватил две пригоршни коричневого риса и начал готовить ужин для всей семьи.

То, как он посмотрел на нее, заставило сердце Чжао Ланьсян разбиться вдребезги.

Когда старшая сестра Хэ вернулась ночью, Хэ Санья поздоровалась с ней из угла с улыбкой.

Чжао Ланьсян подала жареные свиные кишки и ножки вместе с миской риса, улыбнулась и сказала:

— Вчера вечером я съела вашу еду, попробуйте мою сегодня.

[[image:/storage/reader-images/3b2e17ed05a4293ca489e0f7364205dbd7b66c18.jpg]]

Сестра Хэ быстро покачала головой. Хотя вчерашняя трапеза считалась для них щедрой, так как они использовали больше риса, чем обычно, она все равно была убогой. Как это можно сравнить с мясом и рисом, приготовленным Чжао Ланьсян?

Девушка уже положила большую порцию мяса в миску сестры Хэ и сказала с улыбкой:

— Это только субпродукты, и они многого не стоят. Сестра, ты можешь есть с уверенностью!

Эта дружба была слишком дорогой. Сестра Хэ была очень тронута и с благодарностью посмотрела на Чжао Ланьсян. Она использовала горячую воду, чтобы замочить рис, и принесла миску в заднюю комнату, чтобы бабушка поела. Каждый раз, когда в семье есть что-то вкусное, они всегда делятся этим с ней. Рис, который купила Чжао Ланьсян, был весь мелкий. Он такой мягкий, будто мог растаять, как только попадет им в рот. Нежный и гладкий, со слегка сладковатым вкусом, в отличие от грубых зерен, которые они обычно едят, от которых у них болело горло.

Сестра Хэ закончила свою трапезу с чувством вины и удовлетворения. Эта еда была деликатесом, которого она никогда в жизни не пробовала. За исключением Хэ Сунбая, семья Хэ была сыта и довольна этим вечером.

В ту ночь, когда Чжао Ланьсян принимала душ, Хэ Сунбай тайно зашел в ее комнату, положил пачку денег на стол Чжао Ланьсян и осторожно прижал их вазой с цветами.

Эти деньги были той самой «арендной платой», ранее уплаченной Чжао Ланьсян.

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

Когда Чжао Ланьсян вернулась в свою комнату, она увидела кучу разбросанных денег, лежащих на столе, и невольно замерла, перестав вытирать волосы.

Тусклый свет керосиновой лампы отбрасывал длинную тень на ее лицо. Она посмотрела на деньги и непроизвольно поджала губы. Эта семья была слишком бедной, бедной настолько, что это не укладывалось в голове. Люди, которые даже не могут есть три раза в день, не могут говорить о счастье. Чжао Ланьсян чувствовала, что ей следует начать что-то делать, чтобы облегчить бремя семьи.

Хэ Санья и ее бабушка лежали на кровати, малышка все время облизывала губы, она была счастлива и довольна.

— Бабушка, ты ела мясо?

Пожилая женщина держала свою внучку за руку, ее похожая на сухое дерево рука нежно поглаживала маленькую спинку:

— Да.

Тушеные свиные ножки имели прекрасный вкус, который напомнил пожилой женщине о днях, предшествовавших упадку семьи Хэ. В то время даже у слуг была хорошая еда. Много мяса, так много, что они не могли доесть, и шелковый атлас, который они не могли бы сносить...

С этими добрыми воспоминаниями старушка погрузилась в сладкий сон.

Чжао Ланьсян рано утром послали удобрять кукурузное поле. Она принесла золу, которую выгребли из печи и подождала, пока остальные выкопают небольшую яму, а затем сгребла ее лопатой.

В это время кукуруза уже отрастила высокие побеги, но недостаток удобрений — это плохо. Чжао Ланьсян не боится грязи или усталости, но самый большой страх — это мохнатые насекомые и черви, спрятанные под кукурузными листьями. Каждые три шага она видела боковым зрением ползущего червя. Это чувство более мучительно, чем когда ее руки и ноги истираются до крови из-за работы.

В это время она увидела гусеницу на манжете, которая неизвестно откуда появилась, и в шоке замерла.

— Сестра Чжао!

Хэ Санья пролезла сквозь кукурузные стебли, взяла две палочки, быстро поймала насекомое на рукаве Чжао Ланьсян и положила его в бамбуковую трубку.

Девушка вытерла холодный пот со лба и спросила:

— Почему ты здесь?

Она коснулась потной головы ребенка, и маленькая девочка показала ей бамбуковую трубку в своих руках. В ней извивалась куча ползучих существ.

Чжао Ланьсян испугалась, когда увидела это, ее руки покрылись мурашками, отчего они стали похожи на куриную кожу.

— Я ловлю насекомых, чтобы накормить цыплят, — прошептала Санья, и ее глаза заблестели от возбуждения.

Она подняла крышку, посмотрела на насекомых внутри и решила, что на сегодня этого хватит.

Чжао Ланьсян знала, что цыплят дома кормит Хэ Санья, и она еще больше восхищалась маленькой девочкой.

После того, как сестра Хэ привезла цыплят из города, когда они были всего лишь кучей пуховых шариков, Хэ Санья начала их кормить. Она очень любила их и каждый день бегала в курятник, чтобы погладить. Девочка словно мамочка-курица откармливала их насекомыми.

Каждый день сестра Хэ может собрать два или три круглых и красивых яйца. Она готовила миску яичного крема каждые три дня, чтобы дополнить питание их бабушки. Все оставшиеся яйца девушка складывала и отдавала младшему брату, чтобы он отнес их в снабженческо-сбытовой кооператив и обменял на деньги.

Для этой бедной семьи куры были сокровищем, а деньги, полученные от обмена яйцами, были очень важным доходом. Если бы не правило, согласно которому каждая семья могла вырастить только до трех цыплят, трудолюбивые дети этой семьи определенно вырастили бы по крайней мере дюжину или даже больше цыплят.

Хэ Санья облизнула губы и сказала:

— Старший брат сегодня едет в город, чтобы обменять яйца на деньги.

Чжао Ланьсян спросила:

— Вот как? Так уж получилось, что сегодня я тоже собираюсь кое-что сделать в городе.

Закончив свою утреннюю работу, она решительно попросила отгул. Капитан Ли Дали закрыл на это глаза, и он передал работу Чжао Ланьсян Чжоу Цзячжэнь. Если бы она не работала, ей бы не заплатили.

Чжао Ланьсян не знала, встретится ли она с Хэ Сунбаем, но, когда вернулась в дом семьи Хэ, ей сказали, что он уже ушел.

Девушка достала из сумки банкноту в десять юаней и взяла корзину. На этот раз, когда она поехала в город, то не позвала Цзячжэнь с собой, потому что собиралась провернуть что-то большое.

Чжао Ланьсян отправилась в город и прошла пешком весь путь до черного рынка. Она купила свежую лавровую ягоду на обочине дороги и неопределенно спросила продавца, где купить еду.

Глаза честного фермера сразу стали настороженными, и он быстро махнул рукой:

— Товарищ, зачем ты спрашиваешь меня, откуда я знаю?

— Моя невестка только что родила, и у нее не хватает молока. Мои родители хотят купить ей чего-нибудь вкусненького, — ответила Чжао Ланьсян.

Фермер снял шляпу и несколько минут внимательно смотрел на девушку.

Чжао Ланьсян выглядела очень красиво: волосы были аккуратно заплетены в две косы, которые падали на клетчатую рубашку, а также у нее была пара черных кожаных туфель. Девушка говорила на правильном мандаринском, и ее голос был тихим и легким. Она выглядела как образцовая студентка.

Чжао Ланьсян достала немного денег, чтобы купить оставшуюся часть лавровой ягоды, и печально сказала:

— Я не могу купить яйца или мясо, поэтому возьму еще лавровой ягоды и вернусь, чтобы приготовить ей немного закусок... Я могу потратить на это только чуть-чуть денег. Зерно, если я захочу купить килограмм зерна, сколько это будет стоить?

Наконец, рот этого честного фермера открылся, и он направил ее в переулок.

Чжао Ланьсян пошла в указанном направлении и действительно нашла черный рынок в городе Цинмяо. Это место не имело определенного местоположения, потому что люди боялись быть арестованными бюро общественной безопасности, поэтому они периодически меняли место сбора. Если бы не внимательные глаза Чжао Ланьсян, которые могли видеть, о чем нужно спросить владельца ларька, она могла бы предположить, что не нашла бы это место, даже если бы обошла весь город.

Девушка открыла рот и начала торговаться. Она потратила пять юаней, чтобы купить у продавца пятикилограммовый талон на мясо, а также несколько талонов на еду и на сахар. Чжао Ланьсян также купила много редких специй на черном рынке.

Цены в 1970-х годах были на самом деле очень низкими. Они были единообразно установлены государством, поэтому люди не решались слишком сильно менять ценники. Очень многое можно было купить за десять юаней. Зарплата отца Чжао была такой большой, и у него все еще оставалось более 50 юаней после ежемесячных расходов семьи. Дело не в том, что он был скрягой, просто для покупки большинства вещей в городе требовались талоны. А они быстро кончались. Денег же, с другой стороны, было слишком много, их не могли потратить, поэтому пришлось откладывать.

Теперь Чжао Ланьсян купила талоны на мясо и еду по низкой цене, и она почувствовала облегчение. Девушка решительно пошла в продуктовый магазин, намереваясь купить немного свиных ножек и мяса.

Когда она проходила мимо кооператива снабжения и маркетинга прямо перед продуктовым магазином, то заметила худую спину Хэ Сунбая.

— Мы можем дать тебе только это, — презрительно сказал продавец кооператива снабжения.

— Посмотри на размер этих яиц. Действительно ли они заслуживают цены в пять с половиной? Такие маленькие стоят всего пять цзяо.

Чжао Ланьсян взглянула на яйца, принесенные Хэ Сунбаем. Каждое было круглым и большим и даже тщательно вытерто, не осталось никаких пятен от куриных экскрементов.

Любой проницательный человек с хорошим зрением с первого взгляда понял бы, что продавец просто несет чушь. Поскольку он смотрел свысока на человека, который их продавал, то намеренно обманывал его.

Хэ Сунбай тоже привык к такому холодному приему, поэтому даже не моргнул. Продавая яйца, вы должны обращать внимание на удачу. Когда продавец был в хорошем настроении, он давал вам нормальную цену. Когда был в плохом, цена падала.

Хэ Сунбай подтолкнул яйца вперед и был готов согласится. Но в это время какая-то сила внезапно оттащила его назад...

Чжао Ланьсян сказала с улыбкой:

— Старшая сестра попросила меня сказать тебе несколько слов.

Сказав это, она забрала корзину с яйцами, стоявшую на прилавке. Другой рукой девушка потянула парня за край одежды и повела его прочь от этого места.

Хэ Сунбай нахмурил густые и острые брови, а в его глазах было холодное безразличие.

— Если тебе есть, что сказать, говори быстрее.

Чжао Ланьсян невозмутимо ответила:

— Я помогу тебе продать яйца.

Хэ Сунбай словно обращаясь к своей младшей сестре, яростно сказал:

— Перестань создавать проблемы, верни мне яйца.

Полагаясь на свои силы, он хотел вырвать корзину из рук девушки.

Неожиданно та склонила голову и крепко прижала корзину с яйцами к груди. Девушка не стала с ним спорить, а просто повернулась и пошла прочь. Пока Чжао Ланьсян шла, она решила выразить ему свое мнение и сказала:

— У этого человека только что было плохое отношение, но ты был очень добр к нему. Я не сильно тебя обидела, но все же ты сделал такое вонючее лицо. Просто подожди, не останавливай меня!

Чжао Ланьсян отнесла корзину на улицу на черном рынке и стала разглядывать проходящих пешеходов.

Старшая сестра несколько раз взглянула на яйца, поэтому Чжао Ланьсян помахала ей рукой, и они вдвоем отошли в укромный уголок.

— Это свежие яйца, собранные на ферме, они большие и питательные. Те, у кого есть роженицы или пожилые люди, должны обязательно их купить. Цена дешевая, мы не накручиваем стоимость, — прошептала Чжао Ланьсян.

Ее голос был тихим и ровным, со стандартным мандаринским акцентом, который отличается от грубых и неряшливых мужчин повсюду. Ее приличный и чистый внешний вид располагал и дарил чувство комфорта.

— Сколько это стоит? Малышка, это твои яйца? Может ли цена быть дешевле, если мы хотим больше?

Девушка кивнула.

Старшая сестра купила половину корзины яиц.

Чжао Ланьсян вернулась на улицу, и, как в первый раз, кто бы ни смотрел на ее яйца, она шла и торговалась с этим любопытным прохожем.

Чжао Ланьсян использовала этот хитрый метод и быстро продала всю корзину. Яйца из семейства Хэ хорошего качества, как только их показывали покупателю, он сам все понимал.

Наконец она пересчитала деньги, которые держала в руке. Девушка продала каждое яйцо за два фынь и получила в общей сложности 71 фынь за тридцать яиц, потом Чжао Ланьсян передала деньги Хэ Сунбаю.

Парень с самого начала молча наблюдал за тем, что она делала, пока все яйца не были распроданы. В его тусклых глазах читалось облегчение.

— Ты-ты... — тонкие губы Хэ Сунбая слегка дрогнули, как будто он только сейчас увидел настоящую Чжао Ланьсян.

Его глаза немного потеплели, но после взгляд внезапно стал более свирепым и неразумным.

— Ты не можешь делать такие вещи в будущем!

Он тщательно обдумал происходящие, репутация семьи Хэ совершенно испорчена, и это было их дело, если они выглядели ужасно. Но она была умной и интеллигентной молодой девушкой с блестящим будущем, у которой не было недостатка ни в деньгах, ни в еде. Чжао Ланьсян не может совершать такие плохие поступки ради них...

Девушка спросила с улыбкой:

— Ты заботишься обо мне?

Ее улыбающиеся глаза были яркими и теплыми, и их свет ослеплял его. Со своим стройный телом она вышла на дорогу не дрогнув, полная уверенности и твердого темперамента. Как будто Чжао Ланьсян знала все и могла уверенно блокировать все его грубые слова.

Она умна и неразумна.

Хэ Сунбай стал ужасно тихим, и его тонкие губы побледнели и напряглись.

Чжао Ланьсян было все равно, и она легко сказала:

— Пойдем, я собираюсь купить немного мяса.

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

К тому времени, когда она добралась до продуктового магазина, перед ним уже выстроились две длинные очереди.

Свинина, курица и утка — самые востребованные виды мяса, и были распроданы очень быстро. Когда подошла ее очередь, остались только свиные потроха, ноги, а также печень птицы, голова и лапы.

Эти внутренние органы и кости не содержали никакого жира или определенного вкуса, поэтому людям не нравилось их есть, но Чжао Ланьсян не испытывала к ним неприязни. Все эти части были хороши в ее глазах, и их ценность была не хуже жира. Просто людям в это время не хватало приправ, таких как масло, соль, соус и уксус, поэтому они не могли передать восхитительный вкус этого мяса.

В конце концов Чжао Ланьсян купила килограмм постного мяса и килограмм свиных ног. Девушка не пропустила куриные и утиные почки, головы, лапы и другие объедки, она положила все в сумку с улыбкой. Чжао Ланьсян купила несколько талонов на мясо на черном рынке, но они быстро заканчивались.

Продавец в продуктовом магазине уставился на девушку, которая щедро покупала мясо.

Чжао Ланьсян кашлянула и объяснила:

— Я новый сотрудник столовой, отвечаю за покупку мяса.

Чжао Ланьсян сказала это, чтобы развеять сомнения продавца. Люди в городе иногда едят обильно, но это не то же самое для тех, кто живет в сельской местности. Ежемесячная доля свинины обычно составляла всего полкилограмма-килограмм на человека. Но Чжао Ланьсян покупала долю свинины на одного человека по крайней мере на целый год.

Девушка сложила мясо в бамбуковую корзину и тихо вышла из длинной очереди, похожей на дракона. Она подмигнула Хэ Сунбаю, который прятался в переулке.

Чтобы не слишком бросаться в глаза, Чжао Ланьсян не брала машину, а предпочла вернуться в деревню пешком. Она также решила прогуляться по отдаленной горной дороге.

В эту эпоху не существовало такого понятия, как свободный рынок, за исключением небольшого количества продукции, продаваемой фермерами-самопроизводителями, действие по перепродаже продуктов питания или материалов считалось «спекуляцией».

Спекуляция была очень опасным поступком. Если ее поймают, то отправят в трудовой лагерь или посадят в тюрьму в зависимости от тяжести преступления. Она не хотела терять свою жизнь, чтобы заработать немного денег.

Чжао Ланьсян прошла шестнадцать километров и, наконец, вернулась в деревню перед заходом солнца.

Темные и густые брови Хэ Сунбая были наморщены с тех пор, как они оказались на улице на черном рынке, и он все еще не расслабился.

Парень последовал за этой «чрезвычайно дерзкой» студенткой Чжао. Он наблюдал, как она осторожно обходила гору по окружной дороге до деревни, одновременно собирая несколько диких растений и складывая их в корзину, чтобы замаскироваться под «сбор диких овощей». Его вытянутое выражение лица больше не было таким уродливым.

Если бы ее поймали, их семья не смогла бы избежать ярлыка «сообщников». Хэ Сунбай сказал это себе, чтобы объяснить свое поведение по отношению к Чжао Ланьсян.

Девушка в настоящее время не знала о сложной внутренней борьбе этого человека. Вернувшись домой, она пошла на кухню и занялась приготовлением пищи.

Чжао Ланьсян быстро очистила мясо, выбрав курицу и утку, нарезала немного имбиря и зеленого лука и замариновала их с кулинарным вином и солью. Время, которое нужно затратить на маринад, было очень долгим, необходимо подождать до полудня следующего дня. Девушка нашла глиняный горшочек и сложила мясо, а затем начала готовить еще один нежный маринад.

Блюдо, которое она хочет приготовить, было похоже на холодную утиную шею и ножки, которые будут популярны в последующих поколениях. Вкус был неповторимым и очень аппетитным.

В свое время, поскольку они с сестрой любили поесть, ее старик заплатил значительную сумму денег популярному кулинарному шоу, чтобы Чжао Ланьсян была приглашена в качестве судьи. Темой программы был поиск народной кухни и изучение секретных или утерянных рецептов. Она следила за шоу с невероятным волнением, и с первого по последний эпизод собрала множество секретных рецептов.

Во всех основных кухнях есть народные блюда, но она помнила только некоторые, которые были уникальными и вкусными для нее. Неожиданно интерес, который был начат как развлечение во время досуга, теперь стал для нее навыком.

Чжао Ланьсян покачала головой, и на ее лице отразилось волнение по поводу непостоянства мира.

Она собрала вместе более тридцати видов приправ, таких как бадьян, галангал, корица, фенхель, плоды травы, гвоздика, амомум, перец, кардамон, трава Пао, лавровый лист и т. д., затем вскипятила все в кастрюле с маринадом, пока он не приобрел нужный цвет, а затем оставила его остывать, чтобы завтра замочить маринованное утиное мясо.

После того, как Чжао Ланьсян проделала всю эту работу, кухня семьи Хэ наполнилась невероятным ароматом, ароматом соблазнительных специй, смешанным со сладким вкусом мяса.

Хотя старый дом семьи Хэ был расположен в относительно отдаленном месте, но это не значило, что в этом районе не жили другие люди. Чжао Ланьсян намеренно закрыла окно при приготовлении пищи, а также использовала горшок с углем для адсорбции запаха. Закончив с холодной уткой, она вышла подышать свежим воздухом. На кухне с закрытым окном было душно, как в печке, и ее черные как смоль волосы прилипли к лицу. Все тело было липким и неприятным.

Как только девушка открыла дверь, то сразу же увидела малышку, пускающую слюни.

Чжао Ланьсян достала из кармана кусочек карамели и улыбнулась:

— Держи.

Это была конфета, которую она купила в городе. Хэ Санья любит есть сладости, но, выросшая в таких условиях, у нее было не так много шансов попробовать конфеты.

Темные и яркие глаза Хэ Санья выглядели так, словно она увидела что-то очень невероятное. Девочка взяла конфету, но ее глаза невольно задержались на кухне. Обветшалая и старая кухня семьи Хэ сейчас казалась ей раем, о котором можно было только мечтать. Девочка вдохнула аромат, исходивший из дверного проема, и у нее потекла слюна, она не могла ничего поделать и сглатывала ее.

Чжао Ланьсян посмотрела на ее жалкий и милый вид, и почувствовала себя беспомощной.

Она сказала:

— Сегодня на ужин будут ножки, будь уверена, ты получишь свою долю.

Сказав это, девушка ущипнула ребенка за нос, и уголки ее губ подсознательно приподнялись. Если еда, которую она готовила, нравилась другим, то это уже было величайшим признанием, в котором можно было нуждаться.

Эта маленькая девочка, вероятно, никогда не ела ничего вкусного, она не могла сопротивляться пленительному запаху. Но это не имеет значение... Чжао Ланьсян будет использовать то, чему научилась в своей предыдущей жизни, и двигаться вперед шаг за шагом, чтобы накормить этого худого и бедного ребенка.

Девушка не совсем понимала, почему из кухни просочился аромат. Она вернулась, взяла горку несгоревшего угля и разбила ее на мелкие кусочки, разложила на земле вокруг горшка. Затем Чжао Ланьсян плотно закрыла банку с маринованным мясом. Она подождала, пока аромат в основном рассеется, прежде чем начала тушить свиные ножки. Приготовление рысаков с пятью специями было не таким хлопотным, как сделать маринад. Когда Чжао Ланьсян готовила их несколько дней назад, специи, которые она нашла в то время, были неполными. На этот раз девушка отправилась на черный рынок, чтобы поискать тщательнее и нашла многое из недостающих. Ножки сегодня вечером будут еще вкуснее!

Когда Хэ Сунбай вернулся домой, то нарубил дров, набрал воды, закончил повседневные дела семьи. Только в это время он мог свободно подумать о «беспокойной» Чжао Ланьсян дома.

Когда парень вдохнул аромат, льющийся из кухонного окна, то увидел, что Хэ Санья с удовлетворением вгрызается в мясо, и его темные глаза потемнели, сдерживая сложные эмоции.

Бесчисленные мысли крутились в его сердце, которые он хотел сказать этой девушке, чтобы она успокоилась. Он много думал, но, когда увидел эту сцену, Хэ Сунбай был потрясен.

На протяжении многих лет они были честными фермерами. Никогда не осмеливались нарушать правила или совершать ужасные поступки. Но разве Бог отпустил их и позволил им жить мирно?

Нет, с тех пор как он себя помнил, сплетни и злые слова, окружающие его, не утихали ни на день. Слухи злонамеренно исказили его жизнь, и он был заклеймен как бандит и плохой человек. Парень был благодарен за то, что страна не полностью отказалась от них и позволила им реформироваться. Однако Хэ Сунбай знал, что пока жив, он и его семья никогда не смогут стереть печать позора и стать обычными людьми. Они были отмечены позором, который никогда нельзя было смыть...

Ситуация уже настолько плоха, что может сделать ее еще хуже?

Вечером сестра Хэ загнала скот в коровник, когда она мыла руки у колодца, то почувствовала в воздухе аромат мяса. Девушка подумала, что это студентка Чжао купила свинину и снова хочет устроить фестиваль живота! Сегодня вечером она больше не должна есть ее мясо. Девушка уже съела так много хорошего бесплатно. Однако она не могла придумать, чем бы ей отплатить! Сестре Хэ стало очень стыдно.

Однако в следующую минуту девушка поняла, что ее мысли были напрасными.

Как только Чжао Ланьсян увидела сестру Хэ, то с энтузиазмом потащила ее на кухню. Белый и душистый мягкий рис был аккуратно уложен в миску, и каждая тарелка с гарниром была полита слоем вкусной подливки. Тушеные ножки цвета агата светились маслом под керосиновой лампой. Чжао Ланьсян ничего не сказала и просто положила ей в рот кусочек мягких свиных ножек.

— Вкусно? Хэ Санья уже съела две миски риса с этим соусом.

Сестра Хэ могла почувствовать только сильный, но мягкий вкус, распространяющийся во рту, ее язык и зубы прекрасно взаимодействовали, не слушая призывов остановиться, и она непроизвольно жевала. Девушка также, казалось, испытывала радость, которую никогда не чувствовала раньше. Сладкий и мягкий сок сделал ее неразумной, и ее руки и ноги начали двигаться. Она подошла к столу, взяла миску с рисом и с удовольствием съела мясо.

Съев одну порцию и подумав о добавке… последняя ложка риса было собрана со дна, и полное удовлетворение наполнило ее желудок. И только после этого сестра Хэ пришла в себя...

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

Сестра Хэ покраснела. На столе лежала кучка косточек. Как много она съела? Девушка никогда в жизни не ела так много мяса!

Хэ Сунъе уставилась на Чжао Ланьсян, затем возникла некоторая заторможенность, которую она не знала, как объяснить. Девушка была очень рада этому чувству сытости.

Чжао Ланьсян посмотрела с улыбкой на пустую миску сестры Хэ. Она была очень довольна.

В прошлой жизни эта старшая сестра семьи Хэ и Хэ Сунбай были ее благодетелями. После того, как Цзян Цзяньцзюнь нанес ей физические и психологические шрамы, она решительно подала на развод и даже раскрыла их семейный скандал его начальству. Развод стал большим уродливым пятном на процветающей карьере Цзян Цзяньцзюня. Как он мог так легко ее отпустить?

В то время Чжао Ланьсян была похожа на печальную собаку. Весь день она пребывала в панике. Наконец, старшая сестра семьи Хэ облегчила ее беспокойство, преподав этому отморозку хороший урок.

Чжао Ланьсян поджала губы и произнесла с улыбкой:

– Бабушка еще не ела. Сестра, ты можешь отнести ей тарелку с едой.

Сказав это, девушка выдвинула перед собой миску с рисом. Чжао Ланьсян внимательно отобрала мясо в тарелке, она долго и тщательно варила его в кастрюле, пока то не стало очень мягким. Теперь мясо имело мягкую и гладкую текстуру, что делало его подходящим для пожилых людей и людей с плохими зубами.

Сестра Хэ благодарно кивнула. Она взяла миску и пошла в заднюю комнату. Девушка была так очарована едой, что забыла, что бабушка еще не ужинала. Блюда, которые готовит Чжао Ланьсян, слишком вкусные. Это так завораживающе!

Утром следующего дня Чжао Ланьсян упаковала холодное утиное мясо в банку и плотно закрыла ее, а затем положила в сумку.

Сегодня начало выходных, что избавило ее от необходимости просить отгул у капитана Ли Дали. Это был также хороший день, который, казалось, случается только раз в жизни. Поток людей в уездном городе Цинхэ был больше, чем обычно. Чжао Ланьсян пожалела бы, если бы не воспользовалась шансом поехать в уездный городок, чтобы заработать денег.

После того, как девушка закончила собирать вещи, она отправилась к дому капитана. Ли Дали толкнул дверь и сразу же увидел студентку. Он нахмурился и спросил:

– Пришла снова просить отгул?

Чжао Ланьсян покачала головой:

– Сегодня выходные. Я пришла за Тан Цином.

Она собиралась спросить этого студента, может ли он одолжить ей велосипед. Тан Цин – единственный человек в деревне, у которого было это транспортное средство. Как первый человек, у которого есть модель №28 в деревне, каждый раз, когда он ехал по дороге, то всегда получал кучу завистливых взглядов.

После того, как Чжао Ланьсян объяснила Тан Цину свои намерения, он кивнул и с удовольствием одолжил ей велосипед.

Этот парень был из соседнего города.

Тан Цин был мальчиком, который умеет петь и танцевать. Когда группа образованных молодых людей играла в покер в поезде или курила и бесцельно болтала, он играл песни на аккордеоне и активно организовывал совместные игры с студентами, которые раньше были незнакомцами.

– Ты так вкусно готовишь. В прошлый раз я не успел поблагодарить тебя, – сказал Тан Цин.

Чжао Ланьсян села на велосипед модели 28 и махнула ему рукой:

– Я приглашу тебя поесть еще раз в будущем.

Тан Цин вышел из дома и предупредил:

– Велосипед очень высокий. Девушкам на нем ездить не очень удобно. Не забывай ехать медленно, когда будешь проезжать гору.

Чжао Ланьсян поспешила в уездный город продавать мясо. Она махнула рукой Тан Цину и вскоре отъехала более чем на десять метров.

Когда Чжао Ланьсян прибыла на улицу черного рынка, точка обзора была уже занята. Так называемая смотровая площадка была заметным местом. С его помощью человек может привлечь внимание, но также сможет убежать с максимальной скоростью, если приедет полиция. Она была новенькой и относительно молодой, поэтому могла только послушно зайти внутрь.

Девушка нашла глухое место и остановилась. Она вытащила чистую ткань из школьной сумки и положила ее на землю. Рядом с ней продавец еды сдвинул брови. Возможно, он не хотел, чтобы люди его видели. На нем была шляпа, и ее длинные поля почти полностью закрывали глаза.

– Ты здесь новенькая. Говорю тебе, положи сюда, это нужно поставить в темноту!

– В любом случае, мне тоже нужно продавать вещи. Если бы ты дала мне три юаня, то могла бы оставить товар мне. Я продам за тебя. Итак… что у тебя за товар?

Чжао Ланьсян медленно достала глиняный сосуд и осторожно открыла крышку.

Холодное утиное мясо больше не имело властного аромата, как когда оно было впервые приготовлено, но его запах все еще можно было почувствовать, если люди проходили рядом. Поскольку это были маринованные продукты, они выглядели не очень хорошо, а соус был комковатым.

Молодой человек, который также продавал еду, лишь взглянул, прежде чем отвернуться:

– Почему это лишь кости? Сколько ты планируешь продать за полкило, хочешь продавать за мясные талоны?

Чжао Ланьсян ответила:

– Конечно, один килограмм за мясной талон.

Молодой человек был поражен:

– Ты заблуждаешься. Я не посмею продавать это за тебя. Измени цену!

– Несмотря на то, что это черный рынок, я не могу поверить, что ты ставишь такую цену. Это испортит нашу репутацию. В дальнейшем чиновники тебя не пощадят.

Чжао Ланьсян услышала слово «чиновники» и больше не разговаривала. Девушка только молча достала чистую миску и несколько палочек для еды.

Это заняло некоторое время, но Чжао Ланьсян вытащила из кармана пачку заранее подготовленных рекламок и молча протянула ее людям, которые приходили и уходили на улице. На самом деле она сделала это не бесцельно. Девушка давала листовки только тогда, когда видела хорошо одетого человека.

«Вкусное утиное мясо: приготовлено по эксклюзивному рецепту и тщательно прожарено. Оно пряное и освежающее, мягкое, но не жирное, с приятным послевкусием».

Девушка моргнула и показала еще одну листовку: «Если будет невкусно, платить не нужно. Сначала вы можете попробовать это бесплатно».

Молодой человек, сидевший рядом с ней, отвел взгляд, хотя на его лице было такое выражение, как будто он говорил: «Не слушайте слова случайного человека».

Когда ее «коммерческая подача» не сработала, Чжао Ланьсян не расстроилась.

Изо рта продавца еды свисал стебель травы, и он неторопливо присел у стены, лишь слегка приподняв уголок рта.

Она укрепила свою уверенность и продолжила продавать. На этот раз девушка пошла, чтобы поймать проходившего мимо человека, тут же написав фразу на белой бумаге и показав прохожим.

«Оно было приготовлено по эксклюзивному секретному рецепту. Можете попробовать. Гарантирую, будет вкусно. Если это не так, то вам не нужно платить!»

Прохожие инстинктивно не поверили «рекламным словам» этой девушки. Это слишком преувеличено! Мясо было таким драгоценным, как она может позволить людям попробовать, не заплатив?

Что, если вы попробуете, и она вдруг попросит вас заплатить деньги? Так что все, кто видел слова девушки, не останавливались, а шли быстрее.

Чжао Ланьсян с энтузиазмом достала пару палочек для еды и миску с кусочком утиного мяса. Под ее неоднократными заверениями, что она никогда не обманет людей, один из прохожих подозрительно сунул в рот первый кусок утиного мяса.

В одно мгновение...

Ощущение свежести и пряности взбудоражило его язык. Это возбуждающее чувство было похоже на великолепный фейерверк, взорвавшийся в его голове: было жарко и пламенно. У него заслезились глаза, и прекрасный сладкий аромат появился во рту. Мужчина не мог перестать есть. Чем больше он жевал, тем ароматнее становилось. Даже кости были пропитаны этим чувством.

Мужчина быстро съел еще один кусок мяса. Были пережеваны даже кости. Запах, исходящий от мяса, был очень притягательным! Такой вкусной еды он еще не пробовал!

Следуя за Чжао Ланьсян в угол, мужчина понизил голос и не мог дождаться, чтобы спросить:

– Есть еще?

Чжао Ланьсян кивнула и произнесла мягким голосом:

– Да, полкило за три юаня и талон на килограмм мяса.

Хотя эта цена была немного болезненной, она не была неприемлемой. Мужчина купил килограмм утиного мяса и полкило утиных шей на одном дыхании, и начал жевать мясо по пути домой.

После первого, который осмелился съесть кусочек, постепенно пришли второй, третий, четвертый, пятый, шестой и восьмой покупатели. Каждый клиент, который пробовал мясо, опустошал свои карманы и покупал еще немного. Последний просто купил оставшуюся часть блюда из утки.

Все были поражены. Они не могли подавить своего волнения и, понизив голос, все говорили:

– Это так вкусно, так вкусно!

– Маленькая девочка, у тебя есть такой талант. Как ты это делаешь? Моя свекровь не имеет даже и дюйма навыков по сравнению с тобой.

– Ты придешь завтра? Сегодня я не принес достаточно денег.

Чжао Ланьсян отвечала каждому с улыбкой:

– Нет, я прихожу только три раза в месяц. Время еще не установлено, поэтому, пожалуйста, не ждите лишний раз. В будущем, помимо талонов на мясо, я также буду принимать талоны на одежду, промышленные талоны, талоны на рыбу, на сахар, на мыло и так далее. Стоимость будет примерно одинаковой.

Закончив говорить, она аккуратно сложила свой прилавок в школьную сумку и молча ушла с черного рынка.

Продовольственный продавец не смог усидеть на месте и расправил спину.

О боже, он совсем не заработал денег, в то время как Чжао Ланьсян быстро распродала свой товар.

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

После того, как все блюда Чжао Ланьсян были распроданы, она поспешно села на велосипед и вскоре исчезла из уездного города Цинхэ. Девушка быстро выехала на труднодоступную горную дорогу, прежде чем остановиться, чтобы перевести дух и пересчитать деньги в кармане.

У нее была толстая пачка банкнот, а также мелкие монеты и несколько талонов на мясо. Помимо утиного мяса, которое было предложено гостям в качестве образцов, девушка заработала в общей сложности четырнадцать юаней, 2 цзяо банкнотами и 4 цзяо монетами. После вычета стоимости покупки утиного мяса за шесть юаней и стоимости специй, Чжао Ланьсян заработала более шести юаней и талоны на килограмм мяса.

Девушка почувствовала себя отдохнувшей, как будто она только что выпила холодный спрайт.

Однако до экстаза она так и не дошла. В ее голове всплыл молодой человек, который продавал еду за прилавком рядом с ней. Хотя он выглядел хорошим человеком, но был одет очень осмотрительно. Ей также нужно было быть более осторожной, если она хотела продолжать покупать и продавать вещи на черном рынке.

Чжао Ланьсян обычно ехала по отдаленной горной дороге, а затем отправлялась из уезда в местный город. После посещения черного рынка, девушка не осмелилась делать покупки в уездном городе, только приехав в местный город, она купила полкило свиной грудинки, полкило сахара и два с половиной килограмма муки с высоким содержанием глютена. Закончив покупки, девушка заметила жаркое солнце, висящее в полуденном небе, и поехала домой.

Приехав в деревню Хэцзы, Чжао Ланьсян сначала нужно было вернуть велосипед, и она решила пригласить Тан Цина отведать лапшу в доме семьи Хэ. Когда девушка пришла к дому капитана, студент играл на скрипке в своей комнате. По дороге Чжао Ланьсян случайно встретила Цзян Ли.

Когда та увидела Чжао Ланьсян, то сразу же фыркнула:

– Что ты здесь делаешь?

В глазах Цзян Ли глубоко укоренился образ Чжао Ланьсян, которая преследует ее брата, и она также привыкла к доброте Чжао Ланьсян к ней. Когда та стала более холодной, Цзян Ли стала более чувствительной, чем кто-либо другой, и сразу почувствовала себя неуютно, особенно когда она жила так ужасно. В то же время жизнь Чжао Ланьсян была чрезвычайно комфортной.

За последние три дня она также попросила отгулы, но Ли Дали только отругал ее. Но когда настала очередь Чжао Ланьсян, это стало естественным. Ли Дали никогда не придирался к ее недостаткам и хорошо с ней обращался. Как может Цзян Ли не быть несчастной?

Девушка сердито спросила:

– Мой брат написал мне, ты хочешь прочитать?

Студенка вернулась из деревенского почтового отделения с письмом. Она вынула из сумки белую бумагу и показала ее Чжао Ланьсян.

Цзян Ли знала, что ее брат писал Чжао Ланьсян. Неужели после прочтения письма, та не будет хорошо относиться к ней в будущем?

В последний раз, когда Цзян Ли не попробовала мясные булочки Чжао, она была возмущена. Девушка написала своему брату, что ее отправили в деревню Хэцзы вместе с Чжао Ланьсян. В конце концов, Цзян Ли написала много плохого о ней.

Как старший брат, Цзян Цзяньцзюнь, был удивлен, когда получил письмо, но сразу все понял.

Чжао Ланьсян, возможно, выбрала обходной путь. Она, наконец, стала умнее и знала, как использовать его сестру, чтобы привлечь внимание.

Цзян Ли была маленькой принцессой, которую обожала вся семья. У дяди и тети Цзян Цзяньцзюня родились шесть мальчиков. И, наконец, через четыре года его мать родила эту сестру. Семья Цзян очень любила этот единственный цветок в своем саду.

Цзян Цзяньцзюнь в глубине души знал это, так с каких это пор его сестре так легко угодить?

Взгляд Чжао Ланьсян упал на конверт, и она произнесла без интереса:

– О!

Ей не нужно было его читать, она знала, что в письме Цзян Цзяньцзюнь просил ее позаботиться о Цзян Ли. Чтобы Чжао Ланьсян больше ей помогала, что характер его сестры импульсивный и ее легко обмануть. Чтобы уделяла Цзян Ли больше внимания и так далее.

Конечно… она еще не была женой Цзян Цзяньцзюня в этой жизни, поэтому мужчина сохранял свой тон, делая эти просьбы более тонкими и эвфемистическими.

Чжао Ланьсян не имела никакого желания видеть такое разрушающее аппетит письмо.

Поэтому она спросила с улыбкой:

– Ох… правда? Мне как постороннему неудобно читать твои личные письма. У меня еще есть дела… Я тебя не побеспокою.

Она пошла в комнату Тан Цина, постучала в его дверь и несколько раз позвала парня.

Вскоре скрипка в комнате замолчала. Тан Цин толкнул дверь и увидел Чжао Ланьсян. Лицо молодого человека стало более расслабленным и счастливым:

– Ты уже вернулась?

Чжао Ланьсян кивнула и великодушно сказала:

– Я хочу приготовить лапшу. Поскольку сегодня хороший день, то приглашаю тебя пообедать.

Ей приходилось ездить в уездный город минимум три раза в месяц, чтобы делать «плохие дела», которые помогают зарабатывать деньги. Конечно, брать машину небезопасно, а идти пешком по горной дороге сильно утомляет. Лучшим способом было бы одолжить у Тан Цина велосипед, поэтому у нее должны были быть хорошие отношения с ним, чтобы не было слишком неловко брать его велосипед все время.

Тан Цин не отказался. Он был очень рад услышать, что его пригласили поесть:

– Тогда я благодарен товарищу Чжао! Только переоденусь. Так что попрошу тебя подождать.

На нем была белая майка, которую он обычно носил в своей комнате, демонстрируя руки. Чтобы съесть лапшу по приглашению девушки, он должен был одеться в соответствующую одежду.

Чжао Ланьсян терпеливо ждала у двери. Ее взгляд переместился с деревянной двери на тело Цзян Ли.

Красивое лицо Цзян Ли в этот момент уже покраснело от раздражения, глядя на Чжао Ланьсян, ее глаза были полны бдительности:

– Что, черт возьми, ты здесь делаешь?

Чжао Ланьсян была удивлена этим взглядом и внезапно о чем-то подумала. Цзян Ли пришла в дом капитана, возможно не для того, чтобы искать капитана. Вероятно, она пришла за Тан Цином.

В сочетании с сильной враждебностью в глазах Цзян Ли, Чжао Ланьсян на 100% была уверена в своем предположении.

У Тан Цина хороший темперамент, а его родители – высокие интеллектуалы, профессора Центральной академии искусств. У него также был чистый и аккуратный вид. Кроме того, парень был дружелюбным и услужливым.

Брови Чжао Ланьсян в этот момент слегка наморщились.

Отношение Цзян Ли также напомнило ей, что она должна держаться на определенном расстоянии от Тан Цина. Было бы неуместно приглашать его одного.

Поэтому она объяснила Цзян Ли:

– Я купила немного муки и пригласила товарища Тана съесть лапшу в качестве благодарности. Ты хочешь поесть вместе с нами?

Цзян Ли была счастлива. Она сразу же ответила, потому что раньше ей не удавалось поесть паровые булочки:

– Я хочу съесть паровые булочки.

Чжао Ланьсян мягко отказалась:

– Слишком поздно делать булочки на пару. Давай съедим лапшу.

Когда она закончила говорить, дверь комнаты Тан Цина открылась, тот переоделся в темно-синюю рубашку, которая была очень красивой и аккуратной. Он боялся заставлять девушек ждать, поэтому просто быстро вытер лицо и вышел с несколькими каплями воды в волосах.

Тан Цин произнес:

– Лапша – это хорошо. Готовка товарища Чжао восхитительна.

С тех пор, как Тан Цин сказал это, Цзян Ли больше не хотела разговорить. Она стала одновременно застенчивой и милой. Девушка не смела смотреть прямо на Тан Цина. Цзян Ли опустила голову и спросила:

– Это так? Тогда давайте поедим лапшу.

Чжао Ланьсян посмотрела на внешность этой маленькой девочки. Как будто она никогда ее раньше не видела.

Рука Чжао Ланьсян, сжавшаяся в кулак, прикрыла угол ее рта, чтобы скрыть приглушенный смех.

Она пошла вперед со своей огромной школьной сумкой и повела двоих в семейный дом Хэ. Цзян Ли была вполне удовлетворена тем, что Чжао Ланьсян не хотела их беспокоить. Хотя девушка шла рядом с Тан Цином, она стеснялась говорить.

И Тан Цин… Все, о чем он думал, это миска с изысканной ароматной лапшой.

После того, как Чжао Ланьсян вернулась в дом Хэ, она обнаружила, что сестры Хэ нет дома.

Ей поручили работу по разведению скота бригады. За животными нужно ухаживать каждый день. В это время сестра Хэ должна быть в стойле для коров. Чжао Ланьсян огляделась и обнаружила, что Хэ Сунбай рубит дрова во дворе. Она отложила школьную сумку, взяла муку и отнесла купленные мясо и сахар на кухню.

Девушка наугад огляделась. Уголь в печи был совершенно холодным, поэтому она знала, что Хэ Сунбай не обедал. Достала качественную муку, разбила в нее яйцо, добавила воды и начала замешивать тесто. Лапша из яиц будет более стойкой. Через 30 минут она взяла тесто и несколько раз раскатала его скалкой, месила и бросала, складывая пополам, снова и снова, белое тесто было невероятно послушным под ее руками, пока оно не стало мягким, хотя и в то же время твердым.

Чжао Ланьсян обжарила острую свиную грудинку с салом и добавила немного сырой муки, чтобы мясо стало хрустящим. Наконец, на приготовленную лапшу положили свинину и с шипящим звуком вылили горячее масло в прозрачный суп.

Она наполнила четыре миски лапши, по одной на каждого человека. Чжао Ланьсян знала, что Хэ Сунбай не любит есть с незнакомцами. Поэтому она отнесла миску лапши в его комнату, а затем пошла в свою комнату и позвала Тан Цина и Цзян Ли поесть.

Те с радостью пошли на кухню поесть, но Чжао Ланьсян подошла к Хэ Сунбаю.

Мужчина вспотел под палящим солнцем, раскалывая толстые куски дерева на маленькие, годные для обработки дрова. Эта партия дров была тоньше, чем прошлая.

Когда Чжао Ланьсян увидела это, ее сердце было неподготовлено.

Девушка недавно столкнулась с неизбежной проблемой. Она не привыкла готовить в сельской местности в дровяной печи.

Потому что при приготовлении пищи на такой плите ей нужно было контролировать огонь. Когда еда была почти готова, нужно уменьшать огонь. В прошлой жизни ей достаточно было повернуть выключатель газовой плиты, чтобы отрегулировать пламя. Но теперь дрова были грязными, дымными и нелегкими в использовании. Хэ Сунбай, конечно, нарубил дрова поменьше, чтобы Чжао Ланьсян было удобнее. Ей оставалось только контролировать количество дров. Когда нужно, чтобы огонь был большим, она может добавить еще, а чтобы огонь был маленьким, она может добавить меньше.

Чжао Ланьсян с улыбкой сказала:

– Я сделала миску лапши и отнесла ее в твою комнату.

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

Она увидела, как Хэ Сунбай нахмурился и поднял голову, чтобы взглянуть на нее.

Эти темные и безмолвные глаза были похожи на глаза одинокого волка. По его лицу стекали хрустальные капли пота. Чжао Ланьсян увидела его глубокие очертания, высокие скулы, выжженную солнцем кожу пшеничного цвета, а также темное и худое тело.

Но это тело без рубашки, несомненно, было мужественным.

Это молодой Хэ Сунбай… его мускулы крепкие и мощные.

Лицо Чжао Ланьсян бесконтрольно потеплело, а ее сердце стало горячим и сильно подпрыгнуло. Закончив говорить, она направилась на кухню.

Хэ Сунбай беспорядочно вытер лицо ладонями, посмотрел на ее спину, а затем продолжил фокусировать взгляд на этой кучке дров, молча и грубо рубя дрова, повторяя эти утомительные движения от начала до конца.

Несмотря на то, что парень был худым, он обладал такой же неудержимой энергией, как и большинство молодых людей. В это время его желудок, наконец, увидел немного масла. Под этой темной кожей тихо росли мускулы.

Чего Чжао Ланьсян не знала, так это того, что, когда она шла на кухню, ее гости выглядели так, будто у них никогда не было достаточно еды, и оба взволнованно поглощали лапшу.

Тан Цин обычно обладал хорошим самоконтролем, но почему-то не мог себя сдерживать. Казалось, что он может съесть целого слона.

Цзян Ли также отказалась от сдержанности и застенчивости любой девушки. Она даже забыла, что испытывала тайную привязанность к мальчику, который ел с ней за одним столом.

Фух! Она, наконец, поняла, почему Чжоу Цзячжэнь намеренно так громко ела лапшу в тот день, как будто она никогда раньше в своей жизни не ела лапшу.

Потому что это было… так вкусно!

Для Цзян Ли, которая целый месяц не ела хорошей еды, если восьмибалльный вкус превратился в десятибалльный, то лапша Чжао Ланьсян была вкусной на двенадцать баллов. Суп был наваристым и острым. Лапша гладкой и хрустящей. Она громко чавкала, когда кусала лапшу. Свиная грудинка была еще более очаровательной. Она была хрустящей и невероятно ароматной. По мере того, как девушка жевала все более энергично, послевкусие было бесконечным. Держа эту горячую миску с лапшой, Цзян Ли начала думать, что с этого момента будет следовать за Чжао Ланьсян. Иначе, где еще она могла бы попробовать такую вкусную еду?

В это время девушка полностью отбросила предыдущие булочки на задний план и полностью погрузилась в этот момент.

Цзян Ли проглотила лапшу, с удовольствием допила большую миску и отрыгнула.

Она взглянула на оставшуюся в кастрюле лапшу и сказала Чжао Ланьсян:

– Я хочу еще одну миску.

Чжао Ланьсян тоже села в это время и начала медленно есть свою тарелку лапши.

Девушка увидела, что Чжао Ланьсян не обращает на нее внимания и заскриппела зубами, но она не злилась. Поскольку в это время ее разум был полон ароматной лапши, вместо этого она сама пошла к горшку, чтобы наполнить свою миску.

Чжао Ланьсян проглотила лапшу и сказала Цзян Ли:

– Сестра Хэ и Санья не вернулись к обеду, не ешь слишком много.

Цзян Ли хмыкнула и ответила:

– Ты редко приглашаешь меня поесть лапши. Но ты по-прежнему такая скупая. Хорошо, я поняла.

К счастью, Чжао Ланьсян, которая думала, что эти двое не ели ничего хорошего с тех пор, как приехали в деревню, и боялась, что они будут много есть, сделала много лапши. В противном случае, с аппетитом госпожи Цзян и принца Тана, часть старшей и младшей сестры семьи Хэ уже давно была бы съедена.

Тан Цин доел тарелку с лапшой и медленно отпил суп. Он произнес:

– Самая питательная часть всей этой миски с лапшой – это бульон. Товарищ Чжао, ты готовишь восхитительный суп.

Чжао Ланьсян засмеялась:

– Спасибо за похвалу.

Она часто сопровождала своего старика на светских званых обедах, и то, как она говорила, звучало в более западном стиле. Большинство людей просто скромно ответят, когда их хвалят, но, когда настала ее очередь, она щедро примет честные комплименты.

Тан Цин изначально хотел воспользоваться возможностью, чтобы спросить ее, как это сделать.

Чжао Ланьсян заметила любопытство в его глазах и с улыбкой произнесла:

– На самом деле, в этом супе нет ничего особенного, ты можешь приготовить его по моему рецепту, если хочешь, на выходных. Ты можешь пойти в магазин и набрать немного свиных костей постного мяса. Можешь не сомневаться, это можно купить за копейки без мясного билета. Очень дешево. Тушишь свиные кости в течение двух-трех часов, и вкус будет похож на суп, который ты съел сейчас.

Конечно, она добавила и другие ингредиенты, но об этом никому не рассказывала. Хотя лапша из свиной грудинки выглядит просто, суповая основа была приготовлена по секретному рецепту сетевого магазина в ее прошлой жизни, и в последующих поколениях это будет стоить очень дорого.

Его величие заставит людей есть с большим удовольствием.

Тан Цин ответил:

– Оказывается, так оно и было. Ты очень умная, и хорошо разбираешься в приготовлении лапши.

У Цзян Ли все еще была половина миски лапши, и девушка громко ее проглотила. Честно говоря, эта еда была действительно очень вкусной. Няня, которая готовила у нее дома, не имела даже такого уровня навыков. Однако из-за своей гордости Цзян Ли не хвалила мастерство Чжао Ланьсян напрямую, а просто молча ела.

Тан Цин услышал ответ на предыдущий вопрос и спросил с большим интересом:

– Лапша, которую я делаю, всегда мягкая и прилипает к зубам, но у тебя получается совсем другая. Как сделать ее такой упругой?

Чжао Ланьсян не собиралась отвечать на вопрос Тан Цина.

Однако, когда девушка увидела любопытные глаза и голодный взгляд Цзян Ли, она устранила препятствие в своем сердце. Молодая девушка тоже хотела учиться. Неудивительно, что она сейчас не вмешивалась в их разговор.

Чжао Ланьсян ничего не скрывала. Эти подсказки были несущественными.

Она аккуратно съела лапшу и выпила суп:

– Когда вы делаете лапшу, просто добавьте яйцо и немного щелочной воды. Лапша из высококачественной муки содержит больше глютена, чем другие виды муки.

Тан Цин был наконец удовлетворен в этот момент, и он с радостью наслаждался супом в своей миске, не теряя ни капли.

Парень думал о том, что ему следует дать товарищу Чжао свой велосипед еще несколько раз.

В это время Тан Цин также все еще думал о булочке на пару, приготовленной Чжао Ланьсян. В прошлый раз он почувствовал трепещущий запах мяса в комнате с инструментами на ферме. Прожорливые насекомые в его желудке уже попались на крючок. Когда ему посчастливится съесть это?

Чжао Ланьсян спросила:

– Ты сыт? Просто положи сюда свою посуду и палочки для еды, я приберусь позже.

Тан Цин передал Чжао Ланьсян талон на еду после окончания трапезы. В конце концов, он съел прекрасную лапшу, а бесплатное поедание еды – не лучший стиль жизни.

Цзян Ли думала, что Чжао Ланьсян просто хотела доставить удовольствие ее брату и, таким образом, доставить удовольствие ей. Она никогда не думала платить Чжао Ланьсян. Но когда увидела, что Тан Цин достает талон на еду, ей было неловко уйти, не заплатив, поэтому девушка стиснула зубы и также достала талон на еду.

Цзян Ли не привыкла есть сладкий картофель с грубым рисом без масла и соуса в сельской местности. Поэтому она часто ходила поесть в рестораны в уездном городе. Ее талоны на питание и деньги были потрачены очень быстро, и было ясно, что девушка не протянет до конца месяца. К счастью, Цзян Цзяньцзюнь в своем письме прислал талоны на еду на 10 килограмм. В противном случае она не смогла бы ничего дать.

Чжао Ланьсян увидела боль в глазах Цзян Ли и с улыбкой отказалась:

– Я пригласила вас поесть. Если возьму талон на питание, то не осмелюсь пригласить кого-нибудь съесть что-то в следующий раз. Вернитесь и отдохните.

После того, как они услышали слова девушки, эти двое покинули дом семьи Хэ со стыдом (и удовлетворением). Перед уходом они вымыли посуду и палочки для еды на столе и поблагодарили Чжао Ланьсян. Конечно, «они» здесь в основном имеется в виду Тан Цин.

Отправив их прочь, Чжао Ланьсян почувствовала облегчение.

Если бы она не пошла на черный рынок торговать, ее талоны на еду скоро были бы потрачены, и как девушка могла бы быть настолько щедрой, чтобы приглашать людей на обед?

Чжао Ланьсян думала о следующей сделке на черном рынке, гадая, что готовить и что продавать.

Через несколько дней у девушки появилась идея. Она купит у фермеров полтора килограмма маша*.

п.п.: маш (бобы мунг) – зернобобовая культура происхождением из Индии.

[[image:/storage/reader-images/8de2abf2c7484cd5fc1cd4eda88ed84075fbd03d.jpg]]

На следующий день рано утром она занялась делом. Свежие зеленые бобы мунг девушка замочила в воде и оставила их на три часа. Потом поставила пароварку. Пропаренные мягкие зеленые бобы вынула и замешала в пасту. Девушка посыпала сверху белоснежным сахаром, который недавно купила, и смешала пасту из бобов мунг с тестом. Нежное мягкое тесто принимало разные формы. Она испекла лепешки весом в 5 килограмм и положила их в трехслойную корзину. Свежая выпечка была наполнены сладким ароматом. Чжао Ланьсян попробовала немного, и лепешки были сладкими и липкими, такими же восхитительным, как она и представляла.

Девушка осторожно положила корзину с горячим лепешками из бобов мунг в школьную сумку. Она боялась, что неровная горная дорога могла испортить драгоценную выпечку. В школьную сумку также была набита горсть сухой травы, которая действовала как амортизатор. Еще на рассвете она ехала на велосипеде в город, чтобы продать эти сладкие клейкие бобовые лепешки.

Однако прежде, чем девушка вышла из ворот, кто-то остановил ее.

Высокий худой мужчина молча стоял перед ней. В темноте его глубокие, холодные глаза смотрели прямо на нее, голос был хриплым и низким:

– Что ты хочешь сделать и куда так рано собираешься?

Чжао Ланьсян дотронулась до горячих лепешек с бобами мунг в своей сумке и прямо прошептала:

– Я собираюсь продать лепешки с бобами мунг!

Хэ Сунбай сказал:

– Тебе нельзя идти.

Чжао Ланьсян стянула ремешок своей школьной сумки и внезапно подняла голову со следом поддразнивания в глазах:

– Ты можешь контролировать меня? Я всю свою жизнь слушалась правил только своей семьи, мои родители, мои бабушка и дедушка, кто ты такой… чтобы контролировать меня, а?

Она подняла голову, немного повысив тон в конце, и посмотрела на Хэ Сунбая горящими глазами.

Утром еще было темно, и под слабым солнцем она не могла отчетливо разглядеть выражение лица мужчины.

После минутного молчания он снял ремешок с ее плеча и легкомысленно произнес:

– Я продам за тебя.

Сказав это, он повесил сумку на плечо и в мгновение ока сел на велосипед. Парень быстро отъехал на дюжину метров.

Чжао Ланьсян с ужасом наблюдала, как Хэ Сунбай умело «грабил» ее.

Она погналась за ним, затаив дыхание, крича:

– Подожди…

Хэ Сунбай остановил велосипед и увидел, что девушка вытащила откуда-то большую шляпу, затем надела ее ему на голову и сердито сказала:

– В портфеле есть мешок с печной золой. Не забудь замаскировать лицо, когда приедешь в город. Лепешки с бобами мунг продаются по 4 цзяо за полкило и талон на полкило продовольственных товаров. Ты также можешь принять талоны на мясо, на одежду, промышленные талоны, талоны на мыло. Будь осторожен, не дай мне потерять слишком много, я с четырех утра готовила эти лепешки.

Не стоит недооценивать цену лепешек с бобами мунг, потому что она составляла всего 4 цзяо за полкило, хотя это определенно было не так ценно, как продажа утиного мяса. Но, во-первых, это не мясо. Во-вторых, при приготовлении лепешек из бобов мунг на пару они впитали немного воды, и вес стал больше исходного материала. Кроме того, для холодного блюда из утиного мяса было использовано более 30 видов специй и приправ, в то время как для лепешек требовался только белый сахар. При тщательном подсчете прибыль от лепешек ненамного ниже, чем от продажи утки.

Хэ Сунбай нахмурился.

Чжао Ланьсян сказала:

– Иди, иди пораньше, чтобы все распродать.

Хэ Сунбай нажал на педали и исчез из поля зрения Чжао Ланьсян. В это время небо постепенно прояснялось, и яркий утренний свет рассеивался. Чжао Ланьсян стояла на траве. Тонкий слой капель росы намочил ее туфли и носки.

После того, как Хэ Сунбай исчез, Чжао Ланьсян не могла не поднять уголки губ. Хотя этот человек мало говорил и у него злой рот, он не так уж плох.

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

Когда Чжао Ланьсян расхаживала взад и вперед, ожидая возвращения Хэ Сунбая, в дверь постучали.

Она с радостью открыла дверь, и была встречена счастливой улыбкой Цзян Ли. Чжао Ланьсян собиралась выпалить «ты вернулся», но это приветствие застряло у нее в горле.

Цзян Ли взволнованно произнесла:

– Давай сегодня поедим лапшу!

Она не могла скрыть явного энтузиазма в своих словах. Когда девушка сказала «лапша», ее темные глаза, казалось, мгновенно загорелись.

После того, как Цзян Ли поела у Чжао Ланьсян, она пошла в государственный ресторан в городе, чтобы купить там жареную лапшу, но почувствовала, что та не была такой же вкусной. Она не только не была такой же ароматной, но еще и раздражала ее. Девушка хотела найти что-нибудь столь же вкусное, как лапша Чжао Ланьсян, но была разочарована всем, что ела. Она заказала в ресторане самую дорогую лапшу, но мясо не получилось ни нежным, ни вкусным. Лапша была мягкой и нежной. Это была пустая трата продовольственных талонов!

После этого резкого контраста Цзян Ли все больше и больше скучала по лапше, сделанной Чжао Ланьсян.

Ночью она тщательно думала, ворочалась и даже ела эту лапшу во сне, пока однажды не проснулась со слюнями на подушке, и Цзян Ли знала, что больше не может этого выносить. Как только наступили выходные, ей не терпелось найти Чжао Ланьсян.

Девушка уже поняла факт, в котором не хотела признаваться. Даже если вернется в свой дом, она все равно не сможет найти такой восхитительный вкус. Если Цзян Ли хочет есть лапшу, ей нужно пойти к Чжао Ланьсян.

Разве это не просто талоны на питание и деньги? Она хочет есть лапшу, поэтому отдаст свои накопления!

Чжао Ланьсян взялась за лоб и сказала:

– Лапша не может появиться просто так, когда ты этого хочешь. Вчера вечером я не приготовила суповую основу, поэтому свежего бульона нет.

Она рано встала, чтобы испечь пирог из маша. Откуда у нее будет время приготовить костный бульон? Кроме того, девушка не была заинтересована в удовлетворении аппетита Мисси.

Цзян Ли, чьи щеки покраснели от возбуждения о мысли о съедании лапши, внезапно почувствовала себя так, как будто на нее вылили ушат холодной воды. Впервые в жизни она фактически столкнулась с препятствием.

Румянец на щеках Цзян Ли мгновенно исчез, и она надулась:

– Я хочу поесть сейчас.

Разве Чжао Ланьсян по-прежнему не хочет стать ее невесткой? Теперь она не хочет использовать шанс доставить ей удовольствие. Когда Цзян Ли нужно было чего-нибудь ждать?

Было жаль, что Чжао Ланьсян не заботилась о ней.

Она развела руками и тихо произнесла:

– Если ты хочешь съесть лапшу, сначала тебе нужно пойти в магазин, чтобы купить свиные кости. На дорогу туда и обратно нужно не менее трех часов. Затем тебе нужно будет варить суп в течение трех часов после возвращения. Если мы начнем сейчас, то уже будет темно, когда ты, наконец, сможешь съесть лапшу.

– Но… все это не очень важно. Важно то, что каждые выходные в магазине выстраивается много людей. Ожидание в очереди занимает не менее часа, а в конце концов может не остаться даже самих костей, ради которых ты туда пришла.

Хочешь есть?

Ты хочешь быть красивой!*

п.п.: «Хочешь быть красивой» – это обычная фраза, которая означает «ты желаешь» или «в твоих мечтах».

Услышав эти слова, Цзян Ли почувствовала себя замороженным баклажаном. Основываясь на анализе Чжао Ланьсян, она также понимала, что сегодня было невозможно съесть лапшу. Девушка разочарованно закусила губу, как большая бедная собака, брошенная хозяином.

Она неохотно отступила и произнесла:

– Я хочу поесть завтра.

Чжао Ланьсян с улыбкой продолжала произносить свои душераздирающую речь:

– Разве я не говорила, что мы не сможем покупать свиные кости на выходных?

Цзян Ли хотела топнуть ногой. Целую неделю она так много думала о лапше из свиной грудинки, но все еще не могла ее съесть?

Девушка внезапно разрыдалась и сердито сказала:

– Не думай, что я не знаю, что ты просто не хочешь делать ее для меня. Это не сработает, Чжао Ланьсян, разве ты не хочешь быть с моим братом?

Чжао Ланьсян улыбнулась и сказала:

– В следующий раз я позову тебя, если куплю свиные кости. Но… знаешь, у меня мало талонов на еду. Что касается талонов на мясо… все закончились.

А будет ли этот следующий раз, знает только она.

Ее розовые щеки подозрительно потеплели от этой лжи. Она действительно была «очень бедной». Талонов и денег, заработанных за счет риска на черном рынке, ей было недостаточно, чтобы потратить на себя. Если бы это был кто-то другой, никто не смог бы использовать столько мяса в своей еде.

И Цзян Ли… даже без еды она не проголодается, девушка все равно может вкусно поесть. Такой толстой овце, как эта Мисси, все еще нужна она, чтобы «помочь»?

Чжао Ланьсян уже была достаточно добра, не выгнав ее сразу.

Цзян Ли долго сопротивлялась и, наконец, вытащила из кармана веревку с талонами на еду и талонами на мясо.

– Это все тебе. Я не буду есть бесплатно. Ты не сможешь отказать мне, если возьмешь мои талоны.

Чжао Ланьсян с улыбкой положила их в карман, очень довольная сложившийся ситуацией.

Получив так много продуктовых талонов, она пошла на кухню и наполнила миску рисом с зеленой фасолью и тушеной свининой для Цзян Ли.

[[image:/storage/reader-images/e375ed574086198decba4a1cce32f64e918a2777.jpg]]

Девушка приготовила это специально для Хэ Сунбая и тщательно рассчитала порции.

Белая фарфоровая чаша была заполнена рисом с зеленой фасолью, зерна риса были покрыты маслом, соус был ярким и желтым, а жирные зеленые бобы были жареными, свежими и сочными, с приятным запахом. Цзян Ли глубоко вдохнула аромат, ее бедный живот сразу же взревел, и она застонала от смущения и раздражения.

Девушка села на корточки возле стола, держа миску с едой и наслаждаясь ею палочками для еды.

Эта миска с рисом выглядит приемлемо и пахнет очень ароматно.

У еды такой восхитительный вкус!

Ао, ао, ао…

Зеленые бобы были хрустящими, твердыми и ароматными, и исключительно мягкими при жевании. Тушеное мясо было тонким, жирным, но не сальным, нежным и соблазнительным, богатым и сладким, и оно было полным аромата. Слизывая масло, стекающее с губ, людям хочется есть все больше и больше. Как это тушеное мясо может быть таким вкусным?

Эта миска с рисом была похожа на весенний ветерок, исцеляющий психологическую травму Цзян Ли.

Обескураженные глаза Цзян Ли внезапно снова приобрели яркий блеск. Она зарылась головой в миску на две или три минуты, чтобы съесть большую часть миски с рисом.

Девушка, чей желудок теперь был полон, промычала и спросила:

– Почему ты не дала мне это раньше?

Чжао Ланьсян накрыла горшок с рисом и зеленой фасолью крышкой и вытерла руки тряпкой, лежащей рядом с плитой.

– Я не ожидала, что ты придешь, поэтому готовила мало. Но поскольку я получила твои талоны на продукты, мне было бы неловко позволить тебе вернуться с пустым желудком. Просто доешь эту миску. Больше нельзя. Твоя порция была собрана из еды других людей.

Наглые слова Чжао Ланьсян заставили Цзян Ли молчать.

Она была относительно прямолинейна и сказала, что дала ей эту рисовую тарелку ради талонов на продукты. Если бы Чжао Ланьсян не сказала этого, Цзян Ли подумала бы, что это было ради ее брата!

Ей особенно не нравилось то, что сказала Чжао Ланьсян, но она не могла ненавидеть ее прямолинейные речи. Цзян Ли предпочла бы позволить ей сказать это честно, чем скрывать лицемерие под красивыми словами. Девушка почувствовала, что характер Чжао Ланьсян изменился. Она стала менее раздражающей, чем раньше.

Конечно, Цзян Ли не могла догадаться, что Чжао Ланьсян перед ней возродилась и полностью изменилась. Она просто обвинила во всех психологических изменениях эту еду. Хорошая еда делала у людей мягкий рот и слабый ум, и эта еда ее уговорила. Цзян Ли не волновала наглость Чжао Ланьсян. Она просто посмотрела вниз, чтобы закончить есть, пережевывая фасоль и рис, яростно глотая соус и мясо.

Чжао Ланьсян подсчитала время. Хэ Сунбай должен вернуться вскоре после продажи.

К счастью, чаша Цзян Ли была почти чистой. Она выглядела так, будто была голодна несколько дней. Съев миску, девушка хотела съесть еще немного, но Чжао Ланьсян не позволила ей этого. Она схватила гостью за воротник, чтобы «отправить» ее за дверь.

В полдень Чжао Ланьсян услышала шаги у двери и подумала, что это вернулся Хэ Сунбай.

Она выжидающе выглянула в окно и увидела молодого человека с кислым выражением лица.

Парень заметил выглядывающее из окна лицо девушки и обнажил свои белые зубы.

– Ты еще меня помнишь?

Чжао Ланьсян узнала голос и сразу же задернула занавеску. Разве это не тот молодой человек, который продавал еду на черном рынке? Как он ее нашел?

Люди, занимающиеся чем-то незаконным, не будут рады такой встрече. Чжао Ланьсян удивилась человеку, появившемуся перед семьей Хэ, но в дверь безостановочно стучали. Она просто сидела за своим столом, читала книгу и не двигалась.

Через некоторое время стукач наконец потерял терпение и немного закашлялся:

– Это я, открой дверь.

Услышав голос Хэ Сунбая, Чжао Ланьсян немедленно пошла открывать дверь.

Очертания его лица цвета пшеницы были глубокими и резкими, но, в отличие от обычного, его брови были немного более расслабленными, а не глубокими и плотно морщинистыми от горечи.

Это придавало его молодому лицу немного героической ауры, и весь его контур сиял.

– Посчитай их.

Он положил толстую стопку талонов на стол Чжао Ланьсян. Девушка подняла их и насчитала больше десяти юаней за 5 килограмм лепешек из маша. После того, как пропарила в корзине, она оценила, что их вес увеличился на 2 килограмма. Девушка думала, что их можно будет продать примерно за восемь юаней, но он дал ей больше, чем на два юаня!

И талоны, которые парень собирал, также были разнообразными: талоны на мясо, на продукты, на уголь, на ткань… Чжао Ланьсян была ослеплена. Среди разноцветных бумажек она также увидела талоны на менструальный цикл.

Лицо Чжао Ланьсян не могло не помрачнеть.

Хэ Сунбай действительно умел дразнить людей. Она разрешила ему продавать ее лепешки из маша, и он собрал для нее талоны на менструальный цикл. Уши Чжао Ланьсян покраснели.

Она быстро бросила деньги и талоны в шкаф и неловко спросила:

– Ты уже поел?

Он очень спешил, и у Чжао Ланьсян не было времени сказать ему, что после продажи бобовых лепешек из маша он должен съесть что-нибудь в округе, а затем вернуться. Ему не хотелось есть вкусную еду, и он хотел бы оставить все для своих сестер. У него была привычка отчаянно копить деньги.

Хэ Сунбай не ответил на ее вопрос, но прямо сказал:

– В следующий раз, когда захочешь что-то продать в городе, отдай это мне. Для тебя небезопасно поступать так, ведь ты девушка.

Чжао Ланьсян вышла из комнаты рядом с ним, быстро проскользнула на кухню и наложила ему рис с зеленой фасолью и тушеной свининой, еда была еще теплой.

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

Когда Чжао Ланьсян наложила рис, Хэ Сунбай не пришел сразу есть.

Вместо этого он присел у колодца, чтобы вымыть лицо и вытереть пот. Чистая вода из колодца лилась ему на голову. Холодная вода текла по его лбу, вплоть до воротника майки под шеей. Мокрая одежда прилипала к его коже и подчеркивала худощавую верхнюю часть тела. Его грубые ладони вытерли лицо. Он покачал головой, разбрызгивая вокруг себя капельки воды, затем молча вернулся в свою комнату.

Продовольственный продавец убрал свое немое выражение лица, сузил глаза и подошел к Чжао Ланьсян. Он внезапно спросил:

– Почему ты смотришь на моего брата Бая?

Это предложение прозвучало как гром среди ясного неба и удивило Чжао Ланьсян, которая пристально наблюдала за парнем.

Она повернула голову и увидела, что это был молодой человек, который раньше продавал еду на черном рынке.

К счастью, его внимание было не на этом. Он радостно произнес:

– Я не ожидал встретить тебя здесь. Оказалось, что ты жила в доме брата Бая. Это действительно совпадение. Привет! Я был в доме брата Бая, но никогда тебя раньше не видел.

Чжао Ланьсян быстро ответила ему:

– Я студентка в бригаде. Общежитие недавно обрушилось, и теперь я живу в семье Хэ некоторое время.

Продавец посмотрел на нее.

– Ты испекла лепешки из маша, который он продавал сегодня утром? Я понял это, как только увидел тебя… В конце концов, с каких это пор Хэ Сунбай обладает таким мастерством? Я уговаривал его приехать и поработать со мной. Он отказался и свысока посмотрел на таких плохих спекулянтов! Но я вполне способный, и могу поддержать моего брата. Я готов помочь тебе в продаже твоего товара.

Чжао Ланьсян была немного удивлена. Когда этот молодой человек упоминал Хэ Сунбая, он всегда говорил: «Брат Бай». Его тон был естественным и уважительным, в отличие от жителей деревни, которые пренебрежительно отзывались о нем, когда упоминали его.

Это произвело на Чжао Ланьсян хорошее впечатление об этом молодом человеке, торгующем едой.

– Клиенты, которые в прошлый раз покупали у тебя утиное мясо, каждый день приходят в мою продуктовую лавку, чтобы узнать новости о тебе. Люди все это время ждут тебя с вывернутыми шеями, а ты даешь только пустые обещания; когда снова будешь продавать это мясо? Э-э, выстави на продажу еще одну банку? Я действительно видел призрака в прошлый раз. Неужели это было так вкусно?

Чжао Ланьсян невольно рассмеялась. У нее не было долгосрочного плана делать утиное мясо:

– Нет, в следующий раз я продам что-нибудь другое.

Дело не в том, что она не хотела зарабатывать деньги, а в том, что, когда она продавала утиное мясо в прошлый раз, то не обратила внимания и случайно обнажила свое лицо. В целях личной безопасности девушка в ближайшее время больше не станет готовить его.

К тому же купить утиное мясо было непросто. Другие покупали только одну или две утки за раз и были довольны, но она купила пять килограммов за один раз. Трудно было скрыть факт своей покупки, ведь это бросалось в глаза. Вместе с очередями в маркетинговом кооперативе, что тоже было проблемой. Сможешь ли ты его купить, зависит от твоей удачи. В эту эпоху с такой экономикой, где было бы столько мяса, чтобы каждый мог съесть?

Таким образом, продажу утиного мяса как бизнес будет непросто реализовать, поэтому Чжао Ланьсян решила не делать это блюдо в ближайшее время.

Девушка улыбнулась и спросила:

– Ты уже ел?

Она провела продавца еды на кухню. Молодой человек уставился на соленую тушеную свинину в кастрюле и проглотил слюну:

– Ты очень хороша, неудивительно, что в тот день утиное мясо было распродано так быстро. Можно мне тарелку риса?

Продавец еды был очень сознательным. Даже если он и Хэ Сунбай называют друг друга братьями, парень никогда не думал о том, чтобы бесплатно съесть еду. Перед тем, как приехать в семью Хэ, он уже приготовился есть отруби и дикие овощи, но не ожидал такого сюрприза! Жизнь семьи Хэ стала лучше, а питание полностью изменилось; они могли обильно есть мясо!

Такой жареный рис с мясом и овощами уже был роскошью в глазах продавца.

Чжао Ланьсян наполнила еще одну миску для этого парня. К счастью, жители этого дома были королями гигантских желудков. Поэтому, когда она готовит, то делает большие порции. В противном случае, когда один или два человека придут домой, им придется разделить чашку супа.

Продавец еды сказал:

– Мы с братом Баем поспешили обратно, и он ничего не ел. Ты можешь дать мне еду, и я отнесу ее ему.

Чжао Ланьсян с улыбкой согласилась:

– Хорошо.

Молодой человек почесал затылок и добавил:

– На самом деле… Меня зовут Лян Течжу. Можешь звать меня просто Течжу.

Парень, держа в руках миски с рисом, пошел в комнату Хэ Сунбая. Он был бездельником в бригаде «Зеленая долина» и был в долгу перед Хэ Сунбаем. Его семья была не так зажиточна, как семья Хэ.

Несколько лет назад его избила группа бандитов и он чуть не умер. Однако Хэ Сунбай спас его. Как будто он упал с неба, Хэ Сунбай прибыл и избил всех, кто издевался над Течжу, голыми руками. Гангстеры были растерзаны, со слезами умоляли о пощаде. Сердце Течжу было потрясено, и он был так благодарен, что просто начал громко плакать, цепляясь за бедро Хэ Сунбая.

Дружба мужчин строилась на борьбе. Тот, у кого был самый сильный кулак, был боссом.

С того дня этот негодяй, которого били, как слабого цыпленка, считал Хэ Сунбая своим старшим братом.

В тот момент, когда Течжу принес рис в комнату Хэ Сунбая, парень переодевался. Его единственная приличная одежда была грязной и рваной.

Хэ Сунбай ездил на велосипеде только дважды, один раз под присмотром своих братьев, просто чтобы получить опыт. Второй раз был сегодня утром. С такой плохой практикой езды на велосипеде, как он мог знать, как управлять этим «иностранным автомобилем»? Однако перед Чжао Ланьсян он не хотел показывать свою слабость, поэтому уехал так смело.

Неожиданно парень даже не доехал до главной дороги, когда небольшой поворот заставил Хэ Сунбая потерять равновесие и упасть. Он крепко держал в руках сумку с лепешками, чтобы на ней не было никаких вмятин. Тем не менее, он получил царапины, маленькие раны были по всему телу, парень испачкался в своей же крови.

Хэ Сунбай был просто благодарен за то, что не испортил чей-то велосипед. Такой тип поверхностных ран на коже не был проблемой для мужчины. Он сжевал немного вонючей травы на обочине дороги и приложил ее к ранкам, прежде чем отправиться на рынок.

Течжу радостно держал в руках миски для риса и крикнул:

– Брат Бай, приходи поужинать. Есть жирная свинина. Она такая ароматная!

Он увидел раненную кожу на ногах Хэ Сунбая, и был удивлен и пристыжен:

– Что здесь происходит? Ты так ехал всю обратную дорогу, тебе больно?

Увидев эти окровавленные ноги, Течжу в глубине души восхитился Хэ Сунбаем. Хотя он был с ним, когда продавал еду, но не заметил ничего такого.

Хэ Сунбай продавал вещи, истекая кровью, и всю дорогу терпел катание на велосипеде, не говоря ни слова. Он был человеком сильным, как сталь.

Но Течжу не мог не вздохнуть и сказал немного сердито:

– Если бы я знал, то забрал бы тебя обратно. Ты по-прежнему относишься к своему брату как к постороннему!

Доход Течжу увеличился вдвое из-за его ранних сделок на черном рынке. Он не только стал первым велосипедистом в своей деревне, но и купил своей матери еще одну «роскошь», которой была швейная машинка. Сейчас она занималась портным делом в деревне. Его старшая сестра тоже училась шить одежду. Он восхищался способностью Хэ Сунбая игнорировать людей, особенно тех, кто смотрел на него свысока из-за прошлого его семьи.

Хэ Сунбай проигнорировал его и продолжил мазать свою рану вонючей травой, в конце концов отрезая рваную ткань, чтобы обернуть ноги.

Вонючая трава была своего рода народным лекарством от всевозможных болезней. Ее можно было использовать при лихорадке и простуде. Также можно использовать при падениях и травмах, при кровотечениях из носа и запорах, даже при аскариде в желудке. Она растет повсюду, дешевая и проста в использовании. Это был самый верный «врач» Хэ Сунбая.

Парень поднял глаза и взглянул на миску с рисом, которую держал в руках Течжу.

Он с первого взгляда понял, кто приготовил эту еду. Хэ Сунбай не любил бесплатно брать еду девушки, но сегодня он пролил за нее столько крови. Было бы неплохо попробовать ее готовку хоть раз.

Хэ Сунбай взял палочки для еды, отодвинул ноги в сторону и тихо поел.

Рис был очень ароматным. Он знал, что Чжао Ланьсян весьма талантлива. Еда, богатая маслом и солью, всегда вкусна!

Течжу проглотил это ароматное лакомство. Он с завистью посмотрел на кусок тушеной свинины, лежавший на рисе в миске Хэ Сунбая. Похоже, в его миске было больше мяса, чем у остальных.

Течжу взял мясо и принялся есть медленно, весело и растягивая наслаждение.

Он скривил брови, глядя на Сунбая:

– Это восхитительно. Брат Бай, ты говоришь… Эта девушка интересуется тобой?

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

На этот раз Хэ Сунбай был слишком ленив, чтобы поднять глаза. Он наклонил голову, чтобы поесть, и сделал огромный глоток. Парень жевал маслянистый и нежный кусок мяса, и во рту произошел вкусовой взрыв, который было сложно описать словами.

Жирное мясо было восхитительным, но постное мясо также было ароматным.

Лян Течжу посмотрел на спокойное выражение лица брата Бая и даже испытал на себе пренебрежительное отношение, которое Хэ Сунбай не скрывал на своем лице. В его груди было душно.

Лян Течжу медленно объяснил:

– Посмотри, как она хорошо обращается с тобой, готова накормить такой вкусной едой.

Хотя Лян Течжу был богат, он не часто ел дома мясо. Было хорошо получать еду, пропитанную маслом, хотя бы раз в месяц. Когда Течжу ел миску риса, покрытую ломтиками мяса? Где можно попробовать такой вкусный тушеный рис со свининой? Если бы женщина когда-либо обращалась с ним так хорошо, ему не терпелось отдать всего себя, и он был бы готов умереть за нее.

Хэ Сунбай закончил миску с рисом и легкомысленно сказал:

– Моя бабушка варила рисовую кашу, когда была богатой. Было всего несколько обедов. Если бы она накормила меня жалкой пищей, я бы все равно ее съел. Что ты имеешь в виду?

Лян Течжу схватился за печень и мысленно начал страдать от презрения Хэ Сунбая. Он в раздражении схватил мясо из миски Хэ Сунбая, положил его в свою тарелку и съел.

– Мои глаза мелкие, бедные и жадные. Все, что я вижу, это мясо.

Он быстро доел свою тарелку с рисом, а также слизал с нее ароматный соленый соус, за что получил от Хэ Сунбая удар.

После обеда Лян Течжу похлопал себя по животу и попрощался с Хэ Сунбаем. Хотя Чжао Ланьсян подала ему много риса, он все еще чувствовал, что недоволен.

Ему было недостаточно, чтобы удовлетворить свою жажду.

Парень вытер рот, ясно зная, что не сможет попросить вторую тарелку риса. Однако Лян Течжу не поехал домой сразу, а вместо этого отправился к Чжао Ланьсян.

Он с энтузиазмом спросил девушку:

– Что ты сделаешь для продажи в следующий раз?

– Я не узнаю этого до следующей недели. Мясо и лапша дома почти израсходованы. Пойду в магазин, чтобы решить через несколько дней. Я сделаю все, что смогу.

Чжао Ланьсян уже почувствовала, насколько скудными были припасы в 1970-х годах. Даже имея деньги и талоны, ты все равно многого не мог получить. Очереди были такие страшные, что поймут только те, кто пережил ту эпоху.

Девушка часто ходила в торговые, сбытовые кооперативы, продуктовые магазины и покупала то, что видела. И каждый раз, когда она ехала в уездный город, было бы неплохо вернуться не с пустыми руками.

Ответ Чжао Ланьсян был в пределах ожиданий Лян Течжу.

Он усмехнулся, показывая свои белые зубы. Хотя у него не было возможности получить мясо, его бизнесом была продажа еды!

- Ну… какую еду ты хочешь купить? Если у меня будет что-нибудь, я могу передать это тебе.

После услышанного глаза Чжао Ланьсян расширились от удивления.

– Правда? Если это так, то было бы здорово!

– Конечно, если тебе удобно, принеси мне муку, рис, просо, бобы, грибы и побеги бамбука. Хотя, что бы ты ни получил, я…

Чжао Ланьсян не просто громко говорила. После многих лет исследований и изысканий в различных кухнях, хотя она все еще не была «энциклопедией рецептов», но может приготовить что угодно из любых ингредиентов. Однако даже умная женщина не может приготовить что-либо без риса. Раньше она делала все, что могла, но теперь Лян Течжу хотел помочь ей. Что еще могла сказать Чжао Ланьсян?

Это очень обрадовало девушку.

Лян Течжу проводил операции на черном рынке. Конечно, покупать еду у него было безопаснее, чем в продуктовом магазине. Ей не пришлось бы так много работать, чтобы покупать товары каждую неделю.

Выслушав ее просьбы, Лян Течжу тихо сказал:

– Конечно, я пришлю тебе все, когда получу.

Чжао Ланьсян спросила у Лян Течжу цену зерна. Парень махнул рукой:

– Забудь об этом, потому что ты заботишься о моем брате Бай, и ты одна из нас. Я отдам его тебе по закупочной цене. Это может быть не так дешево, как кооперативы снабжения и сбыта, но тебе не нужны талоны на продукты.

Чжао Ланьсян была очень благодарна, это, несомненно, была очень хорошая сделка.

Она знала, что цены на продукты на черном рынке были немного выше. Фермеры, у которых есть излишки пайков, тайно продают их на черном рынке по более высоким ценам в обмен на расходы на жизнь. Им не нужны талоны на продукты, что также было удобно для Чжао Ланьсян, городского жителя, который ежемесячно получал фиксированную долю еды.

Парень попрощался:

– Я ухожу. Брат Бай сегодня упал с велосипеда, и теперь у него травмы ноги. Если ты, если у тебя есть… – просто иди и повидайся с ним.

Лян Течжу тайно прикусил язык и под сомнительным взглядом Чжао Ланьсян остановился на мгновение, прежде чем продолжить:

– Если есть лекарство, ты должна дать его ему.

Хотя Хэ Сунбай игнорировал его, Лян Течжу все же надеялся, что есть женщина, которая знает, как о нем позаботиться.

Где бы он мог найти девушку, которая не испытывала неприязни к семье брата Бая и хотела бы готовить для него! Это было действительно сложно.

Хотя Лян Течжу не был умен, но он тоже был в возрасте, когда думал о жене. Если бы была жена, которая была бы так хороша с ним, даже если бы она не была ему интересна, он бы принял ее.

Чжао Ланьсян вспомнила бледные губы мужчины. Она думала, что это было вызвано низким уровнем сахара в крови, так как он не завтракал, но она не ожидала, что парень получит травму?

Он по-прежнему вел себя так нормально, что она этого вообще не заметила.

Чжао Ланьсян сопротивлялась желанию немедленно отругать Хэ Сунбая, и все же спокойно отослала Лян Течжу.

Сразу после того, как она вернулась в свою комнату, девушка обыскала коробки и быстро нашла бутылку лечебного масла. Оно должно подходить для всех повреждений кожи и ушибов! К счастью, такой товар был куплен, когда она поехала в уездный городок в поликлинику.

Ты не можешь скупиться на покупке лекарст!

Она пошла в комнату Хэ Сунбая и постучала в дверь.

– Есть там кто-нибудь?

Парень был настолько сытым, что задремал. Его неожиданно разбудил голос. Он спал без рубашки, поэтому неохотно встал и сначала накинул куртку.

– Что случилось?

Чжао Ланьсян услышала ленивый мужской голос из комнаты. Низкий голос был хриплый, с нескрываемой двусмысленностью, а также смешался с легким раздражением, как будто он только что внезапно проснулся.

Парень резко открыл дверь, снисходительно глядя на нее, его острые брови нахмурились:

– Что… денег мало или талонов не хватает?

Чжао Ланьсян взглянула на пятна крови на штанах мужчины и всучила ему лечебное масло в руку:

– Течжу сказал, что ты упал и получил травму. Он сказал мне взглянуть.

– Можешь сначала принять лекарство, применять его нужно трижды в день.

Хэ Сунбай только почувствовал, как мягкая рука женщины коснулась его, от чего внезапное онемение распространилось по его грубой ладони. Электрический ток, казалось, протекал от его пальцев к сердцу, и он чувствовал, как будто кровь в его груди вот-вот остановиться.

Парень был неподвижен, как будто его ударило током. В следующий момент пузырек с лекарством вылетел из руки. Хрупкая стеклянная бутылка внезапно упала на землю и разбилась.

Чжао Ланьсян замерла.

Зрачки Хэ Сунбая немного сузились.

В этот момент даже воздух стал неподвижным. Парень тоже был ошеломлен, его пальцы дрожали, а затем он спокойно заговорил:

– Это… сколько стоит этот флакон с лекарством, я заплачу тебе.

Чжао Ланьсян была зла, грустна и расстроена.

В тот момент мужчина повел себя так, как будто он прикоснулся к чему-то грязному и оттолкнул ее руку, Чжао Ланьсян была так потрясена и опустошена от этого действия:

– Ты всегда должен платить здесь и там. Сколько денег ты мне должен на данный момент?

Ей было все равно, что ее добрые намерения были разрушены, и ее не волновало его подсознательное сопротивление. Однако желание Хэ Сунбая всегда сохранять с ней ясные отношения и чувство, что лучше он не будет ничего ей должен, очень разозлило ее.

Она нагнулась, чтобы осторожно поднять разбитое стекло, и молча вышла.

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

Чжао Ланьсян подобрала осколки стекла и вырыла яму, чтобы закопать их снаружи. Она быстро поручила студенту, который собирался в город, принести ей еще одну бутылку лечебного масла.

Ночью Хэ Сунбай увидел на подоконнике новую бутылочку с лечебным маслом. Он осторожно отвинтил крышку, и в нос ударил легкий, но немного резкий запах. Парень слегка нахмурился, и густые брови на мгновение замерли.

Однако у Чжао Ланьсян не было времени обращать внимание на то, использовал ли Хэ Сунбай лекарство и зажили ли его ноги, потому что она была занята тяжелым трудом. В этом месяце было принято важное решение – вырыть канаву на склоне горы. Осенью и зимой планировалось рекультивировать рисовые поля, а также орошать поля водозабором в каналах. В следующем году бригада планировала посадить рис на склонах гор.

Несомненно, это был шаг, который принесет пользу деревне на сто лет вперед. В провинции были богатые источники грунтовых вод и многочисленные леса. Если рисовые поля могут быть восстановлены на склоне горы, лес на вершине горы может сберечь воду. Однако этот шаг потребует немало людских ресурсов.

Таким образом, группа образованной молодежи, в том числе Чжао Ланьсян, снова погрузилась в эту горечь. Хотя это, казалось, не требовало от нее реально тяжелой работы, она все же не могла избежать изнурительной и унылой рутины.

Хотя в ее голове крутились другие мысли, у нее не было времени думать об этом.

Через три дня после того, как Лян Течжу согласился отправить немного еды Чжао Ланьсян, солнечный свет все еще был слабым, когда он ехал на своем велосипеде «Golden Deer» к дому семьи Хэ.

Чжао Ланьсян мирно дремала, как вдруг трудолюбивый контрабандист внезапно разбудил ее.

Течжу на мгновение перевел дух. Затем он достал мешок муки, мешок сушеных грибов, побеги бамбука, а также другие сухие продукты и, наконец, мешок липкого проса со своего «Golden Dear». Чжао Ланьсян сразу воспряла духом. Она быстро достала чайник и налила Течжу кружку теплой воды для питья.

Как только парень выпил налитую воду, Чжао Ланьсян сказала:

– Не торопись. Я сейчас приготовлю завтрак. Это будет быстро. Ты можешь попробовать позже.

Хотя Течжу привык рано вставать на работу, это не означало, что он не был огорчен и не устал от этой утомительной работы. Когда у него была возможность позавтракать? Он давно привык доставлять «товары» покупателям вплоть до рассвета, и «завтракал» раз в три года.

Однако кулинарное мастерство Чжао Ланьсян было беспрецедентным, и все, что она делала, всегда было изысканным. Девушка пригласила его на завтрак, и Течжу, конечно, не отказался бы от такой предложенной возможности! Он яростно кивнул, и внезапно его осенило, что небо за окном все еще темное; это было еще так далеко до утра. Как это могло быть подходящим временем для приготовления завтрака?

Эта образованная девушка Чжао действительно подходила его брату Баю. Ее сердце было полно добра.

Лян Течжу занимался торговлей много лет, но до сих пор ни один покупатель не предлагал ему горячей еды. Другие всегда надеялись, что он исчезнет, как только «товар» будет получен для предотвращения разоблачения его властями.

Чжао Ланьсян направилась на кухню, чтобы начать готовить завтрак, но вскоре поняла, что мяса больше не осталось. Все это время она была либо слишком занята, либо слишком ленива, чтобы поехать в город за мясом. Она взглянула на фантастический мешок с сухими продуктами, принесенный Лян Течжу, повернулась к нему и спросила:

– Вегетарианские потстикеры*?

п.п.: потстикер (Гуотие) – это популярный вид пельменей, которые традиционно едят во многих азиатских странах. Их сначала жарят, а потом готовят на пару.

В этот момент Лян Течжу уже разбудил Хэ Сунбая и вернулся на кухню, подозрительно спросив:

– Вегетарианские?

Чжао Ланьсян улыбнулась:

– Не стоит недооценивать их, только из-за того, что они вегетарианские. Я обещаю тебе, что эти потстикеры восхитительны, у них больше вкуса, чем у мяса, ты, ты… просто подожди.

Она начала заикаться, когда обнаружила, что Хэ Сунбай тоже пришел. Девушка не знала, когда он пришел, но все же бесшумно передвинула к нему небольшую скамейку.

По этим полуприкрытым глазам и красивому лицу, наполненному сном, было ясно, что он все еще был измучен. Парень молча зевнул, прислонившись спиной к стене.

Лян Течжу застенчиво почесал затылок. Он понял, что одному мужчине вроде него неловко оставаться наедине с такой одинокой женщиной, как Чжао Ланьсян, поэтому он позвал своего брата Бая, чтобы тот встал и присоединился к ним.

Чжао Ланьсян повернулась, чтобы замесить тесто, которое она только что начала делать. На самом деле называть их потстикерами было немного неправильно. Ведь они не были обжарены в горшке.

По своей сущности потстикеры были очень похожи на длинные хрустящие клецки. Хотя вкус был гораздо более выраженным по сравнению с другими пельменями, приготовить их также было намного сложнее.

Потстикеры – деликатная еда, они должны быть хрустящими, но нежными и должны быть обильно наполнены. Для этого требуется, чтобы тесто было податливым, но при этом твердым. Если бы оно было слишком мягким, то могло бы порваться. Оно должно было быть достаточно прочным, чтобы удерживать начинку, но при этом обеспечивать ощущение тонкого хруста в сочетании со значительным пережевыванием. Итак, Чжао Ланьсян сделала два набора теста, один был замешан с горячей водой, другой с холодной водой, а затем оба были замешаны вместе.

Девушка аккуратно завернула каждый пельмень, с любовью поместила их в горячую сковороду и обжарила до хрустящей и золотистой корочки. Начинка состояла из яиц, смазанных салом, различных горных грибов, кожуры бобов и побегов бамбука, которые смешались вместе, чтобы придать неповторимый аромат. Землистый, естественный вкус горных овощей был безошибочным, создавая уникальные и восхитительные пельмени.

[[image:/storage/reader-images/5039ec03967803554085e6d51d81814794f07586.jpg]]

Запах сала смешивался с запахом потстикеров. Двое мужчин, охранявших кухню снаружи, приободрились. Течжу глотнул ароматный воздух. Такой соблазнительный запах, пельмени должны быть невероятно вкусными.

Чжао Ланьсян принесла горячие потстикеры. Оба парня получили по три, а ей нужен был только один, чтобы наесться.

Лян Течжу откусил кусочек. Корочка была тонкой и хрустящей, а начинка нежной и сочной. Затем, после еще одного укуса, густой и пикантный овощной сок, застрявший внутри потстикеров, внезапно вылился наружу с множеством восхитительных и пикантных ароматов гор. Он был обжигающе горячим, отчего Течжу чихнул. Это было так восхитительно, что хрустящая и мягкая текстура корочки заставила его прищуриться. Несмотря на риск обжечься, он продолжал быстро есть эти восхитительные потстикеры.

Они были настолько вкусными, что ему не терпелось проглотить все целиком, но он также не хотел просто бездумно глотать их. В конце концов, парень решил честно смаковать каждый из них.

Хэ Сунбай тоже прищурился от счастья, он медленно грыз три пельменя.

Чжао Ланьсян вернулась в свою комнату и принесла Лян Течжу десять юаней. Он вернул сдачу в 4 юаня и уехал на своем большом велосипеде «Golden Dear» с полным желудком и довольным выражением лица.

Солнце только начало подниматься, когда Чжао Ланьсян наконец вернулась в свою комнату, чтобы немного отдохнуть. В конце концов, ей скоро предстояло выдержать тяжелый труд в поле.

В дополнение к участию сельских жителей в этом проекте, местное правительство также наняло проектную группу для рытья траншей.

Вся деревня была полна энергии. В конце концов, им был очень любопытен этот странный метод перемещения воды с вершины горы к основанию для орошения рисовых полей. Слушая рассказы посторонних, они больше не будут так завистливы! Когда начиналась работа, люди, которые обычно были ленивыми, на самом деле довольно активно занимались этой тяжелой работой.

Чжао Ланьсян увидела, что даже Цзян Ли, которая обычно была такой ленивой и кокетливой, усердно работала. Чжао Ланьсян считала это подозрительным, поскольку Цзян Ли обычно не относилась к тому типу людей, на которых могли бы повлиять окружающие. Но позже, когда девушка транспортировала щебень к подножию горы, она заметила некоторых чиновников, которые были посланы для наблюдения за проектом, и внезапно поняла, откуда взялось изменение отношения Цзян Ли.

Хотя Чжао Ланьсян заранее обильно позавтракала, готовясь к такому тяжелому ручному труду, она действительно не была такой сильной. Через некоторое время девушка больше не могла этого выносить. Было такое ощущение, что все ее тело прижато неподвижной горой, и она едва могла ходить. Ей было поручено только переместить небольшую тележку с камнями, и все же казалось, что даже это небольшое поручение исчерпало все ее силы.

Внезапно появилась сильная рука и крепко схватила тележку позади нее. Чжао Ланьсян повернула голову, чтобы посмотреть, кто это был; это была сестра Хэ.

Она с нежной улыбкой похлопала по голове Чжао Ланьсян и обеими руками энергично подтолкнула тележку к груде пустой породы. Девушка сделала жест и произнесла:

– Ты устала, иди отдыхай.

– Я закончу это за тебя.

Чжао Ланьсян больше не заставляла себя и схватила чайник, чтобы наполнить себя водой. Она повернула голову и увидела Цзян Ли, которая все еще упорно работала, мало-помалу копая землю с поднятой головой. Короткие рукава ее ярко-красной рубашки были пропитаны потом под палящим солнцем.

Чжао Ланьсян была слегка удивлена усердием Цзян Ли.

Но, конечно, хорошее длится недолго. В полдень, после того как работа была завершена, все собрались вместе, чтобы пообедать тем, что они принесли из дома. Чжоу Цзячжэнь сидела на камне под деревом и наслаждалась прохладным горным бризом, придираясь к Чжао Ланьсян во время еды.

– Ланьсян, ты сегодня плохо поработала!

Девушка медленно жевала рис, прежде чем удивленно спросила:

– Что случилось?

Чжоу Цзячжэнь ненавидела железо за то, что оно не было сталью, и ударила Чжао Ланьсян по голове. Она спросила:

– Разве ты не приехала в деревню по этому поводу?

Виновная Чжао Ланьсян услышала ее слова и хихикнула в душе. Была ли она настолько очевидной? Когда она столько работала, то явно не обращала внимания на Хэ Сунбая.

Однако она поняла, что Чжоу Цзячжэнь не должна знать, что она хочет сблизиться с Хэ Сунбаем. Кроме того, какая «хорошая производительность» нужна, что можно было подойти к Хэ Сунбаю? Поэтому она спокойно спросила:

– Это имеет значение?

Чжоу Цзячжэнь посчитала ее глупой и сердито произнесла:

– Конечно, это выборы студентов в различные университеты.

Девушка посмотрела на Чжао Ланьсян, как на беззаботную глупую девушку. Она была так раздосадована, что даже шлепнула себя по лбу и спросила:

– Почему ты сделала перерыв, когда все остальные работали? Я просто спустилась под гору, чтобы насыпать камни, и не справилась с твоей работой, так что вышло вот так… эй.

— По идее, у тебя еще есть шанс. У тебя хороший темперамент, а также ты отлично налаживаешь социальные отношения. Если бы люди проголосовали, тебя бы наверняка выбрали. Но как раз тогда, когда лидеры стояли рядом с нами, что ты делала?

Чжоу Цзячжэнь почувствовала одновременно возмущение и сожаление. Чжао Ланьсян не знала смеяться ей или плакать.

Когда она обдумала все более тщательно то, кажется, что в прошлой жизни Цзян Ли не в это время поступила в университет.

Так называемые «студенты университета», посещавшие университеты для рабочих, фермеров и солдат, также выбирались из числа местных жителей, будь то рабочие, фермеры или члены Народно-освободительной армии. Впоследствии эти студенты возвращались к сельскохозяйственному хозяйству после нескольких лет надлежащего образования.

Но глядя на Чжоу Цзячжэнь, которая казалась такой разочарованной, Чжао Ланьсян не могла не утешить ее:

— Все в порядке, меня это не волнует.

Она действительно не интересовалась отбором студентов в эти университеты, и даже не думала о подаче заявления.

Чжао Ланьсян знала, что в 1977 году вступительные экзамены в университеты возобновятся. С этого момента никому больше не потребуются рекомендации для поступления, ведь люди смогут поступить своими собственными усилиями.

Хотя среди многих студентов, окончивших университет, было огромное количество выдающихся талантов, из-за увеличения числа людей, поступающих по связям, качество знаний у студентов было неодинаковым. Из-за этого впоследствии квалификация, дававшаяся по окончанию обучения в университет, не признавалась. Один поступил по рекомендательному письму, а другого зачислили в университет, благодаря его упорство и труду. Излишне говорить, какой из таких студентов был более впечатляющим.

Университеты для рабочих, фермеров и солдат были настолько популярны в это время, что некоторые люди посвящали всю свою кровь, пот и слезы поступлению, но это не привлекало Чжао Ланьсян. На данный момент для других это был очень хороший способ вырваться из сельской местности и влиться в «большой» мир. Чтобы ухватиться за такую возможность, обычные люди платили невообразимо высокую цену.

Она сделала глоток воды, улыбнулась и сказала:

— Разумеется, эта возможность должна быть предоставлена людям, которые действительно много трудятся и хотят показать себя с лучшей стороны. Неужели ты думаешь, что я нахожусь в таком положении?

Чжоу Цзячжэнь собиралась закричать, но долго молчала, прежде чем ответить:

— Я не смею об этом думать.

Чжао Ланьсян коснулась своих сухих волоса, и ее глаза, цвета абрикоса, вспыхнули:

— Хотя я тоже ожидала, что меня выберут, сейчас я не пойду учиться. Даже если у меня нет высшего образования, однажды моя мечта осуществится. Дорога извилистая, но будущее светлое.

Чжоу Цзячжэнь дернула Чжао Ланьсян за хвостик и улыбнулась, притворившись, что ругает:

— Ба, ты уже старая дева, а все еще смеешь думать об учебе в университете.

Чжао Ланьсян протянула чайник Чжоу Цзячжэнь:

— Давай выпьем воды, прежде чем мы вернемся к работе.

После перерыва все снова принялись за работу. Голова Чжао Ланьсян была обращена к земле, когда она начала рыть траншеи. Девушка работала так медленно, что, когда все остальные закончили свою работу, она все еще копала.

Внезапно появилась Чжоу Цзячжэнь, ткнула Чжао Ланьсян в руку и удивленно спросила:

— Посмотри туда, зачем пришел второй сын семьи Хэ?

Чжао Ланьсян подняла глаза. Хэ Сунбай по какой-то причине спустился с горы и сейчас стоял позади нее.

Он небрежно бросил:

— Я закончил свою работу.

Чжао Ланьсян спросила его:

— Если закончил, что ты здесь делаешь?

Уголки ее губ были подняты вверх.

— Моя сестра сказала мне прийти и помочь тебе.

Руки Чжао Ланьсян сжались, и улыбка на ее губах также исчезла.

— О, тогда я хотела бы поблагодарить старшую сестру за заботу обо мне… но она уже помогла мне утром, нет необходимости снова помогать мне днем.

Когда Хэ Сунбай услышал это, его густые черные брови нахмурились. Словно в глубине души он задавался вопросом, почему эта женщина была таким проблемным существом.

Чжао Ланьсян отвернулась, взяла лопату и наклонилась, чтобы продолжить копать землю.

Парень быстро огляделся, понизил голос и произнес:

— Ты слаба. Не пытайся быть сильной. Просто дай мне лопату. Позже, когда людей станет больше, я уже не смогу тебе помочь.

Закончив говорить, он схватил лопату Чжао Ланьсян и наклонился, чтобы выкопать землю. Он ударил об землю, быстро и легко раскидал ее всю вокруг. Чжао Ланьсян потратила весь день на раскопки, но он закончил их всего за полчаса. Яма была глубокой и ровной, а остатки земли были аккуратно сложены в две кучи.

Лоб Хэ Сунбая был покрыт потом. Вставая, он сказал:

— Я приду позже, чтобы помочь тебе, на этот раз будь послушной.

После того, как парень бросил эту фразу, он ушел. Его мягкий голос эхом разнесся по ветру.

Слово «послушной» немного ошеломило Чжао Ланьсян.

Ее старик часто произносил это слово, и каждый раз, когда он говорил это, то его голос был мягким, а лицо было полно бесконечного терпения. Наконец она нашла между ними немного общего.

Чжао Ланьсян положила руку на колотящееся сердце.

Чжоу Цзячжэнь не могла не вскрикнуть от удивления. По ее мнению, только те, кто помогают дорогим людям, будут выполнять свою работу так справедливо и честно.

Чжао Ланьсян поспешно сказала:

— Люди в семье Хэ очень милые. Ты не должна относиться к ним предвзято.

Чжоу Цзячжэнь выглядела так, словно ее ударила молния. Она сказала:

— Тебя же обманули. Люди, близкие к киновари, становятся красными, а люди, близкие к чернилам, становятся черными. Старая поговорка на самом деле была правдой.

Чжао Ланьсян ответила на ее слова:

— Я верю тому, что вижу и чувствую. И не буду слепо верить сплетням. Ты живешь в доме секретаря филиала, ты также помогаешь по хозяйству и всегда вовремя платишь арендную плату. Но они приходят помочь тебе с работой?

Чжоу Цзячжэнь коротко ответила ей:

— Они занятые люди, как они могут быть настолько свободными, чтобы выполнять такие мелкие задачи.

— Секретарю не нужно беспокоиться о том, что он не сможет достаточно поесть и попить. Если люди из семьи Хэ не будут работать, им нечего будет есть, но они все же решили помочь мне закончить мою работу.

Чжоу Цзячжэнь не могла никак на это ответить.

Чжао Ланьсян вздохнула и произнесла:

— Возвращайся к работе.

— Хорошо!

На следующий день, хотя Чжао Ланьсян очень не хотела, Хэ Сунбай пришел вовремя, чтобы помочь ей. Когда старшие образованные молодые люди увидели яму, которую «она и Чжоу Цзячжэнь» копали вместе, они не могли не похвалить их.

Чжоу Цзячжэнь была очень смущена этой похвалой, но она могла только молчать. Если бы девушка призналась, что это не она и Чжао Ланьсян копали яму, то также была бы соучастницей преступления Чжао Ланьсян.

Поскольку второй сын Хэ пришел на помощь, он также, в конце концов, выполнил работу за Чжоу Цзячжэнь.

Когда Чжао Ланьсян увидела, что Хэ Сунбай так много работает, у нее заболело сердце. Поэтому она решила купить мяса на выходных и регулярно снабжать его едой и водой.

Жители села завидовали: «Семья Хэ действительно благословлена!»

Поскольку образованная девушка из города решила жить в семье Хэ, те могли присоединиться к ней, чтобы пообедать, поесть мяса и других вкусных блюд. Раньше они были худыми, как беженцы, а теперь едят, как «богатые люди» ежедневно.

Все остальные тоже были истощены после долгого рабочего дня, но когда они возвращались домой, все, что они могли съесть, это по-прежнему сладкий картофель и бобы, поэтому их лица становились зелеными. И этот яркий контраст был самым болезненным.

Люди не могли постучать в чужую дверь, чтобы попросить еды, но они все равно были вынуждены ощущать соблазнительный аромат каждый день. Кто им сказал портить отношения с семьей Хэ? Их отношения с этой семьей в течении долгих лет оставались плохими.

А теперь они хотят клянчить мясо?

Им нужно было сохранить свое лицо. Как может какой-то простой аромат заставить их склонить голову перед этими «плохими людьми» всего за несколько кусочков мяса?

Таким образом, соседи могли только закрывать двери во время еды и использовать свое воображение. Представлять что у них не сладкий картофель и рис с зеленой фасолью, а вкусное и жирное мясо.

Люди не были уверены, что готовила эта образованная девушка Чжао. Но как оно могло быть таким ароматным! И так вкусно пахло каждый день! Если бы она пришла к ним в дом, это было бы замечательно! Но поскольку девушка осталась в семье Хэ, полной плохих людей, они даже не могли попросить у них немного рисовой воды.

В результате, когда в один из дней Хэ Сунбай отправился помочь с работой Чжао Ланьсян, он стал объектом нападения соседей. Эти люди выглядели так, словно им нужно было поймать кого-то, чтобы выпустить пар, и, пока они работали, то начали говорить злые слова.

Сестра Хэ была очень терпеливой, и ее уши были словно глухими к таким вещам. Даже если люди кричали перед ней до тех пор, пока у них не разрывалось горло, она не обращала на них внимание. «Жевать» языки перед ней было пустой тратой энергии.

Однако Хэ Сунбай не был терпеливым человеком.

— Эта девушка красива, и она дает тебе мясо, чтобы поесть, и теплое одеяло…

— Заткнись, — тихо сказал парень угрожающим голосом.

Но мужчина продолжил насмехаться над Хэ Сунбаем, на этот раз с еще большим волнением. Говорящего звали Ван Сицзы. Он был бедным и неряшливым. Ему было за тридцать, и он не мог никак поладить с женой. Пара мутных глаз расцвела странным возбужденным светом.

Остальные громко засвистели и засмеялись.

— Семья Хэ настолько бедна, что осталось только два разрушенных дома. Даже воры не хотят заходить туда. Я не знаю, как он мог бы подумать, что он достоин культурных городских людей…

Ван Сицзы становился все более уверенным. Хэ Сунбай поднял голову, и Ван Сицзы столкнулся железным кулаком, словно с метеором.

В этот день Чжао Ланьсян не дождалась, пока Хэ Сунбай выкопает за нее траншею и засыпит их щебнем.

Когда солнце начало садиться, Хэ Санья со слезами на глазах прибежала к Чжао Ланьсян:

— Сестра, ты можешь помочь моему старшему брату? У него сильное кровотечение.

Хэ Санья указала в сторону дома, ее лицо было покрыто соплями и слезами. Чжао Ланьсян немедленно бросила тележку и побежала к месту работы Хэ Сунбая. Она увидела лужу крови, засыхающую на земле, и пару человек, которые все еще истекали кровью. Девушка схватила ближайшего человека, чтобы спросить о том, что случилось.

Спросив обо всех тонкостях, она побежала обратно в дом семьи Хэ и поспешно распахнула дверь комнаты Хэ Сунбая. Девушка увидела, что в тускло освещенной комнате мужчина лежал на кровати, и из-под одеяла торчал только короткие черные волосы. В воздухе стоял резкий и сильный запах лечебного масла.

Чжао Ланьсян вошла внутрь и посмотрела на человека, лежащего на кровати неподвижно. Ее глаза начали слезиться.

Она сделала вид, что небрежно спрашивает:

— О, в последнее время было так много работы. У меня не было времени спросить, как твои ноги? Я хочу посмотреть на твои ноги.

Хэ Сунбай крепко стиснул одеяло, прежде чем спокойно ответить:

— Мои ноги в порядке.

Чжао Ланьсян подняла тонкое одеяло, закрывающее парня, и посмотрела на раны на его теле. Его грудь цвета пшеницы была покрыта ранами и синяками. Кровь свернулась на его бровях и, казалось, скоро начнет стекать по щекам. Выглядело это ужасно.

Она нежно коснулась его.

Мужчина сразу же зашипел, и Чжао Ланьсян спросила:

— Ты это заслужил, стоило ли драться?

Хэ Сунбай нахмурился. Его мучила боль, даже нервы онемели, и он не мог думать ни о чем другом. Мужчина хрипло произнес:

— Они несли чушь, поэтому я преподал им урок.

Чжао Ланьсян принесла еще немного лекарств из ее комнаты, промыла его раны спиртом и оказала ему первую помощь. Наконец, она легкомысленно ответила:

— Это не чушь.

Лекарство принесло легкое облегчение, хотя раны все еще причиняли умопомрачительную боль, а временами Сунбай чуть ли не терял сознание. Когда ему стало немного легче, он смог высвободить каплю энергии, чтобы подумать о девушке рядом с собой. Как она наклонилась, чтобы осторожно коснуться раны на его груди, и как неприлично близко было ее тело.

Она была так близко к нему, что он чувствовал, как ее горячее дыхание щекочет его кожу. Его неповрежденная рука потянулась, чтобы прикоснуться к ее теплой и мягкой руке в темной тихой комнате. Нехватка зрения часто усиливает чувствительность других органов чувств. Он даже почувствовал ее слабый аромат, несмотря на резкий запах лекарственного масла.

— Ч… что?

Хэ Сунбай жестко отдернул руку, как будто он был обожжен.

Чжао Ланьсян моргнула и серьезно повторила:

— Он не говорил глупостей.

Пара ясных абрикосовых глаз была прозрачна, как осенняя вода. Она была нежной и очаровательной. Хэ Сунбай моргнул, и у него заболела голова.

Она улыбнулась и схватила его удаляющуюся руку. Ее стройное тело прижалось к нему. Губы девушки были мягкими и влажными, и его сознание вдруг помутилось. Он почувствовал лишь, как будто все его тело поразил гром, и кровь в его теле стала горячей, как лава, как будто он вот-вот взорвется.

Губы девушки, нежные и мягкие, коснулись уголка его рта и опустились ниже, чтобы поцеловать в шею. В ее глазах отчетливо читалась улыбка, ласковая и нежная, такого выражения Хэ Сунбай еще не видел.

Ее волосы рассыпались по плечам, и эти шелковистые пряди щекотали его кожу.

Хэ Сунбай застонал от нетерпения и боли… и сразу же словно протрезвел. Он с трудом сдерживал дыхание, сопротивляясь наваждению.

Он невнятно прохрипел низким голосом:

— Отпусти меня.

Девушка отпустила его, выпрямилась и с очаровательно-невинной интонацией спросила:

— Хочешь быть моим парнем?

Хэ Сунбай, услышав ее слова, замер, как зверь перед потопом, в его темных и глубоких глазах ясно читался шок. Он не мог в это поверить.

Медленно сглотнув, он попытался отодвинуться назад, чтобы прервать их близость. Побледневший, он несколько раз открыл и закрыл рот, но так ничего и не сказал. Ощущение ее губ задержалось на его губах, оставив после себя слабый фруктовый запах. Ее запах.

Он изо всех сил старался выглядеть холодным и безразличным, но покрасневшие кончики ушей выдавали его.

Девушка поправила свои волосы и лукаво спросила:

— Нет? Тогда я буду целовать тебя, пока ты не согласишься, — сказав это, она наклонилась и снова прижалась к нему, нежно лизнув его губы.

Решимость Хэ Сунбая рухнула, и он устало вздохнул. Казалось, от его губ по всему телу разбежался электрический ток. Он тяжело дышал, как больной, нуждающийся в воздухе.

Чжао Ланьсян вдруг почувствовала, что она была жестока. Если бы он был жив и невредим, энергичен, как дракон или тигр, у нее хватило бы духу так настаивать. Она не могла заставить себя еще больше дразнить раненого человека.

Остановившись, она отпустила его, немного смущенная и грустная одновременно. Состроив равнодушный вид, она сказала:

— Забудь, раз ты не согласен, сделай вид, что ничего не было…

Не успела она договорить, как ее тело внезапно вдавили в кровать. Все слова, которые она собиралась сказать, были заглушены неопытным и страстным поцелуем Хэ Сунбая. Сердце Чжао Ланьсян едва не выпрыгнуло из груди, а пульс бился с частотой сто семьдесят ударов в минуту. Этот поцелуй был настолько страстным и горячим, что Чжао Ланьсян едва могла выдержать его, а на ее ладонях выступил пот.

Он действительно… такой крутой.

Чжао Ланьсян, которую Хэ Сунбай прижимал к себе, не могла разобраться в своих чувствах, а ее волосы и одежда все больше и больше путались и мялись.

Это был очень бурный и неопытный поцелуй, словно теленок, который шатается во все стороны в процессе обучения ходьбе, осторожный, но полный энтузиазма.

После поцелуя девушка счастливо закрыла глаза, коснулась большим пальцем своих губ и недоверчиво спросила:

— С каких пор я тебе нравлюсь?

Однако Хэ Сунбай уже снова безучастно лежал на кровати. Его голова была накрыта одеялом, и он делал вид, что засыпает.

Чжао Ланьсян не стала спешить. Она с улыбкой прибралась в комнате и собрала осколки разбитой стеклянной бутылки. Это был второй раз, как она собирала осколки, но сейчас она была в совершенно другом состоянии духа. В прошлый раз ее сердце терзала буря эмоций, но в этот раз ее сердце было словно окутано медом, таким сладким и тягучим.

Этот человек… Он всегда действовал открыто, и никаких недоговоренностей не оставалось. Чжао Ланьсян могла понять, что у него на сердце. Она чувствовала себя так, словно только что съела целую ложку сахара, ее рот был полон его сладкого дыхания. Она не могла избавиться от послевкусия.

Это был драгоценный поцелуй от более молодой, более крепкой версии ее старика.

После уборки вместо того, чтобы робко уйти, как другие девушки, она сняла с мужчины скрывающий его «панцирь» и еще раз внимательно осмотрела раны.

Чжао Ланьсян озабоченно нахмурилась и велела:

— Оденься. Я отведу тебя в больницу, чтобы врач осмотрел твое тело. Твои травмы выглядят довольно страшно и болезненно.

Хэ Сунбай опустил длинные ресницы и легкомысленно ответил:

— Все в порядке. Я нормально себя чувствую.

Его кулак крепко сжался под одеялом.

Чжао Ланьсян снова заговорила:

— Пойдем, проверим их. Это успокоит меня. Я попрошу секретаря отделения написать рекомендательное письмо.

Хэ Санья бросилась к ней с плачем, едва не упав и тем самым напугав Чжао Ланьсян до полусмерти. Она поспешила в дом семьи Хэ, чтобы убедиться, что с Хэ Сунбаем все в порядке, но к ее приходу он был совершенно спокоен. Парень даже мог говорить и передвигаться. Хотя на его теле было много ран, казалось, что он не получил никаких внутренних повреждений. Однако на его голове был кровавый струп, который выглядел немного пугающе. Чжао Ланьсян, увидев это, не могла успокоиться. Им пришлось отправиться в больницу, чтобы врач осмотрел его голову.

Свернувшаяся кровь на земле, скорее всего, принадлежала не ему, а кому-то другому. Если он потерял так много крови, откуда бы у него взялись силы, чтобы прижимать и целовать ее?

Чжао Ланьсян чувствовала, что это одновременно и безумно, и даже немного смешно. Эта группа людей была так сильно избита Хэ Сунбаем.

В то время, по информации, которую она добыла, опрашивая окружающих, Ван Сицзы бросил несколько грязных слов об отношениях между ней и Хэ Сунбаем. Хэ Сунбай в порыве гнева устроил драку, чтобы проучить Ван Сицзы. Присутствующие не стали отговаривать их от драки, наоборот – они видели в Хэ Сунбае бельмо на глазу, которого можно проучить. Поэтому они подняли свои лопаты и мотыги, чтобы помочь Ван Сицзы в борьбе.

Хэ Сунбай сражался жестоко и, невзирая на боль, не останавливался. Увидев кровь, группа людей уступила, зажала Ван Сицзы рот и дважды поклонилась в знак извинения, а Хэ Сунбай вернулся домой в таком окровавленном виде.

Чжао Ланьсян немедленно отправилась к секретарю филиала Ли с ручкой и бумагой. В этой деревне было две большие фамилии: Ли и Хэ. Многие семьи с фамилией Хэ имели общих предков с Хэ Сунбаем. Некоторые когда-то работали слугами в семье Хэ, а потом сменили фамилию на Хэ, так что они все еще были в некотором роде родственниками семьи Хэ.

Чжао Ланьсян постучала в дверь секретаря Ли и сказала:

— Группа людей избила второго сына семьи Хэ, и у него много ран. Боюсь, что это очень серьезные раны, я хочу отвезти его в городскую больницу для обследования.

Секретарь филиала Ли только что прогнал группу односельчан, которые пришли плакать и жаловаться, а вслед за ними пришла Чжао Ланьсян. Он почувствовал нарастающую головную боль, и его лицо исказилось.

— Я еще даже не попросил его прийти, чтобы разобраться с ним, как ты сама появилась у меня на пороге.

Нежная улыбка в глазах Чжао Ланьсян внезапно исчезла. Она поняла, что кто-то приходил, чтобы призвать Хэ Сунбая к ответу за драку.

— Что это значит? Моя невинная репутация была оклеветана другими без причины. Разве я не должна сначала пойти и потребовать с них за моральный ущерб? Кроме того, только у Ван Сицзы сначала был конфликт со вторым сыном Хэ. Но люди, которые присоединились позже, были фермерами, которые избивали его без причины и даже дрались в одностороннем порядке с применением ручного оружия.

Секретарь Ли молча слушал и хмурился все больше.

— Если мы серьезно посмотрим на это, то поведение второго брата Хэ было оправданным. С юридической точки зрения, у меня есть основания для преследования тех, кто клеветал на меня. Как это называется… Провокация преступления? Или это было преступление, связанное с умышленным нанесением телесных повреждений?

Слушая образованную молодую девушку, секретарь Ли чувствовал, что его головная боль усиливается.

Людей, которые учились в городе, нельзя было сравнивать с деревенскими. Честно говоря, она была права, спокойно решая проблему. Девушка не была похожа на деревенских женщин, которые плакали и жаловались, «ой, какое несчастье, что второй ребенок семьи Хэ бьет нашу семью», или еще что-нибудь в том же духе.

Секретарь филиала не осмелился провоцировать Чжао Ланьсян, не говоря уже о Цзян Ли. Обе девушки все сильнее переигрывали друг друга. Письмо с выражением заботы от руководителей города все еще лежало на его столе.

Он ударил ладонью по столу, сердито бросив:

— То, что ты сказала, имеет смысл, но ты не можешь иметь близкие отношения со вторым ребенком Хэ. Твои отношения с партийной организацией и рекомендации для тебя связаны с твоим хорошим поведением. Ты, прогрессивная и умная молодая девушка, которая была замечена в общении с таким плохим парнем. Что ты хочешь, чтобы думали другие? Будет ли у тебя хорошее будущее?

Чжао Ланьсян спокойно ответила:

— Это другой вопрос. А сейчас это чрезвычайная ситуация: необходимо спасти человека. Пожалуйста, напишите рекомендательное письмо. Я отвезу его к врачу как можно скорее.

Она достала бумагу и ручку и протянула их секретарю Ли.

Секретарь филиала взял авторучку из рук девушки. Крошечная марка, выгравированная на тонком корпусе, заставила его глаза загореться. Подсознательно он снова потер гравировку. Хотя мужчина слышал об этих перьевых ручках Parker, это был первый раз, когда он пользовался такой.

Секретарь Ли открутил колпачок ручки и бегло написал рекомендательное письмо.

Чжао Ланьсян увидела, что секретарь Ли закончил писать письмо, а также заметила, как он теребит корпус ручки, поэтому она подалась вперед и вкрадчиво сказала:

— Если вам понравилась ручка, то я одолжу ее на несколько дней. В любом случае теперь, когда я приехала в деревню, она мне больше не нужна. Пусть дядя секретарь использует ее для написания рекомендательных писем. Что касается второго брата Хэ… я позабочусь о нем. У него неплохой характер. Просто он немного раздражительный.

Этот вид «заимствования» был очень тонким. На самом деле, Чжао Ланьсян отдала ручку секретарю филиала Ли под благовидным предлогом.

Это была самая ценная вещь во владении Чжао Ланьсян, и она была очень дорогой. При повторной продаже подержанная вещь могла принести не менее нескольких десятков юаней. В последующих поколениях эта марка ручки все еще оставалась бы брендом мирового класса. Но позже ее старик заполнил дом обширной коллекцией старинных перьевых ручек, которые она использовала для подписи и копирования своих рецептов. Сейчас Чжао Ланьсян уже не считала их слишком особенными.

Секретарь филиала Ли понял смысл слов Чжао Ланьсян. Поначалу он хотел отказаться, но, почувствовав в руке гладкую ручку, просто не смог ее вернуть. Эта девушка действительно слишком умная…

— Я понимаю, — натянуто улыбнулся он. — Тогда возьму ее на несколько дней! Когда-нибудь я верну тебе должок.

Чжао Ланьсян сложила рекомендательное письмо и попрощалась с секретарем Ли. Она взяла велосипед Тан Цина и поехала обратно в дом семьи Хэ. В это время выбежала Хэ Санья. Чжао Ланьсян ущипнула ее за щеку и сказала:

— Я отвезу твоего старшего брата в город к врачу. Скажи старшей сестре и бабушке, чтобы они не волновались.

Хэ Санья кивнула.

Хэ Сунбай лежал в постели в той же позе. Когда он настолько неподвижно спал, и в комнате стояла такая невыразимая, душераздирающая тишина, это действовало на нее подавляюще. Его тело было покрыто ужасными шрамами, а лоб был обмотан белой марлей. Рана над бровью снова открылась. Рана, которую уже промыли спиртом, снова превратилась в кровавый струп. Чжао Ланьсян задалась вопросом, останутся ли шрамы в будущем…

И в такой ситуации он все еще мог спать так крепко и беспечно! Это заставило ее невольно нахмуриться.

Его безразличное, какое-то оцепенелое выражение лица и равнодушное отношение к собственной травме заставило Чжао Ланьсян задуматься, не получал ли он травмы много раз в прошлом и не привык ли к этому, думая, что останется жив и перенесет головную боль, пока будет спать. Сердце Чжао Ланьсян болело, и она не могла не чувствовать себя расстроенной.

Это была ее вина, что он так пострадал. Его глаза были такими красивыми и глубокими, разбавляя свирепое выражение на его лице. Как было бы страшно, если бы из-за дополнительных шрамов он бы стал выглядеть еще более свирепым.

Чжао Ланьсян позвала его, потрясла рекомендательным письмом в руке и сказала:

— Пойдем.

Хэ Сунбай не хотел идти к врачу. Травма была несерьезной, но эта женщина была просто слишком взволнована и вела себя так, словно он был на грани смерти.

Он перевернулся на спину и сказал:

— Тебе не нужно беспокоиться обо мне. Неважно, если у мужчины есть раны на теле.

Наконец, через какое-то время Чжао Ланьсян смогла запихнуть Хэ Сунбая на заднее сиденье велосипеда, и он сказал безразличным тоном:

— Не думай, что из-за того, что я тебя несколько раз поцеловал, ты можешь обо мне заботиться.

Он увидел, что Чжао Ланьсян улыбается, а затем она легко заставила его сдаться.

— Так много слов… Хочешь, я поцелую тебя еще несколько раз?

Хэ Сунбай захлопнул рот и больше ничего не сказал.

Чжао Ланьсян села на велосипед и крутанула педали. Хотя ее старик в молодости был худым, он все же высокий и мускулистый мужчина. Везти такого большого человека нелегко.

Хэ Сунбай сидел на заднем багажнике велосипеда. Девушка перед ним была одета в светло-голубую рубашку, две черные мягкие косы свисали за белой нежной шеей. Отдельные прядки развевались на ветру. Солнце мягко обнимало ее силуэт. Ее тонкая талия была настолько хрупкой, что он мог обхватить ее одной рукой. Тем не менее она уверенно проделала весь путь до города, везя на себе его вес.

Чжао Ланьсян подумала, что раз уж они все равно приехали в город, то можно сделать рентген в большой городской больнице. В итоге, когда они приехали в городскую больницу, уже стемнело.

Хэ Сунбай сидел в палате, терпя осмотр и расспросы врача. Холодный стетоскоп был приложен к его голой груди. Наконец с помощью аппарата были сделаны снимки его травм.

Когда Хэ Сунбай делал рентгеновские снимки, врач сказал ему, что этот рентгеновский аппарат – сокровище больницы. С тех пор, как он был приобретен, им пользовалось не так много людей. Он был одним из первых пациентов.

Наконец врач прописал Хэ Сунбаю противовоспалительные препараты. Затем он попросил медсестру зафиксировать пациенту руку и ногу и поставить ему капельницу, однако Хэ Сунбай отказался. Он яростно произнес:

— Мне еще нужно работать, сколько времени потребуется, чтобы снять это?

В это время Чжао Ланьсян внимательно изучала его медицинскую карту и была потрясена увиденным.

Этот человек действительно не берег себя. Если бы она не настояла на том, чтобы отправить его в больницу, то, возможно, никогда бы не узнала, что он так серьезно ранен!

Поскольку парень так спокойно спал днем, Чжао Ланьсян не сомневалась, что завтра он будет работать как обычно. Но в медицинской карте было четко указано, что у Хэ Сунбая множественные переломы руки и ноги и даже легкое сотрясение мозга.

Девушка посмотрела на него, потупила взгляд, беспомощно коснулась его щеки и сказала:

— Ты должен потерпеть. Она сломана, нужно дать ей как следует зажить, разве тебе еще не нужна твоя рука?

Глаза Хэ Сунбая потускнели: «Неужели эта женщина действительно должна подходить так близко?» Мало было уговорить его поехать в больницу, теперь она уговаривала его лечь на больничную койку, как хромого. Он замолчал, и в его глазах быстро промелькнуло сожаление.

Чжао Ланьсян снова попросила:

— Пожалуйста, послушай меня.

Вечером у Хэ Сунбая все еще стояла капельница, и Чжао Ланьсян пошла оплатить счет за лечение. На этот раз он сделал рентген, и она сразу же достала все заработанные ранее деньги.

Девушка не могла не расстраиваться из-за стоимости лекарств. Чжао Ланьсян подумала, что она должна воспользоваться моментом, чтобы позже заработать больше денег. Иначе она может оказаться беспомощной, если в будущем у них возникнут какие-то проблемы.

На ужин Чжао Ланьсян купила две миски вонтонов, по одной на каждого.

— Вонтоны из государственного ресторана. Благодаря тебе, сегодня я впервые могу их съесть.

Хэ Сунбай долго молчал, а потом спросил ее:

— Сколько стоили медицинские расходы?

До сих пор его мысли были хаотичными и путаными. Как все настолько изменилось после драки? У него внезапно появилась девушка без всякой видимой причины. Этой девушкой была красивая и образованная Чжао Ланьсян, которую всегда вспоминали другие мужчины. Если бы это случилось с любым другим обычным мужчиной, как бы он гордился!

Он захотел бы взять ее за руку и рассказать об этом всей деревне. Однако… дело в том, что между ними была слишком большая пропасть. Это, несомненно, было бы болезненно для обеих сторон!

Хэ Сунбай прекрасно знал, как сильно они оба будут страдать, если Чжао Ланьсян станет его девушкой. Он ел вонтоны в тишине, посасывая тонкую кожицу и пережевывая мясную начинку внутри.

Какие вкусные вонтоны! Он был просто бедным парнем. Раньше съесть белую булочку на пару было его самым большим желанием! Но для нее… она выросла, перекусывая такой едой. То, что она получала бесплатно, являлось тем, о чем другие могли только мечтать всю жизнь. Она происходила из привилегированной семьи, а ее родители были городскими жителями с приличной работой.

А он… он был всего лишь потомком помещика, который всю свою жизнь прозябал в деревне.

Чжао Ланьсян проглотила вонтон, улыбнулась и спросила:

— Ты думаешь отплатить мне? Медицинские расходы недешевые, но если ты готов сам вернуть мне долг, то я могу рассмотреть этот вариант.

Чжао Ланьсян увидела, что его глаза слегка опустились, и, откинув большим пальцем волосы с его лба, тихо сказала:

— Сегодня ты можешь пообещать, что будешь моим парнем, и если ты согласишься, то не пожалеешь об этом.

Хэ Сунбай молча дожевал вонтоны, а затем хрипло сказал:

— Я никогда не ел блюд из белой муки, пока ты не пришла ко мне домой.

— И что?

— У меня нет приличной одежды.

Палочки в руке Чжао Ланьсян на мгновение замерли. Через несколько секунд она скучающе помешала ими свою миску и продолжала спокойно слушать.

— Если бы мы случайно встретились, боюсь, ты даже не взглянула бы в мою сторону.

Чжао Ланьсян чуть не подавилась вонтоном, когда услышала это, и сильно закашлялась.

Почему это предложение было таким знакомым? Не это ли говорил ее старик, когда спал рядом с ней?

Хэ Сунбай был Хэ Сунбаем, независимо от того, стар он или молод, он думал об одном и том же.

Чжао Ланьсян быстро сделала глоток супа. Чтобы остановить слова Хэ Сунбая, она сказала:

— Не надо об этом говорить. Дело в том, что это я бросала на тебя бесчисленные взгляды.

Хэ Сунбай внезапно замолчал.

Чжао Ланьсян прямо смотрела на него.

Глаза мужчины были глубокими и темными, когда он смотрел на нее в будущем, в них была неописуемая глубокая нежность.

Сейчас Чжао Ланьсян смотрела на его профиль и отдаленно видела намеки на его теплое и элегантное лицо из будущего. Она должна поздравить его семью с тем, как хорошо он выглядит. Этого лица было вполне достаточно, чтобы очаровать ее.

Она не могла на него насмотреться.

Чжао Ланьсян даже понравилось, когда он поцеловал ее, хоть это и было грубо. Придя в себя, он спрятался под одеялом, как черепаха, засунувшая голову в панцирь, и она не могла сдвинуть его с места, как бы ни старалась.

Чжао Ланьсян посмотрела на пакет с капельницей, висевший у него под боком, и заметила, что он почти закончился. Она позвала медсестру, чтобы та заменила его на новый.

Хэ Сунбай был слишком некомпетентен, чтобы общаться с этой женщиной. Его голова снова заболела. Он яростно сказал:

— Спи.

На следующее утро Чжао Ланьсян отвезла Хэ Сунбая обратно в деревню и по дороге остановилась, чтобы попросить Ли Дали об отпуске.

Однако мужчина беспомощно вздохнул:

— Уже наступили выходные.

Чжао Ланьсян хлопнула себя по лбу. Она была слишком занята, чтобы помнить дни. Когда она вернулась в дом семьи Хэ, Цзян Ли уже ждала у двери, держа в руках две большие кости. Девушка увидела Чжао Ланьсян и сразу же топнула ногой:

— Я давно тебя ждала! Где ты была? Ну вот, это те самые кости, которые ты хотела, теперь ты можешь приготовить мне лапшу?

Чжао Ланьсян посмотрела на две большие кости в руке Цзян Ли. Это было замечательно, что ей не нужно было самой тратить свои деньги. Цзян Ли действительно принесла две большие кости с мясом.

Эти кости с мясом, несомненно, требовали мясной талон. На большинстве костей было всего несколько волокон мяса. Разве обычные люди были готовы отдать талон за такой плохой товар? Для Цзян Ли это была явная потеря, но она была готова пойти на нее.

Чжао Ланьсян изначально ничего не думала о Цзян Ли, но, когда она увидела две толстые и мясистые кости, ее глаза непроизвольно загорелись.

Мясо с ноги было жирным и мягким, и, несомненно, сочным. Она могла использовать богатый и ароматный костный мозг, содержащийся в больших костях. Вкус должен быть прекрасным. Хэ Сунбай повредил мышцы и кости, поэтому ему следует пить больше костного супа, чтобы восполнить потерянный кальций и помочь костям срастись.

Она все равно собиралась пойти в город, чтобы купить кости для супа, но не ожидала, что кто-то принесет их сразу после того, как она задумается о покупке.

Чжао Ланьсян сказала:

— Я собиралась есть лапшу в костном бульоне. Я куплю их у тебя.

Чжао Ланьсян хотела использовать их, чтобы приготовить Хэ Сунбаю немного рагу и супа. Сказав это, она достала мясной талон стоимостью на полкило мяса.

Цзян Ли с гордостью произнесла:

— Эти кости очень хорошие. Мне понадобились талоны на несколько килограммов, я хочу поесть сегодня лапшу.

Последние несколько дней работы, несомненно, были для Цзян Ли адскими муками. Она никогда еще так сильно не страдала. Чтобы вознаградить свое упорство за эти несколько дней, девушка стиснула зубы и взяла сэкономленные мясные талоны, чтобы купить кости с мясом.

На самом деле, ее идея была очень простой и грубой: если с костей без мяса можно приготовить такой вкусный суп с лапшой, то как насчет костей с мясом?

Чжао Ланьсян улыбнулась и забрала две большие кости:

— Ты уходи первой, можешь вернуться, когда будет обед.

Цзян Ли хмыкнула, развернулась и ушла по своим делам.

Чжао Ланьсян отнесла две большие кости к колодцу так бережно, как будто это был ее ребенок, и тщательно вымыла их. Две большие кости, принесенные Цзян Ли, были очень хороши. Два конца были широкими, а середина – узкой, значит, внутри содержится много костного мозга и суп будет особенно питательным.

После того, как Чжао Ланьсян помыла кости, она позвала сестру Хэ.

Девушка обычно ходила в горы на работу, поэтому была очень сильной. Она взяла в руки нож и стала рубить кости. Чжао Ланьсянь бланшировала кости кипятком, тщательно отделяя от одной кости мясо. Та, что без мяса, будет использована для приготовления основы для супа, а другая – для того, чтобы съесть с лапшой.

Она вымыла кастрюлю, наполнила ее водой, нарезала кусочки имбиря и чеснока, чтобы избавиться от неприятного запаха, капнула несколько капель рисового вина, посыпала приправой из секретного рецепта, а затем прокипятила все вместе.

Огонь медленно нагревал дно кастрюли. Постепенно прозрачный суп обретал цвет. Каждая капля костного мозга растворялась в бульоне…

Суп кипел с булькающим звуком, и мягкий аромат продолжал исходить из кастрюли, пока половина жидкости не испарилась. В этот момент питательность и вкус супа стали идеальными.

Чжао Ланьсян начала замешивать тесто без всяких проблем. Она тянула и замешивала, снова и снова, делая его мягким и гладким.

В качестве ингредиентов использовались сушеные грибы и мясо от кости. Когда Чжао Ланьсян закончила варить суп, весь дом наполнился пьянящим ароматом. Она хотела сначала отнести миску в комнату Хэ Сунбая.

Цзян Ли пришла незадолго до полудня и, как только открыла дверь, почувствовала наполненный невероятным запахом воздух. Богатый аромат усилил ее чувство предвкушения, и она не могла не сглотнуть слюну.

Чжао Ланьсян сказала ей:

— Иди и ешь.

В это время девушка заметила, что за Цзян Ли идет Тан Цин. Парень сдвинул очки и смущенно произнес:

— Я слышал, что здесь есть что-то вкусное, поэтому я снова пришел.

Чжао Ланьсян поприветствовала их двоих и пригласила сесть и вместе поесть лапши.

Цзян Ли и Тан Цин не нуждались в том, чтобы их кто-то развлекал, они взяли по миске и зачерпнули лапшу из кастрюли. На этот раз Чжао Ланьсян сварила большое количество супа и замесила много лапши.

Девушка тоже наполнила миску лапшой и направилась в комнату Хэ Сунбая.

Цзян Ли, которая оставалась на кухне и ела лапшу, была очень довольна тем, что Чжао Ланьсян уделила ей внимание. Она просто хотела поладить с Тан Цином. И, наученная опытом прошлого раза, перед тем, как прийти, немного поела и набила желудок, чтобы не есть как голодная свинья.

Однако… оказалось, что она действительно слишком распереживалась. Когда Цзян Ли подцепила палочками лапшу, она уже и думать забыла о Тан Цине.

Вкусно!

Действительно вкусно!

Захватив миску с лапшой, она заметила, что суп с лапшой совсем не такой, как в прошлый раз. Вкус был более мягким и нежным. Грибы вобрали в себя жир с костей и пропитали бульон насыщенным ароматом. Суп, впитавшийся в шляпку гриба, внезапно вырвался наружу, когда его откусили, что было неожиданностью – полный рот вкусного сока.

Гриб в супе с лапшой был хрустящим и гладким, а по жевательной способности не уступал клейковине лапши. Когда его надкусывали, он был настолько хрустящим, что этот громкий хруст четко слышался.

Когда Тан Цин ел лапшу, то чувствовал огромное наслаждение.

Чжао Ланьсян была действительно замечательным человеком.

Каждый раз, когда она что-то готовила, он был приятно удивлен. Парень отчаянно хотел съесть всю лапшу. Он мог только наслаждаться этим вкусом, запоминая каждую деталь, чтобы потом вспоминать его, наполняя свой желудок другой едой.

Что касается Цзян Ли, то она доела миску и пошла за другой. На этот раз никто не мог ограничить ее в количестве съеденного. Она могла есть мясо большими кусками и бесконечно глотать лапшу.

Потом девушка поднесла ко рту кость и с усилием высосала жирный и нежный костный мозг – удовольствие, мерцавшее в ее глазах, было трудно скрыть.

Съев две порции лапши и отставив пустую чашку, Цзян Ли почувствовала, что не может встать из-за вздувшегося живота.

Они оба ели до тех пор, пока их желудки наполнились так, что чуть не лопались. Покончив с едой, Тан Цин и Цзян Ли почувствовали приближение пищевой комы, усталость и лень сочились из их вздувшихся животов. Им хотелось просто тихо посидеть в этом узком бревенчатом доме, прислонившись к стене. Они облизали губы от остатков масла и похлопали себя по животу, вспоминая тот райский вкус. Как будто кончик языка еще не успел как следует распробовать вкусный суп с лапшой.

Тан Цин указал на кусочек лапши, прилипший к губам Цзян Ли, и девушка, любившая свой прекрасный и идеальный образ, поспешно вытерла рот платком от смущения. Она увидела дразнящую улыбку в глазах парня и хихикнула:

— У тебя тоже.

Она указала на масляные пятна на лице Тан Цина, и они оба разразились смехом.

В это же время Чжао Ланьсян принесла горячую миску в комнату Хэ Сунбая. В данный момент его руки и ноги были обмотаны гипсом и закреплены в деревянном лубке, вокруг головы была обмотана белая повязка, кожа вокруг глаз приобрела тревожный сине-фиолетовый оттенок, а бездонные черные глаза смотрели прямо перед собой. Весь его вид был унылым и жалким.

Опухшие глаза парня казались безжизненными и тусклыми, но его сердце в этот момент было очень хаотичным.

Он невольно вспомнил вчерашнее безумие, которое началось в этой комнате… кончики его ушей горели красным, и он почувствовал, как его захлестывают волны раскаяния. Хэ Сунбай не жалел о поцелуе, который разделил с Чжао Ланьсян, несмотря на то, что вчера он был встревожен и растерян. Она тогда прижималась к нему очень близко, и ее дыхание было сладким, и он больше не мог вести себя равнодушно.

Но Хэ Сунбай жалел, что был беден и имел плохую репутацию. Как он мог даже заикнуться об отношениях с ней? Ведь он не мог предоставить ей даже самого необходимого.

Чжао Ланьсян поставила миску с лапшой на стол и слегка кашлянула:

— Вставай и поешь лапши.

Хэ Сунбай лизнул рану в уголке рта и неопределенно сказал:

— Я хочу снять это…

Он поднял руку, обмотанную досками, и беспомощно посмотрел на нее. После этих слов он склонил голову и прокусил зубами повязку, пытаясь самостоятельно все развязать. Однако в следующий момент Чжао Ланьсян схватила его за руку.

— Врач сказал, что повязку нужно зафиксировать как минимум на три недели. Не мог бы ты потерпеть? — она посмотрела ему в глаза и ослепительно улыбнулась: — Разве ты не хочешь, чтобы я поухаживала за тобой?

Цвет лица Хэ Сунбая внезапно изменился – он не мог сохранять спокойствие. Его бледное лицо вспыхнуло слабым румянцем, и, кашлянув, он хрипло произнес:

— Ты же девушка, как ты можешь говорить такое весь день, даже больше, чем мужчины, - отвернувшись, он добавил: — Я сам могу поесть.

Чжао Ланьсян знала, что Хэ Сунбай не мог смириться с тем, что не способен сам ничего сделать, нуждаясь в помощи других даже для таких простых вещей, как еда и питье.

Если бы это было бременем, которое он мог бы сам нести, он бы никогда не жаловался. Вчера она вытащила его из постели. В то время Хэ Сунбай был ранен, и после того, как он беспокойно метался в своих мыслях, его мозг помутился от лихорадки.

Чжао Ланьсян посмотрела на него, сделала несколько вдохов и протянула ему миску. Она поймала лапшу, откусила кусочек и проглотила.

— Ладно, съешь это сам.

Две сломанные руки Хэ Сунбая держали фарфоровую миску. Он опустил голову, поднес край миски к губам и стал пить лапшу, проглатывая ее целиком, даже не жуя.

Молча доев суп, он тихо проговорил:

— Я хочу тебе кое-что сказать.

Чжао Ланьсян взглянула на него, и Хэ Сунбай продолжил:

— Это касается наших с тобой отношений. У меня есть условие.

Он вернулся к своему прежнему отстраненному поведению и добавил:

— Ты не можешь рассказать моей семье о том, что мы вместе, не говоря уже о других. Если сможешь выполнить это в течение года, тогда мы сможем поговорить о других вещах.

Неважно, какие мысли были у этой женщины о нем, она выросла с серебряной ложкой* во рту и была еще так молода. Как она могла выдержать тяжелые дни в деревне и укоры со стороны окружающих?

п.п.: «родиться (вырасти) с серебряной ложкой во рту» – английская поговорка (равнозначна русской поговорке «с золотой ложкой»).

В течение года их отношения не должны были предаваться огласке, никто не должен был знать, что она общалась с мужчиной из семьи помещика. Таким образом, это не запятнало бы ее репутацию на всю жизнь.

Но он не верил, что она сможет продержаться целый год. Вскоре девушка разочаруется, поймет, что он просто скучный человек из деревни, и сбежит обратно в город.

Глаза Хэ Сунбая вспыхнули яростным и непримиримым огнем при мысли об этом.

Выслушав его, Чжао Ланьсян почувствовала невероятный гнев, она даже подумывала разбить пустую миску о его голову, чтобы привести его в чувства. Как он смеет предлагать ей играть в «тайную любовь»? Тот, кто только говорит, но ничего не делает, притворяется, что они вместе, но не собирается жениться – такие люди просто обманщики.

На ее памяти ее старик никогда не был таким безответственным!

Однако… увидев чувство вины, быстро промелькнувшее на помятом лице парня, она вдруг сразу все поняла. Ее сердце заболело, и ей хотелось плакать. Она запихнула в рот немного лапши и пробормотала:

— Так… а что будет через год?

«Через год?»

Хэ Сунбай уже решил, что она сбежит до этого времени, так не все ли равно, что будет через год?

Потягивая крепкий бульон, он негромко произнес:

— Если ты продержишься год, я буду твоим мужчиной. Не как твой парень, а как твой мужчина.

Глаза Чжао Ланьсян заблестели, и внезапно к ней вернулся аппетит. Она с улыбкой прожевала свою лапшу.

После того, как Хэ Сунбай доел свою миску, девушка выбрала кости из своей доли, чтобы дать ему съесть мясо и костный мозг. Она знала, что Хэ Сунбай особенно любит жирное мясо.

Губы парня быстро зашевелились. Рука Чжао Ланьсян держала кость, а он грубо разгрызал мясо и высасывал костный мозг, не оставляя ни капли. Затем посмотрел на масло, капающее на руку девушке, покачал головой и сказал хриплым голосом:

— Я больше не хочу есть, это трудно… мне достаточно лапши и каши.

Чжао Ланьсян палочками переложила обглоданные кости в пустую миску и посмотрела на него – Хэ Сунбай явно ел с удовольствием. Она не удержалась и рассмеялась, встряхнула кости в миске и сказала:

— Здесь осталось три кусочка. Не трать их впустую. Если ты сам не можешь доесть, неужели думаешь, что я буду есть то, что ты оставил?

Хэ Сунбай смущенно взглянул на нее, чувствуя, что эта женщина его подавляет. Когда Чжао Ланьсян собиралась сказать еще что-то, внезапно снаружи раздались хаотичные возгласы.

Девушка в шоке подняла голову, толкнула дверь и вышла. Вдалеке она увидела сестру Хэ, которая торопливо бежала обратно, а Санью толкала женщина, указывая на нее и ругая.

— Второй сын семьи Хэ, скажи ему, чтобы он вышел! Давайте разберемся!

— Ты, должно быть, съел сердце медведя и желчь леопарда*, чтобы осмелиться драться с моей семьей.

п.п.: «съесть сердце медведя и желчь леопарда» – китайская идиома, означающая «набраться смелости».

— Поторопись, пусть он выйдет и объяснится. У моего родственника теперь разбит рот, и мне придется работать сверхурочно.

Несколько деревенских женщин ругались перед старым домом семьи Хэ, с тревогой ожидая объяснений сестры Хэ.

Как сестра Хэ могла защитить себя в этой ситуации? Она поспешно обняла свою младшую сестру, жестикулируя.

— Я не могу понять тебя, глухая девчонка! Пусть выйдет второй Хэ! — нетерпеливо крикнула одна из женщин.

В душе они также знали, что семья Хэ очень бедна и они напрасно ругаются, так как у них нет никаких ценностей. Но женщины не могли позволить себе проиграть. Они просто хотели выпустить пар. В деревне пожилые женщины были не менее сильны, чем мужчины, и не уступали им в драке.

Чжао Ланьсян тихонько притянула Санью к себе и прошептала:

— Пойди к секретарю отделения и скажи, что кто-то пришел к семье Хэ, чтобы устроить неприятности. Пусть он поспешит к нам.

Хэ Санья яростно кивнула и бросилась бежать.

Чжао Ланьсян подошла к группе женщин и с улыбкой сказала:

— Уже полдень, все тетушки закончили трапезу?

Все четыре женщины узнали белую и чистую студентку из города. Она была опрятно одета, а ее тон был очень мягким. Их гнев ослаб, и они спросили ее:

— Девушка, ты знаешь, где второй сын семьи Хэ?

Чжао Ланьсян покачала головой и спросила:

— Я слышала, что ваш муж был ранен им, кто был ранен?

Эти женщины подумали, что приехавшая из города образованная молодая девушка хочет помочь отомстить за них, и быстро сообщили имена своих мужчин. Чжао Ланьсян вспомнила каждого из них по очереди. Чжоу Цзячжэнь сказала, что она смогла узнать всех людей в деревне. Чжао Ланьсян также запомнила всех в бригаде за несколько дней.

Ван Сицзы не было среди названных людей, и Чжао Ланьсян недобро усмехнулась:

— Теперь, если вы компенсируете ущерб второму брату Хэ, это дело можно будет уладить… — тихо обратилась Чжао Ланьсян к четырем женщинам.

Это предложение упало как бомба, разрушив мирную атмосферу между ними. Щеки четырех женщин порозовели, а их гнев внезапно вернулся в полную силу.

— Эй, оказывается, ты и семья Хэ работаете вместе. Ты девушка! Ты же не хочешь быть набитой порохом. Что ты знаешь, глупая?

Хотя Чжао Ланьсян внешне мирно улыбалась, в душе она холодно усмехалась.

Только потому, что биография и комплекция этого человека были не очень хорошими, как только вспыхнула драка, эти люди посмели подставить его, нисколько не заботясь об этом. Никто из них не вмешался, чтобы разнять драку. Они думали, что он слабая сторона и будет спокойно принимать удары.

Почему они думали, что Хэ Сунбай никогда не даст отпор?

В тот момент, когда на Хэ Сунбая обрушилась злоба и удары этих людей, как же он, должно быть, был опечален.

— Я помню каждого из них: Ли Айдан, Хэ Циншань, Пань Юйхуа, Ян Чжиминь, и позже обращусь в службу общественной безопасности. Эти четыре человека совершили преступления в виде умышленного нанесения телесных повреждений, не только чтобы разрушить общественное спокойствие, но и чтобы задержать работу нашей команды. Второй брат Хэ теперь парализован в постели и не может двигаться. Он не может подать в суд, но я могу ему помочь.

— Кого ты пытаешься напугать? Если ты еще раз будешь говорить глупости, я разорву тебе рот!

— Тетушки, я не тот человек, которому нравится намеренно пугать людей. Скажите мне, я говорю глупости? Я скажу вам, что если вы вернетесь домой, то можете спросить у своих мужей, не оскорбляли ли они его вчера и не били ли. Дрался ли второй брат Хэ мотыгой и лопатой? Умышленное нанесение телесных повреждений человеку – это преступление, которое карается тюремным заключением. Вы не хотите извиниться?

Тетушка семьи Ли глубоко вздохнула и сердито произнесла:

— Мой мужчина был избит вторым сыном Хэ до такой степени, что не мог встать с кровати. Ты, девочка, не сможешь меня обмануть.

Чжао Ланьсян снова покачала головой и ответила:

— Ли Айдан и другие использовали сельскохозяйственное оборудование, чтобы избивать его. Это преступление, как и умышленное нанесение травм. Со справкой о травмах от врача я могу пойти в полицейский участок, чтобы подать в суд. Как только будет составлен протокол, они могут немедленно арестовать ваших мужчин, вы верите в это или нет?

После того, как Чжао Ланьсян закончила говорить, она услышала звук падения чего-то тяжелого в комнате Хэ Сунбая. Девушка потянула за подол одежды сестры Хэ и попросила ее посмотреть, что там происходит.

Вскоре секретарь семьи Ли поспешил к семье Хэ, увидел, что две группы людей, из-за которых у него вчера болела голова, собрались вместе, и его лицо помрачнело.

Эти четыре женщины устроили драму. Когда они увидели секретаря отдела Ли, то начали бесконечно плакать, громко и жалобно причитая, а затем начали бросаться обвинениями:

— Секретарь Ли, она злой человек, который вступает в сговор с хулиганами! Скажите ей, чтобы она пересмотрела свое поведение.

— Она пугала людей и угрожала обратиться в полицию!

У секретаря Ли осунулось лицо, и он со злобой произнес:

— Ваши мужья славно дрались на глазах у всей команды! Немедленно возвращайтесь! Не выходите на работу, пока не осознаете свои ошибки. Я бы предпочел, чтобы проект продвигался медленнее, чем на нем работали бы такие нарушители, как вы!

Четыре женщины почувствовали себя так, словно их поразил гром. Хотя копать канаву очень утомительно, они могли заработать много очков за работу. После тяжелого дня в руках оказывалось десять рабочих очков. Где еще они могли получить так много?

Женщины вытерли слезы – секретарь был на стороне второго сына семьи Хэ, и это приводило их в ярость.

— Мой муж был избит и сейчас поправляется в постели. Он не может выполнять никакую работу. Теперь и я потеряла эту работу, как же моя семья сможет выжить?

В это время Ли Дали тоже услышал новости и произнес мрачным голосом:

— В чем дело? Вы все еще плачете, сколько вам лет?

В звучном голосе Ли Дали появились гневные нотки, и четыре женщины смогли только снова утереть слезы. Они не смели плакать, но в душе горевали.

Ли Дали также добавил:

— Ссориться и проворачивать трюки! Такое поведение категорически запрещено! На этот раз ваши люди ошиблись, но и второй Хэ тоже неправ. Обе стороны должны пересмотреть свои действия. Вы должны запомнить этот урок и постараться исправить ситуацию. Приходите на работу, когда поймете.

Он посмотрел на женщин и мрачно добавил:

— Не обижайтесь и даже не думайте о том, чтобы затаить обиду! Если товарищ Чжао подаст в суд, то полиция арестует всех виновных. У меня, как у вашего капитана, не будет никакого достоинства.

После этой перепалки и ругани четыре женщины покорно ушли, не смея держать обиду в своем сердце. Капитан сказал, что это их мужья создали проблемы, а потом они же их и усугубили.

Ли Дали просто сказал пару слов и сразу же успокоил людей, Чжао Ланьсян увидела, что он был вполне убедителен.

Она с улыбкой поблагодарила:

— Спасибо, капитан.

Ли Дали ответил глубоким голосом:

— Ты молодая девушка, которая очень хорошо умеет держать себя в руках, — он сделал паузу и продолжил: — Даже если ты обратишься в полицию, групповая драка – это очень серьезно. Драка на стройке выбьет из колеи всю деревню. Поэтому вместо этого бригада откроет совещание по обзору и критике, семья Хэ, их второй сын и эти люди должны будут прийти и дать свои показания.

Хотя Ли Дали целыми днями тяжело работал, в душе он по-прежнему уважал культурных людей, а также заботился об образованной молодежи, что было редкостью в деревне. У него не было формального образования, в отличие от капитана команды из соседней деревни, который учился в университете и с помощью технологий объяснял членам команды, как выращивать еду научным способом, в результате чего каждый год собирался огромный урожай. Ли Дали завидовал ему. Он знал, что страдает из-за недостатка образования, поэтому обратился за помощью к образованным молодым людям. Хотя эти студенты не были хороши в сельском хозяйстве, они обладали редким энтузиазмом, поэтому Ли Дали смог вооружить свою первую производственную команду инновационными знаниями.

Конечно, Чжао Ланьсян была недовольна, но ситуация с наказанием каждой стороны уже была для Ли Дали самым «терпимым» компромиссом. Она сказала командиру:

— Если люди, которые избили второго брата Хэ, готовы извиниться, я могу забыть об этом.

Ли Дали, не задумываясь, ответил:

— Это хорошо.

Закончив разговор, он ушел вместе с секретарем Ли.

Чжао Ланьсян пошла в комнату Хэ Сунбая, чтобы посмотреть, что случилось.

Сестра Хэ сильно била его по голове и ругала:

— Драка, опять драка. Кто велел тебе драться? Ты не слушаешься. Бабушка будет грустить и умрет.

Вчера Хэ Санья, плача, пыталась найти бабушку, но не нашла ее и пошла к Чжао Ланьсян. Теперь старшая сестра Хэ не решалась отпустить брата к бабушке. Узрев его хромой потрепанный вид, как бы огорчилась пожилая женщина!

Сестра Хэ не знала, почему ее брат подрался с другими, она только подумала, что он снова совершил ошибку. Хэ Сунбай не стал уклоняться от ее ударов или опровергать ее слова, он покорно позволил старшей сестре отругать себя.

Чжао Ланьсян, увидев это невыносимое зрелище за окном, вбежала внутрь, пытаясь остановить сестру Хэ от избиения брата. Но, приглядевшись, она поняла, что сестра Хэ не использовала много силы, ее рука не причинила ему никакого вреда, поэтому в конце концов Чжао Ланьсян не стала открывать рот.

После того как сестра Хэ закончила учить брата и ушла, Чжао Ланьсян прокралась в комнату Хэ Сунбая.

— Ты упал на пол?

Хэ Сунбай яростно сжал губы:

— Ты можешь убрать эти вещи подальше?

Чжао Ланьсян внимательно посмотрела на него и не смогла удержаться от смеха. Хэ Сунбай и так был худым. После добавления этих досок он стал похож на тощее пугало. Его ноги были похожи на стрелки компаса. Закончив смеяться, она с горечью произнесла:

— Твоя старшая сестра права, ты больше не можешь встревать в драки. На этот раз за тебя заступился капитан, и на следующей неделе ты пойдешь на совещание, чтобы глубоко поразмыслить над собой.

Хэ Сунбай облегченно хмыкнул. Чжао Ланьсян легонько погладила его по голове и спросила:

— Ты знаешь, как написать отзыв? — помедлив, она продолжила: — Я говорю тебе, что отзыв должен ошеломить врага. Ты должен быть позитивным и стратегически эвфемистичным. Что не так с тем, что твой предок был домовладельцем? Если ты проведешь серьезный анализ и он будет принят, то неразумные групповые избиения будут расценены как нарушение гармонии и дружбы в коллективе деревни, разрушение производства и подрыв социализма. Если ты будешь усердно работать, поднимешь голову и встанешь перед всеми, как мужчина, никто не посмеет смотреть на тебя свысока, окружающие не посмеют тебя недооценивать.

Через несколько лет все изменится, и семья Хэ встанет с колен. Кто посмеет недооценить их? Через два года позорная «шляпа» будет снята…

Чжао Ланьсян произнесла эти слова, а Хэ Сунбай вдруг взял ее за руку и тихо прошептал:

— Хорошо, я тебя послушаюсь.

Чжао Ланьсян внезапно покраснела и пожалела о своей необдуманной и глупой лекции. Как она могла просто показать что-то настолько поверхностное перед этим «коммерческим хищником» будущего? Девушка слегка кашлянула и произнесла:

— Короче говоря… пусть жители деревни поймут, что ты искренне заботишься о коллективном благе общины, не позволяй им понять тебя неправильно.

Хотя Хэ Сунбай выглядел спокойным, в его сердце царил хаос, обжигающее чувство сжигало его изнутри. Обычное безразличие в его глазах полностью пропало. Казалось, он чувствовал, как огонь сжигает его тело и разум, позволяя ему наконец ощутить свет и силу. Эта женщина действительно заботилась о нем! Помимо своих близких, Хэ Сунбай никогда не чувствовал заботы со стороны других людей!

Он изо всех сил старался сдерживать дрожь в голосе, чтобы не казаться слишком странным.

— Выслушаешь ли ты его? — спросил он.

Чжао Ланьсян энергично кивнула:

— Конечно. Может быть, читать отзыв будет неловко, но в жизни человека всегда будут ошибки – невозможно всегда все делать правильно.

Чжао Ланьсян видела, что хотя многие люди презирали помещичье происхождение семьи Хэ, Ли Дали не казался таким предвзятым по отношению к Хэ Сунбаю. Иначе он не пришел бы на помощь во время «осады». Это просто отзыв, это не критика, так что им не стоило беспокоиться.

На самом деле, Чжао Ланьсян больше боялась того, что Хэ Сунбай будет избивать людей. Хотя отзыв будет позорным, для тех, кто его переживет, он оставит глубокий след в их сердцах и заставит дважды подумать о последствиях в будущем.

Закончив разговор о собрании, она внезапно сменила тему и спросила Хэ Сунбая:

— Ну… не хочешь ли ты завтра поесть куриного супа?

Чжао Ланьсян вспомнила, как в больнице он осторожно ел вонтоны, говоря, что раньше не ел белую муку и у него не было подходящей одежды. Ей стало грустно.

Раньше она была уверена, что Хэ Сунбай был просто холодным и свирепым человеком. Она готовила ему еду, а он посмел игнорировать ее. Но теперь, когда их отношения расцвели, она могла кормить его честным и справедливым образом. Ее старик был очень хорош собой, и в журналах СМИ его называли генералом торгового центра. Молодой и энергичный вариант перед ней был, конечно, тоже неплох. Он родился с красивым профилем.

Хэ Сунбай решительно покачал головой и напомнил ей жестким тоном:

— Не трать на меня деньги, мужчины не должны тратить деньги женщин.

Его тело было изранено, и он уже нервничал из-за того, что не мог работать. Его жизнь стоила дешево, и он был недостаточно хорош для того, чтобы кто-то так кормил его. Зачем кормить его каким-то куриным супом, это было бы пустой тратой.

Закончив говорить, он вдруг успокоился и обнаружил, что девушка опирается на его кровать.

Лицо Хэ Сунбая помрачнело, и он указал на что-то рядом с собой:

— Вот табурет, садись туда.

Для него было лучше, чтобы он не просыпался. Как только он просыпался, его виски внезапно начинали болеть. Он указал на шею девушки и сказал:

— И твоя одежда.

Чжао Ланьсян быстро опустила взгляд на свое платье и обнаружила, что из-за того, что она лежала рядом с кроватью, ее воротник был немного мятым. Под ним ничего не было видно, но лицо Хэ Сунбая помрачнело еще больше. Парень с горечью поднял брови и сказал:

— Возвращайся, у меня есть сестра, которая обо мне позаботится.

Чжао Ланьсян кивнула и вышла.

Хэ Сунбай медленно и напряженно поднялся, подошел и закрыл дверь. Хотя он тайно согласился на отношения с Чжао Ланьсян, он не считал себя ее парнем. Он знал, что рано или поздно эта девушка сбежит. Поскольку все это было только понарошку, он сделал бы все возможное, чтобы защитить ее невинность и позволить ей в будущем высоко держать голову, когда она будет разговаривать со своими друзьями.

«Но… это неправильно, она поцеловала меня…»

Когда Хэ Сунбай думал об этом, его потрясенный мозг начинал еще сильнее волноваться.

На следующий день Чжао Ланьсян и Чжоу Цзячжэнь отправились в уездный город перед самым рассветом. Чжоу Цзячжэнь отправилась купить немного муки, подходящей для всех блюд, а Чжао Ланьсян – курицу.

Перед магазином уже образовалась длинная очередь. Почти все люди нацелились на жирное белое мясо и муку хорошего качества. Чжао Ланьсян встала в очередь за курицей и вытащила талоны на полтора килограмма мяса.

Продавец в магазине держал большой тесак, и тот, до кого доходила очередь, должен был купить то, что он разделал, исключений не было. Если вам не везло, вы могли остаться с куриными шеями, крыльями и обрезками. Бесполезно жаловаться на невезение. В эти годы продавец был Богом. Чтобы избежать этой ситуации, Чжао Ланьсян прямо попросила половину курицы.

Продавец разрезал ее ножом, оставив нижнюю часть курицы Чжао Ланьсян, а шею и голову положил на разделочную доску.

— Спасибо, спасибо.

Девушка поблагодарила его, затем взяла половину задней части курицы и вышла из длинной очереди «дракона». Хотя задняя часть курицы казалась грязной, она была достаточно мясистой. Чжао Ланьсян не могла этого понять, но было много людей, которые любили есть это. Например, Хэ Сунбай.

Чжоу Цзячжэнь купила несколько килограммов муки и спросила:

— Тебе надо еще что-нибудь?

Чжао Ланьсян покачала головой и ответила:

— Пойдем на почту, посмотрим, есть ли для меня новые письма.

Когда Чжао Ланьсян пришла на почту, то достала удостоверение и взяла свою посылку. Она поняла, что та была довольно увесистой. На почте она случайно встретила Цзян Ли, которая, облокотившись на стол, быстро писала письмо.

Вскоре Цзян Ли закончила писать, сложила письмо, прилепила марку и бросила его в почтовый ящик. Девушка не заметила ни Чжао Ланьсян, ни Чжоу Цзячжэнь и поспешила покинуть почтовое отделение.

Чжао Ланьсян открыла посылку и обнаружила письмо от матери, которая также прислала солодовое молоко. Она с радостью прочла письмо, когда они возвращались обратно. Там были описаны лишь банальные повседневные события: сяо Хуцзы ходил в школу, а дедушка занимался с кучей детей во дворе. Когда у сяо Хуцзы появлялось свободное время в выходные, его отправляли к дедушке на «тренировку». Несмотря на то, что содержание было простым и коротким, Чжао Ланьсян перечитала письмо несколько раз.

Чжоу Цзячжэнь рассмеялась и пошутила:

— Ты все еще так счастлива читать письма от матери.

Чжао Ланьсян сложила письмо и аккуратно положила его в карман. Каждый раз, когда она получала письма, для нее это было самое счастливое время. Однако, глядя на талоны на еду и деньги, которые присылали родители, девушка всегда чувствовала себя виноватой за то, что принимала их. Она смогла сама добиться экономической независимости, но сказать им об этом будет трудно.

Чжао Ланьсян могла себе представить их реакцию: если она скажет об этом прямо, ее родители, которые жили честно и прямолинейно, будут напуганы таким спекулятивным поведением дочери. Поэтому она решила, что должна скрывать этот вопрос до 1978 года, когда по земле пронесется счастливый «весенний ветерок».

Чжоу Цзячжэнь с чувством обратилась к Чжао Ланьсян:

— После того, как ты останешься здесь надолго, то постепенно будешь оказываться все дальше и дальше от дома.

Она опустила глаза, выражение ее лица казалось потерянным.

Чжао Ланьсян, которая отвлеклась от мыслей о том, что она скучает по родителям, мягко утешила ее:

— Ты хочешь поехать домой?

Чжоу Цзячжэнь кивнула, ее глаза были немного красными и было видно, что она готова заплакать.

— Какой ребенок, покинувший дом, не хочет вернуться? — Чжоу Цзячжэнь, вздохнув, добавила: — Я не знаю, сколько раз я плакала в подушку в первый год после приезда в деревню. В то время я отправилась сюда, чтобы заработать денег на пропитание. Каждый год во время Праздника весны я садилась на поезд, чтобы вернуться домой. Это было мое самое счастливое время. Я часто думаю, как было бы хорошо, если бы я могла вернуться домой! Даже если мне придется вернуться и выполнять самую тяжелую и изнурительную работу, я не боюсь, буду копать, добывать уголь или заниматься железнодорожной рутиной. Я могу вынести любые трудности. Но я просто боюсь…

Она была переполнена горем, и ее слезы внезапно хлынули наружу.

— Я просто боюсь, что мои родители дома внезапно заболеют… или станут неполноценными, и я не смогу уехать и выполнить хоть какое-то дочернее благочестие. Такова печаль, которую должны нести уезжающие дети.

Чжоу Цзячжэнь приняла незнакомые слова «Уход из дома». Она не хотела пускать корни в деревне Хэцзы, как бы ни был хорош здешний пейзаж, как бы ни были увлечены товарищи и серьезны – учителя. Если бы здесь не было ее родителей… Это место никогда не стало бы ее домом.

Она совсем не хотела жить с семьей в этой канаве!

Когда Чжоу Цзячжэнь с воодушевлением и энтузиазмом просила найти ей место в деревне, она никогда не думала, что невозможность вернуться домой станет для нее самым большим препятствием! Она в слезах тосковала по дому, стоя на больших одиноких улицах, по которым то и дело проходили незнакомые люди. Один или два пешехода иногда останавливались и смотрели на нее, видя печаль в ее глазах, с ободрением и утешением на лице, но потом продолжали идти вперед.

Кому в мире не было так грустно, что хотелось плакать? Одни плакали внешне, другие прятали свое горе в сердце.

Чжао Ланьсян была напугана слезами Чжоу Цзячжэнь. Она долго молчала, прежде чем произнести:

— Если ты мне веришь, то я обещаю, что ты сможешь вернуться домой в течение двух лет.

Чжоу Цзячжэнь вытерла слезы рукавом, грустно фыркнула и спросила:

— Как я могу тебе верить, ты что, пророк?

— Я не уверена, что более духовна, чем пророк.

Чжао Ланьсян задумалась и почувствовала сильное беспокойство. Проходя мимо книжного магазина, она забежала внутрь и купила книгу для Чжоу Цзячжэнь.

В этом году количество запрещенных книг было особенно велико, поэтому запрещалось читать определенные вещи, и виды книг в книжном магазине были однообразны. Красная книга была самой продаваемой, и она стояла почти на всех стеллажах. Она уже неделю присматривалась и хотела купить Чжоу Цзячжэнь книгу под названием «Куриный суп для души»*.

П.п.: Я так понимаю, что Чжоу Цзяжэнь выступил переводчиком, на самом деле авторами книги «Куриный суп/бульон для души. Сердце уже знает» стали Джек Кэнфилд, Эми Ньюмарк и Лорен Слокум Лахав. Эта книга содержит 101 историю реальных людей, столкнувшихся в жизни с трудностями и преодолевших их. Книга носит мотивационный характер

К сожалению, она не смогла ее найти, поэтому в конце концов купила экземпляр книги «Как закалялась сталь» и подарила ее Чжоу Цзячжэнь. Этот неуклюжий способ уделить внимание в любом случае сделал Чжоу Цзячжэнь счастливой.

Старшие студенты, которые уже несколько лет прожили в сельской местности, легко впадали в депрессию после долгого пребывания здесь. В своей прошлой жизни Чжао Ланьсян никогда не входила в круг образованной молодежи, но она слышала об этом. Газеты также часто публиковали новости о самоубийствах образованных молодых людей.

Чжао Ланьсян посмотрела в глаза Чжоу Цзячжэнь и серьезно сказала:

— Несмотря на то, что дорога извилиста, твое будущее будет светлым. Когда у человека есть надежда, он не будет побежден… Продолжай учиться и усердно работать.

Чжоу Цзячжэнь ответила:

— Мне очень нравится твой подарок, спасибо! Когда-нибудь я тоже должна сделать тебе ответный подарок.

Чжао Ланьсян и Чжоу Цзячжэнь вернулись в деревню и вместе пошли в семью Хэ.

Чжао Ланьсян сказала подруге:

— Подожди меня, дай мне сначала сварить куриный бульон.

Чжоу Цзячжэнь не стала отказываться, она нашла табурет, села, с интересом открыла книгу и начала читать.

Чжао Ланьсян взяла курицу, почистила ее, разрезала на куски, полила несколькими каплями рисового вина и нарезала немного имбиря.

Курица, на самом деле, очень вкусная еда. Даже если в ней нет никаких приправ, ее можно тушить медленно и терпеливо, и все равно получится вкусный суп. Правильно подобранного времени и силы огня было бы достаточно, чтобы аромат курицы постепенно проник в суп, и золотистые кружочки масла блестели по краю, вращаясь по кругу.

Из кастрюли поднялся туманный пар, затем в кипящую воду были брошены вишнево-красные ягоды годжи. Сушеные грибы постепенно впитывали пикантный аромат курицы, выделяя собственную мягкую изюминку, и гармонично таяли в кастрюле. Чжао Ланьсян сидела перед плитой, а в глазах читалось предвкушение. Она достала миску и протянула ее Чжоу Цзячжэнь со словами:

— Кстати, я приготовила запасную миску, возьми, пожалуйста.

Чжоу Цзячжэнь погрузилась в книгу. Она подняла голову, и в ее глазах отразились непередаваемые эмоции.

В обычное время Чжоу Цзячжэнь не захотела бы есть чужую еду. Каждый раз, когда она сдержанно заканчивала трапезу, то всегда оставляла талоны на еду или мясо, но в этот раз она не хотела сдерживать себя, хотела побаловать себя хоть раз.

Девушка низко опустила голову и начала осторожно есть куриный бульон. Горячий куриный бульон был восхитителен, согревая ее до самых костей. Каждая капля бульона была настолько свежей, что сладость и буйство аромата окутали ее, как будто она свернулась калачиком в любящих объятиях матери, позволяя ей почувствовать дуновение летнего ветерка и тепло домашнего очага.

Этот куриный суп олицетворял для нее вкус дома.

Девушка с удовольствием ела, и в тот момент, когда она проглотила последнюю ложку куриного бульона, слезы внезапно хлынули наружу…

После того, как Чжоу Цзячжэнь выпила миску куриного супа, ее лоб покрылся тонким слоем пота, в животе стало тепло, и ее охватило чувство удовольствия, как будто она прижалась к матери, как в детстве.

Девушка вытерла слезы и прошептала:

— Это очень вкусно, у него такой же вкус, как у супа, который готовила моя мама.

Горячая миска куриного бульона улучшила настроение Чжоу Цзячжэнь, и девушка перестала хмуриться от печали. Она с улыбкой закрыла книгу, достала из кармана талон на мясо и положила его на стол.

— Спасибо за куриный суп. Книга, которую ты мне подарила, очень интересная! — Чжоу Цзячжэнь от души похвалила полученный подарок.

— Я рада, что она тебе понравилась.

Чжао Ланьсян посмотрела, как Чжоу Цзячжэнь покинула дом семьи Хэ, и взяла миску куриного супа, чтобы отнести ее Хэ Сунбаю. Она подошла к двери в комнату мужчины, постучала и повернула ручку, но обнаружила, что тот заперся.

— Открой дверь.

Чжао Ланьсян нахмурилась. Изнутри донесся приглушенный, ленивый голос с хрипотцой, как будто кто-то спал днем и только что проснулся:

— Я сплю. В чем дело?

В конце концов, Чжао Ланьсян делила постель с Хэ Сунбаем более десяти лет. Чувство вины не могло быть скрыто хриплыми словами мужчины, как это могло проскользнуть мимо ее ушей?

Раньше, когда он был виноват, то использовал ленивый тон, и его речь была медленнее, чем обычно, а сейчас он тянул слова, как тибетский мастиф тянет груз. Его тон совсем не был спокойным. Скорее всего, он просто притворялся спящим.

Чжао Ланьсян негромко произнесла:

— Ты еще не открыл дверь? Сестра вот-вот придет…

Спящий мужчина в комнате внезапно почувствовал сильную головную боль, а его нахмуренные брови могли раздавить муху. Он с невероятной скоростью слез с кровати и, прихрамывая, подошел, чтобы открыть дверь своей тайной подружке.

Хэ Сунбай торопливо втащил ее в комнату, выглядывая из-за дверной рамы и ища глазами фигуру старшей сестры. Однако… ни одного волоска с головы сестры Хэ не было видно, а когда он обернулся к Чжао Ланьсян, то увидел лишь слабую улыбку на ее губах.

Парень закрыл дверь и оперся одной рукой об дверной косяк, чтобы поддержать свое тело. Он опустил голову и попытался соврать:

— Я просто спал, — его уши вдруг покраснели со скоростью, видимой невооруженным глазом, и он закашлялся: — Ты сделала куриный суп?

Чжао Ланьсян поставила тарелку на стол:

– Выпей, я уйду, когда ты закончишь.

Хэ Сунбай не хотел пить куриный суп, но, в конце концов, он не смог отказать этой женщине в доброте. После недолгой внутренней борьбы он молча взял эмалированную миску. Он пил суп и жевал курицу. Съев все, Хэ Сунбай вытер жир со рта и сказал спокойно, но твердо:

— Ланьсян, это последний раз, когда я ем твою еду. Может быть, тебе все равно на то, что я сказал, но… Запомни, мужчины, которые живут за счет женщины, не являются хорошими мужчинами, и ты не должна искать такого человека в будущем.

После того, как Хэ Сунбай закончил говорить, он, прихрамывая, подошел к шкафу и достал несколько банкнот. Под удивленным взглядом девушки его широкие теплые ладони накрыли ее руки. Толстые мозоли на его ладонях царапали ее нежную кожу. Чжао Ланьсян нахмурилась, глядя, как скомканную бумажку засовывают ей в руку.

Десять юаней, такая крупная купюра… Наверное, это то, что осталось от его сбережений?

Парень посмотрел на Чжао Ланьсян. Его брови нахмурились, а губы сжались, вскоре он сказал:

— Просто возьми их себе.

Пальцы Чжао Ланьсян слегка дрожали, но она положила эти скомканные деньги в карман.

Хэ Сунбай снова сказал:

— Течжу приходил утром, когда ты ездила в город. Он принес сумку с горными фруктами и овощами. Мне они не нужны. Можешь взять их себе.

Он наклонился и полез под стол, откуда вытащил мешок и поставил перед Чжао Ланьсян.

Она нагнулась и подняла его. Открыв его, она с удивлением обнаружила, что тот был наполнен сушеными красными финиками и свежим бататом. Оба эти продукта были хороши для восполнения ци* и питания тела, и они подходили для рациона Хэ Сунбая.

П.п.: Ци – образно называемая «жизненная сила», является главным основополагающим принципом китайской традиционной медицины и китайских боевых искусств.

— Мне не нравится это есть, и ты не должна делать из этого что-то для меня. Съешь сама, понимаешь?

Он подчеркнул слово «сама».

Чжао Ланьсян кивнула.

После того как Хэ Сунбай закончил говорить, он погладил ее по голове своей широкой рукой и произнес:

— Возвращайся.

Мягкий голос мужчины был почти неслышен:

— ...беспечный дурак.

Однако Чжао Ланьсян услышала его. Когда она несла батат и красные финики, ее лицо вдруг покраснело, а на сердце стало сладко, как будто его полили медом.

Чжао Ланьсян с трудом несла эту сумку, полную тяжелых продуктов. Если бы ей пришлось есть все это в одиночку, она не была уверена, что смогла бы доесть все даже к концу года.

Вдруг девушка вспомнила о своем сдувшемся кошельке и о том, что уже некоторое время не ходила на черный рынок, чтобы пополнить запасы денег.

Чжао Ланьсян планировала использовать часть этого мешка с горными сокровищами, чтобы сделать несколько лепешек и отнести их на черный рынок для продажи. Поэтому она попросила у капитана отпуск на один день и энергично встала на следующее утро.

Красные финики были замочены в колодезной воде, и после целой ночи вымачивания они стали круглыми и пухлыми, их цвет потемнел, а текстура стала гладкой. Чжао Ланьсян терпеливо чистила финики один за другим и клала их в пароварку, чтобы они стали мягкими и нежными. После того, как финики хорошо пропарились, она процедила их через марлевое сито, оставив только пюре. После этого девушка нагрела кастрюлю, добавила сахар и перемешала его с пюре из фиников.

После снятия кастрюли с огня, когда все внутри полностью смешалось, постепенно появился сладкий аромат.

Затем она выбрала несколько нежных бататов, приготовила их на пару, пока их кожица не стала мягкой и восковой, и добавила клейкую рисовую муку, чтобы получилось бататовое тесто. Чжао Ланьсян замесила белое бататовое тесто в различные формы, добавила финиковое пюре, а затем приготовила лепешки на пару.

Когда небо еще было темным, Чжао Ланьсянь уже приготовила целую корзину лепешек. Она вытерла пот со лба, аккуратно упаковала их в чистую белую ткань и положила все в сумку.

В темноте ночи земля погрузилась в безмолвный сон. Жители деревни Хэцзы все еще наслаждались сладким сном, а Чжао Ланьсян толкала в это время велосипед в уездный город.

Она осторожно ехала на велосипеде и вдруг остановилась, когда проезжала мимо двери комнаты Хэ Сунбая. В свете фонарика парень наклонил голову и прислонился к стене. Ей стало интересно, как долго он ждал здесь. В тот момент, когда он увидел свет, то поднял голову, неловко кашлянул и сказал Чжао Ланьсян:

— Иди сюда.

Девушка немного смутилась, но только прижала к плечу сумку.

Хэ Сунбай удивился:

— Я не съем тебя, чего ты боишься?

Чжао Ланьсян подошла, а Хэ Сунбай достал из кармана бумажку и протянул ей:

— Когда приедешь в уездный город, отнеси свой товар по этому адресу.

Чжао Ланьсян была так удивлена, что быстро направила свет фонарика на бумагу и увидела на ней корявую строчку, написанную карандашом:

— Ты умеешь писать!

Девушка была очень удивлена. Она думала, что он еще не читал ни одной книги. Как только она произнесла это, Хэ Сунбай строго посмотрел на нее. Оказалось, что он получил образования не в тюрьме.

Он зевнул и сказал:

— Можешь ехать, я иду спать. Возвращайся пораньше.

Чжао Ланьсян села на велосипед, прикрепила фонарик к передней части своего транспорта и быстро скрылась в густой тьме ночи. Приехав в уездный город, она отправилась по адресу, написанному Хэ Сунбаем. Девушка изучила все дороги и наконец подъехала к светлому жилому дому.

Чжао Ланьсян постучала в дверь, и, прежде чем стук прекратился, какой-то человек быстро вышел. Он окинул ее нервным взглядом, и она тихо произнесла:

— Собираю цветы персика для вина.

Незнакомый человек вздохнул с облегчением и поинтересовался:

— Почему старший сын семьи Хэ не пришел? Что ты принесла?

— Ему неудобно, и он не может прийти. Это лепешки из батата, всего около семи килограмм, можешь попробовать.

Мужчина взял кусочек и попробовал. Тесто было мягким и клейким, а внутри него была липкая и сочная начинка из красных фиников с сахаром. Его рот наполнился сладостью и ароматом, завернутым в слой легкой лепешки из батата. Весь пирожок был сладким, но не жирным.

Он завел Чжао Ланьсян в дом, взвесил пироги на весах и обнаружил, что в них чуть больше семи килограмм.

— Сколько это стоит?

Девушка решительно ответила:

— Если ты заберешь их все, то я сделаю тебе скидку, 4 юаня 4 цзяо за полкило и талоны на полкило сахара.

Мужчина пробормотал:

— Так дорого?

— Лепешки сделаны из батата, красных фиников и белого сахара. Это очень вкусно и питательно. Более того, лепешки особенно нравятся детям и пожилым людям. Это не то же самое, что дешевые товары из муки.

— Хорошо, только шепотом. Не слишком громко!

Мужчина несколько раз посмотрел на Чжао Ланьсян и быстро передал ей деньги, получилось около шестидесяти двух юаней за все.

— Возвращайся и будь осторожна.

Девушка забрала деньги и кивнула. Думая об этом организованном и дисциплинированном методе, как Хэ Сунбай узнал об этом?

В прошлый раз она дала ему пироги из бобов мунг, а он получил больше десяти юаней. Но в этот раз стоимость батата и красных фиников дороже бобов мунг. Честные люди легко теряют деньги. Если бы она знала, что все так быстро купят, то высокомерно назвала бы более высокую цену.

Девушка потрогала свое лицо и быстро уехала на велосипеде.

В городе Г, военно-медицинский госпиталь.

Мужчина с головой, обмотанной марлей, читал свое письмо. Медсестра, которая утром измеряла ему температуру, не могла не взглянуть на него снова, и настроение у нее улучшилось. Когда смотришь на красивые вещи, всегда чувствуешь себя лучше!

[Брат, как ты? Жизнь в стране очень тяжелая. Я боюсь, что талонов на еду и мясо в этом месяце не хватит. Я также надеюсь, что мой брат окажет материальную поддержку. А еще после того, как ты проучил Чжао Ланьсян в прошлом письме, она стала добрее ко мне относиться. Кстати, лапша, которую она приготовила, очень вкусная. Твоя сестра, Цзян Ли.]

Мужчина коснулся своей головы, и его красивые брови напряженно нахмурились.

Медсестра вдруг произнесла:

— Командир, вам нельзя утомляться после операции. Вы можете оставить такие вещи мне. Я могу прочитать это для вас.

Цзян Цзяньцзюнь* взглянул на календарь и снова прочитал письмо, его темные глаза вспыхнули от удивления.

П.р.: Если кто не помнит, этот человек был первым мужем Чжао Ланьсян в прошлой жизни, он очень плохо к ней относился.

Мужчина сказал:

— Сходи в дежурную комнату, посмотри, нет ли там писем для меня?

Через некоторое время медсестра вернулась, забрав из дежурной комнаты пачку писем. Всего их было восемь.

Конверты были белыми, а почерк – нежным и аккуратным. Они явно были написаны женщиной. Медсестра даже не успела прочитать письма, как их забрали.

Цзян Цзяньцзюнь открывал их одно за другим, из писем полилась сладкая и прекрасная атмосфера, принадлежащая любящей девушке. Он внимательно прочитал строчку за строчкой и долго смотрел на письма.

Цзян Цзяньцзюнь снова взглянул на календарь, и его героические брови сошлись на переносице. В тот день… как раз начинался период подготовки к военным учениям в военном регионе Г.

Чжао Ланьсян была очень рада полученным деньгам и талонам на сахар. По дороге она зашла к Лян Течжу и заказала четыре с половиной килограмма муки, столько же клейкого риса и мешок горных сокровищ.

Течжу быстро назвал цену:

— Четыре юаня и пять цзяо.

Чжао Ланьсян дала ему шесть юаней и сказала:

— Я хочу покупать у тебя еду в будущем, поэтому мне будет неловко позволить тебе работать так дешево, мне не нужна сдача.

Как Лян Течжу мог осмелиться взять ее деньги!

— Если бы брат Бай узнал, он бы побил меня.

Чжао Ланьсян с подозрением спросила:

— Какое отношение это имеет к твоему брату?

Парень посмотрел на нее прямо, с нескрываемой насмешкой в глазах.

Чжао Ланьсян отвернулась. Она не ожидала, что глаза этого парня окажутся такими ядовитыми. Он видел ее насквозь, в то время как Хэ Сунбай все еще был таким глупым. Она внезапно кашлянула:

— Держи это в тайне и никому не рассказывай, а то твой брат Бай рассердится.

Лян Течжу несколько раз кивнул в знак своей преданности.

После всего этого Чжао Ланьсян вернулась в деревню со спокойной душой. Несмотря на то, что она взяла отгул на весь день, вздремнув после обеда, она решила выйти на работу. Чжао Ланьсян толкала маленькую тележку для сбора обломков к своему рабочему месту и неожиданно увидела, что там был молодой человек, помогавший Чжоу Цзячжэнь.

Когда она подошла, парень сразу же покраснел и пробормотал:

— Я… Я случайно проходил мимо и увидел, что ты сегодня не пришла на работу, поэтому решил помочь.

Чжао Ланьсян посмотрела на кучи обломков, которые уже почти разгребли, и быстро перевела взгляд на подругу.

Чжоу Цзяжэнь сказала ему:

— Спасибо, товарищ. Ты можешь вернуться и закончить свою работу.

Чжао Ланьсян радостно произнесла:

— Я пришла на работу, но все уже было сделано. Это замечательно!

Чжоу Цзячжэнь хмыкнула:

— Разве второй сын семьи Хэ не приходил к тебе на работу каждый день? Как он сейчас, ему лучше? — а потом с тревогой добавила: — Ох, я так привыкла к его помощи, что все мое тело стало ленивым. Сегодня тебя здесь не было, так что я едва могу держать спину прямо.

Чжао Ланьсян с улыбкой произнесла:

— Тогда сегодня вся работа была сделана благодаря товарищу У. Иначе ты бы очень сильно устала. Когда вернемся, нужно будет поблагодарить его за доброту.

Чжоу Цзячжэнь потрогала свое лицо и почувствовала себя не в своей тарелке. Девушка неловко толкала тележку, собирая камни. Лицо Чжоу Цзячжэнь покраснело, и она сердито проворчала Чжао Ланьсян:

— Я еще не поблагодарила второго ребенка Хэ. Поблагодари его за помощь!

Чжоу Цзячжэнь закончила разглагольствовать, а затем объяснила тоненьким голосом:

— Разве я не читала «Как закалялась сталь» некоторое время назад? Товарищ У увидел это и был очень рад поделиться со мной своим опытом, ведь он тоже читал эту книгу. Мы просто немного поговорили.

Чжао Ланьсян поддержала беседу:

— Это хорошая книга. Тебе нужно больше общаться и обсуждать ее с другими людьми, чтобы извлечь из нее пользу.

— Тогда я буду общаться с тобой.

Чжао Ланьсян отмахнулась:

— Я еще не дочитала. Пытаться общаться с людьми, которые еще не дочитали, все равно что пытаться играть на пианино со скотом. Только такие люди, как товарищ У, которые много читали, могут уследить за ходом твоих мыслей.

Чжоу Цзячжэнь снова яростно ущипнула Чжао Ланьсян и, пыхтя от злости, пошла прочь, толкая тележку с камнями.

Закончив работу, Чжао Ланьсян в тот вечер не стала готовить ужин. Несмотря на то, что маленькая Хэ Санья была обижена, старшая сестра Хэ улыбнулась. Она ела сладкий картофельный рис с аппетитом, как будто в ее миске были сокровища гор и морей. Чжао Ланьсян тоже с удовольствием съела сладкий картофель с коричневым рисом. Хотя в блюде не было ни масла, ни соуса, ее желудок, который в последнее время потреблял много масла, с благодарностью принял сухой рис. В конце концов, в коричневых зернах было много клетчатки и они были полезны для пищеварения.

Посреди ночи Чжао Ланьсян была внезапно разбужена истошным криком. Она заволновалась и вскочила с кровати. Держа в руках керосиновую лампу, она пошла на звук и вошла в комнату бабушки.

Тонкий лучик света просочился в черную комнату, а старуха все причитала и причитала на кровати. Запавшие глаза были затянуты мрачным туманом, и под тусклым светом она казалась невыносимо жалкой.

Бабушка подняла затуманенные слезами глаза и закричала:

— Убирайся!

Чжао Ланьсян быстро удалилась, но оставила лампу на столе.

Она спросила из-за двери:

— Бабушка, что случилось?

Та проигнорировала ее.

Девушка обменялась всего несколькими фразами с этой бабушкой после того, как стала жить в доме семьи Хэ. Старушка не хотела заботиться о незнакомой девушке. В первый раз, ухватившись за идею встретиться с бабушкой, которую Ланьсян никогда не встречала в прошлом, она решила отнести миску с рисом в комнату старушки, но сестра Хэ быстро остановила ее.

Изредка она видела бабушку, когда брат и сестры семьи Хэ выводили ее на улицу погреться на солнышке. Когда женщина смотрела на Чжао Ланьсян, эту незнакомку, ее взгляд был равнодушным.

Сестра Хэ была быстро разбужена Чжао Ланьсян. Она прошла в комнату бабушки, обняла ее и погладила по сгорбленной спине. В темноте ночи ее жесты не были видны. Старушка грустно заплакала, сжимая руку внучки:

— Твой брат умер?

Сестра Хэ взяла лампу и попыталась жестом показать бабушке: «Нет. Не волнуйся, с ним все в порядке».

— Он умер? — старушка печально вытерла слезы.

Чжао Ланьсян посмотрела на женщину и не выдержала. Она пошла будить Хэ Сунбая.

После ранения все эти дни Хэ Сунбай очень крепко спал, проснулся он от того, что посреди ночи у его кровати сидела женщина, и его сердце бешено заколотилось. Когда он окончательно проснулся, то понял, что Чжао Ланьсян трясла его, пытаясь разбудить.

Парень взъерошил волосы. Его голос был низким и невнятным, с нотками отчаяния. Он почти беззвучно спросил:

— Что с тобой?

Чжао Ланьсян ответила:

— Бабушка плакала и была ужасно расстроена. Мы не смогли ее успокоить. Сходи к ней. Она не видела тебя три дня и подумала, что ты умер.

Как только Хэ Сунбай услышал это, он сразу же сел и начал снимать доски, прикрепленные к его конечностям.

Чжао Ланьсян остановила его:

— Не будь таким наивным, глядя на то, как ты хромаешь к ней, разве она не догадается о твоих ранах?

Парень услышал это и поперхнулся. Он встал и, прихрамывая, направился в комнату бабушки.

Бабушка увидела внука с руками и ногами, закрепленными в деревянных лубках. Она потрогала его руку, потрогала ногу, потрогала голову, а потом горестно воскликнула:

— Мой бедный Бай…

Хэ Сунбай обнял бабушку и молча стал утешать ее. Через некоторое время он обнаружил, что та все еще плачет, и беспомощно произнес:

— Мои руки и ноги не сломаются. Через несколько дней я буду в порядке.

Старушка постепенно успокоилась. Она еще всхлипнула пару раз, но вскоре уснула. Даже во сне женщина время от времени жалобно ворчала.

Парень пробормотал:

— Я давно говорил тебе, что мы не сможем скрыть от нее, но ты все равно не верила.

Сестра Хэ посмотрела на брата и свирепо жестом приказала: «Спи».

Хэ Сунбай беспомощно пожал плечами и вернулся в свою комнату.

Он обнаружил, что Чжао Ланьсян все еще сидела в его комнате, и постучал в дверь:

— Иди спать.

Девушка вдруг вспомнила, что произошло днем, и спросила:

— Собирать персиковые цветы для вина… Что за странный пароль?

Хэ Сунбай легкомысленно ответил:

— Что тут странного, что-то было не так?

— Он ничего не сказал и сразу провел меня внутрь… — спустя полминуты Чжао Ланьсян пробормотала: — Собираю цветы персика для вина, собираю цветы персика для вина, хм?

Вскоре она добавила:

— Мир смеется надо мной, потому что я слишком сумасшедшая, а я смеюсь над другими. Я не вижу могилы героя Улина, и нет ни цветов, ни вина, чтобы вспахать поля*. Тск…

П.п.: «Храм цветущих персиков» – это древнее стихотворение, созданное Тан Инем, художником, писателем и поэтом династии Мин.

Потом Чжао Ланьсян задумчиво сказала:

— Этим мрачным стихам тебя научила бабушка? Твоя бабушка очень образованная и научила тебя писать. Я видела, как она была так добра к тебе, но почему она не проявляет доброту ко мне?

Это последнее предложение было тем, о чем Чжао Ланьсян хотела спросить уже давно.

Губы парня дернулись, а тон стал непринужденным:

— Ты еще не моя жена, но тебя уже стало волновать отношение моей бабушки?

Чжао Ланьсян сердито ущипнула его. Хэ Сунбай немного подумал и сказал:

— Бабушка добрая, но ее жизнь была очень горькой, и она до сих пор хранит в сердце обиду. Если тебя это действительно волнует, не вини ее. На самом деле, она не доверяет никому, кроме нас.

Увидев любопытные глаза девушки, Хэ Сунбай понял, что она хотела бы посплетничать поздно вечером, и у него разболелась голова. Он помог Чжао Ланьсян подняться и поспешил к двери:

— Возвращайся в свою комнату и спи!

Хэ Сунбай боялся, что его бабушка будет слишком волноваться. На следующее утро, когда все ушли на работу, он пошел на своих травмированных ногах к ней в комнату, чтобы поговорить. Когда сестра Хэ вернулась, она вывела бабушку погреться на солнышке. Ночью брат и сестра были напуганы ее истошными криками. Бабушка чувствовала необыкновенную заботу внучки и внука в последующие несколько дней и пребывала в хорошем настроении.

Однажды Чжао Ланьсян, вернувшись с работы, вымыла руки у колодца, а затем помазала их кремом «Снежинка». Мягкий и жирный крем, касаясь ее кожи, испускал слабый аромат.

Из-за травм Хэ Сунбай не мог ей помогать, поэтому приходилось покорно работать. Эта десятибалльная работа перегрузила слабые плечи Чжао Ланьсян.

Закончив увлажнять кожу кремом, она вдруг услышала, как бабушка Хэ Сунбая, госпожа Ли, холодно позвала ее:

— Иди сюда!

Чжао Ланьсян сильно удивилась, показала на свой нос и спросила:

— Я?

Бабушка Ли ответила ей безэмоциональным выражением лица, а затем сестра Хэ улыбнулась и помахала ей.

Чжао Ланьсян поспешила к ней, а женщина попросила внучку отвести ее в дом.

Она последовала за ними в комнату, где бабушка Ли достала из шкафа лист бумаги. Ее руки дрожали, и она стала что-то писать. Закончив, женщина бросила лист Чжао Ланьсян и сказала:

— Выходи.

Ее голос был очень хриплым.

Чжао Ланьсян посмотрела в мутные глаза старушки и увидела в них равнодушную проницательность. Она вдруг почувствовала, что у бабушки Хэ Сунбая был тот еще характер…

Она вдруг подумала: если она признается этой женщине о своих отношениях с ее внуком, интересно, сохранит ли старушка такое же холодное выражение лица?

Но… такие мысли лишь выдавали желаемое за действительное. Чжао Ланьсян не стала бы так просто сообщать об этом уважаемой бабушке Хэ Сунбая без его согласия.

Она шагнула вперед, взяла записку, положила ее в карман и спросила:

— Бабушка, ты хочешь съесть кашу или что-нибудь еще?

Женщина в это время легла на кровать, закрыла глаза и, повернувшись спиной к Чжао Ланьсян в ответ, сделала вид, что уснула.

Кровать была неровной, и под тонким одеялом виднелись ее ноги. В течение многих лет на деформированные ноги наматывали ткань, чтобы прикрыть их. Однако во время сна ткань свалилась, и лотосовые ступни были обнажены. На них были надеты детские носочки с плотными заплатками. При общении с этой бедной и несчастной старушкой Чжао Ланьсян не собиралась выказывать ни следа недовольства.

Вечером она приняла ванну, постирала свою одежду и наконец достала записку. Она положила ее под лампу и размышляла над написанным: «Иди на сто шагов к северо-востоку от горы Нюцзяо, под робинией».

П.п.: робиния – быстрорастущее лесообразующее засухоустойчивое дерево.

Чжао Ланьсян долго хмурилась, не совсем понимая, что имеется в виду, затем взяла полотенце и высушила мокрые волосы, а записку положила в шкаф.

Время шло быстро, простые и скучные дни выздоровления Хэ Сунбая подошли к концу. Лубки с его рук и ног уже сняли, и скоро должно было начаться совещание по обзору и критике.

В этот день партийное отделение деревни и секретарь комитета сидели на стульях, а народ стоял за ними. Секретарь отделения Ли Хундэ большим пальцем постукивал по бумаге, затем свернул сигарету и молча стал курить на своем месте. У Ли Дали тоже было мрачное лицо, он смотрел прямо на стол перед собой.

Какой позор!

На собрание пришли люди и из первой производственной бригады, и из второй. Толпа вокруг бурлила. Присутствовали люди с длинными шеями, которые восторженно смотрели на сцену, но были и скучающие зеваки, которым хотелось пораньше вернуться к своим женам. Однако у большинства людей на лицах ясно читалось злорадство.

Чжао Ланьсян проследила глазами за фигурой Хэ Сунбая, и несколько человек рассмотрели его «преступление». Когда Чжао Ланьсян подошла, настала очередь Пань Юйхуа читать его речь.

В громком голосе мужчины, которому было за тридцать, звучало нескрываемое чувство стыда:

— Я обдумал свое поведение и никогда больше не буду драться без причины, не буду злиться на плохих парней с отсталыми мыслями. Мы должны влиять на них с прогрессивным сердцем. Я прошу прощения у брата Хэ, потому что я побил его незаслуженно.

После того, как он закончил говорить, в толпе раздались скупые аплодисменты. После него настала очередь Хэ Сунбая.

Чжао Ланьсян была зла, услышав отзыв Пань Юйхуа: «Какой ужас, эти извинения явно не от чистого сердца».

Хэ Сунбай без слов вышел на сцену и начал говорить:

— Партийное отделение бригады, революционный комитет. Я, Хэ Сунбай, здесь для того, чтобы провести глубокий анализ своих ошибок. Я происхожу из отсталой помещичьей семьи…

Из толпы донесся разноголосый ропот, и в него кинули лист гнилого овоща.

Хэ Сунбай не придал этому значения и продолжал:

— Я благодарен, что партия не отказалась от меня, дала мне возможность исправиться, позволила мне присоединиться к членам партии, чтобы работать вместе. Я дорожу этой с таким трудом завоеванной возможностью и решил усердно работать до конца своей жизни, чтобы отплатить за все…

Он говорил, а гнилые ошметки снова летели в него, если бы это было не в эпоху недостатка продуктов, то, может быть, бросали бы тухлые яйца! Хорошо, что Хэ Сунбай не узнал, что такое быть забросанным тухлыми яйцами, но в итоге на него вылили ведро какой-то жидкости, из-за чего парня окутала сильная вонь.

Хэ Сунбай легко вытер лицо и весело продолжил:

— Председатель однажды сказал: «Дом надо часто убирать, и если его не убирать, он будет собирать много пыли; лицо тоже надо часто мыть, если его не мыть, оно также будет грязным». Я понимаю свои ошибки, часто размышляю над ними и ценю терпимость партии. Я готов принять наказание и надеюсь в будущем посвятить себя производству! Также спасибо товарищу Ли Дали за помощь!

Его молодой и сильный голос разнесся далеко вокруг, хорошо слышный даже в последних рядах. Услышав его речь, глаза многих людей непроизвольно расширились. Это действительно было хорошо сказано, и он даже смог процитировать мудрость председателя. Ли Дали также был одним из тех, кто впечатлился.

После того, как Хэ Сунбай произнес свою речь, раздались редкие аплодисменты, но они были немного громче, чем предыдущие.

Чжао Ланьсян не маленького роста, поэтому она выглядывала из толпы, чтобы увидеть Хэ Сунбая, но могла видеть только его тень. Увидев, что на него вылили помои, она очень расстроилась.

Хэ Сунбай быстро сошел со сцены и пошел прочь. Поскольку парень шел очень быстро, то на ходу немного прихрамывал из-за недавно заживших травм. Чжао Ланьсян не решилась сразу же догнать его, подождала, пока он уйдет, и медленно пошла в сторону дома семьи Хэ. Увидев, что там никого нет, девушка подхватила юбку и побежала.

Она была здоровым человеком с двумя ногами, но не могла обогнать даже раненого парня! После долгого бега Чжао Ланьсян наконец увидела его фигуру и закричала, задыхаясь:

— Почему ты так быстро ходишь?

Человек перед ней остановился, а затем без колебаний рванул вперед. Чжао Ланьсян стиснула зубы и побежала изо всех сил, чтобы догнать его, а догнав, пристроилась рядом с Хэ Сунбаем.

— Почему ты молчишь?

Хэ Сунбай остановился и беспомощно попросил:

— Не ходи за мной.

А затем быстро побежал вперед. Разбежавшись, он прыгнул в прозрачную речную воду, высоко взметнув брызги.

Чжао Ланьсян внезапно остановилась. Присев на корточки, она посмотрела на его мокрые черные волосы и сказала:

— Почему ты прыгнул в реку? Разбор ошибок, который ты только что сделал, был очень хорош.

Слово «ах» застряло в ее горле, и до ее носа донеслось слабое зловоние. Хэ Сунбай сильно потер лицо и поплыл к берегу. Он приподнял брови и свирепо сказал:

— Ты все еще тут? Хочешь посмотреть, как я буду купаться? Мне нужно раздеться…

Чжао Ланьсян завороженно смотрела, как он снимает с себя одежду, и внезапно на ее щеках появился румянец. Она встала, топнула ногой и ушла.

Хэ Сунбай почувствовал облегчение. Он действительно боялся ее.

После того, как девушка ушла, Хэ Сунбай непринужденно снял одежду и стал мыть свое тело. Набрав в ладони свежую воду, он стал умываться и до такой степени натер свое лицо, что то стало таким красным, как будто с него содрали слой кожи.

Хэ Сунбай был настолько грязен, что испытывал отвращение к самому себе.

Через некоторое время он поднял голову и вытер лицо ладонью. Открыв глаза, парень увидел нечто, что почти до смерти напугало его. Его конечности свело судорогой, и он едва не опустился на дно реки.

Хэ Сунбай увидел, что женщина, которая уже ушла, вернулась. Краснея, она с притворным спокойствием спросила:

— Где ты положил свою одежду? Я взяла мыло, чтобы постирать ее.

Тело Хэ Сунбая окатило волной жара, словно его охватило пламя. Он долго сдерживался, прежде чем выдавить:

— Маленькая негодяйка…

Его уши внезапно покраснели, и он поспешно присел, скрывая свое худое тело речной водой.

Чжао Ланьсян осмотрелась и вскоре нашла его потрепанную одежду. Не обращая внимания на то, что та была грязной и вонючей, она достала мыло и, натерев ее, пока не появилась пена, аккуратно постирала все в реке.

У Сунбая были такие темные глаза, что из них чуть не капало масло. На самом деле, он уже вымылся, только ждал, когда можно будет одеться.

После того, как Чжао Ланьсян постирала одежду, она выжала ее, аккуратно расправила и положила на траву, затем повернулась и исчезла.

Когда девушка ушла, Хэ Сунбай с невероятной скоростью выскочил из воды и оделся.

Закончив обзор, Пань Юйхуа с позором последовал за женой домой.

Госпожа Пань живо сказала:

— Можно сказать, что я помогла тебе выпустить гнев.

— Ли Эр и Ли Сань пришли с ведром мочи, а потом… хе-хе-хе. Эй, ты тоже видел это, разве ты не чувствуешь облегчения? — она поверхностно улыбнулась, и ее лицо стало самодовольным.

От слов жены Пань Юйхуа не почувствовал облегчения, ведь он только что выступил с обзором перед жителями деревни и принял наказание от секретаря отделения! В этот момент его сердце все еще страдало. И пока он сожалел, то все больше и больше испытывал отвращение ко второму ребенку Хэ.

Всю жизнь мужчина поддерживал невинную репутацию, а теперь надел шляпу «создателя проблем».

Пань Юйхуа с угрюмым лицом произнес:

— Хватит болтать, иди домой.

Госпожа Пань ответила:

— Твоя вторая сестра, у которой нет совести, не знаю, где прячется. Она вернулась из школы, и я только что встретила ее на собрании. Ты, старший брат, был отстранен от занятий из-за нее. Я не знаю, как тебя утешить!

Пань Юйхуа вздохнул и сказал:

— Иди и найди ее. Если она посмеет пойти ко второму ребенку Хэ, сломай ей ноги.

Вторая сестра Пань Юйхуа, Пань Юй, в это время искала в толпе тень Хэ Сунбая.

Он был таким гордым человеком, а ее невестка облила его нечистотами! Он, должно быть, очень зол сейчас… Пань Юй не терпелось перенести на себя все, с чем столкнулся Хэ Сунбай. Девушке было стыдно, она чувствовала вину. Брат и невестка никогда не поймут, как ей был дорог Хэ Сунбай!

Сердце Пань Юй разгорелось, как от огня. Она не могла дождаться, когда найдет Хэ Сунбая и попросит у него прощения за поведение брата!

Вскоре Пань Юй встретила человека, которого искала, на пути к дому семьи Хэ.

Она быстро достала из сумки пузырек с лекарством и сказала шепотом:

— У бабушки Ли недавно опять болели ноги? Я слышала, как другие говорили, что если давать пожилым людям больше кальция, то их руки и ноги не будут так сильно болеть. Я сходила в аптеку и купила таблетки с кальцием. Отнеси и дай ей…

Ее слова заставили Хэ Сунбая вынырнуть из длительного размышления о том, что за ним «подглядывали в бане». Все его тело было слишком горячим. Он увидел таблетки с кальцием, которые передала Пань Юй, и не раздумывая отказался:

— Нет.

— У меня есть еще кое-что... — Пань Юй немного покраснела, а ее глаза наполнились слезами. — Мне жаль! Мой брат не прав, что так с тобой обращается… они, они не понимают! Прошу прощения за них! Это я… я была слишком эгоистична!..

Хэ Сунбай, который уже собирался уходить, остановился.

Пань Юй ласково посмотрела на него, на его героические брови, набралась смелости и сказала:

— Я буду тебе женой.

Хэ Сунбай застыл, будто пораженный молнией.

Пань Юй использовала то немногое мужество, которое осталось у юной девушки, чтобы сказать:

— Я не считаю твою семью бедной, и меня не волнует ваше происхождение. Если ты согласен, найди сваху и поговори с моими родителями. Мне не нужны твои деньги на подарки, мне нужен только ты.

Хэ Сунбай побледнел, его тонкие губы сжались. Через некоторое время он произнес:

— Я не знаю, почему у тебя такие странные мысли, но лучше забудь о них, потому что это невозможно! — он сделал паузу и свирепо добавил: — В будущем не приходи ко мне.

Пань Юй осталась на месте в одиночестве и грустно заплакала.

Хэ Сунбай первоначально планировал пойти домой, но когда он уже собирался войти в дом, то вдруг изменил направление и пошел к капитану.

Семья Ли Дали собиралась обедать. Он увидел Хэ Сунбая и спросил:

— В чем дело?

Хэ Сунбай промолчал.

Ли Дали посмотрел на высокого худого юношу, стоявшего перед ним, и понял, что ему есть что сказать, но он не мог об этом говорить при всех. В глазах юноши читалось какое-то ожидание, он склонил голову и небрежно пнул камень. У Ли Дали сложилось впечатление о нем, как о жестоком и одиноком отсталом человеке.

Но сегодня капитан немного изменил свое мнение. Он увидел, что тот, хотя и был забрызган нечистотами, но продолжал делать обзор на свои ошибки, не меняясь в лице. Ли Дали быть готов проявить с ним больше терпения. Он сердечно улыбнулся и без колебаний похвалил Хэ Сунбая:

— То, что ты сказал сегодня на собрании, было действительно хорошо, даже процитировал слова председателя, как культурный человек! Мысль в твоем обзоре верная, и направление – тоже. Иди по тому пути, о котором ты сказал, не унывай! Продолжай работать!

После того, как Ли Дали закончил свою речь, Хэ Сунбай смущенно пробормотал:

— Ты можешь дать мне другую работу?

Его низкий голос был полон беспомощности. Ли Дали был ошеломлен, его глаза настороженно сузились.

Хэ Сунбай сделал паузу и с досадой объяснил:

— Мне поручили эту работу в коммуне с шестнадцати лет, и она не изменилась. За нее можно получить только пять баллов. Я единственный, кто этим занимается. Земля не очень хорошая, трудно носить воду, и работа утомительная. Но в конце года выдают совсем немного еды.

Очень часто взрослый человек упорно трудился ради пяти баллов работы. Если ты не можешь выполнить пять пунктов работы, значит, не достоин более тяжелого труда. Но пятибалльная работа на поле пятого класса, которую выполнял Хэ Сунбай, – это совсем другое. Были рисовые поля первого класса, рисовые поля второго класса, засушливые поля третьего класса, четвертого и пятого… Если говорить о последнем, то это, по сути, ужасная земля с очень низкой урожайностью. Если водяное колесо не может ее оросить, приходится полагаться на рабочую силу, а это особенно утомительно.

Ли Дали взял на себя ответственность быть капитаном только в последние два года. В принципе, он изменил многие неразумные сельскохозяйственные порядки, но… Хэ Сунбай никогда не приходил к нему и не жаловался, поэтому капитан не заботился об этом.

Вся производственная команда насчитывала не менее 100 человек, откуда у Ли Дали столько свободного времени, чтобы корректировать их жизнь по очереди? Было бы лучше, если бы к нему никто не приходил!

Однако в данный момент Ли Дали, выслушав объяснения юноши, устыдился собственной небрежности. Он потупился и сказал:

— Это… Тогда я поменяю его для тебя. Место пятого класса действительно не очень хорошее. Место пятого класса…

Земля пятого класса в деревне – это почти невозделанная пустошь. Все спешат работать на полях первого и второго классов, но поля третьего и четвертого классов все еще свободны.

— Не обращай внимания на этот участок земли. Когда откроется рисовое поле на горе, никому не придется так тяжело работать. Каждый будет стараться засеять хорошее рисовое поле, — произнес Ли Дали.

Хэ Сунбай почувствовал дрожь во всем теле. Он не мог поверить в услышанное! В этот момент все его тело словно налилось силой, и он почувствовал приятное тепло! Его решимость разгорелась, и он искренне поблагодарил Ли Дали:

— Спасибо!

Парень вспомнил слова Чжао Ланьсян и, закончив обзор, планировал прийти к капитану, чтобы сказать то, что он всегда хотел сказать, но не мог. Хэ Сунбай хотел попробовать, просто попробовать. Скорее всего, ничего не получилось бы, но что если бы капитан согласился все изменить?

Хэ Сунбай, получивший утвердительный ответ, словно воспарил в небо с радостным трепещущим чувством, что все по-настоящему!

Ли Дали ответил:

— Возвращайся и работай усердно.

— Хорошо.

Хэ Сунбай вернулся домой очень, очень счастливым.

Покончив с обедом, Чжао Ланьсян услышала движение снаружи, выглянула в окно и увидела, что человек, который отказывался возвращаться, наконец-то пришел домой. Она тихо помахала ему рукой из окна. Ее белое ослепительное запястье энергично покачивалось, поэтому его трудно было не заметить. Хэ Сунбай осторожно подошел ближе.

Чжао Ланьсян посмотрела на его одежду, которая почти высохла, и резко произнесла:

— Снимай одежду, я тебе ее залатаю.

Уши парня быстро стали подозрительно красными.

Одежда, в которую он сегодня одет, была порвана, она, должно быть, это увидела!

Единственную приличную одежду Хэ Сунбая списали в утиль в тот день, когда он пошел на черный рынок. Сегодня, когда он отправился на совещание, то намеренно надел «вполне приличную» одежду. Хотя подмышки этой одежды были порваны, люди могли увидеть это, только если он высоко поднимал руки. Должно быть, девушка обнаружила это, когда стирала его одежду.

Чжао Ланьсян толкала и пихала его, призывая:

— Поторопись, я твоя девушка, почему мне нельзя зашить твою одежду? Если ты не отдашь ее в ближайшее время, я сама ее заберу.

Парень, услышав эти слова, вдруг почувствовал, что у него ком встал в горле, когда он хотел отказаться. Хэ Сунбай опустил взгляд и смущенно произнес:

— Ты… подожди.

После этого Хэ Сунбай вошел в свою комнату и запер дверь. В течение дня его настроение то поднималось, то падало, поэтому он был сильно измотан. Парень лежал в постели, и внезапный прилив усталости навалился на него, навевая сонливость.

Одежда?

Невозможно позволить Чжао Ланьсян зашивать ему одежду. Только жена делает такое для своего мужа. Они не женаты, поэтому лучше держаться на расстоянии! Он действительно боялся ее страсти, способной поджечь человека, ее сладкого запаха, ее напористости, после которой он смог впервые почувствовать мягкость и вкус женщины. Это чувство было подобно яду. Он не мог избавиться от него после того, как уже попробовал, ведь он нормальный мужчина, в конце концов!

Итак… Хэ Сунбай, такой смелый и агрессивный парень, решил просто вздремнуть.

Когда он проснулся, то обнаружил в двери своей комнаты тонкую щель, через которую лился ослепительный солнечный свет.

Он потер затекшую шею и подумал, что увидел иллюзию. В ярком, ослепительном солнечном свете красивая женщина сидела перед окном и вдевала нитку в иголку. Она опустила голову и сосредоточила взгляд на пыльной тряпке. Тонкие пальцы рук, казалось, сияли в солнечном свете, настолько ослепительно белые, что даже тряпки, которые они держали в руках, радовали глаз.

Жесткую и толстую домотканую ткань проткнула игла; ее снова и снова плотными стежками прошивала внимательная Чжао Ланьсян.

Хэ Сунбай снова потер глаза, и его дыхание стало немного тяжелым.

У девушки, сидящей у окна, были довольно чуткие уши. Она вдруг повернула голову, и их взгляды встретились.

Чжао Ланьсян сердито сказала:

— Ну вот, теперь ты стал таким смелым. Я просила тебя отдать одежду и позволить мне ее зашить, а ты что сделал? Просто заснул!

У Хэ Сунбая заныл висок, он спросил хрипло, немного нервно:

— Ты… зачем ты здесь?

Чжао Ланьсян бросила тряпку на кровать. Ее тонкие брови немного сердито поднялись, и она ответила:

— Конечно, чтобы зашить твою одежду и позаботиться о тебе. Меня беспокоит, что на тебе рваная одежда и ты не в порядке, но что насчет тебя… Хорошо, я знаю. Ты пытался избегать меня. Если бы я не сказала, что в прошлый раз приходила старшая сестра, ты бы притворился спящим и не открыл дверь!

Обычно тихий ровный голос девушки стал громче, чем когда-либо, и будто пронзил его сердце. Хэ Сунбай кашлянул и сказал:

— Нет, но я… я думаю, что все же стоит обратить внимание на последствия, иначе…

Не успел он договорить, как его рот накрыли мягкие губы девушки.

Теплые губы прильнули к нему, и влажный легкий звук дыхания, словно маленький крючок, впивался в его сердце, не позволяя ему вырваться. Мягкое и ароматное тело прильнуло к его груди, отчего все его лицо полыхало красным.

Она лежала на его теле, ее глаза были нежными, почти прозрачными и полными любви.

Она укусила его дважды, один раз слева, другой раз справа. Легкий поток воздуха из ее рта вливался в его сердце и легкие, как будто они были пропитаны сладостью.

Эта женщина действительно его заклятый враг!

Хэ Сунбай неконтролируемо напрягся, а его сердце вот-вот было готово выпрыгнуть из груди!

После того, как Чжао Ланьсян закончила свое «наставление», она посмотрела на него и не могла не рассмеяться, когда увидела, что Хэ Сунбай казался взволнованным, как мальчишка. Она перевернулась, легла рядом с ним на кровать и ласково сказала:

— Я видела эти штаны. Посередине есть дырка. В тот день я попросила тебя помочь на кукурузном поле, это из-за нее ты так быстро сбежал?

Когда Чжао Ланьсян подумала об этом, то посчитала Хэ Сунбая таким неловким и милым, что не могла не поиздеваться над ним.

Тогда она думала, что он нетерпелив и отвергал людей за тысячи миль, но она не ожидала, что с самого начала ошибалась. Его смущение придало ей большую уверенность. Поэтому она осмелилась говорить с ним так дерзко и бесстрашно.

Чжао Ланьсян коснулась его переносицы большим пальцем и тихо сказала:

— Хэ Сунбай, ты мне нравишься, только ты мне нравишься, мой ответ никогда не изменится. Независимо от бедности или болезней, будь то хорошие или плохие времена, — нежно сказала она.

Эти прекрасные темные глаза, казалось, смотрели только на него…

Чжао Ланьсян вспомнила, как ее старик, держа ее за руку, вошел в зал и торжественно поклялся своим родным и близким. До самой смерти он не нарушил этого обещания и двадцать лет постоянно баловал ее. За всю их жизнь у них не было детей, потому что он не хотел позволять ей рисковать, не хотел, чтобы она страдала. Он отказался от права быть отцом.

В этой жизни она не ступит в трясину предыдущей жизни. У нее все еще здоровое тело, и она сможет родить своего собственного прекрасного ребенка.

Когда Чжао Ланьсян так подумала, то почувствовала сладость. Было так сладко, что она прищурилась, ощутив, что даже воздух, которым она дышала, сладкий. Поцеловав его, она начала негромко напевать, и голос у нее был легким, сладким и мягким, как сахарные клецки.

Хэ Сунбай покраснел от ушей до шеи, став более взволнованным, чем в первый раз, когда она поцеловала его. Спустя долгое-долгое время он подумал, что Чжао Ланьсян заснула, но его сердцебиение все еще оставалось учащенным. У него почти перехватило дыхание, каждая минута в комнате с ней давалась ему с большим трудом!

Ведь милая и прекрасная девушка спала на кровати, на которой он лежал день и ночь. Но он не должен был ни о чем думать, и так старался сдержать себя, чтобы этого не делать!

Но Хэ Сунбай не мог не думать о ней. Милые слова, которые она сказала, действительно были самыми лучшими в мире. Она сказала, что он ей нравится, нравится только он, бедняк! Хэ Сунбай закрыл глаза, но тут же открыл их, в его зрачках вспыхнул глубоко спрятанный восторг, однако этот свет вспыхнул лишь на мгновение и вскоре пропал.

Хэ Сунбай провел ладонью по лицу и задрожал. Он молча встал и подтянул к себе Чжао Ланьсян:

— Твоя одежда немного испорчена, приведи себя в порядок… — он вздохнул. — Ради твоего и моего блага нам лучше сохранять некоторую дистанцию. Будь то отношения… — его низкий голос внезапно оборвался, обнаружив следы грусти, которую трудно было скрыть. — Спасибо, что привела в порядок мою одежду, но обычно за меня это делает моя старшая сестра. Недавно она была слишком уставшей, поэтому я не стал ее беспокоить. Когда я сказал, что… год спустя, то это будет год спустя. Пока что не стоит переходить черту. Ланьсян, я… я… — Хэ Сунбай поперхнулся.

Чжао Ланьсян только что была очень счастлива, но когда она увидела, что Хэ Сунбай изо всех сил пытался скрыть свою печаль, ей стало грустно. Этот мужчина не знал, что в будущем у него будет шанс начать с нового листа. Сейчас он думал, что навсегда останется бедным, отсталым и презираемым в обществе.

Чжао Ланьсян коснулась его лица и сказала:

— Если ты будешь много работать, потом еще больше работать и еще больше, то сможешь жениться на мне. Ты бы хотел работать для меня усерднее?

Хэ Сунбай посмотрел в ее серьезные глаза и промолчал. Он не смог ничего сказать. Он не ответил ей, лишь коснулся ее волос.

В июле палящее солнце было подобно огню.

Вскоре работы по рытью траншеи на горе подошли к концу. Поскольку просо на поле созрело, сбор урожая – первоочередная задача, а все остальное придет после напряженного сельскохозяйственного сезона. Те, кто получал полные десять рабочих очков в день, были довольны. Хотя они обычно столько и получали, теперь и их жены также зарабатывали по десять рабочих очков.

Экономя немного сегодня и немного завтра, в конце года они будут меньше должны бригаде.

Хэ Сунбай и сестра Хэ работали еще усерднее, еще больше, потому что они никогда не зарабатывали по десять полноценных баллов в день. Когда посевы были готовы к сбору, они с сожалением покинули гору.

Когда просо созрело, у Хэ Санья появилась новая работа. Всякий раз, когда взрослые заканчивали уборку проса, девочка подбирала упавшие на землю сломанные колосья. Когда их накапливалось много, она могла есть сладкий клейкий рис.

С тех пор как Хэ Сунбай сменил работу, он стал более жизнерадостным. Эта жизнерадостность не выражалась в словах, он по-прежнему был немногословен и молчалив, но его глаза стали намного светлее, чем раньше, брови уже были не так нахмурены, зато весь он был полон энергии, как будто бы восполнил свои силы.

Вся бригада собирала еду вместе, но среди них были и старательные, и ленивые люди. Ленивые могли проделывать всякие причудливые трюки, чтобы меньше работать и этим легко обмануть остальных, однако Хэ Сунбай работал с большим усердием.

Вечером после завершения работы Чжао Ланьсян потянула его за рукав и сердито сказала:

— Зачем ты так глупо работаешь на износ, я прошу тебя работать еще усерднее не для того, чтобы сделать твою жизнь такой отчаянной! — она очень расстроилась и добавила: — Ты не хочешь есть еду, которую я готовлю, но прилагаешь столько усилий. Ты сжигаешь свою собственную жизнь, глупец. Завтра я снова пойду покупать мясо, и ты не должен отказываться!

Хэ Сунбай вытер рукавом пот на лбу и ничего не сказал.

Даже если бы Чжао Ланьсян думала пальцами ног, то смогла бы понять, что за препятствие было в сердце этого человека. Оно было похоже на невидимую линию, которая проходила по его нижней границе. У него был хребет и гордость, и он не желал есть мягкий рис от женщины. Хэ Сунбай надеялся, что сможет быть хорошим мужчиной, стоящим прямо, и поддерживать свою жену и семью. Парень хотел, чтобы каждое зернышко, которое он ел, было заработано его собственными усилиями.

Ранее Чжао Ланьсян поняла его мысли, поэтому вкусные и ароматные блюда на обеденном столе были заменены сладким картофелем и рисом, а изысканной едой стали отруби дикого риса без масла. Она следовала тому, как питалась его семья, и показала ему свою решимость усердно трудиться вместе с ним.

Но теперь Чжао Ланьсян не желала позволять ему продолжать есть отруби и давиться овощами. Сейчас он был похож на неутомимого быка, который окроплял посевы своей кровью. Ему срочно нужно было хорошее питание и что-нибудь вкусное. Она просила его работать больше, но не таким отчаянным трудом.

Девушка надеялась, что Хэ Сунбай будет жить более позитивно, но не ожидала, что он зайдет так далеко в своем стремлении.

Чжао Ланьсян потянула мужчину за рукав, наклонилась к его уху и прошептала:

— Бабушка дала мне записку несколько дней назад. Я не совсем понимаю, что она означает. Не мог бы ты объяснить мне?

Сказав это, она достала из кармана скомканную записку.

Хэ Сунбай весь покрылся испариной, пот стекал по его лбу. От него дурно пахло, но Чжао Ланьсян, только что принявшая душ, все еще прислонялась к нему. Хэ Сунбай был действительно беспомощен перед ней! Где бы вы увидели такую приставучую женщину!

Он немного беспокоился за нее, но в то же время чувствовал, что у него пересохло в горле от ее близости. Хэ Сунбай часто чувствовал себя виноватым за свою неконтролируемую физиологическую реакцию. В конце концов, он был человеком с грязными мыслями!

Хэ Сунбай не знал, что Чжао Ланьсян не только не был противен его запах, наоборот, он выглядел в ее глазах очень мужественным. Хотя парень и сильно потел, но любил чистоту. Он мылся и переодевался каждый день, и не был похож на тех неряшливых мужчин в сельской местности.

Чжао Ланьсян потянула парня за уши и попросила внимательно прочитать записку, оставленную его бабушкой.

— Я подозреваю, что бабушка оставила мне сокровище. Давай… поищем его сейчас?

Руки Хэ Сунбая, вытиравшие пот, застыли в воздухе, а взгляд неконтролируемо забегал. Он слегка кашлянул и сказал с некоторым смущением:

— Моя семья бедна, откуда же взяться сокровищам?

Чжао Ланьсян протянула руки и показала ему записку, подсунув ее к самому лицу Хэ Сунбая:

— Как ты думаешь, что имела в виду твоя бабушка, написав это предложение? Ты собираешься сопровождать меня сейчас? Если нет, то я пойду одна.

Его выражение лица внезапно изменилось, и он яростно отругал ее:

— Девочки не могут ходить одни по ночам. Разве родители не учили тебя?

Чжао Ланьсян сложила записку, положила ее в карман и серьезно сказала:

— Вот почему я попросила тебя сопровождать меня, так ты пойдешь или нет?

После того, как Хэ Сунбай вышел из себя, он увидел в ее глазах, что его согласие было неизбежно. Отказывать этой непостоянной женщине было бесполезно. Вскоре он взял свою лопату и последовал за ней к горе Нюцзяо.

Чжао Ланьсян медленно отмерила расстояние в сто шагов, освещая фонариком пышный лес у подножия горы.

— Робиния, робиния… где же тут робиния*?

П.п.: акация

Хэ Сунбай огляделся по сторонам, затем внезапно присел на корточки и осмотрел все вокруг. Он дотронулся до шершавой половины деревянного пня и снова посветил фонариком. Срубленная древесина действительно была сломана, а редкие и плотные годовые кольца темнели под тусклым светом фонаря.

— Я буду копать, — произнес он.

Чжао Ланьсян продолжала смотреть куда-то в сторону с фонариком:

— Я пойду туда и посмотрю.

Хэ Сунбай потянул за собой уходящую девушку, и его большие ладони накрыли ее голову:

— Не надо идти.

Сказав это, он с волнением начал копать почву. Рядом с ним быстро образовался небольшой холм земли. Чжао Ланьсян держала фонарик, чтобы подсветить ему. Хэ Сунбай копал и копал, и вдруг под лопатой что-то глухо лязгнуло.

— Эй, не копай больше, ты действительно нашел это! — взволнованно воскликнула Чжао Ланьсян.

Хэ Сунбай промолчал и подцепил лопатой какой-то предмет, доставая его. Это оказалась коробка. Чжао Ланьсян не могла разглядеть, что это, и не хотела открывать ее с силой, чтобы не сломать.

Хэ Сунбай поднял коробку и мрачно произнес:

— Ты довольна? Возвращаемся.

Чжао Ланьсян кивнула, все было почти так, как она и ожидала.

Вернувшись в семью Хэ, Чжао Ланьсян взяла ведро воды и тщательно вымыла коробку. Грязь с маленькой шкатулки была удалена, и теперь стал виден причудливый и сложный узор шкатулки. Древесина имела нежную текстуру и твердое покрытие, тщательно принюхавшись, можно было почувствовать слабый аромат. Это был палисандр.

Чжао Ланьсян пока не стала открывать ее, чувствуя, что ценность сокровищ, подаренных бабушкой, отражена в этой деревянной шкатулке. Затем она увидела замок. Он был сложный и маленький: детали из красного сандалового дерева соединялась вместе, образуя хитрый запор. Если его сломать, то красота всей шкатулки будет нарушена.

Это действительно интересная шкатулка, и, скорей всего, будет очень цениться коллекционерами. Она не знала, сколько та будет стоить, если ее продать… Однако Чжао Ланьсян лишь на мгновение допустила эту мысль, но вскоре откинула ее.

Это антикварное сокровище теперь ничего не стоило, оно не только не имело достойной цены на рынке, но и являлось простой игрушкой. Единственное, что могла сделать Чжао Ланьсян, так это просто хранить ее у себя.

Хэ Сунбай увидел шкатулку, брови его дернулись, и он негромко сказал:

— Иди спать, в ней нет сокровищ.

И начал подталкивать ее в сторону комнаты.

Чжао Ланьсян наконец-то нашла что-то интересное, как она могла так легко уйти? Кроме того, выражение лица парня в этот момент было очень интригующим. Она с невероятной скоростью отперла сложный замок на коробке и с треском открыла ее.

Хэ Сунбай провел ладонью по лицу и замолчал.

Чжао Ланьсян увидела, что внутри были аккуратно разложены влагозащитные сухие травы, она достала их и маленький замок Жуи*, а также несколько кусочков рваной бумаги.

П.п.: замок Жуи – это амулет, который выглядит как показано ниже. Он предназначен как талисман удачи, на нем обычно изображены благоприятные символы, такие как солнце и луна, мечи, черепахи и змеи, и украшен китайскими иероглифами, обычно благоприятными фразами, связанными со здоровьем и процветанием, такие замки обычно дарили ребенку во время празднования сотого дня или первого года жизни.

Замок был маленький и изящный, золотые части были отполированы и блестели, гравировка была гладкая. На нем нечетко было выгравировано слово «Бай». С первого взгляда девушка поняла, что это был замок для ребенка.

Чжао Ланьсян не могла не прикрыть рот рукой. Бабушка действительно сообщила, где хранилось сокровище ее хорошего внука и отдала его ей.

Она посмотрела на потрепанную книжку, где был нарисован пухлый поросенок незрелыми мазками кисти кривоватые буквы. За этим должно быть стояло что-то более захватывающее, но…

Чжао Ланьсян взглянула на Хэ Сунбая, лицо которого совсем стало мрачным. Он сказал:

— Не читай это.

Чжао Ланьсян взяла в ладонь замок Жуи и некоторое время взвешивала его, затем она задумчиво произнесла:

— Этот замок немного тяжеловат, и я смогу купить свинью.

Хэ Сунбай отложил блокнот и жестко сказал:

— иди спать, не думай так много.

Чжао Ланьсян покачала головой и недоверчиво спросила:

— Ты действительно не понимаешь смысла бабушкиных действий? Она дала мне замок, чтобы ты лучше ел. Завтра я куплю свинину. Сможешь ли ты на этот раз есть с комфортом?

Она улыбнулась и положила этот драгоценный замок в карман, а в ее голосе прозвучали дразнящие нотки. Бабушка дала ей записку в тот момент, когда у нее «заканчивалась еда». Что было непонятного? Бабушка хотела, чтобы ее внуки ели острую и ароматную пищу и были сытыми. Поэтому женщина позаботилась о «чужачке».

Она не оцепенела и не стала равнодушной, просто спокойно наблюдала за всеми этими изменениями мутными глазами. Бабушка бросила ей эту бумажку, чтобы загладить свою вину и ободрить ее. Женщина надеялась, что она будет продолжать хорошо питаться, что заставляло Чжао Ланьсян чувствовать вину и облегчение. Ей казалось, что ее поведение в плане питания станет обузой для Хэ Сунбая, но глава семьи уже высказалась, и Чжао Ланьсян больше не волновало чувство вины.

Бабушка сказала продолжать так есть, значит, они будут продолжать так есть. Стоимость золотого замка и палисандрового дерева достаточна велика для того, чтобы эти две сестры и брат съели много вкусной еды.

На следующий день Чжао Ланьсян поспешила в магазин очень рано, чтобы занять очередь, и купила жирный свиной рысак за талон на мясо. Чжао Ланьсян выбрала жирную часть, которую Хэ Сунбай любил есть больше всего. И тут же ей на ум быстро пришла тушеная свинина.

Чжао Ланьсян с удовлетворением взяла продукты в руки и вернулась в дом семьи Хэ. Она нарезала имбирь, лук и чеснок ломтиками, обжарила рысак до золотистого цвета с обеих сторон, а затем белый сахар превратила в карамель, чтобы смазать мясо. При этом раздался шипящий звук, и золотисто-прозрачная жидкость начала немного вытекать. Сало обволакивало рысаки и издавало душистый аромат.

Чжао Ланьсян положила мясо в глиняный горшок, добавила туда воды и поставила вариться на плиту. Жареный рысак постепенно становился мягким, а кожица – немного маслянистой. Когда она проткнула его палочкой и убрала, то раздался негромкий звук «бах». В это время девушка поняла, что мясо стало достаточно мягким, и его можно было доставать из кастрюли. Оно гарантированно будет аппетитным. Тающее во рту мясо, нежирное и ароматное, так и манило.

Она принесла миску в комнату старушки. Женщина сидела в оцепенении у окна. Она увидела фигуру Чжао Ланьсян и сказала:

— Дай мне кое-что.

Чжао Ланьсян с подозрение посмотрела на нее, и та продолжила:

— Ты можешь расплавить золотой замок и продать его, но книжку с картинками в шкатулке верни мне.

Чжао Ланьсян не могла не рассмеяться:

— Значит, эта книга изначально была книжкой с картинками, но, к сожалению, ее нет у меня. Ее забрал брат Хэ.

Она увидела, что бабушка Хэ Сунбай вдруг серьезно посмотрела на нее. Девушка сделала паузу, а потом призналась:

— Я увидела слово «Бай» на золотом замке. И подумала, что это, должно быть, вещь брата Хэ, и отдала ее ему.

Чжао Ланьсян тайно выдохнула – глаза старой бабушки Хэ Сунбая были такими острыми, что она чуть не потеряла рассудок!

Бабушка слабо кивнула, согласившись, затем повернула голову и продолжила в оцепенении смотреть в окно.

Чжао Ланьсян молча поставила тарелку с едой на стол и удалилась.

После ее ухода бабушка повернула голову, взяла миску и попробовала рысаки. Запах был настолько ароматный, что заполнил всю комнату и его трудно было игнорировать.

Парное мясо было очень мягким и гладким. Зубы у бабушки были уже не те, что в молодости, но она могла откусить половину за раз. Бордовые рысаки блестели, как слой высококачественной эмали. Когда она откусывала кусочек, цвет мяса переходил от красного к белому. Такая вкусная еда могла пробудить самые голодные желания в сердцах людей. Для тех, кто долгое время не видел масла или соуса, это было похоже на встречу с водой в пустыне.

Бабушка угрюмо втянула мягкое жирное мясо и медленно проглотила его.

«Хмпф… Еда не так уж и плоха. Стоило обменять это на золотой замок Сунбая».

Просо на поле созрело, и все стали собирать его. Слабая Чжао Ланьсян была назначена на легкую работу: следить за подсыхающим зерном. Сильные люди в деревне собирали просо, мололи его и убирали поле. Рев дизельных тракторов на полях раздавался под голубым небом.

Жаркое солнце палило с утра до вечера, из-за чего кожа каждого потемнела на несколько тонов. Чжао Ланьсян принесла из дома подсоленую воду. На ночь ее поместили в колодец, поэтому она была особенно холодная и легко утоляла жажду.

Чжоу Цзячжэнь также участвовала в сборе урожая вместе с мужчинами в деревне. С утра до вечера она весь день находилась под солнцем, и темно-синяя рубашка на ее теле была мокрой от пота. Чжао Ланьсян восхищалась ею.

— Ты устала? Почему бы завтра тебе не пойти со мной и не последить за сбором проса?

На румяном лице Чжоу Цзячжэнь появилась легкая улыбка:

— Не устала, и у меня есть цель, — она утерла пот и гордо сказала: — Я думаю, что жизнь человека должна быть проведена именно так. Тогда, когда однажды мы вспомним прошлое, то не будем сожалеть о том, что потратили свои годы впустую, и не будем стыдиться своей бездеятельности.

Даже Чжао Ланьсян, которая так и не дочитала книгу «Как закалялась сталь», не смогла удержаться от смеха, услышав ее фразу:

— Ты совершенно потерялась в книге.

Чжоу Цзячжэнь искренне и с благодарностью сказала:

— Это хорошая книга, которая может повлиять на жизнь людей. Раньше я сетовала на свою судьбу, но теперь мне только стыдно. В ней есть очень хорошее изречение, я поделюсь им с тобой: «Сталь закаляется при большом огне и сильном охлаждении. Тогда она становится крепкой и ничего не боится. Так закалялось и наше поколение в борьбе и страшных скитаниях и училось не сдаваться перед жизненными трудностями». Ты можешь поделиться этой фразой со вторым сыном Хэ, — улыбка Чжоу Цзячжэнь смешалась со следами стыда и облегчения.

Ее представление о Хэ Сунбае началось с труда и закончилось трудом. Как человек, который заботился о работе на поле тщательно и терпеливо, как о собственном ребенке, мог быть легендарным бездельником?

Раньше Хэ Субай не работал вместе со всеми, а упорно трудился в отдаленном месте. На этот раз его снова перевели на рисовое поле. Она видела его работу своими глазами. Он был старателен и искренен, как старая корова.

— Его рецензия была очень хорошей. Раньше я относилась к нему предвзято… — прочувствованно сказала Чжоу Цзячжэнь.

Чжао Ланьсян протянула подруге чашу с соленой водой и быстро прервала ее:

— Выпей. И почему ты все время упоминаешь его?

«Да еще и говоришь это мне в лицо!»

Это заставило сердце Чжао Ланьсяна высоко взлететь. Неужели это так очевидно? Неужели люди так ясно все видели? Она старалась как можно больше общаться с ним наедине и почти никогда не разговаривала с ним, когда кто-то был рядом.

Чжоу Цзячжэнь покраснела и объяснила тихим голосом:

— Ты забыла? Когда я была в семье Хэ, то как-то сказала о нем плохо в твоем присутствии. Теперь я жалею об этом.

Как только Чжоу Цзячжэнь упомянула об этом, Чжао Ланьсян вспомнила тот день. Только когда девушка ушла, она обнаружила, что Хэ Сунбай сидел на заднем дворе. Под сенью зеленых зарослей на заборе его глубокие глаза были тусклыми.

Чжао Ланьсян сказала:

— Не волнуйся, он это услышит. Я скажу тебе следующее: ты не железный человек, а женщина из плоти и крови. Не будь слишком глупой и отдыхай, когда следует отдыхать.

Чжоу Цзячжэнь энергично кивнула.

Чжао Ланьсян повернулась, чтобы отнести воду сестре Хэ.

Когда вечером все закончили работу, настало время Чжао Ланьсян охранять сушильную долину. На складе просо могло легко заплесневеть, поэтому зерно всей бригады находилось на поле, и ночью за ним должны были следить люди. Если посреди ночи пойдет дождь, она должна оповестить всех, чтобы они успели занести зерно в помещение.

Чжао Ланьсян спала днем и работала ночью, пока ее не сменял другой человек посреди ночи. Эта работа не могла быть проще для нее.

С наступлением ночи Чжао Ланьсян прислушивалась к кваканью лягушек в полях и к стрекотанию цикад. Она зажгла масляную лампу, жевала во рту конфету и медленно перелистывала страницы книги, которую держала в руках, – это была та самая «Как закалялась сталь».

В последнее время Чжоу Цзячжэнь очень любила читать эту книгу, цитируя по несколько слов из нее в течение дня, и Чжао Ланьсян вынуждена была прочитать ее, чтобы понимать свою подругу.

По мере того, как темнело, тусклый свет звезд на ночном небе становился все ярче. Стоило Чжао Ланьсян поднять голову – она могла видеть небо, усыпанное звездами.

Через некоторое время послышался звук приближающихся шагов. К ней быстро подошла фигура, Чжао Ланьсян отложила книгу и удивленно подняла глаза.

— Тише. Не кричи, — в низком голосе мужчины появилась звучная хрипотца.

— Зачем ты пришел? — Чжао Ланьсян коснулась его лица, она была очень рада видеть его в этот момент.

Хэ Сунбай опустил голову и вытер пот рукавом:

— Я пришел после ужина. Как девушке, тебе небезопасно сторожить ночью. Я сделаю это за тебя. А ты возвращайся.

Чжао Ланьсян яростно замотала головой.

— Ты так усердно работал днем и хочешь помогать мне дежурить ночью? Что это такое! Я не пойду. Скорее ложись спать, завтра будет еще больше тяжелой работы!

Тут же она увидела, как лицо Хэ Сунбая помрачнело, его плотно сжатые губы выдавали серьезность, которую невозможно было отрицать.

Чжао Ланьсян сделала паузу, всерьез задумавшись о возможности убедить его отказаться от этой идеи.

Вероятность была равна нулю.

Он еще страшнее, чем она, когда упрямился.

Тогда она сказала:

— Если… Я не вернусь, и ты не вернешься, то поспи немного здесь. Если что-то случится, я тебя позову, хорошо?

Хэ Сунбай неохотно согласился.

Чжао Ланьсян привела его в хижину у долины, затем она достала свое летнее одеяло, прижала Хэ Сунбая к кровати и накрыла. В ее бодром голосе прозвучала нотка озорства:

— Я впервые… ночую с братом Баем.

Хэ Сунбай, которого заставили спать на кровати, сразу же покраснел. Он кашлянул:

— Я буду спать, но ты должна позвать меня, если что-то случится.

Чжао Ланьсян согласилась с ним. Она смотрела, как Хэ Сунбай закрыл глаза и заснул, а затем вернулась на свое место с лампой и с наслаждением стала читать книгу.

Хэ Сунбай в комнате открыл глаза, и его уши внимательно прислушивались к каждому движению снаружи. Тусклый свет обрисовывал изящный женский силуэт; огонь слабо плясал, заставляя ее тень мягко колыхаться, как воду в колодце.

Тонкое летнее одеяло, легкое и мягкое, наполненное слабым ароматом гардении, которым пахло и от ее тела, плотно окутывало Хэ Сунбая, создавая у него иллюзию, будто он был в объятиях Чжао Ланьсян.

Парень все время полусонно смотрел на тень женщины в окне, пока во второй половине ночи не пришел другой человек на смену.

Хэ Сунбай занервничал, легко поднялся и на цыпочках осторожно вышел из дома.

Неожиданно оказалось, что человеком, который пришел на дежурство посреди ночи, был учитель Гу, и напряженные нервы парня внезапно расслабились.

Учитель Гу тоже удивился, когда увидел Хэ Сунбая, но, когда он заметил девушку, сидящую на корточках у двери и читающую книгу, в его взгляде появилось понимание.

Все звали этого человека учителем Гу не потому, что он учитель, а потому, что тот был главным инженером по строительству рисовых полей. Он отвечал за проектирование канав, взрывные работы и за планирование дорог. Хэ Сунбай слышал, что это интеллигент, переведенный из города Б. Он не местный житель и свободно говорит на мандаринском языке.

Хэ Сунбай на мгновение застыл, но тут же спросил:

— Как вы здесь оказались?

Усталое лицо учителя Гу не смогло выдавить даже горькой улыбки, а морщины в уголках его глаз стали еще глубже. Он ответил:

— Иди спать, молодой человек.

В глазах Чжао Ланьсян появилось сомнение. Хэ Сунбай похлопал ее по плечу и сказал:

— Пойдем, я провожу тебя обратно.

Чжао Ланьсян не спала полночи и чувствовала сонливость. Она быстро умылась, протерла глаза и пожелала мужчине спокойной ночи. Вскоре легла в постель и заснула.

На поле юноша сидел на земле и болтал с мужчиной средних лет. Хэ Сунбай свернул сигарету и протянул ее учителю Гу со словами:

— Покурите немного, иначе у вас не хватит сил работать днем.

Учитель Гу посмотрел на темнеющую горную цепь вдали и вздохнул с чувством:

— Здесь много холмов, но мало возделанной земли. Строительство полей поможет расширить площадь возделываемых земель и увеличить производство продовольствия.

Хэ Сунбай только зевнул. Учитель Гу продолжил:

— Но почва в этом месте относится к карстовым формам рельефа. Хотя источник подземных вод богат, здесь также много скал и пещер. Основной компонент – карбонатная порода…

Хэ Сунбай изо всех сил старался болтать с учителем Гу, но после того, как он посидел некоторое время, у него вскоре закружилась голова. Он затянулся сигаретой, и освежающий дым проник в горло, стимулируя его и заставляя снова взбодриться. Он негромко сказал:

— Если вы не можете много работать, то лучше вздремните.

Учитель Гу молча потер лицо, морщинки в уголках его глаз углубились.

Примечание автора:

В эту эпоху спекуляции запрещены законом. Поэтому, как деревенский житель, брат Бай может только так помочь своей девушке…

Помоги ей усердно работать. Помоги ей усердно работать. Помоги ей усердно работать!

Примечание анлейтера:

В эту эпоху ведение частного бизнеса являлось незаконным. Китайское правительство называло это «спекуляцией», что означало высокий риск и то, что этим занимались только недобросовестные торговцы, которые надеялись получить прибыль за счет населения. Это считалось «позорными» капиталистическими методами.

Учитель Гу и Хэ Сунбай сидели на холодной земле, курили и болтали, пока небо на востоке постепенно не посветлело. Учитель Гу с чувством произнес:

— Если будет возможность, я обязательно возьму тебя в ученики. Хотя ты, молодой человек, немного глуповат, зато ты стойко переносишь трудности. Следуй за мной, чтобы изучить гражданское строительство, и у тебя определенно будет замечательное будущее.

Однако вскоре он покачал головой и с горькой улыбкой добавил:

— Забудь, нехорошо прослыть моим учеником… Я не приму больше учеников в этой жизни.

В самом деле, какие еще отношения можно назвать надежными в наши дни…

Хэ Сунбай сделал последнюю затяжку, фыркнул и усмехнулся:

— Вам следует позаботиться о себе. Вы такой несчастный и все еще думаете о том, чтобы взять ученика?

В первый день прибытия учителя Гу в деревню Хэцзы он был одет в черную тунику и был очень щепетилен. К карману на груди была прикреплена изящная авторучка. С головы до ног мужчина демонстрировал достоинство высокопоставленного интеллектуала. Он командовал рабочими инженерной бригады, а также был весьма поучителен и полон энтузиазма.

Для Хэ Сунбая, человека самого низкого статуса, рассчитывающего заработать трудовые очки, рабочий – это уже в высшей степени славная профессия, а учитель Гу – лидер рабочих, что еще более примечательно. В глазах обычных людей, которые выращивали зерно на этой группе полей, учитель Гу излучал сияние, что вызывало восхищение и страх.

И в результате…

В течение нескольких дней осеннего сбора урожая учитель Гу, высокопоставленный интеллектуал, который был «высок и могуч», был наказан исправительными работами. Его ореол внезапно потускнел, а скорость падения поражала воображение, что стало новым опытом для всех.

Хэ Сунбай мог только выразить сочувствие по поводу пережитого мужчиной. Что он мог сделать, так это оказать небольшую помощь, когда освободится, и все.

Хэ Сунбай – бедный парень, которому тяжело живется, и он не мог помочь даже сам себе. Куда ему помогать другим?

Но бабушка с ранних лет предупреждала Хэ Сунбая, что он должен уважать интеллигенцию. Неважно, в какую эпоху, интеллигентные люди – это опора для строительства Родины. Процветание страны неотделимо от их вклада. Отправив девушку спать, Хэ Сунбай боялся, что учитель Гу, попавший в трясину, не справится, поэтому он вернулся на поле и болтал с ним всю ночь.

После того, как Хэ Сунбай закончил говорить, учитель Гу замолчал, но вскоре смущенно произнес:

— Может быть, это из-за мысли, что в старости у меня не будет никого, кто стал бы моим преемником…

Хэ Сунбаю было все равно, он высморкался и сказал хриплым голосом:

— У вас, интеллектуалов, сердца выше неба, а ваши жизни тоньше бумаги. У вас еще есть время найти себе преемника. Моя бабушка раньше жила за границей, и все, что она может делать сейчас, это есть и спать каждый день, — легкомысленно бросил Хэ Сунбай и добавил: — Нет таких препятствий, которые нельзя преодолеть, жизнь – это самое главное у каждого человека.

Когда учитель Гу услышал это, сложные эмоции на его лице вдруг стали еще более печальными, он сморщился, превратившись в клубок горечи, словно в любой момент у него могли политься слезы.

Хэ Сунбай поднял мотыгу и, не говоря ни слова, направился в поле.

Чжао Ланьсян встала рано, чтобы приготовить завтрак. Она сделала белоснежные булочки на пару. Она снова и снова месила тесто, делая его сладким и мягким. А когда булочки остынут, они станут еще вкуснее. После завтрака она тайком заглянула в комнату Хэ Сунбая и обнаружила, что там никого нет.

Постельное белье на кровати было аккуратно застелено, чистая одежда по-прежнему была сложена в изголовье кровати без намека на то, что к ней притрагивались. Похоже, что парень не возвращался, чтобы поспать.

Она сразу же вспомнила об учителе Гу, которого встретила в долине сушки прошлой ночью. Выражение лица Хэ Сунбая прошлой ночью было немного странным. Почему он не вернулся?

Чжао Ланьсян опустила глаза.

За завтраком сестра Хэ съела две булочки с горячей водой, а на обед положила еще две в полотняную сумку.

Хотя бабушка сказала ей, что она заплатила за питание Чжао Ланьсян, сестре Хэ все равно было немного не по себе. Она планировала взять всю ее работу на себя, но Чжао Ланьсян было поручено нести вахту, в связи с чем старшая сестра Хэ не могла об этом позаботиться. Она должна была ухаживать за бабушкой ночью, ждать, пока та выпьет воды и сходит в уборную. У старушки часто болела голова, и ее лихорадило, так что за ней нужно было присматривать.

Сестра Хэ быстро закончила завтракать и поблагодарила Чжао Ланьсян.

Хэ Санья принесла все дикие фрукты, собранные в горах, и отдала их сестре Чжао, чтобы та съела. Ее глаза, похожие на виноградины, смотрели на нее с любовью и волнением.

Чжао Ланьсян потрепала девочку по волосам и сказала:

— Я потом пойду с тобой срезать амарант*.

П.п.: амара́нт или щири́ца – широко распространённый род преимущественно однолетних травянистых растений с мелкими цветками, собранными в густые колосовидно-метельчатые соцветия.

Сестра Хэ должна была собирать урожай и ухаживать за скотом и свиньями в бригаде. Так что тяжелая задача по сбору травы легла на слабые плечи маленькой девочки. На самом деле, Чжао Ланьсян должна была охранять поле ночью, но она также хотела помочь Хэ Санья. Видя, как та несет бамбуковую корзину выше себя и обходит гору, Чжао Ланьсян беспокоилась, что она не сможет многого сделать.

После завтрака девушка взяла бамбуковую корзину и вместе с Хэ Санья отправилась на гору собирать боровую траву. Так называемая боровая трава — это люцерна, которую также называли золотой цветной капустой.

Санья каждый день вместе со старшей сестрой ходила собирать траву, она знала, где та росла пышная и цветущая.

Перед тем как девочка начала собирать траву, она взяла Чжао Ланьсян на поиски диких фруктов. Вскоре они нашли кроваво-красные ягоды. Их можно было заметить, если опустить голову.

Маленькие пальчики Санья быстро сорвали несколько ягод и бросили их в рот.

Это была лесная земляника, причем довольно большого размера. В отличие от сочной и сладкой клубники, эти ягоды были кисло-сладкими, но вкус у них уникальный. Чжао Ланьсян последовала за ней, чтобы попробовать свежие, только сорванные ягоды, и вскоре они вдвоем ели лесную землянику.

Санья снова вскочила на ноги, чтобы отвести Чжао Ланьсян на гору Няньцзы, и всю дорогу радостно пела горную песню. Пурпурные плоды спрятались среди зеленых листьев. Маленькая девочка подпрыгнула и зацепилась за ветку. Глаза быстро подметили гроздь, которую она тут же сорвала, после чего руки отпустили ветку, что, свистнув, отскочила назад.

Девочка была вся покрыта листьями и колючками, но зато улыбалась, затем робко схватила несколько плодов и протянула их Чжао Ланьсян. Они сели на камень и доели оставшиеся ягоды. Санья сказала:

— Очень приятно прийти на гору с сестрой Чжао.

Чжао Ланьсян погладила ее по голове.

Два человека, взрослая девушка и ребенок, пошли на гору, чтобы собрать две корзины амаранта. Время близилось к обеду. Чжао Ланьсян осторожно спускалась вместе с Санья по тропе. По дороге несколько молодых людей вели в гору небольшую группу рабочих. Они были одеты в желтую форму рабочих инженерной бригады, их лица светились гордостью и энтузиазмом.

Чжао Ланьсян и Санья остановились и уступили им дорогу.

Трое или четверо молодых людей сказали:

— Товарищи, здравствуйте!

Чжао Ланьсян ответила:

— Здравствуйте, почему вы несете так много вещей?

Один из рабочих ответил:

— Готовимся к обследованию рельефа. Это взрывчатые вещества. Когда источник воды будет найден, мы сможем пустить ее по траншеям.

Чжао Ланьсян быстро сказала:

— Тогда мы не будем вам мешать и уйдем первыми.

Она взяла девочку за руку и потянула ее прочь.

Санья сжала теплые руки сестры Чжао и сказала тоненьким голосом:

— Раньше эти люди были свирепыми.

Чжао Ланьсян промолчала и, снова потянув девочку за собой, продолжила спускаться с горы.

Четверо молодых людей повернули головы назад и бегло заговорили на мандаринском диалекте:

— Я не ожидал увидеть такую красивую женщину в этой канаве, такое не каждый день бывает.

Другой сказал:

— Это должна быть образованная молодежь, которая приехала в деревню. Они очень модно говорят и одеваются. И не похожи на местных!

Несколько человек согласились и перешли к другим темам.

— Если бы не упрямые мысли Гу Хуайцзина, проект не затянулся бы так надолго. Мы могли бы уже несколько лет назад вернуться в Пекин.

В полдень вовсю жарило солнце.

Чжао Ланьсян вернулась домой, торопливо пожарила рис с яйцом, сварила суп с цветной капустой и поспешила в долину. Она дала сестре Хэ коробку с обедом, а затем подтолкнула к ней еще одну со словами:

— Второй брат Хэ тоже не ел, старшая сестра, пойди и дай ему вторую коробку.

Сестра Хэ улыбнулась и вытерла пот, затем покачала головой: «Работа не закончена. Ты сама отнеси».

Чжао Ланьсян держала коробку с обедом, чувствуя себя немного взволнованной и смущенной.

— Это неловко…

Сестра Хэ нахмурилась, как бы спрашивая: «Чего тут стыдиться?»

Чжао Ланьсян немного нервничала, когда пошла выполнять это задание. Но ведь это старшая сестра попросила ее отнести еду, и Хэ Сунбай не мог ее винить!

Чжао Ланьсян подошла к полю и увидела мужчин без верхней одежды, которые там работали. Она покраснела и быстро отступила, опустив лицо.

Хэ Сунбай заметил темно-синюю тень, показавшуюся на краю поля, и у него появилась догадка, кто это был. Он снял шляпу и улизнул, пока люди не обращали на него внимания. Он вошел в густой лес и увидел девушку, которая держала коробку с обедом и с улыбкой махала ему рукой.

Чжао Ланьсян сказала:

— Иди поешь.

Хэ Сунбай колебался, тогда Чжао Ланьсян также добавила:

— Поторопись, после еды ты вернешься на работу. Или хочешь привлечь сюда других?

И Хэ Сунбай нерешительно последовал за ней.

Впервые девушка принесла ему еду на виду у всех, что вызвало у Хэ Сунбая скрытое чувство гордости. Парень работал на поле под жарким солнцем, но в лесу налетел порыв прохладного ветра, и Хэ Сунбай весь покрылся мурашками. Тогда он с потрясением обнаружил, что на нем не было рубашки.

Хэ Сунбай остановился, как застенчивая девушка.

Чжао Ланьсян с улыбкой посмотрела на парня. Несмотря на худобу, его фигура была мускулистой, а на животе отчетливо виднелись кубики пресса. Чжао Ланьсян, которая в голове была уже зрелой женщиной, все равно почувствовала жар во всем теле. Это был ее любимый мужчина.

Она посмотрела на смущенное лицо Хэ Сунбая, слегка кашлянула, прикрыла глаза руками и яростно сказала:

— Ладно, даже девушки не такие стеснительные, как ты.

Хэ Сунбай почувствовал, что задыхается. Его смущало не то, что он был без одежды, а то, что ее горячий взгляд прилип к нему, обжигая, заставляя чувствовать себя неловко. Этой женщине действительно не было стыдно!

Однако голод в желудке пересилил все – Хэ Сунбай быстро подошел, взял коробку с обедом и сел есть.

Свежеприготовленный жареный рис с яйцом был горячим, хрустящим снаружи и мягким внутри. Также чувствовался соблазнительный аромат сала. Растопленное сало, смешанное с нежирной свининой, делало мясо более нежным.

Это блюдо с легкостью могло удовлетворить аппетит голодного человека.

Хрустящая яичная корочка, нежный рис и ароматная соленая свинина заставили Хэ Сунбая на время забыть о смущении из-за того, что он был без рубашки. Проголодавшийся Хэ Сунбай хорошо поел, не говоря уже о том, что кулинарные способности его девушки были первоклассные. Это было настолько вкусно, что люди могли проглотить свои языки. Эта еда, покрытая маслом, могла утолить голод Хэ Сунбая, похожий на черную дыру. Когда он был подростком, то плохо питался, а теперь его сила и аппетит удвоились, так что он съедал порцию больше, чем обычный взрослый мужчина.

Чжао Ланьсян с удовлетворением наблюдала, как рис в коробке с обедом постепенно исчезал во рту парня со скоростью, видимой невооруженным глазом.

Рот Хэ Сунбая был полон, но он продолжал запихивать в себя рис. Глубокие и острые глаза парня обычно были свирепыми и сосредоточенными, но он прищуривался от удовольствия, когда кусал жирное мясо. У Чжао Ланьсян создалось впечатление, что перед ней был маленький тибетский мастиф.

Как мог худой человек есть так много? И его живот до сих пор был плоским.

Не удержавшись, она протянула руку, чтобы дотронуться до талии парня. Ее большой палец прикоснулся к твердому прессу – и тело Хэ Сунбая вдруг напряглось, он замер.

Чжао Ланьсян снова надавила, а в следующую секунду ее руку схватила грубая мужская ладонь.

Хэ Сунбай неестественно произнес:

— Не надо, не трогай, — голос был жестким и хриплым.

Чжао Ланьсян ответила:

— Ты продолжай есть, в другой коробке есть еще суп. Ты ешь, а я буду…

Она не закончила говорить, заметив его покрасневшие уши, а затем приподнялась, чтобы подарить ему маленький осторожный поцелуй.

Нежный голос Чжао Ланьсян нес в себе несметное количество удовольствия:

— Ты такой милый.

Чувствительная шея Хэ Сунбая ощутила мягкое прикосновение, и его сознание внезапно помутилось, а все тело напряглось, как полностью натянутый лук.

Чжао Ланьсян вдруг поняла, что он больше не ел и не пил суп, а все его тело просто застыло на большом камне.

Она ощущала жар мужского тела, которое постепенно становилось все горячее. Голос парня был хриплым, как у измученного жаждой человека, который несколько дней блуждал по пустыне:

— Ланьсян…

Чжао Ланьсян положила свою слегка прохладную руку на его талию – и Хэ Сунбай тут же резко встал, расплескав содержимое миски на себя. Как стрела, выпущенная из тетивы, Хэ Сунбай вдруг исчез.

Чжао Ланьсян с изумлением смотрела на еду, упавшую на землю. Все так быстро переменилось, что она даже не успела погнаться за ним.

«Это… это… что за черт!»

Она не знала, плакать ей или смеяться. Вскоре Чжао Ланьсян подняла упавшую миску. Ей хотелось снова поцеловать Хэ Сунбая, но она не ожидала, что не сможет получить даже такой возможности.

Страсть ее старика была настолько неистовой, что переполняла его, и малейшая искра могла бесстыдно зацепить его на долгое время. Когда же наступала очередь этого молодого человека, он реагировал, как жесткий кусок дерева! И убегал при первых признаках волнения!

Хэ Сунбай сбежал обратно в долину, словно у него горел зад.

Он вытер пот со лба. Его сердце никак не могло успокоиться, а все тело, казалось, сгорало изнутри.

Только физическое истощение, вызванное скучной работой, могло заставить его отпустить все странные мысли, возникшие в его голове.

Его тело было таким горячим, что он работал с неистовой интенсивностью. Как будто работа стала выходом, Хэ Сунбай продолжал переворачивать землю лопатой и вскоре перепахал все маленькое поле. После этого он взялся за работу учителя Гу.

Глаза учителя Гу были прищурены от палящего солнца. Он смотрел на молодого человека, который трудился, как бык, и не мог избавиться от странного чувства:

— Хорошо быть молодым. Ты был бы превосходным рабочим.

Низкий, хриплый голос Хэ Сунбая выдавал беспомощность:

— Я никогда в жизни не смогу попасть в рабочий класс.

Ему даже не давали хорошее рисовое поле. Хэ Сунбай не смел думать о рабочем классе, о славной и хорошо оплачиваемой работе. Как он мог осмелиться думать о дочери горожанина, когда даже не мог думать о месте рабочего?

Учитель Гу тяжело вздохнул, встал и вернулся к работе, во время которой начал радостно напевать:

— Если жизнь тебя обманет, не грусти, не тревожься! Будь спокоен в дни уныния: верь – и наступят счастливые дни!

Хэ Сунбай не хотел обращать внимания на этого мужчину, который пытался развеселить его, и ушел с головой в свое занятие.

Чжоу Цзячжэнь, которая также находилась в долине, стояла под палящим солнцем, и по лбу ее катились бисеринки пота. Вся она выглядела так, будто ее только что вытащили из воды. У нее было так мало сил, что ей было даже трудно вытереть пот. Рука девушки внезапно ослабла, и лопата с глухим звуком упала на землю.

У Лянпин заметил это, подошел к ней и сказал:

— Похоже, у тебя тепловой удар, иди отдохни в тени, а я обработаю твою часть поля.

Чжоу Цзячжэнь на этот раз не стала храбриться. Она устало вытерла пот и сказала:

— Товарищ У, спасибо тебе большое.

Она пошла охладиться в тени, а У Лянпин взял в руки лопату и тщательно все взрыхлил. Накатила жара, и воздух перед ним задрожал, как в печке.

Чжоу Цзячжэнь просидела до позднего вечера, когда дискомфорт, вызванный тепловым ударом, наконец немного утих.

У Лянпин снял очки, и открылись пара его теплых глаз. Парень молча взял пакет Чжоу Цзячжэнь в руку:

— Можете, нам пойти в больницу?

— Не нужно, ничего серьезного…

У Чжоу Цзячжэнь было мало денег, поэтому она терпела мелкие болезни, сколько могла. Девушка не могла позволить себе пойти в больницу за лекарством. Она с благодарностью забрала у него свои вещи:

— Мне намного лучше, я сама вернусь.

Если бы Чжао Ланьсян не подтрунивала над ней, Чжоу Цзячжэнь не обратила бы внимания на У Ляньпина. Чрезмерное усердие этого парня вызвало панику в сердце Чжоу Цзячжэнь.

У Лянпин на мгновение замешкался, пристально посмотрел на девушку, которая в панике отвела взгляд, и произнес:

— Цзячжэнь, у меня есть хорошие книги. Хочешь почитать их?

Чжоу Цзячжэнь посмотрела вниз на открытые пальцы в своих сандалях и сказала:

— Я не очень хорошо выгляжу.

Когда У Лянпин услышал эти слова, в его глазах промелькнули странные эмоции, но через пару секунд ему удалось вернуть самообладание. Он несколько неловко сказал:

— Ты забыла, Цзячжэнь? Красота человека заключается не в его внешности, одежде или прическе, а в нем самом, в его сердце, — словно вернувшись к тому, что у него хорошо получалось, этот немногословный человек стал немного красноречивее.

На глаза растроганной Чжоу Цзячжэнь навернулись слезы:

— Спасибо, товарищ У.

Ее дрожащие губы не могли больше ничего сказать.

Чжоу Цзячжэнь волочила свои тяжелые ноги обратно домой в лучах заходящего солнца.

Вечером Хэ Сунбай вспомнил, что Чжао Ланьсян после ужина все еще должна была находиться в полуразрушенном доме, чтобы следить за зерном. Потом он подумал о том, что произошло днем, и у него страшно разболелась голова. Она так сильно донимала его, что скоро он не сможет сохранить свое самообладание и даже, возможно, совершит подлый поступок, причинит ей боль. В этом смысле чем бы он тогда отличался от зверя?

После ужина он задумался, как справиться с отношением Чжао Ланьсян и обеспечить ее безопасность. Хэ Сунбай некоторое время колебался и вскоре отправился в долину со свой лампой.

Он молча подошел к скромному домику и сел у стены.

Отсюда он мог слышать, как Чжао Ланьсян перелистывала страницы своей книги, как шелестели листья, и на сердце у него становилось спокойнее.

Хэ Сунбай не закрывал глаза и смотрел на слабый свет фонаря, пока его глаза не заболели.

Чжао Ланьсян сидела на корточках за пределами долины и, прождав долгое время, так и не услышала шороха в траве. Она стиснула зубы: «Этот человек действительно недогадлив! Его действительно нужно учить всему!»

Если она не рассердится, то он не познает, что такое быть в отношениях! Этот парень так невнимателен и не боится, что она убежит!

Чжао Ланьсян терпеливо сидела посреди ночи, но все же дождалась не его появления, а прихода учителя Гу.

Мужчина прислонился к стогу травы в полудреме. Кажется, он был пьян, говорил всякую ерунду:

— Не взрывай, разве не хорошо копать медленно?.. Меня не волнуют деньги на взрывчатку. Разве я похож на того, кто жаден до с трудом заработанных денег простых людей?

Чжао Ланьсян подошла и хотела расслышать все более отчетливо, но учитель Гу заснул окончательно.

Она задумалась, кто же будет сторожить этого спящего мужчину.

Чжао Ланьсян потрясла учителя Гу изо всех сил, но бедняга прошел через ряд ударов и тяжелый труд – в этот момент он спал таким крепким сном, что и десять волов не смогли бы его оттащить. Этот мужчина даже не заметил бы, если бы на него наступили.

Она беспомощно отпустила руки и снова присела на корточки спиной к двери дома, зевнула и продолжила читать.

Когда осенний сбор урожая был в самом разгаре, в школе Пань Юй начались каникулы. Школы предоставили ученикам длинные сельскохозяйственные каникулы. Эти студенты не учились должным образом, а просто проводили агитацию, скандировали лозунги и делали что-нибудь целый день – было бы лучше позволить им вернуться к сбору урожая.

Пань Юй была счастлива, ведь она могла увидеть Хэ Сунбая только после возвращения в деревню. После того, как девушка вернулась домой, Пань Юйхуа и невестка Пань без слов дали ей работу стоимостью шесть рабочих баллов и отправили на поле присматривать за зерном.

Лицо Пань Юй внезапно побледнело, и она снова и снова качала головой:

— Нет! Поменяйте мне работу, я лучше пойду на мельницу!

Ее глаза мгновенно налились кровью.

Невестка Пань была шокирована внезапной истерикой девочки. Она фыркнула и жалобно сказала:

— Мать Юйхуа просто благоволит к девчонке, которая не работает должным образом и не ходит в школу, поэтому она сошла с ума.

— Чего ты мелешь? Или ты хочешь снова пойти ко второму ребенку Хэ? Даже не думай об этом!

Пань Юй не стала спорить с братом и невесткой, а напрямую обратилась к отцу и матери. Отец Пань – честный и преданный человек из сельской местности. Он выслушал просьбу дочери и охотно согласился:

— Просто хорошо учись и, когда окончишь школу, сможешь получить достойную работу в округе и будешь хорошо жить. Не будь похожа на своих родителей, которые копаются в земле и никогда не добьются успеха в жизни.

Девушка почувствовала облегчение.

На следующий день Пань Юй отправилась с матерью молоть просо. Она надела ремни каменной мельницы на осла и повела его за собой, с грохотом перекатывая зерно. Каменная мельница катилась по просу, и некоторое время раздавался раскатистый звук. Но вскоре осла увели в другое место, а Пань Юй и госпожа Пань совместными усилиями взвалили на плечи лямки каменной мельницы и с трудом сдвинули ее с места.

Был полдень, и мать Пань ушла домой готовить, а люди либо разбредались по домам, либо прятались в тени, чтобы поесть. Пань Юй сразу же пошла к полю.

Вскоре она увидела человека, которого искала.

«Он по-прежнему так сильно старается», – почти все остальные ушли, а Хэ Сунбай все еще усердно работал. Его тонкая талия демонстрировала грубую силу, и пот стекал по лицу, мужчина время от времени останавливался, чтобы вытереть его грязным полотенцем, висящим у него на шее, и снова принимался за работу.

Из-за палящего солнца все тело парня покраснело, каждый взмах его мускулистых рук был сильным, устойчивым и мощным, как будто, какой бы тяжелой ни была работа, она становилась обыденной под его руками. Он был высоким и сильным и заставлял людей чувствовать себя в безопасности. Именно такой человек нужен был Пань Юй. Девушка подождала, пока остальные уйдут, и подошла к нему.

Хэ Сунбай услышал сзади себя тихие шаги, и его взгляд упал на тень женщины на земле. Он почувствовал облегчение. В это время дня ему должны были принести еду, и он бы нежился в тени с полным желудком. Однако…

Сегодня этого не произошло.

Он терпеливо ждал со своим голодным желудком, который кричал уже бесчисленное количество раз, и подождал бы еще немного. Если никто не придет, он пойдет домой. Увы! Лучше обидеть злодея, чем обидеть женщину – эта старая поговорка верна.

Хэ Сунбай подумал, что, наверное, разозлил свою спутницу, и она больше не принесет ему еду. Парень уставился на тень на земле, и его сердце наполнилось странными эмоциями, ему стало очень жарко.

Как раз в тот момент, когда он собирался отвлечься от путаных мыслей в голове, другой человек заговорил первым:

— Ты уже обедал?

Все сложные эмоции Хэ Сунбая улетучились в одно мгновение.

Он удивленно посмотрел на Пань Юй:

— Зачем ты пришла?

— Мне нужно сказать тебе кое-что важное.

Хэ Сунбай заметил, что на них уже обратили внимание, поэтому положил свои сельскохозяйственные инструменты и последовал за Пань Юй в лес.

Парень был одновременно упрям и беспомощен:

— Товарищ Пань, я думал, что в прошлый раз все ясно тебе объяснил.

Глаза Пань Юй увлажнились от подступивших слез, и она заговорила:

— Почему ты так долго не мог найти сваху, чтобы прийти к моим родителям? Мне нужен только ты, и мы обязательно сможем сделать нашу жизнь более благополучной, работая вместе. Теперь, когда ты засеял хороший кусок земли, то не будешь таким бедным в будущем, а сейчас иди и попроси моих родителей… Почему же ты… Ведь я понимаю тебя, а ты хорошо знаешь меня. Мы подходим друг другу!

Хэ Сунбай никогда не сталкивался с таким прямолинейным «предложением». Даже его девушка не говорила так смело, что станет его женой.

Хэ Сунбай задумался, а затем начал произносить обидные слова, его рот с тонкими губами открывался и закрывался, а слова резали как нож. После этого лицо девушки побледнело, а надежда, видневшаяся в ее глазах, была полностью разрушена, поэтому она развернулась и в отчаянии убежала.

Хэ Сунбай вздохнул с облегчением и наконец расслабился.

Однако, когда он перевел взгляд, то в его висках запульсировала боль. Неподалеку стояла и смотрела на него с улыбкой припозднившаяся Чжао Ланьсян.

Хэ Сунбай кашлянул, паникуя и чувствуя, что не сделал ничего плохого, но в данный момент у него было тонкое ощущение, что его застали на месте преступления. Он колебался, но в конце концов понял, что она сердилась, и пошел за ней.

Хэ Сунбай высокий и длинноногий. Он сделал пару больших шагов и догнал девушку. Как Чжао Ланьсян могла его обогнать?

Хэ Сунбай покраснел и спросил, слегка задыхаясь:

— Почему ты убегаешь?

Чжао Ланьсян оттолкнула парня, который стоял перед ней, и сказала с сарказмом:

— Я все думала, почему ты не пришел вчера вечером… Оказывается, ты изменил своего партнера? Я проявила инициативу и отдала тебе свой поцелуй. Ты, наверное, очень гордишься этим.

Когда Хэ Сунбай услышал эти слова, он почувствовал, что онемел, а голова заболела так сильно, словно по ней ударили молотом.

Он никогда раньше не сталкивался с подобной ситуацией и неуклюже попытался объясниться:

— Я не менял партнера. И не горжусь.

Чжао Ланьсян продолжила:

— Я сама виновата в том, что пришла сюда и унизила себя…

Услышав это, красные губы Хэ Сунбая внезапно побледнели, они задрожали так сильно, что он не мог говорить.

Чжао Ланьсян пристально посмотрела на него и вздохнула:

— Забудь, я вернусь. Рис… тут…

И внезапно он крепко обнял ее. Чжао Ланьсян сильно оттолкнула стоящего перед ней Хэ Сунбая, его тело было горячим, тяжелым и крепким. Хэ Сунбай, одновременно беспомощный и страдающий от головной боли, обнял свою разгневанную подругу.

— Я знаю, что ты злишься из-за вчерашнего, но все осталось по-прежнему. Я не сделал ничего такого, чтобы разочаровать тебя.

Чжао Ланьсян была рассержена тем, что вчера она ждала его всю ночь, а он не пришел.

Она знала, что, возможно, его отношения с Пань Юй не выходили за рамки приличий, но видя, как они один за другим выходили из рощи, она не могла остановить огонь в своем сердце.

«Этот ловелас!..»

Чжао Ланьсян чувствовала твердость его тела, так крепко он обнимал ее. Беспрецедентная «инициатива» этого человека заставила ее гнев поутихнуть.

Она несколько раз ударила его со словами:

— Когда тебя кто-то другой просит пойти в лес, ты послушно идешь. Вчера я сказала тебе идти, а ты упирался. Кто твоя девушка?

— Ты, — беспомощно ответил Хэ Сунбай.

Чжао Ланьсян крепко обняла его, ее подбородок уперся в плечо парня, и она с недовольством сказала:

— Я слышала от Цзячжэнь, что у вас с ней что-то произошло на кукурузном поле, тц-тц… Но, когда твоя настоящая девушка поцеловала тебя, ты сбежал быстрее кролика.

Хэ Сунбай чувствовал себя очень подавленно, он склонился к ее уху и сказал приглушенным голосом:

— Это всего лишь слухи. Я только что ясно сказал ей, что она должна перестать приходить ко мне.

Чжао Ланьсян только презрительно выдохнула: «Ха!», ее голос повысился, она была крайне недовольной, подозревая его.

Хэ Сунбай немного замялся, а потом неопределенно произнес:

— Я настолько невинен, что уже не могу быть более невинным, и не имею с ней ничего общего. Не слушай сплетни, видеть значит верить.

Чжао Ланьсян все еще думала, что недостаточно удовлетворена, поэтому сказала:

— Но я вижу, что у тебя нет меня в сердце, иначе почему ты не проявляешь инициативу, чтобы подойти ко мне?

Хэ Сунбай просто лишился дара речи, и только спустя долгое время он беспомощно произнес:

— Глупая женщина. Если я проявлю инициативу и приближусь к тебе, ты не сможешь этого вынести.

Чжао Ланьсян улыбнулась, ее глаза внезапно заблестели, а в сердце разгорелось пламя, и она тут же выпалила:

— Ты можешь попробовать, смогу ли я выдержать это…

Девушка раскрыла руки и обвила ими его шею, ее глаза были ясными и яркими, когда она посмотрела на него. Эти лукавые глаза, похожие на звезды, падающие в черное море, были настолько яркими, что обжигали сердце.

Хэ Сунбай опустил свои руки, беспомощно потупился и покачал головой. Чжао Ланьсян свирепо уставилась на него, их взгляды встретились, и после долгого молчания…

…он вдруг накрыл рукой ее затылок и яростно поцеловал.

Хэ Сунбай крепко сжал ее в объятиях, его твердая грудь прижималась к ее мягкому телу. Он был похож на путника в пустыне, который несколько дней мучился от жажды, усталый и взволнованный, пытающийся изо всех сил получить желаемое.

Этот парень был похож на голодного и свирепого волка, который никак не мог насытиться. Его подавляющая аура была настолько сильной, словно он хотел проглотить ее целиком.

От этого поцелуя у Чжао Ланьсян заболели и распухли губы…

Она неловко застонала и попыталась вырываться из его хватки. Но, бесспорно, свирепая и голодная позиция Хэ Сунбая ей очень понравилась, обжигая ее сердце до раскаленного, почти тлеющего железа.

«Это, кхм… Молодая версия моего старика довольна хороша».

Чжао Ланьсян наконец была довольна и нетерпеливо отпихнула его.

Агрессия в темных глазах Хэ Сунбая лишь немного уменьшилась, он оторвался от ее губ и облизал их языком.

— Прости, я немного перестарался.

Чжао Ланьсян не могла даже нормально перевести дыхание, ее лицо покраснело, а волосы беспорядочно рассыпались по плечам. Но она была несильно возмущена его поспешностью и грубостью. Кровь во всем теле будто кипела.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы сказать:

— Когда я буду целовать тебя в будущем, ты должен будешь делать то же, что и сегодня, чтобы я почувствовала, что ты любишь меня от всего сердца!

Уголки глаз Хэ Сунбая не могли не дернуться, когда он коснулся грубым большим пальцем припухшего рта своей возлюбленной и беспомощно сказал:

— Глупая женщина. Не говори больше таких вещей.

От таких слов хрупкая ненадежная струна здравомыслия в его сердце могла оборваться.

Хэ Сунбай потянул ее и сказал:

— Поправь свою одежду. Она в беспорядке, и волосы тоже. Мне нужно вернуться к работе, ты иди домой, а я останусь с тобой на ночь.

Чжао Ланьсян поспешно поправила одежду и забрала волосы в конский хвост. Внезапно вспомнив об обеде Хэ Сунбая, она хлопнула себя по лбу и воскликнула:

— Ты же еще не обедал!..

Она повернулась, чтобы посмотреть на опрокинутый холодный рис на земле.

Фраза «После того, как ты закончишь есть» застряла у нее в горле, и она не смогла ее произнести.

«Я была настолько поглощена своей любовью, что не обратила внимания на обед Хэ Сунбая». Чжао Ланьсян стало немного стыдно, и она уже собиралась сказать, что пойдет домой и принесет ему новую порцию еды, однако Хэ Сунбаю было все равно: он подобрал рассыпанный рис, выбрал палочками песчинки и съел все с большим удовольствием.

Чжао Ланьсян смотрела, как Хэ Сунбай ел, облизывая припухшие губы, все еще охваченная интенсивными чувствами. До сих пор неудовлетворенная, она задала вопрос:

— Люди говорят, что кто-то видел тебя с Пань Юй на кукурузных полях. Почему ты не прояснишь это?

Он поднял голову, посмотрел на Чжао Ланьсян и ответил, продолжая жевать :

— Трудно прояснить подобные слухи. Не думай больше об этом.

Хэ Сунбай быстро опустошил свою коробку с едой, съев все до последнего зернышка риса. После того, как закончил трапезу, он поспешил вернуться на поле и снова приступил к напряженной и тяжелой работе.

С другой стороны, Пань Юй была поймана своей невесткой, когда выбежала из леса, вытирая слезы. Невестка Пань взглянула на рощу и возмущенно спросила:

— Ты только что ходила к старшему брату Хэ?! — а после добавила с презрительным выражением на лице: — Ты так много училась, что сошла с ума! Бесстыдница, бесстыдница, проводящая время с этим второсортным парнем весь день напролет! Я расскажу все бабушке!

Бабушка семьи Пань страстно ненавидела семью Хэ. Если бы она узнала, что ее внучка все еще общалась с Хэ Сунбаем, Пань Юй больше не смогла бы учиться.

Невестка Пань считала, что ее старший сын уже достаточно взрослый, чтобы говорить о женитьбе. Если бы младшая невестка вышла замуж раньше, она могла бы заработать немного денег для старшего.

Лицо Пань Юй побелело, и она задрожала, не зная, злиться ей или бояться.

Сказав все это, невестка Пань убежала от Пань Юй.

Через несколько дней урожай был собран, и зерно рассыпали на цементном полу в течение нескольких дней, пока его взвешивали и сдавали в коммуну. Жатва подошла к концу.

Урожай зерна в первой бригаде у реки Хуанхэ был примерно таким же, как и в прошлом году. Это был хороший год с прекрасной погодой и обильными дождями, но количество собранного зерна было меньше, чем у второй бригады.

После сбора урожая Ли Дали вызвали в округ, чтобы провести итоговое совещание, посвященное производству зерна, размышлениям и похвалам. Каждый год ему не удавалось достичь совершенства, и он ходил на собрания в качестве слушателя. Тем не менее мужчина был удовлетворен тем, что, по сравнению с другими бригадами, которые тянули с выполнением поставленных задач, первая производственная бригада каждый год выполняла свои задачи вовремя и с отличными результатами. Просто, по сравнению с результатами второй производственной бригады, это было не так заметно.

После совещания по подведению итогов и размышлений Ли Дали отправил всех отдохнуть на три дня. Работы по террасированию* не давали им покоя в течение полутора месяцев, поэтому они сделали перерыв, чтобы перевести дух, прежде чем продолжить работу на горных полях.

П.п.: террасирование – это искусственное создание горизонтальных или наклонных площадок, образующих уступы.

Лян Течжу из соседней деревни помог своей семье собрать урожай, а затем поехал на своем большом велосипеде, чтобы доставить товар Чжао Ланьсян. Он пришел с пакетом фасоли в руках, потный и тяжело дышащий, и сказал ей:

— Осенний сбор урожая закончился, зерна много, я вымотался за эти дни...

Лян Течжу не взял с Чжао Ланьсян больше, чем следовало, но он помогал, работая даром из-за доброты Хэ Сунбая. Она также была ему очень благодарна. Когда выпечка была готова к продаже, Чжао Ланьсян оставляла немного для него, чтобы он мог взять домой и побаловать себя.

Когда Лян Течжу пришел, Чжао Ланьсян готовила рисовую лапшу, поэтому пригласила его позавтракать вместе с ней. Она вытащила свежеиспеченную рисовую лапшу: тонкую, белую и гладкую.

Мука дешевая и вкусная, но у нее короткий срок годности и она быстро раскупалась, поэтому за ней приходилось стоять в очереди на рынке с рассвета, а достать ее иногда труднее, чем жирную свинину. Поэтому Чжао Ланьсян всегда ела рисовую лапшу. Когда Хэ Сунбай освободился после осеннего сбора урожая, она достала мешок риса и попросила размолоть его.

Чжао Ланьсян пригласила Лян Течжу за стол и поставила перед ним тарелку с рисовой лапшой.

К белоснежной вермишели была добавлена кукуруза, фасоль и свиной фарш. Перед подачей на стол сверху ее поливали ложкой маринада. Вкус был однородным, нежным и освежающим. Чем тоньше рисовая лапша, чем она нежнее, тем больше она может впитать вкусного маринада.

Лян Течжу уже давно был голоден, а белоснежная лапша со свиным фаршем источала превосходный аромат. Он не мог дождаться, когда сможет перемешать ее своими палочками, чтобы та мгновенно окрасилась золотистым соусом. Кусочек, откушенный им, был мягким, нежным и жирным, а также достаточно горячим, чтобы заставить его язык гореть. Зерна кукурузы и фасоли хрустели и были сладкими, маслянистая нежность фарша была подчеркнута правильно подобранным маринадом. Чудесный вкус, переплетенный с тонкой лапшой, заставил его прищурить глаза от наслаждения.

Он вздохнул и произнес:

— О, твое мастерство в приготовлении рисовой лапши намного лучше, чем в муниципальном ресторане. Этот соус такой ароматный!

Лян Течжу не мог описать, какой это был прекрасный вкус. Он прикончил одну порцию за три укуса и, пыхтя и отдуваясь, вскоре расправился с остальными пятью. Это было подлинное мастерство, которое почти невозможно найти. И он действительно смог обнаружить его здесь. Вкус был таким, словно готовил мастер, который знал толк в своем деле. Это заставило Лян Течжу задуматься о следующей трапезе сразу после того, как он все съел.

Чжао Ланьсян была уже сыта после того, как съела три порции лапши, и сказала:

— Позволь мне посмотреть, что ты принес на этот раз.

Она открыла пакет и взяла горсть.

— Это фасоль.

Лян Течжу с некоторым смущением почесал голову и сказал:

— Думаю, что муки и риса достаточно. В прошлый раз я слышал, как ты сказала, что хочешь немного коричневого зерна, поэтому вчера смог получить мешок фасоли.

Парень был смущен тем, что еда, которую он принес в этот раз, не соответствовала требованиям. Что можно сделать с фасолью? В приготовленном виде она непитательна и безвкусна, но были люди, которым не хватало еды, и они ели ее вместе с рисом.

Приготовленная на пару фасоль липкая и белая, а по вкусу мало чем отличается от риса.

Чжао Ланьсян с улыбкой забрала мешок:

— Давай в следующий раз сделаем несколько бобовых лепешек и продадим их. Я обязательно оставлю немного, чтобы ты попробовал, они очень вкусные.

Лян Течжу кивнул, и после хорошего обеда он отправился в путь на своем большом велосипеде. Жаль, что лапшу нужно есть, пока она еще горячая и свежая, так как после длительного хранения та становится не такой вкусной. Иначе у него хватило бы наглости попросить еще и взять ее с собой в дорогу.

Хэ Сунбай тоже съел немного рисовой лапши, и в его глазах была тень удовольствия, когда он проглатывал ее. Закончив есть, он посмотрел на пустую тарелку, и его глаза потемнели. Он подошел к двери и позвал Течжу.

Лян Течжу, который уже отъехал на несколько метров, неохотно обернулся и спросил:

— Что еще я могу сделать для тебя, брат?

Не говоря ни слова, Хэ Сунбай выгрузил мешки с зерном с заднего сиденья Лян Течжу. Он обвязал их веревкой и крепко привязал к перекладине между передней частью велосипеда и велосипедным сиденьем. Парень похлопал Лян Течжу по плечу и произнес глубоким голосом:

— Я поеду с тобой.

Лян Течжу пошатнулся, а затем на его лице появилась озорная улыбка.

— Ты все осознал? — он нахмурился, глядя на Хэ Сунбая, и произнес: — Я давно знал, что однажды ты не сможешь ничего с этим поделать. Пойдем, брат, я подвезу тебя сегодня в город.

Лян Течжу использовал свои превосходные навыки вождения, чтобы везти груз зерна и взрослого мужчину, и уверенно ехал на своем большом велосипеде. Всю дорогу он пел и насвистывал песни, разговаривая с Хэ Сунбаем, сидевшим на заднем сиденье:

— Позволь мне сказать тебе, хотя другие смотрят свысока на наши бесстыдные действия, они просто не могут обойтись без нас. Кто не испытывает нехватку еды и одежды в любое время? Мы привязываем голову к брюкам*, чтобы принести людям удобство. Но каким бы славным оно ни было, оно не такое славное, как мы. Ты так не думаешь?

П.п.: поговорка, означающая «часто совершаем опасные поступки».

______

Всем привет! Команда переводов веб-новелл и ранобэ K.O.D. ищет редакторов, а также переводчиков с английского, китайского и корейского! Если вы владеете любым из этих языков, то вы можете пройти тест и вступить в команду.

K.O.D. — дружная и организованная команда. Поможем на каждом шагу и всему научим. В свободное плавание не пускаем и всегда будем курировать и помогать.

Для вступления в команду необходимо:

✓ Иметь компьютер или другое устройство для работы

✓ 18+, но если вы уверены в себе, можете подать заявку и не соответствуя возрастной границе

✓ Пройти тест.

После прохождения теста и испытательного срока (максимум месяц, но может быть и раньше, если вы хорошо справляетесь с обязанностями) вы получите бесплатный доступ ко всем проектам команды. Также вы начнете получать доход с проекта.

Подать заявку вы можете написав нам в ВК в сообщения группы. Команда для общения с ботом — начать. https://vk.com/webnovell

Лян Течжу объяснял все своему старшему брату, думая, что когда-то он тоже был так голоден, что не мог позволить себе наесться досыта и даже хотел стать бандитом. Учитель Лян Течжу подвел его к этому пути, и эти слова — то, что он когда-то сказал ему.

Вероятно, все же была некая гордость и честь в том, чтобы стать бандитом.

Течжу тогда думал: «Быть бандитом значит в лучшем случае по мелочи нарушать дисциплину: воровство небольшого количества еды там и захват неких привилегий и выгоды здесь. Люди ненавидят такие вещи, но... Но по крайней мере, пока ты не пересекаешь определенной черту, это никому не вредит».

Спекуляции наделали много шума, но всегда был риск, что все могло сорваться или пойти не так. В то время учитель спокойно и необременительно занимался своей идеологической* работой. Течжу много раз промывали мозги, прежде чем он неохотно принял такую «благоустроенность», но, в конце концов, в глубине души парень все еще презирал подобную бесславную работу и смотрел на нее свысока.

П. п.: Идеологическая работа — имеется в виду работа на всеобщее благо коммуны и за идеи революции, почти забесплатно.

По мере того, как работа постепенно становилась все более стабильной, чем больше людей видел Лян Течжу, тем больше он чувствовал, что то, что сказал учитель, было правдой.

Когда он увидел полицейских, которые схватили нескольких продавцов черного рынка, а через некоторое время подошли к его разбитому прилавку с зерном и тайно купили небольшой мешок риса, сложное чувство в сердце Лян Течжу невозможно было описать словами. В этот момент границы между правильным и неправильным, между добром и злом вдруг размылись.

Течжу, который всегда был смиренным и безропотным и сидел как мышь под веником, начал принимать недостойные стороны своей работы. Он стал думать, что слова учителя были очень разумными. Не было ничего плохого в том, чтобы самому покупать и продавать еду. Цена не вызывала волнений на рынке, и каждый юань был заработан его потом и кровью. Он не только никому не мешал в обществе, но даже многим людям приносил пользу. Парень чувствовал, что его совесть не стала бы слишком его грызть.

Не услышав положительного ответа от старшего брата Бая, Течжу сделал паузу и продолжил:

— Мы работаем на черном рынке. Грубо говоря, излишки семьи Чжан передаются семье Ли. Те, у кого есть деньги, покупают вещи за деньги, а те, у кого их нет, используют талоны. Все не так жестко, как в магазине, и нет нужды стоять в такой длинной очереди. Еще и лично товары до двери доставляем! Таких добросовестных людей, как мы, за обычными прилавками не найти...

Всю дорогу Течжу болтал, и слов из него сыпалось больше, чем риса из прохудившегося мешка.

Хэ Сунбай совершенно не показывал нетерпения и выслушал все подробности, время от времени слабо мыча в ответ и слегка приподнимая брови.

Лян Течжу возил старшего брата всю дорогу, пока мешок за мешком доставлял покупателям товары.

Некоторые люди вообще не желали показываться и просто просили Течжу спрятать товары куда-нибудь. Кто-то при встрече убегал с зерном в руках, а иные в спешке останавливались, получив товар, и говорили им: «Будьте осторожны». При встречах с разными клиентами к ним относились по-разному. Но удовольствие от получения товара у всех было одинаковым.

Хэ Сунбай последовал за Течжу в город, чтобы доставить продукты, а затем – в сельскую местность, чтобы собрать зерно.

Он одолжил велосипед в городе и все время следовал за Течжу по проселочным дорогам. Спекулятивная работа оказалась тяжелой и не такой прибыльной, как представляли посторонние. Они вдвоем были в дороге весь день, с раннего утра и до ночи их ноги почти не отдыхали. Потребовалось проехать десятки километров, чтобы с трудом получить мешок пшеницы да мешок проса. Получив пшеницу, Течжу отвозил ее в город, чтобы перемолоть в муку, а просо нужно было очищать от шелухи. Да, приходилось заботиться о каждой мелочи, но спустя несколько дней клиентам доставляли партию обработанного высококачественного зерна.

Когда солнце садилось, Хэ Сунбай, по примеру Лян Течжу оставив велосипед в стороне, грыз сухой паек.

Лян Течжу смущенно почесал затылок и сказал:

— Зерна в это время должно быть много. Я уходил домой и был занят сельскохозяйственными работами, так что отложил торговлю на несколько дней. Жатва в последние два дня была чуть обильней, и дома в погребе много зерна. Прибыль обычно не такая маленькая.

Он подчеркнул это, потому что боялся, что сегодняшний день, в который его бизнес шел «уныло», повредит увлеченности Хэ Сунбая черным рынком.

Хэ Сунбай съел свой сухой паек и отпил глоток воды из ручья, стекающего с горы. Он вытер рот рукавом и ответил:

— Я знаю. Тебе не нужно мне объяснять.

Лян Течжу облегченно вздохнул и весело сказал:

— Я знал, что мой брат не из избалованных людей!

Когда он был очень счастлив, то легко употреблял «я», а людям в городе совершенно не нравилась вульгарная манера сельских жителей говорить о себе от первого лица. Получив много холодных, колких взглядов и равнодушного отношения к себе, Лян Течжу начал постепенно учиться разговаривать, как люди из города.

Хэ Сунбай вытер пот и сказал:

— Завтра я отведу тебя познакомиться с некоторыми людьми. Нам не нужно будет всюду развозить зерно, в будущем просто собирай его на продажу.

Лян Течжу был немного удивлен, когда услышал его, но быстро принял это. Он знал, что брат Бай очень силен и знаком со многими из «братьев». Люди рождались, чтобы поклоняться тем, чей кулак тверже и сильней. А он просто маленький человек, которого брат Бай спас из прихоти. Раньше в радиусе десяти миль, в пределах восьми городов, о нем ходили всякие «слухи». Легенда гласила, что его кулаки были очень свирепыми и он никогда не трусил.

Хэ Сунбай добавил:

— Завтра я зайду на черный рынок, чтобы посмотреть, есть ли в продаже подержанные велосипеды.

Безрассудно при спекуляции полагаться только на свои ноги, без велосипеда бизнес невозможен. Теперь, если уж он решил встать на эту дорожку, было необходимо иметь хотя бы самые основные инструменты.

Лян Течжу услышал его слова и заколебался:

— Хочешь, я одолжу тебе немного денег? Соберем на велосипед, а затем отдашь их мне, когда достаточно подзаработаешь.

В конце концов, покупка велосипеда в это время – непростая задача. Его можно было даже обменять на жену в деревне. Семье Лян Течжу хоть и удалось скопить немного денег, но им было бы трудно купить еще один велосипед.

Лян Течжу прекрасно знал о важности велосипеда. Когда он только начал этот бизнес, то каждый день откладывал немного денег, а на сбор нужной суммы у него ушел целый год. Год спустя он купил своего драгоценного «коня» — горный велосипед Golden Deer и начал зарабатывать вдвое быстрее. Чтобы оценить, мог ли человек заработать деньги, нужно было посмотреть, был ли у него велосипед.

Без него тоже можно было зарабатывать, но лишь с огромным трудом и небольшую сумму, а это очень утомительно и рискованно.

Хэ Сунбай просто отказался:

— Нет необходимости, у меня есть. Прибереги деньги для жены.

Лян Течжу кивнул, и, когда, прикончив свой «обед», они прощались на перекрестке у деревни, парень с ностальгией причмокнул губами и сказал:

— Если невестка приготовит завтра рисовые булочки на пару, пусть брат Бай принесет мне несколько!

Если бы у него за столом каждый день были такие вкусные булочки, он бы с нетерпением ждал каждого завтрака! Как Лян Течжу мог упустить такую вкуснятину!..

Хэ Сунбай, уже проехавший на велосипеде большое расстояние, неопределенно кивнул.

Хэ Сунбай вернулся домой вечером, когда солнце уже зашло.

Когда Чжао Ланьсян увидела его, то не стала задавать вопросов, зато принесла ужин. Некоторое время назад она приготовила суп с полупрозрачной лапшой из батата, измельчив этот сладкий картофель в пасту и выпарив воду.

Это было очень вкусное блюдо. Основа супа была приготовлена из гольца*, пойманного Санья на болоте, благодаря чему тот получился молочно-белым, свежим и насыщенным. Сам бульон был хорошо приготовлен и имел прекрасный вкус.

П. п.: Гольцы – это пресноводные донные рыбы, обитающие в реках и ручьях по всей Евразии и Северной Африке.

Хотя сладкий картофель был отвратителен на вкус, с лапшой из батата после дальнейшей обработки все обстояло совершенно иначе. Она становилась серебристо-прозрачной, мягкой, но гибкой и эластичной. Еще до темноты Санья с гордостью съела целую тарелку лапши, потому что лучшего гольца для супа она поймала сама. Рыбу сначала обжаривали, а затем клали в суп и тушили с грибами. Голец получался хрустящим снаружи и нежным внутри, а его мясо становилось очень вкусным.

Необработанный голец противно вонял рыбой, но дети в деревне все равно его ловили и жарили. После жарки он был покрыт хрустящей корочкой и подозрительно пах, его едва ли можно было есть. Поэтому Санья и подумать не могла, что гольца можно было так вкусно приготовить! Пока она жевала эту рыбу, ее похожие на дикие виноградины темные глаза ярко блестели.

Сестра Хэ держала в руках большую миску с едой, но никак не могла насытиться – Чжао Ланьсян действительно очень хорошо готовила!

Хэ Сунбай тоже вкусно поел. После того, как съел лапшу из сладкого картофеля, он выпил суп, не оставив ни капли, и его желудок раздулся. Хотя обычно парень просто съедал булочку на пару.

После ужина Хэ Сунбай пошел в комнату своей бабушки. Там он пододвинул маленькую скамеечку к ее кровати и сказал:

— Я хочу купить велосипед и заняться кое-каким бизнесом.

Бабушка в испуге попыталась вскочить с постели. Хэ Сунбай сделал паузу и продолжил:

— Дедушка прекрасно вел дела и был в этом хорош, не так ли? Я хочу быть таким, как он.

Бабушка хотела дать пощечину своему доброму внуку, но она обеими руками поддерживала свое тело и не могла их поднять. Гнев на ее лице был очень отчетливым.

Хэ Сунбай вздохнул и помог бабушке прислониться к стене. Он мягко сказал:

— Умирать с голоду – это для робких, смелые же упорны и помрут в сытости. Надеюсь, ты станешь жить лучше. Раньше ты была богатой женой, великой госпожой. Теперь мы в упадке и тебе приходится полагаться на других в поисках хорошей еды. Я не хочу больше делать тебя такой несчастной. Дедушка, должно быть, думает так же… — он чуть помолчал и добавил: — Я буду осторожен. И… мне нужны деньги, чтобы купить велосипед.

Сказав это, он передвинул стол в комнате, ткнул ножом в стену и достал оттуда кирпич. В щель между кирпичами были засунуты три золотых листа и маленькая золотая фасолина.

Хэ Сунбай молча вернул кирпич в исходное состояние, снова обмазал его глиной и плотно запечатал, а затем задвинул стол на место.

Глаза бабушки покраснели, и по ее лицу покатились мутные слезы.

Хэ Сунбай утер их и сказал глубоким, низким голосом:

— Ты должна поверить в себя и в то, что вырастила достойного внука.

Старушка ответила:

— Бабушка устала от хорошей жизни, я не хочу хорошей жизни. Бай, не уходи, твоя бабушка умрет, если с тобой что-нибудь случится…

Хэ Сунбай опустил голову, когда услышал ее слова, и на его сжатых кулаках выступили синие вены. Он посмотрел на слезы своей старой бабушки и сказал:

— Никто не устает от хорошей жизни. Слишком большие трудности только заставят людей потерять надежду.

Бабушка Ли разрыдалась пуще прежнего, когда услышала это. Но вскоре она перестала горько плакать и коснулась головы внука своими худыми руками.

— Ты вырос. Я уже не могу тебя контролировать, если хочешь купить велосипед, иди и купи его, — она вытерла слезы и отвернулась, добавив: — Помни, у твоей бабушки есть только один внук…

Хэ Сунбай убрал три золотых листа и золотую фасолину в свой карман. Он знал, что бабушка смогла бы понять его замысел, но ей нужно было время, чтобы обдумать все медленно.

Старушка относилась к нему как к источнику своей жизненной силы. Когда он был ребенком, то ввязался в драку и после слег с высокой температурой. Она так беспокоилась, что всю ночь не могла спать и плакала от боли в сердце.

Хэ Сунбай слышал, как дядя Дэ сказал, что бабушка – очень сильная женщина. В прошлом она редко впадала в уныние. Однако внезапная смерть дедушки и отца подорвала ее уверенность в себе. Она стала во всем сомневаться, стала настороженной, и даже небольшая неприятность могла заставить ее нервничать в течение длительного времени.

— Я так и сделаю, — сказал Хэ Сунбай и забрал миску из-под бабушкиного ужина. Супа в ней осталось совсем немного. Видно, что бабушка хорошо поела сегодня вечером, но жаль, что он, недостойный потомок, так сердил и печалил ее.

Чжао Ланьсян знала, что утром Хэ Сунбай встречался с Лян Течжу. Она своими глазами видела, как тот сидел на заднем сиденье велосипеда друга, и слышала, как Течжу радостно сказал, что отвезет его в город развлечься.

Стало ясно, чем он был занят весь день.

Хэ Сунбаю действительно было нелегко встать на этот «темный путь». В конце концов, он человек, живший лишь в этой эпохе, который четко знал, что спекуляции незаконны. Чжао Ланьсян хотела медленно и незаметно менять его мнение об этом, но не ожидала, что, прежде чем она начнет, он сам со всем разберется.

Чжао Ланьсян была очень счастлива и после наступления темноты постучалась в дверь комнаты Хэ Сунбая.

Заснувший парень услышал ритмичные «три длинных и один короткий» стука, быстро встал с постели и осторожно приоткрыл дверь.

Чжао Ланьсян вошла в комнату и прошептала:

— Ты ведь собираешься завтра с Течжу продавать товары в городе?

Ее глаза ярко сияли, а чрезвычайно тихий голос совсем не мог скрыть ее волнения.

Хэ Сунбай неопределенно хмыкнул. Он искренне не хотел рассказывать ей об этом и в будущем не собирался делиться с ней подробностями своей работы. В конце концов, это абсолютно не то, чем можно было бы гордиться или восхищаться. Если держать ее подальше и не позволять соприкасаться с такими вещами, то можно было рассматривать это как своего рода защиту для нее.

Чжао Ланьсян снова заговорила:

— Думаю, тебе определенно нужен сейчас велосипед? У меня он есть, я могу продать его тебе, хорошо?

На самом деле, у Чжао Ланьсян не было велосипеда, но он был у Тан Цина. Она часто брала его велосипед напрокат, чтобы пройтись по магазинам в округе. После таких многократных заимствований Тан Цин выразил желание передать его ей. Дополнительным условием являлось то, что он сможет каждые выходные приходить к ней обедать.

Воспитанная и образованная Чжао Ланьсян никогда не позволила бы себе на такое согласиться: порядочный человек не станет принимать подачки и объедать других. Кроме того, при содействии Лян Течжу частота использования ею велосипеда Тан Цина значительно сократилась.

Но сейчас была совсем иная ситуация: Хэ Сунбай собирался совершить несколько спекулятивных «нехороших дел» – у него должно быть средство передвижения.

Хотя в округе продавались велосипеды, у них не было установленного рынком ценника. Количеством людей, готовых стоять в очередях, чтобы купить велосипед, можно было заполнить битком целую улицу. Респектабельные семьи в городе стремились приберечь велосипед на подарок в приданое, чтобы сохранить лицо на свадьбах, к тому же, когда они ездили по улицам на велосипеде, то очень привлекали внимание.

Однако текущая ситуация была такова, что поставки велосипедов в небольшие сельские округа скудные и редкие. Невозможно купить велосипед в короткий срок, разве что съездить за ним в город С – там их достаточно. В противном случае, если кто-то хотел купить велосипед в сельской округе, то человек мог даже не увидеть его, пускай и отстоял бы за ним безумную очередь.

Хэ Сунбай услышал ее слова и равнодушно ответил:

— У тебя нет велосипеда. Тебе не нужно беспокоиться об этом, иди спать. Мне завтра рано вставать, — сказав это, он сонно зевнул и стал прогонять Чжао Ланьсян.

Девушка ответила:

— Хотя у меня пока нет велосипеда, я могу его достать. И продам его тебе. Если у тебя нет денег, я могу дать его в долг, а ты вернешь мне в два раза больше, когда заработаешь.

Безусловно, Хэ Сунбай был обрадован ее нелепым предложением.

Стук его сердца слегка усилился, а ощущение, что о нем заботились, было таким приятным… Все его тело словно согрело теплыми солнечными лучами. После целого дня тяжелой работы, после того, как увидел слезы бабушки, Хэ Сунбай действительно немного устал. Ночью же он почувствовал себя лучше, получив безоговорочную поддержку от своей девушки. Он больше не спешил прогнать ее.

Чжао Ланьсян сделала паузу и добавила:

— Завтра я встану пораньше, чтобы испечь булочки… Давай сначала поспим, не будем разговаривать так поздно.

Впервые она легко отпустила Хэ Сунбая, потому что завтра ей нужно было встать раньше, чем прокричит петух.

Некоторое время назад она копала канавы и была занята осенним сбором урожая. Ее «бизнес» давно не велся, и финансы сильно сократились. Когда она наконец освободится, ей придется выделить время, чтобы испечь что-то на продажу и скопить немного денег.

Хэ Сунбай невольно прищурился, но быстро сказал:

— Я помогу тебе продать все завтра и буду помогать с этим в будущем, а ты просто готовь товар.

Стоило девушке это услышать, ее глаза загорелись. От счастья ей показалось, будто она выпила сладкий медовый нектар. Продажа товара была очень утомительной, ей не нравилось торговать. Похоже, убедить Хэ Сунбая встать на «темный путь», с которого не было возврата, означало обзавестись бесплатной рабочей силой, и отныне она могла просто готовить товар, а продавать его будет кто-то другой.

Чжао Ланьсян решила использовать всю фасоль и дать Хэ Сунбаю хороший старт.

При ведении бизнеса действительно был важен талант. В прошлый раз она продала пироги с красными финиками и бататом за десять с половиной юаней. А Хэ Сунбай продавал всего лишь лепешки с бобами мунг и продал их лучше, чем она, заработав больше денег.

Чжао Ланьсян нисколько не беспокоилась, что ее парень не справится. До тех пор, пока он был готов сделать этот первый шаг, богатство семьи Хэ будет увеличено.

Но она все же сказала ему пару слов:

— Я верю, что ты сможешь обеспечить хорошую жизнь своей семье, но также помни об осторожности. Ты не сможешь заработать, если не будешь уделять внимания безопасности и не будешь следить за своим здоровьем.

Хэ Сунбай погладил девушку по голове и тихо ответил:

— Хорошо.

На следующий день Чжао Ланьсян, поборов свою сонливость, встала очень рано. Замоченную с ночи фасоль она готовила на пару в бамбуковой корзине до тех пор, пока та не стала настолько мягкой и клейкой, что ее можно было с легкостью превратить в пасту, чуть сдавив пальцами. И только тогда она стала готовить булочки.

Хотя обыкновенная фасоль ничем не примечательна, она давно являлась популярной закуской и была очень любима еще придворной знатью. Паста цвета слоновой кости из приготовленной на пару фасоли придавала булочкам более мягкую и нежную текстуру, а также насыщенный вкус. Чжао Ланьсян сперва окрасила булочки соком красной фасоли – и они стали розовыми. А стоило добавить лилового сладкого картофеля – приобретали изысканный пурпурный цвет.

В тишине ночи дрова на дне печи изредка издавали слабый треск, а в котле бурлила кипящая вода. Через некоторое время Чжао Ланьсян сняла с огня свою пароварку и начала любовалась цветом готовых булочек, вид которых неожиданно оказался на удивление красивым.

Она попробовала булочку. Ее вкус был нежным и изысканным, текстура – гладкой, а начинка – в меру клейкой, заставляющей людей, откусивших первый кусочек, хотеть съесть еще и еще. Она получилось сладкой, но не жирной. При приготовлении булочек с фасолью мука вообще не использовалась, и клейкие скрепляющие свойства бобовой пасты раскрывались в них в полной мере.

Как бы то ни было, Чжао Ланьсян сделала довольно много булочек, поэтому отложила чуть-чуть на будущий перекус. Упаковав выпечку, она вручила ее Хэ Сунбаю со словами:

— Будь осторожен и возвращайся пораньше.

— Хорошо.

Хэ Сунбай уехал на велосипеде; темнота ночи наложила отпечаток благородного величия на его серьезное лицо.

Чжао Ланьсян вернулась в дом, чтобы немного поспать. К счастью, она очень редко торговала на черном рынке. Ее тело не вынесло бы, если бы она каждый день вставала так рано.

Чжао Ланьсян завернулась в одеяло и вскоре погрузилась в сладкий сон, и спала до тех пор, пока солнце не поднялось высоко, а ее не разбудил стук в дверь.

Она потерла свои глаза, думая, что это сестра Хэ или Санья звали ее, поэтому быстро встала с кровати и надела тапочки, чтобы открыть дверь. Однако Чжао Ланьсян не ожидала, что за дверью будут стоять Цзян Ли и Тан Цин.

Тан Цин взглянул на нее и вежливо отвел глаза.

Чжао Ланьсян посмотрела на свою одежду, потерла лоб, избавляясь от головной боли, и вернулась переодеться.

Цзян Ли сердито сказала:

— Ты гораздо ленивее меня! Кажется, даже интенсивный труд не заставил тебя стать более трудолюбивой. Солнце уже высоко, а ты все еще спишь!

Чжао Ланьсян ответила:

— Так зачем ты хотела меня видеть?

Цзян Ли в ответ на это положила на стол конверт и еще выше подняла брови:

— Вот, мой брат написал тебе письмо.

Бог знает, что это был за опыт, вскрыть письмо собственного брата. Так или иначе Цзян Ли, тайком прочитавшей письмо, потом пришлось тщательно промыть себе глаза.

Холодный и величественный старший брат написал письмо в стиле, который он ненавидел больше всего в своей жизни, все эти сладкие слова и милые фразочки, которые он презирал и на которые фыркал, появились в этом его письме.

Если бы не знакомый почерк, Цзян Ли задалась бы вопросом, не взяла ли она по ошибке еще чью-то почту. Цзян Ли была немного рассержена, но не испытывала особого отвращения. Чжао Ланьсян теперь могла быть счастлива: она наконец-то покорила сердце ее брата.

Цзян Ли фыркнула и добавила:

— Читай же скорее и после приготовь мне булочек на пару с начинкой. Хотя... даже если мой брат что-то тебе написал, пройдет еще много времени, прежде чем ты будешь звать меня золовкой, а я тебя – невесткой*.

П. п.: Золовка – сестра мужа. Невестка – жена брата.

Услышав ее слова, Чжао Ланьсян чуть не ткнула зубной щеткой себе в горло.

Она ускорилась, закончив приводить себя в порядок за пять вдохов, и выглядела посвежевшей, но сонной и расстроенной. Чжао Ланьсян пригладила волосы и подняла брови.

— Кто сказал тебе, чтобы ты называла меня невесткой? — она даже не взглянула на аккуратно разложенное на столе письмо и спокойно сказала: — Я давно рассталась с твоим братом. Не говорила тебе раньше, потому что думала, что твой брат сознательный, и он сам правильно все понял бы, увидев мое отношение. Я не ожидала... — Чжао Ланьсян взяла письмо со стола и вернула его Цзян Ли: — Что он такого высокого о себе мнения.

Первой реакцией услышавшей слова Чжао Ланьсян Цзян Ли было неверие в них.

Что-что ее брат?

Да из всего нынешнего молодого поколения в военном комплексе он самый многообещающий! В отличие от других, серых и невзрачных парней откуда ни попадя, ее старший брат унаследовал лишь самые привлекательные черты внешности их родителей. Люди, чья карьера лучше, чем у него, не так перспективны и не так красивы, как он, они уступают ему минимум на три очка. Девушек, которым нравился ее брат, так много, что они могли бы заполонить целую улицу, от начала и до конца, и их количество постоянно возрастает.

И Чжао Ланьсян сейчас в самом деле сказала, что рассталась с ее братом? И это как раз когда ее брат действительно написал такое отвратительно «сахарное» письмо?

Цзян Ли захотелось рассмеяться, но она не смогла этого сделать, увидев серьезность в глазах Чжао Ланьсян. Она с сомнением спросила:

— Разве ты не хочешь, чтобы мой брат относился к тебе, как к почтенному предку, и умолял тебя относиться к нему поласковее? Если ты упустишь эту возможность, в будущем тебе больше не представится такого шанса. Если ты оттолкнешь его, то не сможешь войти в дверь моей семьи Цзян в этой жизни.

Цзян Ли не думала, что слова Чжао Ланьсян были ложью. Когда она вспоминала о равнодушном лице брата и о том его уничижающем взгляде, как на какую-то дешевку, который растаптывал девичью искренность, то иногда чувствовала неприятные уколы внутри. Если ее будущий парень когда-нибудь посмеет так с ней обращаться, она пообещала себе, что сбежит от такого парня куда подальше, хоть к черту!

Она думала, что Чжао Ланьсян «сильно разозлилась», но никогда не сомневалась в искренности чувств девушки к ее брату.

Поначалу Цзян Ли выглядела так, будто была в отчаянии: как можно было внезапно измениться за одну ночь? Чжао Ланьсян фыркнула и сказала без всякого интереса:

— Что бы ты там ни думала, у твоего брата, кажется, нет никакой осознанности происходящего. Ты можешь слегка намекнуть ему. Писать такие письма невинной девушке в наши дни – позорно. Не его стиль.

Она небрежно раскрыла письмо Цзян Цзяньцзюня и просмотрела его.

На самом деле, Чжао Ланьсян не смела поверить, что Цзян Цзяньцзюнь напишет ей «любовное письмо». В это время в ее прошлой жизни он страдал от черной полосы и был до смерти подавлен тем, что находился в тени своего «вечного соперника»*, которому принадлежали многие почетные медали. Он был ранен и госпитализирован в плачевном состоянии. Но беда не приходит одна, и ради карьеры Цзян Цзяньцзюнь даже был вынужден расстаться со своим «белым лунным светом»*.

П. п.: «Белый лунный свет» — идиома, обозначающая кого-то отчаянно желанного, но недостижимого.

По ее предположениям, он в конце концов подумал, что в этой жизни у него нет шансов быть со своим белым лунным светом, однако ему все равно пришлось бы жениться. Поэтому он небрежно выбрал из до беспамятства влюбленных в него девушек одну, с самой привлекательной для него внешностью и телом.

Так как же он мог в это время написать ей толстенное любовное письмо?

Эта мысль заставила Чжао Ланьсян почувствовать, что что-то не так. И беглый просмотр письма внезапно превратился в его дословное изучение.

Это действие зацепило взгляд Цзян Ли. Для нее такое поведение стало доказательством того, что, хотя слова Чжао Ланьсян прозвучали жестко и сурово, ее сердце осталось мягким. Она сказала:

— Эй, меня больше не волнуют твои дела. Я просто хочу поесть паровых булочек.

Как и Цзян Ли, Чжао Ланьсян испытала желание промыть глаза, когда открыла письмо. Она впервые за две жизни увидела решительную и теплую сторону Цзян Цзяньцзюня, но, прочитав все эти слова, она нахмурилась.

Странная мысль пришла ей в голову.

Он... В данный момент ведь должно быть время, когда он устал от нее.

Как можно было писать ей такими любовными словами!

Внезапно Чжао Ланьсян содрогнулась с ног до головы, а сердце ледяной иглой кольнул ужас от пришедшей в голову мысли: Цзян Цзяньцзюнь ведь не переродился, как она, правда же?

Если да, тогда это большая проблема.

Независимо от того, что произошло между ней и Цзян Цзяньцзюнем, у него была обида и на Хэ Сунбая. В ее прошлой жизни Хэ Сунбай преподал Цзян Цзяньцзюню за нее жестокий урок, который погубил его. Если все так, как она подумала, и Цзян Цзяньцзюнь тоже переродился, Чжао Ланьсян не хотела думать о том, что он может сделать.

Цзян Ли потрясла Чжао Ланьсян за плечо.

— Ладно, ладно. Письмо моего брата не такое уж и прекрасное, не так ли? Что в нем могло настолько взволновать тебя, что ты ошарашенно уставилась в листок, лишившись дара речи? Хочу поесть паровых булочек. Успеешь их приготовить? Я скупила все мясо, — сказала Цзян Ли и потрясла куском свинины перед Чжао Ланьсян. Свиное мясо было наполовину постным, а слой белого жира толщиной в два с половиной сантиметра на мясе маслянисто поблескивал на солнце.

В голове Чжао Ланьсян сновали туда-сюда тысячи мыслей, но наконец ее взгляд сфокусировался на Цзян Ли и она сказала:

— Я хотела бы обсудить с тобой кое-что. Если ты согласишься, я сделаю тебе эти булочки. Если нет… ты можешь забрать свою свинину и испечь их сама.

Цзян Ли подозрительно посмотрела на Чжао Ланьсян и спросила:

— В чем дело?

Уголки губ Чжао Ланьсян приподнялись, она поманила Цзян Ли поближе и зашептала ей на ухо. Для выслушавшей Чжао Ланьсян Цзян Ли все это было просто непостижимо. Ее брови нахмурились, и она медленно проговорила:

— Теперь я вроде как поняла, почему моего брата не привлекли другие женщины. Достаточно посмотреть на тебя. Тц-тц-тц… Твоя идея действительно продуманная.

Цзян Ли не интересовали любовные дела Чжао Ланьсян и ее брата. Она просто хотела поесть булочек, теплых булочек!

Вчера она услышала, как Чжоу Цзячжэнь с тоской и ностальгией вспоминала булочки, приготовленные Чжао Ланьсян, и у нее невольно потекли слюнки.

Как только закончилась осенняя жатва, она пошла прямо в магазин за мясом. Жаль, что поздно встала в первый день, все мясо уже расхватали. И когда подошла ее очередь, ничего не осталось. Чем больше она сталкивалась с разочарованием, тем сильнее становилось ее предвкушение.

Сегодня ранним утром, еще затемно, Цзян Ли отправилась в уездный город, заняла место в первых рядах в очереди, а на обратном пути прошла мимо почты, чтобы забрать письма. Она так спешила обратно, только чтобы увидеть, что Чжао Ланьсян до сих пор счастливо спала! Она чувствовала себя абсолютно оскорбленной!

Чжао Ланьсян взяла мясо из рук Цзян Ли и взвесила его. Оно было довольно тяжелым – по ее оценкам, его вес был чуть больше девятисот грамм.

— Ты не сможешь съесть столько свинины за один раз.

Цзян Ли хмыкнула и ответила:

— Все в порядке, просто приготовь, и побольше, а я возьму их себе на обед и ужин.

Чжао Ланьсян чуть подумала и предложила:

— Если хочешь поесть кое-чего получше, иди в бригаду, посмотри, не пришел ли продавец. Купи у него немного колотого льда и принеси сюда.

В последние несколько дней осеннего сбора урожая погода стояла жаркая и сухая, а в полдень вообще было пекло. Люди, длительное время находившиеся на солнце, часто получали тепловой удар, поэтому иногда в полях и бригадах ходили торговцы, продававшие ледяную воду, ведь многие готовы были потратить один-два фэня и купить себе льда, чтобы избавиться от жары.

Цзян Ли была недовольна высокомерным поведением Чжао Ланьсян и сначала свирепо уставилась на нее, но соблазн поесть вкуснейших мясных булочек тут же заставил ее сдаться. Она топнула ногой и развернулась, чтобы пойти и купить льда.

Тан Цин, стоявший за дверью, спросил:

— Колотый лед? Я его куплю, мне тоже нужно.

Чжао Ланьсян кивнула и пошла на кухню со свининой.

К счастью, она уже подумывала о том, чтобы приготовить что-нибудь вкусненькое во время этих трех дней отдыха. Старый бульон на плите, который всю ночь кипел на медленном огне, как раз подходил для приготовления Сяолунбао*.

П. п.: Сяолунбао — суповые клецки или традиционные китайские пельмени. Относятся к типу небольших китайских булочек, приготовленных на пару, которые традиционно готовят в сяолун, небольшой бамбуковой корзине, отсюда и название. Сяолунбао не следует путать с китайскими цзяоцзы или вонтоном.

Сок суповых клецок обладает богатым, насыщенным вкусом, а тонкое, нежное и хрустящее слоеное тесто пропитывается наваристым густым супом. При малейшем укусе вкус мясного сока смешивается со вкусом теста, что намного лучше, чем вкус от поедания простых мясных булочек. Хитрость сяолунбао в том, что они получаются прозрачными и сочными, что заставляет людей, поедая одну, тут же думать о другой.

Отлично подходит для утреннего перекуса.

После того, как Чжао Ланьсян начала замешивать тесто, Тан Цин принес несколько кубиков колотого льда.

Она использовала старый костный бульон на свиной коже и трубчатых костях*, чтобы приготовить кусочки желе из него*, охладила и заморозила их кубиками льда, и этот бульон из свиной шкуры в виде киселя постепенно конденсировался в твердое агароподобное вещество*.

П.п.: Кто не знает, при долгой варке костей, чаще всего предварительно обжаренных или запечённых в духовке, содержащийся в них белок коллаген (основа соединительной ткани организма, обеспечивающий её прочность и эластичность) переходит в воду. В результате получается особо ценный и особенно насыщенный по вкусу и аромату, непрозрачный бульон. Считается, что объём бульона должен уменьшится от первоначального на треть или даже наполовину, тогда бульон, сваренный с использованием костей, может честно называться «костным». Чем сильнее бульон уваривается, тем интенсивнее становится вкус и тем больше из костей извлекается коллагена.

Самая важная вещь в суповых клецках - это сок или «суп», но, если в начинке будет слишком много жидкости, клецки станут мокрыми и схлопнутся, прежде чем они будут приготовлены на пару. Для решения этой проблемы используется бульон из свиной шкуры в виде киселя, превращаемый в желе, кусочки которого добавляются в мясную начинку сяолунбао для придания ей эластичности и аромата.

Агароподообное вещество (имеется в виду агар-агар) — вспомогательное вещество, используемое для стабилизации бульона, уменьшающее время приготовления холодца.

Чжао Ланьсян использовала сырой крахмал, чтобы замесить тесто для лапши. Тесто для булочек растерла в длинные полосы, разрезав каждую на восемнадцать частей, и раскатала их, завернув туда фарш с кусочками желе из бульона на свиной шкуре. При приготовлении на пару на сильном огне плотное желе постепенно растаяло во вкусный суп, тонкое тесто булочек под действием пара постепенно стало полупрозрачным, а лапша, из которой выпарился сырой крахмал, – бесцветной.

Вскоре корзинка прозрачных, наполненных горячим соком суповых клецок была готова. Наполненная соком начинка трех видов — из свинины и фасоли, из свинины и кукурузы и из свинины и шиитаке*, — просвечивала из-под прозрачной оболочки сяолунбао, жирная и насыщенная, булочки были круглыми и маленькими, каждая их складка выглядела мило и привлекательно.

П.п.: Шиитаке — съедобные грибы с хорошими вкусовыми качествами. Обладают противовирусными, антибактериальными и противогрибковыми свойствами, помогают контролировать уровень сахара и снизить уровень холестерина в крови. Используются для снижения массы тела. Широко используются в китайской, корейской и японской кухнях.

Цзян Ли сидела на корточках у плиты, вытянув шею, ее глаза блестели, а слюна текла рекой.

Ей так не хотелось съесть такую красивую булочку…

Тан Цин взял на себя инициативу и наполнил свою тарелку суповыми клецками. Даже не присев, он не удержался и положил одну себе в рот. Прежде чем он смог распробовать вкус, ему обожгло язык.

Он вдохнул холодного воздуха, откусив зубами немного теста, и вдруг сквозь оболочку хлынул ароматный сок, наполнив его рот. Тонкое тесто – мягкое и клейкое, мясная начинка – жирная, но не маслянистая, вкус – насыщенный и ароматный, а суп – такой горячий, что невозможно не прослезиться, что говорит о чрезвычайной свежести клецки, заставляя людей чувствовать боль и счастье.

Раскусив первую сяолунбао, Тан Цин, чей рот был заполнен этой суповой клецкой, словно голодный волк проглотил ее, и стал кусать вторую. Он невнятно и восторженно сказал:

— Это восхитительно! Я никогда не ел таких особенных булочек!

И только когда была съедена четвертая, голодный желудок и жадный язык Тан Цина успокоились. Он захотел притормозить и начал медленно смаковать клецки с каждой начинкой.

— Товарищ Чжао, твои навыки изготовления булочек определенно таковы, — он поднял большой палец вверх и без сомнения похвалил ее.

Мать Тан Цина тоже вкусно готовила, и после того, как он уехал в деревню, он часто вспоминал домашние блюда своей матери. Но с тех пор, как он съел то, что приготовила Чжао Ланьсян, он все больше думал уже о ее супе, лапше и паровых булочках.

Может быть... после того, как он успешно передаст свой велосипед, его будет ждать более достойная еда?

После того, как Цзян Ли съела восемь сяолунбао, ее живот округлился. Оставшиеся булочки она упаковала в тканевый мешочек.

Чжао Ланьсян многозначительно сказала:

— Помни, что я говорила.

Цзян Ли махнула рукой:

— Да ладно, не нужно напоминать мне. Разве я похожа на человека, который не платит по счетам?

Чжао Ланьсян отправила их двоих за дверь. Но после того, как Цзян Ли ушла, Тан Цин остался. Он спросил:

— Ты все еще хочешь велосипед? Езда на нем, на самом деле, мне не так уж и нужна… — он чуть кашлянул и продолжил: — Но если я хочу передать велосипед, я хочу передать его тебе. Ты подала мне идею продать его.

Чжао Ланьсян, не колеблясь, взяла деньги на покупку велосипеда и отдала их Тан Цину, сказав:

— Да, конечно, я хочу его. Но у меня недостаточно промышленных талонов. Если захочешь поесть в этом месяце, просто дай мне знать заранее. Это подойдет?

Это… несомненно, отличная идея! Для Тан Цина это подарок, упавший прямо ему в руки! Он с радостью подкатил свой велосипед и поставил его в загон семьи Хэ.

Чжао Ланьсян завернула три бобовые булочки в жиронепроницаемую бумагу и протянула ему:

— Спасибо за велосипед. Я приготовила их сегодня утром. Можешь попробовать.

Тан Цин с радостью принял «благодарственные» булочки. Он прямо на месте развернул лист жиронепроницаемой бумаги и начал есть. Булочки были плотными, мягкими и сладкими, с богатым бобовым вкусом и ароматом.

— И это тоже так вкусно!.. Я так и знал: ты готовишь сокровища!

Съев одну, Тан Цин бережно убрал оставшиеся две в сумку и с надеждой спросил:

— Можно я еще и завтра приду поесть?

Чжао Ланьсян, получившая его благосклонность, без колебаний ответила:

— Конечно.

Завтра она не собиралась снова покупать продукты и мясо на сельском рынке, дома еще осталось немного муки. С еще одной порцией еды не должно возникнуть проблем.

К тому же, Санъя пойдет на гору к ручью ловить рыбешек, креветок и гольца. Раньше, когда в доме не было масла, девочка не знала о пользе морепродуктов. Но с тех пор, как Чжао Ланьсян приготовила свой суп из тушеного гольца, Санъя полюбила приносить этих рыб домой, а в свободное от работы время даже использовала бак с водой, чтобы хранить их. Иногда она ложилась рядом со своим резервуаром и с улыбкой смотрела на гольцов красноречивым жаждущим взглядом.

После того, как Чжао Ланьсян отослала Тан Цина, она пошла на склад бригады и купила несколько манго.

В этой местности много холмов, обильные осадки в сезон дождей и много солнечного света. И хотя пахотных земель мало, зато тут благоприятная среда для естественного роста преимущественно фруктовых деревьев. В дополнение к посеву зерна, бригада коммуны посадила на вершине холма несколько фруктовых деревьев. Зерно собирали в осеннюю жатву, а недоспелые зеленые плоды срывали между делом и за сутки переправляли в город на машине.

Пальцами она чуть надавливала на крупные твердые зеленые манго, и, выбрав несколько помягче, заплатила пять цзяо.

До сих пор Цзян Цзяньцзюнь любил есть манго, но в 1979 году он получил серьезное ранение. И после того, как он принимал лекарства, после выздоровления и заживления ран, у него возникла аллергия на манго. С тех пор в его доме не было и тени этого фрукта. Однажды, когда он случайно выпил напиток со вкусом манго, его горло и пищевод так распухли, что он почти не мог дышать, и это чуть не убило его. Можно считать, что манго для него – воплощение ночного кошмара.

Поскольку она не была уверена, действительно ли Цзян Цзяньцзюнь был таким же, как она сама, Чжао Ланьсян планировала проверить его через Цзян Ли.

Рано утром Хэ Сунбай отправился в уездный город с Лян Течжу.

Течжу ушел доставлять товары, а сам он зашел внутрь, чтобы найти другого своего брата. Хэ Сунбай подошел к жилому дому и постучал в дверь. Оттуда показался маленький мальчик.

Он неуверенно посмотрел на Хэ Сунбая и сказал:

— Один, два, три, четыре, пять.

Хэ Сунбай выкрутил ему уши и ответил:

— Ты еще говоришь «один, два, три, четыре, пять»? Ты меня не узнаешь?

Простодушный мальчик почесал затылок, счастливо улыбнулся и тихо сказал:

— Дядя Бай, не ты ли учил меня быть осторожным? Ты здесь, чтобы найти моего отца? Он занят сбором товаров, готовится выйти на работу.

Хэ Сунбай зашел в дверь, но мужчина внутри, не поворачивая головы, сказал:

— Я не беру сегодня ничего, уходите.

Потайные шкафчики в доме были забиты товарами, разбросанными еще и по всему полу, да так, что ступить было почти некуда. Хэ Сунбай знал, что в ближайшее время все они будут доставлены покупателям и распроданы. Он сказал:

— У меня есть к тебе кое-какое дело.

Человек, который разбирал вещи, на мгновение замер, а потом удивленно обернулся:

— О! Как ты попал в город? Я так занят, что не могу достойно принять гостя! — Ли Чжун протер руки и продолжил: — Девушка, которую ты представил мне в прошлый раз… Она принесла восхитительный пирог с бобами! Все это время многие клиенты его спрашивали и хотели купить еще! Ты… — тут его взгляд упал на сумку в руках Хэ Сунбая, и у него загорелись глаза.

Хэ Сунбай положил бобовые булочки перед Ли Чжуном и мягко сказал:

— Я даю их тебе. Я должен кое-что сделать сегодня. Я занят и не могу сам их продать. Ты не знаешь, есть ли способ купить где-нибудь велосипед?

Ли Чжун немного подумал, погладил его по голове и сказал:

— Ты правильно сделал, что обратился с этим ко мне. Хотя я продавец еды и не могу иметь и велосипедной детали, но вот мой дядя их продает. К сожалению, ты опоздал, только вчера он продал последний, больше их нет. Подобные товары – вообще дефицит, и в наличии у нас был только один велосипед, — он сделал паузу и добавил: — Такие «большие товары» проходят только через руки моего дяди, они слишком востребованы и их легко заметить.

«Дядей», про которого говорил Ли Чжун, был его четвертый дядя. Весь черный рынок здесь, в округе Цинмяо, находился под его контролем. У Ли Чжуна с четвертым дядей родственные связи, поэтому он даже может помочь найти на того выход на черном рынке.

В наши дни велосипеды можно охарактеризовать как «труднодоступный товар». Все заводское производство выпускает лишь несколько велосипедов в год. Людям приходится покупать их с помощью хозяйственных талонов, а затем первым делом идти в полицейский участок, чтобы зарегистрировать. Так что полиции было бы легко проверить, кто потерял велосипед. Четвертый дядя единственный может получить «регистрацию» на велосипед, и только он может заниматься таким крупным бизнесом.

Хэ Сунбай промолчал. Если уж Ли Чжун сказал, что велосипеда не было, значит, его действительно больше не было.

Ли Чжун помолчал, а затем спросил:

— Зачем, брат? Почему ты захотел купить велосипед? Ты наконец-то надумал тоже заняться нашим бизнесом? Если в следующий раз будет новый, я сохраню его для тебя, но эта штучка дороговата. У тебя подготовлены деньги? — тут он протянул три пальца, что означало «триста юаней».

Если люди честно стоят в очереди и покупают велосипеды за талоны, их цена составляет около ста пятидесяти юаней или около того и варьируется от бренда к бренду. Хорошие бренды стоят дороже. Ценник на черном рынке значительно выше, иногда более чем в три или четыре раза.

Ли Чжун сказал:

— Покупай «Big Golden Deer», он мощный и легко переносит грузы. С известными брендами, вроде «Phoenix» или «Permanent», он, конечно, не сравнится, но для ведения нашего бизнеса лучше купить надежный и стойкий транспорт. Да и ты свой человек, я придержу цену для тебя.

Хэ Сунбай вдруг почувствовал, что золотые листы и золотая фасолина в его руке накалились. Один золотой лист весит пять грамм, а золотая фасолина – восемь. Цена золота составляла около двадцати юаней за грамм. Он быстро подсчитал в уме…

Он-то думал, что, если золото будет продано, купить велосипед не будет проблемой. А оказалось наоборот... с тем, что у него на руках, он, наверное, не сможет его себе позволить.

Хэ Сунбай притих.

У Ли Чжуна очень развиты интуиция и проницательность – он быстро заметил смущение Хэ Сунбая и сказал:

— Брат, принимая во внимания наши с тобой отношения, я скину тебе цену. Триста юаней, о которых я только что говорил, предназначены для продажи велосипедов на рынке, но тебе, как «своему», я могу продать за двести.

Ли Чжун не сказал всей правды.

На самом деле, цена велосипедов на черном рынке определенно вырастет до трехсот пятидесяти юаней. Чтобы люди могли сэкономить деньги на лицензировании велосипедов, требовались много одолжений и большие связи. За двести юаней велосипед и кровному родственнику семьи не продали бы. Ли Чжун планировал тайно добавить сто пятьдесят юаней, чтобы купить его и дешево продать Хэ Сунбаю. Они ведь давно дружили. Он помнил, как когда-то они вместе прикрыли друг другу спины в драке, а потом выпили и побратались. Как он мог не поддержать Хэ Сунбая, когда его брат был в состоянии отчаяния?

Хэ Сунбай ответил:

— Не нужно настолько сильно сбрасывать цену. Я примерно представляю, сколько может стоить велосипед. Сколько дашь за эти бобовые булочки?

Ли Чжун поднял сумку и взвесил булочки. Глядя на весы, он сказал:

— Если считать лишние десять или двадцать граммов, здесь будет чуть больше девяти с половиной килограмм. В общем, округлим до десяти… Итого двадцать пять юаней и два цзяо. Я дам двадцать юаней и талоны на еду, брат, отсчитай, — Ли Чжун вручил пачку денег и талоны.

Хэ Сунбай положил оплату в карман и, развернувшись, покинул дом.

Течжу быстро продал свои товары и присоединился к нему. Понизив голос, он шептался с Хэ Сунбаем:

— Брат Бай, давай со мной продавать зерно! Мы, братья, будем работать вместе, чтобы разбогатеть…

Хэ Сунбай ехал на велосипеде Течжу с ним на буксире через весь уездный город. Спустя более часа езды они заехали в глубокий переулок. Хэ Сунбай приоткрыл дверь одного полуразрушенного старого дома и втолкнул туда Течжу.

— Все здесь свои люди, с ними можно вести дела. Тебе направо. В будущем, когда будешь занят, можешь просто продавать товар здесь.

С ошалелым лицом Течжу прошел внутрь, а спустя чуть больше десяти минут вышел растроганный. Прослезившись, он сказал:

— Я… Бля, черный рынок настолько огромен, что за эти два года я не встречал никого из них, — Лян Течжу вытирал глаза, но прозрачные слезы промочили его рукава, — я жил словно без рук и без глаз! — парнем он был высоким и крепко сбитым, но стоя в этом переулке не мог не плакать без остановки. — Как сложно в мире жить без поддержки…

Из-за тяжелой работы ранее они не могли выкроить даже чуточку времени на отдых или обед. Течжу на ходу давился пайком, наполняя желудок, и шел в сложном настроении, не показывая своих эмоций на лице.

— В будущем буду доставлять свое зерно только сюда. А ты?

Хэ Сунбай покачал головой. Он увидел, как зрачки глаз Лян Течжу мгновенно сузились, как у леопарда, и объяснил:

— Я не буду продавать зерно.

Лян Тежу удивленно спросил:

— Почему бы не продавать зерно?

В его понимании, такая шпана, как они, ничем другим, кроме как продавать зерно, заниматься и не могла.

Хэ Сунбай закурил. Спичка, чиркнув по коробку, дала небольшую искру, которая мгновенно исчезла. Сжимая тонкими губами сигарету, он невнятно произнес:

— Сырое мясо. Его поставок все меньше.

Длинной очереди перед магазином было достаточно, чтобы понять, насколько на мясном рынке сильны спрос и предложение. Зерно все едят каждый день, это продукт первой необходимости, но и масло тоже! Без масла еда была бы совсем безвкусной. Людям, занимающимся тяжелым физическим трудом, жить с желудками, которые не видят ни мяса, ни масла, даже тяжелее, чем постоянно работать.

Покупать арахисовое масло дорого и невыгодно, поэтому большинство людей берут жирную свинину, чтобы, готовя, растопить ее жир и получить «масло». Остатки топленого свиного жира также являются вкусным дополнением к гарнирам. Месячного пайка в несколько килограмм горожанам обычно не хватает.

Эта короткая фраза внезапно заставила Течжу глубоко вдохнуть, и он сказал:

— Брат, ты действительно осмеливаешься думать о таком! Ты даже на велосипед еще не садился, а уже осмеливаешься замахиваться на ракету?

Решение Хэ Сунбая встретило яростное сопротивление со стороны Лян Течжу.

— Хорошо, давай даже опустим то, насколько это все будет утомительным, но где, я тебя спрашиваю, ты собрался брать мясо? Ты впервые вышел на черный рынок и еще не разобрался в правилах, но уже говоришь, что захотел сколотить большой бизнес! Разве нельзя попросту продавать зерно? Да, оно не сделает тебя богатым, но сытный ужин и хлеб с маслом обеспечит без проблем. Мясо продавать захотел? Сколько у тебя жизней в запасе?

Зерно можно продать после сбора урожая, а непроданное или непригодное для продажи – хранить в погребе. Но сырое мясо – не настолько удобный товар. От разведения свиней до забоя скота и хранения продукта, каждый шаг находится в поле зрения полиции, а ликвидность* у мяса оставляет желать лучшего, ведь все бедны. Кому можно продать мясо, если его никто не может себе позволить? Свиньи, забитые в один день, должны быть проданы в этот же день! И мясо начнет портиться и гнить, если в течение длительного времени будет находиться не в холодильнике.

П. п.: Ликвидность – свойство активов быть быстро проданными по цене, близкой к рыночной. Ликвидный – обращаемый в деньги. Бывают высоколиквидные, низколиквидные и неликвидные ценности. Чем легче и быстрее можно обменять актив с учётом его полной стоимости, тем более ликвидным он является.

Хэ Сунбай стряхнул пепел с сигареты большим пальцем и легко ответил:

— У меня всего одна жизнь, но почему бы мне не сметь думать об этом?

Изначально он шел продать золотые листы и фасолину, лежавшие в его кармане, но… Он покрутил в руке оставшуюся золотую фасолину, рассматривая ее. В конце концов ее продавать он не захотел. На фасолине тонким острым ножичком рукой его деда было выгравировано слово «Юань Цзин». Бабушка спрятала ее среди кирпичей, не позволив закопать глубоко под землю. Она испытывала к этой фасолине сильные глубокие чувства.

Хэ Сунбай засунул жгущую ладонь фасолину в карман и пошел в магазин, чтобы купить самые дорогие сигареты. Он спрятал три пачки поближе к телу и затянул брюки. Затем он повез Лян Течжу в один из домов в сельской глубинке.

Как только они вошли в дверь, то почувствовали внутри сильный запах крови. На полу была свернувшаяся и загустевшая темная кровь. Две женщины скребли и отмывали полы, держа рядом с собой ведра с водой.

Хэ Сунбай зашел – и все замерли, прекратив работу и с ужасом уставившись на него.

Он быстро произнес секретную кодовую фразу, и человек, который разделывал свинью, отрубая ей голову мачете, выдохнул с облегчением и выругался:

— Шуньцзы такой ненадежный! Почему он говорит об этом месте всем подряд?! Ты! Кто ты?! — тон его голоса был пугающе грозным, потому что он был так напуган, что почти не мог держать нож прямо и порезал себе руку.

До сих пор управление этой скотобойней было очень строгим. Люди стерегли каждый контрольно-пропускной пункт, от вершины горы до самого ее низа, за раз забивали только трех или четырех свиней, а запахи и окружение отслеживали десятки сторожевых собак. Кроме того, само место ее расположения было малонаселенное, и посторонние туда не допускались. Но сегодня неожиданно пришел незнакомец.

Едва скажешь: «Цао-Цао» — Цао-Цао тут как тут*.

П. п.: Думаю, значение фразы всем понятно, но если что, это китайский вариант поговорки «Помяни черта — и он тут как тут», означающей: если думаешь, что случится что-то плохое и нагнетаешь себе, то, скорее всего, так и произойдет.

Шуньцзы поднял голову и зашептал:

— Это друг брата Чжана. Мастер Хэ, пожалуйста, дайте ему сохранить лицо.

Хэ Сунбай спросил:

— Брат Чжан здесь? Я пришел обсудить с ним свои источники дохода.

Он вынул пачку сигарет, привязанную к поясу, и протянул ее силачу. Это были сигареты марки «Чжунхуа», одна пачка которых стоила семьдесят пять цзяо, что было очень дорого.

Мужчина забрал их и открыл коробочку. Он нахмурился и с недовольным видом спросил:

— Что ты имеешь в виду?

Хэ Сунбай назвался:

— Я Хэ Сунбай, второй сын семьи Хэ.

Видя, что он проявил инициативу и назвал свое имя, лицо этого человека стало чуть менее недовольным. Он вынул одну сигарету и неохотно сказал:

— Брата Чжана сегодня нет. Он ушел половить рыбку в мутной воде*. Сейчас за это место отвечаю я, и полномочия у меня те же. Говорить со мной — все равно что говорить с ним, — мужчина с презрением спросил: — И все же почему ты вдруг захотел приехать сюда в поисках источников дохода?

П. п.: «Ловить рыбу в мутной воде» значит пользоваться замешательством и путаницей для достижения своих (корыстных) целей. Например, пользуясь ситуацией, заработать денег.

Он осмотрел тело Хэ Сунбая. Тот был очень высок, но недостаточно силен. Мужчина боялся, что парень не справится с работой, настолько тот выглядел худым. Однако он спокойно сунул мачете в руки Хэ Сунбаю и предложил:

— У нас здесь нет недостатка в рабочей силе, но нам не хватает разделочного станка для свиней. Видишь, вон пять целых туш, разделай их. Кости к костям, мясо к мясу, — мужчина воспользовался возможностью размяться, разогнул поясницу и потянулся до хруста в костях: — Я сам разделал уже четырех и устал. Ты волен уйти, если не можешь этого сделать. Свободные глаза и уши тут ни к чему.

Хэ Сунбай быстро ответил:

— Конечно я все сделаю, — он сделал паузу и робко спросил: — Я не понял, что значит «кости к костям, мясо к мясу»? Не могли бы вы нарубить одну тушу для меня и дать мне поучиться?

Закалывание свиней – тяжелая работа. После забоя и сцеживания крови два человека, работая сообща, оттаскивали свиные туши к воде, отмывали и свежевали их, а затем разделывали большим острым ножом. Мощными взмахами рук мужчины дробили крепкие свиные кости на куски, отрубали голову, копыта, а затем и ребра. И наконец медленно отделяли мясо.

Процесс был несложный, но крайне трудоемкий. Один крепкий и сильный человек не справлялся с ежедневной разделкой большого количества свиней. Эта работа требовала больших усилий, ожесточала и отнимала много энергии, на ней было легко переутомиться и заболеть.

Мужчина показал, как правильно разделывать, и, порубив целую свиную тушу, передал липкий, грязный нож Хэ Сунбаю:

— Разделывай, я пойду сделаю перерыв.

Перед ним лежали оставшиеся пять целых освежеванных туш. Он надел резиновый фартук, обул непромокаемые резиновые сапоги с длинными голенищами и наклонился, начиная бодро разделывать свиней. Свиную тушу весом более ста килограммов он двигал и переворачивал сам. Его нож опускался снова и снова, разрубая кости. Даже надев защитную одежду, его руки были в разводах крови, и он весь был забрызган ею настолько, что узнать его было почти невозможно.

Течжу смотрел на него со стороны, в душе испытывая очень смешанные чувства. Кроме того, он помогал Хэ Сунбаю с его работой, таская ему туши свиней, поворачивая и придерживая их.

Спустя некоторое время Хэ Сунбай закончил разделывать всех свиней и выглядел так, словно его только что выловили из воды. С его лба продолжал непрерывно стекать пот, а одежда промокла и прилипла к телу.

Течжу прошептал:

— Эта работа слишком изматывает и утомляет…

Тот мужчина-силач услышал его и улыбнулся:

— Этот старик когда-то из-за долга в две тысячи юаней находился на грани голодной смерти, но поработал здесь три года и все отдал. Если вы сегодня слишком устали, лучше сразу уходите. Взрослая жизнь — действительно утомительная штука, — сказал он.

Мужчина видел, как Хэ Сунбай разделывал свиней, доказав, что он крепкий трудолюбивый парень, способный справиться с тяготами жизни, и лицо у него стало на редкость довольным.

Лян Течжу не смог удержаться и бросил взгляд на Сунбая. Брат Хэ, который резал свиные туши, уже снял свой резиновый фартук и стоял без рубашки. Сильные мышцы его обнаженной груди подрагивали. Течжу был сильным парнем плотного телосложения — по сравнению с ним Хэ Сунбай походил на худого цыпленка.

Из-за этого ему было трудно представить, что его брат Бай может остаться здесь.

— Если ты так устал, зарабатывая эти мизерные деньги, будешь ли ты способен получать от такой жизни удовольствие? — еще тише уговаривал он Хэ Сунбая.

Тот выжал снятую одежду, вытер пот с лица и тела и равнодушно произнес:

— Я хочу пятнадцать килограммов свинины ежедневно, и никаких свиных копыт, потрохов или голов.

— У тебя довольно высокие требования, — усмехнулся мужчина, но спорить не стал. — С завтрашнего дня приходи в три тридцать утра и будешь получать свой товар ежедневно, но только после того, как разделаешь четыре свиные туши.

— Договорились, — без колебаний ответил Хэ Сунбай.

Лян Течжу действительно хотел связать его и избить.

«И правда замахнулся на ракету!»

Только во второй половине дня Чжао Ланьсян увидела, что Хэ Сунбай вернулся. Как его жена, она вышла ему навстречу с веером в руке, желая обмахнуть его. Но как только она подошла поближе, то почувствовала слабый запах крови, вся одежда парня была покрыта пятнами и кровавыми разводами. Хотя он специально прополоскал ее в чистой воде, на ткани все равно остались следы, которые невозможно было смыть.

Чжао Ланьсян так испугалась, что начала быстро ощупывать его, ища раны. Одновременно расстроившись и рассердившись, она спросила:

— Ты опять подрался? Не ты ли говорил, что не можешь драться в будущем?

Хэ Сунбай неохотно остановил девушку, которая иначе стянула бы с него одежду, и объяснил:

— Это свиная кровь. Не моя. Я в порядке, — он поднял руку и протянул Чжао Ланьсян кулек, нанизанный на бамбуковые палочки. — Свинина, потроха и грудинка, можешь взять что-то из этого и приготовить поесть.

Чжао Ланьсян взяла его ношу, та была достаточно тяжелой и весила примерно три килограмма. Откуда людям взять столько хорошего мяса в эти голодные дни? Но, выслушав парня, она только мило улыбнулась:

— Мой брат Бай действительно многообещающий человек! Здесь так много свинины... мы можем питаться ею в течение недели! Чем ты сегодня занимался? — с подозрением спросила она.

Просто покупая свинину, никто в свиной крови не «купается». К счастью, он был одет не в белое. В противном случае куча кровавых пятен на нем посреди бела дня выглядела бы намного более устрашающе.

Хэ Сунбай неопределенно сказал:

— Свинину купил на скотобойне. Она там дешевая, а мясо продают целыми днями. Мясо в магазине давно распродано, — сказав это, он достал деньги за продажу бобовых булочек и отдал ей вместе со стопкой талонов на еду.

Чжао Ланьсян в изумлении насчитала двадцать пять юаней и два цзяо. Она подсчитала и поняла, что булочки стоили один юань и два цзяо за полкило! Она не смела и думать о такой высокой цене… По ее предположениям, если бы она пошла продавать их самостоятельно, цена была бы максимум шестьдесят или семьдесят фэней*.

П.п.: напоминаю, 1 юань = 10 цзяо = 100 фэней

Она сказала:

— Ты вымотан, скорей в дом, не стой на солнцепеке.

Хэ Сунбай кивнул. Он и правда слишком устал.

После целого дня беготни и езды на велосипеде он разделал пять свиней, а ведь завтра ему придется встать в два часа. Сейчас он должен вымыться и лечь спать.

Хэ Сунбай нашел себе сменную одежду темного цвета, притащил к колодцу пару ведер и быстро вымылся холодной водой. Он вернулся к себе посвежевший и с чистым телом и уснул.

В его комнату падал свет заходящего солнца, а в разбитой бутылке у окна стояли маленькие маргаритки, только что собранные его девушкой. В тот момент цветы были покрыты росой и источали легкий ненавязчивый аромат.

Хэ Сунбай вдохнул запах цветов и усталый, но довольный погрузился в сон.

После того, как Чжао Ланьсян сходила на кухню убрать свинину, она вернулась, чтобы увидеть Хэ Сунбая. Сквозь окно она смотрела на лицо глубоко спящего человека, чье переутомление выдавал легкий храп.

Он храпел во сне только после того, как усердно работал во время осеннего сбора урожая. Даже после тяжелого труда по рытью канав он всегда спал тихо. Чжао Ланьсян, прислушиваясь к его дыханию, не могла не огорчиться. Она не готова была будить его даже ради такого важного события, как покупка велосипеда.

Хотя она знала, что он будет очень рад увидеть велосипед в загоне.

Чжао Ланьсян вернулась на кухню, нарезала купленные сегодня манго и ложкой растерла их в манговый джем. Она использовала этот джем, чтобы сделать моти-роллы*. А чтобы они дольше хранились, она на сковороде раскатывала тесто в тонкие блинчики и жарила их, пока они не становились хрустящими. Она специально добавила молока в приготовленный для Хэ Сунбая рулет. Молоко она купила по дороге, проходя мимо бригады. Возможно, его добыла сама сестра Хэ. Она часто доила коров, за которыми ухаживала.

П. п.: Моти – это японские сладости из рисового теста, обычно сделанные в виде колобка или лепешки. Очень популярный десерт. Моти-роллы – это пирожные, скрученные в форму трубочки, с нежной молочной текстурой и яркой начинкой из мангового джема.

Такая оригинальная форма — главное отличие этих моти от любых других. Их можно порезать как рулет и подать на стол в качестве изысканного десерта. Именно так здесь и делает Чжао Ланьсян для Хэ Сунбая.

Но сестра Хэ не имела права пить добытое ею молоко, потому что та корова принадлежала всей бригаде, а распитие молока в частном порядке считается хищением коллективной собственности. Если вы хотите попить молока, то должны купить его за свои деньги. Это совсем недорого. За один цзяо можно получить большую бутылку. Она по такой цене и купила, половина для бабушки, а остальное Чжао Ланьсян использовала для приготовления сливочных моти-роллов с манго.

Она закончила жарить и упаковала все плохо прожарившиеся остатки в железную коробочку. Затем заполнила матерчатый мешок негашеной известью в качестве десиканта* и положила его туда же.

П. п.: Десикант (осушитель) — это гигроскопическое вещество, которое используется для создания или поддержания состояния сухости в непосредственной от него близости. Противоположность увлажнителя. Обычно расфасованные осушители представляют собой твердые вещества, поглощающие влагу.

Коробочку она отнесла Цзян Ли. Та, почувствовав легкий запах манго, не могла не спросить:

— Что это такое? Такое ароматное?

Чжао Ланьсян просто ответила:

— Не думай об этом, это для твоего брата, у меня нет твоей доли.

Цзян Ли достала письмо и взглянула на нее:

— Здесь правильно написано?

Чжао Ланьсян быстро взглянула на текст:

[Брат, я надеюсь, ты в порядке. Манго здесь уже поспели. Я потратила немного денег и купила тебе кое-какие фирменные блюда из манго].

Чжао Ланьсян сказала:

— Недостаточно написать вот так, напиши мне еще одно.

Цзян Ли не могла не потерять дар речи:

— Если ты хочешь его изменить, тогда пиши сама. Я считаю, что мой вариант очень хорош.

Чжао Ланьсян схватила ручку и быстро дописала строчки:

[Брат, я надеюсь, ты в порядке. Манго здесь уже поспели. Я потратила немного денег и купила тебе кое-какие фирменные блюда из манго. Они восхитительны! Пожалуйста, обязательно напиши мне, как попробуешь. Если они тебе понравятся, я думаю, что смогу отправить еще. Они очень дешевые. К тому же, у меня закончились деньги. Я прошу моего брата выделить мне еще немного].

Когда Цзян Ли прочитала дополнение, у нее неудержимо заболели виски.

— Тц... Вышло очень похоже на меня.

Стиль писем Цзян Ли был хорошо знаком Чжао Ланьсян. В своей прошлой жизни она много раз открывала ее письма и «выделяла ей еще немного» от имени ее брата.

Она и с закрытыми глазами может написать за нее письмо, и настоящее от подделки отличить будет сложно.

Суповые клецки сяолунбао, приготовленные этой девушкой, до сих пор источают приятный аромат на ее столе.

Цзян Ли спустила Чжао Ланьсян ее выходку: она не посмела позорить себя, нарушая свое же обещание, — она не была достаточно наглой для такого. Ей пришлось взять ручку и писать снова.

Чжао Ланьсян нахмурилась:

— Нет, это слишком аккуратно и на первый взгляд выглядит очень подозрительно. Ты можешь писать так, как обычно?

Цзян Ли больше не могла этого выносить и почти решила перестать писать. Однако, с жадностью глядя на железную коробочку в руках Чжао Ланьсян, она сказала:

— Дай мне немного — и я напишу еще раз.

Чжао Ланьсян постучала по столу пальцем и вежливо сказала:

— Я просто прошу тебя написать письмо, ты согласилась на это! Неужели тебе мало сяолунбао?

— Я напишу! — Цзян Ли считала, что нынешняя обиженная Чжао Ланьсян неразумно жестока. — Но я хочу есть.

Чжао Ланьсян возразила:

— Не торгуйся со мной.

Цзян Ли, заскрипев зубами, снова написала письмо, но уже используя «каракули», которые обычно предназначались для личной переписки с семьей. Эта Чжао Ланьсян действительно была странной. Она не разрешила сказать брату, что эти «фирменные блюда» из манго были приготовлены ею.

Чжао Ланьсян с удовлетворением забрала письмо и запечатала его в конверт. И только после этого она достала из железной коробочки моти-ролл с манго для Цзян Ли.

Хотя в коробочке лежали только неудавшиеся остатки, вынутый слегка подгорелый рулетик все равно оказался хрустящим и пропитанным ароматом манго, он был очень вкусным. Цзян Ли с хрустом откусила от него маленький кусочек. Он был таким сладким, что от его чудесного вкуса мозг почти прекратил соображать и она улетела в нирвану. Она была готова неэстетично запихнуть его в рот целиком. Эта выпечка – явно не обычное фирменное блюдо, она намного лучше многих димсамов* из государственного ресторана.

П. п.: Димса́м или дяньси́нь — лёгкие блюда, которые в китайской традиции чаепития подают к столу вместе с чашкой китайского чая сорта пуэр, как правило, до обеда. Представляют собой разложенные по нескольким блюдцам небольшие порции десерта, фруктов, овощей либо морепродуктов.

Неудивительно, что Чжао Ланьсян в конце добавила фразу о том, что она потратила все свои деньги. После покупки такой дорогой закуски, разве ее кошелек не опустел бы? Она также добавила, что эти блюда были очень дешевыми, это действительно напоминает ее мысли. Она никогда не говорила, как дорого ей на самом деле обходились такие вещи, но во всяком случае ее брат знал, что ей всегда не хватает денег.

Она откусила еще кусочек и доела оставшийся ролл с манго. Наслаждение, доставляемое сладким вкусом пирожного, заставило ее прищуриться, она слизнула языком начинку из мангового джема с раскушенного теста, а во рту у нее разлился легкий молочный привкус.

— Это восхитительно! Как ты это делаешь? Как его можно сделать таким потрясающим? Пусть даже пережаренный и подгорелый, но этот ролл такой вкусный!..

Чжао Ланьсян беспечно ответила:

— Ты не сможешь научиться так же. Давай, я ухожу. В следующий раз, когда он напишет ответ, не забудь показать его мне.

Цзян Ли сразу согласилась. Она с завистью смотрела, как Чжао Ланьсян плотно запечатывает коробочку, и не могла не спросить:

— Ты так строго следишь за тем, чтобы оттуда ничего не пропало? Я не стану воровать еду брата.

На самом деле Чжао Ланьсян боялась, что письмо насквозь пропитается ароматом манго. Если все и вправду было так, как она думала, то тогда, по ее оценкам, Цзян Цзяньцзюнь не захотел бы даже взять письмо в руки, не то что прочитать его.

Кашлянув, она достала из коробочки еще пару моти-роллов для Цзян Ли:

— Ты должна отправить все завтра, поняла?

Цзян Ли, уже надкусившая еще один ролл с манго, поспешно закивала.

На ужин Чжао Ланьсян приготовила несколько небольших блюд, таких, как тушеные колбаски, обжаренные техникой стир-фрай*, свиные легкие и мясной суп на свиных колбасках*. Несмотря на их простоту, для этой семьи такой стол был богаче, чем их ужины в канун Нового года. Сестра Хэ была польщена и хвалила каждое блюдо, а Чжао Ланьсян на это просто улыбалась, не говоря ни слова. Она догадывалась, что если бы старшая сестра узнала, что все это заработано ее братом, то была бы крайне удивлена.

П. п.: Стир-фрай — традиционная для китайской, прежде всего для кантонской кухни техника быстрого обжаривания пищи в раскалённом масле в глубокой сковороде с покатыми стенками при постоянном помешивании. В воке жарят нарезанные кусочками мясо и морепродукты, овощи и лапшу. При такой скоростной температурной обработке продукты сохраняют свежесть, аромат и значительную часть своих полезных свойств. Примерная визуализация в конце главы.

Когда вечером, все собрались за ужином, Хэ Сунбай все еще спал.

Старшая сестра пошла позвать его, и он, не спеша почистив зубы и умывшись, подошел к столу, чтобы поесть.

Две большие миски риса он проглотил на одном дыхании. Сок тушеных с жирными колбасками овощей смешивался с рисом, маслянистые зерна которого пропитались богатым ароматом. У Хэ Сунбая был очень хороший аппетит, и ему казалось, что сколько бы он ни съел, его желудок все равно оставался пустым, словно вдруг превратился в бездонную черную дыру.

Если бы Чжао Ланьсян не остановила его, он бы продолжил и съел бы и третью миску.

— Нельзя столько есть на ночь.

Чжао Ланьсян старалась не общаться с Хэ Сунбаем в присутствии кого-то еще. Она была очень рада видеть, что у него появился аппетит. А больше всего ей нравилось смотреть, как он ест досыта, как сейчас. Но ее старику уже сейчас нужно начинать заботиться о своем теле, ведь в прошлом его организм был сильно измучен и, независимо от того, насколько и какими способами он пытался это компенсировать, ничего уже было не исправить. Ему лучше будет питаться полноценно и в меру, а через полгода стать высоким, сильным и крепким, тогда в будущем, когда другие будут страдать от кризиса среднего возраста и наедать себе пивной живот, он по-прежнему будет оставаться поджарым, элегантным и красивым и выглядеть здоро́во.

На самом деле, сделать такое для него ей по силам.

После того, как он закончит свой ужин, она хотела подать ему все приготовленные сегодня моти-роллы с манго, которые она оставляла в качестве ежедневной закуски.

Услышав ее слова, Хэ Сунбай «холодно» замычал и вздохнул, приходя в себя.

Сестра Хэ отставила свою миску с рисом и жестами спросила: «Ты пойдешь со мной завтра на скотный двор? Корова должна родить?»

Хэ Сунбай уточнил:

— Когда роды?

Сестра Хэ ответила: «Я еще не знаю».

Хэ Сунбай улыбнулся, выглядя при этом как дурак, и сказал:

— Не получится. Я собираюсь завтра развлечься в городе, мы с моим братом договорились там встретиться. Позови лучше дядю Дэ, у него есть в этом некоторый опыт.

Сестре Хэ вдруг захотелось ударить его несколько раз, но она лишь сердито посмотрела на брата: «Ладно, иди. Развлекайся».

После ужина Хэ Сунбай пошел в комнату бабушки, чтобы поговорить с ней и между делом, заняв ее болтовней, покормить. Он достал золотую фасолину и вернул ее бабушке:

— Это же дедушкина реликвия, а ты мне даже не сказала. Я чуть не продал ее. А сегодня ночью во сне дедушка пришел бы ко мне и отругал бы за то, что я непочтительный внук и плохо исполняю свой сыновний долг.

Бабушка выхватила у него свою миску с рисом, не желая, чтобы он кормил ее, и сердито сказала:

— Никак иначе он больше не сможет позаботиться о своих живых внуках. Так зачем ему и мне сохранять свою реликвию?

Хэ Сунбай достал белую бутылочку с лекарством и легонько встряхнул ее, сжав в руке. Содержимое внутри громко зашуршало.

— Это таблетки кальция. Я слышал, что от их употребления твои руки и ноги станут меньше болеть. Давай, съешь одну.

Он открутил крышечку пузырька с лекарством — и на его ладонь оттуда выпала белая таблетка.

Бабушка смотрела на раскрытую ладонь своего внука. Шершавая и огрубевшая, под белой таблеткой она выглядела красной, а кожа на ней — истертой.

Ее тонкие руки нежно провели по линиям его ладони, и через некоторое время она спросила:

— Это тяжело? Бабушка бесполезна. Если бы я с самого начала позволила твоей матери увезти тебя заграницу, тебе не пришлось бы так страдать и терпеть с нами все эти трудности, — она закашлялась и медленно проговорила: — Твоя сестра во всяком случае в течение нескольких лет еще смогла насладиться жизнью богатой молодой госпожи. Но ты… Ты был рожден, чтобы с детства терпеть всяческие лишения. Мой хороший добрый мальчик…

Хэ Сунбай больше всего ненавидел, когда старая бабушка бесконечно говорила такие вещи. Он сунул лекарство ей в рот:

— Ешь. Да, я не смогу позволить тебе жить богато, даже если буду бороться за это всю свою жизнь, но постоянную сытость я тебе обеспечу. Твой менталитет неправильный, тебе нужно его исправить. Если все время жить, погрязнув в прошлом, то не видать тебе в своей жизни ни покоя, ни счастья.

Бабушка поцеловала своего внука в шершавую ладонь и с бледной улыбкой сказала:

— Я с нетерпением жду, когда Бай подарит мне правнука! У бабушки еще есть надежда! Я буду учить его, как тебя, научу его китайскому языку, научу рисовать, научу арифметике... Хоть бабушка и обуза, неуклюжая и старая, но ум у нее еще светлый! Но поторопись, бабушка слишком стара...

В надтреснутом голосе бабушки Ли слышалась нотка беспомощности. Она подняла голову и сделала глоток бульона, прежде чем проглотить таблетку кальция.

После того, как Хэ Сунбай скормил бабушке лекарство, он также помассировал ей спину и растер ноги, чтобы размять ее затекшие атрофированные мышцы.

В конце концов, лицо бабушки осветилось улыбкой, и она сказала ему:

— Не жалей себя, — ее огрубелое, морщинистое лицо исказилось в усмешке. — У нашей семьи еще есть немного золота, и если оно пригодится, ты можешь его использовать, давай обменяем его на деньги. Все равно подобные вещи невозможно взять с собой после смерти. Потрать их как можно скорее, и мои руки будут наконец пусты. Изначально я хотела сохранить эти деньги для приданого тебе и невестке. Ты ведь уже почти достиг брачного возраста. Но и дела твоей сестры Е* еще не решены... — она вздохнула, сжала золотую фасолину в руке и сунула ее Хэ Сунбаю. — Ты купил велосипед?

Хэ Сунбай покачал головой, но не стал упоминать о том, что денег было недостаточно:

— Велосипеда нет. Нужно будет отстоять очередь, — сказав это, он подхватил свою бабушку и вынес на улицу подышать воздухом и полюбоваться ночным видом.

Сразу после ужина Хэ Сунъе пришла сменить своего брата. Она отвела бабушку в ванную, вскипятила воду и искупала, а затем расчесала и вымыла ей волосы.

Хэ Сунбай взглянул на небо — уже вот-вот стемнеет. Он не знал, который час, но знал, что должен немедленно лечь спать, иначе завтра не сможет проснуться.

Он снова быстро принял душ, вернулся в свою комнату и крепко заснул.

Чжао Ланьсян не спеша закончила ужин и упаковала свежеобжаренные сливочные моти-роллы с манго. Она отнесла их в комнату Хэ Сунбая, но обнаружила, что он снова заснул.

Она подергала его за ухо.

У него очень хорошие уши с широкими ушными раковинами и мясистыми мочками, отчего он выглядит особенно благословенным*. Но почему-то все, что она видела после приезда в деревню, — это его страдания и жалкий вид.

П. п.: Существует народная примета: чем крупнее у человека уши и мясистее и длиннее мочки, тем дольше он проживет и тем удачливее будет.

Даже то, что она не сумела разбудить его таким способом, не помешало Чжао Ланьсян. Она засунула один манговый моти-ролл прямо ему в рот и ткнула в грудь.

Хэ Сунбай, закашлявшись, проснулся и схватился за ее руку, лежащую на его теле.

Поперхнувшись на мгновение, он в два укуса проглотил манговый рулетик. Его глаза были темными и подозрительно блестящими, словно из них в любой момент могли брызнуть слезы, но в то же время казались наполнены ужасающим спокойствием; в его низком голосе отчетливо слышалась хрипотца:

— К телу мужчины нельзя прикасаться так небрежно, это очень опасно, разве ты не знаешь?

Чжао Ланьсян скормила ему еще один ролл и с улыбкой спросила:

— Чем это опасно?

Хэ Сунбай был очень раздражен ее беззащитным, дерзким и невинным видом. Если бы здесь был не он, а другой мужчина, она была бы беспомощна. В этот момент его охватил жар, и он вдруг схватил ее и прижал к кровати своим телом. Сильной рукой он грубо ущипнул ее нежную кожу.

Никто из них не произнес ни слова. Ночь была тихой, за исключением изредка доносившегося из окна кваканья лягушек в пруду. Однако звук сердцебиения в его ушах стал более интенсивным, и своей громкостью почти заглушал все прочие звуки.

Чжао Ланьсян обняла тонкую талию Хэ Сунбая и проговорила:

— Хорошо, не сердись. Я хочу, чтобы ты встал кое на что посмотреть, — она нахмурилась и не смогла сдержать стона.

Глаза Хэ Сунбая потемнели до черноты, а голова отяжелела. Он сказал:

— Теперь у меня возникают очень плохие, презренные, непристойные мысли. Ты не должна всегда думать обо мне настолько хорошо. Ты всегда так… — тут в его злобном, хриплом голосе прозвучал намек на беспомощность: — Ты искушаешь меня.

Хэ Сунбай тяжело дышал; ему трудно было скрыть свою бурную реакцию, и он смущенно отвернул голову в сторону.

Чжао Ланьсян провела рукой по его коротким жестким волосам и выползла из-под его горячего тела.

— Извини. Вставай и одевайся, я тебя не подведу.

Хэ Сунбай сделал несколько глубоких вдохов, перевернулся, нащупал рубашку и аккуратно надел ее.

Чжао Ланьсян принесла лампу и повела Хэ Сунбая в загон для скота. Она поставила маленькую тусклую керосиновую лампу на заднее сиденье велосипеда, освещая это большое «новое прибавление».

Великолепный черный велосипед марки «Phoenix» с большой горизонтальной перекладиной был тщательно вымыт и отполирован до безупречной чистоты. Черная краска была новой, ровной и гладкой, сверкающий металл сиял белизной, а у руля был воткнут букетик лаванды и ипомеи. Словно гордый генерал с высоко поднятой головой, он ожидал своего осмотра.

В тот момент, когда Хэ Сунбай увидел велосипед, его сердце вспыхнуло горячим огнем, а по венам будто потекла магма. Но он сдержал свои эмоции и шагнул вперед, чтобы прикоснуться к нему.

— Что это значит?

Она сказала, что может купить велосипед, но Хэ Сунбай не воспринял это всерьез.

Чжао Ланьсян подняла брови, ее глаза, казалось, превратились в звезды, ласковые и яркие, и она сказала с улыбкой:

— Что? Ну разумеется, это транспорт для тебя! Во время езды на этом велосипеде я желаю тебе всего наилучшего, будь в безопасности каждый год.

Хэ Сунбай выслушал благословение девушки, и у него на сердце разлилось горячее тепло. Ему очень захотелось обнять ее и крепко поцеловать. Тело будто двигалось само — он действительно сделал это: обнял ее и крепко поцеловал в макушку.

— Черт возьми, почему же я так мало забочусь о тебе в ответ?

Чжао Ланьсян молча и так же крепко обняла его за пояс. Спустя долгое время она прошептала:

— Зарабатывай больше денег, меньше дерись, наживай состояние по-тихому и копи достаточно денег на подарки, а через два года смело приходи в мой дом с приданым. И тогда никто никогда не будет выступать против тебя из-за твоего статуса помещика.

Хэ Сунбай, услышав ее слова, одновременно обрадовался и не поверил своим ушам.

Он не ответил ей вслух, но громко откликнулся на ее теплую просьбу в своем сердце.

Он коснулся ее лица, нежного и гладкого, лица, которое никогда не разбивали ударами. Она никогда не страдала от лишений и не жила в бедности. Ему придется работать очень много и даже больше, прежде чем он сможет стать достойным того, чтобы по-настоящему обладать ею.

Хэ Сунбай еще некоторое время обнимал ее, прежде чем отпустить. Потом он сказал:

— Возвращайся в постель, — звезды постепенно тускнели, мерцая, а луна становилась все краснее и краснее. Было уже очень поздно. — Для женского здоровья вредно так поздно ложиться спать.

Чжао Ланьсян немного подумала, затем сняла часы с запястья и вложила ему в руку.

— Ты сейчас ходишь по делам, а вести бизнес, не зная времени, очень неудобно. Дома я ничего сложного не делаю, поэтому мне эти часы не особо нужны.

Хэ Сунбай возился с изящными часами на запястье. Это были часы марки «Longines», он не знал их стоимости, но понимал, что они дорогие. Он подвинул часы обратно, настаивая:

— Нет, они нужны тебе, определять время при готовке.

Чжао Ланьсян не могла не рассмеяться:

— Глупый, как может опытный повар, как я, называться таковым, постоянно полагаясь на какие-то часы? Мне достаточно и взгляда. Я одолжила их тебе на время. А когда у тебя будут деньги, купишь мне получше.

Хэ Сунбай не стал больше отказываться и осторожно надел часы на левое запястье.

В два часа, долго смотревший на часы Хэ Сунбай, который чувствовал себя немного подавленным, наконец встал. Он быстро умылся и уехал на велосипеде.

Он все еще ездил на велосипеде, одолженном у друга в уезде, но планировал вернуть его после того, как закончит свою работу. Так как это был первый рабочий день, он шел быстро и торопился, опасаясь, что опоздает к назначенному времени.

Течжу встал в три часа, думая как-нибудь помочь своему брату Баю, он рано оседлал свой «Big Golden Deer» и поехал к нему.

Внезапно, когда он достиг подножия горы, он увидел человека, который удивил его.

Чжао Ланьсян облокотилась на руль своего велосипеда и пробормотала:

— Чем он здесь занимается, раз так рано проснулся?

Она всегда спала чутко и могла проснуться от небольшого движения или тихого звука.

Вчера вечером она думала встать пораньше и приготовить завтрак для Хэ Сунбая, чтобы он поел до того, как пойдет по делам, но она не ожидала, что он уедет так рано! Даже не умываясь, Чжао Ланьсян быстро села на велосипед и поехала следом за ним. Она ехала не слишком близко и сильно отстала.

Поскольку прошлой ночью шел дождь, а почва на горной дороге была мягкой, она держала фонарик, чтобы видеть следы колес, которые и ощупывала один за другим. Определять глубину колеи по росту и весу человека ее научил младший брат, который впоследствии стал полицейским.

Течжу молчал, он был слишком потрясен, чтобы говорить.

— Брат действительно не сказал бы тебе… Но он тебя даже не заметил! О, как же он неосторожен!

Чжао Ланьсян поджала губы, ничего не говоря.

Течжу взглянул на лицо девушки, каждая черточка которого выражала желание не сдаваться до победного конца, и понял, что у него не было другого выбора, кроме как привести ее наверх. Ему стоило немалых усилий уговорить Шуньцзы разрешить ему отвести «жену Хэ Сунбая» на гору.

Пусть она увидит, как тяжело брату Баю, тогда, может быть, она все же сможет убедить его сменить работу.

Чжао Ланьсян долго карабкалась по горной дороге с бутылкой воды, прежде чем дойти до деревенского дома. Когда она толкнула дверь, резкий поросячий визг почти оглушил ее.

— Заткни ее! Почему ты пытался убить ее, не оглушив? Ты позволил свинье так громко визжать. Ты хочешь, чтобы мы все вместе отправились в тюрьму? — рычал мастер Хэ.

Другой мясник обеими руками с силой закрывал рот умирающей свиньи, и ему было все равно, что они будут изгрызены этой свиньей: он пребывал в ужасе от того, что их могут обнаружить.

Чжао Ланьсян огляделась и наконец обнаружила в углу Хэ Сунбая.

Как и все остальные, он был одет в пластиковый фартук на голое тело. Он сидел на корточках и изо всех сил пытался разрубить толстые свиные кости. С каждым взмахом мачете осколки костей разлетались повсюду. Несмотря на то, что он был в маске, его незащищенные брови и волосы были покрыты свернувшейся свиной кровью. Казалось, весь он словно был выловлен из кровавого пруда; с кончиков его волос капал пот. Время от времени он останавливался, чтобы взять тряпку и вытереть его. Свиные кости и головы были свалены в кучу выше него ростом.

Чжао Ланьсян почувствовала, что у нее засвербело в носу, ведь она вдруг поняла, откуда вчера взялась та свинина. Она закрыла рот руками, но не смогла сдержать слез, полившихся из глаз сплошным потоком.

Чжао Ланьсян издали наблюдала, как Хэ Сунбай ошпаривал свиней, а затем прилагал большие усилия, чтобы дробить свиные кости. Нож опускался на твердые кости быстро и яростно, а иногда из-под него брызгало кровью.

Хэ Сунбаю потребовалось больше часа, чтобы закончить разделку четырех свиней.

После того, как парень закончил работу, мастер Хэ отобрал по семь с половиной килограмм полужирного и постного мяса, которое, на его взгляд, выглядело особенно хорошо, чтобы Сунбай забрал его.

Хэ Сунбай спросил:

— Могу ли я набрать свиной требухи?

Его девушка любит свиные субпродукты* даже больше, чем саму свинину, а ее рысаки* в его глазах, пожалуй, и вовсе симпатичнее жирного мяса.

П. п.: Свиные субпродукты разделяются на две категории. В первую категорию входят язык, печень, почки, мозг и свиное сердце. Субпродукты второй категории включают голову, пищевод, легкие, селезенку, трахею, ноги, уши, хвосты и желудок.

Мастер Хэ отмахнулся:

— Выбирай что хочешь.

В любом случае субпродукты не могут быть проданы за большие деньги.

Мастера по забою свиней сильно устают и много тяжело трудятся. Им и так разрешено брать с собой немного свинины после завершения ежедневной работы, чтобы восполнить силы и поддерживать свои тела в более-менее здоровом состоянии. Свиные субпродукты ничто по сравнению с этим. Мастер Хэ подумал добавить ему еще килограмм сала, что будет считаться полноценной платой за «тяжелую работу» Хэ Сунбая за этот день.

— Если тебе нужна рубленая свиная голова, можешь взять себе немного, – добавил мастер Хэ, будто чувствуя, что Хэ Сунбай был сущим бедняком и ощущал себя немного подавленно из-за этого.

Свиные головы — это не то же самое, что свиные ребрышки. В головах нет мяса. Вы можете получить много таких всего за несколько цзяо. Их расфасовывают и продают беднякам по низким ценам, а те их берут, если хотят сварить себе суп.

После того, как Хэ Сунбай задал свой вопрос, он неосознанно повернул голову и изумленно вытаращился: его девушка, которая в данный момент должна сладко и крепко спать дома, смотрела на него заплаканными глазами. И он не знал, сколько времени она там стоит!

Только что Хэ Сунбай чувствовал, что «заключил выгодную сделку» и был счастлив, но тут же растерял все приятное удивление от этого.

В его недовольном голосе чувствовалось некоторое напряжение:

— Ты… почему ты здесь?

Чжао Ланьсян вытерла слезы и сказала одновременно расстроенно и сердито:

— Если бы я не пришла, я бы и не узнала, что ты планируешь возвращаться сюда каждый день, чтобы «покупать свинину»...

Хэ Сунбай неосознанно отступил на несколько шагов, пробормотав что-то себе под нос, и наконец сказал:

— Н-но я весь грязный и вонючий!..

Сразу после этого, словно в подтверждение его слов, с кончиков его пальцев упало несколько капель свиной крови.

Чжао Ланьсян достала свой носовой платок и протянула ему, чтобы он вытер лицо.

— Я так не думаю, и вообще, каким бы грязным и вонючим ты ни был, разве ты не остаешься по-прежнему моим парнем?

Хэ Сунбай поспешно отвернулся к раковине, чтобы вымыть руки, и вытер лицо носовым платком. Умываясь, он разговаривал с Чжао Ланьсян. В его чрезвычайно тихом голосе звучала твердая уверенность:

— Я знаю, что ты хочешь сказать. Течжу, должно быть, сообщил тебе. Но я буду продолжать выполнять эту работу и не сменю ее в этом году. Ладно, вытри слезы. Неужели сцена забоя свиней была настолько страшной, что напугала тебя?

На самом деле, когда эта опрятная красивая девушка появилась здесь, на грязной и вонючей скотобойне, людям показалось, что вокруг стало будто бы светлее.

Бросаемые на него завистливые и ревнивые взгляды этих работяг заставили Хэ Сунбая почувствовать всю разницу между облаком и грязью. Он вонючая грязь на земле, и ему суждено всю жизнь провести в грязи. А она чистое непорочное облако, свободное и способное улететь в любой момент.

Она внезапно появилась в таком месте, а Хэ Сунбай был грязным, усталым и смущенным – этот момент стал крайне позорным для него.

Чжао Ланьсян расхохоталась сквозь слезы:

— Ты действительно меня раздражаешь, ты же знаешь, из-за чего я плачу!

Вымыв руки, Хэ Сунбай погладил ее по голове:

— Иди, выбери что-нибудь, что хочешь поесть.

Чжао Ланьсян обнаружила, что не может переубедить Хэ Сунбая, и только обессиленно вздохнула про себя, но в то же время была поражена его упорством.

Она чувствовала своего рода преклонение перед его силой. Очевидно, в это время легкий путь жизни — питаться тем, что достанешь на талоны, и ждать своей смерти, но он предпочел рискнуть и начал спекулировать. До сих пор ему это хорошо удавалось, он даже открыл бизнес по продаже сырого мяса. Несмотря на то, насколько это горько и утомительно, Чжао Ланьсян знала, что его выбор был правильным. Ежемесячные запасы мяса — три ляна* на каждого жителя – кормят черный рынок. Даже ее родителям приходится «посещать» черный рынок каждую неделю, чтобы иметь возможность купить мясо.

П. п.: Лян — мера веса, а также денежная единица в Юго-Восточной Азии, в Китае ее тоже используют. 1 лян = примерно 38 г., соответственно, 3 ляна = 114 грамм.

Хотя скотобойня невелика, Чжао Ланьсян присмотрелась и обнаружила, что там было более дюжины свиных голов. Ежедневно здесь можно произвести от полутора до двух с половиной тысяч килограмм свинины. Вероятно, бо́льшая часть свинины на черный рынок в нескольких близлежащих уездах поступает отсюда.

— Хорошо, — согласилась она.

Чжао Ланьсян повернулась, выбрала несколько свиных голов и указала на них:

— Брат Бай, посмотри, сможешь ли ты разрубить их. Там внутри свиной мозг, он очень сытный и полезный. Я сварю тебе суп, когда вернемся.

Хэ Сунбай, услышав эти слова, снова взял большой нож и разрубил пять свиных голов, как она и просила.

— Этого достаточно? Их здесь еще много.

— Достаточно, по одному на каждого человека – в самый раз.

Чжао Ланьсян вышла на улицу, нарвала листьев и завернула в них свиные мозги. Хэ Сунбай срезал бамбуковую палку и нанизал на нее свиные потроха и субпродукты, как на шампур, взвешивая их в руках.

Все свои пятнадцать килограммов свинины он отдал Течжу.

— Когда пойдешь разносить еду, помоги мне передать часть Гоу Шэну, — сказал Хэ Сунбай.

Лян Течжу согласился, и увидев, что уже поздно, поспешно скрылся в ночи вместе со свининой.

Хэ Сунбай передал оставшиеся субпродукты и килограмм свинины Чжао Ланьсян и негромко сказал своим низким голосом:

— Возьми и приготовь из этого что-нибудь вкусненькое. Я приму душ, а потом верну велосипед. Приду поздно. А ты иди домой и ложись спать пораньше.

Чжао Ланьсян кивнула в ответ, но не ушла сразу, а последовала за ним. На скотобойне было много людей, они приходили и уходили, и женщины, встречающиеся Хэ Сунбаю, в шутку спрашивали: «Это твоя жена?», на что Хэ Сунбай, неопределенно кивая, жестом показывал девушке идти быстрее.

Он на одном дыхании добежал до горного ручья и вымылся, а после стал полоскать свою грязную одежду. Когда он вышел в мокрой одежде, Чжао Ланьсян все еще ждала его.

— Я пойду с тобой. Когда ты вернешь свой велосипед, давай поедем домой на моем, тогда тебе не придется возвращаться пешком, — сказала она.

Девушка смотрела на Хэ Сунбая спокойным, но упрямым взглядом.

Хэ Сунбай не знал, что за зло овладело им, но, увидев выражение ее глаз, впервые не оттолкнул ее, а молча согласился на ее предложение. Он замедлил скорость своего велосипеда и сказал, продолжая крутить педали:

— После дождя здесь очень скользко, будь осторожна. Я недавно упал на этом повороте.

Услышав о состоянии дороги, Чжао Ланьсян не могла не скривить губы, но его признание о падении и вовсе заставило ее нахмуриться.

Вскоре они подъехали к жилому дому, и Хэ Сунбай вернул велосипед Ли Чжуну.

Ли Чжун спросил:

— Эй, ты случайно не та девушка, которая продавала фасолевые булочки? Лепешки с бататом тоже были очень вкусными. Я продал все в мгновение ока! Ты можешь сделать еще, когда у тебя будет время?

Чжао Ланьсян кивнула:

— Как насчет пирога с гольцом?

Ли Чжун не знал, что там за пирог с гольцом, он лишь ответил:

— Да что угодно, приноси любые вкусности, а я продам их за тебя! Все здесь — проверенные продавцы, они мне как родня, так что цена не будет слишком низкой, — тут вдруг он невольно добавил: — В прошлый раз, когда я получил твои лепешки с бататом, я сглупил и снизил цену до семидесяти, хотя они могли принести нам и бо́льшую прибыль.

Отведав ее сладостей, Ли Чжун очень сильно захотел прославить поварское мастерство Чжао Ланьсян, чтобы они совместно заработали каждый свою долю.

— Хорошо, — согласилась она.

Вернув велосипед, Чжао Ланьсян подтолкнула свой «Phoenix» к Хэ Сунбаю и, взяв на себя инициативу, села сзади, на пассажирское сиденье.

— Брат Бай, поторопись, уже почти рассвело. Если люди увидят, как я сижу на заднем сиденье твоего велосипеда, пойдут всякие слухи, потом не отвертишься.

Она протянула руку, и, обхватив тонкую талию парня, прижалась щекой к его спине.

Одежду Хэ Сунбая, которая на горе была еще сырой, по дороге в город обдувал ветер — и она высохла. Грубая ткань едва ощутимо пахла душистой акацией и каким-то ненавязчивым, присущим только его телу ароматом. Чжао Ланьсян, сжав руки, тихонько напевала:

— «Хотел бы плыть он ближе к ней, шепча слова любви… Но берег впереди стоит, пороги столь быстры...».*

П. п.: По данным анлейта, это слова песни Терезы Тэн «Across the Water» 1980 года выпуска. https://www.youtube.com/watch?v=SIVWvaizcbA

После дождя воздух был наполнен свежестью, но все, что ощущал Хэ Сунбай, — это исходящий от ее тела сладкий и ненавязчивый аромат гардении, плотно окутавший его. Тонкая ткань ее одежды обладала невероятно мягкой текстурой.

Хэ Сунбай внезапно почувствовал, что у него першит в пересохшем горле.

Он кашлянул:

— Не надо так сильно прижиматься.

— Я просто крепко держусь, — Чжао Ланьсян не могла удержаться от смеха. — Ты стесняешься?

Она обвила руками его талию, держа фонарик, чтобы осветить темную горную дорогу.

Дальнейший их путь прошел в тишине, а на раскисшей дороге после них оставались глубокие борозды.

Перед рассветом они благополучно и без помех добрались до дома. Хэ Сунбай остановил велосипед у коровьего загона и снял висевшую на нем свинину. Вдруг он спросил:

— Это Течжу позвал тебя туда сегодня?

Чжао Ланьсян покачала головой и неопределенно ответила:

— Я сама нашла скотобойню.

Хотя она воспользовалась некоторыми известными ей хитростями из будущего, чтобы сделать это, — а обычные люди такими «талантами», как она, не обладали — она надеялась, что Хэ Сунбай впоследствии будет более осторожным, поэтому намеренно скрыла подробности того, как именно выследила его.

Все спокойствие и расслабленность тут же исчезли с лица Хэ Сунбая, сменившись мрачной серьезностью. Прошло некоторое время, прежде чем он ответил:

— Понятно, иди, ложись спать.

Чжао Ланьсян кивнула, но в это время в загоне послышался какой-то шум, и Хэ Сунбай вдруг насторожился.

— Подожди, иди и разбуди старшую сестру, – сказав это, он засучил рукава и вошел в коровник.

Только тогда Чжао Ланьсян вдруг вспомнила, что вчера старшая сестра Хэ сказала, что корова вот-вот собирается отелиться, но она не ожидала, что ее околоплодные воды отойдут так скоро. Она побежала на кухню, чтобы убрать свинину, прежде чем идти будить сестру Хэ.

Сестра Хэ быстро встала и подошла к коровнику взглянуть на происходящее, а после «сказала»: «Первый теленок, роды трудные, это займет много времени».

Вдруг она посмотрела на своего младшего брата в коровнике, потом перевела взгляд на студентку Чжао... Ее тонкие брови нахмурились, и она моргнула, как если бы удивлялась, почему это они оба не спят.

Хэ Сунбай, прочистив горло, тут же развернулся и ушел в свою комнату, досыпать.

Чжао Ланьсян же быстро сказала:

— Сейчас было очень шумно, а у меня чуткий сон. Когда я проснулась, я сразу же пошла искать старшую сестру.

Она некоторое время шла за сестрой Хэ и увидела, как та положила в корыто измельченную траву и смешала ее с кукурузным кормом, чтобы накормить коров.

Сестра Хэ взглянула на темное небо: «Поспи, а когда проснешься загляни сюда еще раз».

Чжао Ланьсян долго сидела на корточках, но так и не увидела, как рождается теленок, и ее изначальный интерес вскоре рассеялся. Глубокая сонливость, вызванная недосыпанием, навалилась на нее, она зевнула и вскоре вернулась в свою комнату, чтобы поспать.

Когда Чжао Ланьсян снова проснулась, солнце было уже высоко, и она сразу после умывания побежала в коровник. Но корова уже родила, и в данный момент нежно облизывала своего мокрого малыша.

Мужчина средних лет с изможденным лицом убирал беспорядок. У него было грубоватое и простодушное лицо с характерными для китайца чертами, а суставы его больших пальцев были толстыми и крепкими. Тщательно собирая послед*, выпавший у коровы, он сказал:

— Сестра Е, я возьму ее и приготовлю для тебя.

П. п.: Послед – это элементы плодного яйца у плацентарных млекопитающих и человека, включающие плаценту, плодную оболочку, хорион, пуповину. Плацента вырабатывает большое количество питательных веществ и других необходимых для жизни плода ресурсов, однако природой устроено так, что плод не исчерпывает все имеющиеся в ней запасы. Тогда считалось, что при правильной обработке ее можно и даже полезно для здоровья и красоты употреблять в пищу.

По вкусу плацента коровы ничем не отличается от говядины, и она очень ценна в это суровое время, когда трудно съесть хоть кусочек мяса. Особенно сейчас, когда в стране запрещен забой скота и говядины на рынке почти нет, ее вкус стал еще более редким удовольствием.

Сестра Хэ покачала головой: «Возьми ее себе».

Тут дядя Дэ вдруг заметил подошедшую незнакомку и настороженно посмотрел на Чжао Ланьсян. Поскольку сестра Хэ не могла говорить, она не представила этих двух друг другу.

Сестра Хэ потянула дядю Дэ за рукав: «Она неплохой человек».

У Чжао Ланьсян не оставалось иного выбора, кроме как сказать:

— Я студентка, одна из образованной молодежи, живущая в семье Хэ. Моя фамилия Чжао.

Дядя Дэ кивнул в ответ с улыбкой на лице и сказал сестре Хэ:

— Я пойду, поприветствую мою старую госпожу.

Сестра Хэ кивнула.

Дядя Дэ подошел к двери комнаты бабушки Ли, но вместо того, чтобы войти, он несколько раз почтительно совершил поклон коутоу*.

П. п.: Традиционный обычай коутоу [叩头] зародился в глубокой древности. Коутоу – это поклон, при котором кланяющийся садится на колени и лбом касается земли у ног почитаемого человека. К выполнению коутоу прибегали все, кто хотел выразить почтение старшим. Со временем выполнение стало обязательным для жителей Китая во время специальных мероприятий, таких как аудиенции с высокопоставленным персонами и церемонии прощания с умершими. Подробнее о коутоу здесь: https://ekd.me/2022/09/koutou-then-and-now/

Санъя, которая открыла эту дверь и вышла, была ошарашена, увидев за ней человека в поклоне коутоу.

Бабушка, сидевшая на высоком табурете, повернула голову, чтобы взглянуть что там. Она опустила лицо и очень рассердилась:

— Чего ты стучишь тут своей головой? Коутоу, ты так старомоден, неужели ты считаешь, что моя жизнь не продлится долго?

Дядя Дэ утер пот и сказал:

— Все в порядке, если моя госпожа счастлива, я больше не буду кланяться.

Он встал, достал рис и свинину из своего матерчатого мешка и быстро пошел на кухню, чтобы приготовить сытный обед для своей госпожи, которую он «обслуживал» всю жизнь. Но вскоре он обнаружил, что на столе лежат несколько шампуров свинины, а в банке есть тонкий слой риса, а не пустота, и в неверии несколько раз перевел свой взгляд с одного на другое.

Мешок, полный белой муки, с высоким содержанием глютена, масло, соль, соевый соус и уксус. Дом, обычно настолько бедный, что даже мыши отказывались в нем шастать, в данный момент вызывал ощущение, что «воробей хоть и маленький, но все органы у него на месте».

П. п.: Má quèsuīxiǎo, wǔzàngjùquán [麻雀虽小，五脏俱全] — китайская идиома «Воробей хоть и маленький, но все органы у него на месте» означает, что, несмотря на маленький размер (бедность), все как надо, все имеется.

Взгляд дяди Дэ, безусловно, был полон изумления.

Но тут он вспомнил об образованной студентке, которая жила в доме семьи Хэ, и, быстро отбросив свои эмоции, с приглушенным звуком промыл рис. Набрав горсть листьев сладкого картофеля из собственных запасов, он поджарил тарелку ломтиков свинины с овощами. После того, как рис на пару был готов, он позвал всех есть.

В полдень того дня Чжао Ланьсян, которая «отлеживалась» редкий раз, смогла посмотреть на этого дядю Дэ непредвзятым взглядом. Она обнаружила, что его отношение к семье Хэ было очень уважительным. Он не стал есть после того, как еда была готова, а наблюдал, как едят они.

Она взяла и съела кусок свинины. Вкус был неплохой, но во рту, когда она ела, оставалось неприятное ощущение. Это не походило на свежезарезанную свинину, которую принес Хэ Сунбай. Она уже закончила с мясом, которое не смогла приготовить вчера: часть предназначена для тушения, часть – на вяление. Значит, свинину на тарелке, должно быть, принес этот мужчина средних лет.

Но — тут Чжао Ланьсян пригляделась к нему — он и сам одет в потрепанную, заплатанную и грязную одежду, а значит, очень беден и обстановка у него в доме, должно быть, тоже не очень хорошая.

Хэ Сунбай сказал:

— Давайте, дядя, поешьте, в еде нет недостатка. Я принесу вам кусок свинины, когда вы наедитесь.

Дядя Дэ взволнованно хмыкнул и стал наконец с большим аппетитом накладывать себе еду.

После обеда дядя Дэ по собственной инициативе взялся за сельскохозяйственные работы. Закончив, он вытер пот со лба и пошел в комнату бабушки Ли. Высокий и добропорядочный мужчина склонил голову и сказал:

— Госпожа, я пришел сюда ради четвертой своей дочери. Я приводил ее сюда поприветствовать госпожу несколько лет назад. Госпожа еще помнит ее? Хотя она не очень умна, она послушна и стойко переносит трудности. Она трудолюбива и честна. Моя жена и теща любят ее больше всех, а я обеспечиваю наш дом вкусной едой и напитками. Она пухленькая и светлокожая. В этом году она вступает в брачный возраст… Если брат Бай сможет посмотреть на Сыя, то в конце года я отправлю ее к моей госпоже. Нам не нужны ни свадебные дары, ни выкуп за невесту*.

П. п.: Для того, чтобы получить благословения родителей на помолвку, жених должен преподнести родителям девушки дары за их согласие на заключение брака. Как правило, они сами вольны назначать стоимость, но, согласно старой традиции, это: 8888 юаней, стадо коров, поголовье которого кратно 9 (очень почитаемое в Китае число), гардероб и три золотых украшения. По сути, это мужской аналог приданого. Выкуп за невесту зачастую подразумевает, что жених должен обеспечить будущих родственников жилплощадью (квартиру на них оформить), что очень недешево. Поэтому проблема свадьбы наследника порой ложится на всю семью будущего зятя. Подробнее на https://chinalogist.ru/book/articles/issledovaniya/skolko-stoit-svadba-v-kitae

Бабушка Ли долго молчала, пока наконец не спросила:

— Ты предлагаешь мне невестку, не требуя выкуп? Чего ты на самом деле хочешь?

Голова дяди Дэ опустилась еще ниже, и он ответил:

— У Сыя три старших брата. Я не хотел растить еще одного ребенка, тем более, девочку*, но оставил ее. Она была воспитана для брата Бая.

П. п.: Цена выкупа в размере квартиры возникла благодаря печально известной политике «одна семья – один ребенок». Я предполагаю, что в то время китайцы хотели рожать исключительно мальчиков, вследствие чего позже в стране возникнет ощутимый гендерный дисбаланс: много парней, мало девушек. Как итог, сегодня современные китаянки еще с детского сада или школьной скамьи окружены вниманием и заботой, а кандидатов на роль жениха отбирают очень тщательно.

Дядя Дэ изначально был давним работником семьи Хэ, который разводил для них скотину и лошадей, он был преданным и честным. В детстве он чуть не умер от голода, но бабушка Ли накормила его несколькими мешочками проса* и привела к себе домой. Так он и стал рабочим в семье Хэ.

П. п.: Издавна в Китае, кроме монет, использовались и товарные деньги: рулон шелка – во внешней торговле, мешок риса – для чиновников и любой товар по бартеру. Видимо, здесь бабушка Ли носила с собой просо и смогла накормить им голодного Дэ.

Бабушка Ли вздохнула и сказала:

— Ты безмозглый человек. В современном обществе нет никаких «слуг» и «господ». Ты свободный человек, живи для себя. Не приходи больше в дом семьи Хэ...

Конечно, в глазах бабушки Ли ее собственный внук во всем хорош, умен и добр. Но нынешняя реальность заставляла ее склонить голову.

Она считала, что Хэ Сунъе тоже хороша во всем, но о ней никто давно уже не заботился. Сестра Е очень похожа на свою мать, такая же высокая и красивая, но, к сожалению, у нее проблемы со слухом. Обеспеченные люди смотрят на нее свысока, а среди родственников остались только старики, у которых нет денег, чтобы попросить жену. Единственным, кто умолял ее стать его женой, был больной подросток, который круглый год лежал на больничной койке. Бабушка Ли не хотела, чтобы Хэ Сунъе страдала, и позволила ей оставаться в родном доме, пока ей не исполнилось больше двадцати лет.

И постоянное затягивание с ее браком невыразимой болью сковывало сердце старушки.

А уж Хэ Сунбай... С их семейным прошлым нелегко говорить о его браке.

Бабушка Ли долго молчала. И это было не обычное ее молчание, а печальное.

Дядя Дэ сказал:

— Простите меня, госпожа, но лишь в этот раз я побуду дерзким наглецом. Я позже пришлю Сыя, чтобы двое молодых людей могли познакомиться получше.

Дядя Дэ с большим трудом смирился с тем, что семья Хэ находилась в полном запустении после смерти старого главы. И хотя он больше не был их подчиненным, но в его сердце старая госпожа и брат Бай по-прежнему оставались его благодетелями. Иначе он не стал бы сознательно отправлять свою заботливо выращенную и хорошо воспитанную дочь, чтобы она выходила замуж за этого парня.

После полудня жемчужина дяди Дэ, его любимая дочь Сыя, пришла в дом семьи Хэ.

Девушка с хорошо расчесанной плоской челкой*, выглядела немного наивно. Она не была такой светлокожей и пухлой, как описывал ее отец, но и на своего отца совсем не походила. Хотя она и была некрасива, но кожа у нее действительно была довольно хорошей, и она выглядела очень приятно, когда улыбалась.

Бабушка Ли, бросив на Сыя несколько взглядов, стала очень довольной. Она похлопала девушку по руке и сказала:

— Пойдем поедим.

Сян Сыя, прищурив глаза, согласилась.

Она смутно догадывалась о мыслях своего отца, но всегда избегала подтверждать свои подозрения и отказывалась приходить к дому семьи Хэ. Но несколько лет назад, когда она достаточно подросла, ей все же пришлось прийти в этот старый «главный дом», чтобы совершить коутоу перед старой госпожой в знак почтения.

Тогда Сян Сыя впервые увидела легендарного брата Бая, который выглядел очень красивым, и ее абсолютное нежелание этой свадьбы тут же превратилось в полную готовность выйти за него замуж.

Сначала она нарубила все дрова во дворе, затем выстирала все белье бабушки и сестер Хэ и старательно развесила на бамбуковых шестах.

Увидев Хэ Сунбая, она опустила голову и окликнула его:

— Брат Бай.

Пообедав, Хэ Сунбай сразу уехал на велосипеде в уездный город. Когда во второй половине дня он вернулся, то увидел, что дочь дяди Дэ занимается домашней работой в его доме на хозяйстве, и уже даже нарубила дрова, которые ему приходилось колоть каждый день.

Прежде чем выйти замуж, девушки уделяют внимание развитию «женских талантов», и это означает не умение лучше всех вышивать или петь, как в древние времена, а навыки ведения хозяйства, уборки в доме, мытья овощей и готовки. Например, если говорить об их семье, именно Хэ Сунбай должен был бы проводить сестру Хэ, которая после своей свадьбы уйдет жить к мужу. Там она возьмет на себя работу по дому и по хозяйству, показывая мужчине те «женские таланты», которым она научилась в родном доме.

Чего он не понял, так это того, что он сейчас видит.

Хэ Сунъе помогала Сыя развешивать выстиранную одежду, а закончив, она с улыбкой погладила ее по голове, обращаясь с ней как с невесткой.

Кажется она узнала, от бабушки, для чего здесь Сыя.

У Хэ Сунбая заломило в висках.

Он отвел старшую сестру в сторону и молча свирепо уставился на нее.

Чжао Ланьсян знала, что добропорядочный дядя Дэ привел свою дочь в дом семьи Хэ. Девушка убирала весь дом и хозяйство вдоль и поперек, стирала и даже готовила. Сначала она была немного удивлена, но, увидев отношение сестры Хэ, обо всем догадалась.

Сыя очень старательно работала руками и ногами и, убрав двор и дом, она пришла навести порядок на кухне. Если бы Чжао Ланьсян не сказала, что по-прежнему будет готовить сама, возможно, Сыя уже давно бы «показала свои таланты».

Поэтому она побыла нахальной и выгнала ее.

Сегодня вечером на ужин в дом семьи Хэ собирался прийти Тан Цин. Чжао Ланьсян заняла кухню и спокойно готовила тушеную свинину.

Сегодня она готовила Хуншао жоу*. Свиная грудинка тщательно обжаривалась на собственном жиру, пока тот не растворился на сковороде, а потом тушилась в секретном бульоне в горшочке на пару. Мясо каждым своим сантиметром пропитавшееся в бульоне, теперь вовсю источало его соблазнительный богатый аромат, заставляя людей с жадностью сглатывать голодную слюну.

П. п.: Хуншао жоу – тушеная свинина по-китайски. Простое и широко распространенное блюдо домашней китайской кухни. Рецепты в разных регионах Китая немного отличаются, но, в целом, свинина «Хуншао» получается очень ароматной, сладко-соленой по вкусу и прекрасно сочетается с рисом. Такая свинина бывает как в соусе, так и без соуса.

Закончив готовить, она позвала Тан Цина поесть на кухню. На этот раз Тан Цин был намного более разговорчив, и, достав свою тетрадь, смиренно попросил Чжао Ланьсян научить его готовить такую тушеную свинину.

— Лучше научить человека ловить рыбу, чем давать ему пойманную*. Если я научусь, мне ведь не придется больше возвращаться сюда и часто беспокоить тебя? — пошутил Тан Цин, он помолчал и добавил: — В прошлый раз ты учила, как готовить лапшу. Я пробовал несколько раз, но не смог добиться твоего вкуса. Однако она стала получаться намного лучше по сравнению с тем, что было раньше. В любом случае ее я могу делать и сам.

П. п.: Китайская народная мудрость гласит «дай человеку рыбу – и он будет сыт один день. Научи его ловить рыбу – и он будет сыт до конца жизни».

Ради того велосипеда Чжао Ланьсян использовала сегодняшнюю свежую свинину, чтобы поэтапно научить его готовить хуншао жоу. Закончив, она поставила всю банку перед Тан Цином:

— Замаринуй на сутки, а завтра достань и приготовь на пару, будет вкусно.

Тан Цин поблагодарил ее и бесцеремонно взял банку как свою.

После того, как он с удовольствием сытно поел, Чжао Ланьсян дала ему на десерт несколько сливочных манго-роллов.

Тан Цин был просто поражен. Он съел их прямо на месте, слизывая оставшиеся хрустящие крошки с пальцев, и горько улыбнулся:

— Ты такая добрая, трудно поверить, насколько повезет твоему мужу в будущем. Он просто счастливчик.

Чжао Ланьсян великодушно приняла его похвалу:

— Спасибо.

Когда Тан Цин вышел, он увидел девушку, которая сушила одежду во дворе. Он улыбнулся и спросил:

— Это дальняя родственница семьи Хэ? Я не видел ее раньше.

Глаза Чжао Ланьсян стали очень холодными:

— Должно быть, — равнодушно сказала она: — Пойдем, я провожу тебя.

И она увела Тан Цина.

Тан Цин сегодня был одет вполне официально: белая рубашка и черные брюки, которые были аккуратно выглажены. Он выглядел необычайно элегантно и утонченно. В глазах Чжао Ланьсян в этом не было ничего выдающегося, ведь она знала, что Тан Цин – человек, который любит чистоту и следит за своим внешним видом.

Однако в глазах Хэ Сунбая это выглядело совершенно иначе. Внезапно его грудь будто что-то пронзило. Она стояла рядом с образованным студентом, и они выглядели как пара влюбленных. Они могли бы сейчас вместе говорить о своих жизненных идеалах и иметь схожие интересы.

Он оглядел себя и увидел, что все его тело было покрыто древесной пылью, а на одежде остались масляные пятна от риса.

Сыя застенчиво улыбалась.

Увидев кого-то еще, она замолчала. Долгое время после этого никто из них ничего не говорил, пока наконец, встревожившись, она не потянула Хэ Сунбая за рукав.

— Дай мне свой точный ответ, неважно, «да» это будет или «нет».

Хэ Сунбай извиняющимся тоном сказал:

— Нет.

Сестра Хэ подошла и побила своего младшего брата, обвиняя его в том, что он, сам того не понимая, упустил такую хорошую для себя возможность.

Такую симпатичную и умелую невестку, которая не хочет даров и выкупа за невесту, днем с огнем не найти, но он совсем не дорожил ею!

Сестра Хэ была встревожена и рассержена, а он совсем не боролся с ней.

В качестве извинения она взяла нитку бус из бисера, оставленных ей ее матерью, и протянула Сыя. Девушка улыбнулась, но оттолкнула ее руку, не приняв подарок.

После того, как Чжао Ланьсян отослала Тан Цина, она одарила Хэ Сунбая усмешкой и пошла мимо него обратно в комнату.

Хэ Сунбай знал, что девушка, должно быть, зла, поэтому он быстро схватил ее и сказал, глядя прямо в глаза:

— Не нужно объявлять о наших отношениях из-за этого. Я сам могу все решить, — после небольшой паузы он виновато добавил: — В будущем тебе, возможно, придется попросить старшую сестру делать работу за тебя. Но я больше не смогу тебе помогать.

Хэ Сунбай говорил о рытье канав.

Взгляд Чжао Ланьсян, которая выглядела немного отстраненной и расстроенной, был холоден.

Она посмотрела на Хэ Сунбая и медленно проговорила:

— Очень хорошо, если ты сможешь позаботиться о себе. Но если ты не спишь по ночам, выполняя тяжелую работу, как я могу посметь просить тебя помочь?

Хэ Сунбай сжал ее руку и ничего не ответил.

Вечером Сыя поела и вернулась к отцу.

Сестра Хэ взяла ее за руку и «сказала»: «В будущем приходи в гости почаще».

Сыя покачала головой, но затем, подумав, нерешительно кивнула.

Хэ Сунбай уставился на свою старшую сестру мрачным взглядом, но Хэ Сунъе сильно ущипнула его под столом.

После того, как Хэ Сунбай закончил есть, он нашел дядю Дэ на улице и серьезно сказал ему:

— Я отношусь к Сыя как к младшей сестре.

Дядя Дэ внезапно понял, к чему он ведет. Очень разочарованный, он расстроенно вздохнул, снова и снова качая головой.

На следующий день Хэ Сунбай, закончив работу по разделке свиней, поспешно заснул на некоторое время. Но как только рассвело, он отправился на гору копать канавы.

Он быстро обрабатывал землю, используя перерывы и отчаянно урванное у себя время сна, и пришел домой очень сонный и уставший, но выполнивший всю работу.

Сестра Хэ вернулась вместе с младшим братом. Она взяла новенькое одеяло, которое приберегала как приданое, и грелку и понесла в комнату младшего брата, собираясь сказать ему, чтобы он отнес эти вещи Сыя.

Хэ Сунбай вытер пот, прошел в купальню, взял ведро и направился к колодцу стирать одежду.

Поверх его грубой и некачественной домотканой одежды было сложено несколько разноцветных юбок, принадлежавших женщинам. Он тщательно все отстирал и не изменился в лице, когда дошел до нижнего белья.

Тем временем сестра Хэ закончила складывать одеяло. И только она выглянула за дверь, как ее лицо мгновенно побледнело, ей показалось, что в ее голову ударила молния.

Она торопливо подбежала к брату, бормоча от потрясения как сумасшедшая, схватила руками таз с бельем и опустилась на корточки, чтобы достирать все самой.

Хэ Сунбай не шелохнулся, продолжая невозмутимо стирать женское нижнее белье, усердно взбивая мыльную пену. Телесного цвета белье почти деформировалось у него в руках.

Он беспечно сказал ей:

— Ты видишь это своими глазами, но она не знает, — его взгляд был ужасно мрачным, но он серьезно произносил слово за словом: — Потому что я люблю ее тайно. Ты знаешь, каково это? Я не могу попросить ее руки, ведь я недостоин ее, но и смотреть в сторону других я не могу…

От настоящего шока до неверия — на лице сестры Хэ последовательно отразилось непривычно много нахлынувших на нее эмоций.

Изначально она была человеком, который не любит припоминать такое, но в то же время всевозможные вещи, которые она считала странно неправильными, лихорадочно пронеслись в ее голове: ее младший брат проявил инициативу и попросил ее помочь образованной студентке Чжао рыть канавы на порученной ей территории; привилегированная студентка Чжао не хотела относить обед ее брату; воспитанная Чжао Ланьсян, относящаяся к окружающим мирно и дружелюбно, неожиданно очень мало общается с младшим братом дома.

А той ночью... Они одновременно появились у коровника, и поведение Чжао Ланьсян было очень необычным.

Сестра Хэ не смогла удержаться от слез. Она смотрела, как ее младший брат тщательно стирает каждую деталь одежды Чжао Ланьсян, и видела, как в его спокойных темных глазах появилась тихая тоска.

Трясущимися руками она прожестикулировала: «Мы бедны. Как ты… Как ты смеешь думать о ней?»

Этот же вопрос возникал в сердце Хэ Сунбая бесчисленное количество раз.

Он и думать не смел об этом, но именно эта девушка упорно обращалась к нему, готовила для него, огорчалась, когда он упал и ушибся, покупала ему лекарства, возила его в больницу, штопала и стирала его одежду. Она даже смело целовала его и говорила, что в жизни ей нравится только он, и, если бы в ее словах был хоть намек на неуверенность и сомнение, Хэ Сунбай не выставил бы то условие.

Люди его темперамента словно ходят по краю обрыва и в любой момент могут сорваться вниз.

Он никогда не смел и думать о женитьбе, не говоря уже о том, чтобы заговорить с девушкой из города.

Но она придала ему смелости попробовать.

Он спокойно сказал своей старшей сестре:

— Не говори бабушке. Она будет очень огорчена, если узнает об этом. Но я сам объясню ей о Сыя. А ты никогда больше не будешь так восторженно отзываться о ней и никогда больше не будешь спрашивать меня о жене. Потому что в эти годы я не хочу просить разрешения на брак.

Даже если младший брат говорил спокойно и медленно, в глазах сестры Хэ от его слов веяло безнадежным упрямством и отчаянием.

Руки Хэ Сунъе все еще беспрестанно дрожали, а слезы не могли не катиться по лицу. Она грустно спросила: «Ты хочешь оставаться холостым до конца жизни?»

Руки Хэ Сунбая, стирающие одежду, замерли, и после долгого молчания он кивнул и ответил:

— Мне нравится только она. Я хочу попросить ее стать моей женой.

Сестре Хэ не терпелось избить своего брата, эту жабу, что хочет отведать лебяжьего мяса*, до смерти. Она даже руку для этого подняла, однако тут же с неохотой опустила ее обратно.

П. п.: «Жаба хочет отведать мясо лебедя» — известная в Китае поговорка означает, что человек переоценивает себя, питает напрасные надежды и живёт мечтами.

Ее брат Бай всегда вставал на их защиту в трудные моменты. С детства он был свиреп, как волк, защищая всю семью, но страдал только он один.

Если бы не борьба за них, как могла бы его репутация стать такой дурной? Разве было бы им тогда так трудно найти невестку? Другие говорят, что он жалкий и посредственный, но не знают, какой он на самом деле добрый и мягкий.

Сестра Хэ горько всхлипнула.

Хэ Сунбай протянул ей носовой платок:

— Почему ты плачешь? Думаешь, я до конца жизни не смогу жениться на такой девушке?

Сестра Хэ сначала кивнула, а затем покачала головой и «сказала»: «Ей нравишься не ты. Ей нравится тот образованный студент».

И указала на дом секретаря филиала, где жил Тан Цин. Она не знала его имени, но это не помешало ей понимать, что образованный юноша был очень хорошим молодым человеком.

Он три или четыре раза одалживал Чжао Ланьсян такую ценную вещь, как импортный велосипед, а Чжао Ланьсян в ответ три или четыре раза готовила для него.

Хэ Сунбай хотел исправить превратное представление у своей старшей сестры. Человеком, который нравился Чжао Ланьсян, очевидно, был он. Но днем он видел, как они, стоя вдвоем, разговаривали и смеялись вместе, и он почувствовал, будто его сердце чем-то пронзили, отчего ощутил неуютное бессилие.

На мгновение поджав губы, он сказал низким, глубоким голосом:

— Хорошо, отныне я буду стирать ее одежду. А когда она спросит, ты скажешь, что ее стирала ты. Не волнуйся так сильно, у меня есть чувство меры, и я не сделаю ничего, что могло бы навредить ей.

Сестра Хэ утерла слезы, ощущая лишь, что всякая вера в ее сердце внезапно рухнула. Энергично помотав головой, она приняла решение: «Я хочу, чтобы студентка Чжао съехала».

Хэ Сунбай был ошеломлен этими словами, одежда в его руках почти порвалась.

— Я не позволю.

Сестра Хэ поспешно выхватила из тазика одежду и быстро отжала воду. Плача и улыбалась, она говорила: «У тебя хороший вкус, прекрасный выбор, такая хорошая девушка… Но наша семья недостаточно хороша для нее. Нам не нужно, чтобы она тебе нравилась, понимаешь?»

Хэ Сунбай ответил:

— Если бы она с самого начала ушла, я бы смог измениться так, что она перестала бы мне нравиться, это нормально. Я давно отпустил ее. Я тебе с самого начала говорил, чтобы ты не пускала ее к нам домой, но ты не послушала, — он сделал паузу и продолжил: — А теперь я буду следовать за ней, куда бы она ни пошла. Я не беспокоюсь о том, что она будет жить в чужом доме. Она такая глупая, ее легко будет обмануть.

Услышав это, сестра Хэ не знала, плакать ли ей еще сильнее или смеяться пуще прежнего. Будучи встревоженной и злой, она с силой дернула брата за ухо и даже почувствовала себя еще более грустно, чем вчера, когда своими глазами увидела, как он отверг Сыя.

«Ты можешь только думать об этом, и только про себя. Хорошо о ней заботься и не обижай ее. Ладно?»

Хэ Сунбай насупил густые брови и, сверкнув белыми зубами, ухмыльнулся.

С улыбкой на лице он энергично закивал.

После короткого, но активного периода сбора осеннего урожая продолжительный проект по прокладке канав снова был в самом разгаре. В округе даже провели собрание, посвященное активным перспективам, на котором было заявлено, что инженеры из города Б присоединятся к остальным для перепланировки и управления проектом террасирования. Эти молодые инженеры — ученики бывшего главного инженера Гу Хуайцзиня. Они также участвовали во многих проектах мостов, что очень примечательно.

А главный инженер... Какая жалость, его оставили в деревне Хэцзы охранять коровник для скота из-за дел о хищении проектных средств.

Единственный коровник первой бригады в деревне Хэцзы находился в доме семьи Хэ. Бригада непосредственно использовала коровник у дома старого помещика, как место, где всей командой разводила крупный рогатый скот и содержала целых пять коров. Задачей Гу Хуайцзиня было каждый день собирать коровий навоз и удобрять им поля.

Каждую ночь Хэ Сунбай аккуратно ездил на велосипеде «Phoenix» на скотобойню, а учитель Гу, который не спал, всегда молча смотрел на него парой ярких глаз.

Хэ Сунбай протянул сигарету и спросил:

— Уже так поздно, а вы не спите?

Учитель Гу печально ответил:

— У меня так плохо на душе, как я могу спать?..

Хэ Сунбай не захотел слушать его мысли, которые были похожи на литье горькой воды*, и бросил:

— Жизнь слишком коротка, так что наслаждайтесь каждым ее мгновением*.

П. п.: Лить воду — говорить долго, многословно и бессодержательно. Carpe diem (ка́рпэ ди́эм, с лат. — лови день») — устойчивое латинское выражение, означающее «живи настоящим», «лови мгновенье».

Учитель Гу спросил:

— Куда ты ездишь на велосипеде?

Хэ Сунбай, чуть замявшись, ответил:

— Я езжу развлекаться.

Учитель Гу рыкнул:

— Думаешь, я не чувствую от тебя запаха свиной крови?

— Хорошо, хорошо, если у вас есть что-нибудь, что нужно сделать, я могу вам помочь, — сказал Хэ Сунбай.

Учитель Гу быстро скатился со стога сена и встал. Взволнованный, он достал письмо и передал его Хэ Сунбаю.

— Когда будешь проезжать уездный город, отправь за меня это письмо.

Хэ Сунбай взял письмо, сложил его пополам и сунул в карман, затем сел на велосипед и его худая фигура быстро исчезла в темноте ночи. Когда он возвращался после разделки свиней, он проехал мимо дома Течжу и отдал ему письмо учителя Гу и пятнадцать килограмм свинины.

Течжу унес свинину и сказал с улыбкой:

— Эту свинину не нужно передавать Гоу Шэну, чтобы он продал ее. Ее быстро разбирают, и я сам могу помочь брату Бай продать ее. Я отнесу ее на черный рынок — и в моем продуктовом ларьке наконец будет полно людей!

Течжу видел, что Хэ Сунбаю нелегко заработать твердые деньги, поэтому он помогал продавать столь востребованную свинину. Продавая ее Гоу Шэну, они получат лишь небольшую прибыль.

Розничная цена полкило свинины составляет семьдесят цзяо, а талоны на мясо — большая редкость, на одного человека в месяц приходится три-четыре талона. Цена на свинину на черном рынке может вырасти в два или три раза, особенно когда дела идут хорошо. Некоторые люди, особенно в праздники, продавали свинину и по два юаня за полкило. В межсезонье кусок в три килограмма тоже быстро раскупали. Пока от нее не пахнет плохо, встретить запас свинины на руках можно очень редко.

Однако Хэ Сунбай просто вытер пот и без колебаний отказался.

— Нет, нужно заработать много денег, — он сделал паузу и продолжил: — Будут времена, когда они понадобятся в будущем.

Всего на стороне Гоу Шэна и Мао Даня шесть человек. Двое из них — один хромоногий, другой со сломанной рукой — сидят дома и готовят товар, а остальные четверо бегают на рынок и зарабатывают деньги. Хотя их жизнь очень тяжела, они сыты.

Такой огромной прибыли, как он себе представлял, и правда не было. Но Лян Течжу обладал гибким умом и не признавал статус-кво*. Кроме того, у него было честное лицо, энтузиазм и усердие, и он мог привлечь постоянных клиентов, сэкономив деньги.

Другие спекулянты, занимающиеся перепродажей на черном рынке, не могут заработать и половины его прибыли. Ларек Ли Чжуна стоит за большим деревом, поэтому там можно будет наслаждаться прохладной тенью, к нему стекаются все новости и сплетни, у него есть нужные контакты, а он сам сможет заработать много денег, сидя дома в удобстве.

П. п.: Статус-кво — «возврат к исходному состоянию». Признать статус-кво — значит признать, что все навсегда останется как есть.

Но Гоу Шэн и его компания принадлежат к виду трудолюбивых неудачников, которые много работают, но не могут заработать. А если ты не умеешь продавать, то возвращаешься домой, чтобы честно вести сельское хозяйство, а не останешься на черном рынке, чтобы стучать на покупателей.

Он передал Течжу чуть больше килограмма сала, которые получил в обмен за сегодняшнюю работу, заменив его постным мясом. Похоже, его брат не очень любил жирное мясо.

— Не будем задерживаться, езжай.

Течжу кивнул и отправился в путь на своем «Big Golden Deer». Тусклый отсвет на горной дороге от фонарика на его велосипеде рассеялся и исчез в густой ночи.

После того, как Хэ Сунбай проводил его взглядом, он тоже оседлал свой «Phoenix» и быстро вернулся в деревню Хэцзы. Оставив велосипед в коровнике, он ушел спать в дом.

Сегодня он особенно устал, потому что на скотобойне один из мастеров сильно порезал себе руку и ему пришлось разделать на две свиньи больше, чем обычно. Когда он закрыл глаза, его охватила глубокая сонливость, и он тут же заснул. Он спал до тех пор, пока солнце не взошло высоко. Когда он проснулся, солнце из открытого окна светило так ярко, что ослепило его, заставив прикрыть глаза повторно.

Хэ Сунбай поднес к лицу руку с часами и взглянул на них. У него упало сердце, и он с сожалением потер свое лицо руками.

Собравшись, он быстро встал и побежал умываться, а затем пошел в мастерскую бригады, чтобы взять мотыгу. Когда он поднялся на гору, все уже сделали половину работы, а увидев его, не могли удержаться от смеха:

— Да, очень усерден и трудолюбив. Посмотрим, сможет ли солнце выжечь сегодня всю дурь из его головы. А то вдруг она заразная?

— Хватит болтать, хорошо, что молодой мастер из Собрания народных представителей* работает с нами, невзирая на прошлое, — говоривший это человек в прошлом месяце был избит Хэ Сунбаем. Сейчас он стоял с мотыгой, совсем перестав работать, и некоторое время спокойно говорил: — Он поздно пришел, любит лениво поспать, пока остальные роют канавы. Возможно, он еще получит дополнительные десять метров в этом месяце, если так недоволен своим первым заданием.

П. п.: Всекитайское собрание народных представителей/ВСНП (кит. упр. 全国人民代表大会/ 全国人大, палл. Цюаньго жэньминь дайбяо дахуэй/Цюаньго Жэньда) — высший законодательный орган (парламент) Китайской Народной Республики, согласно Конституции КНР — высший орган государственной власти страны. В состав ВСНП входят депутаты, избранные от провинций, автономных районов, городов центрального подчинения и вооружённых сил.

Ван Маньцзы счастливо улыбнулся и забормотал:

— Сестра Чжао ушла, сестра Пань пришла. Хэй-хэй... — и только он закончил бубнить, как опять повалился на землю.

На этот раз его ударила Пань Юй. Ее большой кулак врезал ему по лицу.

— Ты!.. Осмелишься повторить это еще раз?

Хэ Сунбай опустил веки и закрыл глаза на все происходящее вокруг него. Взяв в руки мотыгу, он принялся за работу. У него не было желания драться. Он должен был сохранять силы, чтобы зарабатывать деньги.

Закончив работу в полдень, все разбрелись и расселись в тени деревьев, чтобы воспользоваться прохладой и поесть. Хэ Сунбай не принес с собой на участок еды, поэтому ему пришлось спуститься с горы и пойти домой, чтобы пообедать.

Когда он проходил мимо коровника, Гу Хуайцзинь, держа в руках толстую потрепанную книгу, молча вытирал слезы.

Хэ Сунбай сделал вид, что не заметил его, и молча обошел вокруг.

Но Гу Хуайцзинь посмотрел ему в спину и фыркнув, сказал низким голосом:

— Хэ-эр, подойди.

П. п.: Суффикс 儿 (эр) привносит в обращение дополнительные оттенки эмоционально-оценочного характера. Он имеет уменьшительно-ласкательный оттенок. Так обращаются к ребенку, сыну/дочери. Что-то вроде японского «чан»/«тян» или русского «Иванушка», «Ариночка».

Хэ Сунбай подошел, и Гу Хуайцзинь спросил:

— Вчера вечером ты торопился, и я забыл тебе сказать. Ты видел письма для меня на почте?

Хэ Сунбай подчеркнул:

— Я уехал только в два часа сегодня утром, — он удивленно посмотрел на учителя Гу.

Неужели старый интеллектуал так ослаб? Он же просто выполнял немного больше работы. Да, его несколько раз побили, но по рукам и ногам. Его разум, похоже, помутился.

Он добавил:

— Вы запутались.

Учитель Гу на мгновение задохнулся и сказал:

— Я просто немного беспокоюсь. Я слишком опытен, чтобы путаться. Но... не мог бы ты побыть умницей, пообещать помочь мне и посмотреть в следующий раз? — его старое лицо покраснело, и он вздохнул: — Я был здесь для инспекции с марта, почти полгода. Я был так занят проектом, что даже не отправил письмо своей семье. А теперь я вообще не имею права передвижения. Если ты свободен, просто поищи ответ для меня. Я буду благодарен тебе до конца жизни.

Хэ Сунбай не поверил в «жалостливую сказочку», рассказанную учителем Гу. По его мнению, вокруг жили люди и более несчастные, чем учитель Гу, но в любом случае у него еще было время помочь ему. Этот старик — вор, он помог ему однажды, а теперь тот достает его каждый раз.

В этот раз он жил в коровнике, но даже обедая*, нетерпеливо вытягивал шею и следил за входом в их дом.

П.п.: Вместо «как дела?» в Китае спрашивают «ты поел?», потому что только относительно недавно у китайских семейств появилось достаточное количество средств для покупки еды. Вопросом «ты поел?» они хотят удостовериться, что у вас все в порядке. Тогда достаточно ответить, что вы сыты. И, видимо, здесь под «обедая» подразумевается свободное время, которое ГуХуайцзинь тратит на себя. А может быть, он действительно даже во время еды смотрит на дом семьи Хэ.

П.р.: Кстати говоря, в Южной Корее то же самое в отношении еды, но там отметилась Япония, которая после победы в Русско-Японской войне взяла под протекторат Корею и превратила ее, по сути, в сырьевой придаток. Еще один интересный факт: в Северной Корее в конце девяностых от голода умерло несколько миллионов человек.

Хэ Сунбай ответил:

— Мне не нужна никакая благодарность. Просто держите рот на замке о моих делах.

Его лицо опустилось, а брови-мечи* поднялись вверх, и он отчаянно сказал:

— У меня не так много возможностей, но для тебя их будет более чем достаточно.

П. п.: Брови-мечи — это широкие, блестящие, длинные и аккуратные брови. Они особенно красивы на мужском лице.

Учитель Гу, молча лежа на стоге сена, листал свою толстую книжицу. В прорехах потрепанной и грязной бумаги виднелась пара его заплаканных глаз. После того, как Хэ Сунбай ушел, он проникся общей атмосферой этого места и забормотал себе под нос:

— Моя благодарность еще пригодится! Бедный мальчик, он не знает, что для него хорошо! — он вернулся к реальности только спустя долгое время: — Я бесполезен…

После того, как Гу Хуайцзинь «повосхищался» своим проектным планом, он с удовлетворением спрятал его в сухой траве. Он предчувствовал, что эти маленькие мальчики, не знающие высоты неба и толщины земли*, не смогут держать себя в руках. Но... он был ошеломлен тем, что не смог найти доказательств того, что что-то пошло не так.

П. п.:不知天高地厚 «Не знать высоту неба и толщину земли» — китайская идиома, значит быть невежественным и преувеличивать свои способности.

После того, как Гу Хуайцзинь заканчивал свою ежедневную работу на хозяйстве, он каждый день перелистывал книжечку, в которую записывал события каждого дня с марта. И в предсмертных муках он все еще не был убежден, что не прав.

Вечером Хэ Сунбай пересчитал деньги и талоны, накопленные за последние несколько дней. Часть оставил у себя, на черный день, а остальное отдал бабушке.

Бабушка была ошеломлена, увидев деньги. Она была женщиной, повидавшей мир. У нее были и дни достатка, когда она сорила деньгами, и трудные времена, когда она обеднела и жила впроголодь. Раньше она даже милостыню небрежно раздавала бо́льшую, чем эта сумма.

Но теперь она была потрясена количеством денег, заработанных ее внуком. Она пробормотала:

— Эти деньги бабушка сохранит для тебя и оставит на твою свадьбу, — и аккуратно завернула их все в чистый носовой платок.

Хэ Сунбай, услышав это, нахмурился:

— Разве ты не обещала не беспокоиться о моем браке?

Бабушка промолчала, но цепко и пристально посмотрела прямо на внука. В ее сложном взгляде отразились смешанные эмоции обеспокоенности и беспомощности. Как и все старики, она была умудрена опытом, и каждая мелочь прекрасно бросалась ей в глаза.

Через некоторое время она фыркнула:

— Я знаю! Бабушкин малыш Бай во всем хорош. Если ты останешься одинок, пока не станешь старше, не бойся. Ты еще встретишь хорошую девушку!

______

Автору есть что сказать.

Бабушка: Ты думаешь я ничего не знаю? Глупый внук!

Сильная любовь старой бабушки к нему, которая всегда считала его самым лучшим внуком на свете, очень напрягала Хэ Сунбая, он часто терял от этого дар речи.

На самом деле, без терпеливой и твердо настроенной Чжао Ланьсян, всегда готовой с ним поговорить, он, наверное, действительно не смог бы угодить ни одной девушке. Какая женщина захочет иметь дело с мужчиной, который ничего не достиг и не дает обещаний благополучия?

Он скривил губы:

— Хорошего тебе отдыха, не забудь вовремя съесть таблетки кальция. В последнее время шли дожди, погода стояла влажная. Твои ноги, должно быть, сильно болят, нет ничего такого в том, чтобы принять немного обезболивающих.

Бабушка равнодушно ответила:

— Я не хочу принимать обезболивающие. Бабушка должна сохранить ясный ум и учить моих правнуков китайскому языку, рисованию и математике!

Хэ Сунбай не мог этого вынести. Он не стал рушить добрые надежды своей бабушки, а просто взял грязную одежду, которую она сменила, и вышел на улицу.

За обедом бабушка дрожащими руками достала несколько мятых бумажек и протянула их Чжао Ланьсян.

— Забери. Деньги за еду.

Чжао Ланьсян впервые была немного польщена, эта безучастная и гордая старушка наконец захотела «заплатить» ей. Она не отказалась, хотя все мясо, которое они ели в эти дни, принес Хэ Сунбай.

Когда в банке с рисом остался слой глубиной в фалангу большого пальца, на следующий день он принес небольшой мешочек риса и наполнил ее. Он уже полностью походил на мужчину, который является опорой семьи и может взять на себя добычу еды и одежды на всех.

Чжао Ланьсян смутно подозревала, что старая бабушка Хэ Сунбая, возможно, догадалась, что он пошел работать на черный рынок.

Видно, что сам Хэ Сунбай очень уважает свою бабушку. Скорее всего, он не стал бы скрывать от нее что-то настолько важное.

По мнению Чжао Ланьсян, старшая сестра и Санъя были единственными, кого все еще держали в неведении. Хэ Сунъе была очень порядочной, открытой и законопослушной. Если бы она узнала, что ее брат спекулирует на черном рынке, она не вынесла бы этого и обязательно бы сорвалась.

Санъя еще маленькая, она невежественна и не может держать рот на замке. На всякий случай ей лучше не знать, ведь будет небезопасно, если однажды она проговорится.

Но... Бабушка дала ей деньги, и, что более важно, отдала их ей на глазах у старшей сестры.

На самом деле, стоимость детского замочка-жуи* из палисандровой шкатулки, который бабушка отдала Чжао Ланьсян, намного превысила то, что она сама делала для семьи Хэ. Золотой кусочек замка, если его переплавить и продать на черном рынке, можно обменять на сто юаней*. Когда это она потратила столько денег на семью Хэ?

П. п.: Замочек-жуи упоминается в главе 28. Напоминаю, юань — валюта Китая и самая крупная ходовая денежная единица. 100 юань = 1000 цзяо = 10 000 фэней. Огромные деньги в 1970-х.

Судя по реакции на то, что бабушка отдала ей деньги сегодня, можно предположить, что старшая сестра вообще не знала, что они платили Чжао Ланьсян. Старушка не говорила ей, чтобы не забивать голову внучки переживаниями.

Чжао Ланьсян слегка кашлянула и убрала деньги в карман.

Бабушка такая щедрая!

После обеда Чжао Ланьсян взяла чистую одежду и пошла мыться. Она уставилась на свои сохнущие на солнце вещи, развешенные на бамбуковом шесте, и ее лицо вспыхнуло от смущения.

Застеснявшись, она сказала старшей сестре:

— Не нужно стирать мою одежду в следующий раз.

Сестра Хэ улыбнулась и промолчала. Она помогла Чжао Ланьсян снять одежду, поскольку солнце давно уже стояло высоко, и девушка могла обгореть. Все это было не очень удобно для нее, она втайне от всего сердца переживала за своего брата.

— Спасибо, сестра, я пойду.

Пока Чжао Ланьсян мылась, из-за двери ванной комнаты до нее донесся голос:

— Ты еще не закончила? Почему ты так долго?

Это... голос Цзян Ли. Зачем она пришла? Как она дошла до такого?

— Подожди, я скоро, — Чжао Ланьсян быстро оделась и вышла.

Цзян Ли была очень разочарована. Она рассчитывала воспользоваться обеденным временем, и придя с хорошими новостями, думала, что тоже сможет остаться поесть.

А в результате... семья Хэ уже закончила обедать!

Мало того, что они быстро поели и у них даже и капли супа не осталось, так еще и оставшийся на тарелках соус до сих пор источал изысканный мясной аромат, вызывающий у людей жадный голод.

— Моему брату не терпелось написать, поэтому он отправил прямую телеграмму. И, эй, это действительно дорого, но он готов сделать и такое для тебя, — говорила Цзян Ли, протягивая конверт Чжао Ланьсян. — Остались ли роллы с манго с прошлого раза? Они очень хороши, такие вкусные...

Чжао Ланьсян взяла письмо из рук Цзян Ли. Печатный шрифт был аккуратным, а ответ простым и лаконичным.

[Сестра, надеюсь, у тебя все в порядке. Эти манговые моти-роллы очень вкусные, спасибо.]

Чжао Ланьсян задумчиво потерла свой лоб. Она тайком попросила Цзян Ли о помощи и думала, что пришли, должно быть, «потрясающе хорошие» новости, раз та, взволнованная, невзирая на время, прибежала в дом семьи Хэ в поисках нее. Что ж, хорошая новость для Цзян Ли — хорошая новость и для нее. Ей хотелось бы, чтобы манго совсем не вызывало у Цзян Цзяньцзюня отвращения.

Короткая фраза в письме была невыразительной, что очень соответствовало характерной для него, немногословной, но емкой в своей краткости манере речи.

— Брат написал, что было вкусно, а это значит, что ему и правда очень понравилось. Но, боюсь, он и не догадался, что ты приготовила их сама, не так ли? — сказала Цзян Ли и нахмурилась, глядя на Чжао Ланьсян.

Когда Чжао Ланьсян услышала это, она была ошеломлена и, хмуря свои тонкие брови, внимательно несколько раз перечитала письмо. Осознав кое-что, Чжао Ланьсян застыла словно громом пораженная.

Цзян Цзяньцзюнь тоже ее проверяет!

В последнем письме, которое он отправил Цзян Ли, он специально послал ей «милое и нежное» любовное послание. Она не ответила. А на этот раз он не упомянул ее в письме, которое специально отправил аж прямой телеграммой*.

П. п.: Текст телеграммы от обычного письма отличается так называемым телеграфным стилем, составляется в предельно сжатой форме. В телеграмме отсутствуют предлоги, союзы, частицы (кроме частицы «не»), знаки препинания. Числа и цифры пишутся словами, кроме торговых знаков, марок, номеров домов, индексов документов. За каждое напечатанное слово надо платить. Я думаю, чтобы отправить, а тем более получить письмо по почте, особенно в 1970-е, нужно время, а прямая телеграмма приравнивалась тогда к доставке срочной почты практически до порога дома получателя, что, как и само оформление телеграммы, стоило очень недешево.

Если бы он подумал, что это просто закуска-димсам, присланная ему сестрой, чтобы порадовать его, то это нормально, это соответствует мышлению обычного человека.

Но... он был слишком уж взволнован и нетерпелив. Сейчас он должен быть очень занят тренировками, настолько, что у него не должно хватать времени стоять в очереди, чтобы отправить простое письмо.

Но он так разволновался, как он мог так встревожиться только из-за коробки с выпечкой?!

Чжао Ланьсян поджала губы, ее глаза потемнели и превратились в бездонные колодцы.

Цзян Цзяньцзюнь был настолько подозрителен, что не осмелился раскрыть свои истинные мысли даже когда писал сестре. Если бы он прислал то же письмо, но по почте, она была бы полностью им одурачена.

В прошлой жизни, после того, как Хэ Сунбай стал богатым и влиятельным, он был очень осторожен и тщательно скрывал любую информацию о своей семье и своем прошлом. Когда в этот раз она уехала в деревню Хэцзы, Цзян Цзяньцзюнь не сразу вспомнил о существовании Хэ Сунбая.

— Я должна попросить тебя написать еще одно письмо твоему брату, я найду тебя завтра. Условие то же, — вдруг сказала Чжао Ланьсян и жестом показала Цзян Ли молчать.

Цзян Ли безмолвно уставилась прямо на нее.

Чжао Ланьсян провела ее на кухню, взяла манго из кладовой и нарезала его не мелкие кубики. Она смешала молоко и яичный желток, а в миску с белком добавила сахар и, непрерывно помешивая на высокой скорости, под удивленным взглядом Цзян Ли взбила сливочный крем*.

П. п.: Это очень вкусный белковый крем на молоке. Его можно использовать для любых кондитерских десертов. Рецепт здесь. https://tutknow.ru/cookery/desserts/12405-belkovyy-krem-na-moloke.html

— Так вот как ты его сделала? — глаза Цзян Ли расширились в удивлении, она не знала, что заветный сливочный крем из манго-роллов, которые она ела раньше, настолько просто приготовить. К тому же, его ингредиенты есть в каждом доме, да еще и такие дешевые!

Чжао Ланьсян молча замесила тесто на кукурузной муке и наконец, разливая его тонкими слоем на сковородке, запекла. Затем, смешав нарезанное манго и крем, положила порциями на тонкие лепешки и свернула их.

— Блинчики с манго, можешь попробовать.

Цзян Ли сразу же откусила большой кусок от кулинарного изделия — и его многогранный вкус мгновенно покорил ее. Надкусив тесто блина, она почувствовала, как мягкая начинка вдруг вылилась из него ей на язык.

Приятно-душистый крем с небольшим привкусом выгодно оттенял сладкие и яркие кусочки манго. Начинка получилась нежной и ароматной. Теплый сливочный крем таял и растекался во рту, заставляя ее чувствовать себя настолько счастливой, что она могла бы взлететь от этого в небеса.

— Никогда еще не ела десерта вкуснее!..

Чжао Ланьсян взяла в руки миску и беспечно сказала:

— Все, что ты ешь здесь — самое лучшее.

Цзян Ли задохнулась от такого.

Чжао Ланьсян завернула один в промасленную жиронепроницаемую бумагу и дала ей, чтобы съесть.

— Это называется блинчики с манго. Я продаю один блинчик за один юань. Тот, что ты только что съела, был в награду за письмо, но вот эти...

Цзян Ли совсем не была удовлетворена тем, что съела только один блинчик: тот был слишком маленьким и закончился задолго до того, как она успела распробовать и наесться вдоволь. Смирившись со своей судьбой, она достала деньги, чтобы купить больше блинов с манго у Чжао Ланьсян.

— Твои глаза видят одни только деньги.

Чжао Ланьсян развела руками:

— Ты можешь не есть.

Цзян Ли не сказала больше ни слова. Она откусила кусочек еще одного блинчика с манго и, смакуя крем во рту, с удовольствием ела.

— Я пошла, на этот раз брат прислал мне немного денег. Если ты приготовишь еще что-нибудь такое же вкусное, я хочу все.

Чжао Ланьсян прибралась в кухне. Она растерла остатки сливочного крема, который только что взбила, замесив на нем еще немного теста, и снова приготовила сливочные рулетики с манго, пожарив целый контейнер, которого хватило бы на долгое время. По сравнению с этим, блинчики с манго, которые она делала до этого для Цзян Ли, были простой выпечкой ни о чем.

Она достала тарелку, полную рулетиков с манго, и поставила на стол, чтобы все поели после ужина.

Хэ Сунбай пристально отслеживал действия Чжао Ланьсян.

Чжао Ланьсян возвращалась в свою комнату с теплым десертом в руках. Как только дверь за ней закрылась, он снова распахнул ее, дернул девушку на себя, и спокойно, но с силой снова захлопнул.

Хэ Сунбай, перехватив девушку, скривил на мгновение губы и спросил:

— Все еще сердишься?

Сильное и крепкое тело парня прижалось к ней, отчего все рулетики с манго у нее в руках были опрокинуты на пол — она печально нахмурилась.

А в следующее мгновение Хэ Сунбай еще сильнее сжал ее в объятьях, но она не могла сказать даже и половины того, что было у нее на уме, так как все ее мысли были поглощены молодым мужчиной, стоявшим перед ней.

От этой интимной позы его дыхание слегка сбилось, ему стало неловко, и он угрюмо спросил:

— Прошло уже много времени, твоя злость на меня прошла, так?

Чжао Ланьсян ущипнула его за крепкие мускулы рук, которые от тяжелой работы стали очень рельефными и твердыми.

— Если ты пообещаешь мне одно условие, я не буду сердиться.

Бедняге Хэ Сунбаю в данный момент было уже наплевать, одно, или два, или десять условий она поставит, он просто и решительно ответил:

— Только скажи.

Чжао Ланьсян провела тыльной стороной пальцев по его лицу, встала на цыпочки, прижавшись к его уху, и прошептала:

— Я хочу сохранить это условие за собой. Я воспользуюсь им позже, и оно всегда будет в силе для тебя, хорошо?

Ее голос был таким же мягким, как маленькая рука, в которой она сжимала его сердце, и Хэ Сунбай, снова задохнувшись, хрипло выдохнул:

— Да…

Чжао Ланьсян обняла его и мило улыбнулась:

— И еще, я хочу, чтобы ты меня сейчас поцело... — не успела она договорить, как ранее подавляемые бурные эмоции Хэ Сунбая обрушились на нее, полностью захлестнув.

Его поцелуй был очень пылким и страстным.

У него совсем не было навыков, однако он был настойчив и нежен, и уже не ударил ее по губам зубами, как в прошлый раз. Он целовал Чжао Ланьсян так долго и сильно, что она начала задыхаться и похлопала его по груди в знак протеста, нарушив всю атмосферу. Хэ Сунбай коснулся ее волос, дал ей немного отдышаться, а затем наклонился и поцеловал ее в уголок рта.

— Я прощен?

______

Автору есть что сказать.

Маленький театр:

Брат Бай: Да, да, я давно уже ждал, когда она это предложит. Вы довольны? Хмпф!

Низкий хрипловатый голос Хэ Сунбая обладал естественной притягательностью, и когда этот голос достиг ушей Чжао Ланьсян, он заставил ее покраснеть.

Она покрепче ухватилась за его одежду и опять, но не слишком уверенно поцеловала, взамен получив от парня более продолжительный и восторженный ответ. Чжао Ланьсян была так зацелована, что не могла нормально дышать.

Великолепные навыки подражания Хэ Сунбая натолкнули Чжао Ланьсян на мысль о том, что «ученик» почти превзошел «учителя».

Процеловавшись некоторое время, Хэ Сунбай вскоре не выдержал и почувствовал себя некомфортно. Все его тело стало обжигающе горячим — ему захотелось крепко прижаться к стоявшей перед ним девушке и потереться о нее.

Он сильно кашлянул пересохшим горлом и отпустил свой объект обожания. Позволив им дурачиться, он почти забыл о делах.

— Вот тебе деньги, — он достал из кармана пачку денежных купюр и талонов и протянул их Чжао Ланьсян.

Чжао Ланьсян уставилась на заработанные потом и кровью деньги, сунутые ей в руку, снова взглянула на Хэ Сунбая и с подозрением спросила:

— Что это значит?

Уши Хэ Сунбая слегка покраснели, а горло сдавило так, что ответа почти не было слышно:

— Ты моя девушка, естественно, что я отдаю тебе свои деньги. Ты можешь взять их и купить себе новую одежду или что-нибудь вкусненькое...

Произнеся эти слова, Хэ Сунбай почувствовал, как у него немного потеплело на сердце: ему было чем гордиться, ведь он мог позволить своей женщине потратить заработанные им деньги.

Чжао Ланьсян поджала губы, но не смогла удержаться от смешка, чувствуя, как это согрело ей сердце.

Она пересчитала деньги, которые дал Хэ Сунбай, — толстую пачку толщиной с большой палец, итого в общей сложности пятьдесят юаней и семьдесят восемь цзяо.

Увидев столько денег, она не удивилась. Однако она не ожидала, что работа по забою свиней принесет столько денег. Через полмесяца честный бедняк смог сделать какие-то сбережения.

Чжао Ланьсян не стала отказываться и приняла деньги. Это был подарок от его сердца, поэтому она сбережет эти деньги для него. Она прикоснулась к крепким, жестким рукам мужчины, и в ее сердце было одновременно и чувство гордости, и горечь.

— Ты сильно устал в эти дни?

Хэ Сунбай промолчал.

Да, с тех пор, как Хэ Сунбай начал работать по ночам, он никогда не мог нормально выспаться. Но он молод, у него хорошая физическая форма, а его девушка каждый день кормит его вкусной сытной едой. Из-за этого его энергия неиссякаема, и, проработав так долго, он уже привык к нагрузке.

Он посмотрел на страдальческий взгляд девушки и покачал головой:

— Не устал.

Чжао Ланьсян сжала деньги в руке и почувствовала, что они хранят тепло его тела.

— Уже почти выходные. Могу я съездить в округ и купить немного ткани? — спросила она.

Хэ Сунбай кивнул и добавил:

— Вернись с чем-нибудь покрасивее.

Как только смолкли отзвуки голоса Хэ Сунбая, у Чжао Ланьсян уже не осталось времени на милование с ним, краем уха она услышала, как ее зовет Хэ Санья, и резко оттолкнула парня.

— Быстро уходи.

Звонкоголосая Хэ Санья была в том возрасте, что находится где-то посередине между разумным и невежественным. И если бы она обо всем узнала, то не смогла бы долго скрывать их секрет.

Как только Хэ Сунбай ушел, сильно вспотевшая Санья постучала в дверь комнаты Чжао Ланьсян и позвала:

— Сестра Чжао, открой дверь.

Чжао Ланьсян открыла дверь и вытерла пот с ее лица носовым платком. Санья потащила ее к резервуару с водой и бодрым голосом сказала:

— Вот что я наловила с Цзюй Хуа и Ли Цзы*.

П.п.: Имена переводятся как «хризантема» и «слива»

Изначально в их резервуаре плавало всего несколько жалких рыбок, но теперь казалось, что все дно аквариума кишит гольцом.

Чжао Ланьсян протянула руки, зачерпнула гольцов один за другим черпаком, потрогала и пересчитала.

— Санья очень хороша, продолжай ловить, сестре Чжао очень нужны эти гольцы. Я дам тебе цзяо, если у тебя здесь будет двадцать таких рыб, — она достала из кармана три цзяо и протянула Санья со словами: — Один цзяо для тебя, и не забудь разделить оставшиеся два с Цзюй Хуа и Ли Цзы.

Чжао Ланьсян незаметно развивала в этом ребенке представление о труде и зарабатывании денег. Сяо Хуцзы* был воспитан ею. У него уже очень хорошее понимание правильного обращения с деньгами. И хотя он очень избалован всей семьей, но совсем не испорчен этим.

П. п.: Кто не помнит, сяо Хуцзы, или малыш Хуцзы — брат Чжао Ланьсян. Появлялся в первой главе.

Глаза Санья расширились, а в темных, похожих на виноградины радужках отразился шок.

Санья никогда не думала, что пойманного гольца можно обменивать на деньги, и такие огромные деньги. Хотя она и собирала этот резервуар с гольцами несколько дней, прежде чем скопила столько рыбы в нем, сколько усилий ей потребовалось, чтобы поймать эту рыбу?

Подниматься в гору, чтобы полоть поросячью траву*, гораздо утомительнее, чем ловить гольца. Ловить гольца — все равно что играть в ее глазах. Из пойманной рыбы также можно приготовить вкусную лапшу с гольцом для сестры Чжао.

Хэ Санья сжала руки в кулаки. С мятыми цзяо в кармане ей не терпелось немедленно пойти и поймать еще десять или восемь рыб.

П. п.: Пеннисетум лисохвостый или китайский фонтан, или карликовая фонтанная трава, или лисохвост фонтанный, или болотный лисохвост — является разновидностью многолетней травы родом из Азии и Австралии. Очень любим свиньями в качестве корма.

[[image:/storage/reader-images/6e75b02842e0f2e7f20d4cdbfced52ad249a391c.jpg]]

Чжао Ланьсян придержала ее:

— Пока хватит. Их слишком много. Ты можешь наловить еще, но через несколько дней.

Взбудораженное, счастливое лицо Санья вмиг потускнело.

Чжао Ланьсян, не сдержав смешка, погладила ее по голове.

Она планировала поджарить завтра чипсы из гольца* во фритюре и отнести Ли Чжуну. Так как в доме почти закончились мука и клейкая рисовая лапша, в самый раз приготовить такую ​​мясную закуску.

П. п.: Хрустящий голец — блюдо вьетнамской уличной кухни. Его можно найти только на севере Вьетнама. Текстура мяса более нежная, чем у угря.

[[image:/storage/reader-images/dc21a1c2b19b3f3bee9878ef2208169069360368.jpg]]

Кому интересно, вот ссылка на видео по приготовлению: https://www.youtube.com/watch?v=D95SLhso0bs

На следующий день, в субботу, когда Чжао Ланьсян, выспавшись, открыла глаза и потянулась, Хэ Сунбай уже закончил свою тяжелую ежедневную работу и, вернувшись домой с ватной головой, просто отрубился.

Вчера вечером Чжао Ланьсян завернула свежеприготовленные роллы с манго в жиронепроницаемую бумагу и положила их в шкафчик, оставив на завтрак Хэ Сунбаю. Она подготовила свои закуски так, чтобы их можно было сразу съесть. Сливки очень жирные, а в манго достаточно сахара, что позволяет легко насытиться.

Хэ Сунбай каждую ночь просыпался так рано, что Чжао Ланьсян не могла встать, чтобы приготовить ему завтрак, и он часто использовал роллы, чтобы утолить ранний голод. В этот раз она слегка обжарила их – цвет получился ровным, ярко-желтым, они были обжаренными, но не жирными, и не слишком раздражали желудок после еды.

Чжао Ланьсян спрятала деньги и талоны в карман и, взяв с собой пять килограмм сливочных манго-роллов, поехала на велосипеде «Phoenix» в город. Сверток с манговыми рулетиками был тяжелым и объемным. Он почти не помещался в ее рюкзаке. Если бы пространство не было ограничено, Чжао Ланьсян хотела бы отвезти в два раза больше. Прошлой ночью она израсходовала все яйца, которые были в запасе у семьи Хэ. Воспользовавшись лопаткой, она взбила большую банку сливочного крема, и за один присест сделала пятнадцать килограмм манго-роллов.

Надев соломенную шляпу, закрывшую ей большую часть лица, она подошла к прилавку с едой Лян Течжу.

— Эй, ты тут?

Течжу увидел Чжао Ланьсян и тихо поприветствовал ее.

Не говоря ни слова, она достала рулетики с манго из своего рюкзака и протянула их Течжу.

Когда она встретила Течжу в первый день, он сказал, что она может поставлять свою еду в его ларек, а он будет продавать их и заплатит за тяжелую работу. Она сказала, что даст ему за это пятьдесят цзяо, но Течжу не захотел этого.

Чжао Ланьсян прошептала:

— Это называется сливочные манго-роллы. Они продаются по одному юаню за полкило… или два промышленных талона.

Стоимость промышленных талонов относительно высока, поэтому Чжао Ланьсян намеренно снизила цену на роллы с манго. В соответствии с нормами заработной платы, за каждые десять юаней горожанам выдаются промышленные талоны. Для большинства товаров, производимых промышленным сектором, потребуются соответствующие талоны. Горшок, одежда, велосипед, – все нужно покупать с помощью промышленных талонов.

Несколько кусков ткани у Чжао Ланьсян уже давно были. Она хотела сэкономить деньги, чтобы купить швейную машинку и самостоятельно сшить немного одежды. Денег хватило, а промышленных талонов — нет.

Из-за озвученной «дорогой» цены в два промышленных талона Течжу вытаращился на нее и даже не мог моргать.

Это напомнило ему о том, как он впервые встретил Чжао Ланьсян. Ее ожидания были такими завышенными, что Течжу не смог сдержать усмешку. Но вскоре оказалось, что его рот раздулся.

Это Чжао Ланьсян обернула рулетик платком и сунула ему в рот.

После того, как Течжу закончил есть, его настроение совсем упало.

— Принесла мне тут что-то такое ​​ароматное и не боишься, что я сам все съем? — пробормотал он.

Чжао Ланьсян с улыбкой ответила:

— Ты можешь поесть. Когда закроешь ларек, приходи в дом своего брата Бая, я дам их тебе, там будет достаточно, чтобы вдоволь наесться.

Легкость и великодушие Чжао Ланьсян доставили Течжу такую ​​радость, что он аж подпрыгнул. Он тут же съел еще два ролла подряд и, запив все водой, сыто рыгнул.

— Такие нежные и вкусные, эти штуки действительно ароматный и сладкие. Да, не зря, не зря я запрошу целых два промышленных талона... — он прикоснулся к своему животу и проговорил: — Это первый мой прием пищи за сегодня. Не волнуйся, я уже сыт, я больше не буду есть твои сладости.

Чжао Ланьсян не могла не рассмеяться, собирая вещи. Она была готова покинуть черный рынок. Но Течжу внезапно хлопнул себя по лбу и схватил Чжао Ланьсян за руку, а затем достал несколько писем и протянул ей.

— Это письмо, которое брат Бай попросил меня забрать на почте. Ты можешь забрать его и отдать ему, — Течжу помолчал, почесал в затылке и продолжил: — На этого человека вообще-то много всего пришло, есть даже посылки. Я был слишком занят доставкой товара сегодня. Я передам их ему завтра.

С этими словами Течжу отдал Чжао Ланьсян рекомендательное письмо, которое Гу Хуайцзинь использовал для «удостоверения личности», и другие письма.

Чжао Ланьсян, взяв это рекомендательное письмо, увидела, что это письмо Гу Хуайцзиня. Гу Хуайцзинь… Это не тот ли бедный инженер, живший в коровнике семьи Хэ? Он выглядел очень жалким, и Хэ Сунбай иногда помогал ему.

Она считала конверты один за другим:

— Один, два, три, четыре, пять, шесть… семь.

Голос Чжао Ланьсян оборвался над цифрой «семь».

Когда она досчитала до седьмого, ее взгляд внезапно застыл, а зрачки расширились. Она достала конверт отдельно и потерла пальцем пустую красную печать на марке.

Не удержавшись, Чжао Ланьсян вдруг прикрыла рот ладонью, и ее сердце чуть не выпрыгнуло из горла!

Она увидела два слова «Гу Шомин», размашисто написанные на желтом конверте из воловьей кожи. Там также имелся и штамп военного округа G.

Гу Хуайцзинь и Гу Шомин, какие отношения между этими двумя людьми?

Чжао Ланьсян неосознанно, одними губами бормотала: «Хуайцзинь и Шомин, Хуайцзинь и Шомин», – и что-то внезапно вспыхнуло в ее голове.

«Хуайцзинь держал Юйси*, но не знал, что показать», – цитата из поэмы «Цзючжан Хуайша»*. «Он находился в Шомин» из стихотворения «Девять мыслей о траурном хаосе».

П.п.: Юйси - городской округ в китайской провинции Юньнань.

«Цзючжан - Хуайша» («Девять глав – Хуайша») – поэма Цюй Юаня, это первый известный лирический поэт в истории Китая эпохи Сражающихся Царств (период от V века до н. э. до объединения Китая императором Цинь Шихуанди в 221 до н. э). Его образ стал одним из символов патриотизма в китайской культуре.

Принято считать, что она была написана перед смертью Цюй Юаня и является последним словом поэта. В поэме описываются причины, по которым автор не смог уложиться в отведенное ему время, и его чувства по поводу путешествия на юг, он поет и оплакивает свое несчастье, надеясь, что его физическая смерть потрясет народ и вдохновит правителя. Стихотворение короткое и сильное, с чувством неотложности, отражающее реальные чувства и душевное состояние поэта и сливающееся с содержанием стихотворения по эмоциям и форме выражения.

Они отец и сын*!

П. п.: Игра слов: 顾怀瑾 (Гу Хуайцзинь) и 顾硕明 (Гу Шомин). Гу – оглядываться, заботиться о ком-либо

Чжао Ланьсян почти потеряла дар речи от изумления: это действительно был неожиданный поворот событий, прямо свет в конце тоннеля!

И она действительно столкнулась с ним здесь.

Этот Гу Шомин — «заклятый соперник», всю свою жизнь сражавшийся с Цзян Цзяньцзюнем.

Они оба всегда шли очень близко и были одинаково хороши. Их соперничество продлится, пока не останется только один. Несколько месяцев назад Цзян Цзяньцзюнь был ранен, госпитализирован и пропустил награждение за заслуги. Эта честь была передана Гу Шомину. Гу Шомин, наступив ему на плечи, получил два повышения звания подряд.

Хэ Сунбай фактически вел какие-то дела с отцом Гу Шомина. Вчера она была ошеломлена тем фактом, что Цзян Цзяньцзюнь переродился. Сегодня она не ожидала, что на небесах их судьбы были переплетены и распланированы так далеко.

Чжао Ланьсян резко выдохнула с облегчением, и внезапно ее глаза запекло. Она была так взволнована, что ей не терпелось полететь домой, в дом семьи Хэ, с этими письмами.

Лян Течжу снова срыгнул с икотой. Он посмотрел на Чжао Ланьсян, глаза которой покраснели, пока она держала письмо, и не мог не рассмеяться:

— Если бы я не знал, подумал бы, что это письма из твоего дома! В них есть что-то особенное?

Чжао Ланьсян энергично кивнула, и Лян Течжу в этот момент стал очень, очень милым в ее глазах. Если бы он не передал ей письмо Гу Хуайцзиня, вероятно, она бы обнаружила эти отношения между Гу Хуайцзинем и Гу Шомином только через несколько лет, и тогда шанс, который Бог послал Хэ Сунбаю, был бы утрачен.

Она поспешно собрала свои вещи и засунула письма в рюкзак.

— Если ты голоден, можешь съесть все роллы с манго, не стесняйся и просто будь счастлив.

Чжао Ланьсян не могла не улыбнуться. Она села на велосипед, помахала рукой Лян Течжу, и ее фигура быстро исчезла с улицы черного рынка.

______

Автору есть, что сказать:

Маленький театр:

Учитель Гу: Мне все еще нужно кое-что сделать!

Бедный мальчик не разбирается в хорошем!

Я полагаю, одна из твоих целей достигнута?

Когда Чжао Ланьсян поспешила обратно в дом семьи Хэ, было уже почти время обеда. Однако в комнате Хэ Сунбая не было.

Чжао Ланьсян держала в руках жгущие пальцы письма, чувствуя себя так, будто вместо крови у нее бурлящая магма.

Ей не терпелось тут же броситься в коровник и завоевать расположение Гу Хуайцзиня. Но она подавила тревогу в глубине души, отложила письма и стала терпеливо ждать возвращения Хэ Сунбая в его комнате.

Она прекрасно понимала, что угождать Гу Хуайцзиню — занятие куда менее эффективное, чем если бы она «угодила» Хэ Сунбаю. Народная мудрость гласит: лошадь покупай по зубам, а друзей выбирай сердцем.

У Хэ Сунбая не было особых причин вести с ним дела и поддерживать общение, поэтому он, как и обычно, вел себя прямолинейно и честно, не скромничая, но и не наглея. А вот у нее есть и причины, и мотивы для этого. И как бы хорошо она это ни скрывала, несостыковки и огрехи в ее поведении неизбежно будут заметны. Особенно такому человеку, как Гу Хуайцзинь, с его богатым социальным опытом ставшим еще более чувствительным, когда он столкнулся с кризисом среднего возраста. Его не так легко обмануть, как маленькую девочку вроде Цзян Ли, которая не слишком погружена в реалии мира.

В прошлом Чжао Ланьсян относилась к Гу Хуайцзиню как к случайному прохожему, с которым просто изредка виделась, и даже после этих новостей ей придется продолжать вести себя так же. Даже если бы ее отношение и изменилось, то явно это не могло произойти слишком быстро.

Чжао Ланьсян долго ждала возвращения Хэ Сунбая. Но потом, увидев постепенно поднимающееся в зенит солнце, просто разожгла огонь и начала готовить.

Сегодня парень вернулся с кучкой ребрышек. Чжао Ланьсян приготовила свиные ребрышки с рисом под соусом темпе*. Рис и ребрышки готовились на пару в бамбуковой пароварке вперемешку с листьями лотоса, которые Чжао Ланьсян специально насушила летом, а сверху поливались густым и вкусным соусом с темпе*. Поднимающийся от них пар разносил вокруг богатый аромат риса с листьями лотоса.

П. п.: Свиные ребрышки под соусом темпе.

Те́мпе (индон. tempe) — ферментированный белковый продукт питания из соевых бобов, по консистенции напоминающий отварное мясо, чрезвычайно популярен в Индонезии и других странах Юго-Восточной Азии. Подробнее здесь: https://shop.soyka.ru/soykapedia/tempe/#:~:text=%D0%A2%D0%B5%CC%81%D0%BC%D0%BF%D0%B5%20(%D0%B8%D0%BD%D0%B4%D0%BE%D0%BD.,%D0%B4%D1%80%D1%83%D0%B3%D0%B8%D1%85%20%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B0%D1%85%20%D0%AE%D0%B3%D0%BE%2D%D0%92%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%87%D0%BD%D0%BE%D0%B9%20%D0%90%D0%B7%D0%B8%D0%B8.

Она намеренно приготовила больше еды, чем обычно, и немного схитрила, приоткрыв окно во время готовки. Закончив готовить, она быстро накрыла на стол, думая о том, чтобы позвать всех на обед.

Однако едва она развернулась к двери, как почти ударилась о твердую мужскую грудь.

Хэ Сунбай вытер пот со лба и перевел дыхание.

— Обед? Так рано?

Чжао Ланьсян почувствовала облегчение и улыбнулась:

— Ты что, совсем не голоден? Давай поедим, сегодня я приготовила свиные ребрышки с рисом на пару, очень вкусно.

Хэ Сунбай издалека почувствовал насыщенный мясной аромат. Ферментированный темпе из соевых бобов, которые выдерживались на солнце в течение целого месяца, после приготовления в пароварке обладал сильным ароматом, и не будет преувеличением сказать, что он был настолько аппетитным, что от него слюнки текли.

Хэ Сунбай только что вернулся после того, как натаскал дров в несколько подходов, и его голод был уже невыносим.

Он взял рис, поданный его возлюбленной, и съел три большие тарелки. Густой темпе, приготовленный на пару в виде пюре, смешался с рисовыми зернами. Круглые бобы – клейкие, хрустящие, соленые и очень аппетитные – стали прекрасной добавкой к пресному рису. Сегодняшний рис также неожиданно показался ему вкуснее обычного.

Белый рис уже стал для Хэ Сунбая очень роскошной, изысканной едой. Он гладкий и вкусный, мягкий и ароматный. Но сегодняшнее блюдо казалось настолько превосходным, благодаря аппетитному аромату, который, казалось, пропитал насквозь даже свиные кости, что Хэ Сунбай не думал, что сможет им насытиться – хотелось еще и еще.

Он ел рис, сильно набив рот, и восхищенно мычал при этом:

— Это так вкусно, рис очень ароматный.

Конечно же, рис, приготовленный на пару с листьями лотоса, был очень ароматным. Чжао Ланьсян посмотрела на парня и поддразнила:

— Осторожнее, не ешь слишком много, а то лопнешь.

Она наблюдала, как кастрюля со специально приготовленным рисом пустеет со скоростью, заметной невооруженным глазом, и немного встревожилась. Аппетит Хэ Сунбая был подобен бездонной яме. Заметив его привычку докладывать рис даже после того, как съел три тарелки, Чжао Ланьсян быстро прекратила это.

— Съешь побольше мяса, как можно есть один только рис?

Хэ Сунбай неопределенно ответил:

— Только когда вы едите рис, вы можете наполнить свой желудок. Нехорошо есть слишком много мяса, — с этими словами он осторожно вынул мясо из своей тарелки, переложил его на тарелку Чжао Ланьсян и прошептал тихим голосом: — Глупая женщина. Что еще ты будешь есть после того, как я закончу?

Чжао Ланьсян выслушала его, достала глиняный горшочек, раздавила уже готовые кусочки свинины на волокна и приготовила на пару рисовый шарик с начинкой из свиной грудинки.

Сделав все это, она наложила Хэ Сунбаю еще ребрышек:

— Теперь ты основная рабочая сила в семье и каждый день тратишь очень много энергии. Чтобы выдерживать текущую нагрузку, ты должен есть больше и наедаться досыта.

Ощущение, что объект его обожания скучает по нему и заботится о нем, согрело его теплом — Хэ Сунбай почувствовал себя на седьмом небе от счастья, и это было восхитительно.

В разговоре Чжао Ланьсян упомянула и о Течжу.

— Течжу отдал мне несколько писем и попросил передать их тебе, — она положила письма на стол, и Хэ Сунбай, не глядя, сунул их ей в руки.

Чжао Ланьсян продолжила, упомянув о Гу Хуайцзине:

— Я слышала, что он очень начитанный интеллигент. Сейчас, когда я готовила, я увидела его… как жалко, — тут она приостановилась на мгновение, а Хэ Сунбай удивленно поднял на нее глаза и спросил:

— Он приходил попросить у тебя что-нибудь поесть? — на его лице отразилась абсолютная беспомощность.

Чжао Ланьсян тут же ответила:

— Это не так. Он просто смотрел… молча.

Хэ Сунбай уже не единожды натыкался на Гу Хуайцзиня, который, вытянув шею, смотрел в сторону их дома.

Даже если окно на кухне было закрыто, аппетитные запахи не могли ускользнуть от его чуткого носа. Но он был довольно гордым и только нюхал, ни разу не упомянув, что хочет попробовать то, что так вкусно пахнет.

Покончив с едой, Хэ Сунбай наложил риса в глубокую суповую миску, полил его половиной ложки соуса темпе и молча пошел к коровнику.

Чжао Ланьсян тихо последовала за ним.

Она увидела, как мужчина взял у него из рук письма и положил их на землю, прижав тарелкой с рисом. Отдав все, что хотел, Хэ Сунбай просто вернулся, ни словом с Гу Хуайцзинем не обмолвившись.

Чжао Ланьсян не могла не вздохнуть об этом от всего сердца.

Ну что за деревяшка!

Вернувшись, Хэ Сунбай погладил ее по голове:

— Пойдем, что там такого интересного?

Чжао Ланьсян серьезно сказала:

— Иди, помоги мне помыть посуду. Я присмотрю за ним, вдруг он заметил что-то подозрительное в твоих отлучках.

Хотя Хэ Сунбай – плохой парень, но он плохой парень, который еще может измениться, однако у учителя Гу слава гораздо хуже: он коррумпированный развратник. Ему приходится жить в коровнике и время от времени размышлять о своей жизни. Если другие увидят, что Хэ Сунбай подружился с учителем Гу, ничем хорошим это для парня не кончится.

Хэ Сунбай кивнул:

— Хорошо.

Его девушка, как всегда, вдумчива и осторожна.

Однако Хэ Сунбай, помолчав, добавил:

— Коровник грязный и вонючий. Желающих туда прийти не так много. Просто посмотри одним глазком и возвращайся на кухню. Ты еще не доела свой обед.

Чжао Ланьсян ответила кивком и отправила его мыть посуду.

Она дошла до входа в коровник и заглянула в самую глубь строения. На краю большой и глубокой, неподвижно стоящей на земле миски с рисом лежала пара чистых палочек для еды.

Долгое время спустя из-за стога сена послышался какой-то шум. Смущенный мужчина, присев на корточки, поднял свою миску с рисом и забрал письма.

Он медленно перемешивал палочками рис. Слезы из его глаз потекли еще до того, как он попробовал еду. Он читал письма во время еды, плача и смеясь.

Чжао Ланьсян какое-то время неподвижно стояла под карнизом, прежде чем тихо уйти.

Ее тихий вздох унес ветер.

После обеда она понесла пакет с манго-роллами в дом к секретарю филиала. Неожиданно там же оказалась и Ли Цуйхуа, мать капитана бригады. Она сняла свои очки для чтения и, улыбаясь, попросила Чжао Ланьсян:

— О! Юная студентка! Не поможешь ли мне прочитать, что здесь написано?

Чжао Ланьсян подошла взглянуть: на красной бумаге бок о бок были написаны две строчки гороскопов из восьми иероглифов*. Она выбрала основную мысль и зачитала:

— «У мужчин-металла и женщин-воды* мощная совместимость, их ждет долгая совместная жизнь в браке».

П. п.: Восемь иероглифов – бацзы, дата рождения. В основе китайского гороскопа лежит 10-летний цикл («небесные стволы»): каждый из пяти элементов или стихий (металл, дерево, вода, огонь и земля) длится по два года — первый год в форме «ян», а второй — в форме «инь». Подробнее здесь: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D0%B8%D1%82%D0%B0%D0%B9%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9_%D0%B3%D0%BE%D1%80%D0%BE%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%BF

Услышав это, Ли Цуйхуа стала еще счастливее. Она повторила эту фразу несколько раз. Спросив Чжао Ланьсян, она взяла бумагу и схватила Чжоу Цзячжэнь, чтобы спросить и ее тоже. Тогда Чжао Ланьсян поняла, что мать капитана изначально хотела просто покрасоваться.

Чжоу Цзячжэнь беспомощно взглянула на Чжао Ланьсян, прочитала строчки про себя и произнесла вслух:

— «У мужчин-металла и женщин-воды мощная совместимость, их ждет долгая совместная жизнь в браке».

Только после этого Ли Цуйхуа отпустила Чжоу Цзячжэнь.

Чжао Ланьсян пошла в дом Чжоу Цзячжэнь. Ли Цуйхуа взяла два куска пирога на масле и поделилась ими с двумя девушками. Она с улыбкой сказала:

— Ешьте, ешьте и будьте счастливы.

Кусочек такого пирога – редкость. Любая еда, в которую добавляется масло, встречается редко.

Чжоу Цзячжэнь, с удовольствием поедая угощение, проговорила:

— Капитан бригады собирается просить себе жену. Это вторая дочь секретаря филиала.

Чжао Ланьсян поджала губы, вспомнив, как выглядит та девушка. Ее внешность была обычной, сама она — трудолюбивой и чрезвычайно мотивированной, только не очень умной. Ей нравилось сплетничать со старшими женщинами в деревне. Это довольно печально.

— Очень хорошо, он и так слишком долго откладывал свою женитьбу, — в голосе Чжао Ланьсян послышались нотки сожаления.

Хотя Ли Дали был капитаном производственной бригады, его семья находилась в затруднительном положении. У них было много долгов, с которыми они расплатились только в прошлом году. К тому моменту он был уже слишком взрослый, чтобы говорить о женитьбе.

Чжоу Цзячжэнь показалось, словно какой-то червячок сомнения грызет сердце Чжао Ланьсян, и, неправильно поняв ее мысль, она ущипнула ее.

— О чем ты думаешь? Капитану Ли в этом году всего двадцать четыре года. Возраст никак не скажется на его желании создать семью.

Чжао Ланьсян больше ничего не сказала, она просто взяла несколько моти-роллов с манго, которые принесла, и разделила их с Чжоу Цзячжэнь.

Чжоу Цзячжэнь с удивлением приняла их, она не могла просто спокойно смотреть на такие красивые пирожные. Она осторожно откусила – и ее рот наполнился сладостью.

— Это восхитительно, — сказала она, — ты пришла как раз вовремя. Я тоже хочу тебе кое-что подарить.

Закончив говорить, Чжоу Цзячжэнь достала из своего шкафа заветную вещицу, тщательно завернутую в бумагу.

На самом деле, если посмотреть на внешний вид, кажется, что нет особой разницы между сумкой и упаковкой.

— Не забывай вносить свой вклад, — сказала Чжоу Цзячжэнь, — не позволяй своим усилиям рассыпаться пылью.

Чжао Ланьсян, спросив у разрешения Чжоу Цзячжэнь, вскрыла подарок. Блокнот в обложке из воловьей кожи привлек к себе все ее внимание. Качество его изготовления было отличным, а текстура очень хорошей. Он был толстым и мог использоваться много лет.

— Мне он очень нравится! Наверное, это стоило тебе кучу денег…

Она открыла блокнот и попросила Чжоу Цзячжэнь написать что-нибудь для нее.

Чжоу Цзячжэнь написала карандашом: «Сталь закаляется в бушующем огне и резком охлаждении, поэтому может стать крепкой и ничего не бояться».

Чжао Ланьсян улыбнулась, прочитав это предложение. Чжоу Цзячжэнь действительно фанат «Стали». Она огляделась и спросила:

— А Цзян Ли здесь нет?

— Должно быть, уехала в город, купить продукты и мясо. Скоро вернется, — ответила Чжоу Цзячжэнь.

Чжао Ланьсян присела на кровать Чжоу Цзячжэнь и немного поболтала с ней. Под подушкой Чжоу Цзячжэнь лежала книга Чжао Ланьсян. В данный момент обложка книги уже поистрепалась, а уголки закручивались. Она не знала, сколько раз Чжоу Цзячжэнь перечитывала ее в свободное время.

Частичкой ее собственного сердца дорожили, ее бережно хранили, и это заставило Чжао Ланьсян чувствовать тепло в душе.

Она вытащила лист бумаги, написала несколько слов и протянула его Чжоу Цзячжэнь.

— Помоги мне передать это Цзян Ли.

Чжоу Цзячжэнь кивнула.

Цзян Ли не возвращалась до самого вечера. Она прочитала записку Чжао Ланьсян, взяла и съела рулетики с манго. Наевшись, она вытерла рот и взялась за дело.

Вытащив лист бумаги для писем, Цзян Ли написала:

[Брат, я надеюсь, что ты в порядке. Скажу тебе по секрету, что коробку с роллами с манго на самом деле передала тебе Чжао Ланьсян. Она просила тебя усердно трудиться в армии и стремиться всей душой к скорейшему продвижению по службе. P.S.: В конце месяца наши запасы немного оскудели.]

[[image:/storage/reader-images/8607880ce6f9c6604a0723e7d3d10df70080f02e.jpg]]

Вечером приехал Течжу на своем «Big Golden Deer».

За его велосипедом лежала посылка — квадратный сверток, упакованный в картон. Он позвал Хэ Сунбая и вручил ее ему.

— Это... посылка для учителя Гу, ну… который живет в коровнике. Его семья также прислала ему немного денег, так что позволь мне передать их через тебя. Кажется, сейчас он не примет их так просто, — почесав затылок, сказал он.

Лян Течжу тоже знал Гу Хуайцзиня и сочувствовал тому, что с ним случилось, но еще он знал, что деньги, оставленные у него, предположительно, вызовут бурную реакцию.

— А это деньги и талоны за закуски невестки, которые она попросила меня продать, — Течжу передал стопку бумажных купюр, в общей сложности пятнадцать юаней и пятнадцать промышленных талонов.

Почему он так много заработал?

Ну, Лян Течжу не такой честный человек, как его брат Бай. Он знал, что эти закуски потрясающе вкусные и привлекут многих людей. Кто даст больше денег, тому человеку и продаст, и так чуть ли не по «заоблачной цене» один юань за триста грамм. Если бы не промышленные талоны, возможно, он мог бы продать их даже за два юаня.

Хэ Сунбай достал из кармана юань и передал его Течжу.

Течжу застенчиво проговорил:

— Хэй, брат Бай, мне действительно не нужны деньги. Невестка сказала мне, что я смогу взять несколько роллов из манго, чтобы поесть по возвращении домой. Не говоря уже о том, насколько они вкусные, моя жена просто обожает манго.

Хэ Сунбай протянул ему сигарету, подняв брови:

— Твоя жена?

— Моя мать сообщила мне о помолвке, я буду пить свадебное вино в следующем году, но пока она еще мне не жена, — ответил Лян Течжу

Его улыбка была настолько яркой, что даже Хэ Сунбай, у которого есть девушка, почувствовал приторную сладость.

Он долго молчал, а затем сказал:

— Тогда ты должен усердно трудиться и хорошо выполнять свою работу. Если ты не можешь этого сделать, просто иди домой и честно занимайся сельским хозяйством.

Лян Течжу вздохнул и живо ответил:

— Я не накопил достаточно денег на свадьбу, но уже накопил достаточно, чтобы жить сытой жизнью, как я пойду домой и буду обрабатывать землю?

О, эта решительная энергия!.. Словно он уже женат и даже завел ребенка.

Хэ Сунбай, не говоря ни слова, прошел на кухню, завернул в жиронепроницаемую бумагу сумку с рулетиками из манго и принес его Течжу. Сумка была большая и весила чуть больше килограмма.

Лян Течжу не мог не покраснеть, когда забирал тяжелую сумку с закусками из манго. Он растрогался от того, что у него было так много таких дорогих пирожных, и обращался с ними очень бережно.

Хэ Сунбай похлопал его по плечу:

— Возвращайся домой и будь осторожен.

Течжу закрепил сумку на тележке у руля, помахал рукой на прощание и, запрыгнув на велосипед, быстро исчез вдали.

Хэ Сунбай взял посылку и деньги учителя Гу и направился в коровник.

Учитель Гу собирал коровий навоз лопатой и переносил его в поле, чтобы подготовить основное удобрение почвы. Сбор осеннего урожая закончился, и скоро начнут сажать поздний рис. Каждый день учитель Гу собирал коровий и свиной навоз, и на его плечах оставались следы от кровоточащих волдырей*. В жаркий день пот на его теле превращался в солевые подтеки и заливал раны, отчего они опухали и болели. Боль была такой сильной, что могла заставить его кричать.

П. п.: От жары на коже под одеждой из плохо дышащей ткани могут появляться высыпания – прыщи и волдыри. Также причиной появления его ран могут быть укусы насекомых.

— Ваши вещи, — коротко сказал Хэ Сунбай, и, сунув деньги под посылку, развернулся.

— Хэ-эр, Хэ-эр! Эй... — тихо крикнул Гу Хуайцзинь.

Виски Хэ Сунбая внезапно запульсировали от боли, и он сказал с помрачневшим лицом:

— Я же говорил вам, не кричите так громко. Что такого вы хотите мне сказать?

Если бы он не знал, что мужчина — интеллигент, он бы подумал, что тот негодяй!

Гу Хуайцзинь поднял посылку с земли и оценил ее вес примерно в пять-шесть килограмм. Все деньги он отдал Хэ Сунбаю.

— Возьми деньги, считай их своим вознаграждением за выполненную для меня работу, — он поднес сверток к прорези для ножа корморезки и разрезал картон.

Внутри лежала пачка прочных и толстых стеганых одеял. Зима на юге ничуть не лучше, чем на севере. Было промозгло и сыро, а в горах мороз такой, что люди дрожат от холода.

Но эта посылка должна была прийти еще несколько месяцев назад, а открыли ее в жаркую осень, когда она была уже не пригодна для использования. Гу Хуайцзиню внезапно запекло глаза.

— Я мало чем вам помог, — сказал Хэ Сунбай. — Эта часть работы не стоит таких больших денег, вы можете припрятать их у себя.

Тоска по дому, которую только что ощутил Гу Хуайцзинь, внезапно рассеялась, и он пробормотал:

— У тебя осталось что-нибудь из еды, которую ты давал мне в полдень? Если останется еще что-то подобное, то я буду давать тебе денег и покупать их каждый день. Это ведь всего лишь остатки, я хочу их есть.

Рис, который Гу Хуайцзинь ел сегодня, был смешан с соком темпе. В нем не было ни кусочка мяса, но в соке чувствовался его ароматный запах. Похоже, это действительно были лишь остатки пищи.

Хэ Сунбай, услышав слово «остатки», серьезно поправил его:

— Это не остатки и не объедки, это обычная еда, она была специально приготовлена для вас.

Гу Хуайцзинь сунул деньги в карман Хэ Сунбая:

— Забудь, не беспокойся о таком. Если у тебя будет свободное время днем, просто приноси мне поесть тарелку риса — и деньги твои.

Хэ Сунбай не согласился. Услышав просьбу мужчины, он стал ругать себя за неосмотрительность. Он не хотел, чтобы Гу Хуайцзинь беспокоил Чжао Ланьсян еще больше, а если она будет доставлять ему обед каждый день, то наверняка будет стоять под навесом и с тревогой наблюдать за ним.

Если он хотел каждый день получать такой обед, почему бы ему самому его не готовить?

— Нет, днем я буду работать.

Видя, что молодой человек не слушает его и не хочет в это впутываться, Гу Хуайцзинь сбежал от него быстрее кролика.

Когда юноша пошел дальше, он вздохнул и пробормотал:

— Неудивительно, что несчастный мальчик так беден, он не знает, что для него хорошо. Я пойду к ней.

В прошлом он не мог заснуть, чувствуя всего лишь запах, но теперь, попробовав эту еду на вкус, он пришел в еще большее волнение. Оказывается, ложка соуса темпе из ферментированных черных бобов может быть такой вкусной!.. О, Гу Хуайцзинь и представить себе не мог, насколько потрясающим и ароматным мог бы быть обед с мясом…

Гу Хуайцзинь не стыдился мыслей о том, что ему хочется поесть мяса. Он никогда раньше не занимался тяжелой работой, поэтому ему хватало съедать немного тофу и овощей, чтобы нормально со всем справляться. Но теперь, когда он каждый день косит траву для свиней, собирает навоз и вспахивает землю, его старые кости рано или поздно могут не выдержать и он умрет в поле от истощения.

Ему срочно нужно дополнить рацион некоторыми питательными веществами, чтобы укрепить свое тело.

И вскоре он дождался удобного случая.

Рано утром следующего дня он услышал шаги, приближающиеся к коровнику.

Чжао Ланьсян подготовила и пожарила всех гольцов, пойманных Санья, во фритюре. После обжаривания этой техникой, снаружи рыбы покрываются хрустящей корочкой, но остаются нежными внутри. Затем голец нарезается ломтиками и маринуется в соусе до тех пор, пока хрустящая корочка не впитает его мягкий и нежный вкус. Потом рыбки высушиваются. Так получаются хрустящие «чипсы» из гольца. Ломтики жареной до хрустящей корочки рыбы являются прекрасным дополнением к рису и овсянке. Такая закуска стоит дешевле мяса и субпродуктов, но по вкусу ничем им не уступает, а в сочетании с ярким и нежным вкусом самого секретного соуса, это потрясающе вкусное блюдо.

Она планировала продавать эти хрустящие чипсы из гольца по полкило за один юань. Поскольку стоимость гольца невысока, его почти никто не хочет есть. Цена ужасно низкая. В любом случае мясо есть мясо. Когда он такой хрустящий и нежный, никто ведь и не поймет, что это голец?

Гу Хуайцзинь поднялся с кучи соломы и уставился на Чжао Ланьсян взволнованным взглядом.

Чжао Ланьсян стало неловко от такого пристального внимания, поэтому, взяв велосипед, она остановилась.

Тогда Гу Хуайцзинь сказал:

— Спасибо за еду вчера.

Чжао Ланьсян отвернула лицо в сторону и тихо ответила:

— Я не при чем, это Хэ Сунбай сам отнес вам еду.

Поколебавшись еще какое-то мгновение, Гу Хуайцзинь все же сказал:

— Могу я дать тебе денег в обмен на остатки еды, которые у вас остаются? — сказав это, он достал купюру в десять юаней. — Мне нужно добавить немного питательных веществ в рацион, иначе я долго не проживу.

Чжао Ланьсян выслушала попытку старика всерьез торговаться и давить на жалость своим «я долго не проживу», и уголок ее рта дернулся.

— Тебе не обязательно приносить мне еду каждый день. Было бы хорошо, если бы я мог получать немного мяса каждые три-пять… нет, три дня, или, если нет мяса, пусть будет какая-нибудь подливка, как вчера на обед.

Гу Хуайцзинь ждал некоторое время, но не услышал ответа от Чжао Ланьсян, и его взгляд стал очень потерянным.

— Я вернусь и спрошу брата Хэ, согласится ли он, я не могу принять такое решение одна, — наконец неопределенно ответила Чжао Ланьсян. — Что ж, думаю, мне следует уйти первой.

Гу Хуайцзинь почувствовал, что задыхается.

Этот бедный мальчишка уже отказал ему в этом — таким образом он и пришел к этой маленькой девочке!..

[[image:/storage/reader-images/c8e7fd9734aadfaad250330d9b591e728660361d.jpg]]

Гу Хуайцзинь засунул деньги в руль велосипеда Чжао Ланьсян, вздохнул и сказал:

— Моя семья прислала мне немного денег. Боюсь, я не смогу хранить их долго. Ты поможешь мне отдать их Хэ-эру, как небольшую часть моей благодарности ему.

Разумеется, Чжао Ланьсян отказалась брать. Она положила деньги в пучок соломы, села на велосипед и быстро исчезла.

Девушка поехала в уездный город и отдала соус для чипсов из гольца Ли Чжуну.

Ли Чжун окунул ложку в соус и попробовал его.

Он долго причмокивал:

— Тц… Ароматный, свежий! Нет мутного запаха рыбы, и соус очень приятный на вкус.

Голец очень питателен и имеет репутацию «водного женьшеня». В это время, когда пестициды не пользуются популярностью, он буйно разросся на рисовых полях. В качестве удобрения используется в основном навоз со скотного двора, что делает их жирными и вкусными. Конечно, такие чистые натуральные жирные гольцы хороши для употребления в пищу.

Чжао Ланьсян сказала:

— Я хочу продать его по одному юаню за полкилограмма.

Ли Чжун задумался:

— Я думаю, это должно быть по два юаня.

Всего было пять килограмм, поэтому он отсчитал Чжао Ланьсян двадцать юаней.

Девушка покачала головой и сказала:

— Я не смею просить слишком большую цену, но мне также нужны промышленные талоны по одному за полкило соуса для чипсов из гольца.

Ли Чжун с готовностью дал ей десять промышленных талонов.

Он откровенно сказал:

— Я планирую продавать этот соус по три юаня за банку. В одной банке 500 г. Такой порции хватит на полмесяца, это очень вкусно и стоит того, чтобы за него платить. Можешь не брать промышленные талоны, просто прими это как мою заботу о семье. Если в будущем у тебя еще будет такой хороший продукт, не забудь принести его мне. Если ты привезешь и продашь его сама, то с тем же успехом можешь отдать его мне. Многие старые клиенты с моей стороны не беспокоятся о цене. Это лучше, чем если бы ты сама сбывала его, это было бы тяжело и утомительно.

Чжао Ланьсянь была почти тронута его речью, но она улыбнулась и отказалась:

— Я сама все сделаю, а о делах брата Ли позабочусь, если будет возможность и это будет уместно.

Если бы она раньше не пообещала это Ли Чжуну, Чжао Ланьсян и дальше позволила бы Течжу продавать ее еду на черном рынке.

У нее уже возникла идея долгосрочного сотрудничества с Течжу. Пока он будет доставлять ей новые продукты, она сможет давать ему дома только что приготовленные кондитерские изделия, а потом отвозить их на черный рынок для продажи. Это также поможет Тежу заработать больше денег без особых усилий.

Течжу обладает качествами хорошего сотрудника, лояльного и гибкого, соблюдающего правила, но не жесткого. Если она будет сотрудничать с Ли Чжуном, то не известно, кто будет главным в будущем.

Клиентская база накапливается по крупицам от начала и до конца. Неважно, что вначале они зарабатывают меньше. Когда пройдет еще два года, не поздно будет отпустить себя и сделать большой шаг.

Услышав это, Ли Чжун почувствовал сильную боль и пожалел о бизнесе, который он может потерять.

— Хорошо, я подожду, пока ты начнешь считать это «уместным», — пробормотал он, перелил соус из большого глиняного горшка, и приятная тяжесть в его руках разбавила сожаления в его сердце.

Чжао Ланьсян положила в карман пятнадцать юаней и десять промышленных талонов и с улыбкой сказала:

— Подходящая возможность представилась. Я хочу купить швейную машинку. Есть ли у брата Ли возможность ее достать?

В этом маленьком местечке швейные машинки тоже трудно найти. Скорее всего, ей придется подождать некоторое время, чтобы купить их в магазине. Но одежда Хэ Сунбая была так сильно повреждена, а из-за ежедневного «купания» в свиной крови одежда сильно износилась.

У него не было матери, которая могла бы позаботиться о пошиве одежды для него, а старшая сестра умела только чинить.

Чжао Ланьсян хотела сшить ему парадную рубашку. Кроме того, приближался день рождения ее младшего брата, и она планировала сшить костюм для сяо Хуцзы и отправить посылкой домой.

Когда погода становится прохладнее, не обязательно нужно много носить на себе, но нужно добавить хотя бы один предмет одежды. Было не жарко и не холодно, просто нужно было что-то для соблюдения приличий.

Перед тем, как Чжао Ланьсян отправилась в деревню, она привезла с собой несколько кусков ткани. Ткань хранилась на дне чемодана и пока не доставалась.

Когда Ли Чжун услышал эти слова, он не мог не удивиться:

— Ты что, собираешься украсть бизнес брата*? Да, есть такое, но швейная машинка стоит примерно сто пятьдесят-сто шестьдесят юаней, что недешево.

П.п.: Ли Чжун имеет в виду себя, ведь его мать швея, а сестра учится шить.

Чжао Ланьсян кивнула:

— Если есть, брат Ли, пожалуйста, помоги мне оставить одну, и я приду в следующие выходные, чтобы заплатить за нее.

Ли Чжун с готовностью откликнулся.

Контроль за швейными машинами не такой строгий, как за велосипедами. При наличии денег и талонов можно получить рекомендательное письмо от подразделения и поехать в город S, чтобы купить ее. Цена не такая высокая, как у велосипеда, и все равно доступная.

Цена в сто пятьдесят или сто шестьдесят юаней действительно вполне реальна.

У Чжао Ланьсян осталось сто юаней и плюс пятьдесят юаней, которые дал ей Хэ Сунбай, она едва может позволить себе купить швейную машинку.

Но она не планировала использовать свои скудные средства, а будет работать усерднее, чтобы приготовить побольше еды и продать ее в течение следующей недели.

Девушка попрощалась с Ли Чжуном и осторожно поехала обратно в Хэцзы.

Воспользовавшись двумя днями, когда ему не нужно было работать, Хэ Сунбай собрал поленницу толстых дров, которых хватило бы, чтобы топить плиту в течение месяца. Понадобился еще целый день, чтобы нарубить их в количестве, достаточном на целую неделю.

Сестра Хэ видела, как ее брат стирал одежду всей семьи, а затем стирал одежду Чжао Ланьсян в одиночку.

У нее не было и мысли о том, чтобы его остановить.

Она приготовила два ведра корма для свиней на свеженарубленных дровах и понесла их, чтобы накормить свиней.

Как только она подошла к коровнику, ее лицо внезапно побледнело.

— Айя… А-а….

Она поспешно побежала, чтобы остановить беспокойную деревенскую молодежь, которая избивала и пинала интеллигента, живущего в коровнике.

— Тупица, уходи! — какой-то мальчишка нетерпеливо оттолкнул сестру Хэ в сторону.

— Этот коррумпированный человек на самом деле прячет деньги! Вы, Хэ, ему помогаете, вы тоже соучастники?

Сестра Хэ покачала головой и в ужасе замахала руками, она увидела, как у пожилого мужчины течет кровь изо рта и носа. Он обнял себя и свернулся калачиком на траве, не сопротивляясь и молча снося побои.

Сестра Хэ поспешно побежала домой, чтобы найти своего брата.

Хэ Сунбай ясно увидел жест старшей сестры, быстро смыл пену с рук, и быстрым шагом направился к коровнику.

Не говоря ни слова, он раскидал трех мальчишек в стороны и, сохраняя спокойное выражение лица, предупредил:

— Если вы ударите еще раз, вы его убьете.

— Открой глаза и посмотри, кто он!

Хэ Сунбай указал на Гу Хуайцзиня и яростно спросил:

— Он твой враг?

В конце концов, мальчишка — это мальчишка, но когда он столкнулся с самым жестоким легендарным бандитом, тот схватил его так сильно, что чуть не сломал руку.

— Он преступник, кровососущая пиявка!

— Он заслуживает побоев!

Холодное лицо Хэ Сунбая ничего не выражало, уголки его острых и безразличных глаз опустились вниз. Свирепый вид голодного волка, готового нанести удар, несколько напугал мальчишек и заставил мятежную кровь этих трех юношей немного остыть.

— Хэ лао-эр*, неужели ты соучастник в этом?

П.п.: уважаемый второй сын семьи Хэ.

Атмосфера стала напряженной, а воздух, казалось, вообще застыл.

Молодые люди оценивали возможность победы в поединке, а Хэ Сунбай, успокоившись, стал думать, как помочь учителю Гу закончить драку.

— Ребята, что… что вы делаете? — вдруг послышался чистый и мягкий женский голос.

Чжао Ланьсян, толкнув велосипед и поставив его у стены, увидела, как старшая сестра Хэ беспомощно вытирает слезы, а затем увидела, как Хэ Сунбай силой подавляет трех молодых людей, устроивших сцену.

Зрачки ее спокойных темных глаз слегка сузились.

Десять окровавленных банкнот были разбросаны на земле.

Девушка подошла, подобрала их одну за другой, достала из кармана свои, полученные за чипсы из гольца и соус, и пересчитала их.

— Значит, деньги, которые я обронила сегодня утром, действительно выпали здесь…

Не обращая внимания на напряженную атмосферу, она достала носовой платок и вытерла им банкноты, каждую по отдельности.

От этого действия Чжао Ланьсян первоначально налитые кровью глаза юноши приняли растерянное выражение.

Тем временем Чжао Ланьсян посмотрела по очереди на них и спросила:

— Неужели из-за моих денег вы позволили себе избить невинного человека? Старший брат Хэ, отпусти их. Я пойду к секретарю Ли, чтобы доложить, что эти трое несерьезно относятся к человеческой жизни, голословно обвиняют хороших людей, портят репутацию партии и ведут себя как бандиты.

— Вы укрываете коррупционеров!

Чжао Ланьсян легкомысленно сказала:

— Разве это не мои сто юаней? — она выпрямилась и спокойно продолжила: — Я не оправдываю то, что он сделал. Он плохой человек. Хотела бы я избавиться от него… но у меня есть предел в моем сердце. Я не могу делать вещи в соответствии со своими личными предпочтениями в любое время. Это неразумно. Вам не нравится Гу Хуайцзинь. Хорошо. Он живет в коровнике, и последние полмесяца честно работал, встав на путь исправления. Почему он мешает вам?

Чжао Ланьсян уставилась на молодого человека, взявшего на себя инициативу, и уловила намек на вину, быстро промелькнувшую в его глазах.

Она медленно подошла к нему, не отрывая взгляда, и тихо проговорила:

— Чжан Шуньфа, Лай Фуцян, Пань Чжигао… Это вы, ребята, несколько раз избивали его? — а потом вдруг громко сказала: — Я не верю в ненависть без причины, и я не верю, что у вас хватило бы терпения продолжать бесполезную вражду с учителем Гу. Кто именно вас провоцирует и сколько выгоды вы трое извлекли из этого?

Даже если она была неправа, она должна была задавить их.

Чжао Ланьсян только высказала предположение, без всякой причины, но, кажется, «уверенно» потопталась по чужим больным мозолям.

На самом деле у нее были некоторые подозрения: учитель Гу только получил деньги, а эти псы уже тут как тут, как будто у них действительно собачий нос. Как будто так и надо.

Неожиданно эти сопляки задрожали, еще больше слабея духом.

Хэ Сунбай пнул одного ногой, а его голос прозвучал гневно:

— Проваливайте, чтобы я вас больше не видел!

Эти трое сопляков, побелевшие от страха, тут же ускользнули.

Хэ Сунбай присел на корточки, перевернул худое и дряблое тело Гу Хуайцзиня и потряс его, чтобы привести в сознание.

Гу Хуайцзинь, до этого молчавший, тут же взвыл от боли.

Хэ Сунбай сказал:

— Раз кричит, значит, жить будет. Я отведу тебя в больницу, чтобы тебя осмотрели.

Гу Хуайцзинь протянул покрытую шрамами руку и схватился за ясли, пытаясь встать.

— Нет, я… Я хочу немного побыть один, большое спасибо. Я в порядке.

Он вытер опухшее лицо, хмыкнул и сказал:

— Не волнуйтесь, у меня в голове ничего не путается, я могу защитить жизненно важные органы.

Хэ Сунбай не стал упорствовать, ему было стыдно: вчера Течжу предупредил, что деньги не подходят для Гу Хуайцзиня.

Он отказался от денег Гу Хуайцзиня, так как считал, что тот еще способен спрятать такую сумму.

И все сложилось вот так…

Гу Хуайцзинь снова утер от крови лицо. Он не хотел, чтобы с ним так поступили, он просто собирался выкопать яму для хранения денег и пошел набрать несколько кусков коровьего навоза, когда неожиданно появились эти мальчишки.

Сестра Хэ молча пошла в дровяную комнату, чтобы наложить в миску кашу из гольца, и принесла ее учителю Гу.

Она жалела этого инженера, который явно был интеллектуалом высокого уровня, но оказался наказан. Хотя она почти не общалась с ним, но видела, что учитель Гу не смотрит на нее свысока как другие, только потому что она немая.

Дважды она вставала поздно и приходила в коровник, чтобы посмотреть, правильно ли он скосил траву, которую ели коровы.

Гу Хуайцзинь сглотнул. Его тело болело, и ему не слишком хотелось есть, но миска с кашей выглядела так аппетитно, сверху была посыпана ароматным зеленым луком, который очень вкусно пах.

Мужчина вдруг вспомнил, что его «расходы на еду» уже забрали. Хотя цена относительно болезненная, но… эту миску каши он может съесть со спокойной душой.

Гу Хуайцзинь на мгновение замешкался, но тут же с готовностью принял миску и выпил кашу маленькими глотками.

Чжао Ланьсян вздохнула и сказала:

— В будущем будьте осторожны. За вами следят.

Она смотрела на Гу Хуайцзиня, пока тот допивал кашу, а потом быстро забрала у него миску.

После ухода Чжао Ланьсян Хэ Сунбай многозначительно спросил:

— Ты знаешь, кто это?

Гу Хуайцзинь не стал скрывать это от Хэ Сунбая и нерешительно кивнул:

— Я не знаю, кто это может быть, кроме моих учеников. Ты... Можешь поставить велосипед в другом месте? Я не знаю...

Он вздохнул, испытывая чувство самоуничижения и вину.

Хэ Сунбай каждый день приносил кучу свинины, и от его тела все еще слабо пахло свиной кровью, поэтому Гу Хуайцзинь интуитивно догадался, чем занимается этот молодой человек.

Хэ Сунбай лаконично ответил:

— Нет.

С тех пор, как его в последний раз выследили, Хэ Сунбай становился все более и более осторожным. Если бы кто-то следил за ним ночью, он бы не смог этого не заметить.

Гу Хуайцзинь прополоскал рот и выплюнул смешанную с водой кровь. Его глаза опухли, над бровями были ссадины, а при разговоре он немного задыхался. Но перед молодым человеком, Хэ Сунбаем, он хотел сохранить достоинство.

Он вытер лицо и спокойно сказал:

— Я собираюсь спать.

Гу Хуайцзинь беззаботно улегся на стог сена, и так как он никого не мог прогнать, то не стал и пытаться.

Хэ Сунбай вернулся в свою комнату за лекарственным маслом, которое купила для него Чжао Ланьсян, положил его под бок учителю Гу и ушел, не сказав ни слова.

После его ухода мужчина, лежавший на соломе и притворявшийся спящим, взял в руки маленькую бутылочку с лекарством, долго смотрел на нее, а потом заплакал.

На следующий день Чжао Ланьсян приготовила обед на еще одну порцию больше, а когда закончила, Хэ Сунбай пришел и отнес порцию учителю Гу в коровник.

Старик был очень упрям, у него началась лихорадка, но он не хотел идти к врачу. После работы он ложился на стог сена, ожидая ежедневной порции сытной еды.

Как только Хэ Сунбай понес еду, Чжао Ланьсян последовала за ним.

Она протянула теплое молоко учителю Гу.

Все это время стояла тишина, никто не произносил ни слова.

Ночью прошел сильный дождь, и земля стала влажной и издавала сильный запах петрикора, поэтому Гу Хуайцзинь принес еще соломы, чтобы разложить ее вокруг себя для тепла.

Он переложил еду в свою разбитую миску и с благодарностью выпил стакан молока, который дала ему девочка. Мужчина почувствовал, что его сердце, которое было заморожено, будто оттаяло.

Пока ел, он, как обычно, достал блокнотик и стал перелистывать страницу за страницей, бормоча что-то.

Хэ Сунбай и Чжао Ланьсян уже вернулись в дом.

Такая доставка еды без общения продолжалась несколько дней, пока Хэ Сунбай не занялся осенним посевом и не вернулся к рытью канав в горах.

Чжао Ланьсян была слабым работником, поэтому в полдень она вернулась готовить, а когда закончила, отдала часть еды Гу Хуайцзиню.

Погода в этот день была неожиданно ясной и теплой, после нескольких сильных дождей подряд вспаханная земля стала влажной и черной, очень благоприятной для посева, благодаря удобрениям из компостированного навоза.

Как обычно, Гу Хуайцзинь достал блокнот и стал бормотать себе под нос:

— Технический маршрут, анализ и определение слоев породы, уклона и толщины почвы, определение инженерных свойств почвы, устойчивость конструкции полевого вала... Слои породы и почва слабые, не подходят для террасирования, критический уклон более пятнадцати градусов, в сезон сильных дождей легко может вызвать эрозию почвы.

Пока Гу Хуайцзинь бормотал про себя, Чжао Ланьсян молча аккуратно насыпала рис в свою керамическую миску.

— Гора Нюцзяо… характер почвы, толщина слоя породы… классифицируется как непригодная для рекультивации; гора Хэшань — почва плодородная, толщина слоя породы больше нормы, подходит для рекультивации; гора Лужун...

Гу Хуайцзинь читал свои записи низким голосом, как будто декламировал, но неожиданно вкусная еда, которую он с таким нетерпением ждал, мгновенно рассыпалась по земле.

Чжао Ланьсян резко вскинулась и быстро спросила:

— Что вы только что прочли?

Учитель Гу вскочил со стога сена, его руки были заняты спасением обеда. Он сердито отругал ее:

— Ты, девчонка!.. Почему такая небрежная, действительно тратишь зря хорошую еду! Белый рис… позволь тебе сказать, что ты…

Не успел он закончить фразу, как увидел сузившиеся будто от страха зрачки Чжао Ланьсян.

В жаркий осенний день Чжао Ланьсян словно провалилась в ледяную пещеру, дрожа от холода.

Она не обращала внимания, что учитель Гу, ворча, собирает с земли чистые рисовые зерна, тщательно выбирает песчинки и ест их. Чжао Ланьсян вцепилась в его рукав, изо всех сил стараясь успокоиться.

— Сегодня! На горе Нюцзяо… Сегодня день, когда они собираются разрушить скалы, чтобы отвести воду. Они планируют использовать взрывчатку, чтобы отвести озерную воду с горы в канаву…

Палочки для еды, которыми учитель Гу держал мясо, внезапно разжались — и кусок тушеной свиной грудинки упал на землю, испачкавшись в пыли.

— Что-что?

За завтраком Ли Дали пилила родная мать, поторапливая идти в дом Ли Хундэ.

— В будущем она станет твоей женой, чаще бывай у нее, усердно работай на секретаря Ли. Говори ей слова любви, чтобы развить чувства.

Ли Дали был беспомощен, но после еды все же отправился сначала в дом Ли Хундэ.

Работая с ним как с секретарем партии в течение нескольких лет, Ли Дали внезапно стал его зятем.

Он стоял у дверей дома, ожидая, пока Ли-эр выйдет. Он собирался помочь ей нести ее сельскохозяйственные инструменты и помогать с работой.

Новые невестки всегда так себя ведут, ожидая, что их будут любить.

Но, пока он ждал, солнце уже поднялось высоко, а Ли-эр все не выходила.

Ли Хундэ издалека увидел человека, стоявшего под деревом, и, приглядевшись, узнал своего зятя. Он подошел к нему, улыбнулся, похлопал Ли Дали по плечу и со знанием дела сказал:

— Иди на работу, тебя все ждут, вторая сестра сегодня не будет работать.

Ли-эр проснулась рано и взяла кусок блина, чтобы поесть в дороге. Прежде чем она успела это сделать, невестка покосилась на нее и заметила:

— Что делают люди, которые не ходят на работу? Они просто едят целый день. Сегодня твоя очередь остаться дома, чтобы присмотреть за дедушкой и маленькой А-Хуа.

Ли-эр знала, что Ли Дали тайно ждал ее снаружи под финиковым деревом, и ничего не сказала.

Когда семья Ли отправилась на работу, Ли-эр неохотно посадила свою двухлетнюю племянницу на спину.

Однако Ли Дали не стал дожидаться ее, он уже отправился раздавать сельскохозяйственные инструменты и работать на горе.

Ли-эр подошла к одинокому дереву с ребенком на спине и в гневе ущипнула А-Хуа за задницу:

— Чего ты ревешь? Я отнесу тебя к твоим родителям.

Малышка пустила слюни прямо на лицо Ли-эр.

Когда девушка пришла на стройку и встретилась с братом и невесткой, невестка Ли-эр тут же навострила уши:

— Я же говорила тебе оставаться дома и приглядывать за дедушкой, зачем ты пришла в горы?

Ли-эр передала ребенка жене брата и сказала:

— У меня кошелек не толще, чем у тебя, рабочие баллы не помешают. Дедушка сказал, чтобы я вернулась в полдень и позаботилась о нем.

Она вскинула мотыгу и принялась обрабатывать рисовое поле.

На самом деле она копала уже несколько месяцев и, в общем-то, закончила все, что могла, поэтому даже не стала делать легкую работу — притворяться, что заканчивает, не выбрасывая рабочие баллы понапрасну.

Когда невестка Ли услышала это, ее лицо посинело.

Дедушка был очень болен, и она изо всех сил старалась прислуживать старику дома в те дни, когда была ее очередь.

— Сегодня «пильщики» наполнят канаву, и баллов будет больше не заработать. Я здесь ради дополнительного пайка в конце года, иначе я бы сидела дома, — сердито сказала Ли-эр и отвернулась. В конце года ее собирались выдать замуж в семью Ли Дали, так что даже если она заработает больше баллов, их все равно получит семья мужа.

Термин «пильщик» Ли-эр услышала от рабочих, не зная, что имелось в виду «завершение работы»*. Но она инстинктивно понимала значение этого слова.

П.п.: омофоны 竣工 jùgōng пильщик /竣工 jùngōng закончить работу, завершить дело; завершение работы

Она смотрела на журчащий горный ручей, сбегавший по склону горы, и хотела подняться выше, чтобы посмотреть, как будут взрывать динамит.

Магия взрывчатки.

Хэ Сунбай с напарником распахивал поле, а волы, вскормленные старшей сестрой Хэ, были запряжены в плуг и медленно тащили его.

Он вел волов, с любовью позволяя им время от времени останавливаться для отдыха.

Солнце поднималось все выше, и от его жара кожа людей становилась красной, а темная — еще более темной.

Вдруг он услышал знакомый голос человека, который не должен появляться здесь:

— Хэ-эр! Хэ-эр!..

Он остановился, передал вола своему спутнику и, нахмурившись, сказал:

— Я сначала схожу облегчусь, а ты присмотри за всем.

Он сделал два шага и побежал вниз по склону так быстро, как только мог.

Гу Хуайцзинь, у которого все еще был слабый жар, спотыкаясь, взбирался по дороге на гору. Когда он увидел Хэ Сунбая, ему показалось, что он увидел своего спасителя.

— О боже! Вот ты где! Я должен сказать тебе что-то важное...

Хэ Сунбай оттащил мужчину в кусты на обочине, схватил его за воротник и понизил голос:

— Ты все еще хочешь жить в мире? Почему ты бегаешь среди бела дня без разрешения?

П.п.: напоминаю, у старика Гу запрет на передвижение

Шея учителя Гу от волнения и температуры густо покраснела. Он ведь уже пожилой человек, но даже в молодости едва ли был в такой хорошей форме, как этот парень. Теперь же у него лихорадка, он голоден и сильно нервничает — он взволнован до смерти!

— Ты, ты отпусти, отпусти меня, — задыхаясь, потребовал он, глядя на Хэ Сунбая широко раскрытыми глазами, — я должен сказать что-то очень важное...

Услышав это, Хэ Сунбай выпустил его из рук.

— Они собрались взорвать Нюцзяо... Они не должны! Они не могут ее взорвать, не могут взорвать!

Хэ Сунбай похлопал старшего Гу по груди:

— Отдышись и скажи это еще раз.

Гу Хуайцзинь уставился в пустоту, смочил пересохшее горло водой, которую передал ему Хэ Сунбай, и только тогда в его горле появился намек на освобождение.

Он глубоко вдохнул и сказал:

— Слой породы слишком тонкий, я предполагал, что в нем могут быть каверны, и решил сначала удалить его, когда буду мелиорировать террасы. Почва здесь песчаная и недостаточно плодородная, понимаешь?

Но Хэ Сунбай пока не понимал.

— Если ее взорвут сегодня, то либо поля будут смыты, либо эта гора будет разрушена... Я не могу просто так разгуливать здесь, я не думал, что эти дети посмеют отменить мое решение!

Отставшая Чжао Ланьсян наконец догнала учителя Гу. Утерев покрасневшее от усилий лицо, она громко сказала:

— Учитель Гу, поспеши, вон та инженерная группа в полдень должна взорвать породу у озера, время почти упущено!

Однако ноги старика уже подкашивались, как будто стали ватными, а сил совсем не осталось.

— Вы, вы двое, идите и остановите их, а я медленно пойду за вами…

Хэ Сунбай быстро принял решение и присел на корточки, взвалив старшего Гу на спину.

Старые кости учителя Гу внезапно подкинули, и он сильно закашлялся.

— Что ты делаешь со мной! — возмутился он. — Гораздо важнее, если ты будешь бежать быстрее!

Хэ Сунбай стиснул зубы, и, не отвечая старику, побежал по склону горы так быстро, как никогда в жизни не бегал.

На горе Нюцзяо находится самое большое водопропускное озеро.

Чжао Ланьсян изо всех сил бежала за ними, ее легкие горели, но она не могла перевести дыхание или догнать мужчину.

На такой скорости особого смысла догонять нет. Ей следует заняться более важными делами.

Подумав так, Чжао Ланьсян остановилась и огляделась в поисках людей. Обнаружив их, она закричала:

— Взрыв озера для отвода воды приведет к обрушению горы, и всем нужно спускаться! Все, спускайтесь! Если слышите, то скорее спускайтесь с горы!

Ее встревоженный взгляд давил, призывая капитана и секретаря действовать.

Вскоре Чжао Ланьсян нашла глазами фигуру секретаря Ли.

Она достала лист бумаги, вырванный из книжки Гу Хуайцзиня, и протянула его Ли Хундэ.

— В этой горе есть карстовые пещеры, а некоторые слои породы хрупкие и тонкие, они не выдержат силу взрывчатки. Поторопитесь и эвакуируйте всех людей, которые еще находятся на горе! — торопливо объясняла она.

Ли Хундэ нахмурился, когда услышал, как девушка провозглашает что-то плохое для проекта.

Когда последний этап взрывных работ на озере завершится, закончится и строительство террасных полей. Чтобы отпраздновать это событие и отметить завершение долгого проекта, сегодня состоится факельная церемония взрыва озера. По окончании работ участники планируют набраться знаний и присоединиться к веселью.

Это как раз то время, когда цель так близка. Откуда вдруг выскочила эта паникерша-«диверсантка»?

В конце концов, Ли Хундэ с этими бумагами в руках не мог ругаться, даже если он расстроен.

— Девушка, не говори невзначай! Что ты знаешь!

Он сердито порвал драгоценные записи Учителя Гу, которые передала Чжао Ланьсян.

Чжао Ланьсян внезапно покраснела от раздражения. Она была обеспокоена и сердита. Она быстро присела на корточки, чтобы подобрать порванную бумагу, и встала, чтобы ударить Ли Хундэ по лицу.

— Очнитесь! Если сегодня здесь погибнет хоть один человек, вы должны будете взять на себя ответственность.

В ее темных глазах светилась спокойная ирония, холодная, как снег зимой. Чжао Ланьсян даже больше не хотела смотреть на него, поэтому она подбежала к Ли Дали.

Лицо секретаря Ли растоптала молодая девушка. Все участники, которые работали и ели, были изумлены, и на их лицах появилось чудесное выражение шока и злорадства.

Лицо Ли Хундэ тут же покраснело от злости. В любом случае он один из самых уважаемых людей в деревне. Когда ему было так стыдно, вместо того, чтобы подумать, он разрывался от шока и гнева.

Он разозлился и попытался поймать ее, чтобы свести счеты, но девушка постоянно уворачивалась и ускользала, и Ли Хундэ не мог ее догнать.

Гора Нюцзяо очень большая и является самой большой горой в окрестностях деревни. Здесь работают члены первой и второй бригады, но, помимо этой горы, рекультивируется еще одна возвышенность.

Руководитель первой группы Ли Дали и руководитель второй группы Хэ Лайфу вместе готовились к «грандиозной» церемонии.

Ли Дали и Хэ Лайфу держали в руках по тарелке с петардами. Это было куплено на коллективные деньги, чтобы отпраздновать.

Ли Дали только что достиг середины горы и был остановлен образованной девушкой, прежде чем успел добраться до озера.

Она держала в руках обрывки бумаги, ее голос был очень торжественным и серьезным.

— Главный инженер Гу сказал, что озеро на горе Нюцзяо нельзя взрывать, потому что каменный слой очень хрупкий и в нем есть бесчисленные дыры. Учитель Гу приказал вам немедленно эвакуировать людей. Здесь нельзя находиться! Нужно немедленно спуститься с горы!

Слова Чжао Ланьсян было трудно принять.

Выражение лица Хэ Лайфу стало уродливым. Он сказал:

— Четверо инженеров сказали, что проблема не обнаружена, но этот коррупционер вдруг нашел ее? Ты, маленькая девочка, не должна быть спровоцирована им!

Ли Дали промолчал. Глядя на девушку перед ним, он вспомнил, что ей не нравятся вспыльчивые и импульсивные люди. Он терпеливо взял бумагу из ее рук и посмотрел на нее.

Он не был высокообразованным, он был полуграмотным, и он не мог узнать много слов, но слова «Гора Нюцзяо не пригодна для возделывания» были им распознаны.

Ли Дали яростно боролся в своем сердце: отказываясь от этой церемонии, когда наступило время, вся команда не сможет сохранить лицо. Если это неправда, девушка также будет замешана из-за «разжигания раздора» учителем Гу. Но если это правда, то жизнь людей действительно в опасности.

Плохая новость пришла так внезапно, что ее было трудно переварить за короткое время.

Увы, люди всегда предпочитают думать в хорошем направлении! Когда кто-то выскакивает и говорит, что этот проект, который месяцами пил у всех кровь и пот, на самом деле никудышный, никто не почувствует себя хорошо.

Два капитана были переполнены негативными эмоциями.

Ли Дали передал фейерверки Хэ Лайфу, нахмурился и сложил клочья бумаги вместе, снова и снова глядя на строчки.

Наконец он вытер лицо и сказал:

— Это образованная молодежь из нашей бригады, заслуживающая доверия прогрессивная девушка. Гу Хуайцзинь также хорошо показал себя, на этот раз я верю, — добавил он.

Хэ Лайфу держал две большие петарды и сказал:

— Да, вы уходите, если хотите уйти, а я пойду посмотреть церемонию зажигания.

Ли Дали грубо сказал:

— Смотри! — выругался он. — Иди туда и спусти своих с горы.

Хэ Лайфу, который всегда внушал благоговейный трепет, которого много раз хвалили на подведении итогов по сбору урожая, которого рассматривали как образец для подражания, впервые оказался атакован таким образом. На него набросился как бык капитан второй бригады. У него перехватило от возмущения горло, и он не мог ничего сказать.

Ли Дали не стал больше распинаться, он выхватил петарды у Хэ Лайфу, повернулся и побежал вниз с горы.

Чжао Ланьсян была очень благодарна и спустилась с горы вместе с Ли Дали. В конце концов, Хэ Лайфу увидел, как они исчезли, как будто им прижигало пятки. В его руке не было петарды, и он не мог праздновать, даже если поднимется. Он подумал об этом и тоже спустился с горы.

На другой стороне.

Хэ Сунбай, неся учителя Гу, подбежал к озеру горы Нюцзяо, где уже собралось много людей. Взрывчатка была аккуратно сложена, а в воздухе слабо пахло серой.

Трое учеников Гу Хуайцзиня весело болтали, явно пребывая в хорошем настроении.

Гу Хуайцзинь всю дорогу мотало взад-вперед на спине Хэ-эра, он чуть не задохнулся. Он видел, как рабочие укладывали взрывчатку одну за другой. Он почувствовал облегчение, радуясь, что они успели, но его лицо было не очень хорошим. В тот момент, когда он сполз на землю, он сразу же выпрямился и пошел к бригадиру.

Командным тоном он торжественно сказал:

— Немедленно уберите эту взрывчатку. Нельзя взрывать озеро.

Бригадир — простой и честный человек, который просто спросил его:

— Как ты здесь оказался?

Гу Хуайцзинь наклонился и один за другим оторвал провода взрывчатки, но его остановили, прежде чем он успел вытащить остальные.

Ху Сяньчжи мрачно спросил:

— Что ты здесь делаешь?

Это был один из учеников Гу Хуайцзиня. Прошли годы, у него уже росла борода.

Гу Хуайцзинь горячо заговорил:

— Эта гора не подходит для мелиорации террасных полей. Разве я не говорил это давным-давно? Зачем взрывать ее? Ты знаешь, сколько здесь пещер? Ты думаешь, что построил несколько мостов и стал потрясающим?! Куча невежественных мальчишек!

Ху Сяньчжи стряхнул руку своего учителя и сказал:

— Вот почему ты, Гу Хуайцзинь, пришел помешать? Теперь ты уже не главный инженер и не имеешь права говорить о технике.

Двое других молодых инженеров тоже подошли и стали насмехаться:

— Не создавайте проблем, будьте осторожны, а то старый Гу не покинет коровник в этой жизни.

— Ребята, что вы еще смотрите? Вставайте и работайте скорее, набирайте хорошую воду и заканчивайте работу!

Сунь Сян был молод и обладал наибольшей энергией. Он потянул Гу Хуайцзиня за собой и сказал:

— Что ты знаешь, подойди и расскажи мне. Эта гора имеет самые богатые водные ресурсы и удобна для орошения. Она подходит для добычи полезных ископаемых и может сэкономить много ненужной траты денег.

Гу Хуайцзинь посмотрел на этого молодого ученика. Хотя он был самым молодым, он быстрее всего прогрессировал и хорошо учился.

Шея старика была красной, и он вытащил свой блокнот и сказал:

— Это все мои измерения, я это хорошо помню. Посмотрите сами, вы не станете взрывать после прочтения… разве я когда-либо лгал своему ученику?!

Сунь Сян равнодушно перевернул несколько страниц и без всякого интереса перебросил блокнот другим.

Их умы уже давно перестали спорить с Гу Хуайцзинем, они просто хотели выполнить задание пораньше и вернуться домой.

Один из них насмешливо сказал:

— Вы не только растеряны, но и робки!

— Если ты боишься смерти, ты немедленно спустишься с горы, чтобы с твоей головы не упало ни единого волоска.

Ху Сяньчжи не говорил.

Он взял блокнот старого Гу и молча посмотрел на него. Его математический фундамент непрочен, и он бегло взглянул на кучу данных, но это привлекло его внимание. Он начал подозревать, что что-то в самом деле не так.

Но ему не хотелось верить: если бы все это было правдой, то этот проект был бы равносилен пощечине и отрицанию всей их тяжелой работы в эти дни, а также отрицанию их способностей в целом.

Достойный инженер, допустивший такую грубую ошибку!

Ху Сяньчжи слабо сказал:

— По консервативным соображениям, сначала остановите взрывные работы… Учитель есть учитель, в конце концов, мы все равно должны слушать, что он говорит.

Слова Ху Сяньчжи встретили ожесточенное сопротивление со стороны Сунь Сяна и Ван Яна. Они приказали рабочим продолжать закапывать взрывчатку.

Ху Сяньчжи не имел права принимать решения, потому что Сунь Сян — главный инженер.

Хэ Сунбай, который пытался отдышаться в стороне, видел, как эти культурные люди болтают и разговаривают. Как видел и то, что они не поверили.

Парень стремительно разобрал взрывное устройство и бросил его в воду.

Плюх!

Эти действия возмутили многих людей. Эти взрывчатые вещества были куплены за настоящие деньги, и все они были блестящими и новыми. Выбросить таким образом десятки юаней — деньги на ветер, тем более бросить их в воду.

Руки и ноги Хэ Сунбая были очень быстрыми, и он спихнул в воду почти третью часть взрывчатки, пока люди не обращали внимания. В результате он был окружен и избит.

Хэ Сунбай был известен своими способностями, но он неизбежно получил несколько ударов кулаками.

Однако он спокойно сказал:

— Учитель Гу, спуститесь и скажите капитану, чтобы он эвакуировал толпу, оставьте это мне здесь.

Сунь Сян был в ярости. Он приказал рабочим связать этого «саботажника» и «отплатить» после за все.

Он взглянул на карманные часы и сказал низким голосом:

— Двенадцать часов, приготовьтесь.

Ху Сяньчжи тяжело дышал, его глаза слегка покраснели. Разгневанный младший инженер быстро остановился и сказал:

— Я хочу спуститься с горы! Рабочие тоже идут со мной вниз! Я думаю, то, что сказал учитель Гу, имеет смысл.

Ху Сяньчжи еще не закончил говорить, как другой инженер ударил его.

— Заткнись! Знаешь ли ты, какую ерунду ты несешь!

Ху Сяньчжи был окутан глубоким чувством беспокойства, он строго сказал:

— Тебе же не нужно так много людей, чтобы подорвать скалу? Я не забочусь о тебе, я забочусь только о своей команде. Старый Линь, пусть твои люди уводят всех с горы, а ты оставайся, если не слушаешь уговоров и хочешь умереть. Мне плевать на твою жизнь. Я забочусь только о людях, которые серьезно относятся к своей жизни.

Все это громко сказал заместитель инженера, и бригада рабочих, закапывавших взрывчатку, забеспокоилась.

Сунь Сян саркастически кивнул, глядя на свои карманные часы, и небрежно бросил:

— Конечно, я даю вам двадцать минут. Этого достаточно, чтобы спуститься с горы?

Сейчас двенадцать часов, и первоначальный план состоял в том, чтобы начать взрывные работы в это время.

Это уже самая большая уступка, которую он готов дать.

Гу Хуайцзинь чувствовал, что эти два ученика сошли с ума, и даже многие верные работники, которым они промыли мозги, тоже остались.

Он сказал Хэ Сунбаю:

— Спускайтесь все вниз и эвакуируйте остальных людей, я еще могу их уговорить.

Как только голос Гу Хуайцзина упал, он был ошеломлен действиями Хэ Сунбая: тот схватил старика и закинул на спину Ху Сяньчжи, велев ему:

— Возьмите своего мастера, этот старик хочет смерти и не уйдет сам. Хорошо организуйте своих рабочих и возьмите с собой жителей деревни, когда будете спускаться с горы.

Ху Сяньчжи кивнул, унося Гу Хуайцзиня прочь. Рабочих, которые хотели пойти с ним вниз, было всего тридцать человек, а остальные десять не захотели уходить.

Хэ Сунбай спокойно сказал:

— Каждый совершает ошибки. Со дня своего рождения они будут ошибаться. Только в процессе совершения ошибок и ударов по ногтям люди могут постепенно понять, как поступать правильно. Но некоторые ошибки можно сделать только один раз. И цена за такую ошибку — ваша жизнь.

Когда Ху Сяньчжи начал спускаться по склону горы, большое количество жителей деревни спускалось перед ним, и он почувствовал облегчение.

После того, как Ли Дали заставил людей эвакуироваться, он также вытер пот. Мужчина увидел Ху Сяньчжи и спросил:

— Разве вы не отменили взрыв?

Ху Сяньчжи покачал головой и сказал:

— Это все равно произойдет, это будет в 12:20.

Сестра Ли бежала со всех ног и внезапно была потрясена, обнаружив, что А-Хуа, привязанная к ее спине тканью, исчезла.

Она не могла не заплакать:

— А-Хуа, моя А-Хуа…

Ли Хундэ сердито сказал:

— Поторопись и найди ее! Один или два человека боятся смерти, что может случиться? Я буду нести ответственность, если что-то действительно произойдет.

Сказав это, он повернул голову, чтобы найти свою внучку.

Ли Дали услышал эти слова и остановил старика. Он стиснул зубы и оглянулся на старую дорогу. Подойдя к строительной площадке, он увидел плачущую малышку с сахарным тростником в руке.

Яркие, ясные глаза ребенка посмотрели на него, и Ли Дали протянул к ней руки.

В этот момент небо затряслось и посыпались перекати-поле. Ли Дали крепко обнял ребенка, и огромный камень ударил его в спину…

У подножия горы.

Чжао Ланьсян, которая следовала со всеми вниз с горы, увидела человека, несущего учителя Гу, и спросила:

— А что насчет человека, который поднялся с ним?

Ху Сяньчжи вытер пот и бросился бежать. Он сказал:

— Он должен быть позади, он еще не спустился.

Он помолчал и добавил:

— Сейчас 12:19. Главный инженер Сунь Сян очень пунктуален.

И тут Чжао Ланьсян почувствовала удар, а следом последовал грохот взрыва. Она подняла голову — огромная пылевая туча поднялась над горой Нюцзяо.

Сердце Чжао Ланьсян, казалось, разорвалось от грохота взрыва.

Ее лицо побелело, она в бешенстве схватила за грудки Ху Сяньчжи и громко закричала:

— Ты!.. Что с ним случилось?

Однако грохот взрывов скрыл ее голос, и Ху Сяньчжи мог видеть только ее открывающийся рот и бледное, как лист бумаги, лицо.

В данный момент не было необходимости слушать, что она говорит. По ее осунувшемуся лицу уже все было понятно.

Ху Сяньчжи, мужчина под два метра ростом, молча склонил голову.

Чжао Ланьсян только почувствовала, что у нее раскалывается голова, а в груди так больно, что нечем дышать.

«Почему он остался на горе?»

В глазах Чжао Ланьсян потемнело, она почти потеряла сознание.

Она прикусила язык, и боль помогла собраться.

Гора все еще слегка подрагивала, но Чжао Ланьсян не могла удержаться, чтобы не броситься обратно.

Сестра Хэ крепко обняла Чжао Ланьсян, прижавшись к ней щекой, и держала ее.

Через некоторое время сестра Хэ почувствовала, что теплое и влажное лицо уткнулось ей в шею. Она прикоснулась к Чжао Ланьсян, молча утешая возлюбленную своего младшего брата.

Его одинокая безответная любовь, возможно, вовсе не такая уж безответная.

Но… он может и не узнать об этом.

— Отпусти меня, отпусти меня! — снова начала вырываться Чжао Ланьсян.

Сестра Хэ закрыла ей рот ладонью, а другой рукой обхватила ее за талию.

Ху Сянчжи сказал:

— Сейчас на гору подняться невозможно. Там все может обрушиться, это очень опасно!

Сцена была хаотичной, повсюду слышался плач и крики людей. Поведение Чжао Ланьсян не слишком привлекало к себе внимание.

Люди, эвакуировавшиеся в безопасную зону, не могли не чувствовать холодка по спине. Хотя они видели только клубящиеся в воздухе облака пыли, дрожь гор, видимая невооруженным глазом, пугала опытных стариков, которым приходилось сталкиваться с оползнями в сезон дождей.

В этот момент эвакуированные с горы рабочие разразились воплями, что их соотечественники, братья и даже учитель все еще оставались на горе.

Директор федерации женщин* деревни Хэцзы попросила каждую семью пересчитать своих членов. В это время выяснилось, что в некоторых семьях не хватает нескольких человек.

П.п.: Создана в 1949г. Первоначально она называлась Всекитайский фонд демократических женщин, но в 1957 году была переименована во Всекитайскую федерацию женщин.

Сестра Ли вдруг разразилась звериным воем:

— А-Хуа! Моя дорогая девочка, моя хорошая А-Хуа… Мать оставила тебя на горе! Мать — зверь!

Она схватила Ли-эр и стала бить ее ногами, как сумасшедшая, желая сожрать свою невестку.

— Ты привела ее в то место! А-Хуа должна была сегодня мирно спать дома! Ты сука, гнилая тварь, ты привела ее на стройку, я клянусь твоей матерью, что!..

Ли-эр не хотела уступать и крикнула в ответ:

— Я прибежала, чтобы спасти твою девочку, а ты смеешь меня бить?

Две женщины оказались втянуты в драку.

У того, кто клятвенно заверял: «он будет нести ответственность за то, что произошло», Ли Хундэ, который должен был пойти, чтобы спасти свою внучку, сердце провалилось в пятки.

Он в оцепенении уставился на рухнувшую гору.

Если бы не Ли Дали, бросившийся туда, в гору поднялся бы именно он…

Повсюду раздавались причитания и плач. Одни волновались о родственниках, которые могут умереть, другие — о друзьях, подмастерьях и учителе, третьи — о полях, которые они упорно обрабатывали в течение многих месяцев.

Даже по старому быку в бригаде, который остался на горе и так устал, что не хотел двигаться, кто-то плакал.

В это же время на соседней горе Хэшань взорвались скалы, удерживавшие воду, и вода хлынула из трещин и разломов, извиваясь стекала по пересекающимся канавам, как серебряные ленты под ярким солнцем.

Прозрачная вода сверкала и ослепляла.

Фермеры смотрели на гору Хэшань, на которой все прошло успешно, а затем смотрели на опустошенную гору Нюцзяо, и их слезы текли еще сильнее.

Спустя долгое время гора наконец перестала трястись. Чжао Ланьсян оторвалась от сестры Хэ и первой взбежала по склону.

Рабочие тоже бросились туда.

Остальные жители деревни, только что спасшиеся от последствий, замешкавшись, поспешили следом.

Директор женской федерации крикнула:

— Все следуйте за ними и идите спасать людей.

С вершин скал все еще скатывались мелкие камушки, а в воздухе плотно висела густая пыль.

Чжао Ланьсян бежала по горной дороге к зоне взрыва, но, достигнув места, тут же остановилась… Остался лишь опустошенный котлован и вода, что стекала вниз, преграждая людям путь.

Чжао Ланьсян увидела все это своими глазами, почувствовала смятение и, покачнувшись, упала в обморок.

Сестра Хэ поручила кому-то присмотреть за Санья, которая с тоской и оцепенением искала их дорогого брата.

Наконец она увидела человека, засыпанного камнями, из-под которых виднелись только руки и ноги.

Сестра Хэ стала судорожно откидывать камни и наконец обнаружила, что лицо мужчины окровавлено и его нельзя опознать. Она снова прикоснулась к его обнаженным ногам. Шрамов не было — это не ее брат.

Она вытерла слезы и продолжила поиски.

Сестра Ли быстро нашла свою А-Хуа — из каменной трещины донесся слабый крик девочки.

Несколько человек осторожно оттащили большой камень и увидели, что их любимый капитан, выгнувшись дугой, крепко держит ребенка, защищая ее. Повсюду на его теле были раны, из которых текла ярко-красная кровь.

Семья капитана упала на землю, рыдая так, что у них перехватывало горло.

— Он дышит! Он дышит!..

— Не надо больше плакать, надо как можно скорее ехать в больницу!

Второй брат Ли Дали Ли Даню и его третий брат Ли Дама совместными усилиями спустили его с горы, а директор федерации женщин вызвала трактор и попросила отвезти мужчину на машине в больницу.

Тракторист подождал некоторое время, пока члены федерации последовательно перенесли несколько умирающих, и только после этого завел дизельный двигатель и помчался в больницу.

Сестра Хэ все еще искала под камнями своего брата, копая без устали.

Она не могла представить, что будет, если бабушка узнает, что брата больше нет.

Откидывая камни, она рыдала, думая о том, как это скрыть.

Безудержно хватая острые камни, она не останавливалась, и ее руки стесались до мяса и кровоточили. Родственников других людей уже откопали, но ее брат Бай до сих пор не был найден.

Есть еще рабочие, которых не удалось найти. Может быть, они провалились в трещину в скале, а может быть, утонули на дне озера…

Сестра Хэ плакала, сердце ее сжималась от страха и скорби, но внезапно кто-то похлопал ее по плечу.

Она не остановилась, даже не обернулась. Ее потрясли за плечо, и тут человек, прикоснувшийся к ней, сказал:

— Сестра, я здесь! Остановись, я в порядке!

Сестра Хэ ошеломленно обернулась и увидела своего живого, невредимого младшего брата, чьи безжизненные глаза налились жизненной силой.

Он привел старого быка, которого она вырастила. Бык радостно запыхтел и облизал ее лицо. На спине животного был потерявший сознание человек.

Хэ Сунбай погладил ее по плечу и повторил:

— Не плачь, я в порядке.

Сестра Хэ неожиданно обняла младшего брата и зарыдала от облегчения.

Хэ Сунбай беспомощно погладил ее по голове и спросил:

— Где остальные?

Сестра Хэ вытерла слезы и с радостью и грустью показала в нужную сторону.

И тут Хэ Сунбай увидел свою девушку, лежащую на земле. Его лицо изменилось, он выронил поводья из рук и подбежал к ней.

Подумав, что с Чжао Ланьсян что-то случилось, он присел на корточки, проверил ее дыхание и увидел, как затрепетали ее загнутые ресницы.

Сердце Хэ Сунбая упало, он не мог ни смеяться, ни плакать и с силой ущипнул ее.

Через некоторое время лежащая на земле девушка открыла глаза.

Она долго смотрела на Хэ Сунбая и вдруг бросилась к нему, обнимая его за шею.

— Ты меня напугал, ты так меня напугал! Почему ты такой?.. Мне было так больно, когда я… — всхлипнула она.

Хэ Сунбай коснулся ее волос и погладил.

— Хватит плакать, здесь дети, не выставляй себя на посмешище.

Чжао Ланьсян вытерла слезы и быстро отпустила мужчину.

Хэ Санья смущенно смотрела на них, как будто обо всем догадалась. Но все меркло перед радостью от того, что ее старший брат жив. После того, как сестра Чжао отпустила старшего брата, Хэ Санья, не задумываясь, обняла его за шею и зарыдала.

Сопли и слезы вытирались об него, и она выла в голос.

Спустившись с горы, Хэ Сунбай не спешил домой, а с удовольствием нарвал нежной молодой травы и пошел в коровник, чтобы покормить быка. Он потрогал его голову и сказал:

— Спасибо тебе.

Он взял молодую траву и стал скармливать ее животному.

— Это награда тебе. Завтра и послезавтра будет еще больше. Я дам тебе достаточно еды.

Сунбай никому ничего не сказал, но чувство, что он едва не лишился жизни, до сих пор отзывалось в его груди.

Он спустился с горы только в двенадцать пятнадцать. В последний момент он одним ударом оглушил Сунь Сяна и уговорил остальных трех рабочих последовать за ним вниз. Перед тем, как уйти, он заставил уйти и Ван Яна.

Бабушка говорила, что интеллигенцию надо уважать независимо от возраста. Но есть и хорошие, и плохие интеллигенты. Хэ Сунбаю было жаль тех работяг, что не успели спастись.

Он спас двух инженеров, потому что считал, что человек должен жить, чтобы всю жизнь размышлять о совершенных им ошибках.

Взрыв прогремел как раз перед тем, как он достиг подножия горы. Ван Ян и трое рабочих, которые не хотели уходить, побежали быстрее всех.

Хэ Сунбай, который нес человека, немного замедлился и отстал.

В это время, увидев, что скалы рушатся и поднимается пыль, его старый бык в панике побежал вниз. Хэ Сунбай быстро схватился за него, закинул человека на спину животного, и они вместе со всех ног побежали вниз с горы.

По пути… На Ван Яна упал валун, и его ноги больше не могли двигаться. Каждый дорожил своей жизнью. Хэ Сунбай подверг себя опасности, чтобы спасти их жизни. Однако от их поведения, когда они думали только о собственном спасении, у Хэ Сунбая сжималось сердце.

На этот раз Хэ Сунбай не остановился и не оглянулся. Он должен был сохранить свою жизнь. Его жизнь была очень ценной. Когда с ним что-то случалось, бабушка волновалась, старшая и младшая сестры плакали, а девушка расстраивалась и грустила.

После того, как гора прекратила трястись, Хэ Сунбай почувствовал облегчение и вместе с несколькими рабочими отправился откапывать Ван Яна.

Причина, по которой он так поздно сообщил семье о том, что в безопасности, заключалась исключительно в том, что на раскопки Ван Яна было потрачено много времени.

После того, как Хэ Сунбай утешил младшую сестру, уговаривать свою девушку на глазах у всех было бы неудобно, поэтому он тайком нарвал для нее несколько диких фруктов, чтобы она поела. Эти плоды растут на высоких горных скалах. Неподалеку дерево было выкорчевано и упало, а дикие плоды на его ветках были жирными и сочными, розовыми и прекрасными.

Чжао Ланьсян была немного ошарашена: в это время у тебя еще есть настроение собирать фрукты, чтобы поесть?

Она бросила на Хэ Сунбая пустой взгляд, но у нее больше не было сил злиться на него, и у нее больше не было гнева, чтобы ненавидеть человека, которого он спас.

Потому что кто-то другой ненавидел их сильнее. Семьи погибших рабочих, увидев четырех инженеров, хотели разорвать их.

Кроме Ван Яна, который сломал ногу и был отправлен в больницу, остальные трое были избиты по очереди.

У Юна, который занимался взрывными работами на горе Хэшань, били меньше, так как с горой Хэшань все было в порядке.

Сунь Сян был оглушен Хэ Сунбаем и долго лежал у подножия горы, прежде чем очнулся. Когда он пришел в себя, то обнаружил, что его запястья скованы наручниками и его забирает полиция для допроса.

Он не понимал, почему это произошло, но по сердитым взглядам жителей деревни стал постепенно догадываться

Он понял, что его жизнь спас фермер. Губы Сунь Сяна дрогнули, и он сложным взглядом посмотрел на стоящего в толпе учителя. Он сказал несколько слов полицейским, и те согласились дать ему пару минут.

Сунь Сян подошел к учителю Гу и виновато прошептал:

— Учитель, простите меня.

Гу Хуайцзинь равнодушно ответил:

— Ты отправишься в тюрьму, чтобы исправиться и поразмыслить над своими ошибками.

Сунь Сян слабо кивнул. Перед тем, как уйти, его тихий голос почти растворился в воздухе:

— И… будьте осторожны с У Юном.

Гу Хуайцзинь услышал это и легкомысленно ответил:

— Просто позаботься о себе.

Целый день и до поздней ночи все разбирали завалы на горе. Кричали и искали, используя свет масляных ламп.

К раннему утру следующего дня оказалось, что восемь человек пропали без вести, девять человек были тяжело ранены, а четверо получили легкие ранения…

Четыре инженера, отвечавшие за этот проект, в тот же день были доставлены в полицейский участок для допроса.

Сунь Сян, как главный инженер, нес полную ответственность за этот несчастный случай и был приговорен к двадцати годам тюремного заключения.

У трех других инженеров также была своя судьба.

Ван Янь выступал за проведение взрывных работ и также был виновен в аварии. Он был приговорен к десяти годам лишения свободы.

Ху Сяньчжи и У Юн были освобождены.

Ху Сяньчжи отвечал за другие вопросы в этом проекте и сыграл активную роль перед аварией, что в значительной степени спасло жизни и имущество более десятка рабочих.

Несмотря на то, что он был виноват, преступление не привело его в тюрьму. После освобождения он, как и его учитель, будет жить в коровнике и испытает на себе ненависть жителей деревни.

У Юн руководил другим проектом, а к проекту Сунь Сяна вообще не имел отношения. После неоднократных допросов полиция выяснила, что У Юн был категорически против применения взрывных работ для расчистки канавы. Из-за разногласий он начал новый проект.

Поскольку применяемые им технологии и методы были совершенно иными, чем у Сунь Сяна, на горе, за которую он отвечал, не только не произошло ни одной аварии, но и, напротив, проект был завершен без особых проблем. В этой крупной аварии он оказался единственным человеком, с которого полностью сняли вину.

Через неделю Ху Сянчжи был освобожден. Его длинная неухоженная борода превратилась в пожухлую траву, и он стал почти неотличим от бездомного.

За последние несколько дней его неоднократно пытали в бюро — он не только пострадал физически, но и ослаб духом.

Ху Сянчжи, неся свои пожитки, подошел к коровнику.

К счастью, семья старого помещика была щедрой, и коровник оказался большим и светлым. В нем было пять взрослых здоровых коров и маленький теленок, и там можно было спокойно жить еще двум мужчинам.

Гу Хуайцзинь не хотел заботиться о неблагодарном ученике, но Ху Сяньчжи, войдя внутрь, сразу же опустился на колени. На его лице был написан стыд, а сам мужчина лежал на земле и плакал.

Он сказал:

— Я знаю, что был неправ.

Гу Хуайцзинь ничего не ответил, лег на свою мягкую «соломенную циновку» и уснул.

Даже стоя на коленях перед смертью, он не оглянется.

В тот день, когда обрушилась гора Нюцзяо, семья Хэ Сунбая вернулась с горы, и у всех у них осталось чувство страха на всю оставшуюся жизнь.

В деревне были два чиновника, которые считались руководителями. Один из них — сильно пострадавший капитан бригады, жизнь которого висела на волоске, а другой — секретарь отделения Ли, внучка которого также серьезно пострадала. Вся семья поспешила в больницу, а в деревне начался переполох.

В это время во дворе дома Хэ Сунбая появилась директор федерации женщин. Она и несколько членов Федерации принесли курицу.

— Сейчас в деревне бардак, и это неудобно. Многим неуютно, — начала она. — На конференции по награждению, боюсь, тоже будет тишина. От имени всех членов первой и второй бригады я выражаю вам благодарность, «герои». Пожалуйста, подождите несколько дней, пока кто-нибудь напишет представление и отправит его в уездный город.

Эти слова директор Федерации женщин сказала Чжао Ланьсян.

До того, как произошел оползень, девушка бегала и кричала, прося всех эвакуироваться. Если бы она не сделала этого, неизвестно, сколько людей погибло бы или было бы ранено.

Услышав эти слова, Чжао Ланьсян застыла и хотела было поправить директора Федерации женщин, сказав ей, что у учителя Гу и Хэ Сунбая тоже есть заслуги.

Это они герои.

Но Хэ Сунбай, стоявший рядом с Чжао Ланьсян, быстро схватил ее за рукав, ущипнул за руку, предупреждая, и слегка покачал головой. Его лицо было спокойным и серьезным.

Чжао Ланьсян скрипнула зубами и сказала:

— Хэ Сунбай и учитель Гу тоже пошли на гору, чтобы предотвратить взрыв. Если бы их там не было, гора Нюцзяо обрушилась бы в двенадцать часов. У рабочих не было бы времени на отступление.

Выражения лиц директора Федерации женщин и капитана первой бригады Хэ Лайфу застыли.

Директор Федерации женщин первой пришла в себя и передала Чжао Ланьсян курицу из рук в руки.

— Эта курица — благодарность, которую все решили вручить тебе после долгих обсуждений.

— Что касается двух других героев… — Хэ Лайфу, капитан первой команды, сделал паузу и почесал голову. — Это не может быть оставлено так.

Поэтому он пошел в куриный сарай в бригаде, поймал двух куриц, вручил одну учителю Гу, а другую — Хэ Сунбаю.

— Позаботьтесь о своем теле! Я благодарю вас от имени партии и народа!

Люди, прочитавшие книги, образованны, и они заставляют других чувствовать себя комфортно, когда говорят. По крайней мере, он мог дать возможность двум другим героям, которых «выборочно» проигнорировали, почувствовать себя лучше.

Остальные члены группы также несли в руках трех куриц. Хэ Лайфу сказал:

— Мы собираемся посетить Ли Дали, поэтому не будем здесь болтать попусту.

Сестра Хэ поблагодарила их, и те ушли.

Старая курица, которую получил учитель Гу, кудахтала, дергая головой вверх-вниз. Как только ее лапы коснулись земли, в его стог сена полетел комок свежего желто-зеленого куриного помета.

Он смущенно посмотрел на курицу и сказал:

— Похоже, мне бесполезно выращивать ее… — он сделал паузу и сказал: — Но я уже давно не ел курицу.

Появление этих трех куриц немного разрядило их напряженное настроение. Для сестры Хэ появление еще двух птиц, несомненно, было подарком, упавшим с неба, и это было трудно представить. Откуда ей было знать, что ее брат, который «случайно сбежал», на самом деле совершил героический поступок?

Для учителя Гу это было бы очень вкусное блюдо. Курица — это тоже мясо.

Он задумался, что лучше, убить ее или вырастить ради одного яйца в день. С точки зрения диетологии, последний вариант казался предпочтительнее. Но он уже очень, очень давно не ел ни кусочка курицы. Однако после того, как он съест эту порцию, это означало, что следующей уже не будет.

Старик с горечью и беспокойством смотрел на курицу.

Чжао Ланьсян взяла курицу в руки и сказала напоследок:

— Сегодня всем нелегко. Я приготовлю вкусное блюдо, чтобы угостить тебя и подавить страх.

Сегодня ее сердце, казалось, взлетало на американских горках.

Ей повезло, что она решила дать Гу Хуайцзиню поесть. Возможно, если бы сегодня она просто оставила еду Гу Хуайцзиня в сарае или поленилась и приготовила бы обед чуть позже, то на горе погиб бы не только ее парень, но и многие знакомые или незнакомые ей люди.

Колесо судьбы всегда катится по своей колее — Хэ Сунбай в прежней жизни дожил в здравии до шестидесяти лет, потому что избежал этой беды.

В этой жизни она заменила его и доставила еду учителю Гу. Узнав эту новость, она думала, что если допустит ошибку, то будет жалеть об этом до посинения кишок. Она вполне осознавала, что пусть сегодняшний результат и трагичен, но это уже лучший результат, который мог быть достигнут при всех ее усилиях.

Девушка поймала всех трех цыплят, проверила лапы, потрогала крылья и осторожно выбрала маленькую, жирную и нежную курочку. Она быстро посмотрела на продукты, хранящиеся дома, и вспомнила, что Течжу недавно принес ей пакет каштанов.

В голове возникла идея тушеной курицы с каштанами.

Чжао Ланьсян не возражала против такого решения. Это была просто «удача», которая досталась просто так. Сегодня действительно особенный день. Чувство опасности и чувство возрождения после катастрофы породило у всех острое чувство голода.

Они совсем не обедали и перегрузили свой дух еще больше, чем раньше.

Чжао Ланьсян быстро привела курицу в порядок.

Куры этой эпохи росли, питаясь листовыми насекомыми, смешанными с рисовыми отрубями. Это настоящие фермерские куры. Их мясо плотное и нежное, а жир можно вымыть, прополоскав тушку в воде после того, как потроха будут вынуты.

Каштан варят в воде четыре-пять минут, скорлупу можно очистить голыми руками и разломать на две части. Из курицы удаляют крупные кости, бланшируют ее в воде, обжаривают, помешивая, с белым вином, луком, имбирем, перцем, анисом и каменным сахаром, пока кожа не станет желтовато-красной. Затем нужно переложить в большую кастрюлю, добавить к курице воду, а следом — каштаны. Огонь от плиты на среднем огне лижет дно кастрюли, вода пузырится, впитывая в себя ароматную и привлекательную эссенцию каштанов и курицы.

Во второй половине дня палящие и ослепительные солнечные лучи проникли в кухню и рассыпались по кастрюле. Курица светилась желтым маслом, и ее покрывала красная блестящая корочка.

Чжао Ланьсян вынула тушеную курицу из кастрюли, пока получившийся бульон почти не выкипел и не стал очень густым.

Насыщенный и чудесный аромат исходил из кухни. Сладкий аромат вареного каштана смешивается с ароматом жареной курицы, заставляя оголодавших людей сглатывать и ждать в нетерпении, пока они смогут попробовать эту еду.

Хэ Сунбай был избит, а потом едва не погиб, его мучил голод и у него кружилась голова.

Он прожевал кусок сладкого и жирного мангового рулета и разделил его между старшей и младшей сестрами. Для бабушки его девушка уже принесла еду в полдень, и та крепко спала, не зная, что за беда случилась на горе.

Чжао Ланьсян разогрела остававшийся в кастрюле рис и даже достала оставшийся с полудня тушеный свиной желудок.

Сестра Хэ была очень голодна. Когда она попробовала, ее глаза сощурились, а когда она зачерпнула еще и рис, то почти задохнулась от восторга и стала есть мясо с большим аппетитом.

Неповторимый клейкий и сладкий вкус каштана захватил ее нёбо, ароматный и терпкий вкус растворился в курице, и мягкая тушеная курица показалась ей восхитительной.

Чем больше она жевала, тем ароматнее становилось блюдо, и тем больше она хотела есть, словно не могла наесться досыта.

Хэ Сунбай молча пососал жир и быстро доел маленькую половинку тушеной свинины.

То, как жадно он пожирал мясо, застало Чжао Ланьсян врасплох. Она тут же достала еще немного мяса и разделила миску риса для учителя Гу.

Когда Чжао Ланьсян принесла тому поесть, учитель Гу, вытянув шею, приподнялся на соломе и сделал несколько глубоких вдохов, принюхиваясь.

Чжао Ланьсян не смогла удержаться от смеха.

— Идите и поешьте.

— Благодаря вам я сегодня сыт.

Учитель Гу взял миску с рисом и съел его. Печаль между его бровями, казалось, рассеялась вместе с едой.

Во время еды учитель Гу сказал:

— Несчастный случай в проекте — это позор для инженера на всю жизнь. Как было бы хорошо, если бы меня не сняли… Сколько людей сегодня погибло?

Чжао Ланьсян ответила:

— Пока не знаю. Они все еще ищут на другой стороне горы. Мы узнаем это через два дня.

Учитель Гу все ел и ел, и вдруг остановился.

Он сказал:

— Мою жизнь теперь в руках Хэ-эра, он ее подобрал… Ты передай ему, что если он захочет, то я обязательно возьму его в ученики и оставлю ему все, что есть в моей жизни.

Чжао Ланьсян была вне себя от радости: не нужно было ничего оставлять. Ему не нужны ваши сокровища, ему нужна ваша благодарность!

Чжао Ланьсян очень тихо сказала:

— Нет, этот дурак точно не захочет, он ни за что не примет награду.

Она подняла глаза и серьезно посмотрела на учителя Гу.

— Пока ты помнишь свой долг… если в будущем ему будет угрожать опасность, помоги ему. Этого достаточно.

Взяв в руки миску с рисом, учитель Гу с чувством сказал:

— Это точно. Он спас мне жизнь… — он сделал паузу, злясь из-за отвергнутых сокровищ. — Ты, маленькая девочка, знаешь, скольких денег ты его лишила?

Чжао Ланьсян молча улыбнулась и протянула к нему миску, которую держала в руке.

— Выпей немного супа после ужина.

После еды Гу Хуайцзинь все еще помнил о том, что нужно спасать людей. Он отряхнул с себя пыль и побежал к горе, чтобы помочь с разбором завалов.

Он был очень плохо одет. Некоторые люди, не имевшие с ним слишком глубоких отношений, даже не могли узнать в этом старике великолепного инженера Гу. Они только видели, что этот старик необыкновенно рьяно взялся за дело, и думали, что его родственники все еще под завалами.

Учитель Гу последовал за поисково-спасательной группой и взял большую собаку, чтобы та искала людей — свежая кровь должна была помочь им. Три дня он обшаривал окрестности горы, и эти три дня напряженной работы не прошли даром.

В итоге группа смогла откопать одного живого человека и двух мертвецов. Что касается остальных пяти человек, то они не смогли найти их.

Трудно прожить больше трех дней, если ты ранен, без еды и воды. Однако рабочие, не раздумывая, искали еще неделю. Но по прошествии этого срока надежды уже не осталось.

Живой человек, которого откопали, был единственным выжившим взрывником. Его глаза почти ослепли после того, как его откопали. Дыхание его было слабым и почти беззвучным, но он смутно видел учителя Гу.

— Спасибо! — просипел он.

Эта благодарность заставила Гу Хуайцзиня расслабиться.

Он спас еще одного человека!

Наконец-то он может чувствовать себя спокойно.

Однако всю ночь Гу Хуайцзинь не мог уснуть. Он думал о словах Сунь Сяна и ворочался на своей лежанке.

Чем больше он думал, тем больше переживал.

Из четырех принятых учеников самый старший, Ху Сяньчжи, был глуп, но спокоен. Второй, Ван Ян, был горд, но трудолюбив. Третий был практичным и не боялся трудностей, а четвертый, Сунь Сян, был молодым и энергичным, но при этом самым умным и талантливым.

От этой мелкой ошибки, допущенной четвертым учеником, у учителя Гу заныла совесть. Ведь это тот самый умный ученик, которого он обучал!

Какая ирония судьбы!

Когда Ху Сяньчжи, неловко прихватив с собой потрепанный багаж, подошел к нему, Гу Хуайцзинь даже не удостоил его лишним взглядом.

Целый день Ху Сяньчжи стоял на коленях в коровнике. Когда пришло время еды, он взял разбитую миску и последовал за учителем в столовую, чтобы пообедать.

К привычному для Гу Хуайцзиня коричневому рису со сладким картофелем неожиданно добавили еще одну или две сладкие картофелины. Затем худой повар с ложкой холодно сказал:

— Следующий.

Когда подошла очередь Ху Сяньчжи, его рис больше напоминал жидкий суп со сладким картофелем.

Как только он закончил есть, его избили.

Помимо жителей деревни, потерявших своих родственников, среди них оказался и младший брат Ли Дали.

Ли Даню вытер слезы и с силой наступил на ноги Ху Сяньчжи.

— Интеллектуалы убивают людей! Мой хороший брат! Если бы не ты, он бы женился, завел детей и жил бы припеваючи! — Ли Даню снова и снова бил Ху Сяньчжи, а затем, все еще негодующий, ушел.

Иногда смерть приносит облегчение. Если цепляться за жизнь, то это принесет лишь напрасные страдания семье.

Ли Дали — именно такой человек. После того, как его отправили в больницу, выяснилось, что его мозг сдавлен вытекшей кровью, тело имеет множество переломов, а легкие пробиты острыми камнями. Врач даже с удивлением сказал, что тот был очень сильным, раз смог выжить и протянул до больницы так долго.

Через три дня Ли Дали очнулся на кровати, но вскоре снова потерял сознание.

Семья Ли только что выплатила свой долг. Теперь, поскольку Ли Дали нужно было лечить, они взвалили на себя еще один огромный долг.

Однако после недели лечения врач попросил их забрать его обратно, чтобы он жил дома и готовился к похоронам.

Ли Дали просто ждал смерти, медленно и мучительно.

На самом деле он и сам хотел умереть. Каждый день, просыпаясь, он отказывался от еды. Он утешал родителей, чтобы они не грустили, и говорил братьям, чтобы они много работали и зарабатывали больше денег.

От этого всей семье становилось еще более не по себе: такой добрый сын и брат, почему он должен умереть?!

Ли Даню вернулся домой после избиения инженера, а мать Ли Дали, Ли Цуйхуа, как раз собиралась искать справедливости.

Она взяла с собой своих третьего и четвертого сыновей, чтобы привести в дом секретаря отделения Ли. Выходя, она столкнулась с Даню и позвала его с собой:

— Пойдем, пойдем в дом секретаря Ли за женой для твоего брата! Твой старший брат сейчас находится между жизнью и смертью, он рискнул собой, чтобы спасти жизнь его внучки. Теперь, когда ваш брат не может даже вздохнуть нормально, им хочется поскорее отступить от этой затеи. Эта старуха заставит их сдержать слово, даже если мой старший сын погибнет, я должна получить эту невестку!

Услышав это, Даню тут же взял скалку и вместе со своими третьим и четвертым братьями отправился к дому секретаря Ли.

— Ах ты, старый лживый ублюдок! Неужели тебе не стыдно отрицать то, что всем давно известно?

Ли Цуйхуа подобрала кусок грязи и бросила его в Ли Хундэ. Чем больше она бросала грязи, тем больше сходила с ума, как будто с каждым броском страдания ее сына становились меньше.

Ли Хундэ в гневе вскочил на ноги, но на душе у него было очень скверно.

Ему нелегко скомпрометировать свою репутацию перед остальными. Он сердито спросил:

— Сколько денег ваша семья потратила на лечение Дали? Я выделю ему несколько субсидий. Сейчас самое главное — вылечить его. Вы забрали его домой, не вылечив до конца его раны. Разве не очевидно, что моя дочь скоро станет вдовой?

Как только он закончил говорить, презрительные взгляды окружающих пронзили его, словно серебряные иглы.

Ли Хундэ яростно откашлялся и продолжил:

— Восемь иероглифов в дате рождения моей малышки подменила ее мать. Я узнал об этом только сегодня, мне очень жаль. Ее гороскоп на самом деле деревянный. Золотой и деревянная муж и жена — это неслыханно на протяжении многих лет. Они будут плакать и ссориться целыми днями… Я не смею позволить своей дочери убить вашего сына после того, как он преодолел призрачные врата!

У золотого мужчины и водной женщины высокие амбиции, пара будет жить долго.

Золотую и деревянную пару не видели уже много лет.

П. п.: Это относится к пяти стихиям в знаке китайского Зодиака: Дерево, Огонь, Земля, Металл (Золото) и Вода. У каждого из них своя совместимость.

В это время юродивый Ван Лайцзы выбежал перед всеми и, кривляясь, подхватил:

— Золотые и деревянные муж и жена уже много лет не слышали друг друга. Они плачут и ссорятся целыми днями. Оказалось, что оба их гороскопа вредят друг другу. Они прожили в браке всего полгода и уже овдовели!

Ли Цюйхуа услышала эти слова, и ее словно громом поразило, она была сломлена.

Ей даже захотелось убить Ли Хундэ. Ее глаза покраснели от слез, она тут же ударила его мотыгой, сломав ему ногу.

— Моего Дали убила твоя дочь! Он бы не умер без этой помолвки!

В тот вечер обе семьи Ли все-таки наконец помирились. Результаты оказались следующими: помолвка второй дочери Ли и Ли Дали была расторгнута, семья Ли Хундэ вернула Ли Дали подарок в триста юаней и выделила еще триста юаней в качестве благодарности за спасение жизни А-Хуа.

Ли Цуйхуа избила его, и Ли Хундэ хотел, чтобы она извинилась.

Однако Ли Цуйхуа взяла деньги, закатила глаза, и, позвав своих трех сыновей, ушла из дома Ли Хундэ.

Хотя они были беспомощны что-либо возразить, никто не почувствовал, что она была чрезмерной.

В тот день все слышали, как Ли Хундэ сказал:

— Я буду нести ответственность, если что-то действительно произойдет.

Именно он должен был отправиться на гору, чтобы спасти свою внучку. Это Ли Хундэ должен был зарыться в камни и едва держаться за жизнь. Вместо него пострадал другой человек, но он отвернулся и разорвал помолвку этого человека со своей дочерью.

А с другой стороны, лучше разорвать помолвку. Если не разорвать, то семье капитана придется всю жизнь отвечать за дочь этого мерзавца.

Помолвка была расторгнута, но это был чистый разрыв. Кто хочет жениться на драгоценной дочери Ли Хундэ, может жениться на ней! Репутация у них теперь стала не очень, так какого хорошего молодого человека они могут найти?

Ли Цуйхуа выбежала в поле и громко зарыдала, прежде чем решилась пойти домой, чтобы ухаживать за сыном.

Ли Дали лежал на кровати, скрючившись. Его смуглое, обычно румяное лицо побелело, будто разом утратив все краски. Мужчина слабым голосом спросил:

— Ты плакала? Почему ты плакала?

Глаза Ли Цуйхуа снова покраснели:

— Мой сын, мой бедный сын… Мать бесполезна. Мать потеряла жену для тебя.

Ли Дали увидел, что она горько плачет, и у него перехватило дыхание. Он хотел утешить ее, но горло и глаза болели, он почти не мог дышать.

Ли Цуйхуа посмотрела на «мертвые» глаза сына и с болью в сердце поняла, что нужно обзавестись «водяной» невесткой.

Ли Цуйхуа расспрашивала повсюду. Никто ничего не сказал бы, если бы она не спросила, но она спрашивала.

Когда женщины узнавали, что им предстоит выйти замуж за умирающего человека, даже если этот человек был их бывшим уважаемым капитаном, за невесту просили не меньше восьмисот, а то и тысячи юаней.

Такую сумму семья Ли не могла бы получить, даже если бы туго затянула пояса. Ли Цюйхуа было грустно и горько.

Наконец кто-то, не выдержав ее страданий, тайком сказал ей:

— Если ты не считаешь, что это позор, и не обращаешь внимания на то, что женщина — инвалид, то дочь семьи старого помещика — тоже подойдет!

Для Ли Цюйхуа эта новость была равносильна появлению солнца, разогнавшего тучи.

Она была восхищена и удивлена, ответив:

— Не стыдно! Это как раз то, что нужно! Их семья не должна отказаться!

Ли Цюйхуа наконец-то вспомнила о Хэ Сунъе, самой тихой во всей бригаде. Эта девушка не говорила и не жаловалась, а только молча работала. Она была всего на несколько месяцев старше ее сына. Когда она родилась в тот год, семья хозяина дома накрыла десять столов с большими рыбными и мясными блюдами и запустила несколько салютов.

Ли Цюйхуа в это время тоже потрогала свой живот и вздохнула. Ничтожная девчонка дороже ее сына.

Ли Цюйхуа вскочила, привела себя в порядок и побежала к семье Хэ делать предложение.

Бабушка Ли сидела на табуретке и любовалась закатом над горой. Ее мутные глаза пристально смотрели на разрушенную гору Нюцзяо, и она с огорчением думала о зарытых там сокровищах.

К счастью, золотой замок Хэ Сунбая удалось откопать, иначе бабушка Ли расстроилась бы еще больше.

Вскоре Ли Цюйхуа бросилась к семье Хэ, плача и завывая перед бабушкой Ли. Она даже чуть не упала на колени.

Бабушка Ли спокойно выслушала завывания Ли Цуйхуа. Затем попросила Хэ Сунбая отнести ее в гости к Ли Дали, который был солидным молодым человеком. Она прижалась к телу Ли Дали своими сухими и худыми руками и посмотрела в его глаза, как врач.

Затем Хэ Сунбай отнес ее обратно в дом семьи Хэ, и бабушка легкомысленно ответила:

— Хорошо, но у меня есть условие. Если вы хотите, чтобы ваш сын женился на моей внучке, то ваш сын будет жить в доме нашей семьи Хэ. Это не считается чрезмерным, но я не могу смириться с потерей Сунъе. Если он выживет, то будет жить в моем доме, а если умрет, то отправится в могилу вашей семьи Ли. Сунъе не пойдет в дом вашей семьи Ли. Мне не нужен твой выкуп за невесту. Просто забудь об этом.

У Ли Цюйхуа чуть не потемнело в глазах, когда она услышала это.

Она зарыдала и сказала:

— Дни моего Дали подходят к концу. Я хочу отправить его на тот свет своей собственной рукой.

Бабушка Ли равнодушно и упрямо ответила:

— Если ты не можешь выполнить мое условие, то просто забудь об этом. Если вы отправите его сюда, у него появится возможность жить, даже если моя семья разобьет горшок и продаст железо, чтобы вылечить его. Если он останется в вашем доме, его можно будет похоронить в могиле предков.

Ли Цуйхуа снова взмолилась:

— Пусть Сунъе пойдет ко мне домой, пусть поживет с ним несколько дней, чтобы он был счастлив в последние дни. Он лежит на кровати и не может пошевелиться. Сунъе из вашей семьи, проводив его, может снова выйти замуж с невинным телом.

Бабушка Ли сердито замахнулась своим костылем.

— Может ли Сунъе, пережившая своего мужа и имеющая плохую комплекцию, рассчитывать на замужество? Я выслушала вашу просьбу. А теперь убирайтесь!

Ли Цюйхуа было трудно принять такое решение. Ее глаза бегали туда-сюда, потом она вспомнила фразу старухи «разбивать горшки и продавать железо» и подумала, что та отправит ее сына к врачу.

Женщина словно вдруг прозрела. Может быть, в доме старого помещика еще спрятано золото! Тогда они могут спасти ее сына!

Ли Цуйхуа смахнула слезы и, задыхаясь, согласилась.

Бабушка Ли все еще не успокоилась. Она снова постучала костылями и сказала:

— Когда придет время, пригласите, пожалуйста, нескольких старейшин. Пусть они засвидетельствуют, что Дали будет жить в моем доме, а Сунъе останется со мной.

Ли Цуйхуа заплатила «унижением» за жизнь своего сына.

Вечером она сразу же пригласила нескольких уважаемых в деревне старейшин, чтобы подписать договор с ними в качестве свидетелей.

Если бы он жил дальше, то заработал бы себе на жизнь и жену просто так! Впоследствии, если у него родится сын, его фамилия будет Ли, а не Хэ. Если он умрет, то будет похоронен в могиле семьи Ли, а Хэ Сунъе будет оплакивать его, как вдова, целых два года.

Ли Цюйхуа почувствовала, что ничего не теряет от этого договора, и с готовностью подписала его.

Чжао Ланьсян смотрела, как бабушка Ли заключает помолвку старшей сестры Хэ, и почему-то была почти уверена, что старушка не станет обижать свою любимую внучку.

Видимо капитан может выжить!

Вскоре бабушка позвала внука в свою комнату и протянула золотую фасолину, которую Хэ Сунбай не хотел брать раньше. Она велела ему взять ее и приказала, чтобы он откопал еще золото.

Хэ Сунбай был потрясен и обрадован: оказывается, их семья весьма «богата»?

Золото доставали одно за другим, и оно казалось бесконечным.

Бабушка Ли окинула внука взглядом и облегченно сказала:

— Все эти деньги остались от отчаянных усилий твоего деда, чтобы обеспечить нас. В будущем мы должны были бы полагаться на них, чтобы спасти свою жизнь. Если нам удастся выжить, мы сможем просто скрежетать зубами. Денег очень мало, так что не стоит на это рассчитывать.

Хэ Сунбай тут же ответил:

— Меня не волнуют эти деньги. Я сам могу их заработать! Возьми деньги, которые я давал бабушке в этот период, на лечение зятя. Люди живы, а деньги мертвы. Я не хочу, чтобы моя сестра осталась вдовой.

Он быстро сменил обращение к Ли Дали с «капитана» на «зятя».

Назначенная сегодня встреча оказалась полезнее, чем что-либо другое. Ли Дали не мог избежать того, чтобы стать его зятем.

Говоря об этом, бабушка Ли не могла не прикрыть рот и не рассмеяться. Она сказала:

— Расслабься, твой зять не умрет! Они просто не хотят платить. Если они отправят его в крупную больницу, то шанс есть. А что могут сделать в простой больнице в уездном городе? Но если затянуть, он может и не выжить.

Когда Хэ Сунбай услышал это, его беспокойство по поводу вдовства старшей сестры уменьшилось.

Он спросил:

— Так чего же мы ждем? Надо быстро везти его в больницу!

Бабушка странно посмотрела на внука, который был озабочен, как обезьяна, и сказала:

— Чего ты волнуешься? Тебе не нужно беспокоиться по этому поводу. Лучше пойди и позови свекровь Сунъе. Мне есть что ей сказать.

Хэ Сунбай согласно хмыкнул и, обрадованный, вышел.

Проблема старшей сестры надолго засела в груди Хэ Сунбая. Его старшая сестра была красива и усердно работала. Но из-за плохого семейного положения и глухонемоты ее ценность была отвергнута.

Семье, которая изначально увлеклась его старшей сестрой, не понравилось, что она не может ничего сказать и что она не умеет общаться, как все. Хэ Сунбай специально водил старшую сестру к ним в гости, а также с энтузиазмом учил своего «потенциального зятя» языку жестов.

В результате, он как-то проснулся ночью и случайно увидел, что старшая сестра тайком плачет. Молодой Хэ Сунбай расстроился и с мрачным видом потянул старшую сестру домой. Позже слухи про Сунъе в деревне стали еще более неприятными, и его старшая сестра год за годом также оставалась дома.

Хэ Сунбай никак не мог забыть этот случай.

Он хотел найти человека, который хорошо относился бы к его старшей сестре.

Ли Дали не стал бы пренебрегать ни происхождением хозяина дома, ни даже характером его старшей сестры. Старшая сестра хороша во всем.

Хэ Сунбай был уверен, что Ли Дали обязательно понравится его старшей сестре.

Он почувствовал, что его шаги стали легче, и быстрее побежал к дому семьи Ли.

Ли Цуйхуа с радостью подписала договор, вытерла слезы и подошла к постели сына.

— Сынок, мама нашла тебе жену, — сказала она. — Тебе не нужно уходить одному. Через несколько дней мама устроит свадебный банкет и позволит тебе жениться. Ты не напрасно пришел в этот мир.

Услышав это, Ли Дали встревожился. Его глаза расширились, а веки стали подергиваться.

Он хотел сказать матери: «Не трать семейные деньги, выпрашивая мне жену. Не задерживай чужую девушку». Но он не мог даже говорить, он задыхался и не был способен издать ни звука. Его легкие были пробиты, и каждый вдох причинял боль, словно его пронзали стальной иглой.

Ли Цюйхуа, казалось, знала, какие мысли таятся в глазах сына, и поспешила утешить его:

— Не волнуйся, сынок! Эта женщина не просила денег. Она сказала, что ты ей нравишься и она хочет стать твоей женой.

Слабые руки Ли Дали вцепились в простыню. Его лицо было безжизненным; на лбу проступили синие вены, и он сильно вспотел.

Ли Цюйхуа так встревожилась из-за его состояния, что больше ничего не посмела сказать.

Когда пришел Хэ Сунбай, он сразу же направился в комнату Ли Дали.

— Моя бабушка хочет что-то передать своему зятю. Позвольте мне поговорить с капитаном.

Ли Цюйхуа неловко взглянула на сына и снова посмотрела на Хэ Сунбая. На мгновение ее губы сжались, и, не говоря ни слова, она направилась к семье Хэ.

— Ты, наверное, и так знаешь, что моя бабушка хочет взять тебя в свои внуки, — заговорил Хэ Сунбай.

Ли Дали попробовал возразить, но голос его был еле слышен и хрипел:

— Ни… какого… брака.

— Моя бабушка сказала, что тебя еще можно спасти, — проговорил Хэ Сунбай. — Эту жизнь может отнять владыка Яма*. Но моя семья спасет твою жизнь в кризисной ситуации. Я надеюсь, что ты выживешь, переедешь в дом семьи Хэ и будешь жить вместе с моей старшей сестрой.

П.п.: Яма — владыка подземного мира

«Ты хочешь этого?» — прожестикулировал он.

Ли Дали действительно не мог говорить. Он уже смирился с судьбой, что долго не проживет.

«Умру».

«Нет, отложи».

Хэ Сунбай от всего сердца восхищался капитаном. Даже когда он лежал на кровати и умирал, он все равно смог заставить людей уважать его.

Он искренне сказал:

— Ты не можешь умереть. Бабушка сказала, что тебя отправят в больницу в провинцию, где врачи смогут тебя спасти. И только от тебя зависит, захочешь ли ты жить.

Ли Цуйхуа снова пришла к семье Хэ, и ей стало не по себе. Она подумала: неужели эта старуха пожалела о своем решении?

Ничего не выйдет!

Договор был написан черным по белому и заверен старейшинами деревни.

Неожиданно, когда она пришла в комнату бабушки Ли, старуха сказала:

— Если хочешь сохранить жизнь своему сыну, ты должна выполнить мой приказ. Что бы я ни попросила, ты это сделаешь.

Равнодушный голос бабушки Ли звучал высокомерно. Затем она четко и властно произнесла одно слово за другим.

Ли Цюйхуа лишь безучастно слушала, а затем послушно кивала.

В конце бабушкиной речи ее рот открылся настолько широко, что можно было засунуть туда яйцо.

— Запомни! И я буду помнить. От бабушки зависит жизнь твоего сына! И ты никогда, никогда не скажешь никому ни слова, даже своему мужчине.

После того, как старшие их семей пришли к соглашению, Хэ Сунбай собрался отвезти капитана на ночь в провинциальную больницу.

Ли Цуйхуа и Хэ Сунбай бегали по окрестностям, чтобы найти машину, а затем с помощью носилок, взятых в поликлинике, несли его вместе.

Поздно вечером они прибыли в больницу.

Медсестра поставила Ли Дали дополнительную кровать, чтобы он мог спать вне палаты.

Ли Цуйхуа бережно прикрывая карман с деньгами рукой, заплатила за госпитализацию. Врач пришел к Ли Дали, как только пришел на работу на следующий день.

Врачи и санитарные условия в провинциальной больнице не шли ни в какое сравнение с условиями в захудалом уезде. Врач провел полный комплекс обследований и сказал:

— Не очень оптимистично. Но если не сдаваться и продолжать лечение, то, наверное, будет лучше. Только… позволяют ли условия в вашей семье заплатить за лечение?

Ли Цуйхуа снова сжала свой карман, стиснула зубы, и в ее сердце зародилось мужество.

Хэ Сунбай, не задумываясь, ответил:

— Хотя наши семьи бедны, жизнь старшего брата очень важна.

В течение недели врач лечил Ли Дали. Только когда его физическое состояние позволило ему провести операцию, он прооперировал застойные явления в мозге Ли Дали.

В это время Ли Дали чувствовал только головокружение и постоянно терял сознание. Очнувшись однажды утром, он увидел перед своей кроватью молодую женщину.

Из-за воздействия солнца ее кожа не была белой, но глаза были прекрасны. Ее яркие губы были застенчиво поджаты, но вдруг разомкнулись, обнажив белые зубы. Казалось, она хочет что-то сказать, но не может.

Она взяла Ли Дали за руку, и он почувствовал ее тепло.

Ли Дали взглянул на нее, и на его равнодушном лице появилась надежда.

Женщина застенчиво улыбнулась и молча указала на бутылочку с лекарством, стоявшую на кровати. Время от времени она вытирала влажной ватой его сухие и шелушащиеся губы, разминала ложку рисовой каши и медленно кормила его.

Хэ Сунбай отправил капитана в больницу и вернулся на следующий день.

Чжао Ланьсян спросила его:

— Дорого обошлось лечение капитана? Сколько это стоило?

Хэ Сунбай повел плечом и ответил:

— Все лекарства дорогие. Мы не можем выбирать. Он настолько болен, что ему нужны эти лекарства, иначе в будущем он будет бесполезен. Мы будем покупать для него больше питательных веществ…

Говоря об этом, Хэ Сунбай нахмурился. Все богатства его семьи были потрачены на лечение Ли Дали. Где же взять деньги на покупку питательных добавок для него?

Хэ Сунбай подумал, не пойти ли ему на черный рынок, чтобы заработать побольше денег. Вскоре после возвращения он даже не стал спать, а поехал на велосипеде в уезд.

В это время в деревне проходили похороны за похоронами, а в домах царила неразбериха. Вновь избранный капитан великодушно предоставил пятидневный отпуск на похороны, и тем, кто испытывал трудности дома, не нужно было выходить на работу.

Чжао Ланьсян еще не успела достать со дна своей коробки такие продукты питания, как экстракт солодового молока и сухое молоко, но Хэ Сунбай уже исчез.

Ей ничего не оставалось, как взять питательные вещества, сесть в телегу с воловьей упряжкой и поехать в уезд.

Она достала деньги, которые заработала на закусках, продаваемых Течжу в эти дни, и отдала их Ли Чжуну.

Ли Чжун кивнул и притащил тяжелую швейную машину, сказав:

— Ты можешь проверить ее, а вечером я отправлю ее тебе.

Чжао Ланьсян потрогала новую машину с блестящей и гладкой поверхностью, острую иглу, круглый цельнолитный корпус. Она удовлетворенно оглядела ее и кивнула:

— Хороший товар.

Ли Чжун взял деньги и сказал:

— Старшая сестра, что ты будешь делать с этим большим и громоздким парнем?

— А что еще я могу с ним делать? — удивилась Чжао Ланьсян. — Шить.

Ли Чжун поперхнулся. Он подумал, что Чжао Ланьсян собирается сменить работу и заниматься шитьем для других.

Он взорвался:

— Как ты можешь зарабатывать деньги, работая портным? Даже не думай об этом, девчонка!

Чжао Ланьсян улыбнулась:

— Ничего подобного, мне все равно нужно есть. Я заранее купила швейную машинку, чтобы выйти замуж за твоего брата Бая. Так будет дешевле.

Ли Чжуну понравились эти слова. Он выпросил эту швейную машинку у своего четвертого дяди и почти ничего не заработал. Он понадеялся, что она вспомнит о его услуге и в будущем будет часто приходить продавать ему то, что приготовит.

Плановая экономика в эту эпоху не лишена магического эффекта. Ее преимущество заключается в том, что цены контролируются государством. На стоимость товаров не влияют регионы и межсезонье. Люди не смеют взвинчивать цены. Все, что можно купить, стоит относительно дешево. В сочетании с посредничеством Ли Чжуна, Чжао Ланьсян смогла купить эту машину по довольно приемлемой цене.

После открытия рыночной экономики цена на швейные машинки станет очень высокой. И только когда производительность наконец удовлетворит растущий спрос населения на материалы, цена снова упадет.

Например, до начала реформ и открытия рынка полкило свинины стоило семьдесят-восемьдесят фыней. Однако в начале 1980 года она достигнет более пяти юаней за полкилограмма. Позже все бросятся выращивать свиней, и цена снова упадет до одного юаня.

Цена такой сложной машины будет только выше, а спрос продержится дольше. На продаже машинок разжиреет кучка негодяев, выменявших их у города С.

Теперь, купив швейную машинку заранее, девушка могла пользоваться ею сама, чтобы сохранить ее ценность, и зарабатывать деньги в это время. Это если ей не нужно будет стремиться к возможности перепродать ее.

Откашлявшись, Чжао Ланьсян с тоской подумала, что до этого еще слишком далеко. Пока же она просто хотела использовать его для других «плохих дел».

Чжао Ланьсян сделала вид, что не заметила огонька в глазах Ли Чжуна. Она снова слегка кашлянула и сказала:

— Когда мой бизнес начнется и у меня будет больше еды, вы можете присылать кого-нибудь за товаром.

Ли Чжун очень приятно удивился.

— Тогда я смею рассчитывать на хорошие деловые отношения с тобой, — улыбнулся он. — Иди и быстро налаживай свое дело. Если у тебя чего-то будет не хватать, найди этого брата.

Чжао Ланьсян кивнула:

— Тогда я не буду с тобой вежливой. Мне не хватает людей, доставляющих товары. Мне нужен велосипед, на котором можно будет в любое время забирать и отвозить товар, чтобы не было задержек. Слушай внимательно. Это для доставки, а не только для меня.

От этой фразы Ли Чжун не удержался, и со смехом проворчал:

— Милая девушка, ты меня без ножа режешь! Что бы ты ни говорила, возможно, нелегко будет найти людей.

Он убрал улыбку с лица и стал серьезным.

— В этом году не так-то просто купить велосипед. Дай мне подумать об этом, мне нужно кое-что прикинуть.

Чжао Ланьсян улыбнулась и кивнула:

— Хорошо. Думай.

На самом деле, ей не нужно было покупать велосипед. Она хотела использовать чужой велосипед и позволить другим работать за нее.

После общения с Ли Чжуном девушка пешком отправилась на черный рынок, чтобы найти Лян Течжу.

Она хотела обсудить с Течжу вопрос о «сотрудничестве» в тот день, но из-за того, что вся деревня была перевернута из-за оползня, Чжао Ланьсян была слишком занята, чтобы обсуждать что-то с Течжу.

Чжао Ланьсян подошла к Лян Течжу, и Течжу сразу же спросил:

— Ищешь брата Бая? Его здесь нет, он уехал, чтобы помочь мне доставить товар.

Чжао Ланьсян сказала:

— В выходные я напеку пирожков, чтобы ты их разнес.

Течжу радостно согласился:

— Хорошо!

Он увидел, что солнце уже высоко, так что пора закрыть ларек и пообедать. Он достал свою коробку с обедом и посмотрел на Чжао Ланьсян. Прежде чем она ушла, Течжу быстро набрал полный рот риса и неуверенно спросил:

— Ты знаешь дорогу Цзяньган? Брат Бай должен быть там, пусть он проводит тебя. Сегодня жаркий день, не удобно трястись в повозке.

Чжао Ланьсян последовала указаниям Течжу и отправилась на место. Вскоре она увидела Хэ Сунбая.

Девушка увидела высокого худого мужчину, стоящего на фоне палящего солнца, и еще одного крепкого мужчину, несущего массивную деревянную кровать. Передвинув ее, он выгрузил большой бак с водой, взвалил его на плечи и медленно пошел по дороге.

Увидев это, Чжао Ланьсян одновременно и рассердилась, и огорчилась. Разве он пришел не для того, чтобы доставить товар? Как получилось, что он занимается работой грузчика?

Когда Чжао Ланьсян пришла, дом семьи был почти пуст. Хэ Сунбай перевез бак и вытирал пот, тяжело дыша сидя под деревом и принимая деньги от нанимателя.

Мужчина средних лет с гордостью городского жителя небрежно отсчитал купюру и бросил ему.

— Спасибо!

В огрубевшие ладони Хэ Сунбая упала купюра цвета индиго. Он сунул деньги в карман и, присев на корточки под деревом, стал жевать дикие овощи. Во время еды его густые брови расслабились, а тонкие губы разомкнулись, обнажив белые зубы. Он был доволен.

Банкнота в пять юаней тоже может заставить его улыбнуться.

Чжао Ланьсян стояла под карнизом на углу улицы и смотрела на него издалека. От гнетущей тоски в груди она словно захлебнулась.

Бедность — это действительно самое большое бремя в мире, глубоко укоренившийся первородный грех. Если не смыть его с себя, он будет мучительным и бессильным.

Она еще немного посмотрела на него и молча пошла обратно на черный рынок.

После того, как Лян Течжу закончил трапезу, он готовился собрать ларек и вернуться в деревню за продуктами. Мужчина с удивлением посмотрел на вернувшуюся женщину.

— Почему ты пришла? Ты не видела брата Бая?

Чжао Ланьсян покачала головой и объяснила:

— Нет, я заблудилась и решила вернуться. Солнце такое жаркое, что голова кружится.

Лян Течжу похлопал по заднему багажнику своего большого велосипеда и предложил:

— Поднимайся, я отвезу тебя к брату Баю, — а затем сочувственно добавил: — Даже ты можешь заблудиться.

Он дал платок, чтобы прикрыть лицо, Чжао Ланьсян и, прокатившись с ветерком, быстро привез ее к Хэ Сунбаю.

Лян Течжу спросил его:

— Закончил доставку?

Хэ Сунбай вздохнул и ответил:

— Еще нет.

— Почему ты такой медлительный?

Хэ Сунбай посмотрел на женщину, сидящую за Течжу. Несмотря на то, что она закрыла лицо, он узнал свою девушку.

Хэ Сунбай кашлянул и сказал:

— После доставки товара клиенты попросили меня помочь отнести вещи. Это заняло некоторое время.

В противном случае он давно бы уже отправился домой.

К тому же, он был партнером Течжу, поэтому не мог его обидеть, а что еще оставалось делать Хэ Сунбаю? Просто у него много энергии, а сила не стоит денег, нужно только время.

— Поехали домой, — сказала Чжао Ланьсян и спрыгнула с багажника.

Пусть ее лицо и было закрыто платком, но зато ее глаза яркие и ясные, а взгляд нежный, как прохладный источник.

Хэ Сунбай смотрел на нее, пока его лицо не стало горячим, и он в смущении отвернулся.

— Подожди меня, я вернусь за тобой, когда закончу…

Не успел Хэ Сунбай закончить фразу, как его талию обхватили тонкие руки.

— Я поеду с тобой, — твердо сказала Чжао Ланьсян, севшая на его велосипед, прислонившись лбом к его спине и крепче обхватив его стройную талию.

Хэ Сунбай только почувствовал, что его лицо внезапно и неконтролируемо потеплело от прилившей крови. Он уперся ногами в землю и резко зажал тормоза.

Хэ Сунбая лихорадило, он вспотел, и его голос звучал сухо:

— Подожди меня, я скоро вернусь. Это опасно, если ты поедешь на моем велосипеде.

Он отвернулся и крикнул Лян Течжу:

— Течжу, отведи ее в ресторан поесть, она не ела.

А затем Хэ Сунбай, словно спасаясь бегством, исчез в глубине переулка.

Легкий и удобный велосипед, словно одинокий гусь, исчез без единого звука.

Лян Течжу ударил себя по голове и поддразнил девушку:

— Посмотри на меня, я не ожидал, что ты не ела. Пойдем, съедим по миске вонтонов, я тебя отведу. Брат Бай вернется почти сразу после того, как мы поедим.

Чжао Ланьсян посмотрела на купюру синего цвета в пять юаней, покачала головой, достала из кармана печенье и разжевала его. Оно сухое и твердое, но в несколько раз сильнее насыщает, чем дикие овощи.

— Не нужно.

Есть хрустящее печенье в такую сухую и жаркую погоду было не лучшим решением — в горле быстро пересохло, но Чжао Ланьсян съела его кусочек за кусочком, не оставив ни крошки.

— Ладно, сэкономим пятьдесят фыней.

Она достала носовой платок и вытерла рот, а ее ясные глаза стали еще ярче.

Лян Течжу почесал голову и не совсем понял, почему Чжао Ланьсян, у которой «толстая мошна», так экономит деньги.

За это время она стала прилежной, так что ему приходилось ходить в дом семьи Хэ за товаром каждый второй день, и каждый день он продавал не меньше, чем на десять-двадцать юаней. Через полмесяца она заработала деньги, которые он не мог заработать за три месяца.

Даже Лян Течжу невольно восхищался ее умением.

Но теперь она действительно начала «экономить», отчего у Лян Течжу глаза на лоб лезли.

Мужчина неуверенно протянул:

— Это всего лишь пятьдесят фыней. Если у тебя нету, я угощу тебя. Брат Бай вернется и увидит, что ты голодна, и, может быть, он подумает, что я плохо с тобой обошелся!

Если бы он не знал ситуацию, то подумал бы, что ей не хватает денег и она волнуется.

Однако Лян Течжу понял, что у брата Бая мало денег и он в отчаянии.

Брат Бай был занят работой и у него не было времени на расспросы, поэтому Лян Течжу просто спросил Чжао Ланьсян.

— Брату Баю в последнее время не хватает денег? На первый взгляд, он может выполнять всю работу. Но ему все равно приходится ходить на свиноферму, чтобы убивать свиней. Сможет ли его тело выжить?

Чжао Ланьсян сглотнула и дрогнувшим голосом переспросила:

— Выполнять всю работу? Ты сказал, что он работает везде?

Увидев, что лицо Лян Течжу посмурнело, она замолчала.

Чжао Ланьсян, стараясь говорить спокойно и сдержанно, добавила:

— Я поняла, и я спрошу его позже. Спасибо, что не стал скрывать это от меня.

Однако искры, промелькнувшие в ее глазах, выдали эмоции, бушевавшие под ее обманчиво спокойным видом.

В мгновение ока ей захотелось вытащить Хэ Сунбая и отругать его. Заработав немного денег, он начал разоряться.

У нее есть деньги, так придет ли он, чтобы устроится к ней на работу?

— Я расскажу тебе кое-что, пока есть время.

Лян Течжу кивнул, подумав, что она хочет попросить его помочь убедить брата Бая. Лян Течжу уже подумал об этом и сразу же, не став слушать, кивнул.

Неожиданно Чжао Ланьсян сказала:

— Не делай больше своей работы, приходи и работай на меня. Я найду кого-нибудь, кто будет собирать и доставлять тебе продукты. Ты будешь следить за транспортом, обеспечивать доставку и общаться с клиентами.

Лян Течжу был ошарашен.

Чжао Ланьсян предложила такое… Это слишком просто для работы. Закуски, которые она готовила, такие вкусные и выглядят хорошо, цена приемлемая, и не нужно прилагать много усилий, чтобы их продать.

Клиенты, которые покупали у него закуски в прошлом, в основном являются постоянными покупателями, и ему не нужно каждый раз беспокоиться о продаже закусок.

Он перестал заниматься тяжким трудом и перешел на теневой бизнес, что было равносильно превращению горы на спине в легкое перышко. Есть ли на свете такая хорошая вещь?

Лян Течжу вдруг покачал головой и отказался:

— Нет, нет, ты слишком преувеличила. Что это за работа, я легко могу сделать ее за тебя.

Чжао Ланьсян не сдавалась и продолжала уговаривать его:

— Я могу делать каждый день по около десяти килограммов закусок или еды, и ты увидишь, сколько денег я заработаю за эти дни. Я буду отдавать тебе 30% от своей прибыли, но у меня есть условие: помоги брату Баю и раздели с ним часть его работы. Он слишком много работает на свиноферме. Если кто-то сможет помочь ему, у меня на сердце будет легче.

Лян Течжу довольно сложно было согласиться — он действительно потерял пирог сегодня!

А в результате — такое неравноценное предложение обмена…

Он подумал, что действительно завидует брату Баю, и его глаза потухли.

Если его будущая жена будет так переживать за него, он вытащит свое сердце и отдаст ей. Вся их жизнь будет сладкой.

Он знал, что если Чжао Ланьсян будет готовить закуски и еду, то ей придется вставать в два-три часа ночи, чтобы передать их ему в четыре часа, когда будет еще темно.

Поскольку закуска еще горячая, она аппетитно пахнет и продается очень быстро.

Раз в три дня — это еще ладно, но если делать это каждый день, то это приведет к истощению и смерти.

Хотя брат Бай тоже вставал в два часа и много работал, он был человеком, привыкшим к тяжелому труду. Он знал, как организовать время отдыха. Его тело, безусловно, сильнее женского и выносливее.

Как могла выдержать такие испытания белая и чистая молодая девушка из города? Лян Течжу подумал, что она, наверное, никогда в жизни не поднимала и тридцати килограммов, не пробовала не спать днями и ночами.

Лян Течжу так завидовал, что не хотел соглашаться на привлекательное условие Чжао Ланьсян!

Чжао Ланьсян подождала немного и тихо сказала:

— Я… я надеюсь, что ты не расскажешь ему об этом. Я просто хочу облегчить ему жизнь. Просто скажешь ему, что хочешь работать с ним и заниматься с ним разделкой туш, потому что продажа еды не приносит денег. Что с моей стороны… то, что я делаю, почти то же самое, что и раньше, и брат Бай не будет обращать на это особого внимания. Подумай об этом хорошенько.

Выслушав это, Лян Течжу почувствовал кислый привкус. Ему стало очень жаль этих двух людей, которые любили друг друга и ради любви пренебрегали своим здоровьем!

Лян Течжу в этот момент ясно ощущал заботу и любовь девушки к брату Баю.

Он решил помочь ей сохранить тайну, не говорить ни слова, пусть этот глупый брат «будет благословлен и не знает об этом»!

Лян Течжу потер лицо и тихо вздохнул:

— Хорошо, без проблем. Следовать за братом Баем, чтобы заработать деньги, а потом — еще больше денег. Я зарабатываю деньги. Это великое дело!

Лян Течжу вставал раньше, чем поют петухи, раньше, чем все остальные. Хотя прежде он вставал в три часа, он не уставал от доставки товаров. Он мог еще некоторое время дремать вполглаза, когда уставал. Однако поездка на свиноферму была просто утомительной.

К счастью, ему… предположительно… не нужно разделывать свиней?

Лян Течжу кашлянул и сказал:

— Я тебя выслушал, так что ты должна меня выслушать.

Чжао Ланьсян кивнула.

— Пойдем поедим вонтоны. Какое печенье может с ними сравниться? Съедим вонтоны и поедем домой на велосипеде!

Чжао Ланьсян не стала спорить и пошла за Лян Течжу в государственный ресторан, где заказала миску горячих вонтонов с мясной начинкой.

Они стоили пятьдесят фыней.

Течжу протянул несколько талонов на питание и юань, официант быстро нашел сдачу и отдал ему.

Еда в эти дни вполне реальна. Несмотря на дороговизну, полная порция вонтонов приличного размера вполне достаточна для утоления аппетита взрослого мужчины.

Девушка взяла небольшую миску и все равно отдала половину Течжу.

— Ешь, я не смогу доесть все сама.

Чжао Ланьсян улыбнулась и укусила нежное тонкое тесто, и ее пересохшее горло увлажнилось от хлынувшего в рот сока. Она изогнула брови и с улыбкой сказала:

— Я тоже умею готовить вонтоны. В следующий раз я дам тебе попробовать. Гарантирую, будет очень вкусно!

Течжу кивнул и принялся за еду. Мясо вкусное, тесто тонкое. Он больше всего любит такую сытную пищу!

Покончив с едой, они скрылись в глубине переулка, где в темной и влажной аллее уже их уже ждали.

Бисеринки пота покрывали лоб мужчины, а затем собирались в капли и скатывались до подбородка и дальше, прячась в льняной одежде. Услышав движение, он повернул голову и улыбнулся, показав свои белые зубы.

Хэ Сунбай протер грязное заднее сиденье, смахнув с него пыль рукавом.

— Держись крепко.

Чжао Ланьсян запрыгнул на багажник и обняла его за талию.

Тело Хэ Сунбая напряглось, и он закрутил педали велосипеда.

Велосипед «Феникс» проехал под карнизом тенистого здания, затем свернул на улицу и быстро выехал с оживленного уличного рынка.

Когда они стали выезжать на горную дорогу, Чжао Ланьсян ущипнула его за живот и потребовала:

— Стой!

Хэ Сунбай остановился и спросил:

— В чем дело?

Чжао Ланьсян попросила его слезть, затем быстро запрыгнула на сиденье и нажала ступней на педаль.

— Я отвезу тебя обратно, — твердо сказала она.

Хэ Сунбай вытер пот, понюхал себя и смущенно спросил:

— Я такой вонючий?

Чжао Ланьсян очень хотелось ударить его, но слова Лян Течжу все время звучали в ее ушах. Чем больше она думала об этом, тем больше расстраивалась.

Но теперь его очевидная усталость и вид его ног, крутящих педали велосипеда, заставили ее чувствовать себя неуютно.

Чжао Ланьсян больше не могла сидеть спокойно.

Она похлопала по заднему сиденью, и, увидев, что он ошарашенно смотрит на нее, Чжао Ланьсян снова с силой ущипнула его за талию.

У Хэ Сунбая потемнело от прилившей крови лицо, и он осторожно устроился за ней, сказав:

— А… Вон там есть река, я там помоюсь.

Чжао Ланьсян глухо заворчала и медленно направилась к реке.

Она сказала:

— Допустим, ты хочешь помыться, но я должна быть рядом с тобой. Вдруг вор украдет твою одежду средь бела дня? — в ее голосе отчетливо прозвучало ехидство.

Хэ Сунбай от неожиданности поперхнулся, его уши покраснели, и он больше не смел упоминать о том, чтобы помыться. Стоило ему только представить это, и все его тело вплоть до носа охватывал жар.

Она выглядела как человек, соблюдающий правила, но на самом деле это ее озорство было способно убивать!

Хэ Сунбай больше не вспоминал о том, что нужно помыться, но, видя, что девушка с трудом крутит педали, иногда спрыгивал с велосипеда и бежал за ней пешком, чтобы дать ей отдохнуть. Пока она не обращала на него внимания, он легонько забирался обратно как ни в чем не бывало.

Ноги у него длинные, и с сиденья велосипеда он легко мог спуститься на землю.

Он радостно побежал, а Чжао Ланьсян не удержалась и приподняла уголок губ, поддразнив его:

— Дурак!

Хэ Сунбай смущенно улыбнулся, вытер пот и сказал:

— Я не собираюсь везти тебя в больницу, если ты сломаешь ноги. Я набрал много веса. Ты не сможешь сдвинуть меня с места!

Чжао Ланьсян беспомощно смотрела, как он радостно бежит, и не смогла удержаться от смеха. Его кожа, загорелая под ярким солнцем, покраснела, а сам он бежал как черный вихрь.

В этот момент он действительно напоминал простого деревенского парня, но она влюбилась в этот глупый взгляд!

Чжао Ланьсян спрыгнула с велосипеда, обняла его и крепко поцеловала.

— Ты, как ты можешь мне не нравиться? Мне не противно, даже если ты потный. Я просто боюсь, что ты слишком устал.

Хэ Сунбай коснулся мягких волос своей девушки, а затем погладил ее взмокшую от усилий спину.

— Ты глупая. Я привык к тяжелой работе, и в любом случае я сильнее тебя. Моих сил хватит, чтобы донести тебя до самого конца!

Чжао Ланьсян пересела на багажник и прижалась лицом к его горячей и влажной спине.

— Я не хочу, чтобы ты нес меня обратно, лучше прибереги силы и поцелуй меня!

Хэ Сунбай вдруг онемел, его горло было словно охвачено огнем, а ноги крутили педали как заведенные.

Прохладный горный ветерок обдувал их, принося облегчение, а низкий голос мужчины звучал в ее ушах вместе со свистом ветра.

Не доезжая до окраины деревни, Хэ Сунбай спрыгнул с велосипеда, передал его Чжао Ланьсян и побежал по маленькой тропинке домой.

Чжао Ланьсян вернулась к дому одна и поставила велосипед за сараем. Оставив велосипед, она прошла мимо коровника и посмотрела на учителя Гу.

Уже полдень, и учитель уже Гу ждал ее.

— Курица каждый день сносит яйцо. Я отдам их тебе.

Он протянул ей корзинку с белыми яйцами. У курицы были очень хорошие отношения с ним. Она спала рядом с ним каждую ночь, вместе с ним ела и пила, и сносила по яйцу каждый день.

Как будто она знала, что старику нужны ее яйца для улучшения его питания.

Чжао Ланьсян с улыбкой взяла яйца и сказала:

— Ну что ж, давайте сделаем вам омлет.

Мясной соус, который она замариновала в банке, уже очень хорошо настоялся, и его запах наполнил дом. Нужно смешать его с яичным рулетом, чтобы получился омлет с рисом, это вкусно и быстро.

Чжао Ланьсян взбила яичную смесь и обжарила ее на сковороде до нежно-золотистого цвета, равномерно тонкого, посыпала тмином и нежным зеленым луком.

Она не заботилась о том, чтобы добавить что-нибудь в рисовую начинку. Она обжарила все, что росло на огороде семьи Хэ. Она брала огурцы, зелень, баклажаны, резала их кубиками, смешивала с белым рисом и обжаривала. При этом баклажаны сначала обжаривались до полуготовности, а затем добавляла другие овощи и огурцы.

Ароматная свинина и белый рис были обжаренны до золотисто-коричневого цвета на шипящем масле.

В конце девушка обернула рис яичным блинчиком, а сверху полила ложкой мясного соуса, и это блюдо источало притягательный аромат.

Она тайком отнесла еду учителю Гу, а другой мужчина рядом с ним тяжело сглотнул.

Чжао Ланьсян, ничего не сказав, положила еду и быстро вернулась в старый дом семьи Хэ.

Учитель Гу радостно щурился, держа в руках миску. Он откусил кусок омлета, прожевав его. Хрустящая и нежная яичная корочка, обернутая вокруг сочных кусочков овощей. Насыщенный слой яичного омлета доставлял радость вкусовым рецепторам. Полное наслаждение.

Вкуснейший соус обволакивает хрустящую яичную корочку. Сладкий и хрустящий вкус огурца, легкий и терпкий. Мягкость баклажана, сладость капусты, жирный рис и соленый мясной соус составляли прекрасное сочетание, которое вызывало желание съесть еще один кусок.

Учитель Гу убрал миску с рисом.

Ху Сяньчжи, сидевший неподалеку, сглотнул слюну неизвестно сколько раз. Его желудок бурчал, и мужчина молча уставился на учителя Гу голодными глазами.

Он здесь умирает от голода, а там его учителя так вкусно кормят.

Учитель Гу после еды вытер рот и причмокнул, вспоминая вкус рисового омлета.

Ху Сяньчжи спросил:

— Почему семья дала учителю поесть?

Учитель Гу проигнорировал его.

Ху Сяньчжи снова спросил:

— Учитель, ты дал им денег? — с долгим вздохом он вытащил из травы купюру в десять юаней. — Это мне специально дал У Юн, когда приходил ко мне. Интересно, сможет ли эта образованная молодежь также накормить и меня?

Учитель Гу был в хорошем настроении из-за еды и наконец «сочувственно» заговорил с Ху Сяньчжи. Он спросил, словно делился сплетнями:

— У Юн не сидел в тюрьме и не жил с вами в бараке?

Ху Сянчжи ответил:

— Он не такой, как мы. Мы стремились к быстрому успеху, а он хотел быть, как вы, учитель. Не смотрите на завершение строительства на горе Хэшань. Другие горы в его проекте только начали разрабатываться! Раньше мы втроем смеялись над ним, как над глупцом, но теперь мы это понимаем. Мы стремились к быстрым результатам, но имеет смысл делать все так же стабильно и последовательно, как он.

Учитель Гу легкомысленно сказал:

— Твой младший брат напомнил мне, чтобы я был осторожнее с У Юном.

Ху Сянчжи замер, ошеломленный. Он как будто не ожидал, что его младший брат Сунь Сян скажет такое своему учителю.

На его лице промелькнули одно за другим подозрение, презрение и изумление, и он, стараясь побороть в себе дурные мысли, медленно проговорил:

— Не думаю, что У Юн имеет к этому отношение. Сунь Сян попал в такую ситуацию и сказал такие вещи, чтобы заставить людей сомневаться… После всего нас четверых заперли в маленькой камере, несколько дней и ночей нас допрашивали в полиции.

Гу Хуайцзинь смотрел прямо на Ху Сяньчжи и молчал, а тот злился все сильнее.

— Мы были напуганы и говорили все без утайки. Все, что вызывало подозрения, было выяснено. Этот парень, Сунь Сян, плохой руководитель. Он даже хотел утащить нас за собой, чтобы спастись!

Ху Сяньчжи с раздраженным возгласом отвернулся, лег в стог сена и уснул.

Как только Хэ Сунбай вернулся к себе, чтобы раздеться и приготовиться ко сну, дверь со скрипом отворилась.

Мужчина быстро оделся и, казалось, небрежно спросил:

— Что?

На самом деле, все мышцы его тела напряглись. Его глаза потемнели и заблестели черные, как нефть. Казало, полыхнет от малейшей искры.

Чжао Ланьсян поставил на стол омлет с рисом:

— Тебе нужно поесть, ты не обедал. Поешь сейчас побольше.

Она прикоснулась к лежащему на кровати мужчине, готовящемуся ко сну, и провела прохладными пальцами по его плечу. Затем отвела его руку и в сторону и осмотрела плечо: оно выглядело покрасневшим и слегка припухшим.

Чжао Ланьсян тихо спросила:

— Болит?

Хэ Сунбай только хмыкнул.

Рана не болела, но немного потягивала. После сна должно было стать лучше.

Но девушка прикоснулась к нему и растревожила рану. Ее холодные пальцы коснулись горящего плеча, и он почувствовал боль от шеи до пояса.

Чжао Ланьсян заметила пот, выступивший на его лбу, и достала платок, чтобы вытереть его.

— Встань, поешь, подожди немного, пока переварится, а потом ложись спать. Ты смеешь говорить, что ты толстый, а я все равно могу тебя легко сдвинуть с места, ах… — прошептала Чжао Ланьсян и резко потянула его за собой, ее тело завернулось в тонкое одеяло и приникло к нему.

Дыхание мужчины стало беспорядочным и тяжелым. Он торопливо и робко сказал:

— Разве ты не позволила мне сохранить силы… А как же ты? Я хочу поцеловать сейчас, ты мне разрешишь?

Он смотрел на нее жадно, как будто умоляя разрешить ему.

Он так давно не прикасался к своей сладкой девушке. Ее мягкие и теплые губы казались волшебными, от прикосновения к ним перехватывало дыхание.

Горячее тело мужчины припало к прохладной коже Чжао Ланьсян, и это прикосновение обожгло ее словно огонь.

Чжао Ланьсян прикоснулась к своему мужчине и побудила его лечь, чтобы поцеловать ее, и поцеловать крепко. Он целовал напористо и сильно, желая, чтобы она чувствовала его желание, безудержное и жадное.

От поцелуя девушке стало больно во рту, но одежда на ее теле осталась. Мужчина совсем не прикасался к ней. Удовлетворенный, он перевернулся, словно его лишили сил, опустив голову на подушку и задыхаясь.

Милый, как маленький жадный щенок.

Чжао Ланьсян встала, жалея его затекшее плечо, ее влажные и теплые губы целовали его напряженные и жесткие плечи и шею.

— Пообещай мне в будущем хорошо заботиться о себе, ладно? В будущем оно будет моим, — серьезно сказала Чжао Ланьсян.

Хэ Сунбай подумал: «Неужели эта женщина хочет умереть? Она все еще говорит такие вещи в моей постели».

В сердце Хэ Сунбая вспыхнула искра, а глаза стали свирепыми и дикими.

Однако, увидев искренние и ясные глаза женщины, в которых не было и намека на веселье, напротив, они были полны сострадания, он замер.

Девушка вздохнула, ее голова упала на подушку, и она прямо посмотрела на него.

— Я слышала, как Течжу говорил, что ты взял на себя много работы.

Взглянув в ее наполненные слезами глаза, Хэ Сунбай совсем затих, но в конце концов пробормотал:

— Лечение зятя обойдется в кругленькую сумму. Старая бабушкина подруга работает врачом в провинциальной больнице, она сказала, что его организм надо поднимать женьшенем. Деньги все потрачены, так что другого выхода нет.

Чжао Ланьсян неуверенно проговорила:

— У бедных тоже есть свои способы, разве нет более дешевого варианта?

Хэ Сунбай кивнул и сказал:

— Я не давал ему женьшень, сейчас он пьет немного американского женьшеня, чтобы подпитать свой организм. Это гораздо дешевле...

П.п: это растение отличается от обычного женьшеня. См. https://en.wikipedia.org/wiki/American_ginseng

— Лекарства дороже, пусть поддерживает свое тело. Врач сказал, что лучше остаться в больнице на один-два месяца для наблюдения, но у нас нет столько денег, так что мой зять скоро вернется.

Чжао Ланьсян не могла не взять в руки шершавую ладонь мужчины, которая была твердой и теплой.

— Ему уже лучше?

— Лицо стало чуть более румяным, американский женьшень все-таки помог, — ответил Хэ Сунбай, сжав пальцы.

— Когда свадьба? — снова задала вопрос Чжао Ланьсян.

— Свекровь моей сестры сказала, что когда он сможет встать, мы поставим свадебное вино. Не волнуйся.

Чжао Ланьсян почувствовала облегчение.

Капитан Ли смог выкарабкаться в этой жизни. Правда, благодаря благословению бабушки Ли и своей матери, которая отважилась на такой поступок.

Ли Дали пролежал в больнице месяц и вернулся домой чуть больше чем через неделю после операции.

В день возвращения домой его лично отвезли два его младших брата, которые старались вести его аккуратно и не задевать его раны.

После того, как Ли Дали вернулся в деревню, жители не могли не удивиться.

Капитан вернулся к жизни!

В это время прошло уже больше месяца после оползня на горе Нюцзяо. Капитан с такой серьезной травмой смог продержаться так долго.

В любом случае это можно расценивать как путешествие от призрачных ворот и обратно!

Похороны в деревне Хэцзы продолжались целый месяц. Несколько человек, получивших тяжелые ранения, не сумели выкарабкаться. Бог благословил капитана, чтобы вернуть ему жизнь.

Мать Ли Дали, Ли Цуйхуа, при встрече со всеми сильно плакала:

— Где же это чудо? Все шестьсот юаней Дали были израсходованы. Другого выхода не было, поэтому его выписывают из больницы.

Все вздохнули. Шестьсот юаней... Оказалось, что столько денег было потрачено на лечение, поэтому неудивительно, что они смогли вырвать кого-то обратно у владыки Ямы.

Несколько членов деревни, получивших серьезные ранения, но умерших, были бедны и после нескольких дней пребывания в больнице были отправлены домой.

Ли Цуйхуа также сказала:

— Это еще и потому, что новая жена — вода, которая может подавить его бедствия. Я ожидала, что жена войдет в дом и будет счастлива!

Внимание всех переключилось на свадьбу. Все завидовали семье Ли и самой Ли Цуйхуа, которая получила невестку, не потратив ни копейки, и сожалели, что не так славно было получить в мужья такого, как Дали.

Но при этом семья не гнушалась недолгой жизни Ли Дали и даже не хотела свадебного подарка — вполне можно было и выставить это условие.

В тот день кровь капитана разлилась по земле, его руки и ноги размозжило камнями, и девушке, возможно, придется ухаживать за ним всю жизнь... Это для него как пирог с неба — возможность получить жену.

Односельчане спросили, когда будет подано свадебное вино.

Ли Цуйхуа ответила:

— Подождем, когда мой сын сможет встать на ноги.

Мать Ли спокойно принимала поздравления от жителей деревни. Она везде говорила, что семья Ли потратила шестьсот юаней, чтобы вылечить ее сына, как и говорила бабушка Ли, и, обессиленная, возвращалась домой.

Ли Цуйхуа не оставалось ничего другого, кроме как отправить Дали в семью Хэ.

Она родила много детей, в том числе четырех сыновей. Дали — самый трудный и самый разумный. Если семья Хэ сделает все возможное, чтобы спасти жизнь Дали, пусть он идет к ним в дом и станет там зятем.

Ли Цуйхуа вошла в комнату, собираясь помочь сыну помочиться.

На темном лице Ли Дали отразилось беспокойство. Он кашлянул и сказал:

— Не волнуйся, мама.

Ли Цуйхуа не поверила, опасаясь, что он сдерживается.

Ли Дали покраснел и пояснил:

— Сунъе позаботилась об этом.

Ли Цюйхуа закрыла ему рот и беззастенчиво спросила:

— У тебя уже есть жена?

П.п.: в том смысле, что они уже все успели)

На потемневшем лице Ли Дали внезапно появилась паника, а по всему телу разлился жар.

— Какого черта... — пробормотал он.

В этом году Ли Дали исполнилось двадцать четыре года. Молодой человек в деревне просит себе жену лет в семнадцать-восемнадцать.

У мужчин того же возраста уже есть дети, которые уже могут ходить в школу, а у него нет даже тени жены.

На этот раз он попал в больницу, и целый месяц его обслуживала Хэ Сунъе. Он почувствовал, что такое нежность и сердечность женщины.

Ли Цуйхуа наставительно произнесла:

— Сунъе — серьезный человек. Зная, что раньше ты был недостаточно здоров, я не хотела тебя беспокоить. Теперь я выберу для тебя счастливый день и устрою свадьбу для вас двоих, иначе ничего не получится.

Голос Ли Дали стал таким же тонким, как писк комара.

Ли Цуйхуа также сказала:

— Мама согласилась, чтобы ты стал их зятем, не обижайся в душе. Семья уже потратила все свои деньги на твое лечение. На этот раз семья Хэ опустошила свой дом ради тебя, что в сто раз лучше, чем Ли-эр. Сунъе немного глуховата и не может говорить, но ради этой спасительной милости можно и потерпеть, — продолжала болтать она.

Ли Дали вовремя прервал ее:

— Мама, ты совершила ошибку… — он слабо вздохнул и хлопнул себя по ноге. — Теперь я бремя. Но она — та, кто не испытывает неприязни к моей недолгой жизни и готова служить мне.

Оживленное выражение буквально стекло с лица Ли Цуйхуа, как вода.

Она не переставала сокрушаться глубоко внутри, но никогда не показывала своего разочарования в присутствии сына.

Женщина протянула ему воду в чашке:

— Не думай о таких досадных вещах, скоро все будет хорошо! После того как ты выпьешь вина с женой, надеюсь, в следующем году у тебя будет толстый ребенок.

Хэ Сунъе — вода, так что Ли Цуйхуа верила, что с ней жизнь ее сына сможет продолжиться.

Что означает эта поговорка?

Золотой мужчина и водная женщина — у этой пары высокие амбиции, муж и жена проживут долгую жизнь, у них в руках богатство — деньги и еда.

Ей было все равно, будут ли они жить экстравагантно, лишь бы сын прожил долгую хорошую жизнь.

— Я пойду поговорю с бабушкой Ли о вашей свадьбе.

Ли Цуйхуа вышла из дома и отправилась на поиски бабушки Ли.

Сестра Хэ закончила выливать воду из горшка и вернулась в комнату, чтобы вытереть лицо.

Лицо Ли Дали все еще было в панике от «смешных слов» матери.

Сестра Хэ не совсем понимала, почему мужчина так пристально смотрит на нее. Она жестом спросила:

«Хочешь в туалет?»

Пока она говорила, она расстегнула брюки Ли Дали. Женщина провела мозолистыми пальцами по его коже.

Ли Дали задохнулся и замотал головой:

— Нет.

Он смущенно отодвинулся и быстро накрылся одеялом:

— Я хочу спать!

Сестра Хэ с улыбкой кивнула, покормила его молоком и помогла улечься.

Когда Ли Цуйхуа и бабушка Ли обсуждали счастливый день, швейная машинка Чжао Ланьсян наконец была доставлена.

У бабушки Ли до сих пор хранилось свадебное платье матери Хэ Сунъе.

Красное атласное платье с золотой вышивкой выглядело очень празднично, а его фактура до сих пор хороша.

Это предмет, хранящий теплые воспоминания о сыне и невестке, и бабушка Ли не хотела его выбрасывать, не хотела оставлять на произвол судьбы, поэтому раньше его спрятали в землю.

Но в нынешнюю эпоху бабушка Ли не решилась достать его для внучки. Однако она никак не ожидала, что ее внучка сможет так скоро выйти замуж.

Позже Хэ Сунъе была занята сопровождением Ли Дали в больнице, и у нее не было времени шить свадебный наряд.

В конце концов Чжао Ланьсян улыбнулась и достала большую красную рубашку и платье. Круглый вырез и рукава были очень обычными и ничем не выдающимися. Это было точно таким же, что носят другие девушки, выходящие замуж, но материал был дышащим и удобным, а текстура — приятной на ощупь.

Это свадебное платье как раз подойдет для сестры Хэ.

В наши дни, когда замуж выходит девушка из сельской местности, очень удобно, чтобы семья женщины получила кусок красного материала для свадебного платья. Ну, или можно в день свадьбы одолжить у кого-нибудь красную одежду.

Бабушка очень обрадовалась, и ее мутные глаза прояснились.

Она сказала Чжао Ланьсян:

— К счастью, у нас есть ты.

Чжао Ланьсян попросила сестру Хэ примерить. Если размер окажется неправильным, она подгонит его.

Сестра Хэ робко взяла одежду и пошла в комнату переодеваться.

Ли Дали, лежа на кровати и отдыхая, услышал из угла звук снимаемой одежды и, не удержавшись, приоткрыл глаза.

В ярком солнечном свете на пожелтевшей стене была видная женская тень с привлекательными изгибами силуэта, так что мозгу открывался безграничный простор для фантазии.

Раньше Ли Дали не допускал таких неразумных мыслей, но эта женщина — его будущая жена, и он может думать о ней открыто, представляя ее и фантазируя о ней.

Он тупо спросил:

— Что случилось?

Сестра Хэ не произнесла ни слова, да она и не смогла бы.

Переодевшись, девушка встала перед Ли Дали.

«Уместно, неуместно?» — спросила она.

Ли Дали был ошеломлен ее красным платьем. Он в шоке смотрел на девушку.

Переодевшаяся Хэ Сунъе показала красоту и мягкость, смахнув с себя темно-серую и темно-синюю мешковину прошлого. Даже кожа казалась выбеленной этими алыми одеждами.

Откуда ему было знать, что это из-за того, что сестра Хэ месяц провела с ним в больнице, ее кожа снова стала белой.

«Уместно, красиво», — ответил Ли Дали.

Сестра Хэ вышла и дала посмотреть бабушке и Ланьсян. У бабушки разгорелись глаза, и она не могла удержаться от легкого кашляющего смеха.

Она опустила голову и вытерла слезы рукавом, расчувствовавшись.

Чжао Ланьсян сказала:

— Мое мастерство все еще довольно хорошее. Одежда не слишком большая и не слишком маленькая. Мне даже не нужно ничего менять.

Она посмотрела на грудь сестры Хэ. К сожалению, в это время она не могла сшить одежду, демонстрирующую ее фигуру, иначе она непременно сшила бы свадебное платье, которое сделало бы сестру Хэ еще красивее.

Это красное платье было свободно и грудь не была подчеркнута.

Однако из-за такого «неудачного» фасона грудь казалась немного больше.

Похоже, что, готовя вкусную еду, Чжао Ланьсян откормила ее за последние полгода.

«Старшая сестра такая красивая», — показала она.

Сестра Хэ жестом возразила: «Ты выглядишь лучше всех».

Чжао Ланьсян была так смущена ее искренней похвалой, что ей захотелось ее расцеловать.

Сестра Хэ обняла девушку и издала невнятный возглас.

Ей показалось, что понять его может только она сама, и Сунъе изо всех сил старалась вспомнить как говорить и как звучит слово.

— Спа-сибо!

Чжао Ланьсян обняла ее в ответ и радостно сказала, дублируя слова жестами:

— К счастью, ты выйдешь замуж не слишком далеко, и в будущем я смогу видеть тебя каждый день. Иначе мне было бы грустно.

Она коснулась лица сестры Хэ, ее нежных изящных бровей, в которых была какая-то ясная красота, которая не поражала с первого взгляда, но которую легко разглядеть со второго.

Старшая сестра, которая никогда не была замужем в предыдущей жизни, выйдет замуж в этой жизни.

Разве это не положительный эффект от ее возрождения?

На следующий день Лян Течжу проснулся в два часа и на своем большом велосипеде поехал на свиноферму.

Он бывал здесь и раньше, но никогда не был так впечатлен, как сегодня.

Он помогал Хэ Сунбаю разделывать свиные кости и резать мясо.

В жаркую осень свиноферма была похожа на паровую баню: в большой кастрюле кипела горячая вода, и от жара у Течжу закладывало уши и перехватывало дыхание.

Он стиснул зубы и начал помогать Хэ Сунбаю разделывать четырех свиней.

С одной стороны, ему очень хотелось поработать с Хэ Сунбаем. Но Лян Течжу чувствовал, что не может все время быть мясником на горе. Он не знал, почему у него возникли такие необъяснимые и уверенные мысли.

С другой стороны, Лян Течжу также хотел заработать денег. Выполнив здесь работу, он мог заработать двадцать юаней. Он сможет накопить достаточно денег, чтобы в следующем году вырастить здоровых детей.

Мастер Хэ вытер пот и сказал:

— Этот младший брат не настолько силен и вынослив, чтобы выдержать все трудности.

Течжу посмотрел на него и сказал:

— Эй, слишком нелепо так говорить.

Мастер Хэ усмехнулся:

— Брат Чжан считает, что у тебя недостаточно сил, лучше перевозить свиней. Ты умеешь управлять?

Лян Течжу ошеломленно спросил:

— А? Управлять?

Услышав, что мастер Хэ говорит так преувеличенно, он подумал, что речь идет о четырехколесном автомобиле, но не ожидал, что тот говорит о воловьей упряжке.

Лян Течжу не хотел, считая, что если он согласится на эту работу, то не сможет спать по ночам.

Однако Хэ Сунбай потянул его за рукав и жестами показал не ерепениться.

Лян Течжу нехотя согласился.

На следующий день он отправился на ловлю свиней. Одновременно он обнаружил и нечто более глубокое. Оказывается, свиней, ежедневно доставляемых с этой свинофермы, тайно выращивают в глубоких горах, где они содержатся в своих загонах по одному.

Свиноферма получилась настолько впечатляющей — неудивительно, что бизнес на ней процветает, доходя почти до такого, что нет мест.

«Если бы Хэ Сунбай не работал на свиноферме так долго, а я не был бы с ним знаком, то работа по сопровождению свиней мне не досталась бы», — радостно думал Лян Течжу.

На самом деле мастеру Хэ просто не нравилось, что он недостаточно силен для этой работы, а работа по отвозу свиней была слишком скучной, и его перевели туда из-за нехватки людей.

В два часа Лян Течжу вовремя отвез свиней на гору, а Хэ Сунбай только что приехал.

Он передал Течжу пакет с каштановыми пирожными.

— Возвращайся и ложись спать, — велел он.

Лян Течжу кивнул.

Он взял пирожное и стал его есть. Аромат каштанов был приятным и сладким, с нотками османтуса. Золотистое тесто — мягкое и сладкое, а само пирожное очень воздушное. Отверстия в тесте, видимые невооруженным глазом, вызвали у Лян Течжу ощущение, что он ест что-то необыкновенное.

Он любил есть закуски, приготовленные Чжао Ланьсян. Будь то лепешка из бобов мунг, из китайского батата или из бобов, рулет из манго или что-то еще — если она это приготовит, то будет очень вкусно и наполнено освежающей сладостью.

Пирожное было сладким, но не жирным, а запах — очень насыщенным и ароматным.

Лян Течжу не любил сладкое, но очень любил десерты сестры Чжао.

Лян Течжу в глубине души вспомнил о своей жене и подумал, что должен прекратить есть и оставить половину еды для нее. Но голод заставлял его кусать снова и снова, и он не мог остановиться.

Пока Лян Течжу с удовольствием ел, Хэ Сунбай тоже достал коробку с обедом и чистыми палочками взял и отправил в рот рисовый ролл.

Кукурузные зерна, ростки фасоли, измельченные грибы шиитаке, свежая мясная и рыбная начинка. Горячие роллы были пропитаны ароматным маринадом, и все помещение наполнилось аппетитным ароматом.

Еда была еще теплой, и по мере того, как запах расходился все дальше, к Хэ Сунбаю притягивалось все больше и больше завистливых взглядов.

Даже мастер Хэ не удержался, подошел и спросил:

— А что, твоя девушка сегодня собирала тебя? Еда такая ароматная!

С тех пор, как Чжао Ланьсян пришла на свиноферму, все знали, что у новенького есть красивая и заботливая подружка. И не только это, но и то, что она каждый день кормит его завтраком в разных вариантах.

От зависти у «старичков» делалось кисло во рту и текли слюнки, но, к счастью, они принесли с собой свою еду, иначе они бы просто не выдержали эту атаку на голодный желудок.

Лян Течжу даже не доел каштановый пирог, а уже выхватил рисовую булочку из коробки Хэ Сунбая.

— Ты такой счастливчик! Невестка Ланьсян не спала, чтобы приготовить тебе завтрак!

Хэ Сунбай, продолжая есть, возразил:

— Как бы я мог ей позволить! Я сам это приготовил.

Чжао Ланьсян считала, что взрослому человеку вредно каждый день есть сладкое. Кроме того, утро — самое тяжелое и утомительное время, когда приходится рано вставать, а он голоден, и в желудке нет масла. Поэтому перед сном она приготовила рисовые роллы и положила их в пароварку. После того, как он проснулся, он сам приготовил их на пару и смог взять с собой, чтобы поесть.

Лян Течжу удивился:

— Брат Бай хорошо готовит! Очень вкусно! — сказал он, доедая ролл, и беззастенчиво попросил еще один.

Хэ Сунбай приготовил десять штук. Он уже наелся досыта и, не скупясь, отделил четыре штуки Лян Течжу.

Он сказал Течжу:

— Ты много работаешь, легче телегу везти, чем свинью рубить.

Течжу кивнул.

Ну, за ежедневную порцию рисовых роллов он подумал, что, наверное, не так уж и устает от такой работы.

Лян Течжу проработал на свиноферме почти полмесяца, прежде чем обнаружил кое-какие зацепки.

Похоже, что эту свиноферму открыла группа людей. У хозяина Хэ есть доля, у брата Чжана, которого знает Хэ Сонбай, тоже. Они работают только со знакомыми людьми, и, если обычный человек захочет получить отсюда свинину, то об этом даже заикаться не стоит.

Прикинув доходы этих руководителей, он подсчитал их и вдруг остолбенел. Это… примерно десять тысяч юаней. Десять тысяч юаней, полученных от выращивания и забоя свиней!

Он из тех трудолюбивых контрабандистов, которые с трудом зарабатывают сорок-пятьдесят юаней в месяц. Он так радовался своему «процветанию»! Но если поставить его перед этими людьми, то это вообще несопоставимо!

Неудивительно, что брат Бай не хочет продавать зерно, а торгует только сырым мясом. Свинина — это способ быстро разбогатеть.

Вот так и Лян Течжу отчаянно работал здесь, а потом каждый день ходил продавать еду Чжао Ланьсян. Каждый день он открывал глаза в темноте, чтобы работать, а на рассвете спал мертвым сном.

Вскоре наступил октябрь.

По городу разнеслась шокирующая весть: вскрылся заговор и безумная «Банда Четырех» была разбита!

Революционные комитеты заводов, школ, учреждений по всей стране также один за другим меняли свои названия, а красные солдаты в растерянности теряли свою организацию.

П.п.: «Банда четырех» — это Цзян Цин, Ван Хунвэнь, Чжан Чуньцяо, Яо Вэньюань, которые в то время занимали руководящие политические посты. Приближенные Мао Цзэдуна, а Цзян Цин вообще была его последней женой. По сути, фракция «левых» в партийном аппарате, которые хотели узурпировать власть.

Наиболее существенное изменение заключалось в том, что в будущем стратегический фокус постепенно сместится в сторону экономического развития.

Однако «непросвещенные» фермеры, такие, как Хэ Сунбай и Лян Течжу, не понимали, в чем заключается смена стратегического курса. Сначала они обнаружили, что доставка продуктов питания стала более качественной: от случайных поставок раз в месяц или чуть дольше до фиксированных одного-двух раз в месяц.

На рынке стало продаваться больше вещей, и когда Чжао Ланьсян пошла на рынок, она купила несколько красивых резинок для волос и розовую школьную сумку для Санья.

Она уже приближалась к школьному возрасту.

Чжао Ланьсян также купила для сестры Хэ пару туфель с настоящей тысячеслойной подошвой, которые были сделаны семьей фермера. Сама она редко занималась такой работой, требующей терпения, скрупулезности и времени, поэтому может сэкономить на прямой покупке.

Изредка на рынке появлялись люди с излишками зерна, которые негласно продавали его. Полиция также закрывала на это глаза.

Когда в октябре наступила прохладная погода, Ли Дали уже мог стоять на ногах.

Бабушка просила Хэ Сунъе надеть на улицу пальто, когда она будет выходить замуж.

Теперь уместно будет надеть маленькое красное платье. Сестра Хэ тоже об этом думала, с любовью прикасаясь к своей красной одежде. Она ей очень нравилась.

Просто девушки из бедных семей должны быть скромными — одежда, сшитая Чжао Ланьсян, действительно была хороша и не бросалась в глаза. В конце концов, были люди, которые разбирались в товарах.

Они выбирали дату за датой из желтого календаря, и никак не могли определиться. После долгих мук выбора Хэ Сунъе наконец-то вышла замуж в октябре.

Погода в тот день стояла ясная и безветренная. Прохлада въедалась под кожу, но солнце слабо грело.

Чжао Ланьсян спокойно помогала сестре Хэ в делах. Месяц назад она достала крем «Снежинка» и каждый день давала сестре Хэ втирать его в кожу, чтобы увлажнить ее.

Она также сохранила немного молока от приготовления пирожных, чтобы мазать им лицо. Так что морщины на лице сестры Хэ почти исчезли, а кожа стала бледнее.

Чжао Ланьсян заставила ее чисто вымыть лицо, нанесла немного румян, и после этого все лицо стало выглядеть моложе и красивее.

Хэ Сунъе выглядела естественно и свежо, в отличие от популярного в сельской местности румяного обезьяньего лица.

Бабушка лично расчесала волосы внучки и с любовью потрепала ее по голове:

— Сунъе, наконец-то ты выросла...

Сунъе с радостью прикоснулась к лицу бабушки.

Бабушка тоже с улыбкой коснулась руки внучки.

Бабушка и внучка смотрели друг на друга, чувствуя умиление и восторг.

Чжао Ланьсян проверила время и вытолкала невесту к жениху.

Сестра Хэ не властная, но очень простая. Она одета в красное пальто, сшитое недавно, а сверху — в большое выцветшее пальто. Если бы пальто было бы застегнуто до конца, то даже последняя капелька красного цвета была бы скрыта, и она не выглядела бы как невеста.

Возможно, это была самая грубо одетая невеста, которую Чжао Ланьсян видела за две жизни, но в то же время самая естественная и красивая.

Улыбка от всего сердца на лице Хэ Сунъе сияла и трогала всех до глубины души.

Второй брат Ли Дали, Ли Даню, с радостью отвез ее в семью Ли.

Семья Ли накрыла пять столов, и двор наполнился оживленным народом.

Блюда тоже были обычные. На каждом столе стояла миска с тушеным свиным мясом, чтобы люди, пришедшие отведать вина, не были разочарованы.

Жители деревни принесли с собой немного еды и талоны на питание. В эту эпоху, когда все были одинаково бедны, так поступали все. Еда и мясо — очень ценные вещи. Хорошо, если гости будут поддерживать хозяина.

Гости, пришедшие пить свадебное вино, тоже знали, что Ли Дали слаб, и не стали его сильно беспокоить, разрешив ему вместо белого вина пить кипяченую воду, а после нескольких тостов отпустили отдыхать.

Сегодняшняя свадьба — единственное счастливое событие в семье Хэ за последние десять с лишним лет. Это большая редкость.

Как младший брат, Хэ Сунбай не мог даже закрыть рот от счастья, а его большие белые зубы ярко и ослепительно сверкали. Он был занят делами по горло.

При виде незнакомых людей он не проявлял робости, не был ни скромным, ни властным, как будто дымка, вызванная помещичьим происхождением, полностью смылась.

Когда люди не обращали на него внимания, он подбежал к дереву за домом и сказал Чжао Ланьсян ласковые слова.

— Я понимаю, почему в книге свадьба считается одной из четырех величайших радостей в жизни. Я увидел сегодня своего зятя и порадовался за него. Когда мы сами сможем провести свадьбу, я, наверное, буду готов умереть от счастья.

Хэ Сунбай погладил руку своей девушки. Белая, нежная, стройная и необыкновенно красивая. Это так называемые «десять пальцев, которых не касалась холодная вода», поэтому он не мог удержаться, чтобы не целовать ее снова и снова.

Кончики пальцев Чжао Ланьсянь защекотали его горячие губы, и она не могла не отстраниться. Она ткнула пальцем в твердую грудь мужчины и недовольно проворчала:

— Ба! Ты, наверное, хочешь быть красивым*! А как же предложение? А как же выкуп за невесту? А ты меня спросил? У тебя ничего нет, а ты хочешь быть похожим на своего зятя...

П.п.: быть красивым = хотеть получить что-то без усилий.

Хэ Сунбай улыбнулся, его крупные белые зубы ярко блеснули. Он так счастливо улыбнулся, что не стал говорить, а только погладил девушку по голове.

«Глупая девочка, конечно, все будет».

Чжао Ланьсянь была поймана им и поцелована. Они целовались до тех пор, пока ее щеки не раскраснелись и не стали гореть от жара.

Девушка почувствовала его энтузиазм и посмотрела на него так, как будто он вот-вот встанет на колени и сделает предложение. Стук ее сердца почти перекрывал смех, доносившийся со двора семьи Ли.

Ее ладони вспотели.

— Не создавай проблем, возвращайся, — прошептала она Хэ Сунбаю.

Энтузиазм в сердце Хэ Сунбая остыл, и он в смущении опустил руку Чжао Ланьсян.

Его загорелое лицо подозрительно покраснело. Он понял, что поступил... как хулиган!

Мужчина вздохнул и подумал, что становится все более и более неуправляемым.

Чжао Ланьсян посмотрела на него с улыбкой и сжала его пальцы.

— Ладно, не стесняйся, потом поговорим серьезно. Поскорее возвращайся, чтобы выпить свадебного вина. Единственная драгоценная свадьба в жизни твоей старшей сестры, ты не можешь вот так убегать на улицу и прятаться. Смирись с этим.

Было две причины, по которым Хэ Сунбай «прятался» на улице: во-первых, когда его девушка звала его, он шел следом. Во-вторых, потому что пришло много членов бригады.

Хэ Сунбай подсознательно привык к холодным взглядам окружающих и намеренно избегал их при произнесении тостов, чтобы не опозориться.

Честно говоря, его самого не волновали те, кто смотрит на других людей свысока, но он боялся, что кому-то будет горько в этот счастливый день и тот скажет что-то неприятное.

Чжао Ланьсян любовно коснулась уха своего мужчины и ободряюще сказала:

— Иди. Младший брат невесты должен в это время выйти вперед и поддержать «огневую мощь».

Чжао Ланьсян замечала, что этот человек немного помнит о своем происхождении. Даже в такой радостный день он должен проходить его осторожно.

Чего не знал Хэ Сунбай, так это того, что на следующий день после обвала горы Нюцзяо, после того, как директор женской федерации и капитан второй бригады Хэ Лайфу прислали цыплят, чтобы похвалить их за «хорошее поведение», Чжао Ланьсян написала похвальное письмо и обзорные материалы для «прогрессивных членов» коллективной жизни.

Она написала в партию, а через несколько дней в провинциальных газетах была опубликована информация о крупном несчастном случае на производстве, и, кстати, небольшой кусок статьи был выделен «героям».

Хэ Сунбай в это время был занят: он спешил восполнить расходы на лечение зятя и, конечно же, не обратил внимания на изменение отношения к нему жителей деревни.

Однако вскоре Хэ Сунбай это почувствовал.

На его лице появилась улыбка, но она была несколько сдержанной. Когда он стоял лицом к толпе, его улыбка казалась точно выверенной. У него не было радости в сердце, когда он сталкивался с этими людьми. Он даже говорил ровно и, как правило, был немногословен.

— Я иду, иду.

Он поднес ко рту большую чашу, которую поднес ему Ли Даню, и выпил ее всю.

Это рисовое вино по три фыня за пол-литра, дешевое и крепкое. Семья Ли купила сразу десять литров.

Еды и вина хватало, и все смогли хорошо провести время.

Трое мужчин из семьи Ли так радовались, что уже напились до смерти. Где уж тут Даню, Дама и Дагоу выпить столько вина...

На свиноферме, где работает Хэ Сунбай, всегда есть высококонцентрированные крепкие и пряные спиртные напитки. Мясники каждый день после тяжелой работы по забою и разделке свиней могут получить стопочку для бодрости.

После того, как Хэ Сунбай в течение всего лета пил, его толерантность к вину резко возросла.

Даню протянул руку помощи и с удовольствием подтолкнул Хэ Сунбая вперед.

— Представляете, это брат моей невестки. Отпустите меня и просто идите к нему! — пьяно улыбнулся он, размахивая руками.

Хэ Сунбай честно принимал одну рюмку за другой. Возможно, из-за того, что у него была слишком смуглая кожа, краснота от опьянения не была видна. Членам бригады не заметили, что он пьянеет, и предлагали еще и еще.

Хэ Сунбай пил одну чашу за другой, выпивая со всеми присутствующими.

После того, как члены бригады напились, Хэ Сунбай почувствовал облегчение.

В отличие от ожидаемого им цинизма, люди оказались немного более искренними.

Он с удовольствием выпил еще несколько чаш вместе с Ли Даню, но для последнего это было слишком. Он засел в клозете и не мог выйти.

Чжао Ланьсян издалека посмотрела на Хэ Сунбая, опустила голову, поджала губы и улыбнулась.

Свадебный банкет начался в полдень, и еще до захода солнца все, довольные, стали возвращаться домой.

Сестре Хэ пришлось провести первую ночь в доме мужа, так как на следующий день она должна была приготовить ужин и подать чай для свекров, а завтра супруги вернуться в дом семьи Хэ.

Чжао Ланьсян специально научила ее готовить картофельно-яичный омлет. Готовить его быстро и просто, и он всегда получается ароматным и вкусным. Он очень подходит для того, чтобы порадовать свекровь.

Бабушка не вышла на свадебный пир, а ела одна в доме. Несмотря на то, что она была в одиночестве, она чувствовала себя спокойно.

После того, как Хэ Сунбай закончил пить, он пошел в комнату, взял на спину свою старенькую бабушку и обошел вокруг дома семьи Хэ.

За последние десять лет она впервые вышла на улицу. Бабушка смотрела на голубые воды и зеленые горы деревни Хэцзы, а перед ее глазами мелькали события прошлого.

Она смотрела на эти горы и реки холодно, робко и ностальгически.

Хэ Сунбай сказал:

— Бабушка, Банда Четырех схвачена!

Бабушка ответила:

— Хорошо, что они упали… Хорошо, что упали... Я останусь еще ненадолго и своими глазами увижу, что будет со страной.

Хэ Сунбай не знал, что сказать, и промолчал.

— Сегодня твоя сестра вышла замуж, и я исполнила свое желание. Я очень спокойна и счастлива. Сунбай... Теперь ты остался.

Хэ Сунбай почувствовал, что дальше эта тема развиваться не может, и быстро перевел разговор на другое:

— Когда я ходил в больницу, бабушка, твой старый друг особенно сожалел, что старшая сестра глухая, и устроил ей проверку. Он сказал, что ее можно вылечить с помощью операции. Возможно, восстановление ее слуха будет стоить дороговато... И, может быть, это не сработает, ведь старшая сестра давно повредила слух. Но я хочу ее вылечить. Я хочу попробовать.

Бабушка молчала, ее голова прильнула к плечу внука, а в мутных глазах плескалось чувство вины.

— Когда твоя старшая сестра оглохла, в нашей семье как раз случилась беда. Взрослые плохо за ней ухаживали, и у нее несколько дней держалась высокая температура.

Хэ Сунбай легкомысленно ответил:

— Старшая сестра не винит тебя. Я буду много работать, чтобы накопить денег для старшей сестры на лечение ее болезни.

Бабушка обняла внука за шею и вздохнула:

— Сунбай... Я заставила тебя страдать.

Золото в семье было израсходовано — мало что удалось спасти. Оставшийся тайник был зарыт под горой Нюцзяо, но там творился такой хаос, что сейчас его невозможно найти.

— Твои папа и дедушка — все чистые и благородные люди, не знающие цену деньгам, и из-за них ты страдаешь.

До несчастного случая их самое большое и любимое сокровище было зарыто в большой коробке, в которой лежали одни бесполезные отходы. Живопись, каллиграфия, литература, фарфор и нефрит — все это горячо и хлопотно, поэтому бабушке Ли не терпелось все это сжечь, чтобы их больше не видели. Если бы их можно было обменять на деньги, Сунбаю не пришлось бы так много работать.

Бабушка дважды повторила, как она сожалеет, но Хэ Сунбай не чувствовал горечи, наоборот, он ощущал себя живым.

В его сердце появилась надежда. Как бы тяжело ни было, как бы он ни уставал, он чувствовал себя счастливым, и все его тело наполнялось энергией.

На следующий день был выходной и Чжао Ланьсян отдыхала.

Санья с друзьями отправилась ловить гольцов на реку, но рыбы было мало, и они вернулись, наловив много лягушек. Первоначально они собирались их зажарить, но Чжао Ланьсян их остановила.

Она сказала:

— Не надо портить лягушек, они очень вкусные. Подождите до вечера, я приготовлю их для вас.

Санья радостно воскликнула.

Чжао Ланьсян достала новую школьную сумку для нее и сказала:

— Санья, быстро вымой руки и напиши несколько крупных иероглифов, чтобы бабушка видела.

Санья достигла возраста, когда можно читать и учиться грамоте. Хотя семья Хэ бедная, они все же могут платить за обучение два юаня. Как только наступила осень, Санья взяла школьную сумку и пошла учиться в школу в деревне.

Маленькая девочка бросила в бак с водой лягушек, обвязанных травой, и с радостью отправилась в бабушкину комнату читать книгу.

Чжао Ланьсян бросила быстрый взгляд на них. Старушка с трепетом достала из шкафа потертый карандаш, взяла внучку за руку и стала учить ее писать.

Хотя ноги и ступни у нее были неудобные*, но спина — максимально прямая, а выражение лица — серьезное.

П.п.: лотосовые ступни, бинтование ног, золотой лотос. Эта традиция зародилась в Китае в X веке и продлилась до XX. Женскую ножку (в основном в аристократической среде) начинали перетягивать с детства, не давая ступне нормально формироваться, отчего она оставалась очень миниатюрной. Конечно, при такой форме нормально ходить женщина тоже не могла, только очень медленно, маленькими шажками и недалеко, либо ее носили слуги.

Хэ Сунбай вернулся с работы на улице и вытер пот.

Он случайно нашел две потрепанные книжки и принес их бабушке.

— Бабушка учит ее только арифметике. Девочкам надо бы побольше узнать и об этом.

Чжао Ланьсян взглянула, и то, что Хэ Сунбай достал, явно было классикой — стихами в древнем стиле.

Бабушка оттолкнула эти книги и с жестким выражением лица сказала:

— Сожги, зря тратишь деньги на покупку этих запрещенных материалов. Что делать с этими книгами? Я так запуталась, что не могу вспомнить.

Поэзия в эту эпоху еще считалась пропагандирующей неправильные ценности.

Хэ Сунбай молча отдал книги Чжао Ланьсян и попросил ее использовать их в качестве дров.

Как только Чжао Ланьсян сожгла книги, до ее ушей донесся громкий и взволнованный голос.

— Ах, я уже три месяца болею, а ты ни разу меня не навестила, — рот Цзян Ли так искривился, что на нем могла бы повиснуть винная тыква. — Но, если ты приготовишь мне вкусную еду, я тебя прощу.

Доску (шину) с ее ноги только что сняли, и она пришла к Чжао Ланьсян, как только смогла свободно передвигаться.

— Мне так не повезло. Эта обрушившаяся гора раздробила мне ногу и заставила пропустить идеологическую и политическую аттестацию. Моя мечта об университете рабочих, крестьян и солдат тоже разбилась, — продолжала жаловаться Цзян Ли. — Может быть, ты приготовишь еду, чтобы утешить меня?

— А я-то тут при чем? — удивилась Чжао Ланьсян.

Цзян Ли надулась и буркнула:

— Ты действительно раздражаешь. Твоя цель слишком высока. Если ты хочешь получить моего брата, разве ты не должна присматривать за мной?

Чжао Ланьсян перевернула сборник стихов на дне печки, чтобы пепел и обугленная бумага лучше прогорела. Она не обратила внимания на мысли маленькой девочки Цзян Ли, а просто раскрыла руки и сказала:

— Доставай.

Цзян Ли состроила недоуменное выражение на лице.

— У тебя карман оттопыривается, я видела. Чтобы ты не болела, я дам тебе часть этого мешка со сладостями, так что отдай его мне.

Цзян Ли окончательно сдалась и достала из кармана три письма.

Чжао Ланьсян подняла брови. Одно письмо в месяц. Цзян Цзяньцзюнь, неплохо.

Но ей не понравилась самоуверенная манера Цзян Цзяньцзюня вложить письмо, написанное ей, в письмо для Цзян Ли. Он считал само собой разумеющимся, что в эту эпоху отношения между мужчиной и женщиной были табу.

Однако Чжао Ланьсян испытывала к нему лишь отвращение.

Эта притворная привязанность еще более оскорбительна. Может быть, он все еще хотел устроить грандиозное шоу с возвращением блудного сына?

Она решила узнать у Цзян Ли и спросила:

— Ты не писала брату в это время?

— Нет, я лежала в больнице, как бы я еще успевала писать письма. Но мама один раз приезжала ко мне. Жаль, что тебя не было там в это время. Мама очень хотела с тобой встретиться.

Чжао Ланьсян не могла не удивиться:

— Зачем она меня искала? Мы ведь незнакомы…

Цзян Ли не удержалась и постучала костылями об пол:

— Откуда я это знаю! Может быть, брат ей сказал? Неважно. Я верю в тебя. Можешь ли ты сделать что-нибудь питательное и вкусненькое для меня?

Чжао Ланьсян попросила у Цзян Ли продовольственные талоны.

Затем девушка очистила лягушек одну за другой и сняла с них кожу, обнажив белое нежное мясо. С помощью кукурузного крахмала, яичного белка и белого вина она размяла их и замариновала на некоторое время, а затем бланшировала в кастрюле с водой*.

П.п.: если мясо или какие-то другие ингредиенты неприятное пахнут, то бланшировка помогает убрать запах.

Затем она начала готовить основу для костного супа. Половину она отставила в сторону, а оставшуюся половину вылила в сковороду, где обжаривала лук, имбирь, чеснок, сушеный красный перец, белый кунжут, а после добавила туда добавила кости из супа. Прозрачная основа вдруг стала красной и маслянистой.

Девушка плотно закрыла печную заслонку, в результате чего огонь уменьшился.

Чжао Ланьсян тушила прозрачный суп из лягушек в большой кастрюле, добавила туда горные грибы, батат, красные финики и волчью ягоду, нарезала несколько кусочков тофу и снова стала тушить на маленьком огне. Когда суп закипел, она добавило мясо лягушек, и суп стал молочно-белым еще до того, как снова закипел.

Затем разделила лягушку: половину тушки, в прозрачном бульоне, отложила для бабушки, а вторую половину оставила Цзян Ли.

Цзян Ли вытянула шею и сказала:

— Красная выглядит так аппетитно, что я хочу ее съесть.

Чжао Ланьсян холодно сказал:

— Ты хочешь съесть все, что видишь. Думаешь, что сможешь съесть это?

Цзян Ли действительно было все равно. Она засучила рукава и бланшировала еще несколько лягушек. Затем подождала, пока они сварятся, и выловила их, чтобы съесть.

Горячий и пряный вкус внезапно ворвался в ее рот, и до того он был свеж и восхитителен, что девушка замычала от удовольствия. Мясо было нежным и гладким, суп — острым и горячим, но это возбуждало аппетит. Хотелось есть еще и еще.

Мозг Цзян Ли был занят этим властным вкусом, было так восхитительно вкусно, что на глаза навернулись слезы. Она не могла удержаться от шипения и вдыхала пряный и насыщенный суп, обволакивающий нежнейшее и гладкое лягушачье мясо. Пропитанное ароматным бульоном, мясо было настолько мягким, что просто таяло во рту. На вкус оно было нежнее, чем другие виды мяса, например, свинина или курица.

Это было очень горячо, до боли, но так приятно.

Цзян Ли сказала:

— Это вкусно! Это действительно интересно! После употребления каши и гарниров в течение нескольких месяцев в самый раз съесть немного чего-то такого необычного.

Это было слишком вкусно, чтобы остановиться. Горячий суп в горшочке заставил Цзян Ли хотеть съесть еще и еще, снова и снова, пока не лопнет. После первого острого вкуса остается густое и длинное послевкусие от трубчатых костей. Лягушка нежная и свежая, она даже вкуснее куриных ножек, но все такая же ароматная и нежная!

Цзян Ли проглотила три лягушки, а потом ей захотелось остановиться и запить супом из лягушачьего мяса и горных грибов.

Она икнула от сытости и вздохнула:

— Ты отлично проводишь время. Ешь такую вкуснятину каждый день... Я сейчас думаю об этом, и мне кажется, что было бы неплохо, если бы мой брат смог жениться на тебе. В будущем я смогла бы часто заглядывать к вам в гости...

Чжао Ланьсян, собиравшаяся позвать брата и сестру семьи Хэ, не могла не растеряться.

Ей хотелось возразить Цзян Ли, но, чтобы не раскрывать перед Цзян Цзяньцзюнем факт своего перерождения, она стерпела. Пусть мужчина и дальше ошибочно считает ее неопытной, простой и легко управляемой девочкой.

Цзян Ли, не обращая внимания на слегка изменившееся лицо Чжао Ланьсян, усердно работала челюстями, наслаждаясь острым лягушачьим жарким. Пока ела, она небрежно бросила:

— Когда ты приготовишь это в следующий раз, оставь мне немного, я готова купить.

Спустя некоторое время Чжао Ланьсян все еще ничего не ответила. Цзян Ли недовольно хмыкнула и сказала:

— Почему ты молчишь, неужели ты поглупела после того, как прочитала письмо моего брата?

Чжао Ланьсян застыла. Она только что хотела позвать Хэ Сунбая, чтобы тот шел есть, по ее спине пробежал холодок. Она огляделась и, убедившись, что Хэ Сунбая поблизости нет, расстроилась.

Цзян Ли была слишком откровенна, и если Хэ Сунбай услышит ее слова, это может привести к недоразумению. Скорее всего, она превратится в лживую женщину в его сердце.

Хэ Сунбай — черепаха, прячущаяся в панцире, чувствительная и неполноценная. Наконец-то он смело протянул руку, чтобы принять ее, полюбить ее и готов много работать ради них.

Если наличие в ее жизни Цзян Цзяньцзюня заставит его усомниться в ней, Чжао Ланьсян не сможет объясниться и десятью ртами.

В данный момент все постепенно налаживается и двигается в нужном направлении. Чжао Ланьсян не хотела, чтобы Цзян Цзяньцзюнь вмешался и все разрушил.

Любую возможную опасность она собирается задушить в зародыше.

Она долго думала и твердо сказала, серьезно глядя на Цзян Ли:

— Между мной и твоим братом ничего нет. Если ты еще раз такое скажешь, то можешь больше не приходить ко мне обедать.

Чжао Ланьсян редко произносила угрозы, даже когда она была очень нетерпелива, ее лицо сохраняло спокойное выражение и улыбку, но в этот раз ее резкий холодный тон заставил Цзян Ли вздрогнуть.

Цзян Ли задохнулась и спросила:

— Ты… когда я лезла в твои дела?

Чжао Ланьсян жестко потребовала:

— Тебе лучше и впредь вести себя так. Поторопись вернуться к себе после еды. Семья Хэ не привыкла есть за одним столом с незнакомцами, — она помолчала и продолжила: — Если в будущем появится что-то вкусное, я оставлю немного для тебя. Тебе не нужно приходить и просить еду.

— Это поставит меня в неловкое положение и будет выглядеть некрасиво, неужели не понимаешь? — фыркнула Цзян Ли.

Чжао Ланьсян нахмурилась и ответила:

— Ничего, переживешь.

Она не могла гарантировать, что неряшливая грубиянка Цзян Ли сможет запомнить ее слова. Лучший выход — уменьшить шансы ее столкновения с Хэ Сунбаем.

После того как Чжао Ланьсян закончила говорить, она вытерла пот. Она явно не сделала ничего плохого, но в данный момент ее мучила совесть.

Услышав первую половину фразы, Цзян Ли не смогла удержать лицо, но когда она услышала вторую половину фразы «оставлю немного для тебя», она очень обрадовалась. Она довольно прищурилась, как будто ей удалось заключить выгодную сделку.

Чжао Ланьсян редко доводилось такое видеть.

Цзян Ли нахально пользовалась чужой едой и иногда приходила с пустыми руками, и такое чувство тоже было неприятно.

Цзян Ли, подумав, кивнула:

— Хорошо, тогда я не буду приходить. Я буду ждать тебя.

Цзян Ли доела маленькую лягушку в своей миске, дала Чжао Ланьсян пятьдесят фыней и, удовлетворенная, пошла обратно.

Чжао Ланьсян быстро убрала письмо со стола и крикнула брату и сестру семьи Хэ, чтобы они шли ужинать. Затем принесла в комнату бабушки миску с тушеными грибами и лягушками.

Когда Санья писала крупные иероглифы, она уже почувствовала аромат из кухни. Грубая бумага для письма была испачкана ее слюной.

Бабушка Ли возненавидела железо за то, что оно не стало сталью, и потянула ее за волосы.

— Не могу, — захныкала Санья, — я не могу устоять перед таким искушением.

— После того, как напишешь два больших иероглифа, тебе будет разрешено поесть.

Старушка строго сдерживала свою внучку, которая была живой и необузданной.

Снаружи Хэ Сунбай кормил скот в коровнике. Услышав зов своей девушки, он быстро закончил работу и пошел ужинать.

Мужчина положил палочки для еды и с удовольствием пил прозрачный суп, который ему подала Чжао Ланьсян, заедая бульон лягушачьим мясом.

Его лицо выглядело заторможенным после того, как он выпил слишком много вина в полдень, но он постепенно приходил в себя. Его лицо покраснело, а выражение лица — стало очень благодушным и милым.

— Сянсян, ты такая красивая… — сказал он.

Чжао Ланьсян почувствовала, что он держит ее за руку, и одернула его:

— Ты сошел с ума? Санья скоро будет здесь.

Хэ Сунбай небрежно ответил:

— Не скоро, она учится писать! Она не может прийти так быстро.

Хэ Сунбай ухмыльнулся, но его руки больше не были непослушными.

Он честно ел еду и дорожил каждым зернышком риса в миске. Мужчина выглядел довольным и удовлетворенным, приговаривая:

— Еда, которую ты приготовила, очень вкусная.

— Ты умная и культурная.

— Нежная и храбрая.

— Как же так, моя Сянсян такая хорошая!

Чжао Ланьсян могла только изумленно смотреть на него, хлопая ресницами. Она не знала, что пьяный Хэ Сунбай ведет себя так.

У ее старика был нежный желудок, и он страдал от серьезных проблем с пищеварением. Его личный врач был крайне строгим и запретил ему пить хоть каплю алкоголя.

При обсуждении деловых вопросов несколько помощников, защищавших его, не давали подливать ему ни капли спиртного. Кроме того, он сам обладал железным самоконтролем. Чжао Ланьсян никогда не видела его пьяным за все время их брака.

Она не могла не усмехаться, слушая его.

Когда мужчина произносит сладкие слова, в этом есть своя неотразимая магия. Чжао Ланьсян из-за Цзян Ли и письма была не в лучшем настроении, но из-за этих милых и глупых слов оно исправилось.

Сложившаяся ситуация заставила ее отказаться от своих будущих забот.

— А что еще? — прошептала она на ухо Хэ Сунбая с улыбкой.

В то же время ее глаза внимательно следили за обстановкой за пределами кухни. Вечерняя трапеза была временем, когда вся семья Хэ собиралась вместе.

Возможно, в полдень не все могут вернуться домой, но независимо от того, насколько занят вечер, брат и сестры семьи Хэ собираются вместе.

Но сегодня все немного иначе. Старшая сестра Хэ находилась в доме семьи Ли — у нее брачная ночь. Бабушке неудобно выходить из комнаты, даже Санья… ее урок еще не закончен.

В этот момент Чжао Ланьсян испытывала какую-то невысказанное тайное нетерпение, несдержанность. Услышав восторженные слова мужчины, она почувствовала дрожь в теле.

Редко когда этот скучный человек так кокетливо и сладкоречиво говорил. Чжао Ланьсян могла бы подумать, что он сказал это специально, если бы от него не пахло так сильно алкоголем.

Хэ Сунбай с некоторым беспокойством и в то же время обожающе смотрел на Чжао Ланьсян. Внезапно его тело обмякло, а голова с грохотом упала на стол — он… заснул!

Ожидания Чжао Ланьсян не оправдались, и она сердито схватила его за уши, надеясь разбудить.

— Вот так, да? — возмущенно прошипела она. — Не могу пить вино, но все равно делаю это. Ух!

Чжао Ланьсян убрала миску с рисом из-под его руки и подогрела горячее молоко на оставшемся в кухне огне. Молоко использовалось для того, чтобы протрезветь. Выпив немного молока, можно было снять раздражение желудка, даже если человек сильно пьян.

П.п.: на самом деле, подавляющее большинство людей от такого стошнит, так что на себе лучше не проверять. Но молоко действительно часто используется для вывода токсинов. Слышали, наверное, выражение «молоко за вредность»? Вот это оттуда. Так что да, молоко способно в некоторой степени снизить эффект от интоксикации.

Через некоторое время Санья, закончившая писать большие иероглифы, радостно влетела на кухню, села за стол и начала жадно есть.

Прикрыв рот, она смеялась над старшим братом, который напился и отключился. Она с удовольствием вылавливала лягушек в кастрюле и просто ела.

Санья впервые положила в кастрюлю мясо, добытое ею самой. Красное масло в кастрюле пузырилось, и волшебный аромат распространялся по кухне.

Пожелтевшая лягушка была спрятана под хрустящими зелеными овощами. Мясо лягушки светлое, гладкое, вкусное и легко кусается. Это очень приятно удивило Санья.

Восхитительный пикантный вкус заставлял ее есть и есть без остановки. Если бы Чжао Ланьсян не остановила ее, Санья ела бы до тех пор, пока у нее не лопнул живот.

Чжао Ланьсян погладила ее по голове и ласково сказала:

— Иди мыться и спать.

Она помогла Санья помыться, отвела ее поболтать с бабушкой и наконец вернулась на кухню, чтобы дать молока Хэ Сунбаю и отрезвить его.

Ее холодные ладони прижались к его горячему лицу, и он пьяно вскинулся, прищурившись.

— Вставай, выпей молока и снова можешь лечь спать, — сказала она, похлопав его по плечу. — Ты такой тяжелый, что я не смогу перенести тебя обратно в комнату, чтобы ты нормально лег.

Хэ Сунбай слушал нежный энергичный голос, звучавший у него над ухом, и этот голос, казалось, проникал в его сердце, согревая его. В эту тихую ночь кухню освещала лишь керосиновая лампа, и все вокруг казалось зыбким, размытым. Но женщина, освещенная этим тусклым светом, обладала красотой цветов в тумане, и легко улыбалась.

На мгновение ему показалось, что женщина перед ним — это его жена.

— Ты покорми меня, ладно?.. — невнятно пробормотал Хэ Сунбай, приоткрыв глаза и внимательно посмотрев на Чжао Ланьсян.

Чжао Ланьсян не устояла перед такой просьбой. Она нехотя взяла ложку, приподняла его голову и стала понемногу вливать молоко ему в рот.

Теплое молоко потекло в рот Хэ Сунбая, попало в его горящий желудок и значительно успокоило неприятные ощущения в животе. Он почувствовал мягкий комфорт и захихикал.

Таким образом, мужчина выпил большую чашку молока и сказал:

— Больше не надо, хватит… я хочу спать, — после этих слов Хэ Сунбай заснул.

Чжао Ланьсянь использовала силу девяти коров и двух тигров и наконец привела тяжелого, как гора, мужчину к нему в комнату.

Было уже поздно для Хэ Сунбая, который обычно вставал рано, а ложился в восемь часов.

Девушка посмотрела на часы на запястье Хэ Сунбая, беспокоясь, что он не сможет встать на работу в два часа ночи, и молча вытерла ему лицо.

— Забудь, не имеет значения, если ты не сможешь вовремя проснуться завтра. Ты совсем измучился за эти дни, старик.

Хэ Сунбай спал, поэтому ничего не ответил ей, а только всхрапнул.

Чжао Ланьсян вернулась в свою комнату и достала спрятанные письма одно за другим.

«Ланьсян, хорошие слова — это как встреча лицом к лицу. Мы давно не виделись, и я очень соскучился по тебе. Когда работа подойдет к концу, я приеду к тебе.

С надеждой на встречу, Цзян Цзяньцзюнь».

Увидев это, Чжао Ланьсян достала ручку и быстро написал ответное письмо.

«Товарищ Цзян, добрые слова подобны личным встречам. Приближается праздник середины осени, я возьму несколько дней отпуска, чтобы навестить родителей, и тогда мы сможем все подробно обсудить. Надеюсь, ты не станешь специально приезжать, чтобы не пропустить встречу».

Чжао Ланьсян подумала, что никогда больше не должна связываться с ним через письма, иначе это бесконечно запутает ситуацию и поставит под угрозу брата Бая.

Девушка закрыла ручку, бросила ее в бамбуковую подставку и пошла прямо к коровнику.

Когда Чжао Ланьсян шла к коровнику, Гу Хуайцзинь держал свою курицу и разглаживал ее перья.

— Хорошая девочка, это действительно удивительно, ты снесла сегодня два яйца.

Гу Хуайцзинь очень дорожил этой курицей. Можно считать, что с ней учитель Гу попробовал десятки способов употребления яиц: на пару, жареные, тушеные, вареные — он наконец стал набирать вес.

Стоимость обеда в сто юаней была слишком велика.

К счастью, образованная молодежь Чжао — девушка с твердым взглядом и добрым сердцем, иначе она не стала бы каждый день угощать его такой вкусной едой.

Обеды стали духовной опорой Гу Хуайцзиня и давали ему силы. С вкусной едой, казалось, проходили боль и усталость всего дня.

Гу Хуайцзинь доел яйцо и увидел проходящую мимо Чжао Ланьсян.

— Еще не спишь?

Чжао Ланьсян промолчала и огляделась по сторонам.

Гу Хуайцзинь снова спросил:

— Что ты сегодня приготовила? Это блюдо очень ароматное. Когда ты так готовишь, от этого запаха буквально захлебываешься слюной. Это слишком некрасиво.

Чжао Ланьсян вернулась на кухню, взяла из кастрюли еще теплую лягушку и отнесла ее в миске учителю Гу.

Воспользовавшись тем, что было темно, она спросила:

— Где Ху Сяньчжи?

Гу Хуайцзинь ответил:

— А куда ему еще идти, кроме как к У Юну.

Жители деревни недоброжелательно относились к Ху Сяньчжи.

Ху Сяньчжи был когда-то перспективным инженером, а теперь стал нежелательным элементом. Он очень злился.

Только его брат, У Юн, относился к нему так же хорошо, как и прежде, поэтому Ху Сяньчжи был готов часто ездить к нему.

Чжао Ланьсян тихонько фыркнула и переложила мясо из своей миски в разбитую миску Гу Хуайцзиня.

Гу Хуайцзинь был очень приятно удивлен. Обычно он ел еду из семьи Хэ только в обед. На ужин у него была каша с бататом и дикими овощами из столовой.

Ветер часто доносил запах из кухни семьи Хэ в сторону коровника. Сегодня запах был необычайно ароматный. Гу Хуайцзинь молча глотал воздух и чувствовал, что его охватывает отчаяние.

Почему хозяйский коровник был построен с подветренной стороны кухни? Его это очень раздражало.

Чжао Ланьсян, увидев, что он не ест, кашлянула и сказала:

— Ешь, мне нужно кое-что попросить у учителя Гу. Ты ешь, а я буду говорить.

Гу Хуайцзинь с радостью принялся за еду. Мяса в миске осталось немного, но острый и свежий вкус заставил мужчину долгое время наслаждаться им.

Гарнир тоже показался ему очень вкусным. Фасоль, огурцы, листья картофеля, салат — все это в тушеном виде мягкое и вкусное. Гарнир пряный и освежающий, бульон — сытный и вкусный, а маленькая лягушка сделала старика еще более счастливым.

Это было настолько вкусно, что люди готовы были проглотить язык.

Гу Хуайцзинь слизнул с края последнее рисовое зернышко и любезно поинтересовался:

— Чем я могу тебе помочь?

Он был озадачен. Сейчас он всего лишь бедный старик, который не имеет никакой ценности. Уже хорошо, что другие не обижают его. Как же он может помочь ей? Но, поскольку она редко обращалась к нему за помощью, он постарается решить проблему для нее.

Как раз в тот момент, когда Гу Хуайцзинь думал, что она собирается спросить о проекте, Чжао Ланьсян достала из своих рук письмо.

Оно было написано Цзян Цзяньцзюнем.

Она сказала:

— Этот человек должен быть из той же части, что и ваш сын. Он написал мне много писем. Его семья очень влиятельна… Как ты знаешь, у меня есть отношения с братом Баем… — Чжао Ланьсян вовремя остановилась.

Гу Хуайцзинь внимательно посмотрел на письмо, и его старое лицо внезапно покраснело.

Он сердито сказал:

— Он что, достает тебя?

Чжао Ланьсян не ответила, вместо этого сказав:

— Я слышал, как он упоминал, что Гу Шомин является его непосредственным руководителем…

Голос Чжао Ланьсян становился все тише и тише, почти неслышным, и Гу Хуайцзинь мог слышать только едва различимый шепот.

Выслушав просьбу Чжао Ланьсян, Гу Хуайцзинь вдруг вскочил и сказал:

— Ничего страшного! Я напишу за тебя, пусть мой мальчик вылечит его!

Чжао Ланьсян не удержалась и подавилась, раскашлявшись так, что на глазах выступили слезы.

— Не обязательно все должно быть так серьезно, — отдышавшись, улыбнулась она. — Я просто хочу увидеть господина Гу. Не могли бы вы написать для меня рекомендательное письмо?

Гу Хуайцзинь написал рекомендательное письмо для своего старшего сына в соответствии с просьбой Чжао Ланьсян и попросил его лично принять госпожу Чжао.

Закончив писать, Гу Хуайцзинь вздохнул с облегчением.

При взгляде на девушку, держащую в руках написанное им письмо, на его лице появилась легкомысленная улыбка, а в душе он немного обрадовался.

Это происходило от того, что он наконец-то смог отплатить за небольшую услугу своими скромными усилиями.

Гу Хуайцзинь раскрыл ладонь и погладил циновку, неловко сказав:

— Девочка Чжао, не так-то просто общаться Хэ-эром… После этого препятствия будет еще много трудностей впереди. Как старик, я не очень оптимистично смотрю на человека, с которым ты общаешься. Но этот бедный мальчик — мой благодетель, и я надеюсь, что у него будет лучшая жизнь…

Гу Хуайцзинь снова радостно напел свою поэму:

— Первое — самое лучшее, если вы этого не видите, чтобы не влюбиться по уши; второе — самое лучшее, если вы этого не знаете, чтобы не застрять в любовной тоске.

Уголки глаз Чжао Ланьсян изогнулись в улыбке, и она медленно проговорила:

— Бесполезно убегать, уверенность только в тебе самом, а не в других.

— Хорошо, не читай больше по вечерам стихи. Будь осторожен, тебя могут услышать и снова побить, — предупредила она.

Едва договорив эти две фразы, Гу Хуайцзинь вдруг уснул на своей соломенной циновке.

Чжао Ланьсян сжала в руке письмо и легко зашагала обратно к дому.

Включив свет, она нажала ногой на педаль швейной машинки, и склонила голову, чтобы прошить аккуратную строчку. Вскоре мужская рубашка с длинными рукавами была готова.

Ясный лунный свет освещал сено в коровнике, он же падал и во дворе семьи Ли.

Хэ Сунъе умылась водой, чтобы смыть пудру с лица, затем вскипятила горячую воду, чтобы обтереть Ли Дали.

Смуглое лицо Ли Дали внезапно покраснело. Хотя днем он не пил, но сейчас он был пьянее пьяного.

Тусклая масляная лампа изо всех сил старалась победить некачественный керосин, и фитиль время от времени слабо шипел.

Хэ Сунъе поправила фитиль. Она слышала, как бабушка говорила, что нельзя гасить свечи в первую брачную ночь, но у них не было толстых свечей, они могли только зажечь масляную лампу.

Сердце Ли Дали внезапно пропустило удар и сжалось, ему стало жарко, он слышал шум крови в своих ушах.

Хэ Сунъе все еще вытирала волосы. Увидев Ли Дали, она не шелохнулась. Она наклонила голову и подозрительно посмотрела на него, «спросив»: «Почему ты не спишь? Вытрись и ложись спать».

Ли Дали выдохнул, обнаружив, что затаил дыхание, и вытерся.

Он погладил свою парализованную, нездоровую ногу и с яростью подавил жгучий жар в теле.

Когда-то сильные и крепкие бедра теперь стали уродливыми и, возможно, никогда больше не смогут поправиться и вернуть себе прежнюю силу. Как у него еще хватает сил, чтобы думать о таких вещах?

Увидев разочарованный и полный отвращения взгляд мужа, Сунъе подошла к нему, присела на корточки, взяла тряпку и стала тереть и разминаться его ноги, как стиральную доску.

«Все будет хорошо, не бойся», — попытался утешить ее Ли Дали и застонал.

Хотя эта женщина худая, сила рук у нее немалая, и сердце у него затрепетало и зачесалось от мозолей на ее ладонях пальцах.

Он ухватил единственный пухлый кусочек плоти на теле женщины и сказал:

— Не вытирай их, это пустая трата времени…

Сунъе сердито зарычала и со стыдом и ужасом встретила взгляд потемневших глаз мужа.

На следующий день, когда Хэ Сунбай встал, он обнаружил, что подоконник уже залит ярким светом.

Мужчина потер тяжелую голову и в досаде несколько раз постучал по ней.

«Я проспал».

Чжао Ланьсян услышала, как он копошится, подошла и с улыбкой позвала Хэ Сунбая:

— Вставай. Поторопись и поешь. Нам потом придется работать в горах, — сказав это, она протянула ему то, что держала в руках.

Хэ Сунбай протер сонные глаза, увидев что-то похожее на ткань.

— Что это? — растерянно спросил он.

— Одежда, ты еще проснулся? — довольно улыбнулась Чжао Ланьсян, побуждая его померить новую рубашку. — Надень ее и посмотри, подходит ли тебе.

Чжао Ланьсян никогда не измеряла тело Хэ Сунбая сантиметром, но она обладала необъяснимой уверенностью, что не ошиблась.

Посидев несколько раз на заднем сиденье его велосипеда, она могла определить его размер с закрытыми глазами.

— Нет… Я имею в виду, почему ты сшила это мне?

Хэ Сунбай был озадачен внезапным появлением одежды, но в то же время на сердце у него было тепло.

— Так вот чем ты занималась все эти дни? Я… я думал, ты шила одежду для своего брата…

Чжао Ланьсян ответила:

— И то и другое, но не стоит пить уксус из-за ребенка.

Хэ Сунбай быстро снял свою одежду и надел новую, которую сшила для него его девушка.

— Ах, как хорошо! За деньги такое не купишь!

Однако он походил в рубашке лишь некоторое время, испытывая радость от ношения новой одежды, затем снова снял ее и бережно сложил на кровати, объяснив:

— Она слишком новая. Я будут носить ее только в доме. Когда поизносится, я смогу ее носить и на работу.

В эпоху нищеты бедняки, которые носят что-то хорошее, подвергаются подозрениям. Им не терпится поставить несколько заплаток на свою новую одежду, прежде чем они решатся выйти в ней на улицу.

Чжао Ланьсян сказала:

— Я сначала отнесу ее обратно, чтобы отгладить, поставлю несколько заплаток и буду носить ее до тех пор, пока она не будет выглядеть старой, чтобы ты смог ее надеть, — с этими словами она подобрала рубашку, лежавшую на кровати.

От этой глупой идеи у Хэ Сунбая приподнялись брови.

В такой хорошей одежде можно показаться только тогда, когда она износится, но Хэ Сунбай не хотел так. Девушка впервые сшила для него одежду. Не говоря уже о том, чтобы носить ее, он не осмелится даже порвать нитку или попросить ее забрать вещь и намеренно ее износить.

— Нет-нет, я буду носить ее, буду, — Хэ Сунбай выхватил одежду у Чжао Ланьсян, насупившись: — Раз она моя, я лучше знаю, как с ней обращаться.

Увидев свирепый взгляд женщины, он смутился и надел свою старую и поношенную одежду.

Осознав, что он собирается уходить, Чжао Ланьсян рассказала ему о главной цели своего прихода сюда:

— Скоро праздник середины осени, и я попросила у капитана отпуск по семейным обстоятельствам. Я планирую вернуться на несколько дней к родителям.

Услышав это, Хэ Сунбай вдруг поднял голову и посмотрел на нее, и сердце его наполнилось странным чувством.

Нежелание отпускать ее, смешанное с другими необъяснимыми эмоциями, разлилось в его груди, сжав до боли и удушья.

С тех пор как они начали общаться, она всегда жила в его доме, как бы тяжело ей ни было, она не уходила, словно решила остаться насовсем.

Спустя какое-то время это заставило его позабыть о том, что когда-нибудь она уйдет.

Ее дом не здесь. Почему он должен удерживать ее рядом с собой?

Чжао Ланьсян посмотрела на его заметно потемневшие глаза и, решив, что он слишком много думает, ущипнула его за бок и сказала:

— Пока что я не могу взять тебя к своей семье, чтобы познакомить вас. Когда у тебя будет хорошее будущее, и ты вырастешь, тогда я возьму тебя с собой.

Если она привезет его домой, Чжао Ланьсян могла почти наверняка утверждать, как будут разочарованы ее родители. Возможно, произойдет сцена «избиения утки-мандаринки».

Если завязать отношения с кем-то из рода помещиков, то даже самые просвещенные родители не смогут этого вынести. Разрыв отношений в таком случае — не редкость. Более того, если бы существование Хэ Сунбая было раскрыто слишком рано, то существование Цзян Цзяньцзюня, напротив, перевернуло бы все с ног на голову.

Они могут попасть в пассивную ситуацию и не будут иметь выхода.

Чжао Ланьсян и раньше была импульсивной, но теперь ей не терпелось укрепить отношения с Хэ Сунбаем.

Хэ Сунбай долго молчал и наконец хмыкнул.

Как он посмел захотеть увидеться с родителями Чжао Ланьсян? Он боялся, что они отлупят его большой палкой и отругают за то, что он бессовестно разинул рот на их маленькую дочь.

Он действительно бессовестно поступил: хотел жениться на ней… воспользовался ею.

Сунбай нерешительно сказал:

— В следующем, следующем году…

Но он не договорил, умолкнув, а потом вдруг резко сменил тему:

— Я встану и буду готовиться к работе, — прочистив горло, он спросил Чжао Ланьсян: — Когда ты поедешь? Я отвезу тебя на станцию.

— Послезавтра, — ответила Чжао Ланьсян.

Она посмотрела на мужчину, лицо которого слегка изменилось, и утешила его:

— Я скоро вернусь и привезу тебе фирменные блюда из моего родного города. Ты должен усердно работать, не ссориться и быть осторожным, когда идешь на черный рынок. Ешь три раза в день и не мори себя голодом. Старшей сестре нелегко ухаживать за капитаном, посмотри, может, ты сможешь выполнять больше работы…

Хэ Сунбаю никогда не доводилось слышать подобных разговоров. Хотя старшая сестра тоже очень словоохотлива, всегда держит его в повиновении и не дает ему раздражать бабушку, она не может сказать таких проникновенных слов.

От банальных указаний Чжао Ланьсян холодное сердце Хэ Сунбая потеплело.

Он кивнул, слушая, и честно пообещал:

— Хорошо, я тебя послушаюсь. Если есть что-то еще, я запишу это, чтобы помнить каждый день.

Не то чтобы Чжао Ланьсян не услышала поддразнивания в словах мужчины, но она не могла не улыбнуться. Не удержавшись, она обвила его талию руками и простонала:

— Как же так! Не зарывайся, когда работаешь и не видишь Пань Юй, Ли Юй или еще кого-нибудь. И вообще, я еще не рассчиталась с тобой за те грязные слухи о кукурузном поле!

Услышав это, Хэ Сунбай выпрямился, встал с кровати и со слабым сердцем выскользнул за дверь, пробормотав:

— Скорее иди на работу, хватит болтать.

Через два дня Чжао Ланьсян взяла с собой чемодан с легкой одеждой и специальными средствами и отправилась на поезд.

Она не могла купить билет на спальное место. Билет в купе в эти дни мог купить только человек со статусом, но, к счастью, на вокзале ей удалось купить хоть какой-то билет. Она поставила чемодан на пол и села на него.

Таким образом, Чжао Ланьсянь проделала весь путь до города G, сидя на своем чемодане.

После суток в дороге Чжао Ланьсянь вернулась в город G уже почти в темноте.

Но она не пошла домой. Она достала рекомендательное письмо учителя Гу и пришла в военный городок.

Охранники проверили ее личность, и пока рекомендательное письмо не было передано в руки Гу Шомина, ни один солдат не пришел за ней.

Они взглянули на молодую девушку: красные губы, белые зубы, приятная внешность и выдающийся темперамент.

Под слабым светом уходящего солнца солдаты покраснели и не осмеливались больше смотреть.

«Это девушка командира Гу? Она выглядит очень мило».

Чжао Ланьсян не знала, что это рекомендательное письмо от учителя Гу вызвало непонимание у этих здоровенных солдат.

Вскоре она встретила человека, с которым хотела познакомиться.

Высокий и худой мужчина ростом выше метра восьмидесяти, с крепкой головой, с прямыми и четкими чертами лица, он обладал жестким и героическим духом.

Чжао Ланьсян посмотрел на Гу Шомина с некоторым волнением и нерешительно спросила:

— Пожалуйста, могу я присесть?..

Гу Шомин хотел отвести ее в столовую, но Чжао Ланьсян не согласилась и остановилась на полпути.

Десять минут назад Гу Шомин готовил дома. Не успел он закончить с готовкой, как в дверь постучали. Пришел вестовой и с энтузиазмом сказал:

— На КПП девушка. Я слышал, что ваш отец отправил ее к вам.

У Гу Шомина возникло ощущение, что он что-то упускает и вообще далек от понимания ситуации, так что он все бросил и пошел посмотреть на девушку, которую прислал к нему отец.

Он увидел хрупкую девочку, еще раз перечитал письмо отца и понял, что это и есть «образованная молодежь Чжао» из деревни Хэцзы.

Он отбросил свое обычное серьезное выражение лица и нерешительно проговорил:

— Мой отец несет чушь… Как он поживает в последнее время?

— Кроме того, что он живет в бараке и тяжело работает, все остальное в порядке. Он очень оптимистичен, — с легкой улыбкой ответила Чжао Ланьсян.

Гу Шомин с благодарностью сказал:

— Спасибо за заботу…

Поблагодарив ее, он замолчал.

Мужчина не понимал намерений собеседницы и не знал, почему отец познакомил его с этой девушкой. Возможно ли, что отец хотел, чтобы он «позаботился» о ней? Это ненормально. Как он мог заботиться о такой нежной девушке?

Как раз в тот момент, когда Гу Шомин размышлял над тем, что он может сделать для нее, Чжао Ланьсян прямолинейно сказала:

— Мне нужна ваша помощь. В качестве любезности я также пришлю вам «подарок», — не моргнув и глазом, Чжао Ланьсян почти неслышно прошептала: — Цзян Цзяньцзюнь теперь ваш подчиненный? Мне нужно, чтобы вы перевели его в Военный университет города Б на год обучения.

После нескольких слов расслабленный взгляд Гу Шомина вдруг стал острым, а его тон прозвучал достаточно серьезно, предостерегающе:

— Я задержу тебя, если ты будешь говорить о внутренних секретах. Кто ты, черт возьми, такая?

Чжао Ланьсян достала бумагу и ручку и записала обещанную ею благодарность — «подарок». Всего две строчки крошечных букв, аккуратных и странных.

Гу Шомин взял записку, его острые глаза были полны удивления, сомнения и настороженности.

Он разорвал записку, положил ее в карман и сказал:

— Пойдем, я тебя провожу.

Чжао Ланьсян встала, вышла за ним и, пройдя по тихой улице, где никого не было, прошептала:

— Я буду ждать от вас хороших новостей.

Гу Шомин безучастно смотрел на тихую слабую девушку, исчезающую в конце улицы, и первое, что он сделал после возвращения в общежитие, — превратил листки бумаги в пепел.

Черт, эта женщина слишком злая!

После того как Чжао Ланьсян вернулась домой с чемоданом, она почувствовала неимоверное облегчение, а ее лицо стало совершенно счастливым.

Она отперла ключом тяжелую дверь.

Ее брат, сяо Хуцзы, лежал на столе, считая на пальцах и занимаясь арифметикой. Услышав шум, он проворчал, не поднимая головы:

— Хуцзы не может догадаться… Мама, я не хочу больше писать! Мне нужно…

Тут он поднял голову, и слова застряли у него в горле, а глаза широко распахнулись от изумления.

Он посмотрел на улыбающуюся сестру, стоящую у двери, и начал плакать. Мальчик взволнованно вскочил, побежал и прыгнул в объятия Чжао Ланьсян, обхватив ее руками и ногами, как обезьянка.

Сяо Хуцзы задыхался, плача:

— В школу ходить совсем неинтересно, ты солгала, обманула меня!

Чжао Ланьсян достала кусок сушеного манго, который она сделала из манго, растущих в деревне. Сухофрукт был сладкий и свежий.

Сяо Хуцзы взял сушеный манго и слез на пол, освободив Чжао Ланьсян. Он неуверенно лизнул его, откусил и отправил в рот.

Вкус был таким сладким и восхитительным. Мальчик прищурил глаза от удовольствия. Малыш с красными глазами легко поддался на уговоры съесть кусочек сушеного манго.

Чжао Ланьсян поставила чемодан и подвела брата к столу.

— Что тебе непонятно? Сестра научит.

Она посмотрела на детские примеры и смешно ущипнула ребенка за нос. Затем достала конфеты, которые были у нее, разложила их по одной, разделила на несколько групп и дала брату разложить их по одной.

— Раз, два, три, четыре, пять. Сяо Хуцзы съедает три, а сестре отдает одну, сколько осталось?

— Одна, — наполненные непролитыми слезами глаза Сяо Хуцзы будто задрожали, он смахнул покатившиеся слезы и заплакал, держась за ее бедро.

— Почему ты вернулась… сестренка, я думала, ты не вернешься! — всхлипнул он.

Позабавленная Чжао Ланьсян погладила брата по голове и достала из чемодана одежду, которую она специально для него приготовила.

Самая обычная серая рубашка в паре с черными брюками, как шкурка серой невзрачной мыши. Но светлокожий милый мальчик будет милым везде, поэтому и эта скромная одежда будет казаться ослепительной. Он надел новую одежду, с удовольствием потрогал и пощупал. Ему очень понравилось.

Чжао Ланьсян достала из коробки чипсы из гольца, речных моллюсков и корзину яиц, завернутых в сено из бамбуковой соломы. Все это — обычные деревенские угощения. Их можно без лишних сомнений привезти родителям, чтобы они попробовали.

Разобрав вещи, девушка повела Сяо Хуцзы в магазин, купила ему пакет сладостей, а себе — два свиных рысака. Она также купила свиных трубчатых костей стоимостью два фыня.

Бесполезные овощи из деревни быстро пропадут после того, как их привезут в город. Чжао Ланьсян ничего не оставалось, как выбрать несколько оставшихся картофелин и купить еще один мешок муки.

В левой руке она несла мясо и кости, а в правой — тяжелую муку. Сяо Хуцзы шел за сестрой, держа в руках картошку, и радостно спросил:

— Ты приготовишь сегодня ужин, старшая сестра?

Сяо Хуцзы очень любил есть еду, приготовленную его сестрой. Он чувствовал себя очень жадным, когда думал об этом.

В тот период, когда Чжао Ланьсян только переродилась, она расторгла брачный контракт с господином Цзэном и заявила о своем участии в движении «Спуск в деревню». Чтобы угодить разгневанным родителям, она каждый день выполняла работу по дому, включая приготовления завтрака, обеда и ужина.

Чжао Юнцин и Фэн Лянь могли получить вкусный завтрак, когда просыпались утром, и ужин, когда возвращались с работы уставшими вечером. В доме всегда витал запах вкусной еды.

Спустя полмесяца злость супругов на свою малышку почти исчезла. Изначально между родителями и дочерью не было ненависти, хотя они и не были очень счастливы, но Чжао Юнцин и Фэн Лянь действительно быстро успокоились.

После полумесяца питания пищей, приготовленной сестрой, сяо Хуцзы сильно прибавил в весе. Не то чтобы он раньше был привередлив и отказывался от еды, просто, когда готовила сестра, он мог съесть побольше.

Чжао Ланьсян взяла его с собой в магазин, чтобы купить мясо и овощи. Сяо Хуцзы указал на то-то и то-то и сказал, что хочет это съесть. Слюна так и капала, и, если бы не конфеты во рту, он бы просто захлебнулся слюной.

Чжао Ланьсян долго стояла в очереди, и взяла чуть ли не последнее, что осталось. Она специально выбрала рысаков, которые никому не нравились, так что ей все-таки удалось купить немного мяса.

Сяо Хуцзы доставал только до пояса Чжао Ланьсян. В возрасте четырех-пяти лет ребенку еще трудновато держать мешок с картошкой. Но он не унывал и радостно спросил сестру на ходу:

— Сестра, а мы сегодня будем есть картошку фри?

Картофель фри получается ароматным и хрустящим. Когда он пропитан томатным соусом, он становится кисло-сладким, что особенно нравилось сяо Хуцзы.

Чжао Ланьсян кивнула и с улыбкой ответила:

— Да, я приготовлю его для тебя.

Сяо Хуцзы радостно подпрыгнул, потерся мордочкой о ногу сестры и трогательно сказал:

— Ты такая хорошая!

У Фэн Лянь действительно нет таланта к кулинарии. Картофель — это просто самая доступная еда в голодные годы. Картофелины большие и сытые. Едой из вареного картофеля, приготовленного на пару, она кормила своего сына уже четыре года. Сяо Хуцзы смотрел на картошку и отчаянно качал головой — он слишком устал, чтобы есть ее, несколько раз он даже отказывался есть совсем, предпочитая оставаться голодным.

Но сяо Хуцзы не смог возненавидеть картофель фри, приготовленный Чжао Ланьсян, и снова полюбил картошку.

Чжао Ланьсян сжимала тяжелый мешок с мукой, думая о том, что завтра она будет печь лунные пряники на праздник середины осени.

Она специально привезла из деревни мешок семян лотоса, думая, что этого будет достаточно, чтобы сделать лунные пирожки с начинкой из них.

Еще она обошла весь черный рынок и купила килограмм свежей свинины, полтора килограмма сахара, еще кило красной фасоли, семена дыни, арахис, грецкие орехи и кунжут.

Сяо Хуцзы был настолько жаден, что присел на корточки перед рыбным прилавком, показал пальцем на рыбу и спросил:

— Старшая сестра, можно мне купить рыбу, чтобы она спала со мной?

— Спроси завтра еще раз.

Она уже несла свинину, рысаков и свиные кости для рагу. Чжао Ланьсян не хотела больше покупать мясо. Она стиснула зубы и потащила сяо Хуцзы оттуда.

— Рыбка не может спать с тобой. Она умрет. Давай купим ее завтра, хорошо? Сегодня слишком много блюд, это расточительно и неправильно — не доедать и выбрасывать пищу.

Сяо Хуцзы был немного расстроен, но не мог вырваться из хватки сестры. Но когда он вспомнил, что вечером будет есть жареную картошку, то послушно пошел с ней обратно.

Как только они вернулись домой, то услышали звук звонка отцовского велосипеда.

Чжао Юнцин перестал нажимать на звонок, когда его осенило, что он видит спину, похожую на спину его дочери. Хотя рядом с ней находился его сын, он все равно не верил своим глазам.

Мужчина затормозил и удивленно протянул:

— А-Сян вернулась…

— Да, а где же мама?

Чжао Юнцин ответил:

— Пошла на черный рынок покупать рыбу. Я бы сказал ей, чтобы она возвращалась, если бы знал, что ты тоже купила какие-то ингредиенты, но ты редко возвращаешься с покупками.

Он потер свой затылок и улыбнулся. В любом случае его дочка вкусно готовит и покупка дополнительных продуктов не будет лишней.

Чжао Ланьсян кивнула и сразу же отправилась на кухню, чтобы разложить покупки и начать готовить.

Вскоре Фэн Лянь вернулась с карпом и радостно сказала:

— Дитя мое, отец его, сегодня рыба за пол-юаня, и в ней больше килограмма, она очень большая!

В городе G много озер и рек, и речные рыбешки и раки очень дешевы. Рыба стоит намного дешевле свинины. Однако, поскольку цена на рыбу едина по всей стране, цена на черном рынке часто ниже магазинной. Фэн Лянь любила ходить на черный рынок, чтобы покупать рыбу и креветок.

Она зашла на кухню и увидела свою дочь, которая нарезала картофельные ломтики кухонным ножом. Женщина была так потрясена, что не могла не прикрыть рот.

— Детка, ты вернулась!

Фэн Лянь вышла вперед и внимательно посмотрела на свою дочь со светлой кожей и румяными щеками, иссиня-черными волосами, одетую в чистую голубую рубашку цвета индиго с короткими рукавами. Она откинула прядку дочери с лица, волосы оказались не сухими и без секущихся кончиков. Фэн Лянь пробормотала:

— К счастью, ты в порядке, — и не смогла удержаться от смеха: — Кожа вроде бы немного потемнела, но кажется, что она немного толще.

Чжао Ланьсян закашлялась:

— Нет причин не работать в деревне. Иди отдохни! Скоро будет готова еда.

Фэн Лянь вздохнула, но отодвинула дочь в сторону и стала помогать, промывая и нарезая овощи.

Чжао Ланьсян ловко удалила рыбьи кости чистым кухонным ножом, а на поверхности сделала множество надрезов. Карп обваливается в муке и обжаривается в стиле «рыбы-белки».

Помидоры, купленные Фэн Лянь, она нарезала для соуса и смешала с уксусом.

Девушка приготовила насыщенный кисло-сладкий соус и полила им жареную золотистую рыбу-белку, от которой шел горячий пар, а с маслом она стала такой же яркой, как будто в слое сахарного сиропа.

[[image:/storage/reader-images/eff6a0fc5a3ce82c40cb411805809b9a3abbb97b.jpg]]

Сяо Хуцзы очень любил есть это кисло-сладкое блюдо. Особенно когда стояла жаркая погода, он ел его на ужин.

Сочная белая рыба хрустящая снаружи и нежная внутри, она кисло-сладкая и очень вкусная.

Чжао Ланьсян трудилась на кухне больше часа, и ужин наконец был готов.

Вечером вся семья собралась за столом, где были глянцево блестящие свиные рысаки, золотистая рыба-белка в кисло-сладком соусе и суп из костей с зелеными овощами и зеленым весенним луком.

Чжао Юнцин открыл бутылку вина. Чистое и крепкое вино в сочетании со сладкой и слегка кисловатой рыбой доставило ему огромное удовольствие.

— Мастерство А-Сян становится все лучше и лучше, — с улыбкой сказала Фэн Лянь, пытаясь помочь сяо Хуцзы.

Сяо Хуцзы не нуждался в том, чтобы мама его кормила. Он судорожно сжимал пальцы, макал рыбу в соус и ел хрустящий картофель фри.

Фэн Лянь с какой-то странной интонацией спросила:

— Эти овощи наверняка обошлись тебе в кругленькую сумму, у тебя еще хватает денег? Мы с твоим отцом часто беспокоимся, что тебе не хватает денег!

Чжао Ланьсян покачала головой:

— В такой бедной местности, как деревня, деньги не потратить. Как же так получается, что их не хватает? Не волнуйся, в столовой я ем досыта!

Она не хотела, чтобы родители присылали ей деньги, но у нее не было уважительной причины, поэтому ей пришлось уговаривать их присылать поменьше.

— С этого момента присылайте на пять юаней меньше каждый месяц. Я не могу потратить и половины.

Фэн Лянь не совсем понимала ситуацию с ценами в городе N. Однако, поразмыслив, поняла, что в деревне действительно некуда тратить деньги. В этот раз дочь вернулась домой и выглядела прекрасно, с красными губами и белыми зубами. Она была немного толще и не выглядела так, будто сильно страдала. Фэн Лянь решила, что жизнь ее дочки вполне благополучна.

Фэн Лянь сказала:

— Не расстраивайся из-за денег. В августе государство выпустило уведомление о корректировке заработной платы некоторых работников. Нам с папой повысили зарплату! Твоя бабушка постоянно говорит о том, что мы жестоко обращаемся с ее внучкой. Если бы твой отец не остановил ее, она бы тоже посылала тебе деньги.

Чжао Ланьсян улыбнулась:

— Скажи бабушке, чтобы она не волновалась. Мне всего хватает, и денег достаточно, даже половины не могу потратить.

Чжао Юнцин насупился, и цвет его лица немного изменился. Он легкомысленно сказал:

— Да ладно, разве я тебя не знаю? Так, как ты тратишь — «и половины не могу потратить»? Пф!

Его голос слегка повысился, в нем слышалась резкая насмешка.

Чжао Ланьсян поперхнулась. Она подмигнула отцу и быстро вернула себе спокойствие.

— Ешь, ешь, пока горячо, — подмигнул он в ответ.

Она вздохнула: отца было нелегко обмануть, в отличие от глупой матери, которую легко было уговорить.

После еды она поспешила замариновать свежее мясо, слегка подкоптила его на плите и сделала свиные шашлычки, которые можно было использовать для приготовления лунных пирожков.

В семейном доме военного округа G.

К Гу Шомину приехала мать. Она появилась здесь после того, как до нее дошли слухи.

И первое, что она спросила:

— Я слышала, что сегодня к тебе приходила девушка?

Гу Шомин ответил:

— Отец представил ее и попросил меня позаботиться о ней. Это не то, что ты подумала.

Когда госпожа Гу услышала, что ее представил старик Гу Хуайцзинь, радость на ее лице сразу исчезла.

— Этот старый бессмертный посмел связаться с тобой! Неужели ему мало того, что он тянет тебя вниз?

После несчастного случая с его стариком Гу Шомина увезли и долго допрашивали. Если бы не военные заслуги, которые Гу Шомин получил, рискуя своей жизнью, и если бы правительство не боялось охладить сердце героя, официальной карьере Гу Шомина мог бы прийти конец.

Мать подошла к сыну, достала карточки и сказала шепотом:

— Девушка из семьи Чжан — хорошая девушка. Она учительница и имеет хорошее образование. Девушка из семьи Лу тоже очень хороша. Она военный врач. Она больше подходит для твоей работы… но она немного занята.

Она еще долго болтала об этом.

У Гу Шомина расфокусировалось зрение, и его мысли унеслись в другое место.

Образованная молодежь Чжао приехала из деревни. Откуда она узнала, что он собирается на семинар Министерства обороны? Она также назвала два имени.

Он испугался, увидев эти имена, но его тренированная память тут же запомнила их. А вернувшись домой, мужчина быстро сжег бумагу.

Гу Шомин и раньше имел кое-какие догадки, но, прочитав в записке Чжао Ланьсян два ряда отчетливых иероглифов, немного засомневался.

Госпожа Гу сердито зарычала:

— Ты меня вообще слушаешь?

Она тоже была из семьи военных, поэтому всегда проявляла жесткий характер. С возрастом это лишь усугубилось.

Гу Шомин сжал руки в кулаки и закашлялся, а затем взял в себя и скрыл свои мысли.

— Да, слушаю. Разве ты только что не говорила о девушке из семьи Фан? Она не очень хороша. У нее слишком сладкий язык. Боюсь, она будет уговаривать тебя до тех пор, пока ты не ослабеешь, чтобы пить воду.

Госпожа Гу дернула сына за ухо и выругалась:

— Так ты останешься один! Ты такой бедолага. Перед девушками ты похож на тыкву с пропиленным ртом. Она подумает, что ты и есть тыква! Эта старуха-мать хочет посмотреть, осмелишься ли ты навсегда остаться холостяком!

Гу Шомин переоделся в зеленую форму с сосновыми ветками и торжественно сказал:

— У меня есть дела, поэтому я должен пойти к своему руководителю. Мама, ты первая ложись спать.

Закончив говорить, высокий мускулистый мужчина быстро скрылся в ночи…

Информация, предоставленная Чжао Ланьсян, оказалась очень полезной для Гу Шомина.

Он убежденный центрист, не желающий стоять в очереди или следовать за неправильным лидером. Поэтому он отправился проветриться и пообщаться с лидером, а после решил прогуляться по тихой аллее, усаженной деревьями.

Оказавшись в одиночестве, его лицо приняло холодное и серьезное выражение.

О, он действительно не хотел тратить квоту на Цзян Цзяньцзюня, но ему действительно придется сделать это.

Гу Шомин перехватил поданный ранее список, вычеркнул свое имя и заменил его на имя Цзян Цзяньцзюня.

На следующий день он смиренно сказал руководителю:

— Эта возможность должна быть предоставлена только по-настоящему талантливым людям. У меня голова кругом, когда я слушаю пафосные речи. Цзян Цзяньцзюнь достаточно образован, и он более перспективный кандидат для дальнейшей учебы.

Руководитель всегда благоволил к Цзян Цзяньцзюню и был очень доволен «пониманием» Гу Шомина.

И вот Цзян Цзяньцзюнь, который заламывал пальцы и считал дни, прихорашивался и был готов ехать к «бывшей жене», вдруг получил уведомление, что он полетит в столицу… Полдня он изо всех сил пытался бороться с руководителем.

Он снял свою зеленую форму с потемневшим от гнева и недовольства лицом, надел рубашку без единой складочки или залом. Мужчина посмотрел на часы, а затем вернулся в военный городок, чеканя шаг и держа спину прямой.

Он взял два ящика с добавками и отправился прямо на рынок. По дороге на мужчину было обращено много взглядов.

На улице прогуливались редкие прохожие, запускающее по реке фонарики, но их было немного, как и парочек, которые вышли на прогулку после еды. Праздничная атмосфера была очень слабая.

Вскоре он по памяти нашел дом Чжао Ланьсян.

Цзян Цзяньцзюнь постучал в дверь семьи Чжао. Та со щелчком открылась и перед ним появилось лицо Фэн Лянь.

— Ты?

Фэн Лянь знала Цзян Цзяньцзюня.

Как она могла не знать человека, которого преследовала ее глупая дочка? Но она никогда не общалась с Цзян Цзяньцзюнем официально, поэтому просто закрыла на его появление глаза и сделала вид, что не знает его.

Цзян Цзяньцзюнь представился своей бывшей теще:

— Меня зовут Цзян Цзяньцзюнь, мне двадцать пять лет в этом году, я занимаю должность в армии. Я друг товарища Чжао Ланьсян, и я встречаюсь…

Не успел он закончить, как Фэн Лянь перебила его:

— «Встречаюсь»? Когда ты встречался с ней? — равнодушно спросила она. — Моя девочка, А-Сян, уже заключила брачный контракт с господином Цзэном.

В ее тоне сквозило презрение, словно он был диким человеком, который бессовестно обращался с ее дочерью.

Цзян Цзяньцзюнь кивнул и спросил:

— А-Сян дома?

Фэн Лянь ответила:

— Я попросила ее отнести лунные пряники, ее нет.

Фэн Лянь положилась на свою манеру разговаривать, по-учительски сдержанную и строгую, чтобы отгородиться от Цзян Цзяньцзюня и сказать ему, чтобы он пришел завтра.

Она закрыла дверь и заглянула в комнату.

Чжао Ланьсян в комнате вздохнула с облегчением

Она спряталась за занавеской и с первого взгляда узнала появившуюся внизу фигуру. Холодный свет уличных фонарей освещал его белоснежную рубашку, отчего глаза казались только холоднее и ярче.

Как у человека, у которого холодное сердце.

Он всегда был таким… Сегодня, увидев его, она поняла, что он не изменился.

Чжао Ланьсян опустила пустую коробку из-под лунных пряников, откуда уже достала выпечку, помылась и без всякой психологической нагрузки легла спать.

Перед сном она выглянула в окно: длинная тень все еще одиноко стояла под тусклым светом уличного фонаря.

В душе Чжао Ланьсян зародилось радостное чувство.

Увидев эту сцену, она полностью поняла намерения Цзян Цзяньцзюня. Он думает, что она все еще глупая девчонка, которая копается в своем сердце ради него и хочет возобновить отношения. Он не знает, что она тоже помнит.

Все зависит от того, как долго он сможет продержаться внизу.

В данный момент она надеялась, что пойдет дождь и позволит ему как следует прочувствовать на себе вкус тоски и долгого ожидания.

Чжао Ланьсян подумала так и быстро уснула. Проснувшись среди ночи и отправившись в туалет, она выглянула в окно. Как и следовало ожидать, на улице моросило, а на стеклах окон осели капли дождя. Тусклая луна была окутана темными тучами и почти полностью скрыта.

Девушка взглянула на время — часовая стрелка показывала одиннадцать. Под фонарем никого не было.

Чжао Ланьсян умылась и легла спать.

Поскольку он сам пропустил все, не стоит винить ее за то, что она не «пришла на встречу» вовремя. Чжао Ланьсян хотела такого времени, что было случайно упущено и не соответствовало ее «глубокой привязанности».

Тогда она специально поспешила вернуться к Цзян Цзяньцзюню, и она действительно не позволяла ему попасть на встречу

В прошлом Цзян Цзяньцзюнь очень сожалел о том, что пропустил эту тренировку, сожалел, что это не позволило ему достаточно совершенствоваться и позже занять определенную должность.

Годичные, полностью закрытые тренировки проводились в столичной части. Если у него нет крыльев, то он не сможет вернуться в город N в течение года.

К концу 77-го года брат Бай переживет катастрофу, и Чжао Ланьсян сможет успокоиться и вести себя так, как хочет, не проявляя особой осторожности.

Ранним утром следующего дня Чжао Ланьсянь разделила лунные пряники, которые делала сама, на несколько порций, по десять штук в каждой.

В общей сложности получилось десять килограммов лунных пряников. Вкус был очень насыщенным: паста лотоса и начинка из яичных желтков, жареная свинина с пятью специями и разнообразные фруктовые начинки.

Последняя — для сяо Хуцзы. В качестве начинки она использовала свежее манго, фирменное блюдо города N, а также зимнюю дыню, боярышник и сладкую грушу, купленные здесь же.

Фэн Лянь не верила, что приготовленные дочерью лунные пряники съедобны, но, попробовав их, почувствовала, что они ароматнее, слаще и вкуснее обычных, выдаваемых школой, и ей все больше и больше нравилось есть лунные пряники.

Чжао Ланьсян оставила один лунный пряник для бабушки и дедушки, два — для своей семьи и по одному — для дяди и тети.

В конце концов она обнаружила, что Цзян Цзяньцзюнь тоже нуждается в лунных пряниках, чтобы «выразить свое сердце». Как поклонница Цзян Цзяньцзюня, который «не смог поесть» из-за пропущенной встречи, она должна была возместить ему ущерб.

Чжао Ланьсян специально выровняла несколько манговых пирожных, которые ел сяо Хуцзы, и нашла достойную коробку, чтобы упаковать их. Она с удовольствием обернула шелковой лентой коробку и завязала бант, получилось красиво.

Цзян Цзяньцзюнь должен был быть очень рад такому подарку. Ведь в своем последнем письме он сказал, что манговые роллы очень вкусные. Он сам так сказал. Конечно, Чжао Ланьсян «мягко» подчинилась его предпочтениям.

Разделив лунные пряники, она взяла оставшиеся и собралась отнести их Гу Шомину.

Подумав немного, она написала записку и спрятала ее внутри пряника.

Выбрав в качестве опоры соперника Цзян Цзяньцзюня Чжао Ланьсян, конечно же, воспользуется уходом Цзян Цзяньцзюня из военного округа G, чтобы укрепить позиции Гу Шомина.

Она попыталась вспомнить события своей прошлой жизни, прояснила мысли и специально записала полезное сообщение.

В тот день, когда Чжао Ланьсян собиралась покинуть город G, она пошла в армейскую часть и передала Гу Шомину лунные пряники.

Гу Шомин, увидев Чжао Ланьсян, немного удивился.

Он тоже хотел о многом спросить Чжао Ланьсян, но не мог сделать этого прямо сейчас. В этом месте нельзя говорить о таких деликатных вещах.

Чжао Ланьсян с улыбкой протянула коробку в руки Гу Шомина со словами:

— Я слышала, учитель Гу говорил, что ты с детства любишь зимние дыни, поэтому я приготовила несколько пирожных с такой начинкой. Если ты вернешься, то обязательно «попробуй» фаршированную зимнюю дыню, ешь ее медленно. Если будет вкусно, напиши письмо, и я что-нибудь для тебя приготовлю.

Гу Шомин понял смысл и яростно закашлялся.

— Это всего лишь один стежок и одна нитка, никакие заслуги не пропадут, забудь об этом.

Все письма в армии обязательно подвергаются проверке. Если ты попытаешься сделать что-то не так, тебя поймают.

Гу Шомин серьезно кивнул:

— Мой отец позаботится о тебе. Я попрошу маму приготовить еду, когда вернусь в Новый год. Спасибо.

Чжао Ланьсян улыбнулась.

Гу Шомин должен быть непобедимым и плавно продвигаться по службе, как в прошлой жизни, чтобы оправдать ее большие надежды.

______

Примечание автора:

Малый театр:

Цзян Цзяньцзюнь: После почти 200 000 слов, вы наконец-то соизволили дать мне поиграть. Но почему вы не описали мое лицо, а? Я более красив, чем Гу Шуомин, и более красив, чем Хэ-эр, почему бы не описать меня? У рубашки больше описания, чем у моего лица :)

Автор: emoji

Злодея нельзя делать слишком красивым. Слишком красивые злодеи обычно переигрывают главного героя.

Город N, деревня Хэцзы.

Хэ Сунбай нес мотыгу для работы на горе. Рисовое поле на горе Хэшань было убрано и удобрено. В то время как озимую пшеницу сажают в октябре, рис можно спокойно посадить в апреле следующего года.

Закончив работу, Хэ Сунбай сильно запыхался и присел на корточки, чтобы поесть диких овощей.

Вскоре к нему подошел мужчина и поприветствовал его:

— Учитель Гу уже некоторое время живет в вашем доме, благодаря вашей помощи.

Хэ Сунбай поднял голову. С ним ровным тоном заговорил интеллигентно выглядящий человек со светлым цветом лица. Он был одет в грубую одежду, ладони его были в пятнах, и выглядел он так, словно только что закончил тяжелую работу. Но Хэ Сунбай узнал его: это инженер У Юн.

Хэ Сунбай продолжал жевать твердые и грубые овощи, которые создавали сухость в горле. Он выпил полкувшина воды и промокнул рот рукавом.

У Юн продолжил:

— С проектом в уезде Цинхэ нужно поторопиться, иначе зимой будет трудно. Я хочу, чтобы учитель Гу занялся этим проектом...

Движения Хэ Сунбая, пившего воду, на мгновение прекратились. Он машинально отхлебнул еще и закашлялся:

— Я такой необразованный, что бесполезно мне говорить, а...

Он говорил на сленге и обращался к У Юну с сильным местным акцентом.

Обычно Хэ Сунбай не стремился много общаться с людьми и производил на окружающих впечатление человека молчаливого и замкнутого. В данный момент он говорил так, как обычно, и никто не заподозрил бы его в том, что он намеренно притворяется вульгарным.

Ему не хотелось больше общаться с учениками учителя Гу. Тяжелая работа на свиноферме отнимала у него много сил. К тому же он хотел отдохнуть, никому не мешая, тихо сидя под деревом.

У Юн мягко настаивал:

— Ты можешь помочь мне пообщаться с учителем Гу и убедить его вернуться. Учитель Гу, наверное, все еще злится на меня, если бы кто-то другой смог уговорить его, он бы послушал.

— Меня это не касается, — равнодушно ответил Хэ Сунбай.

У Юн помолчал, а затем вкрадчиво спросил:

— Я слышал, что твоя бабушка уже бывала в других странах?

Он сел рядом с Хэ Сунбаем, настраиваясь на дружескую беседу.

Сонливость Хэ Сунбая моментально исчезла. Он опасно сузил темные глаза, в его молчаливом и мрачном взгляде мелькнул огонек. Он рассердился, но по-прежнему выглядел замкнутым и безразличным.

У Юн, похоже, был наслышан о репутации Хэ Сунбая в деревне. Он сделал небольшую паузу и искренне спросил:

— Я тебя обидел? Вообще-то я не злой. Я тоже из интеллигентной семьи. Мой отец имеет опыт работы за границей, и сегодня его перевели на работу в Северо-Западный лесхоз...

Хэ Сунбай перестал жевать дикие овощи и грубо бросил:

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, я уже наелся, мне пора работать, — проглотив остатки еды, он обошел У Юна и отправился в поле с мотыгой.

Вечером Хэ Сунбай возвращался домой и остановился, проходя мимо коровника, чтобы небрежно сказать учителю Гу:

— Твой ученик просил тебя вернуться и проконтролировать проект.

Учитель Гу застонал и неловко повернулся на охапке соломы.

Ху Сяньчжи сказал:

— Брат У сделал все возможное для учителя, и он старается восстановить вашу репутацию. Если учитель сможет вернуть проект, то вам не придется выполнять такую грязную и утомительную работу. Может быть, учитель сможет... получить новые заслуги, чтобы искупить грех.

Первоначальное хорошее настроение учителя Гу было уничтожено предложением «искупить грех».

Он холодно фыркнул:

— Если человек чист, то его репутация очистится сама собой.

Ху Сяньчжи не хотел успокаиваться и продолжал горячиться:

— Неужели учитель Гу и сейчас сомневается в брате У? Не надо обманываться словами Сунь Сяна. Он специально сказал это, чтобы мы не смогли поладить.

Учитель Гу промолчал, закрыв глаза и отдыхая. Он был занят тем, что считал на пальцах, когда вернется Чжао Ланьсян.

Чжао Ланьсян ехала день и ночь с тяжелым чемоданом, возвращаясь в город N.

Изначально, отправляясь домой, она взяла с собой наполовину заполненный чемодан. Когда она вернулась, тот был заполнен доверху Фэн Лянь, и нести его стало практически невозможно.

Хэ Сунбай на одном дыхании закончил работу и с радостью сел на велосипед, чтобы забрать возлюбленную с вокзала.

Он крутил педали «Феникса» обеими ногами, проехал целую дюжину миль по горным дорогам, а затем сел в машину. Он успел на последний автобус. Когда мужчина подъехал к вокзалу, уже стемнело, а улицы опустели.

Он увидел в зале ожидания Чжао Ланьсян, которая, казалось, вот-вот уснет со своим чемоданом в обнимку, и сердце его дрогнуло.

— Ты вернулась, — пробормотал он, глядя на ее черноволосую макушку.

Чжао Ланьсян была настолько сонной, что ее подбородок уже готов был удариться о чемодан, но внезапно проснулась.

Она радостно подняла голову и увидела человека в таком же пыльном состоянии, как и она. Его лицо покрыто пылью и грязью, за исключением темных глаз, которые все еще сверкали от счастья и были полны энергии.

Хэ Сунбай взял и закинул на спину ее вещи.

— Ты голодна? — спросил он.

Чжао Ланьсян кивнула и потрогала свой живот.

Хэ Сунбай достал из кармана горячую кукурузу в початках, за которую он заплатил пять цзяо одной семье, когда выходил из автобуса.

Чжао Ланьсян забрала еду из рук мужчины и откусила сладкую кукурузу.

Хэ Сунбай взял чемодан и молча пошел за девушкой. Он ошарашенно смотрел на ее стройную фигуру.

До самого выхода с вокзала он не произнес ни слова, и только снаружи наконец растерянно сказал:

— Я не поехал на велосипеде...

Проехать на велосипеде из деревни по длинной горной дороге в город практически невозможно. Он катался бы до полуночи. К тому же велосипед был скрипучим и не мог так долго переносить ухабы.

Но... последний автобус уже уехал.

Чжао Ланьсян поджала губы, посмотрела на смущенное и неловкое лицо мужчины и молча достала из кармана рекомендательное письмо.

— Поедем в гостиницу и останемся там на одну ночь. Я подумала о том, что могу вернуться посреди ночи.

Хэ Сунбай кивнул и последовал за ней по шумным улицам города к государственной гостинице.

Чжао Ланьсян достала рекомендательное письмо и заплатила за комнату.

Портье гостиницы подозрительно посмотрел на стоящих перед ним мужчину и женщину.

Чжао Ланьсян невозмутимо объяснила:

— Это мой брат.

Отношения между мужчинами и женщинами в это время строго контролировались. Но эти гости были настолько естественны и прямолинейны, что портье трудно было даже при желании подумать что-то не то.

Люди перед ним были одинаково симпатичны, и портье согласился, что между ними могут существовать родственные отношения.

Хэ Сунбай молча поставил багаж девушки в номере.

Обильно вспотевший, он подошел к крану, умыл лицо, вышел из ванной мокрый, сел на стул и вытер пятна воды с лица.

Мужчина кашлянул и сказал:

— Я пойду наружу, побуду там одну ночь, а завтра утром зайду за тобой.

На Чжао Ланьсян были надеты черные кожаные туфли. Девушка с громким стуком ступала по старому бетонному полу.

Она шаг за шагом подошла к Хэ Сунбаю. Ее розовые губы были сжаты, а уголки слегка приподняты кверху, изгибаясь легкой улыбкой.

Она явно не была удовлетворена заявлением Хэ Сунбая.

— Выйти на улицу и слоняться без дела… Собираешься спать на полу? Здесь есть кровати, на которых можно спать! Зачем тебе выходить на улицу и шататься там?

Чжао Ланьсян облокотилась на спинку деревянного стула, на котором сидел мужчина, и подперла голову руками, глядя на его застенчивое лицо и сильное крепкое тело...

Как только ее голос затих, уши мужчины покраснели со скоростью, видимой невооруженным глазом. Его дыхание участилось и стало тяжелым, он не мог сдерживаться.

Он буквально задыхался, говоря:

— Не надо… не надо говорить глупости.

Если он не будет спать на улице, она хочет, чтобы он остался с ней?

Хэ Сунбай посмотрел на единственную кровать в комнате, которую едва ли можно было считать двуспальной. В горле у него пересохло, и он сглотнул.

Чжао Ланьсян повернулась, присела на корточки, чтобы открыть чемодан, и негромко сказала:

— Ты уверен, что оставить меня, девушку, в гостинице одну — хорошая идея? А если ночью появятся плохие люди?

Услышав это, Хэ Сунбай насупил брови.

Есть так называемые бедные горы и плохие реки, где много беспокойных людей. Это бедное и отсталое место, и тут часто встречаются торговцы людьми, которые промышляют похищением. Торговцы похищают не только детей, но и женщин.

В деревне Хэцзы не принято покупать жен, но Хэ Сунбай знал, что какой-нибудь бедняк в глубоких ущельях, не имеющий средств на свадебный подарок, мог прикупить себе жену у торговцев.

Его девушка похожа на цветы и нефрит, и у нее нет сил даже сдерживать цыплят…

Но мужчина чувствовал, что если останется, то будет ненамного лучше этих негодяев.

Хэ Сунбай застонал от внезапной головной боли.

Чжао Ланьсян продолжила:

— Ты не представляешь, как я напугана. Я не смела спать, пока ехала в поезде. А после моего возвращения ты намеренно отдаляешься… Ладно, уходи, если хочешь… Я сначала приму душ, а ты поможешь посторожить дверь снаружи.

Она нашла чистую одежду и шагнула в ванную.

В этот момент Хэ Сунбай караулил снаружи. Ему был слышен только звук льющейся воды. Яркий свет заливал побеленную стену, воздух был наполнен чистым и элегантным ароматом лимона, из ванной доносился теплый и сладкий запах женщины.

В замкнутом пространстве стало жарко, как в парилке.

Хэ Сунбай стоял у стены и смотрел на дверь темными глазами, изо всех сил контролируя свой разум. Его мысли начали разбегаться…

«Я смог бы одним ударом ноги открыть эту простую деревянную дверь…»

Его лицо приняло странное выражение.

Пока Чжао Ланьсян не вышла из душа, он смотрел немигающим взглядом на дверь. Девушка вытерла волосы полотенцем и позвала его, чтобы он застелил ей постель.

— Целый день я таскала чемодан, весом с десяток килограммов, и у меня болят руки, — пожаловалась она.

Хэ Сунбай должен был заправить кровать.

Он аккуратно расправил простыни.

Его потемневшие грубые руки выделялись на белом одеяле, и это выглядело крайне неприглядно. Такие руки принадлежат крестьянину. Они целыми днями работают с мотыгой и грязью, покрываясь толстыми мозолями.

Когда мужчина заправил кровать, Чжао Ланьсян тут же забралась на нее и пнула его:

— Ты тоже собираешься принять душ? Плата за проживание уже внесена. А деньги, которые были внесены, нужно потратить.

Хэ Сунбай получил пинок в грудь от ее белых и нежных ножек, и его сердце сжалось.

— Хорошо.

Она человек, который любит чистоту. Запах пота от его тела должен быть для нее невыносим.

Чжао Ланьсян достала из чемодана совершенно новый мужской халат, который она припрятала ранее, и протянула ему, чтобы он переоделся.

Хэ Сунбай уставился на серые длинные рукава. Его дыхание было настолько тяжелым, что он не мог его сдержать. В чемодане его девушки была даже одежда для него, что свидетельствовало о том, что сегодняшняя поездка была ею заранее продумана.

Эта дерзкая женщина действительно хотела замучить его до смерти.

Увидев, как долго он разглядывает одежду, Чжао Ланьсян не сдержала раздражения и втолкнула его в ванную.

Отель за три юаня за ночь — это настолько высокий уровень, что Хэ Сунбай даже представить себе не мог.

Он не знал, как пользоваться душем над головой, и просто умыл лицо водой из-под крана.

Чжао Ланьсян научила его, как включить душ, и капающая водяная завеса вдруг полилась ему на голову.

Хэ Сунбай вытер рукой холодную воду с лица.

Девушка улыбнулась, положила одежду, вышла из ванной и легла в мягкую постель.

Она ждала и ждала, пока мужчина не вышел. Его обнаженная кожа была слегка красноватой.

— Иди сюда?

Ее улыбающиеся глаза были похожи на чистый родник, и мерцающий свет в них, словно ртуть, падал на густые загнутые ресницы.

Хэ Сунбай угрюмо проговорил:

— Я лягу на пол и буду охранять тебя.

С этими словами он положил на пол запасную соломенную циновку из комнаты и лег на спину.

Переодевшись, он выстирал грязную одежду, развесил ее под вентилятором и стал ждать, пока та высохнет, чтобы прикрыть тело.

Чжао Ланьсян лишь поджала губы и улыбнулась.

Этот человек действительно чист и глуп.

Если он подумает напасть на нее, то, наверное, будет рассеянно шевелить руками и ногами, не зная, что нужно делать дальше. Чжао Ланьсян злилась и в то же время забавлялась, подавляя неприличные мысли.

Конечно, ей не нужно было ничего делать. Хотя она скучала по любви своего старика и жаждала его молодого и сильного тела, она уже давно смирилась с тем, что нужно ждать и воздерживаться — все из-за его почти идеального самоконтроля.

Но, конечно, Чжао Ланьсян не хотела отпускать его в таком состоянии. В этот момент сонливости в ее мозгу не было, поэтому девушка облокотилась на край кровати, подперев голову рукой, и посмотрела на него сверху вниз.

— Как ты поживал в эти дни?

Хэ Сунбай прислонил затылок к холодному полу и уныло ответил:

— Очень хорошо.

У него не было недостатка ни в еде, ни в одежде. Эти дни были лучше, чем раньше.

Однако каждый день он скучал по ней и душой, и телом. Ходя несколько дней по пустой комнате, он думал о ней до тех пор, пока его мозг не вскипал.

Его девушка обладала сильным чувством существования. Когда он был голоден, он думал о ней. Когда ел и когда он видел сделанные ею швы, надевая одежду, он тоже думал о ней. Когда он шел на свиноферму, и люди иногда упоминали ее, он снова думал о ней.

Этой женщины действительно достаточно, чтобы мучить людей.

Если она уйдет отсюда и никогда не вернется, то сможет забрать и его сердце!

К счастью, она снова вернулась. Вернулась вовремя. И теперь она, чистая и благоухающая, держала перед его глазами две свои белоснежные руки.

Глаза Хэ Сунбая потемнели и стали непроглядно-темными, как опрокинутые чернила.

Не отрываясь, он смотрел на женщину на кровати. Две пуговицы на ее свободной рубашке были расстегнуты, обнажая верхнюю часть груди.

Его мозг воспалился, а нос зачесался. Его лицо оставалось невыразительным, и казалось, что он вот-вот заснет. И только быстрая пульсация в груди выдавала его нечистую совесть, но он все равно не мог отвести взгляд.

«Ну, я просто посмотрю. Трогать не буду».

— Ты голоден? — неожиданно спросила женщина, ее голос был нежным и мягким.

Хэ Сунбай застыл, не смея пошевелиться. Сглотнув, он с трудом расслабил напряженное горло и выдавил:

— Спи спокойно, не думай так много.

Спросить человека, хочет ли он есть в это время?

Кровь в теле мужчины неудержимо вскипела, дыхание участилось, но он сдержался и не выдал своего смущения. Он схватил полувысохшую одежду и накрылся ею.

Чжао Ланьсян встала с кровати, присела на корточки, чтобы порыться в чемодане, и нашла внутри лунные пряники.

— Какой вкус ты любишь есть? — сказав это, она обнаружила лунные пряники с пастой из семян лотоса и яичной начинкой.

Она знала, что ее старику больше всего нравится этот популярный вкус. Если запить чаем, то это избавит от сладкого и жирного послевкусия. Лунные пряники были сладкими и ароматными.

Девушка достала растертые чайные листья и попросила в гостинице чайник с кипятком.

В середине ночи она села на стул, заварила чай и дала Хэ Сунбаю чашку.

Подрумяненный лунный пряник был разрезан ножом, и внутри оказалась нефритово-белая начинка, усеянная оранжевыми яичными ядрами.

От внезапной догадки Хэ Сунбай вдруг покраснел, вздохнул и успокоился.

Он также почувствовал голод.

Еда, которую он торопливо съел перед отъездом во второй половине дня, была совсем не сытной. Почувствовав аромат, мужчина быстро встал и взял в руки пряник с лотосовой начинкой.

Лунный пряник источал неповторимый сладкий аромат семян лотоса. Мягкая паста таяла во рту, слегка терпкий чай во рту, смешанный со сладостью лотосовой пасты, смешивался, образуя сладкий и восхитительный вкус. Аромат и послевкусие долгие, а горечь смывает сладость.

Чжао Ланьсян спросила:

— Ты раньше ел дома лунные пряники в праздник Середины осени?

Хэ Сунбай покачал головой, его брови приподнялись, а на молодом лице появилась слабая улыбка. Вдруг он встретился с ясным взглядом Чжао Ланьсян и улыбнулся:

— Но у меня он уже есть. Теперь, когда я ем его, это очень вкусно.

— Тогда тебе нужно попробовать еще, — сказала она сорвавшимся голосом. Ее щеки покрылись неясным румянцем.

Хэ Сунбай впервые в жизни попробовал лунные пряники. Он прошептал, глядя на ожидающий и радостный взгляд подруги, и лицо украсилось улыбкой:

— Вкусно.

Действительно вкусно.

Чжао Ланьсян посмотрела, как Хэ Сунбай в один присест доел лунные пряники, и с удовлетворением вернулась в постель.

Хэ Сунбай выключил свет и поморгал, разгоняя сонливость.

Он впервые проводит ночь со своей девушкой, и ее сладкое размеренное дыхание, казалось, замирало в его ушах.

Чистый и зыбкий лунный свет рассыпался по белоснежной постели, где лежала та, о которой он должен был заботиться.

Хэ Сунбай посмотрел на нее, и тревожащее его беспокойство улеглось.

Он удовлетворенно закрыл глаза и заснул.

Ему снился сон, и девушка в его сне нежно и ласково терпела его грубые поцелуи и требовательные касания, вынужденная подчиняться его требованиям.

Чжао Ланьсян, проснувшаяся среди ночи, чтобы укрыть тонким одеялом своего мужчину, неожиданно попала в его объятия и была им нежно прижата, поцелована и облизана.

Ранним утром следующего дня Хэ Сунбай вяло открыл глаза, и его взору предстала белая кожа девушки.

Чжал Ланьсян откинула одеяло, и ее талия слегка изогнулась, образуя соблазнительный изгиб.

Хэ Сунбай все еще был погружен в сладкую зыбь сна.

Казалось, его рот все еще ощущал мягкий вкус ее губ… которые казались настолько реальными, что вызвали бурю в его сердце.

Увидев эту прекрасную картину, Хэ Сунбай гулко сглотнул и с трудом отвел взгляд.

Он на мгновение задумался о своем бесстыдном поведении, затем собрался, встал и поспешил в ванную, чтобы справиться с утренней реакцией своего тела.

Девушка прищурилась, закуталась в одеяло и с улыбкой поприветствовала:

— Брат Бай, доброе утро.

Чжао Ланьсян посмотрела в его спину, что в спешке скрылась за дверью в ванную, и, не удержавшись, улыбнулась. Затем она потянулась и встала, чтобы умыться и собрать вещи.

Хэ Сунбай последовал за девушкой на самом первом автобусе, и они вернулись в уезд. Затем они пересели на велосипед и поехали обратно в деревню.

Подъехав к деревне, Хэ Сунбай взял вещи и сказал Чжао Ланьсян, чтобы она возвращалась первой, а сам медленно шел с чемоданом позади.

Чжао Ланьсян вернулась домой первой и еще издали увидела, что Лян Течжу сидит на корточках у двери в комнату Хэ Сунбая, как будто давно ждет.

Девушка посмотрела на солнце, которое уже поднялось высоко, и снова посмотрела на парня. Обычно Течжу уже должен был приступить к работе на горе.

Лян Течжу выглядел не очень хорошо. Чжао Ланьсян подошла и спросила его:

— Ты ищешь брата Бая?

Лян Течжу поднял голову. В его глазах, казалось, стояли слезы, и когда он поднял голову, то они сорвались и потекли по его щекам.

Чжао Ланьсян была так удивлена, что достала платок и протянула его Лян Течжу.

— В чем дело, что случилось?

По какой-то причине Чжао Ланьсян в этот момент испытывала тревогу.

Такое плохое предчувствие было слишком неожиданным. Она не могла не нахмуриться.

Лян Течжу поперхнулся и прошептал:

— Свиноферма, свиноферма…

С опушки леса налетел порыв ветра, закрутил сухие листья на дереве и кинул их в Чжао Ланьсян.

Течжу резко встал, прикрыл рот обеими руками и наклонился к ее уху Чжао Ланьсян. Его слабый голос был слишком тих и заглушался ветром:

— Все пропало!

Сердце Чжао Ланьсян словно упало с высоты об землю.

Лян Течжу толкнул дверь комнаты Хэ Сунбая и вошел.

Он присел на корточки в углу и грустно сказал:

— Я перевозил свиней, и в два часа собирался идти домой… Человека, который пришел сегодня забирать свинину, поймали на дороге, а позже и свинофермы не стало.

Лян Течжу страдальчески положил голову на колени и уперся поясницей в угол стены.

У Чжао Ланьсян гудела голова.

С трудом сохраняя самообладание, она ухватила ключевые моменты и стала спрашивать:

— Так вы разоблачены? Сколько человек было поймано на свиноферме?

Лян Течжу покачал головой и ответил:

— Нет, они… Шуньцзы и остальные быстро сбежали. Просто они больше никогда не будут заниматься этим.

Когда Чжао Ланьсян услышала это, ее сердце будто упало в пятки, а потом снова забилось.

Ей показалось, что она катается на американских горках, и она чуть не получила инфаркт миокарда от слов Лян Течжу.

Хотя ей стало легче, для людей, работавших на свиноферме, все еще оставалась опасность. Вдруг эти люди… доложат о тех, кто также работал на свиноферме?

Лян Течжу мрачно и недовольно сказал:

— Не волнуйся, в этом деле главное — преданность. С другими все в порядке, и с братом Баем все будет хорошо.

Закончив говорить, он поднял голову. Его растерянные глаза увидели человека, стоящего у двери.

Его высокая фигура стояла против света, и выражение лица было неопределенным. Неизвестно, как долго он там стоял.

Хэ Сунбай кашлянул и сказал девушке:

— Я оставил твои вещи в комнате. Я скажу несколько слов Течжу.

Чжао Ланьсян решила благоразумно уйти.

Лян Течжу с затаенным страхом сказал:

— К счастью, брат, ты сегодня не пошел на работу. Иначе ты оказался бы в опасности. Забудь об этом. Давай в будущем сосредоточимся на нашем зерне!

Хэ Сунбай встал и посмотрел на Лян Течжу. На его лице резче обозначились скулы, но он легкомысленно кивнул:

— Хорошо. Если мы будем предусмотрительны в будущем, то все будет хорошо.

Чжао Ланьсян знала, что этим двум мужчинам, должно быть, есть о чем поговорить и что обсудить. Она пошла на кухню и приготовила обед.

Из дымохода шел вьющийся дымок, и вскоре приготовление трапезы было закончено.

Девушка с некоторым беспокойством подала рис.

Сестра Хэ отжимала постиранные вещи, и развешивала их одну за другой на бамбуковом шесте.

Развесив одежду, она помогла Ли Дали, сидевшему во дворе, вернуться в дом.

Чжао Ланьсян поприветствовала Ли Дали и спросила:

— Тебе лучше?

Ли Дали с горькой улыбкой ответил:

— Пока все по-старому, приходится ходить в больницу и проверять. Но к концу года должно стать лучше.

«Однако… медицинские расходы слишком дороги, и это тянет за собой других людей».

Ли Дали знал, что шестьсот юаней его семьи уже давно потрачены, и деньги семьи Хэ тоже заканчиваются.

Чжао Ланьсян услышала эти слова и тихонько вздохнула.

Неизвестно, о ком она вздохнула: о Хэ Сунбае или о Ли Дали.

Ее мужчина потерял денежную работу, а Ли Дали, вероятно, не сможет заработать деньги в ближайшее время. Она слышала… Хэ Сунбай также хотел вылечить уши сестры Хэ.

Правда, случилось так, что «протечка крыши пришлась на дождливую ночь, а лодка опоздала и попала в шторм». Как только условия жизни семьи Хэ постепенно улучшились, свиноферма оказалась закрыта.

Чжао Ланьсян сказала:

— Давайте поедим, я позову брата Хэ.

Она прошла в комнату Хэ Сунбая.

Хэ Сунбай уже успокоил Лян Течжу. По крайней мере, когда Чжао Ланьсян вернулась, тревога на лице Лян Течжу рассеялась.

Лян Течжу, не говоря ни слова, сел на свой большой велосипед и уехал.

Чжао Ланьсян задумалась, как утешить своего мужчину, и, поколебавшись, сказала:

— Вообще-то, убивать свиней — не самая лучшая работа, слишком утомительная. Ты встаешь так рано каждую ночь, чтобы много работать, ты очень устаешь. Ты не смог бы долгое время этого выносить. Хорошо, что ты больше не будешь заниматься этой работой!

Хэ Сунбай коснулся головы подруги, его лицо наполнилось оптимизмом и спокойствием:

— Да, я могу завтра лениво поспать. Можешь не сомневаться, Ланьсян, я понимаю это. На самом деле, за эти дни я скопил много денег, и на медицинские расходы для моего зятя хватит.

Он помолчал и сказал, глядя на нее:

— Просто сейчас у меня нет денег.

Темные глаза Хэ Сунбая стали похожи на омут, в них читалась какая-то потеря и сожаление.

Не имея денег, он снова стал бедным мальчиком. Так что же он может предложить культурной девушке из города? У него много неиссякаемой энергии, но приложить силы некуда.

Работа на свиноферме стабильная и быстро приносит доход. Он планировал проработать год или два и накопить несколько тысяч юаней. В это время он пришел бы на порог дома Чжао с большим подарком и попросил бы ее родителей отдать их дочь ему… Но теперь этот план рухнул.

Чжао Ланьсян пристально смотрела на него так, словно без труда поняла его невыносимую печаль.

Она поджала губы и приободрила своего мужчину:

— Если у тебя нет денег, ты можешь просто продолжать их зарабатывать. Это счастье, если ты в безопасности!

Чжао Ланьсянь было совершенно безразлично, есть ли у Хэ Сунбая деньги или нет.

Она знала, что в будущем он станет очень богатым. Вот только время и политика в данный момент ограничивали его свободу действий. Заработать деньги в ближайшие два года — нереально, хорошо было бы просто улучшить обстановку дома.

Но в душе у него были навязчивые идеи. Вероятно, он считал, что пропасть между ними слишком велика и только если его карманы станут толще, тесть и теща, похоже, смогут неохотно принять его.

На самом деле Чжао Ланьсян стало немного грустно от этой мысли.

Хэ Сунбай и не подозревал, что пока «шляпа» на его голове, все его усилия будут напрасны. Ее семья никогда не позволит ей ввязаться в дела семьи помещика.

Значит, его настойчивость сейчас направлена не в то русло. Ему просто нужно было терпеливо подождать два года, прежде чем он сможет действовать, и это не зависит от того, сколько денег он должен заработать.

Чжао Ланьсян припомнила, что, похоже, в 1978 году обстановка станет более расслабленной. Первоначальный фиксированный режим коллективного производства постепенно сменится поощрением частного производства и индивидуального предпринимательства. Однако в действительности будет считаться, что государство сняло шапку «черной пятерки» только в начале 1979 года.

До этого времени осталось всего три года, и ей тогда будет всего двадцать один год.

Чжао Ланьсян немного подумала и сказала:

— Мы еще молоды. Может, будем зарабатывать деньги постепенно? Я не спешу выходить замуж!

Она встревожилась и бросила на него взгляд из-под ресниц.

Сунбай обнял ее, и сердце его забилось быстрее. Она, может, и не торопится, а вот он торопится.

Мужчина сказал с улыбкой, которую не мог скрыть:

— Я хочу попросить тебя стать моей женщиной раньше. Ты не знаешь, но в деревне у моих ровесников уже есть дети, которые могут ходить.

Чжао Ланьсян вздохнула. Она не знала, сколько можно мучить людей.

Он боится, что она убежит, или что ей будет скучно, и она невзлюбит его как крестьянина или как помещика?

Щеки Чжао Ланьсян порозовели. Хэ Сунбай сказал то, о чем она так мечтала: о белом и нежном малыше. Их малыше.

Девушка моргнула и слегка кашлянула:

— Ты слишком далеко зашел!

Чжао Ланьсян отступила и прямо спросила у мужчины:

— Раз свинофермы больше нет, есть ли у тебя теперь какие-нибудь новые планы?

Хэ Сунбай кивнул, но затем снова покачал головой.

— Некоторое время буду следовать за Течжу, а потом хочу найти другой выход.

Чжао Ланьсян хотела было предложить ему продавать еду вместе с ней, но эта мысль лишь промелькнула в ее голове.

Если этот глупый и честный человек будет работать на нее, он ничего не заработает. Он лучше будет выкраивать свое время, чтобы помочь ей, чем вечно работать под ее началом.

Он никогда не смог бы смириться с тем, что будет «есть мягкий рис*»!

П.п.: зависеть от женщины.

Чжао Ланьсян не могла удержаться от смеха, когда подумала об этом. Она сказала:

— Не загоняй себя, уделяй внимание своему телу и безопасности.

Хэ Сунбай снова потрепал ее черные волосы, и слабый аромат гардении донесся до его носа. Его взгляд был устремлен на раскинувшиеся вдали горы, а темные глаза были непроницаемыми, как безлунная ночь.

Конечно, ему все еще нужно копить деньги.

После того как Чжао Ланьсян вернулась в дом Хэ, она получила не только тревожную новость, похожую на бомбу, но и хорошую.

Гу Хуайцзинь снова «вернулся к исполнению служебных обязанностей»! Право руководить проектом, которое изначально принадлежало Сунь Сяну и остальным трем инженерам, было возвращено в его руки.

Хотя он по-прежнему жил в коровнике, это было вызвано тем, что он не хотел переезжать.

На самом деле бригада построила для него чистый дом, в котором он мог бы жить, а его зарплата была восстановлена на одну треть, что считалось зарплатой за руководство проектом.

Хотя он до сих пор «ходил в шапке виновного» и не отмылся от преступления «присвоения государственных средств», но тут уж ничего не поделаешь: талантов не хватает.

Поэтому учитель Гу, который следил за проектом более полугода, — самая подходящая кандидатура на должность главного инженера.

Не говоря уже о том, что временный перевод талантов из других мест приведет к задержке проекта, а он знаком с ним с самого начала.

Гу Хуайцзинь несколько дней с нетерпением ждал риса со свиным брюшком и наконец попробовал его в день возвращения Чжао Ланьсян.

Он с удовольствием откусил от тушеного красного мяса, набив полный рот еды.

— Не надо меня уговаривать переехать. Если я уйду из этого коровника, боюсь, что в жизни не смогу поесть такой ароматной пищи.

Чжао Ланьсян не могла понять, почему учитель Гу отказался уходить. Однако если старик захочет остаться в отряде и позволит брату Баю больше общаться с ним, это определенно пойдет на пользу Хэ Сунбаю.

Кроме того, даже Чжао Ланьсян теперь слабо верила, что этот старик останется тут надолго.

Всех трех подмастерьев забрала полиция для допроса. Проект пошел не так, как планировалось, и вопросы, которые раньше игнорировались, были возвращены и рассмотрены заново.

Не за горами было и раскрытие необъяснимого преступления: «присвоения государственных средств».

Конкретным проявлением стало то, что теперь он снова вернулся на должность главного инженера.

Чжао Ланьсян передала письмо, написанное Гу Шомином, в руки Гу Хуайцзиня в целости и сохранности.

Учитель Гу, прочитав, спросил Чжао Ланьсян:

— Этот солдатский ерш все еще донимает тебя? Неужели мой мальчик выпустил твой гнев?

Чжао Ланьсян с улыбкой ответила:

— Ну, пока что он меня не достает. Брат Гу отправил его учиться в город В. Боюсь, что он не сможет выйти оттуда до конца следующего года.

Учитель Гу неодобрительно заметил:

— О таких вещах надо рассказывать взрослым, пусть старшие сами решают такое. Ты — девочка, поэтому не можешь отчитывать такого мерзавца. Если он придет приставать к тебе в следующем году, ты должна позволить своему отцу ударить его палкой.

Чжао Ланьсян не могла удержаться от смеха, но снова покачала головой.

Она действительно не могла представить себе сцену, когда ее отец преследует и бьет палкой Цзян Цзяньцзюня. Скорее всего, отец дал бы ей большую палку и предоставил решать проблему самой.

Отец Цзян Цзяньцзюня — начальник ее деда. Исходя из этого, ее отец не посмеет обидеть этого большого Будду.

Даже если ему все равно, он должен подумать об этом за дедушку.

Поэтому лучше не позволять семье ввязываться в такие дела.

Если все перепутается, то, возможно, эти взрослые подумают, что она хочет «залезть» на Цзян Цзяньцзюня ради собственной удачи!

Тем более что в доме дяди Чжао Ланьсян люди, занимающиеся политикой, всегда были более осмотрительны, чем другие.

Сейчас Чжао Ланьсян рассчитывала на своего покровителя Гу Шомина, который сможет составить ему конкуренцию, поймать свой «просочившийся секрет» и продолжить наступление на Цзян Цзяньцзюня.

Чжао Ланьсян смотрела, как учитель Гу доел, забрала миску и вернулась обратно к дому семьи Хэ.

Она пошла на кухню и взяла немного клейкого риса, чтобы сделать порошок, готовясь к тому, что рано утром будет приготовлена выпечка.

Чжао Ланьсян планировала приготовить пирожные с османтусом.

Когда она вернулась в город G во время праздника Середины осени, то купила на черном рынке бутылку меда со сладким ароматом османтуса.

Изначально она хотела приготовить из него лунные пряники, но у ее брата оказалась аллергия на такой мед, он не смог бы их есть.

П.п.: запах османтуса напоминает запах персиков или абрикосов

[[image:/storage/reader-images/49e7b4c6225c39c9aa206c4bebae33aea0521146.jpg]]

Мед с ароматом османтуса как раз подходит для приготовления сладкой ароматной выпечки. От сладкого меда исходит насыщенный аромат, освежающий сердце.

Девушка попросила Санью сходить в горы и набрать цветков душистого османтуса, а потом приготовила на пару тринадцать килограммов пирожных.

Чжао Ланьсян взяла кусочек, чтобы съесть, и прищурилась от удовольствия — настоящий чистый мед сделал выпечку сладкой и ароматной. Вкус очень приятный. Ароматом османтуса пропитан каждый сантиметр пирожных. Он воздействует на обоняние человека, как запах сладости лепестков.

Три килограмма девушка оставила себе, чтобы поесть, а остальное позволила мужчинам отнести Ли Чжуну для розничной продажи.

Хэ Сунбай не знал, что его подруга хорошо общается с Ли Чжуном. И только после того, как отнес Ли Чжуну пирожные со сладким ароматом османтуса, он смутно догадался об этом.

Поскольку Течжу боялся, что свиноферма пропала, а брат Бай так и не оправился, он вернулся и специально использовал Чжао Ланьсян, чтобы подтолкнуть друга.

Течжу указал на дом, где жил Ли Чжун, и сказал:

— Видел? Этот пакет с пирожными с ароматом османтуса продается не меньше чем за тридцать-сорок юаней. Если ты все еще не хочешь продавать еду, то тебе придется рассчитывать на то, что невестка будет готовить на продажу.

Хэ Сунбай улыбнулся:

— Она очень способная, у нее есть хороший план, но у меня своя стратегия. Мне не нужно полагаться на свою женщину. Но… если я буду полагаться на продажу зерна, боюсь, что после этого мне придется жить на «мягком рисе». Продажа зерна действительно не имеет перспектив. Сейчас все на рынке начинают продавать зерно от случая к случаю, и конкурировать с этими людьми невозможно.

Услышав это, Течжу встревожился. Он почувствовал, что его брат Бай неспокоен и хочет совершить что-то грандиозное. Его брат Бай всегда смелее неба и тверже земли.

Течжу немного побаивался за Хэ Сунбая.

— Что ты будешь делать, брат? — спросил он.

Хэ Сунбай поджал губы и долго молчал, а потом ответил:

— Узнаешь, когда придет время.

Его взгляд стал глубже, а темнота — похожей на яростный вихрь…

На самом деле, в тот день после того как Хэ Сунбай расстался с Чжао Ланьсян, он толкал велосипед и нес чемодан, направляясь домой, и по дороге он столкнулся с Шуньцзы.

Шуньцзы сказал ему:

— На нашей свиноферме произошел несчастный случай!

Потом он вдруг насторожился, как испуганная птица, и с невозмутимым лицом потянул Хэ Сунбая в кусты.

— Я специально приехал предупредить тебя! Ты сегодня не пришел на работу, и я боюсь, что ты по незнанию завтра пойдешь на свиноферму.

Хэ Сунбая затопили сложные эмоции.

Шуньцзы грустно продолжал:

— Боюсь, что свиноферму не удастся сохранить. Господин Хэ сказал, что послезавтра мы убьем всех свиней. А после этого мы остановимся и умоем руки.

Шуньцзы назвал место, где все это будет происходить, затем взял ладонь Хэ Сунбая и записал название.

Хэ Сунбай прочитал и кивнул, показывая, что все понял.

Шуньцзы — ветеран на свиноферме, он был одним из первых. В последние годы он зарабатывает очень прилично. Члены его семьи следовали за ним, чтобы насладиться благословениями, и постоянно пребывали в страхе. На страже действительно стоит вся семья.

— Если бы не бдительность товарищей, наверное, все мы сейчас сидели бы на корточках в тюрьме, — сказал Шуньцзы. — Но ведь поймали троих. Брат Чжан занят тем, что успокаивает членов их семей, чтобы они спокойно шли в тюрьму и не сдавали нас! Эй, это действительно невезение. Я несколько лет проработал на свиноферме, а теперь все разрушено. Это не та беда, которую мы сами себе причинили…

Хэ Сунбай сказал:

— Все в порядке.

Шуньцзы возмущенно посмотрел на него и со вздохом добавил:

— Я пойду, найду других и расскажу им, чтобы они не попали в сеть…

— Иди скорее, — кивнул Хэ Сунбай и похлопал Шуньцзы по плечу.

Вечером Хэ Сунбай поехал на велосипеде в условленное место.

Все выпили по большой чаше белого вина. От высокой концентрации алкоголя кровь мужчин побежала быстрее, они согрелись и были полны сил для работы.

Хэ Сунбай зарубил в общей сложности с десяток свиней, и объем его работы был в три раза больше обычного. Он был занят с десяти часов вечера и до рассвета.

После того как он закончил разделку свиней, все его тело было мокрым, как у рыбы, вынырнувшей из воды.

Временная ферма по забою свиней, которую организовал мастер Хэ, была пропитана свиной кровью. После убийства сотен взрослых свиней все очень устали.

Мастер Хэ сам завернул красный конверт и вручил его мастерам, забивавшим свиней.

— Завтрашний день еще захватим, я буду усердно работать с вами в эти несколько дней. После того как закончим со всем, мы разойдемся по своим делам. Те, кто должен идти домой работать, пойдут домой, а те, кто на пенсии, будут наслаждаться благословением и покоем.

Так Хэ Сунбай несколько дней подряд отправлялся на временную ферму по забою свиней.

Свиней, которых он должен был забивать, становилось все меньше и меньше, и постепенно становилось легче.

Под конец Хэ Сунбай остановил мастера Хэ и сказал:

— Оставшиеся поросята слишком малы, чтобы их убивать, это не стоит и нескольких юаней.

Хозяин потрогал свою голову и, кажется, правильно догадался:

— Хэ-эр, ты хочешь?..

Трех-четырехмесячные поросята весят едва ли половину веса убойных свиней, и мяса у них не так много.

Их жалко убивать, но мастер Хэ не мог найти никого, кто бы забрал их.

Выращивать свиней тяжело и утомительно, и есть кровавые примеры людей, которые попадали в тюрьму.

Старики, заработавшие достаточно денег, больше не хотели этим заниматься. Они хотели как можно скорее забить свиней, продать последнюю партию мяса и отправиться домой, чтобы насладиться отдыхом.

Хэ Сунбай кивнул и спросил:

— Я только не знаю, сколько их и как вы их продаете. У меня не так много денег на руках.

Мастер Хэ снова задумался.

На свиноферме Хэ Сунбай провел не слишком много времени. Мастер Хэ знал, что он откровенно бедный мальчик. Не прошло и нескольких дней, как его семья увеличилась. Где же ему взять деньги?

Но он восхищался смелостью Хэ Сунбая, поэтому сказал:

— Ты человек, которого порекомендовал брат Чжан. Разумно было бы дать тебе лицо, но я не люблю это делать, здесь больше пользы от усердной работы. За твою честность в последние месяцы я уступлю тебе половину в долг, а остальное ты сможешь собрать сам. У меня здесь еще есть несколько загонов со свиньями, сотня молочных поросят, а также свиноматки. Один ты столько не съешь. Можешь узнать, есть ли кто-нибудь, кто готов работать с тобой. Ты еще новичок и неопытен. Будет лучше, если ты возьмешь с собой несколько стариков.

Хэ Сунбай кивнул и спросил мастера Хэ:

— Ты все еще хочешь продолжать?

Мастер Хэ покачал головой.

Хэ Сунбай спросил, сколько денег ему нужно в общей сложности. Мастер Хэ рассказал Хэ Сунбаю сумму, и тот понял, что для него это астрономическая сумма.

Мастер Хэ улыбнулся и развел руками:

— Без этих денег ты не сможешь открыть свиноферму. Оставшаяся половина пойдет на расходы для выращивания свиней. Когда поросята вырастут, начнут поступать деньги. Как только начнешь зарабатывать, станет полегче: чем больше работаешь, тем легче зарабатывать.

Хэ Сунбай молча кивнул.

С астрономической цифрой в сердце он поехал на велосипеде по темной горной дороге, и прохладный горный ветерок обдувал его.

Обратный путь на этот раз был таким же, как и в бесчисленные бессонные ночи в прошлом. Тело было измождено, но в душе он предвкушал хорошее будущее.

Душевное удовлетворение заставляло его чувствовать себя энергичным.

Мужчина смотрел на висевшую луну, и в его сердце зародилась безграничная надежда. Он вновь обрел покой. Холодный горный ветерок остудил его разгоряченную голову, и Хэ Сунбай, вздрогнув, вытер лицо.

Он не сможет заработать огромные деньги, даже если продаст себя и свою семью.

Но возможность лежит перед ним, соблазняя отчаянно ухватиться за нее!

В выходной день Чжао Ланьсян, которой не нужно было сегодня работать, встала очень поздно.

У Юн сильно отличался от энергичного Сунь Сяна. Он медлительный человек, и проект, соответственно, продвигался медленно, поэтому работали все не слишком тяжело.

Рабочие баллы также уменьшились. Люди могли заработать всего восемь рабочих баллов в день, но это тоже очень хорошо.

После осеннего сбора урожая и завершения озимой посадки наступает период сельскохозяйственного затишья. Члены бригады не могут зарабатывать много рабочих баллов за день. Восемь рабочих баллов — вполне достойно для этого времени года.

Однако Чжао Ланьсян обнаружила, что Хэ Сунбай снова «ленится». Она не знала, нашел ли он себе какую-нибудь новую работу, но выглядел он еще более изможденным, чем раньше.

Если он наклонял голову и закрывал глаза, то тут же засыпал и спал, как свинья.

Она пришла будить его перед самым полуднем.

Чжао Ланьсян отнесла кашу, поставила ее на стол и быстро выскользнула из комнаты.

Хэ Сунбай встал, когда уже выспался, и сразу же увидел кашу на столе.

Умывшись и молча съев кашу, он подсчитал оставшиеся в руках деньги и деньги, отложенные бабушкой.

Хэ Сунбай пошел к бабушке и спросил:

— Есть ли еще в нашем доме спрятанное золото?

Бабушка медленно поднялась, ее голос был хриплым и надтреснутым, как будто горло натерли наждачной бумагой.

— Нет. Ничего не осталось! А денег не хватает? — спросила старуха.

Хэ Сунбай кивнул.

— Я хочу накопить немного денег, чтобы найти другой источник дохода.

Бабушка застонала:

— Золота больше нет, но есть много битых камней: нефрит, агат, чернильный камень…

Услышав это, Хэ Сунбай полностью развеял в своем сердце какое-либо ожидание и попросил:

— Бабушка, сколько денег осталось? Дай мне немного.

Бабушка услышала эти слова внука и попросила его достать плевательницу. Кроме суммы, отложенной на хозяйственные нужды, остальные деньги были отданы внуку.

Она сказала:

— А это долговая расписка. Если человек еще жив, то у него будут деньги, он сможет их вернуть, а если у него нет денег, то и не вернет. Если так подумать, без денег мы не останемся…

Она достала реликвии мужа вместе с долговой распиской. После стольких лет эрозии белая бумага стала слишком хрупкой, пожелтела и сгнила.

В темных глазах Хэ Сунбая будто промелькнул луч света, он аккуратно сложил бумажку в коробочку и положил ее в карман.

— Я пойду за долгом. Спасибо, бабушка. Если я заработаю достаточно денег, я возьму жену и подарю тебе большого толстого малыша, чтобы ты его обнимала.

Морщинистое лицо бабушки расплылось в улыбке, но в ее глазах застыла тоска, и она сердито отчитала внука:

— Не будь дураком, иди зарабатывай.

Хэ Сунбай получил долговую расписку, которую написал кто-то из другой провинции. Мужчина немного подумал и решительно собрал вещи, сунув в мешок смену чистой одежды, и приготовился отправиться в путь.

Чжао Ланьсян хотел воспользоваться выходными, чтобы пойти с ним на черный рынок и немного подзаработать, но новость о том, что он собирается в другую провинцию, застала ее врасплох.

— На сколько дней ты едешь?

Хэ Сунбай покачал головой:

— Не знаю точно, но я скоро вернусь.

Услышав это, Чжао Ланьсян почувствовала, что он уезжает на несколько дней, а готовить ему что-нибудь поесть в дорогу уже поздно. Она снова спросила:

— Где это?

— В городе С, у старого друга, которого бабушка знала раньше… — ответил Хэ Сунбай. — Я поеду в гости.

Что за старый друг, которого он должен навестить в это время? Тонкие брови Чжао Ланьсян взметнулись вверх.

В сочетании с тем фактом, что несколько дней назад он потерял работу на свиноферме, она быстро задала вопрос:

— Ты собираешься занять денег?

Хэ Сунбай покачал головой:

— Просто навещаю старых друзей семьи, не беспокойся об этом.

Он не хотел сообщать своей девушке о фактах взыскания долгов. Если бы он упомянул о взыскании долга, то должен был бы затронуть и вопрос о покупке поросят.

Она еще не знает о таком рискованном деле, как приобретение свинофермы. Но, опять же, девушка настолько прилипчива, что он боялся, что долго скрывать это не удастся.

Чжао Ланьсян решительно потребовала:

— Я тоже хочу пойти, возьми меня с собой. Я, кстати, куплю себе часы, а также крем для лица, — она схватила его за руку и улыбнулась: — Ты занимайся своими делами, я не буду тебе мешать. Я куплю себе вещи и все.

Хэ Сунбай посмотрел в ясные глаза девушки, решительно настроенной поехать с ним, и сдался. Что еще он мог сделать, кроме как взять ее с собой?

Он подумал и велел:

— Тогда пойди и попроси два рекомендательных письма, и позволь мне заранее сказать, что на этот раз нам придется взять две комнаты.

Чжао Ланьсян с радостью откликнулась. Они с Хэ Сунбаем пошли в коровник и объяснили учителю Гу, что едут в город С.

Учитель Гу был восстановлен в своем «звании».

Как инженер, он может дать рекомендательное письмо для закупки материалов Хэ Сунбаю. И, кстати, учитель Гу добавил предложение, чтобы ребята получить гостиницу для проживания бесплатно.

Гу Хуайцзинь не хотел отпускать Чжао Ланьсян, в конце концов, она его благословение — вкусная еда каждый день есть только благодаря ей.

Он нехотя сказал Чжао Ланьсян:

— Ты должна вернуться пораньше. Прошло всего несколько дней после твоего возвращения, а тебе уже захотелось снова побегать на улице. У этой девочки неспокойное сердце!

Чжао Ланьсян с улыбкой положила в сумку рекомендательное письмо и пообещала:

— Я привезу учителю Гу оттуда несколько вкусных блюд.

Учитель Гу неожиданно промолчал.

Хэ Сунбай похлопал ее по плечу и сказал:

— Поехали.

Он толкнул велосипед, дал Чжао Ланьсян сесть на него, а сам медленно повел его на горную дорогу. Затем тоже сел на велосипед, и двое поехали по горной дороге, спеша в уездный город.

Чжао Ланьсян ухватилась за одежду Хэ Сунбая и радостно напевала песенки.

— Брат Бай, ты никогда не был в городе С?

У уроженца деревни Хэцзы Хэ Сунбая, конечно же, не было прежде шансов попасть в город С.

Не говоря уже о том, что, отправляясь туда, нужно сесть на поезд. Впервые в жизни ему довелось ехать так далеко.

Он купил билеты в кассе и вместе со своей девушкой втиснулся в вагон.

Толпа плотная, места мало, в поезде курят сигареты мужчины. Это заставило Хэ Сунбая, обычно вдыхающего свежий воздух гор, нахмуриться.

Они не смогли купить сидячий билет, потому что торопились, а когда приехали на вокзал, то едва успели купить стоячий.

Отсюда до города С не меньше трех-четырех дней пути, и вот так стоять будет просто-напросто мучительно.

Мужчина погладил голову свой девушки и сказал:

— Ты жди меня здесь, а я пойду в туалет.

Он изогнул губы в улыбке и потратил один юань, чтобы успешно купить два сидячих билета у пары средних лет.

Одного юаня было достаточно, чтобы купить два новых билета. Хэ Сунбай уговорил пару средних лет поменять билеты, предложив им решать дальше самим. Они могут сойти с поезда и сдать стоячие билеты, а потом купить новые сидячие. Таким образом, они получат прибыль от стоячих билетов.

Хэ Сунбай взял два сидячих билета и пошел в более дорогое спальное купе. Там он за три юаня обменял билет на спальное место.

Те, кто может позволить себе ехать на спальных местах, — это кадровые работники. По крайней мере те, у кого условия получше. Но и они не устоят перед легкими деньгами.

У Хэ Сунбая цена обмена билета была относительно высока. Он незаметно присматривался, прежде чем решить, с кем обменивать билеты.

Наконец ему удалось обменять билет на спальное место, и он повел свою девушку отдохнуть.

Чжао Ланьсян с удивлением обнаружила, что ее парень в мгновение ока получил билет на спальное место…

Пока был в туалете.

Она удивленно посмотрела на своего мужчину и выразительно приподняла брови.

Он сказал, словно защищаясь:

— Мы прибудем через несколько дней! Здесь можно спокойно лечь и поспать.

Что касается его, то у него достаточно крепкое тело, и он может спать, даже прислонившись к стене. Так что ему было достаточно сидячего места.

Чжао Ланьсян быстро схватила его за руку и потребовала:

— Поменяй еще билет! Неужели у тебя хватит духу оставить меня здесь одну?

Это предложение заставило Хэ Сунбая поперхнуться.

Он чувствовал, что она все больше и больше играет на своей слабости и беззащитности, как в ту ночь в гостинице.

Он не мог не смягчиться, когда большие прозрачные глаза смотрели прямо на него.

— Вы недавно женаты? Это действительно трудно, расстаться и на мгновение! — посмеялась над Чжао Ланьсян женщина на полке напротив. — Ваши отношения настолько хороши, что их видят даже другие люди. Так что, младший брат, купи еще одно место.

У Хэ Сунбая есть способность говорить значимо. Несмотря на то, что говорит он мало и редко, его немногочисленные высказывания способны взволновать людей и вызвать у них желание уступить ему, в данном случае — продать билеты.

На самом деле, в этом месте до сих пор есть люди, которые хотели бы обменяться с ним билетами, чтобы заработать немного денег. В наше время никто не богат настолько, чтобы отказываться от юаня-другого.

Три юаня — это уже зарплата за несколько дней для многих людей. Лучше сэкономить, если есть возможность сэкономить.

Чжао Ланьсян услышала слова женщины и не могла не покраснеть.

У Хэ Сунбая запершило в горле, и он хотел объяснить, но здесь их никто не знал — логично, что другие принимали их за мужа и жену. В его сердце затаилось тайное удовольствие, сладкое, как мед.

Поэтому он достал деньги и обменял билеты с этой женщиной.

В последний день мастер Хэ дал ему толстый красный конверт, иначе Хэ Сунбай не рискнул бы так тратить деньги.

Мужчина забрался на спальное место и расставил ноги. Узкое пространство с трудом вмещало его длинное тело. Он обнюхал постельное белье вокруг себя, достал из багажа какой-то предмет одежды и протянул его девушке со словами:

— Можешь спать на этом.

Чжао Ланьсян с радостью приняла одежду Хэ Сунбая и подложила ее под себя.

Ей очень нравилось находиться вдали от дома: здесь им не нужно скрываться. Она может щедро принимать доброту Хэ Сунбая. А еще ей приятно ходить с ним на свидания. Он обо всем заботится и хорошо относится к ней.

На днях, когда она ехала одна в поезде, она была уставшей и измученной, но даже не смела сомкнуть глаз и не теряла бодрости духа, охраняя свой багаж и постоянно находясь в напряжении.

Поезд мчался все время на восток, проезжая мимо скалистых утесов, мимо прекрасных рисовых полей, мимо маленького моста. А затем дорога углубилась в дикие горы и хребты.

Длинный поезд шел от гор к равнине, и зелень постепенно сменялась увядшей желтизной.

Утром через четыре дня парень и девушка вышли из поезда, прибыв в город С.

Чжао Ланьсян и Хэ Сунбай взяли рекомендательное письмо, нашли гостиницу и остановились в ней.

Хэ Сунбай настоял на том, чтобы в этот раз взять два соседних номера:

— Если вдруг что-то случится, я услышу твой крик, потому что буду рядом.

Что могла ответить Чжао Ланьсян? Она могла только посмотреть на него с улыбкой и согласиться.

Этот человек просто дразнится. В ту ночь он тоже что-то подобное говорил, и в конце концов поцеловал ее во сне, даже не подозревая об этом.

Он чист, но все равно относился к ней излишне трепетно.

Хэ Сунбай отнес их багаж и отправил девушку в ее номер, а сам пошел в свой.

Там мужчина включил кран и тщательно вымылся. Теплая вода струилась из разбрызгивателя и смывала усталость с каждой его поры. Серебристый кран имел гладкую и блестящую поверхность, на которой слабо отражалась тень человека. Гладкое зеркало отражало его крепкое тело.

Большие города действительно не сравнить с маленькими. В них везде ярко и красиво, и царит атмосфера молодости.

Хэ Сунбай тупо смотрел в зеркало, и глаза его потемнели.

Он надел чистую одежду, которую недавно сшила для него Чжао Ланьсян. Она была новая и аккуратная, ровная и прямая, без лишних складок.

Хэ Сунбай вышел из гостиницы и купил несколько булочек в государственном ресторане на улице.

Местный диалект имел своеобразное звучание, и слова будто хрустели, когда люди ссорились. Хотя Хэ Сунбай ничего не понимал, в его мыслях прослеживалась тоска.

Ему понравился этот шумный город с толпами людей на дорогах. Здесь есть много машин и велосипедов, а мужчины и женщины одеты совсем не так, как в деревне.

Хэ Сунбай взял булочки, завернутые в промасленную бумагу, и поспешил обратно в отель.

Вышедшая из душа Чжао Ланьсян принялась есть мягкие булочки и спросила Хэ Сунбая:

— Ты собираешься сегодня «навестить» старого бабушкиного друга?

Хэ Сунбай понял, что девушка хотела пойти с ним, но он не хотел брать ее с собой, чтобы собрать долг.

Спустя столько лет старый друг не проявил инициативы, чтобы вернуть деньги. Логично было предположить, что по прошествии стольких лет он даже и не думал о том, чтобы возвращать их.

Вполне вероятно, что на этот раз Хэ Сунбая ждет унижение. Как он мог допустить, что бы его девушку унизили или ругали?

Хэ Сунбай сказал:

— Я дам тебе денег, а ты пойди и купи часы.

Раньше он не знал, как дорого стоят часы, а потом выяснил, что около двухсот юаней, и, кстати, достал заранее приготовленные промышленные купоны. Хотя денег у него сейчас очень мало, от готов потратиться на часы для Чжао Ланьсян.

Девушка изначально использовала свое желание купить часы в городе С, как предлог.

Она знала, что у него не хватает денег, как он мог дать ей столько денег в такой момент?

Чжао Ланьсян поджала губы и сказала:

— Нет! Я больше не хочу покупать часы. Я пройдусь и посмотрю, что здесь вообще можно купить.

Когда девушка сказала это, Хэ Сунбаю больше нечего было ответить. Он все же отдал ей деньги, взял фетровую шляпу и вышел из гостиницы.

Его фигура быстро растворилась в толпе...

Хэ Сунбай посмотрел на адрес в долговой расписке.

Это старый дом в городе С. Старый дом из красного кирпича с круглыми арочными дверями. Стиль, смешанный между традиционным китайским и западным. Он изыскан и великолепен. Глубокий переулок тянется до самого конца, и люди не могут заглянуть внутрь.

Хэ Сунбай проверил номер дома и постучал в дверь.

Через некоторое время из-за крашеной двери вышла пухлая женщина средних лет и, уперев руки в бедра, проворчала:

— Ну хоть немного мозгов есть. Стучишь в дверь в такую рань, чего тебе надо?

Хэ Сунбай спросил на мандаринском языке:

— Простите, я хочу найти одного человека, здесь живет Чжу Хоушэн?

Женщина средних лет увидела перед собой высокого и красивого молодого человека, полного энергии. Он искренне извинился, и от его честного вида ее гнев уменьшился вдвое.

— Семья с фамилией Чжу уже переехала!

Хэ Сунбай, услышав это, был очень разочарован. Он спросил:

— Вы не знаете, куда они переехали? Я здесь, чтобы найти родственников.

Женщина вытерла фартуком жирные руки:

— Откуда я это знаю?!

Сказав это, она скрылась в доме, и темная, похожая на крышку гроба, дверь, грохнув об косяк, оказалась перед глазами Хэ Сунбая.

Он отбросил разочарование и пошел в ресторан, чтобы купить корзину приготовленных на пару булочек за пятьдесят цзяо.

Затем Хэ Сунбай стучал от двери к двери, спрашивал людей и давал булочку, независимо от ответа.

Почти прикончив две корзины булочек, он с потемневшими глазами наконец подошел к двери предприятия под названием «Цзяньцзяньский текстильный комбинат». Мужчина спросил у дяди, охранявшего дверь, о Чжу Хоушэне.

Дядя, взглянув на внешность парня, увидел, что тот родился красивым, но был всего лишь рабочим, и не посмел его обмануть. Он резко сказал:

— Этого человека здесь больше нет! Ты хочешь узнать, где он сейчас? Просто спроси старых рабочих на фабрике, чтобы узнать это…

Но Хэ Сунбай ничего не выяснил, зато проголодался до невозможности. Он сел на корточки на улице и съел кусок сухой лепешки. В этот момент небо потемнело, надвинулись темные тучи, вскоре сверкнули гром и молния и хлынул проливной дождь.

Хэ Сунбай неловко стоял под карнизом. Дождь падал тугими струями, лужи буквально кипели. И вскоре парень наполовину промок.

О должнике не было никаких вестей, и Хэ Сунбай чувствовал себя очень подавленным.

Ему очень нравилась одежда, сшитая его девушкой. Он берег свои мокрые брюки и не решался возвращаться.

Хэ Сунбай прождал целый час, пока дождь чуть-чуть не утих, и наконец побежал обратно в гостиницу.

Уборщику не понравилось, что Хэ Сунбай намочил пол, который он только что вытер, но Хэ Сунбай не стал останавливаться, ускорил шаг и побежал наверх. Поднявшись по лестнице, он столкнулся с Чжао Ланьсян.

Она потрогала его мокрую руку и огорченно сказала:

— Такой сильный дождь, почему ты не подождал и побежал обратно?

Хэ Сунбай вытер лицо и широко улыбнулся:

— Все в порядке, я как будто помылся. Что мне тот дождь? Я и зимой моюсь в холодной воде!

Чжао Ланьсян втолкнула его в ванную и стала набирать горячую воду.

— Как помоешься — переоденься!

Хэ Сунбай принял горячую ванну и почувствовал, что каждая пора его тела трепещет от комфорта, что заставило его на время забыть о разочаровании, вызванном невозможностью вернуть долг.

Переодевшись в чистую одежду и выйдя из ванной, он наткнулся на пристальный взгляд Чжао Ланьсян. Девушка внимательно осмотрела его и спросила:

— Ты посетил старого друга семьи?

Хэ Сунбай честно признался:

— Я его не нашел.

Чжао Ланьсян сурово сказала:

— У меня есть способ помочь тебе найти его. Если ты расскажешь мне, почему ты ищешь этого человека, я научу тебя, как его отыскать.

Хэ Сунбай немного подумал, посмотрел на нее заботливым взглядом и кивнул:

— Бабушка дала мне долговую расписку и попросила забрать долг.

Хэ Сунбай достал из кармана аккуратно сложенный в него бумажный лист и показал его Чжао Ланьсян.

Чжао Ланьсян была крайне удивлена, когда увидела указанные цифры.

— Оказывается, раньше ваша семья была очень богатой.

Хэ Сунбай горько улыбнулся, но промолчал.

— Хорошо, не волнуйся, я помогу тебе найти этого человека, — твердо сказала Чжао Ланьсян. У нее был ряд сведений о должнике. — У меня есть друг, который работает здесь в газете, ищет материалы для публикации… — задумчиво сказала она и достала пачку талонов на питание.

Ранним утром следующего дня где-то в городской газете города С было опубликовано объявление размером с большой палец.

«Найдены продовольственные талоны и личные вещи 5 ноября 1976 года, господин Чжу Хоушэн, просьба обратиться в редакцию газеты и связаться со мной как можно скорее с удостоверением личности. Адрес: ХХХХХ, Чжоу Шэн».

Прочитав новость, Хэ Сунбай был немного ошарашен. Он аккуратно свернул газету и убрал в рюкзак, как будто она имела большое значение.

— Я не уверен, сработает ли это.

Чжао Ланьсян подняла подбородок и скривила губы в недоброй улыбке:

— Ты скоро увидишь, будет ли это полезно.

Люди умирают за деньги, а птицы — за еду. Эта истина неизменна.

Увидев это объявление, Чжу Хоушэн был вынужден прийти в редакцию газеты.

Сяо Хуцзы в будущем называл это профессиональным термином «правоохранительные органы по рыболовству». Люди, жадные и любящие извлекать из всего выгоду, часто попадаются на эту уловку.

— Никто не может сравнить свою жизнь с этой семьей. Они задолжали столько денег твоей бабушке и при этом живут спокойно и свободно. Неужели их не мучает совесть? — насмехалась Чжао Ланьсян.

Людям нужно лицо, а деревьям — кора. Когда люди не хотят лица, они становятся непобедимыми в этом мире, а когда деревья не хотят коры, они умирают. Она всегда держалась подальше от таких людей.

Хэ Сунбай сказал:

— Мы не общались столько лет. В последние два-три десятилетия у людей были другие дела, и им некогда было думать о возврате долга. Ты знаешь, как обстоят дела в моей семье. Бабушка не может так переживать…

Он также догадывался, что если этот человек до сих пор живет хорошо, то, скорее всего, он постарается его обмануть.

Но, увидев сарказм подруги, темные глаза Хэ Сунбая вспыхнули яркой улыбкой.

Этот метод сработал быстро, главным образом потому, что подруга Чжао Ланьсян в городе С была очень хороша. Она действительно думала, что у хозяина пропало много важных вещей и специально оставила объявление на несколько дней.

На второй и третий день три «Чжу Хоушэна» пришли в газету, чтобы получить талоны на питание. Хэ Сунбай продолжал наблюдать за ними исподтишка. Двое из них были ребенком и молодым человеком и только один — человек средних лет. Он был одет в светло-серый костюм, аккуратно закрытый, с очками в дорогой оправе на носу, что делало его похожим на джентльмена.

Чжу Хоушэн получил талоны на питание, которые ему достались в результате несчастного случая, равнодушно поблагодарил сотрудников газеты и с отсутствующим видом покинул здание.

Он прошел по улице, отнес талоны на черный рынок, чтобы купить два килограмма риса, и отпихнул нищих, которые просили милостыню по дороге.

Хэ Сунбай последовал за ним, проводив Чжу Хоушэна до дома, а затем вернулся. Он обошел глубокие улицы и переулки, где жили беспорядочные нищие, и достал два юаня.

Его взгляд был тяжелым и жестким, а в глазах мелькали две крайне противоречивые эмоции. Он поманил к себе нескольких бандитов и сказал со свирепым выражением лица:

— После того как все будет сделано, деньги достанутся тебе.

Один из бандитов взял деньги, забрал долговую расписку и пошел к двери Чжу Хоушэна, чтобы охранять ее.

Хэ Сунбай спрятался на улице, читая газету и незаметно наблюдая за происходящим.

Узнав адрес Чжу Хоушэна, Хэ Сунбай караулил его у дома несколько дней.

Чжао Ланьсян также ждала новостей от него в гостинице. В последние несколько дней они метались по городу в поисках человека и действительно не видели города С.

Хотя девушка в будущем уже устала от посещения этого места, женская любовь к совершению покупок и хождению по магазинам сохраняется независимо от того, в какой эпохе они живут.

Как же она могла упустить такую драгоценную возможность, как побывать в городе С, который являлся «торговым центром», и ничего не купить.

Воспользовавшись тем, что Хэ Сунбай занят, девушка отправилась в универмаг, чтобы приобрести вещи.

В универмаге ослепительный ассортимент вещей, а разновидности и стили более чем в сто раз богаче, чем в сельской местности.

Чжао Ланьсян сдержанно разглядывала товары на полках, изредка спрашивала о цене. У продавщицы был наметанный глаз и крайне недоброжелательное отношение.

Но она не могла поставить себя выше Чжао Ланьсян. Продавщица рекламировала:

— Этот жемчужный крем очень хорошо питает кожу, после его использования лицо становится белым и красивым. Где вы можете найти такую хорошую вещь за городом? Смотрите, товарищ, это известная марка в городе С.

Продавщица увидела, что Чжао Ланьсян от рождения светлокожая, одета прилично, а фактура кожаных туфель на ее ногах также весьма необычна.

Так продавщица сделала вывод, что эта девушка финансово состоятельна, и, не обращая внимания на других покупателей, просто осталась рядом с ней.

Чжао Ланьсян была очень раздосадована. Она посмотрела на продавщицу, взяла в руки жемчужную мазь, понюхала ее и сказала:

— Слишком резкий запах. Это метилизотиазолинон? Или имидазолидинилмочевина?

П.п.: первое вещество, MIT, это антимикробный консервант, как и второе. Второе, кстати, после парабенов — наиболее употребляемый в косметике консервант. Бесцветное, безвкусное вещество без запаха. Добавляется в пудру, детские шампуни, одеколоны, в тени для век, тоники для волос и лосьоны. Вызывает дерматиты. При высоких температурах выделяет формальдегид, который очень токсичен.

— Извините, я технолог на фабрике. От таких вещей лицо будет гнить. Не рекомендуйте мне этот или тот крем.

Чжао Ланьсян знала, что у нее есть дядя, который работает контролером в универмаге. После того как в последние два года политика в этой области была несколько смягчена, многие государственные фабрики «подружились» с продавцами универмагов, чтобы выйти из ситуации, когда они годами теряли деньги.

Продавщица рекомендовала ей ткани и одежду, но Чжао Ланьсянь отвергала их одну за другой.

Она вежливо сказала:

— Товарищ, я вас серьезно предупреждаю, если вы будете мне мешать, я на вас пожалуюсь.

Продавец поперхнулась, сделала строгое лицо и замолчала.

Чжао Ланьсян с радостью набрала много вещей: солодовое молоко — питательный продукт для укрепления организма. Тут он стоил гораздо дешевле, чем на черном рынке в уезде Цинхэ, поэтому она купила две банки.

Часы Goldenbird, которые не такие дорогие, как Longines, и их можно было купить за сто юаней, и радиоприемник марки Red Light.

Купив эти вещи, девушка сразу же пошла на почту и отправила их на родину своим друзьям под предлогом отправки вещей родственникам. Побывав в газете, она заранее взяла удостоверение личности своей подруги.

Придя на почту, Чжао Ланьсян спокойно наблюдала, как эти «большие куски» один за другим укладываются в деревянные ящики, а почтальон забивает гвозди молотком, чтобы запечатать их.

Покупая столько вещей, она также полностью опустошила свои накопления, так что ошибки должны были быть исключены.

Часы Goldenbird продаются за сто восемь юаней в городе С, а если покупать их в провинции, то их стоимость будет от ста пятидесяти до двухсот.

Longines — слишком дорогие, и возможно, какое-то время их будет трудно купить. Девушка уже думала о покупке Longines! Но маленькие часы гораздо тяжелее перепродавать.

Чжао Ланьсян надела часы Goldenbird прямо на руку.

Простые часы визуально сделали ее руку более стройной и изящной. Это элегантные, круглые и тяжелые мужские часы.

Чжао Ланьсян заплатила восемьдесят цзяо за отправку и спокойно вышла из почтового отделения.

Чжао Ланьсян, закончившая отправку посылки, потрогала свой похудевший кошелек, чувствуя себя немного расстроенной и в то же время — немного удовлетворенной.

Хотя деньги были потрачены, и она их не использовала сама, но когда все вещи будут перепроданы, она получит много денег. В это время ее кошелек может стать чуть более объемным.

Такая перепродажа крупных предметов является наиболее выгодной, но барьеры входа несколько высоки, и большинство людей не могут этим заниматься.

Во-первых, необходимо получить рекомендательное письмо и приехать в город С. Во-вторых, необходимо иметь достаточно денег, чтобы позволить себе эти вещи. Если эти два условия соблюдены, то необходимо подготовить достаточное количество промышленных и не только талонов. И наконец, самое главное: перевозя в поезде большое количество ценных промышленных изделий, есть вероятность быть пойманным полицией.

Поэтому контрабандист либо должен иметь средства для самостоятельной транспортировки, либо отправлять их по почте, как сделала Чжао Ланьсян.

Она отправила по почте только два предмета, чтобы заработать небольшую сумму денег, которая едва ли была в пределах разумного. Сотрудники почтового отделения даже не задавали ей вопросов.

Если же вы занимаетесь крупным бизнесом, как Ли Чжун, то вам остается только терпеть и потихоньку надеяться на удачу.

Уголок рта Чжао Ланьсян слегка приподнялся, и она отправилась на черный рынок в хорошем настроении. Она купила пять килограммов муки.

Осень освежает, и в городе С наступил хороший сезон для поедания крабов. В это время большой краб является одним из самых дешевых продуктов питания для жителей города.

Есть фраза, которая может приблизительно описать шаткое положение больших крабов в это время: старым и бедным людям нечего есть, но у них нет другого выбора, кроме как кусать большого краба.

До сих пор его статус не пошатнулся.

Хотя самый жаркий сезон уже прошел, это не повлияло на любовь Чжао Ланьсян к крабовому мясу.

Раньше она страдала от простуды, которая и стала первопричиной ее болезни. Старик никогда не позволял ей есть такую холодную пищу. На этот раз она пришла сюда, чтобы насытиться.

Девушка решительно выбрала пять крупных крабов, вскрыла у всех белое брюшко и нашла самку краба, чтобы начать с нее.

Опытный человек может выбрать жирных и маслянистых крабов, прикоснувшись к их панцирям.

Чжао Ланьсян заплатила десять фыней и унесла краба весом почти в полкило, даже не заплатив талон.

Она заняла кухню гостевого дома, замесила тесто скалкой, использовав для теста муку с высоким содержанием клейковины, и сделала пельмени с крабовым бульоном. В это холодное время года лучше всего есть горячие суповые пельмени.

Чжао Ланьсян купила старую курицу и вернулась, чтобы сделать желе для основы супа. Для супа из крабовой икры использовался куриный бульон из старой курицы, чтобы навар был лучше.

Она как раз варила этот суп из старой курицы для желе, и запах получился такой ароматный, что пешеходы на улице внизу могли его почувствовать.

Изредка останавливающиеся пешеходы оглядывались и задавались вопросом: запах шел из какого-то государственного ресторана?

Начинка булочек с крабовым супом должна была состоять из крабового мяса и крабовой икры.

Чжао Ланьсян почистила крабов и приготовила их на пару в корзине. Большая угольная печь сильно нагрелась и вода закипела. Чжао Ланьсян сняла крабов и разрезала панцири — белое и нежное крабовое мясо истекало соком. Она с жадностью взяла кусочек — он был мягкий и упругий, пухлый и сладкий.

Она обжарила крабовое мясо и крабовую икру вместе на сковороде, и из них выделился крабовый жир.

Чжао Ланьсян использовала кубики льда, чтобы стабилизировать желе из куриного бульона. Когда крабовое мясо и крабовая икра были обжарены, а тесто вымешано, желе охладилось и наконец сформировалось.

Девушка сложила большую суповую клецку двадцатью двумя складками; в середине тесто толстое, а по краям тонкое. Она боялась, что густой суп размоет тесто и вытечет.

В корзине помещалось четыре больших пельменя, над плитой медленно поднимался пар.

К тому времени, когда Хэ Сунбай вернулся после сбора долгов, изысканные пельмени Чжао Ланьсян уже были готовы.

Такая клецка по размеру равна небольшой половинке миски с супом, и люди могут высасывать вкусный бульон с помощью соломинки.

Чжао Ланьсян положила пельмени на тарелку и поставила ее перед мужчиной.

Хэ Сунбай впервые видел такой большой пельмень. У него был толстый бочок, как живот у беременной. Пельмень был пухлым и красивым, тесто распарилось и показало коричневый бульон внутри, а аппетитный запах заставлял чувствовать острый голод.

Чжао Ланьсян усадила парня, обняла его за плечи и сказала:

— Давай сегодня поедим пельмени. Это подлинный вкус города С. Обещаю, что, съев его один раз, захочется съесть его и во второй. Этому рецепту я научилась у своих друзей.

Хэ Сунбай вернулся с холода и вдруг на его плечи облокотилось горячее мягкое тело. Ему сразу стало тепло.

Он сухо кашлянул, и в горле у него появился зуд.

— Ладно, садись и ешь.

Он не ел нормально уже несколько дней, и все его время уходило на того глупого человека.

Чжао Ланьсян передала соломинку своему мужчине, сама вставила соломинку в пельмень, ее розовые губы несколько раз напряглись, и она сделала глоток бульона.

— Как обстоят дела с взысканием долгов?

Хэ Сунбай еще не ел, и голос у него был тяжелый и какой-то хрипловатый, как у мальчика в период ломки голоса. К его голосу примешивается слабая улыбка, выдающая хорошее настроение:

— Я получил его обратно! Завтра ты погуляешь здесь, а послезавтра мы поедем домой.

Он еще хотел что-то сказать, но его губы впились в пельмешек с крабовым супом, и все слова потерялись.

Необычайно сладкий вкус перешел с кончика языка и устремился в горло. Горячий и насыщенный суп совмещал в себе мягкость насыщенного куриного бульона и вкус крабового.

Мужчина долго глотал и высасывал бульон. Пот стекал у него со лба — горячая еда изгоняла холод.

Согревшись всем телом, он подцепил палочками уголок супового пельменя и стал откусывать тесто — сладкое, гибкое и упругое. Язык окунулся в пряно-соленый аромат супа, и мужчина быстро сжевал начинку, буквально в три укуса.

Белоснежное мясо краба стало темно-коричневым в супе, но вкус его стал еще прекраснее.

Чжао Ланьсян не стала разделять по волокнам крабовое мясо, оно и так получилось свежим и нежным.

Хэ Сунбай иногда ел мучнистую, клейкую и ароматную икру, от которой ему становилось легче. Было такое ощущение, что то, что он ест, — не мясо.

К сожалению, что он никогда не ел крабов. У крабов размером с ладонь в деревне мало мяса, не хватит даже на один укус. Здесь же можно было поесть таких вкусных и дешевых крабов!

Откусив кусочек, он освободил рот и спросил:

— Что это?

Чжао Ланьсян увидела, что он вспотел после горячей пищи, и протянула ему носовой платок, чтобы он вытер пот. Но, когда она увидела, что он ест булочки обеими руками, она сама вытерла его лоб платком.

Девушка ярко улыбнулась, ее глаза прищурились от нежности при взгляде на него.

— Краб. Это не ценная вещь. Тебе вкусно?

Хэ Сунбай кивнул. Он не из тех, кто умеет выражать свои эмоции. Свою любовь к крабовым пельменям он доказывал поступками.

Увидев его счастливый вид, Чжао Ланьсян слегка опешила.

Ее старик никогда не ел крабового мяса и неоднократно говорил ей, что ему не нравится запах крабов и морепродуктов.

Как она могла подумать, что…

На самом деле Хэ Сунбаю понравилось, очень понравилось. Он выглядел веселым, как щенок, грызущий кость, а глаза были такие сосредоточенные, как у волка, наслаждающегося вкусным мясом.

Девушка сидела за столом со смешанными чувствами, и «правда», открывшаяся с опозданием на двадцать лет, вызывала у нее слегка кислое ощущение.

— Ешь, почему ты больше не ешь?

Увидев, что его девушка все это время смотрит на него, Хэ Сунбай невольно остановился, уставившись на нее, и грубое лицо мужчины приняло несколько смущенное выражение.

Чжао Ланьсян тайком шмыгнула носом:

— Я наелась, в кастрюле осталась курица, ты ее съешь!

Хэ Сунбай почесал затылок, почувствовав легкое замешательство.

Она смотрела на него с таким видом, будто что-то упустила и потеряла.

Ее испепеляющий взгляд, казалось, проникал в самую душу, но это было скорее похоже на то, что через него она… смотрела на другого человека?..

От этого ощущения Хэ Сунбаю стало немного не по себе, но и в то же время — удивительно.

Он молча наблюдал за ней и спокойно ел.

Мужчина доел два больших пельменя и выпил еще одну миску куриного супа.

Его голодный живот разгрузился от сытости, вызванной вкусной едой.

Покончив с ужином, мужчина убрал беспорядок на столе и вернул посуду в гостевой дом.

Хэ Сунбай снова потрогал затылок и тихо сказал:

— Я вернусь в комнату.

Чжао Ланьсян притянула его за руку к себе и поцеловала.

— Завтра я возьму тебя с собой, чтобы кое-что сделать. Дай мне немного времени и, кстати, надень эту новую одежду.

Теплые мягкие губы девушки припали к его шершавому губам, и сердце Хэ Сунбая от неожиданности заколотилось Он сжал руки в кулаки, и ему удалось отстраниться.

Он посмотрел на нее и с сомнением спросил:

— В чем дело?

Чжао Ланьсян ничего не ответила.

Эта женщина такая загадочная!

Хэ Сунбай видел ее серьезный взгляд, напряженные брови. У него непроизвольно перехватило горло, и он выдавил:

— Хорошо. Тебе решать, что ты сделаешь.

Чжао Ланьсянь услышала негромкие и хриплые слова мужчины и увидела, что его уши слегка покраснели. Ее щеки внезапно тоже окрасились румянцем.

Сердце ее было сладким, словно залитое медом.

Откуда здесь такой прекрасный мужчина?

Юношеская и наивная энергия Хэ Сунбая — это то, чего не было у ее старика. И от него такого у нее потели ладони от восторга.

Чжао Ланьсян сжала его грубую руку и сказала:

— Давай завтра займемся чем-нибудь серьезным!

Хэ Сунбай взъерошил волосы на затылке, наивно улыбнулся и промолчал.

На следующий день Хэ Сунбай надел новую одежду.

Он знал, что приехал в большой город за долгами, и ему нужно было одеться получше и не проиграть другим, поэтому он специально взял с собой все, что сшила для него его девушка.

Когда Хэ Сунбай вышел из своей комнаты, он немного опешил, увидев Чжао Ланьсян.

Девушка была одета в белоснежную рубашку, широкий подол которой был небрежно заправлен в брюки. Черные брюки обтягивали ее стройные ноги. Она выглядела строго и чисто, с оттенком солнечной яркости.

Увидев парня, она помахала рукой и бодро зашагала в его сторону. Ее черные прямые гладкие волосы качались из стороны в сторону.

— Пойдем, — Чжао Ланьсян взяла его за руку и села с ним в автобус.

Вскоре она привезла его в фотоателье.

— Я еще не фотографировалась с братом Баем. Не заходи пока, посмотри.

Она пообщалась с сотрудниками фотоателье и решила сделать две фотографии. Одна фотография во весь рост и один вариант фотографии на половину тела.

Несмотря на то, что фотоаппараты этой эпохи отсталые, а видоискатели ограничены, в технике и профессионализме фотографа сомневаться не приходилось.

Сделав фотографию в полный рост, фотограф отвел парочку к большому дереву во дворе.

Чжао Ланьсян сидела в кресле, а Хэ Сунбай стоял позади нее, положив руки ей на плечи.

Фотограф долго размышлял над их внешним видом и долго просил их принять нужную позу, прежде чем щелкнуть затвором.

Чжао Ланьсян почувствовала аромат увядшего гибискуса на дереве. Она подняла один из них с земли и понюхала.

Во взгляде женщины была какая-то неподвижная нежность, ностальгия, воспоминания, как будто она видит сквозь время. Фотограф запечатлел эту сцену в порыве вдохновения.

После окончания фотосессии, Хэ Сунбай, одетый в парадную рубашку, расстегнул ворот и вздохнул с облегчением. На лбу у него выступили капельки пота. Для такого человека, как он, фотографирование было настоящим мучением.

Чжао Ланьсян улыбнулась и сказала:

— Завтра мы уезжаем из города. Не могли бы вы отдать нам пленку прямо сейчас?

Сотрудник кивнул. Он тщательно запечатал пленку и сказал девушке:

— Не допускайте попадания на нее света, иначе снимок будет засвечен.

Чжао Ланьсян улыбнулась и положила пленку в упаковке в свою сумку.

Закончив это «дело», Хэ Сунбай вздохнул с облегчением и захотел пригласить Чжао Ланьсянь за покупками.

Чжао Ланьсян покачала головой, не соглашаясь с ним. Она знала, что ему не хватает денег, чтобы сделать что-то важное, и не хотела вводить его в траты.

Девушка радостно сказала:

— Времени очень мало, но я хочу осмотреть город С. Брат Бай, давай поедем на автобусе.

Поездка на автобусе стоила всего пять фыней, что может быть дешевле?

Веселый вид Чжао Ланьсян убедил Хэ Сунбая.

Парень тайком купил ей на улице брошь, крепко сжал ее в руке и пошел за девушкой на автобус.

Чжао Ланьсян положила голову ему на руку и с улыбкой спросила его:

— Мне интересно, как ты вернул долг.

В первый день поисков Чжу Хоушэна он вернулся ни с чем, и она знала, что Чжу Хоушэн не захочет добровольно отдавать деньги.

Хэ Сунбай колебался, но под ее горящим взглядом наполовину признался, а вторую половину скрыл:

— Люди с небольшим статусом обычно заботятся о своей репутации. Я поехал на завод на несколько дней, и он вынужденно стал честным.

В другой половине, о которой он умолчал, Хэ Сунбай заплатил нескольким свирепым бандитам и каждый день притворялся кредитором перед фабрикой, где работает Чжу Хоушэн, и у дверей дома Чжу Хоушэна.

Позже Чжу Хоушэн перепрыгнул через стену и хотел вызвать полицию. Бандит надел ему на голову мешок, избил его и на этом история почти закончилась.

Но об этих немного темных вещах Хэ Сунбай, конечно же, не мог рассказать своей возлюбленной.

Мужчина также добавил:

— Он издевался надо мной, как над посторонним человеком… Нашел несколько местных, которые его поддерживают, и он уже не мог быть более честным.

Куда уж больше.

В этот момент Чжу Хоушэн лежал на кровати избитый, держался за свою старую поясницу и стонал.

Чжу Хоушэн ругался на бабушку Ли за то, что она случайно продала его долговую расписку другим.

Это все старые счета, сделанные много лет назад, он их специально выкинул, вот скупердяйка!

Эти бандиты — настоящие негодяи!

Чжу Хоушэн в страхе приподнял свою старческую талию и попросил сына:

— Выйди и посмотри, те люди снаружи все еще создают проблемы?

Сын Чжу Хоушэна работал в правительстве, и за последние несколько дней он совсем потерял лицо из-за своего старого отца.

Он нехотя поинтересовался у Чжу Хоушэна:

— Ты еще не выплатил долг?

Семья бедного Чжу Хоушэна так и не увидела настоящего «кредитора» Хэ Сунбая от начала и до конца и была уверена, что бабушка Ли продала долговую расписку кому-то другому в обмен на деньги, а настоящими кредиторами стали злые и жестокие местные бандиты.

Хэ Сунбай облегченно кашлянул и сказал:

— Он отдал деньги, дело закончено, не думай слишком много об этом!

Чжао Ланьсян удовлетворенно кивнула.

Они проехали весь путь от шумного уличного рынка до окраины с одинокими домишками. Плотно стоящие здания из труб и красного кирпича постепенно превратились в маленькие глинобитные домики и соломенные хижины сельской местности. В автобусе оставалось только два пассажира.

Хэ Сунбай молча сунул брошь в руки Чжао Ланьсян.

— Это тебе.

Чжао Ланьсян раскрыла ладони, увидела серебряную брошь в форме гардении, сузила глаза, и взгляд ее стал глубоким.

— Подарок?

Хэ Сунбай кивнул с красными ушами.

Чжао Ланьсянь любила гардению без всякой причины. Духи на ее теле до сих пор так пахнут. Это потому, что ее старик так любил этот запах, поэтому и она его любит.

Девушка радостно целовала своего возлюбленного. Водитель не обращал на них внимания, ну, а пригород был малонаселенным…

Автобус остановился, но долго людей не ждал. Водитель немного отдохнул, а затем снова тронулся в путь.

Из окна дул свежий прохладный ветер. Мужчина перебирал мягкие длинные волосы женщины, а она тихо прошептала:

— Когда-нибудь старушкою седой

Откроешь книгу, сядешь у огня, —

Мои стихи! — и вспомнишь про меня,

И вспыхнет взгляд твой, нежный и живой.

Лицо Хэ Сунбая было горячим, как огонь.

— Ты вспомнишь, как Любовь ушла в слезах

И горевала высоко в горах,

Лицом зарывшись в мириады звезд…

Много лет назад бабушка Ли с трудом держала на руках своего маленького внука, обмахивала его веером из подсолнухов и читала… Читала письма, которые писал ей дедушка.

Хэ Сунбай молча повернул к девушке полностью красное лицо, не отрывая взгляда от ее нежных лучистых глаз.

Во второй половине дня заходящее солнце яичным желтком постепенно садилось за гору. Температура резко упала и стало немного прохладнее.

Проехав несколько автобусных маршрутов, один из парочки радовался, а другой молча следовал за ним.

Вернувшись, они стали собирать свои вещи для поездки на поезде на следующий день.

Хэ Сунбай сложил одежду и открыл коробку.

Восемь новых часов Longines отражали холодный серебряный свет, циферблаты были изящны и просты, а в тихом воздухе раздавался тонкий тикающий звук.

Мужчина молча достал эти восемь часов, сунул в карман и вышел из гостиницы.

______

Примечание автора:

«Когда ты стар» — Уильям Батлер Йейтс, 1893 г.

Почитать разные варианты перевода, а также оригинал можно тут: http://eng-poetry.ru/Poem.php?PoemId=923

С невозмутимым лицом он подошел к темному переулку. Протянул руку — и в нее легло удостоверение личности.

Он взял в руки пачку бумаг, пересчитал их и протянул деньги, чтобы расплатиться.

Худой молодой человек сказал:

— Брат Бай, позаботься о наших делах в будущем.

— Господин Бай собирается возвращаться? Не думаете ли вы остаться в городе С для развития?

— Да, я не буду много говорить. Увидимся.

— Мы позаботимся о бизнесе, на который указал господин Бай. Я поблагодарю вас, когда разбогатею в будущем.

Несколько молодых людей из общины один за другим заговорили с ним.

Хэ Сунбай протянул каждому сигарету, и вскоре пачка опустела. Он ударил по спичечному коробку, и огонек зажегся, как вспышка метеора.

На его суровом лице появилась слабая улыбка:

— Эти вещи будут возвращены вам позже.

Хэ Сунбай поднял удостоверение личности, которое держал в руке.

Он обменял все свое состояние, полученное в результате сбора долгов, на восемь часов Longines. Эти хрупкие малыши в его руках были всей его надеждой.

Перед закрытием почтового отделения Хэ Сунбай поручил нескольким людям сходить в разные почтовые отделения и отправить часы обратно в деревню.

Восемь посылок были упакованы и разложены на полках в ожидании курьера, который должен был забрать их завтра утром.

П.п.: муж и жена — одна сатана…)))

После того как Чжао Ланьсян собрала свой багаж, она хотела спросить Хэ Сунбая, что бы он хотел поесть вечером, а потом пойти на черный рынок и купить что-нибудь из еды.

Неожиданно она зашла в его комнату и обнаружила, что, кроме аккуратно упакованного багажа на кровати, в комнате никого нет.

— Действительно даже не сказал ни слова, когда уходил, — проворчала Чжао Ланьсян.

Девушка отправилась на черный рынок одна, взяв с собой кошелек и талоны на еду.

Она купила сразу шесть килограммов крабов, добавила еще пол-литра белого вина и различные приправы.

Чжао Ланьсянь покупала приправы одну за другой по заранее составленному списку…

Хорошие ингредиенты.

Крабы в городе С большие и жирные, вкусные и сладкие. Мясо плотное и упругое. В городе N такое найти трудно. В последнюю ночь она планировала приготовить еще крабов и отвезти их в деревню.

Чжао Ланьсян приготовила крабов на пару в корзине, удалила крабовые ножки и разделила крабовое мясо.

Мясо крабов было очищено от панцирей, и белая мякоть казалось кристально прозрачной на свету. Девушка не добавляла никаких приправ, но, когда отломила кусочек, чтобы попробовать, он оказался сладким и вкусным, а икра напоминала по виду мягкий жир.

Чжао Ланьсян купила глиняный горшок и налила в него белого вина. Подождала, пока крабовое мясо остынет, и замочила его в вине. Затем нарезала приправы по своему секретному рецепту, обжарила их по очереди и закопала под крабовое мясо. После плотно закрыла глиняный горшок.

Для того, чтобы мясо было готово к употреблению, его нужно было мариновать в течение трех-пяти дней в холодном месте. Мясо было свежим, сладким и ароматным.

Это так называемый «пьяный краб», его еще называют фаршированными крабовыми ножками. Привлекательная закуска, которую можно есть с рисом и вином.

Чжао Ланьсян взвесила тяжелый глиняный горшок, удовлетворенно схватила оставшихся четырех крабов и принялась готовить ужин на вечер.

Когда Хэ Сунбай вернулся с улицы, то, прежде чем подняться наверх, он почувствовал ароматный запах из кухни на первом этаже.

Девушка за стойкой гостиницы пожаловалась и с завистью сказала:

— Если бы я знала, то не стала бы одалживать кухню этой девушке! Она каждый день готовила вкусную еду. Лучше, чем та, которую мы предоставляем. Гости уже жаловались.

Люди жаловались, что хозяйка готовит что-то вкусное, но прячет и отказывается выносить, чтобы развлечь гостей. Такая несправедливость!

Девушка у стойки регистрации хотела еще что-то сказать, но мужчина уже исчез.

Хэ Сунбай поднимался по лестнице без выражения, но его бодрые шаги выдавали его радостное настроение.

Чжао Ланьсян наполнила для него миску рисом и с улыбкой сказала:

— Завтра мы сможем успеть на поезд, когда насытимся.

Хэ Сунбай достал два спальных билета, сжал их вспотевшей ладонью и протянул Чжао Ланьсян.

— Держи.

Чжао Ланьсян улыбнулась и положила их в карман, не спрашивая, когда он их купил.

Теперь у брата Бая есть деньги и навыки. Он может покупать билеты на спальные места, если захочет. Ей не нужно было думать о многих вещах, потому что он все сделал молча.

Хэ Сунбай стал есть с большим аппетитом, не скрывая своей любви к крабовому мясу.

Чжао Ланьсян бормотала слово за словом:

— Апельсин, фаршированный крабом, фрикадельки из крабового мяса, жареный краб в масле, шарики из снежного краба, лапша с жареным крабом… — наконец, закончив с перечислением, она вздохнула и сказала: — К сожалению, я не успела приготовить это для тебя.

Хэ Сунбай с горечью нахмурился и посмотрел на подругу.

— Не говори так…

Как она может думать о такой прекрасной вещи?

Хэ Сунбай почувствовал, что жаренный с чесноком краб в его миске уже нереально вкусный. Его рот был полон мяса, и он неопределенно сказал:

— Очень вкусно.

Чжао Ланьсян поджала губы, но не выдержала и улыбнулась.

Через несколько дней они вернулись в деревню Хэцзы.

Когда Хэ Сунбай нес глиняный горшок домой, он проходил мимо коровника и пьяного учителя Гу.

Гу Хуайцзинь встрепенулся и спросил:

— Ты вернулся?

Хэ Сунбай непонимающе кивнул.

Глаза Гу Хуайцзиня уставились прямо на большой глиняный горшок, который нес Хэ Сунбай.

Столкнувшись с таким взглядом, Хэ Сунбай не удивился, ведь за последние несколько дней в поезде на него смотрели бесчисленное количество раз.

Каждый раз, когда они обедали, его девушка поднимала крышку и выбирала немного, чтобы попробовать, а пассажиры в купе смотрели на них.

Мясо краба было такое ароматное!

Насыщенный и сладкий, аппетитный запах вина перекликался с пикантным вкусом крабового мяса, заставляя путешественников, достающих свои запасы, чтобы поесть, принюхиваться к запаху, как к гарниру. Даже те, кто мог позволить себе поесть в поезде, с благоговейным трепетом смотрели на них.

Хэ Сунбаю пришлось взять чистую миску и достать из нее немного крабового мяса.

Учитель Гу облокотился на перила коровника и, как старый бессмертный, крикнул внутрь:

— Ты закончил?

В его спокойном тоне слышался намек на нетерпение:

— Из-за этого сарай весь в пыли, ах, ты безмозглый!

У Юн вышел с большой метлой и мягко сказал:

— Хорошо, хорошо! Учитель, вы можете спать спокойно.

Гу Хуайцзинь не обратил на него внимания, его взгляд был прикован к мясу в миске. Чистое и сладкое вино делало мясо краба кристально чистым, и оно источало освежающий аромат. Тонкий панцирь краба слегка размок, а красные клешни были еще твердыми.

Гу Хуайцзинь родился на севере, и ему редко доводилось есть морепродукты.

Он был опьянен. На его языке смешались сладость вина и сладость крабов. Панцирь краба хрустел, и старик высасывал нежное белое мясо изнутри. Кусочки крабового мяса были белыми, как снежинки.

Поедая этого краба, сердце старика будто чувствовало весенний ветерок и рябь на озерной воде.

Гу Хуайцзинь закончил слизывать вино из чаши, и его лицо слегка покраснело.

— Очень вкусно! После стольких дней ожидания это не потеря, но… не слишком ли мало?

Хэ Сунбай нехотя добавил учителю Гу еще полмиски и напомнил:

— Сейчас холодновато, не ешь слишком много, берегись поноса.

Гу Хуайцзинь равнодушно махнул на него рукой.

У Юн взял тряпку и начал протирать корыто. Он нес на спине два больших ведра с водой и старательно, как старая корова, убирался в старом логове Гу Хуайцзиня.

Но Гу Хуайцзинь не поблагодарил его. Старик был довольно угрюм и спокойно ел свою пищу. Этот мальчишка был слишком глуп, чтобы превратить его дом в кучу пыли.

Гу Хуайцзинь взял миску в руки и присел на корточки под карнизом дома семьи Хэ, чтобы насладиться обедом, прислонившись спиной к прохладным кирпичам.

Он ранее принес из столовой миску теплого риса, и теперь к нему подали крабов в вине. Что за жизнь!

Закончив убираться, У Юн подошел к старику, аккуратно вытер пот и сказал:

— Учитель, я пойду первым. В будущем, если вам что-то понадобится от меня, просто дайте мне знать. Раньше я поступал неправильно. Я только сохранил свой разум и защитил себя, и забыл о методах и идеях учителя для проекта… Мне стыдно.

Гу Хуайцзинь скитался среди бедных и вульгарных деревенских жителей. Он уже отбросил все свое первоначальное приподнятое настроение. Старик успел выкрикнуть несколько деревенских ругательств и вдруг встретил такой лаконичный язык, что у него задрожали поджилки, пока он слушал.

Но он все равно погрузился в трапезу, бесстрастно бросив:

— Забудь, забудь! Быть учителем — это все равно, что делать долги. Считай, что я тебе задолжал и расплатился!

Гу Хуайцзинь в сердцах пробормотал, что его дети не смеют собирать долги подобным образом. Но эти черепашьи мальчишки отвернулись от него. Он был очень осторожен и затаил обиду.

Будь то Сунь Сян и Ван Ян, сидевшие в тюрьме, или Ху Сяньчжи и У Юн, которые каждый день начинали размышлять о своей тяжелой работе, — эти люди были исключены из списка его доверенных лиц. Упав однажды, он не собирался падать на том же месте.

Видя равнодушный вид Гу Хуайцзиня, У Юн ничего не сказал. Он лишь взял с собой два пустых ведра и метлу и молча ушел.

Хэ Сунбай пошел к мастеру Хэ и попросил его оставить поросят и не спешить их забивать. Он решил взять их себе.

Мастер Хэ увидел, что тот вернулся, чтобы попросить поросят, и, конечно, обрадовался. Эти поросята были всего лишь несколькими фунтами мяса, если их убить, то много денег не заработаешь. Он не хотел их убивать. Он оставил их у себя и ждал, когда Хэ Сунбай возьмется за дело.

Мужчина ответил:

— Я знаю! Я оставлю тебе молочных поросят, но ты должен быстро заработать достаточно денег. Отдавать тебе половину в долг — это уже убытки… — ворчал мастер Хэ.

Хэ Сунбай кивнул и торжественно и серьезно сказал:

— Я достану их для вас как можно скорее и отблагодарю вас тем, что выращу хороших свиней и заработаю денег!

Он оставил пачку дорогих сигарет и удалился.

Мастер Хэ открыл изысканную пачку сигарет, взял одну, закурил и с улыбкой выругался:

— Глупый мальчишка! Такой бедный, а все равно покупает такие сигареты.

Он не мог не вспомнить сцену, произошедшую несколько месяцев назад, когда этот мальчишка пришел на свиноферму забивать свиней. Он был худым и высоким, а теперь вырос и окреп благодаря мясу, которое давали ему каждый день. Парень выглядел очень красивым, с густыми бровями и сильным духом.

Он вызывал у людей чувство умиления.

Мастер Хэ надеялся, что последнюю партию поросят на его свиноферме продадут быстрее, и он сможет раньше вернуться домой и провести свободное время на своей ферме…

Хэ Сунбай, только что вернувшийся домой, вытер пот и зашел в комнату бабушки, чтобы отчитаться. Бабушка протянула ему платок и спросила:

— Ты забрал долг?

Хэ Сунбай кивнул.

Бабушка сощурила глаза и пробормотала:

— Я думала, его будет трудно получить обратно…

Она не ожидала, что результат будет так скоро.

Хэ Сунбай ответил:

— Люди, которые любят обманывать других, будут убеждены, только если действовать жестко. Люди такие странные, обманывают слабых и мягких, но боятся трудностей, обманывают добрых людей, но боятся злых.

Он упомянул Чжу Хоушэна с отвращением.

Бабушка долго молчала, но потом кивнула в знак согласия.

Она вздохнула:

— Я всегда надеялась, что ты будешь мягким человеком, но бабушка бесполезна... заставляет тебя страдать, чтобы содержать эту семью. Злых… Нормальным быть жестким, если это поможет тебе. Убереги себя от издевательств, чтобы не пойти по стопам отца.

Она похлопала по шершавым рукам внука.

Хэ Сунбай снова молча утер пот с лица и ничего не сказал.

Две недели спустя.

Восемь изысканных сокровищ Хэ Сунбая одно за другим были доставлены ему.

Он отвез эти изысканные часы в столицу провинции.

В городе С первоначальная цена этих часов составляла около двухсот юаней. Но здесь цена выросла на пятьдесят-восемьдесят юаней.

Поскольку не требовалось приобретать промышленные талоны, часы были более ценными, не говоря уже о том, что это была известная марка и продавалась она по очень низкой цене.

Его часы Longines быстро попали на черный рынок столицы провинции. Не успел подуть ветер, как его часы были раскуплены.

Те, кто хотел купить дешевые элитные часы, после получения новостей бросились на черный рынок за этими «утечками». Однако Хэ Сунбай уже скрылся в сельской местности с набитыми карманами.

Взяв в руки толстую пачку денег, он почувствовал, что она горячая и твердая. Даже сердце быстрее заколотилось.

Он никогда в жизни не видел столько денег!

Столкнувшись с такой огромной суммой, бедный мальчик даже на мгновение замешкался. Если он отнесет их своей девушке, то сможет ли он в ближайший год жить так, как ему хотелось бы?

Однако он поколебался лишь мгновение и тут же оставил эти мысли. В данный момент ему было не до этого. Он был еще так далек от нее!

Он не может недооценивать ее. Мысль о богатстве и покое была самой нежелательной.

Он преследовал Чжу Хоушэна из-за долга в более чем тысячу юаней. Первоначально он обменял деньги на часы, чтобы заработать денег на свиноферму. Теперь у него на руках две тысячи юаней, но их все равно не хватает.

В дальнейшем ему придется строить свиноферму, покупать корм для свиней, оплачивать труд рабочих. Что бы это ни было, ему придется тратить деньги.

Эти две тысячи будут вложены в покупку поросят, но если денежный поток будет слабым, свиноферма не сможет продолжать работу.

Хэ Сунбай должен был найти кого-то, кто будет работать с ним, и после минутного раздумья он быстро вспомнил о Ли Чжуне.

Если бы он сам управлял свинофермой, то долго бы не протянул. Он был бедным парнем. У него не было никаких преимуществ, кроме гибкого ума и сильного тела. Ли Чжун был самым богатым человеком из всех, кого он знал, к тому же он был ветераном, много лет проработавшим на черном рынке.

В сочетании с обширными знаниями и большими связями он, несомненно, был самым подходящим партнером.

Хэ Сунбай отправился к Ли Чжуну, увлеченный этой мыслью.

Ли Чжун только что отослал Чжао Ланьсян от входной двери, когда Хэ Сунбай постучал к нему в заднюю дверь.

Тот вскрикнул и с улыбкой сказал:

— Что случилось, ты пришел как раз в тот момент, когда твоя сестра ушла. Хочешь купить часы?

Хэ Сунбай посмотрел на новый радиоприемник в комнате Ли Чжуна и на болтающиеся часы в его руке.

Его темные глаза вспыхнули.

Хэ Сунбай узнал эти часы. За те несколько дней, что он ехал на поезде со своей девушкой, он видел, как они один раз мелькнули на ее запястье. Это были новые часы.

В голове мелькнула мысль, что она купила их для собственного пользования, но не ожидал, что она решится обменять их на деньги.

Хэ Сунбай быстро сказал:

— Сколько стоят эти часы, я их куплю.

Ли Чжун не захотел брать у него больше положенного и передал ему часы по первоначальной цене.

— Вы оба, маленькие друзья, должны вернуться и нормально поговорить. К счастью, вы встретили меня сегодня. Иначе вы бы получали деньги левой рукой, а теряли бы их правой. Разве это не было бы прибылью для других? А что, у тебя в последнее время не хватает денег?

Ли Чжун знал, что Чжао Ланьсянь умеет зарабатывать деньги, но тратит она их мало. Она приехала в уезд, чтобы продавать пирожные, и ее редко можно было увидеть в универмагах.

При этом... В деревне Хэцзы жила образованная девушка по фамилии Цзян, которая была мастером по части траты денег. Она приходила сюда за едой раз в три дня, причем не только за покупками, но и часто обедала в ресторане.

Хэ Сунбай, услышав это, кивнул.

Он оттащил Ли Чжуна в угол и спросил шепотом:

— Ты знаешь свиноферму на горе?

Ли Чжун бросил на него косой взгляд и усмехнулся:

— Знаю, как же я могу не знать. Это та, которую прикрыли некоторое время назад. С тех пор как их поймали, цена на мясо на черном рынке стала слишком высокой!

Стоимость мяса также выросла настолько, что он не мог этого вынести. Он постепенно начал переходить на вегетарианскую пищу.

Цена на мясо выросла слишком сильно, и многие люди уже не могли себе его позволить. Более того, он зарабатывал деньги, взимая промежуточную разницу в цене при переработке мяса, но теперь он не мог получить даже малой доли прибыли.

Хэ Сунбай сделал паузу, серьезно посмотрел на Ли Чжуна и сказал:

— Я знаю хозяина свинофермы, и у него осталась последняя партия поросят, которых он еще не забил. Я хочу взять их и сам завести свиноферму.

От этих простых слов Ли Чжун не мог сдержать удивления и с восхищением посмотрел на молодого человека.

— Ты смелый человек.

Он и раньше знал характер Хэ Сунбая. Как может человек, который с радостью сражается, стесняться делать большие дела?

Если бы Ли Чжун был еще холост, он бы точно пошел напролом и просто сделал бы это, не говоря ни слова. Но он уже был семейным человеком, и его семья зависела от него. Он не решался пойти на такой большой риск.

Но то, что говорил Хэ Сунбай, было явно слишком выгодно. Он хотел откусить кусочек от этого ароматного куска!

Ли Чжун был жаден, у него прямо зачесалось согласиться, но риски...

Увидев в глазах Ли Чжуна нерешительность, Хэ Сунбай сказал:

— Вся свиноферма стоит семь-восемь тысяч юаней. Но поскольку мы знакомы, хозяин сказал, что если денег не хватит, я могу получить половину в кредит...

Ли Чжуну показалось, что он слышит стук собственного сердца.

Хэ Сунбай уловил легкое изменение выражения его лица. Он слабо улыбнулся, затем сделал паузу и продолжил:

— Я уже заработал две тысячи юаней, осталось еще около тысячи. Если хочешь, я дам тебе сорок процентов прибыли.

Ли Чжун бросил на Хэ Сунбая шокированный взгляд.

После стольких лет работы на черном рынке ему не составило бы труда собрать две-три тысяч юаней, но он был очень удивлен, что Хэ Сунбай смог заработать такую большую сумму денег за столь короткое время.

Семья Хэ Сунбая была явно слишком бедной, но уже через несколько месяцев у него было столько денег!

Видно, что он человек со способностями.

Ли Чжун с трудом сказал:

— Хорошо, я подумаю и отвечу через три дня. Ты не против?

На этот раз Хэ Сунбай внутренне собрался и, поколебавшись, торжественно сказал:

— Там сейчас такая спешка с деньгами. Мне придется поехать и внести деньги позже. Несколько человек тоже хотят работать вместе, если ты опоздаешь, я не смогу тебя взять...

Ли Чжун поперхнулся. Он оскалился и схватил Хэ Сунбая за руку.

— Завтра! Я скажу тебе завтра! Дай мне подумать об этом сегодня!

Хэ Сунбай улыбнулся, обнажив белые зубы, и кивнул.

— Конечно, тогда я пойду.

После того как Ли Чжун проводил Хэ Сунбая, чем больше он думал, тем жарче становилось у него на душе. Почему ему все еще нужна одна ночь, чтобы передумать? Он чувствовал, что должен ехать сейчас, чтобы подготовить деньги.

У его четвертого дяди были свои люди в правительстве. Если что-то пойдет не так, он получит новости быстрее, чем кто-либо другой. Он мог бы заняться свинофермой и обеспечить ее сохранность.

Когда-то четвертый дядя сказал, что очень жаль, что хорошая свиноферма так рухнула, и у него даже возникла идея открыть такую же. Но так как это было слишком горько и утомительно, с утра он жадничал, а после обеда эта мысль была отброшена.

И вот теперь он подобрал эту готовую сделку!

Хэ Сунбай сжал золотые часы подруги и вернулся домой.

Чжао Ланьсян в своей комнате радостно подсчитывала полученный дополнительный доход. На три купленные вещи она потратила 400 юаней, а заработала более 500 юаней, что стоило ей упорного труда в течение полумесяца.

Как раз в тот момент, когда она с радостью думала о том, как бы «одолжить» Хэ Сунбаю этот дополнительный доход, в дверь громко постучали.

Девушка выглянула и увидела фигуру Хэ Сунбая.

Она открыла дверь, мужчина вошел и закрыл дверь. Вдруг он схватил ее за руку и потянул.

В ее запястье впился холодный предмет, но девушка не успела опустить взгляд, как Хэ Сунбай заговорил первым. Он потрепал ее по волосам и спросил:

— Я купил это для тебя, тебе нравится?

Голос Хэ Сунбая был низким, а выражение лица — предвкушающим.

Чжао Ланьсян посмотрела вниз, и ее лицо внезапно покраснело. Вещь, которую она только что продала, вернулась обратно в ее руки.

Лицо Чжао Ланьсянь было красным и горячим, но покраснело оно от смущения.

Хэ Сунбай, казалось, вздохнул, его ладонь легла на ее голову. Он притянул ее к себе, упираясь подбородком в макушку и нерешительно приобняв за талию.

Раньше он не решался на такую инициативу со своей девушкой, но заработанные тяжелым трудом деньги придали ему безграничную смелость.

Хэ Сунбай почувствовал, что его желание попросить ее стать его женой стало более твердым. Он мог нести за нее ответственность. Только... он осмелился положить руку на ее талию и все.

Его теплое дыхание коснулось ее головы и рассыпалось мурашками по коже Чжао Ланьсян.

Хриплый голос мужчины был немного низким и дразнящим, и он погладил ее щеку большим пальцем.

— Ты специально поехала в город С, чтобы купить часы, а потом продать их? Почему ты такая глупая…

Когда Чжао Ланьсян почувствовала тяжесть утерянных и возвращенных часов на запястье, на ее языке, казалось, осела сладость. Но когда она услышала, что она глупая, она не могла не возразить:

— Эти часы заработали тридцать юаней только тем, что я их принесла.

Хэ Сунбай сказал:

— Тогда я дам тебе тридцать юаней, и с этого момента ты будешь носить их на руке, хорошо? Когда у меня будут деньги, я куплю тебе часы получше… — он помолчал и медленно проговорил: — То, чем ты пользовалась… я не хочу, чтобы оно переходило в другие руки.

Щеки Чжао Ланьсян внезапно окрасились в розовый цвет. Она опустила голову, поджала губы и промолчала.

Она улыбалась, как молодая жена.

Она пробормотала с нескрываемой нежностью.

— Какой же ты глупый… Ты дал мне двести юаней на покупку часов. Этого было достаточно, чтобы выкупить часы как есть, но теперь ты потратил еще тридцать юаней. Если ты займешься бизнесом, то потеряешь деньги и наделаешь долгов.

Хэ Сунбай промолчал. Его взгляд упал на часы на запястье подруги. Несмотря на то, что это были мужские часы, они были просты и элегантны. Это делало ее белое запястье более стройным.

Как только он передаст деньги за свиноферму, его карман снова будет пуст.

Но он продолжал думать о покупке часов для нее. Он никогда не забудет, как в ту ночь она с волнением разбудила его и повела в коровник посмотреть на велосипед. Звезды на небе были не так красивы, как ее глаза, а она еще и подарила ему свои самые дорогие часы.

Как это может стоить сотни юаней? Это гораздо дороже…

Хэ Сунбай обнажил свои белые зубы и счастливо улыбнулся:

— Я не пропаду.

Чжао Ланьсян захотелось подойти к нему поближе, но, крепко обняв его, она быстро высвободила свою руку, чтобы с улыбкой достать из ящика двести юаней и вернуть их Хэ Сунбаю. Она засунула купюры прямо в карман его брюк и ущипнула его за бедро.

— Тогда... Я буду считать, что ты подарил мне эти часы. Я не сама их купила, понятно?

Мужчина глухо кашлянул. Под ее яростным взглядом его адамово яблоко перекатилось, и он сказал:

— Хорошо.

Чжао Ланьсян разделила крабов с Санья и сестрой Хэ.

Сестра Хэ никогда не ела такой вкусной еды. Она только попробовала, но есть не стала. Она хотела оставить свою долю для Ли Дали.

«Дай Дали».

Чжао Ланьсян пододвинула ей миску и сказала: «Ешь сама. У брата Дали плохое здоровье, и ему нельзя такое».

Санья обгладывала твердый крабовый панцирь и ела со смаком. Во время еды она вся перепачкалась, и у нее текли слюнки, как будто она в жизни не ела ничего вкуснее.

Сестра Хэ посмотрела на младшую сестру и потянула ее за руку, чтобы та успокоилась.

На самом деле, с тех пор как Чжао Ланьсян покинула семью Хэ, питание в семье Хэ стало очень экономным. Если не считать старухи, которой приходилось есть немного фарша и яиц, чтобы пополнить силы, то обе сестры уже несколько дней даже не чувствовали запаха мяса.

Лечение Ли Дали требовало больших затрат, и в спокойное время, когда можно было заниматься хозяйством, сестра Хэ тоже много работала и брала непосильную работу.

Когда она освобождалась, то шла на гору собирать дрова. Осенью там можно собрать много валежника. За вязанку дров можно получить два фыня, а если каждый день носить их на рынок, то можно заработать даже восемь-десять цзяо.

Самопроизводство и самопродажа у фермеров не считались спекуляцией, а дрова дешевы и доступны, и использовать их было выгоднее, чем жечь уголь в городе.

Однако сестра Хэ сама несла четыре вязанки дров, и ее крепкое плечо сгибалось под весом дров. Иногда Санья ходила с ней продавать дрова после школы.

Чжао Ланьсян, казалось, видела смущение сестры Хэ, но ничего не понимала.

Она принесла с кухни тарелку с жареными жирными кишками, смешанными с ароматным рисом, и позволила им наесться досыта.

Санья загадывала желания и молилась звездам, чтобы сестра Чжао вернулась. Теперь она, прищурив глаза, ела, как голодный щенок.

Чжао Ланьсян сказала старшей сестре Хэ:

— Я должна попросить помощи у старшей сестры. Приходи ко мне домой, когда будешь свободна.

Сестра Хэ замерла с палочками в руках и посмотрела на Чжао Ланьсян, а затем медленно кивнула.

После обеда сестра Хэ оттащила две последние кучи дров во двор.

Вымыв руки, она отправилась в комнату Чжао Ланьсян.

Как только она вошла в комнату, то услышала стук металлической пластины из швейной машинки Чжао Ланьсян.

В комнате также было много ткани.

Сестра Хэ не смогла удержаться от удивленного возгласа «ах». Она была потрясена и застыла на месте, размышляя, стоит ли ей войти или лучше уйти и вернуться попозже.

Образованная молодежь Чжао — обычный человек. Как в ее комнате может быть так много тканей?

Чжао Ланьсян обернулась и посмотрела на сестру Хэ, которая так испугалась, что побелела, но не смогла удержаться от кашля.

Девушка тихо закрыла дверь в свою комнату.

В этот момент в комнате Чжао Ланьсян было разбросано множество тканей. Серые, черные, синие, белые.

Из такого количества ткани можно сшить десяток-другой предметов одежды. Обычные люди носили свою самую приличную одежду с начала и до конца года, то есть новую одежду они могли получить только на Новый год.

Многие жители сельской местности были слишком бедны, чтобы думать о новой одежде. Новой одежда считалась на протяжении трех лет. Следующие три года ее подшивали и ремонтировали.

Такова реальность: бедные крестьяне, живущие в глуши, в семье носили только позорную одежду, а тот, кто должен выйти на улицу, мог надеть свою самую красивую одежду.

Хэ Сунъе, казалось, испугалась. Она сделала шаг назад и побледнела.

Она что-то пробормотала, взяла Чжао Ланьсян за руку и энергично замотала головой.

Видя, что Чжао Ланьсян не двигается с места, сестра Хэ свернула разбросанные по кровати и столу ткани, как сумасшедшая, и засунула их в шкаф. Затем она прислонилась всем телом к шкафу и перевела дыхание.

Ее большие глаза были полны слез.

Казалось, она поняла, откуда взялись вкусные блюда, приготовленные руками Чжао Ланьсян, и рис. Казалось, что ее небесный сон был разрушен, и она надолго застыла в оцепенении. Она вся съежилась перед шкафом, плотно закрыв его, как человек, который сопротивляется до изнеможения.

Чжао Ланьсян кашлянула и неуверенно позвала:

— Сестра Хэ...

Раньше Чжао Ланьсянь не задумывалась об этом, но если бы сестра Хэ узнала, что она и ее дорогой брат вместе занимаются теневым бизнесом на черном рынке, она бы рухнула на месте.

Несмотря на то, что Чжао Ланьсян заранее готовилась, она почувствовала, что сестра Хэ застала ее врасплох.

Через некоторое время она тихо спросила, жестикулируя: «Ты можешь помочь мне сохранить этот секрет?»

Сестра Хэ промолчала.

Чжао Ланьсян сказала по-другому: «Об этом деле знаем только мы двое, хорошо?»

Чжао Ланьсянь считала, что бабушка Ли просто очаровательна. Она была таким умным и бдительным человеком, но вырастила внучку и внука людьми, которые заботятся только о работе и не думают о бизнесе.

Хэ Сунбай унаследовал ее резкость, но сестра Хэ была абсолютно честным и почти чистым человеком. Она никогда бы не подумала, что ее брат будет работать на черном рынке, и даже «прогрессивная образованная молодежь» в ее семье будет спекулировать.

Однако Чжао Ланьсян все же решила «разоблачить» его перед сестрой Хэ.

Девушка протянула сестре Хэ носовой платок.

Сестра Хэ вытерла лицо. Ее голова кружилась, и она не могла нормально думать.

Чжао Ланьсян сказала: «Я напугала старшую сестру».

«Мне очень жаль».

Она поджала губы и тихонько кашлянула. «Эти... эти ткани не мои».

В этот момент Чжао Ланьсян решила сказать ложь «из лучших побуждений», если сестре Хэ от этого станет легче.

Хотя Чжао Ланьсян тоже была человеком этой эпохи, она также пережила десятилетия перемен в будущем. Она поддерживала удобство свободной торговли, но она могла понять, что люди в эту эпоху жили аккуратно, соблюдая закон. Они строили социализм.

У сестры Хэ случился бы срыв!

Чжао Ланьсян было невыносимо обижать ее, но девушке также было невыносимо видеть, как старшая сестра изнуряет себя ежедневным сбором и переносом дров, чтобы обменять их на жалкие фыни. Так она не смогла бы накопить достаточно денег на лекарство для Ли Дали.

Расходы на лечение Ли Дали предстоят еще немалые, а тех нескольких фыней, которые поступали в семью от продажи дров, не хватало, чтобы заткнуть щель между зубами.

Болезнь Ли Дали нужно было лечить постоянно, в течение долгого времени — это небыстрый процесс. Рано или поздно деньги закончатся.

В это время деньги Хэ Сунбая снова пойдут на лечение Ли Дали, и как ему это объяснить?

Хотя сестра Хэ и была беспомощна, но вечно держать ее в неведении было нельзя. Нужно было как можно скорее поставить ее перед фактом. Это было правильно — всем вместе работать, чтобы зарабатывать деньги для семьи.

Чжао Ланьсян стало обидно за своего мужчину, поэтому она решила немного обмануть сестру Хэ.

Девушка сделала паузу и продолжила: «У меня есть швейная машинка, и я немного умею шить».

«Можно сшить их этих тканей одежду — и другие будут платить мне за это».

«В результате я набрала столько ткани. Даже если бы я не спала день и ночь, я не смогла бы закончить до конца года. Сестра, не могла бы ты мне помочь?»

Закончив говорить, она улыбнулась.

Хэ Сунъе услышала эти слова, и ее мысли внезапно прояснились. Она вытерла слезы и вздохнула с облегчением.

Возможно, она не хотела верить в то, что Чжао Ланьсян была такой смелой и сама по себе решилась на это темное дело. Сестра Хэ была более склонна принять то, что другие люди подговорили эту добрую девушку, и теперь она не сможет соскочить, даже если захочет.

Хэ Сунъе не могла винить Чжао Ланьсян. Все они ели на заработанные ею деньги купленный ею рис и мясные блюда.

Какие у нее были основания обвинять Чжао Ланьсян? Она извинилась перед девушкой.

Хэ Сунъе вытерла слезы и жестом показала: «Хорошо, а как?»

«Я тоже немного рукодельничаю».

«Впрочем, не очень много».

Чжао Ланьсян вздохнула с облегчением, подтащила сестру Хэ к швейной машинке и начала терпеливо указывать на детали и показывать ей, как все работает, одно за другим. Она лично научила ее пользоваться швейной машинкой и дала ей обрезок, чтобы та попробовала.

Хэ Сунъе была смелой и внимательной. Раньше она не шила одежду, потому что не было старших женщин, которые могли бы ее научить. Бабушка не научилась женскому мастерству в молодости — она была нетерпеливой.

С годами Хэ Сунъе постепенно училась шить у девушек в деревне.

Чжао Ланьсянь провела полдня, обучая ее шитью и раскрою одежды. Она выбрала самый простой способ и научила ее.

В прошлой жизни Чжао Ланьсян была художницей, но после развода с мужем бросила учебу и обратилась к дизайну. Она открыла небольшой магазин одежды на заказ и могла сводить концы с концами.

Кулинарию можно рассматривать только как обычное хобби для развлечения, но создание одежды было серьезной профессией, которой она занималась в прошлой жизни.

Чжао Ланьсян улыбнулась, подняла рукав сшитого сестрой Хэ платья и похвалила ее:

— Сестра, у тебя такое хорошее мастерство. Наверное, уже через месяц ты сможешь шить одежду!

Хэ Сунъе не обращала внимания на похвалы, она лишь спросила: «Сколько времени потребуется на это?»

Она указала на ткань в комнате Чжао Ланьсян. Она переживала за образованную молодежь Чжао, что если эти вещи останутся в ее комнате, то не смогут быть объяснены, когда их обнаружат.

Чжао Ланьсян собиралась готовить ужин, и она попросила ее сделать перерыв.

Хэ Сунъе не обратила на это внимания и продолжала работать. Она взяла ножницы, чтобы разрезать ткань, аккуратно сложила ее и положила под иглу швейной машинки, чтобы сшить.

Чжао Ланьсян смотрела на нее с настороженно-озабоченным видом: Хэ Сунъе все еще нервничала, но работа в ее руках спорилась. Она ссутулилась и упорно работала, что заставило Чжао Ланьсян немного потерять контроль над собой. На сердце стало тяжело.

Хотя семья Хэ сейчас бедна, она знала, что после все будет хорошо.

После ужина сестра Хэ все еще усердно работала, Чжао Ланьсян стояла рядом с ней и не могла не похлопать ее по плечу.

— Сделай это завтра. Для этих дел не нужно спешить.

Хэ Сунъе подняла голову, посмотрела на нее и, не обращая больше внимания, продолжила шить.

«Ничего страшного, закончу раньше, ты почувствуешь себя спокойнее».

Она была похожа на воительницу, которая, стиснув зубы, пыталась справиться с этим заданием без сна и даже без еды и питья.

Вдруг Чжао Ланьсян почувствовала, что ее затея оказалась слишком удачной.

Она облегченно кашлянула и подтолкнула старшую сестру к еде.

— Не делай этого больше. Использование лампы ночью будет стоить дорогостоящего масла. Днем для этого будет больше времени.

Сестру Хэ это совершенно не волновало. Она лишь на мгновение остановилась, услышав «дорогостоящее масло», и жестами сказала: «Поработаю еще немного».

Чжао Ланьсян выдержала паузу и продолжила настаивать, пытаясь переубедить ее:

— Если делать это в спешке, то качество будет слишком низким, люди могут отказаться брать такие вещи. Вместо этого они попросят меня заменить ткань или заплатить им. Где я возьму деньги?

Наконец сестра Хэ прислушалась. Она остановила свои руки и ноги и в ужасе отложила ткань.

Чжао Ланьсян улыбнулась, похлопала ее по плечам и сказала, подкрепляя слова жестами:

— Ты только начала, не спеши. Просто следуй за мной и делай все медленно. Вдвоем мы сможем быстро закончить работу, если будем делать ее вместе.

При этом Чжао Ланьсян внимательно рассматривала результат усердной работы сестры Хэ. Она сшила мелкие детали, такие, как рукава и воротники, которые просты в обработке, но требуют терпения. Сестра Хэ шила шаг за шагом, следуя инструкции. Она не сделала ни одного неправильного стежка. Даже если что-то не получалось, она распарывала стежки и шила заново. Качество было неплохим.

Когда сестра Хэ вышла из комнаты Чжао Ланьсян, у нее еще оставались опасения, и она погладила себя по голове. Если она случайно порвет ткань, то не сможет позволить себе заменить ее!

Чжао Ланьсян выглянула в окно и посмотрела в спину сестры Хэ. В душе она понимала, что должен быть какой-то процесс, чтобы мышление сестры Хэ постепенно изменилось, и на это потребуется время. Но что у нее есть в достатке, так это время. Фокус с варкой лягушек в теплой воде был ей слишком хорошо знаком*.

П.п.: В 1869 году провели эксперимент с варкой лягушки, и было обнаружено, что если поместить ее в холодную воду и постепенно нагревать ту со скоростью не более 0,02 °С/сек, то земноводное тратило ресурсы тела, пытаясь приспособиться, а когда понимало, что слишком горячо и пыталось выпрыгнуть, то оказывалось, что силы уже закончились и спастись не получится. В психологии эффект тот же: человек тратит ментальные ресурсы, пытаясь приспособиться, а когда накрывает осознанием, что нужно бежать, уже слишком поздно.

Темное небо освещалось лишь рассеянным светом звезд, а лунный свет падал на землю, оставляя холодные дорожки серебристого «инея». Осенние цикады тихонько поскрипывали, навевая сон.

Поев, Чжао Ланьсян зевнула и сонно посмотрела на закрытые двери и окна комнаты Хэ Сунбая.

«Уже так поздно, а Хэ Сунбай до сих пор не вернулся… куда он делся?»

Чжао Ланьсян не знала, над чем он работал в последнее время. Она знала только, что у него должен быть другой план работы, и этот план, похоже, предусматривал более напряженную работу, чем раньше.

Чжао Ланьсян догадалась об этом по его неустойчивому местонахождению. Раньше девушка знала, когда он уходил ночью и без сна резал свиней на свиноферме.

Но на этот раз все было еще более запутанно.

Чжао Ланьсян легла на кровать и провела какое-то время, читая книгу. Но в конце концов на нее навалилась сонливость, и она проспала почти всю ночь.

Весь день девушка учила старшую сестру шить одежду. Сестра Хэ усердно трудилась рядом с ней, она тоже много работала и очень устала.

Проснувшись, Чжао Ланьсян заметила слабый луч света, пробивающийся сквозь дверь комнаты Хэ Сунбая, расположенной по диагонали напротив ее комнаты. В ночной тишине крошечная деревянная кровать в его комнате скрипела.

Чжао Ланьсян вскочила и подошла к двери Хэ Сунбая.

Она почувствовала слабый запах, витавший в воздухе.

Мужчина, находившийся в комнате, услышал стук и настороженно замер. Он не ожидал этого, ведь была полночь, и его девушка давно спала. Он быстро переоделся, влез в свою старую одежду, соскочил с кровати и, в три шага подойдя к двери, открыл ее. Мужчина сонно зевнул и спросил:

— Что-то случилось? Уже очень поздно. Давай поговорим об этом завтра. Иди спать.

Чжао Ланьсян с подозрением спросила:

— И почему ты вернулся так поздно?

Хэ Сунбай замер, не желая ни признаваться ей, ни обманывать ее, и промолчал. Его поступок был достаточно серьезным, чтобы попасть в тюрьму. Он не рассчитывал продолжать скрывать это от нее, но хорошо, что успел скрыть до того, как ситуация стабилизируется.

Некоторое время назад он отправился на черный рынок, чтобы побродить там и заработать денег, разве она спрашивала его, чем он занимается?

Придерживаясь этого «счастливого» мышления, Хэ Сунбай прищурился, притворяясь, что хочет пить и спать. Он толкнул женщину и равнодушно сказал:

— Я уже давно вернулся! Я просто проснулся, чтобы облегчиться.

Чжао Ланьсян оттолкнула его и протиснулась в комнату.

Она подбоченилась и спросила:

— Ты хочешь, чтобы я сама все выяснила, или все-таки признаешься?

Хэ Сунбай промолчал.

Чжао Ланьсян выдержала паузу и сказала:

— Чепуха! От тебя все еще пахнет свиным дерьмом! Ты даже не вымылся, а уже пытаешься скрыть это от меня.

Хэ Сунбай услышал грубые слова, непроизвольно вырвавшиеся из уст его девушки. Его глаза в шоке распахнулись, а в голове зашумело.

Он пробормотал:

— Что это за девушка, которая говорит о свином дерьме…

Чжао Ланьсян не удержалась и, прищурившись, посмотрела на Сунбая.

Уши Хэ Сунбая подозрительно покраснели под ее взглядом.

Он неловко потрепал ее по голове и взмолился о пощаде:

— Просто не спрашивай. Я скажу тебе, когда придет время, хорошо?

Его грубый низкий голос стал густым и хриплым, как будто он много говорил весь день, и это выдавало его неприкрытую усталость.

Внезапно Чжао Ланьсян не захотелось больше спрашивать. Она коротко простонала, с прищуром посмотрела на него и отпустила.

Напоследок она только сказала:

— Ты еще ничего не ел. Я разогрею тебе кашу в котелке!

Хэ Сунбай также прекрасно осознавал, что неуклюжая попытка вранья только что провалилась. Он не мог злиться на нее, да и голод давал о себе знать, поэтому мужчина последовал за ней на кухню.

Чжао Ланьсян палочками покидала в кашу заранее нарезанные кусочки мяса. Белая каша немного поварилась, и она вылила ее в миску.

Это была не просто каша в горшке, как она сказала. Она уже приняла решение пойти с ним на ужин.

Неизвестно, сколько времени она ждала.

При виде этого Хэ Сунбай почувствовал необъяснимое стеснение в груди. Его сердце учащенно забилось, и он почувствовал тепло, которое буквально окутало все его тело.

— Ты глупая женщина. Неужели я не могу разогреть даже миску с кашей, будто сломал руку?

Чжао Ланьсян только взглянула на него, но не захотела с ним разговаривать.

Она жестом пригласила его сесть. Хэ Сунбай выпил кашу.

Ночь была тихая, и ему очень хотелось спать, но он взбодрился и выпил кашу несколькими глотками. Горячая рисовая жидкость прокатилась теплом по горлу, успокоив тянущее чувство в желудке и согрев его.

Хэ Сунбай сразу же пришел в себя.

— Рыба?

Чжао Ланьсян энергично кивнула.

— Да, сегодня бригада ходила на реку ловить рыбу, и энергичный младший брат Даню специально принес нам большую рыбу.

После ранения Ли Дали члены бригады провели голосование и решили, что капитаном первой команды должен быть Ли Даню. Однако Ли Дали вернулся из призрачных врат, и Даню захотел вернуть старшему брату его должность. Он сказал ему, что временно позаботится обо всем.

— Редко удается поесть такой свежей рыбы, поэтому надо есть больше, пока она горячая!

Хэ Сунбай снова зарылся головой в миску и выпил несколько глотков каши. Каши оставалось совсем немного. Она закончилась за два-три глотка.

Рыбное филе было тонким, как крылышки цикады. Рыба была нежной и гладкой, как будто ее только немного проварили. Ломтики рыбного филе дошли до готовности вместе с остальной кашей. Сок из нежного желтого имбиря таял, оставляя теплый пряный аромат, смешанный со вкусом рыбы. Ароматная и нежная, она таяла во рту, оседая ароматной мягкостью.

Хэ Сунбай подумал про себя, что эта женщина специально подогрела кашу для него. Еда была настолько вкусна, что, выпив кашу, он не мог не попросить еще одну миску, но девушка лишь слабо взглянула на него и отрезала:

— Все закончилось!

Хэ Сунбай, услышав слова подруги, поперхнулся. Его глаза посмотрели на котелок, и он действительно не увидел и тени оставшейся каши. Он выпил большую миску каши в два-три глотка и ничего не осталось.

Хотя он все еще не был сыт, ему ничего не оставалось, кроме как помыть и убрать за собой посуду и в печали покинуть кухню.

Он тщательно обнюхал свое тело, вспомнив о запахе свиных экскрементов, о котором говорила Чжао Ланьсян. Среди ночи он набрал воды из колодца и помылся холодной водой.

Хэ Сунбай, который, приведя себя в порядок, смог наконец лечь на кровать, чувствовал себя так, словно отправился в неспешное путешествие. После холодного душа он стал только более энергичным и никак не мог уснуть.

Он смотрел на качающуюся масляную лампу, а мысли уносили его к их простой «свиноферме» в десяти милях отсюда.

Мужчина погасил масляную лампу и погрузился в бесконечные размышления, его глаза были настолько темными, что могли посоперничать с густотой темной ночи.

Мыслями он вернулся на полмесяца назад.

После того как Хэ Сунбай собрал достаточно денег, они с Ли Чжуном передали мастеру Хэ четыре тысячи юаней.

Мастер Хэ быстро повел их посмотреть на поросят. Ли Чжун сразу же решил построить свиноферму и забрал поросят, чтобы как можно скорее их вырастить.

Ли Чжун сказал так, потому что они боялись совершать слишком много телодвижений. Они даже построили сараи для свинофермы, нарубив в горах дров и сложив помещения прямо на месте.

Близилась зима, но легкие строения не защищали от ветра, и поросятам было слишком холодно. Хэ Сунбаю пришлось тайно покупать кирпичи и нанимать цементников для возведения стен.

Хэ Сунбай также немного разбирается в плотницком деле. В раннем детстве он учился у мастера-плотника. Он рассчитывал еще одним умением суметь заработать на жизнь, но после того, как он стал плотником, лишь несколько человек дали ему работу.

Хэ Сунбай пригласил своего мастера, и Ли Чжун повел его в государственный ресторан, чтобы пообедать белым рисом и жирным свиным брюшком.

Бедный и прямолинейный мастер-плотник был тронут и последовал за ними, чтобы построить свиноферму глубоко в горах.

В это время отдых Хэ Сунбаю выпадал редко. Он то бегал на свиноферме, то помогал мастеру работать. Хотя он уставал так, что задыхался, но в сердце его только укреплялось желание заниматься свинофермой.

Новая свиноферма была построена из ничего, и сейчас стройка близилась к завершению. Глядя на это, Хэ Сунбай словно смотрел на ребенка, выращенного собственными руками, и был полон энергии.

На следующий день Хэ Сунбай встал рано.

Начало зимы — период затишья в сельском хозяйстве. Кроме членов бригады, которые разводят свиней, овец и крупный рогатый скот, и тех, кто по очереди охраняет фруктовые сады, у всех остальных работы практически нет. А если и есть, то такого объема работы каждый день было недостаточно, чтобы люди могли набить руку.

Ли Даню не такой дотошный, как его старший брат. Он организовывал работу каждого во всех аспектах. В начале зимы он во главе членов производственной бригады последовательно убирал пшеницу и картофель на поле, а потом они ничем не занимались.

Хэ Сунбай сделал глоток теплой воды. Погода становилась все холоднее и холоднее, и ему было трудно вставать и идти утром на свиноферму за десять миль. Он оделся и толкнул дверь, чтобы умыться.

Небо было серым, и Чжао Ланьсян, которая тоже встала рано, столкнулась с Хэ Сунбаем.

Он сидел на корточках под карнизом и чистил зубы ивовыми веточками. Чжао Ланьсян увидела его и протянула ему зубную щетку. Затем она достала из кармана зубную пасту и выдавила горошинку размером с соевое зерно.

— Не вернул ли ты какой-нибудь долг? Все так быстро закончилось, что ты даже не можешь позволить себе зубную щетку?

Веточка ивы, которую держал Хэ Сунбай, на мгновение остановилась, и он взял новую зубную щетку, протянутую ему его девушкой.

Он неопределенно сказал:

— Ты так рано встала?

Дул холодный ветер, Чжао Ланьсян не могла не закутать шею поплотнее в шарф. Она посмотрела на мужчину, сидящего на корточках под карнизом, все еще одетого в тонкую поношенную рубашку с длинными рукавами, и сказала:

— Еще рано, не спеши на работу, пойдем со мной в мою комнату, хорошо?

Зимой ночи длинные, день короткий и постоянно холодно. Из-за холодной погоды жители деревни предпочитают сидеть дома и не любят выбираться наружу. Хэ Сунбаю не нужно было торопиться, чтобы отправиться в путь еще затемно, как летом.

Мужчина услышал просьбу подруги, и как он мог посметь не согласиться? Он торопливо зашевелился и, умывшись, направился в ее комнату.

Из комнаты Чжао Ланьсян доносился теплый душистый аромат.

Хэ Сунбай давно не заходил в эту комнату и увидел, что в ней произошло много новых изменений. Это было немного неожиданно.

Чжао Ланьсян сняла пальто, достала из шкафа какую-то черную вещь, встряхнула ею перед Хэ Сунбаем и развернула.

Это был хлопчатобумажное пальто.

Темные глаза Хэ Сунбая слегка вспыхнули, но он промолчал.

— Ты рано уходишь и поздно возвращаешься, а дома многого не знаешь. Мы со старшей сестрой шьем одежду, и я попросила ее поработать со мной.

— Правда? — удивился Хэ Сунбай.

Он знал, что у этой женщины всегда было много идей.

Она могла заставить его старшую сестру охотно выполнять работу, зарабатывать деньги и при этом ничего не предпринимать, что его очень удивляло.

С самого начала, когда Хэ Сунбай решил заняться чем-то спекулятивным, он не собирался рассказывать об этом старшей сестре. Он сообщил об этом только бабушке, потому что знал, что старшая сестра упряма и недостаточно гибкая в рассуждениях. Рассказав ей, он только создаст еще одно противоречие в семье.

Он не мог представить, что старшая сестра будет помогать его девушке вместе шить одежду.

Хэ Сунбай слегка скривил губы, ему захотелось спросить о реакции старшей сестры.

По его мнению, если старшая сестра узнает, что он так поступил, то, наверное, ей придется проломить ему голову, прежде чем она успокоится. Ведь эта работа была позорной, а репутация их семьи и так была достаточно плохой.

Чжао Ланьсян фыркнула:

— Не будь дураком. Примеришь?

Она развернула пальто и протянула его мужчине.

Это пальто — результат ее работы за последние несколько дней. Приближается зима, а из более толстой одежды на нем не было ничего, кроме новой парадной рубашки. Но рубашка была еще новой, и он не мог носить ее на улице. Каждый день он ходил на работу только в своих поношенных легких рубашках с длинными рукавами и дрожал.

Он не был похож на человека с солидной суммой денег в кармане. Такая непритязательность вызывала у нее восхищение.

Откуда Чжао Ланьсян было знать, что природный авантюризм и предприимчивость этого человека побудили его вложить все свое состояние в свиноферму?

Темные глаза Хэ Сунбая не могли не выразить мягкости и благодарности. Он кивнул и надел одежду, сшитую для него его девушкой.

Пальто, которое сшила для него девушка, уже «прохудилось». Он мог одеть и носить его прямо сейчас. Чем дольше он его носил, тем спокойнее себя чувствовал.

Внешняя ткань этого «рваного пальто» износилась, в ней намеренно было сделано несколько «дырок». Были даже наложены заплатки серого цвета. Однако внутри был новый теплый ватин, и, когда мужчина надел пальто в комнате, где жарко горела угольная печь, на теле почти сразу выступил тонкий слой пота.

Немного более жесткая, чем он привык, ткань хорошо защитит его от ветра, а еще пальто было достаточно свободным, чтобы было удобно.

Чжао Ланьсян окинула его оценивающим взглядом с ног до головы и осталась очень довольна.

Худощавый Хэ Сунбай, нарастивший мясо на костях, был прирожденной моделью.

Когда девушка впервые увидела его, он был худым и мрачным. Его брови были нахмурены и смотрел он недобро. Он выглядел равнодушным и ожесточенным. Аура всего его существования была очень слабой, наверное, если бы он спрятался в углу, никто бы его не заметил.

Во второй половине года, когда питание семьи Хэ улучшилось, мужчина стал много есть, и его лицо немного округлилось, смягчив острые черты и показав его красоту.

Длинные ноги и широкие плечи, а также хлопчатобумажное пальто делали его ослепительно красивым.

«Поношенность» этого пальто — не та, что выглядела так, будто пальто носят уже давно, старое и неряшливое.

Ткань, из которой шьют рабочую форму, имеет плавно переходящую градиентную цветовую фактуру и легко отталкивает воду, но со стороны пальто казалось поношенным и неказистым. Такой эффект создавался путем многократной стирки, кроме того, Чжао Ланьсян чередовала серый и черный цвет, пробивая дырочки в соответствии с правилом золотого сечения, и они неравномерно рассыпались по плащу, но выглядело это хорошо.

Это было похоже на застиранные джинсы более поздних поколений — рваные не от старости, а намеренно подранные. В любом случае, это может придать вещи привлекательный вид, пусть даже намеренно испорченной одежды, но это все равно выглядит неплохо.

Нынешние люди не могут оценить «ветхую красоту», и это как раз было хорошо.

У Хэ Сунбая не было столько мыслей, сколько у Чжао Ланьсян. Как человек, родившийся в 50-е годы, он с удовлетворением потрогал свою «поношенную» одежду, но в то же время пожалел об этом.

— Похоже, ты взяла чужую старую одежду.

Его брови приподнялись, и он не мог не улыбнуться. Острые уголки его глаз были слегка приподняты, и он смотрел очень живо, будто дразнил.

Чжао Ланьсян не удержалась и скептически посмотрела на него, потому что он был «невежественным».

— Тогда можешь спокойно носить его! — махнула рукой она. — Такую прочную одежду можно носить несколько лет!

Хэ Сунбай кивнул и методично застегнул пальто:

— У меня еще есть кое-что, что я должен сделать, я пойду первым. Подожди, пока я вернусь вечером.

Чжао Ланьсян смотрела, как он сел на велосипед и, насвистывая, исчез в ночи. Она взглянула на часы — было ровно пять утра.

Хэ Сунбай отправился на велосипеде на поиски Шуньцзы.

В руках у него были тяжелые деньги, грудь была горячей и пульсирующей.

Нежность женщины смягчила его сердце, и он стал решительнее.

Его «рваное» пальто не пропускало холодный зимний ветер, дующий с гор. Хэ Сунбай совсем не чувствовал холода, но ехал на велосипеде быстрее, чем когда-либо.

Вскоре он подъехал к дому Шуньцзы.

Шуньцзы — старик, который уже много лет стоит на страже. Его глубокая и изощренная «детективная сила» не могла сравниться ни с кем.

Найти фермера для разведения свиней несложно. Большинство жителей сельской местности имеют опыт разведения свиней. Нетрудно найти и мастера, который строит дом. Важнейшую роль играет опытный «часовой», обходящий пост.

В последний раз, когда накрыли свиноферму в горах, если бы не Шуньцзы, то большая группа мясников была бы привлечена к ответственности один за другим. Их бы всех похватали, как морковки из грядки.

Шуньцзы не просто стоял и смотрел на ветер. Своими острыми, как у орла, глазами он мог видеть людей, идущих по дороге, насквозь. Кто был крестьянином, а кто — полицейским, пришедшим арестовывать людей. Он был очень проницателен.

Это было не под силу обычному человеку.

Хэ Сунбай хотел попросить Шуньцзы «пойти с ним на свидание».

Перед рассветом Шуньцзы все еще обнимал свою жену на горячем кане и еще не до конца проснулся.

Хэ Сунбай потревожил его сон.

Шуньцзы был одновременно удивлен и возмущен:

— В чем дело?

Пока он говорил, он надел пальто и пошел за Хэ Сунбаем в укромное место.

Хэ Сунбай сунул ему мешок и заставил пощупать его.

Денег было много, и Шуньцзы почувствовал их. Хэ Сунбай намеренно разменял деньги на купюры в два юаня. Купюры в несколько сотен юаней, сложенные вместе, могли быть толщиной с кирпич.

При виде такого «богатства» Шуньцзы был ошеломлен.

— Ты… Откуда… Что ты хочешь?

Хэ Сунбай протянул ему сигарету и зажег ее своими руками. Спичка осветила их мрачные лица.

С улыбкой в глазах и честным лицом он прямо ответил:

— Я хочу заработать с тобой денег.

— Свиноферма, охранник… — забормотал Шуньцзы. — Неужели ты осмелишься это сделать?

Шуньцзы был так удивлен, что сигарета, которую он держал во рту, чуть не упала на землю. Как он мог подумать, что этот мясник, который был слишком беден, чтобы есть мясо, однажды осмелится прийти и попросить его поработать в горах?

Хэ Сунбай помолчал и сказал:

— Наша свиноферма закрылась, и теперь она перешла ко мне. Постов охраны по-прежнему не хватает. Я сохраню за тобой эту должность, хочешь?

Он сунул теплые банкноты в руки Шуньцзы и заставил убрать руки с купюрами в карманы пальто. Движения были аккуратными и небрежными.

Шуньцзы, столько лет зарабатывавший деньги на свиноферме, не мог не потерять дар речи.

Шуньцзы надолго застыл в оцепенении, а затем тихо ругнулся, держа в руках много денег:

— Вот черт…