[[image:/storage/reader-images/03b8c4a061db3c69f9e3f8c847668d0c21a1ce2c.png]]

[[image:/storage/reader-images/547f4da8f84b9600555306d91476ceeecc48d3da.png]]

[[image:/storage/reader-images/123a8b1e675be90409dca1b21c7c00e4049b971b.png]]

— Эй, ты ещё держишься? Я уже обезглавил демона, так что теперь всё в порядке. Ах, у тебя довольно сильное кровотечение из левой руки! Ты используй это, чтобы крепко прижать рану.

Закончив говорить, юноша подал кусок чистой ткани рукой, свободной от катаны. Юноша был одет в черную форму с высоким воротником и казался всего на один или два года старше самого пострадавшего. Ещё у него имелись два старых глубоких шрама под левым глазом.

— Так демоны умирают, когда им отрубают головы?

— Ты что, охотишься на них, даже не зная об этом? Просто чудо, что ты всё ещё жив! — сказал парнишка удивлённо.

Затем он использовал кусок кайши*, чтобы вытереть кровь демона, которая стекала по лезвию его катаны. А после вложил её в ножны, прежде чем с глухим шумом сесть рядом с Санеми.

(П/А: * Разновидность японской бумаги. Можно использовать для упаковки конфет или в качестве материала для письма. Имеет множество применений в повседневной жизни.)

— Кровь не останавливается. Думаю, с этим ничего не поделаешь. Сначала мы туго перевяжем рану, а потом обработаем её должным образом. — Юноша вытащил бинты из кармана своей одежды. — Убери ладонь!

Он ловко закрепил ткань над раной, затем спросил:

— Это ты, не так ли? Тот парень, который дерётся с демонами голыми руками? Ты даже не Истребитель! Почему ты такой безрассудный?

Глаза Санеми встретились с глазами парнишки. Этот взгляд оказался такой прямой, совершенно пронзительный. Затем Санеми отвел глаза в сторону и пробормотал:

— Я просто хочу убить всех этих отвратительных чудовищ.

— Да ладно? — Юноша проигнорировал глубокую ненависть в голосе Санеми. — Но если будешь продолжать в том же духе, рано или поздно умрёшь, понимаешь?

Он говорил поразительно невинным тоном.

— Будешь использовать такую стратегию — это не убьёт ВСЕХ демонов.

— Что? — Санеми сердито уставился на него.

Тем временем юноша поднялся и протянул правую руку:

— Я направлю тебя к «наставнику». Раз ты хочешь убивать демонов, то просто стань сильнее.

У этого парня была слишком ободряющая и дружелюбная улыбка, и Санеми почему-то не мог не чувствовать себя задетым.

Именно так Шинадзугава Санеми встретил Истребителя Демонов — Кумено Масачику.

— Санеми! Ты снова получил травму?

— Какой же бесячий…

Масачика стоял перед домом и ждал возвращения Санеми с завершённой миссии, но едва только увидев рану на плече парня, Масачика удивился. А затем и вовсе разозлился. Санеми изобразил кислое выражение лица и спросил:

— Что ты здесь делаешь?

— Я только что выполнил свою миссию. Потом я узнал от ворона, что ты тоже возвращаешься, и подумал, что мы могли бы поужинать вместе… а ты тут снова рискуешь жизнью, когда у тебя, оказывается, такая редкая кровь*? И ты ранен! Разве я не говорил тебе раньше, чтобы ты был осторожнее?

(П/А: В оригинале это marechi — редкая кровь, чрезвычайно соблазнительная для демонов, если не помните, и они отнеё сильно пьянеют.)

— Это всё не касается тебя.

Санеми нетерпеливо дёрнул головой и прищёлкнул языком. Он был на пределе своих возможностей, и как раз в тот момент, когда он хотел как можно скорее забраться в постель и улечься спать, ему пришлось столкнуться с этим раздражающим парнем.

«И так всё время, как будто он тайно заманивает меня в засаду… Что с ним такое?»

Санеми хотел проигнорировать Масачику и направиться прямо ко входу в здание, но тот вдруг схватил его за руку.

— Слушай! Поезжай в «Поместье Бабочки»!

— Чего?

— Отправляйся туда и получи, наконец, надлежащее лечение. И пока ты там, пусть госпожа Кочо хорошенько тебя отчитает.

— Да перестань валять дурака!

Санеми пристально посмотрел на Масачику. Их лица разделяло краткое расстояние. Не говоря о Какуши и других членах его группы, даже старшие Истребители робели, когда Санеми гневался. Тем не менее, это не оказало абсолютно никакого влияния на Масачику.

— А я серьёзно! Это тебе не шутки!

— Я уже сказал, что это не имеет к тебе отношения, Кумено!

— Как это может не иметь ко мне никакого отношения? Наставник, которого я представил тебе, когда ты только присоединился к нам, был и моим учителем, так что это делает меня твоим аники*.

(П/А: Здесь и далее вроде товарища-ученика. Например, такие же отношения между Кайгаку и Зеницу или Гию и Танджиро. Английский эквивалент тут сложно подобрать.)

— Не обращайся ко мне так небрежно! «Санеми это! Санеми то!» Раздражает!

— Тогда почему бы тебе просто не обращаться ко мне по имени? Справедливо, да? Маса-Чика! Хорошо, попробуй ты…

— Проблема не в этом! — Санеми разволновался и попытался грубо отпихнуть руку Масачики, но тот держал его, как в тисках, и отказывался отпускать.

В конце концов, эти двое подрались, но в разгар драки Санеми, который уже был без сил после миссии, потерял сознание. А сейчас, проснувшись, он обнаружил, что лежит на койке в «Поместье Бабочки».

— Вы снова поранились!

— Оставь меня в покое!

В процедурном кабинете Кочо Канаэ со злостью свела свои бровки:

— Кроме того, ваши раны не зажили со времени последней миссии, и вы сорвали свои повязки. Рана загноится, и посмотрите, даже ваше лицо распухло до такой… странной формы!

После того, как Канаэ закончила говорить, она достала антисептик, затем Санеми внезапно отвернулся:

— Тот, кто ранил меня, не демон… А тот засранец Кумено!

Канаэ выслушала его и вздохнула:

— Не заставляйте милого Кумено слишком волноваться!

— Чего?! Этот парень любит волноваться без причин. Что с ним такое? — Санеми повысил голос.

«Не поранься… не убивай демонов так безрассудно… ты поел?! Ты ладишь с остальными? Ты как следует принял ванну? Не надо так пялиться на людей!» Этот любопытный наглый пацан просто вертелся вокруг него всякий раз, когда ему хотелось, и это было невыносимо.

— Кого волнует, аники он или нет, он заноза в заднице…

Видя, что Санеми грубо прищелкивает языком, Канаэ осторожно взяла его за обе руки.

— Не будьте всё время такой колючкой. Поладьте с ним, хорошо?

Увидев эту добрую и нежную улыбку прямо перед собой, Санеми на мгновение подавил свой гнев и не стал возражать девушке, стоявшей к нему так близко. Как только он повернул голову, Канаэ проворно занялась его ранами.

Её действия и движения были чрезвычайно деликатными. Он чувствовал, что она боится причинить ему боль.

«Она такая нежная…»

У его умершей матери тоже были тёплые и нежные руки… Как раз в тот момент, когда Санеми отвлекся на собственные мысли…

— Милый Кумено очень беспокоится о вас, господин Шинадзугава. — Канаэ зашила раны тонкой иглой и продезинфицировала их. — Потому что вы слишком добры.

— ЧЕГО?! — Санеми мгновенно вернулся к реальности, и он фыркнул в ответ на заявление девушки. — В каком смысле: я добрый? Всё совсем не так. Это из-за того, что этот идиот Кумено ведёт себя так со всеми.

Услышав холодные слова молодого человека, Канаэ слегка пожала плечами. Хотя она посмотрела на Санеми так, словно хотела что-то сказать, в конце концов она промолчала. Канаэ наложила марлю на зашитые раны и крепко закрепила бинтами.

В опрятном процедурном кабинете стоял резкий запах антисептика, пропитавшего воздух, но внутри был скрыт аромат цветов глицинии…

Когда Санеми вышел в коридор, Масачика был уже там, болтая с другим Истребителем Демонов.

«Этот парень… ждал меня?»

Видя, как Масачика преследует его, Санеми не мог не ощутить волну лёгкого головокружения. Как он собирался дать этому человеку понять, насколько он раздражает его? Санеми серьёзно забеспокоился.

Та, что болтала с Масачикой, была милой миниатюрной девушкой. Судя по схожим чертам лица и заколке для волос в виде бабочки, это, вероятно, была младшая сестра Канаэ, Кочо Шинобу.

В Корпусе Истребителей Демонов считалось редкостью, чтобы младшая сестра пошла по стопам родственницы.

Он слышал, они обе стали свидетелями того, как демоны убили их родителей прямо у них на глазах, и по какой-то счастливой случайности Каменный Столп помог им, и в конце концов девочки тоже присоединились к Корпусу. Однако Санеми понятия не имел, о чём могла думать Канаэ после всего этого.

Независимо от того, как размышляла Канаэ, Санеми не мог себе представить, чтобы его младший брат стал Истребителем, как он. Даже если бы Генья решил присоединиться к организации, Санеми категорически не позволил бы этого. Он придумал бы все возможные способы остановить его. Даже если бы пришлось отделать брата до потери сознания.

Что угодно, лишь бы Генья не ступил на этот кровавый путь.

— Из-за того, что флейта господина Каменного Столпа играла слишком шумно, эта старушка, которая жила неподалёку, больше не могла этого выносить. Затем она схватила свою метлу и погналась за ним по улицам…

— Пф-ф…

Шинобу коротко рассмеялась после слов Масачики. Затем она быстро спохватилась и прочистила горло.

— Значит, у господина Химеджимы действительно было такое увлечение!

— Неожиданно, не так ли? Правильно! Несмотря на свою внешность, на самом деле он большой любитель кошек. Как только они увидят лицо господина Столпа, все сразу кошки поблизости будут…

«О чём они говорят?»

Хотя дело было не в том, что Санеми считал неподобающим вести себя так после миссии, по его мнению эти двое казались слишком расслаблены. И Шинадзугава был раздражён.

— О, Санеми! Я вижу, ты закончил своё лечение!

Масачика заметил его и поднял руку, чтобы поприветствовать. Шинобу лишь сказала:

— Ну что же! Мне нужно поговорить с сестрой. Пожалуй, я откланяюсь. — Девушка слегка кивнула головой и прошла мимо Санеми в процедурный кабинет.

Масачика наклонился с игривым выражением на лице:

— Все беспокоятся о тебе, так что не травмируйся больше, хорошо? Странно! У тебя такое красное лицо, ты в порядке?

— Заткнись…

Санеми толкнул Масачику плечом. Парень же в свою очередь широко улыбался, а затем повернулся.

— Эй, подожди меня! — Кумено погнался за ним без малейшего намёка на злость.

Заметив, что приставучий пацан проигнорировал толчок, Санеми разозлился ещё больше.

— Я только что говорил с Шинобу о господине Столпе Камня. Столпы действительно стойкие ребята! Они не только квалифицированные мечники, но и надёжные… — Масачика внимательно следил за Санеми и, будучи в приподнятом настроении, добавил: — Они такие классные!

[[image:/storage/reader-images/0c22939a32ad286c970882721b76fb1aebf8085f.png]]

Жаль, что Санеми слышал только ту часть, где говорилось о флейте и любви к кошкам.

«В каком смысле они крутые?» — с презрением подумал он про себя.

— Я вот надеюсь, что в будущем смогу стать Столпом. Санеми, ты чувствуешь то же самое, верно?

Столкнувшись с Масачикой, который просто без умолку болтал, Санеми решил не обращать на него внимания.

— А как насчёт того, чтобы посоревноваться и посмотреть, кто первым станет Столпом?

Масачика сам для себя решил, что Санеми с ним согласен.

— Хм, как насчёт такого? Тот, кто первым станет Столпом, получит угощение от другого. Может быть, соба? Нет, слишком скучно! Пусть будет говядина в горшочке! Тофу, тушёный в соусе, кстати, подходит к говядине…

Продолжая болтать, Масачика упивался своими фантазиями и вздыхал. Терпение Санеми иссякло, и он презрительно бросил:

— Мне это неинтересно.

Масачика непонимающе посмотрел на него, и тот стал еще более раздражённым из-за такого взгляда.

«Тц! Этот парень любит валять дурака!»

Почему такой человек рисковал своей шеей, чтобы убивать демонов? Этот дурак даже не питал глубокой ненависти к демонам. Когда он подумал об этом, раздражение Санеми возросло.

— Почему? Разве ты не хочешь стать Столпом? Если бы ты это сделал, я уверен, что тебе больше повезло бы с девушками…

— Мне это тем более неинтересно.

— Ты не хочешь, чтобы у тебя появилась девушка?! У тебя с головой вообще всё в порядке?

— Захлопни уже варежку! — Санеми был так раздосадован, что остановился и обернулся.

Всё в этом человеке заставляло его вскипать от гнева.

— Да чего ты хочешь? Ты цепляешься за меня с самого начала!

Под сердитым взглядом Санеми Масачика тоже остановился. По какой-то причине он посмотрел на него печальным взглядом:

— Слушай-ка, Санеми. Нельзя отказываться от надежды и тем более унижаться. Даже если тебе сейчас не везёт с девушками, однажды обязательно найдется женщина, которая познает твои хорошие стороны. Ты не должен так легко сдаваться, хорошо?

— ЧТО?!

— Сделай всё, что в твоих силах! — Масачика радостно похлопал Санеми, и тот чуть не лопнул от гнева.

Шинадзугава холодно оттолкнул чужую руку, которая легла ему на плечо.

— Всё это бессмысленно.

— Вовсе нет, нет! Наслаждаться своей жизнью очень важно! — Масачика покачал головой. — Да, за Истребителями Демонов смерть следует по пятам, как тень. Однако у многих наших товарищей есть любимые, и среди них есть даже те, кто уже остепенился. У господина Столпа Звука вообще три прекрасные жены! Слушай внимательно: ТРИ! Ты меня слышишь? Это много, не так ли? Т-Р-И! Для меня и одной было бы достаточно. Такой, кто по-настоящему полюбит меня, а я полюблю её…

— А я просто хочу убить как можно больше демонов, — холодно ответил Санеми. — Такая жизнь — не ради удовольствий.

С тех пор как Санеми убил свою мать, ставшую демоном, он уже перестал жить как обычный человек. Причина, по которой он до сих пор дышал, заключалась в бесконечной ненависти к демонам — в мстительном сердце.

Тем не менее, если бы у него и была мечта, то только о единственном выжившем брате. Он надеялся, что Генья сможет найти себе девушку, которую полюбит, и проживёт спокойную жизнь с кучей спиногрызов…

И ради такой мечты Санеми был готов на всё. Он хотел избавиться от демонов, которые угрожали бы счастливой жизни его младшего брата.

Даже если от него самого только голова останется. Он использовал бы эту голову, чтобы разорвать демону глотку. Кроме этого, ему больше ничего не нужно.

— Если ты понимаешь, то проваливай. Оставь меня в покое.

Масачика опустил глаза и посмотрел вниз. Некоторое время он молчал.

— Я понимаю. — Его голос звучал довольно серьёзно.

Неужели этот парень наконец-то осознал? Санеми снисходительно фыркнул.

Однако вместо этого Масачика схватил его за руку:

— Что ты…

— Пойдем поедим охаги.

— Чего?

— Я тебя угощу, так что ешь столько, сколько захочешь! Уверен, что после того, как ты съешь гору охаги, ты почувствуешь себя лучше, верно?

— Т-ты что, дурак?! Это просто смешно!

— Ну хорошо, тогда я ещё угощу тебя зелёным чаем.

— Да вопрос не в этом! И вообще, почему я должен есть охаги?!

— Я тут случайно увидел, как ты ел охаги. Они тебе нравятся, верно? У тебя было такое умиротворённое выражение лица, что я уже подумал…

— Не смей шпионить за мной! Это жутко! — Санеми сердито рычал в спину Масачике, пока тот пытался тащить его за руку.

— Я знаю! — пробормотал Масачика внезапно. Его тон оказался неожиданно мягким.

Этот голос был нежным до такой степени, что его можно было бы даже назвать слабым; он звучал не так, как будто исходил из уст этого человека. Сам того не осознавая, Санеми прекратил сопротивляться.

Масачика тоже отпустил его и остановился.

— Раны, которые ты получил, такие глубокие, я понимаю. Однако… — Кумено продолжал говорить, не оборачиваясь. Иероглиф «滅» на его спине слегка задрожал. — Я просто не хочу, чтобы ты отказывался от своей собственной жизни».

Масачика повернул голову и улыбнулся.

На его лице была улыбка, но каким-то образом Санеми почувствовал, что парень перед ним беззвучно плачет.

— Есть новый приказ, Санеми. Это тоже совместная миссия.

— Мы вдвоём? Вот редкость!

— Ну, когда мы поднимемся в звании, нам всё равно придётся заботиться о младших, так что у нас пока не так много шансов сражаться вместе.

Санеми столкнулся с Масачикой, который всё ещё бодро улыбался после стольких дней, что они не виделись, в додзё, оборудованное для обучения мечников.

Много времени прошло с тех пор, как они впервые встретились, и теперь оба получили звание «киноэ».

Санеми также больше не называл этого любопытного парня просто «Кумено». Вместо этого он называл его по имени, «Масачика». Хотя Санеми и не делал этого намеренно, но когда Масачика услышал, как он обращается к нему напрямую, то был так удивлён, что выронил деревянный меч, используемый на тренировках, и счастливо улыбнулся.

Сидя, скрестив ноги, в центре додзё и глядя друг на друга, они чувствовали себя так, словно вернулись в те дни. Пот капал на деревянный пол, отчего в помещении стоял запах, который был в большинстве додзё, вызывая чувство ностальгии.

— Я слышал, что эта миссия довольно опасная…

— Ха, так вот почему они назначили нас двоих, — сказал Санеми и фыркнул. — И что? Что это за задание такое?

— В деревне, которая довольно далеко отсюда…

Они слышали, что люди исчезли из заброшенной усадьбы, которая находилась за пределами деревни.

— Есть ли нечто общее у людей, которые пропали без вести? — спросил Санеми, подпирая рукой подбородок.

— Те, кто исчез… все были детьми.

После слов Масачики, в сознании Санеми мимолётно возникли образы младших братьев и сестёр.

Подняв глаза, он увидел только обеспокоенный взгляд Масачики, как будто спрашивающий, всё ли с ним в порядке.

Санеми говорил о своей матери, братьях и сёстрах лишь с этим парнем. Но сейчас он не стал поднимать эту тему и продолжил спрашивать:

— Есть ли какое-то различие? Мальчики или девочки?

— Нет. — В этот момент тон Масачики прозвучал резко. — На самом деле, до того, как я получил задание, уже несколько наших товарищей побывали там и некоторые, точнее, кроме троих, пропали без вести.

— Мы не можем подтвердить, живы они или мертвы?

— Всё так.

— А как насчёт тех троих? Они мертвы?

— Нет. Все трое благополучно вернулись.

— И?

— Они сказали, что там никого не было. Не говоря о демонах, они даже не смогли найти никого из пропавших детей или мечников в том особняке.

— И что там происходит?

Для Санеми эта история звучала, как и многие другие, похожие на легенды о кицунэ*. Парень со вздохом взъерошил свои светлые волосы.

(П\П: Дух лисы в Японии.)

— У тех пропавших мечников было что-то, что отличало их от остальных?

— В данный момент никто в этом не уверен. Печально. Если мы потерпим неудачу, то следующими могут стать Столпы.

— Бардак какой-то, — прокомментировал Санеми с удивлением.

Система в организации строилась так, что Столпы поддерживали весь Корпус Истребителей, так что, если ситуация не столь серьёзна, их так просто не вызвать. Но если даже двое мечников ранга «киноэ» не могли справиться с этим, то такой расклад был неизбежен.

С учётом сказанного, Санеми не желал, чтобы это произошло. Не хотел привлекать Столпов, когда он и сам мог бы справиться. Независимо от того, с каким демоном они столкнутся, он уничтожит их собственными руками.

— Тогда пойдём, Масачика. — Санеми неторопливо поднялся с земли. — Это редкий шанс для нас уничтожить демона… вместе.

Масачика кивнул. Санеми наблюдал, как его друг вытягивает затекшую спину и смотрит в потолок додзё, на посещение которого у него было не так много свободного времени. Парень ненадолго прикрыл глаза и сказал:

— И подумать только, а я собирался немного потренироваться с тобой.

— Когда завершим миссию, давай сразимся. Давненько мы этого не делали!

— В сумме у нас двести семь боёв. Я выиграл сто пятьдесят девять и проиграл сорок два. И ещё шесть раз ничья! Очевидно, что я с большой вероятностью стану победителем.

— Вот идиот! Вообще-то всё наоборот!

Несмотря на то, что Масачика неверно подсчитал результаты их спаррингов, Санеми не принял эти слова близко к сердцу, и вскоре они вдвоём направились в тот город, где находился заброшенный дом.

А Масачика не переставал жаловаться на протяжении всего пути.

— Я бы не сказал, что ты симпатичней меня, и всё же, ты уже выше меня!

— Похоже, я быстрее стану Столпом…

— Чёрт! Нет уж! Я буду первым, приятель, и тебе придётся угостить меня говядиной в соусе. А потом мне точно будет везти в девушками! Просто подожди и увидишь!

— Хорош! Перестань волочить ноги, пойдём.

— Это уже принцип! Как старший, я обязан быть первым, я не проиграю.

— Ты такой шумный, не отставай уже… глупый аники.

Хотя они ещё даже не начали свою миссию, Санеми чувствовал себя слишком счастливым, потому что мог находиться с другом, которого давно не видел. Редко когда он мог позволить себе такую нежную улыбку.

Отчёты, полученные их коллегами ранее, не врали: до города, в котором находился особняк, вела долгая дорога. Сам дом находился на его окраине.

Когда они добрались до поместья, солнце уже почти скрылось за вершинами гор. Во-первых, погода портилась, и тёмное небо было затянуто чёрными тучами. Казалось, что дождь может пойти в любую секунду.

Усилившийся ветер был таким холодным, что будто пронзал насквозь

— Это здесь?

— Какой странный на вид дом, — изумлённо сказал Масачика.

Действительно, поместье выглядело довольно роскошно, не говоря уже о том, что оно оказалось весьма древним. Строение было окружено густыми зарослями деревьев, что создавало у людей впечатление об этом месте, как о тихом, но в то же время мрачном уголке.

— Выглядит немного пугающе… — Санеми нахмурил брови под длинной чёлкой.

Цветы амариллиса заполняли здесь весь двор. Но вместо желания полюбоваться ими, возникало желание отвернуться и уйти.

— Пойдём.

— Да.

Они обменялись короткими фразами и вместе вошли в особняк. И неожиданно запах, которого Санеми никогда раньше не ощущал, ударил ему в ноздри.

Запах был чрезвычайно интенсивным, как будто это был аромат благовоний, но всё же тошнотворно сладким. На самом деле, в нём смешивался гниющий запах разлагающейся туши. Другими словами, это был аромат, который сложно описать.

От столь густого запаха у Санеми едва не закружилась голова.

— Что за чертовщина с этой вонью… — он грубо дёрнулся, отмахиваясь от окутавшего его аромата. — Эй, Маса…

Он сморщил нос и повернулся направо. Однако его друга там не было.

— М-масачика?

Санеми огляделся, однако ни в холле, ни в тускло освещённом длинном коридоре, ведущем ко входу, его друга не было видно.

Просто чтобы убедиться, Санеми даже вышел наружу, чтобы проверить. Не было никаких признаков того, что кто-то выходил. Более того, Масачика ни за что не сбежал бы, не поставив его в известность.

Поняв, что его друг внезапно исчез, Санеми настороженно пробормотал себе под нос:

— Да что происходит?

— Что тут происходит?

Он словно превратился в дым. Санеми, который шёл рядом, неожиданно исчез. Масачика удивлённо моргнул, а затем сразу же оглядел помещение, наполненное отвратительно сладким запахом.

— Эй, куда ты делся? Санеми!

Заброшенный дом ощущался одиноким, холодным и каким-то слишком широким.

Но не было похоже на то, что место было полностью лишено мебели; некоторые предметы разбросаны по земле, как будто владельцы забыли взять их с собой.

Среди мебели в комнатах особняка он обнаружил туалетный столик и витрину из красного сандалового дерева. Несмотря на то, что их можно считать дорогими предметами, они выглядели уныло, небрежно брошенные в углу просторной гостиной.

— Санеми? Где же ты?

Масачика окликнул своего друга по имени, затем стал обыскивать особняк. Помимо кухни и кладовой, он даже обыскал ванные комнаты и уборные, но нигде не смог найти Санеми.

Пропавших детей и Истребителей тоже не оказалось поблизости, не говоря уже о демонах.

— Здесь никого нет…

«Они сказали, что там никого не было. Не говоря о демонах, они даже не смогли найти никого из пропавших детей или мечников в том особняке.»

Слова, сказанные перед миссией, всплыли у него в голове, и он нахмурился.

— Санеми, ну куда ты делся?! Если ты здесь, скажи, что ты здесь, если тебя здесь нет, так и скажи!

«Ох, идиот, что ты говоришь?» Если бы друг услышал его, он определённо выразил бы раздражение в своей излюбленной манере. Однако крики Масачики, конечно же, не получили никакого отклика.

Масачика стоял в тускло освещённом коридоре, и этот невыносимый, приторно-сладкий, перезрелый аромат проникал ему в нос.

«Этот запах появился ещё раньше, я не могу сказать, приятный он или ужасный, не говоря уже о том, что он такой густой, что у меня кружится голова».

Кстати говоря, откуда он идёт? В поместье не должно быть курильницы для благовоний.

Масачика прикрыл нос рукавом своей униформы и вспомнил о том, что произошло с тех пор, как они добрались до особняка.

«Я услышал, как Санеми сказал «пойдём», затем я ответил «да», после этого мы прошли через дверь перегородки… затем я почувствовал этот сильный аромат!»

Когда он внезапно пришёл в себя, Санеми уже исчез. Даже если бы он хорошенько подумал и напряг свой мозг, он не смог бы придумать никаких других подсказок. Более того, его воспоминания постепенно становились всё туманнее.

В конце концов Масачика даже начал сомневаться, действительно ли он пришёл сюда с другом. Он хлопнул себя по обеим щекам.

— Возьми себя в руки, парень! Успокойся!

Масачика встрепенулся и сразу же направился к выходу из дома.

Когда прохладный воздух снаружи коснулся кожи и на некоторое время подул ветерок, его голова прояснилась. Масачика протёр глаза, которые вновь обрели ясность, чтобы осмотреть особняк.

Здесь не было второго этажа или пристройки.

Как раз в тот момент, когда он был готов проверить, есть ли потайная комната под дощатым полом, позади него послышался голос.

— Привет, малыш. Что ты делаешь в таком месте и так поздно?

Масачика внезапно обернулся и увидел только, что за дверью стоит пожилой мужчина. Несмотря на то, что его голова была покрыта белоснежными волосами, пожилой мужчина обладал сильным телом и не нуждался в трости, чтобы стоять твёрдо. Он скривил рот, сделал жёсткое лицо, словно демонстрируя, что он являлся упрямым человеком.

— Не врывайся просто так в чужие дома.

— П-простите!

Масачика послушно склонил голову и извинился. Старик прищурил глаза, которые и так были невелики, пока те не превратились в тонкие морщинки.

— Вы из полиции? — спросил старик, увидев чёрную униформу Масачики. — Но ты довольно молод для такой работы.

— Ох, нет, я только выгляжу молодо. У меня просто детское личико. Видите?

Масачика успешно воспользовался этим непониманием. Если бы он раскрыл свою личность Истребителя, это только усилило бы путаницу. В конце концов, организация Истребителей Демонов была секретом, и официально не признавалась властями, поэтому большинство людей не знали о её существовании.

Старик с сомнением уставился на весело улыбающегося парня, а затем спросил:

— И какое дело здесь у полиции?

Масачика наугад придумал отговорку:

— Ну, есть кое-что, что нужно проверить в этом доме…

— А что тут проверять? Там больше никто не живёт.

— Правда?

Услышав ответ старика, Масачика почувствовал, словно что-то не так, и сразу же приблизился к пожилому мужчине.

— А вы знаете, кто жил здесь раньше? Если это не слишком затруднит, не могли бы вы мне сказать?

Возможно, так появятся хоть какие-то подсказки о демоне.

Однако старик приложил руку к уху и спросил: «Что?» Масачика приблизился снова и повторил:

— Кто жил здесь раньше?! Дедуля-я!

— Ох, какой шумный! Кроме того, я не в том возрасте, когда другие называют меня «дедуля»! Ты просто тараторишь без остановки, я не понял ни слова!

Его первое впечатление не было ошибочным. Обычные методы не сработали бы на этом старике. Масачика натянуто улыбнулся. Однако под терпеливыми уговорами парнишки, у которого был добрый характер, старик, наконец, развеял свой гнев и заговорил:

— Когда я был ещё молодым, здесь жила прекрасная леди по имени Яйэ с несколькими слугами. Её родители умерли, когда она была маленькой, и, возможно, из-за одиночества она вышла замуж в юном возрасте.

Однако, несмотря на то, что её муж, обладавший потрясающей привлекательностью, казался порядочным, когда родилась их единственная дочь Сае, он раскрыл своё истинное лицо.

— Этот жестокий человек был ужасен.

Говорили, что и мать, и дочь вечно ходили побитыми.

Что ещё хуже, этот человек даже продал старинные свитки, которые хранились в особняке, который Яйэ унаследовала от своих родителей. Но супруг её разорился из-за азартных игр и алкоголя.

Если Яйэ произносила хоть слово жалобы, её избивали до потери сознания. Слуги были в ужасе от тирании этого человека, и они все сбежали.

Масачика едва дышал, слушая эту историю.

— Этот её муж действительно подонок.

— О да…

— Если бы я был там, я бы свершил правосудие ради матери и дочери!

— Какой смысл злиться из-за прошлого? Помолчи и послушай меня.

Видя, что Масачику тронула несправедливость, с которой столкнулись мать и дочь, старик не стал много комментировать, он даже показался несколько оживлённым. Затем на его лице снова появилось мрачное выражение:

— Расслабься, малыш. Этот человек уже получил своё возмездие.

Однажды утром после сильного шторма горожане обнаружили, что мужчина утонул в ближайшей реке. Поскольку из-за дождя видимость ухудшилась, а земля стала вязкой и трудной для ходьбы, он, вероятно, потерял равновесие и упал в воду. Никто, разумеется, не скорбел о нём.

— Тогда все вздохнули с облегчением и подумали, что наконец-то Яйэ и её дочь смогли обрести счастье… К сожалению, как раз в то время, когда она смогла вырваться из лап своего жестокого мужа, её дочь Сае заболела.

Горожане сочувствовали Яйэ и пытались найти способы помочь ей. В то время старик и единственная дочь Яйэ были близки по возрасту, поэтому он несколько раз ездил в поместье с подарками, которые готовила его мать.

— Она так нежно заботилась о своей дочери…

Яйэ старательно меняла ей прохладное полотенце на лбу, кормила её кашей, вытирала тело, убирала рвоту и даже не успевала отдохнуть. Неизвестно, для чего именно — чтобы замаскировать запах травяного супа и лекарств или для облегчения страданий прикованной к постели дочери — но в особняке всегда витал аромат благовоний.

Однако, даже несмотря на искреннюю заботу Яйэ, Сае, которая выглядела так, будто уже выздоравливала, стало хуже.

— В конце концов, она даже не могла открыть рот, чтобы заговорить — она скончалась, не дожив и до десяти лет.

Возможно, вспомнив о том времени, старик горестно вздохнул.

— В ночь, когда охранялся дух покойной*, Яйэ сидела перед туалетным столиком в комнате Сае и горько плакала.

(П/А: Относится к японской/китайской/корейской традиции бодрствовать в ночь похорон, чтобы убедиться, что благовония не перегорают, с телом умершего ничего не происходит и т. д.)

— Каким столиком?

— Туалетный столик — то, что досталось Яйэ от матери. Это действительно очень качественный предмет. Я слышал, что её мать тоже получила его от своей собственной матери. Там есть зеркало для того, чтобы отпугнуть демонов, сделанное на заказ. Только этот туалетный столик… она не позволила этому подонку забрать его. Только через её труп. Она говорила, что зеркало защитит её, но…

Мужчина внезапно потерял замолчал. Даже отпугивающее демонов зеркало, которое передавалось из поколения в поколение, не смогло спасти несчастных мать и дочь.

— А что потом случилось с Сае? — осторожно спросил Масачика. Старик услышал вопрос, и его белоснежные брови нахмурились, прежде чем он тихо пробормотал:

— Ну, насчёт этого… Вскоре после того, как похороны Сае закончились, её тело выкопали во внутреннем дворе. Возможно, его растащили дикие собаки. Говорили, что на том месте всё ещё находится одежда девочки.

— Яйэ была так расстроена, что убежала куда-то… никто не знает. Никто не знает, и что произошло после этого.

— Тогда в особняке не осталось никого?

— Да, с тех пор это место всегда было пустым.

Старик так и сказал. Скорее всего, старик всё ещё испытывал какую-то давнюю привязанность к девочке, которая умерла в столь юном возрасте, или к её матери. До сих пор он помнил этот особняк и ходил сюда каждый божий день, словно смотритель на кладбище.

— В конце концов, этот дом действительно выглядит богато, поэтому никто не может быть уверен, что у недоброжелателей не будет намерений его обокрасть.

— Верно, это было бы нехорошо.

Масачика серьёзно кивнул, и старик тоже кивнул в ответ.

— Только что я видел двух подозрительных парней, спорящих и направляющихся в сторону поместья, поэтому я подошёл, чтобы взглянуть…

Он поднял глаза на Масачику. Парень не понял, на что намекал старик, и удивлённо посмотрел на него:

— На самом деле? И где же они?

— Ох, дуралей, я говорил о вас! — воскликнул старик озадаченно. — Но теперь, когда я хорошенько пригляделся, создаётся впечатление, что ты будто и мухи не обидишь, и к тому же выглядишь как деревенщина. Кстати говоря, где тот головорез со свирепыми глазами? Он всё ещё в поместье?

«Он имеет в виду Санеми!» Масачика едва не кричал в собственных мыслях.

В конце концов, они пришли сюда вместе. Но проблема в том, что его друг исчез.

Возможно, это работа демона. Заставляет людей растворяться в воздухе, а затем переносит их в какое-то неизвестное место. Но почему же Санеми, а не он?

«Есть ли какая-то общая черта у пропавших детей, мечников и Санеми?»

Как раз в тот момент, когда Масачика глубоко задумался, старик наконец закончил то, что хотел сказать:

— В любом случае, это место именно такое. Даже если ты полицейский, нельзя так вторгаться на территорию, которая имеет особое значение для других. Хватай другого парня и проваливай, понял?

Старик выглядел очень сурово в тот момент. Затем он просто развернулся и ушёл.

Проследив за удаляющейся спиной незнакомца, Масачика поднял голову и посмотрел на мрачный особняк, который находился в густой поросли деревьев. Однако, выслушав рассказ, Масачика почувствовал огромную волну печали.

Куда исчезла мать, потерявшая свою дочь?

Может быть, она и стала демоном?

Кибуцудзи Мудзан мог поделиться своей кровью с этой женщиной, которая впала в отчаяние после болезненной потери дочери, и поскольку она не смогла забыть своего мертвого ребёнка после того, как стала демоном, то продолжила похищать детей…

Но где? Где были похищенные дети, пропавшие Истребители и особенно Санеми?

Затем в голову Масачики пришла идея…

Пройдя по тускло освещённому коридору, Санеми, наконец, добрался до самого просторного помещения. В этой комнате, в которой запах был особенно сильным, стояло шесть кроватей.

«Что… за чертовщина?»

Странное зрелище, развернувшееся перед его глазами, заставило Санеми нахмурить брови. Миниатюрная женщина, чьи длинные чёрные волосы были уложены в заплетённый пучок, деловито лавировала между койками.

Поверх постельных принадлежностей, которые казались ослепительно белыми, лежали четверо детей и двое мечников — однако двое детей и один из организации явно уже погибли, и насекомые ползали по их глазным яблокам, в то время как личинки зарывались в кожу.

Выжившие дети были такими худыми, что можно было разглядеть их кости, а затуманенные глаза безучастно смотрели в потолок.

На кровати справа лежал парень — Истребитель Демонов, обмотанный окровавленными бинтами. Возможно, из-за того, что раны всё ещё причиняли ему боль, молодой человек стонал, будто лягушка, которую давят в ладони. А затем его вырвало. И ещё раз. И ещё…

— О боги, тебя снова стошнило! Как жаль!

После того, как женщина замолчала, она осторожно вытерла рвоту и даже напоила его водой из горшочка. Вода, которая не попала в горло, потекла из уголков рта парня.

Незнакомка слегка обтёрла лоб юноши и даже приподняла его так, чтобы ему было легче дышать. После этого она отошла и тщательно расчесала тусклые вьющиеся волосы другой девочки.

— Вот так, я сделаю тебя красивой, хорошо? — женщина доброжелательно улыбнулась, заплетая волосы девочки в косу.

Она вела себя так, как будто была их родной матерью. Однако эта незнакомка даже не являлась человеком.

— Не волнуйтесь, я всегда буду защищать вас!

Хотя женщина гладила девочку по волосам и говорила таким мягким голосом, похожим на пение, однако у неё были клыки, а глаза сверкали малиновыми искорками, будто свежая кровь.

— Ах да, сегодня же у нас появился новый ребёнок! Пожалуйста, подружитесь!

Она закончила говорить, повернула голову, чтобы посмотреть в его сторону. Она небрежно заправила волосы, упавшие на левую половину лица, за ухо, и открыла левый глаз, в радужке которого стал заметен иероглиф «нижний»*.

(П/П: Не забудьте, что в официальном дубляже у нас «молодые» и «старые» луны.)

Глаза Санеми расширились. То, что он увидел, было прямым доказательством, что этот демон служил непосредственно под началом Кибуцудзи Мудзана.

«Одна из Двенадцати Лун?»

Санеми прищурился.

Этот демон отличался от других, мелких. Среди демонов с особыми навыками этот, перед его глазами, был одним из двенадцати демонов, у которых было больше всего крови Мудзана. Ненависть и возбуждение внутри Санеми заставили его волосы встать дыбом.

Парень схватил клинок и сильно ударил ногой по татами.

Чтобы не причинить вреда невинным людям, он нацелился прямо на тонкую шею женщины. Сосредоточившись на одной точке, он и не думал уменьшать силу атаки. Однако мерзкий демон слегка взмахнула своим тонким локтем и отразила удар Санеми.

Алый цветок, украшавший её блестящие волосы, мягко затрепетал. Как будто лёгкий ветерок пронёсся мимо неё.

— Что за…

— О-хо-хо! Ты не должен быть таким непослушным мальчиком!

Увидев, что у Санеми было ошеломлённое выражение лица, демон скривила свои яркие губы. С этой улыбкой, бывшей когда-то прелестной, подобной цветку, она как будто упрекала озорного ребёнка.

Санеми свирепо уставился на неё:

— Где ты спрятала Масачику?

— М-масачика? Ах, не обращай внимания на этого мальчишку, он-то мне не нужен! Похоже, он ещё ищет тебя, но рано или поздно сдастся и уйдёт. А я хочу… только тебя.

После того, как она произнесла эти слова с широкой улыбкой, женщина немедленно придвинулась ближе, пока не оказалась в нескольких дюймах от Санеми, и заглянула прямо ему в глаза.

— Как печально… — пробормотала она, затем её тонкие пальцы потянулись к щекам парня.

В тот момент, когда вытянутые пальцы демона почти коснулись его кожи, Санеми отскочил назад, чтобы создать дистанцию между ними, и лишь крепче сжал клинок солнца.

Женщина дотронулась до своей верхней губы, вздохнула и прищурила свои большие глаза, зрачки которых стали ещё шире.

— Ты прежде подвергался насилию со стороны родителей, верно? Я могу сказать это, глядя в твои глазки. Это был твой отец? Мать? Или они оба?

— Ты… Стерва!

Слушая, как она унижает его мать, Санеми потерял над собой контроль и снова замахнулся мечом.

— Да иди к чёрту!

— О, милое дитя! А ты и вправду непослушный! — Женщина легко подпрыгнула и увернулась от клинка Санеми. — Дети не должны направлять мечи на своих родителей!

Она улыбнулась. Тот аромат, который и так было трудно вынести, стал ещё сильнее. А в следующую секунду все предметы в комнате начали меняться.

Глаза Санеми расширились, когда пространство вокруг превратилось в месиво с тёмно-красными мясистыми стенами. Чистые белые постели, на которых лежали дети и мечники, также стали комками плоти, напоминавшие мягкие перезрелые фрукты.

— Что за чёрт? Ну и мерзость!

— Просто всё это… внутри моего живота, — произнёс демон с нежной улыбкой. — И таким образом ты тоже стал моим ребёнком.

— Чего?

— Не веришь? Даже с этим, ты все ещё мне не веришь?

Едва она замолчала, те трое, которые уже были мертвы, с мерзким звуком погрузились в куски плоти, и стена, поглотившая их, сильно запульсировала.

— Спасибо за еду, — демоница высунула свой ярко-красный язык и облизнула губы.

— Ты… где ты спрятала тела?

— Ну конечно я их съела!

Санеми был так зол, что едва не зарычал, однако она в ответ просто улыбнулась.

— Я лишь позволила им вернуться в моё лоно. Таким образом, мы сможем быть вместе… вечно!

Женщина сложила руки на груди, её голос прозвучал ласково и так нежно, что парня едва не стошнило. Где находилось это место, не имело значения. Пока Санеми способен обезглавить демона, он сможет подавить пламя гнева внутри себя.

— Перестань притворяться матерью и болтать всю эту чушь!

— Притворяться? О нет, это не так! Я не притворяюсь! Я позволяю этим детям, пострадавшим от их ужасных родителей, найти утешение… как не нашла его моя дорогая дочь, которая умерла от болезни. С первого взгляда я могу сказать, сколько боли и трагедии пережили эти дети! Поэтому я хочу стать матерью для них.

— Прекрати! — Санеми с отвращением сплюнул. - Да в каком мире ты можешь считаться матерью? Каким образом эти несчастные нашли утешение?!

Другой Истребитель, казалось, отреагировал на его сердитый крик. Он использовал последние силы, чтобы пошевелиться, и Санеми увидел его лицо, на котором уже отпечаталась смерть.

Это лицо принадлежало кому-то, кого он видел раньше.

— Ты же…

Он уже видел его раньше, во время финального отбора. Он вспомнил, что тот мечник был коренастым парнем по имени Урага. Возможно, у него было повреждено горло, потому что голос его прозвучал едва слышно:

— Помо… помоги мне…

Его рука, тонкая, как ветка, слабо вытянулась.

Когда демон увидел это, её лицо тут же стало бесстрастным. Она тихо приблизилась, пока не оказалась рядом с Урагой, и подняла правую руку, целясь когтями прямо ему в горло — однако Санеми среагировал быстрее и спас своего товарища. Он оттолкнул монстра, а парня схватил на руки и сдёрнул с кровати.

Это тело было таким лёгким, что, казалось, вовсе не принадлежало взрослому человеку.

Санеми уложил Урагу подальше от демона, но внезапно несчастный ухватился за униформу спасителя:

— Моя возлюбленная всё ещё… ждёт, когда я вернусь… пожалуйста… Я не хочу умирать… не хочу умирать…

Санеми вспомнил, как этот человек раньше рассказывал, что его отношения с родителями, особенно с матерью, были плохи, поэтому он хотел поскорее создать собственную семью.

Парень стиснул зубы.

Учитывая состояние, в котором находился Урага, даже если бы он немедленно получил должное лечение, шансов на спасение было слишком мало.

— Спа… спаси меня…

— Не волнуйся, Урага. И прекрати болтать!

Коротко шикнув, Санеми отпустил руку своего товарища.

— И даже ты хочешь бросить свою мать! — монотонно произнёс демон. Она пристально посмотрела на Урагу ледяным взглядом. — Ты прямо как тот совершенно неблагодарный ребёнок. Всё то время, что я потратил на тебя, оказалось впустую. Отвратительно. Ну что ж, раз ты хочешь предать меня, тогда исчезни с моих глаз! Такому, как ты, нет смысла жить… Ты мне не нужен… Просто умри! Прямо сейчас!

— О чём ты…

— Ах… А-а-а-а…

Как только Санеми впился взглядом в демона, Урага схватился за свою голову. Всё его тело начало дрожать.

— А-а-а-а… ах…

— Эй!

Санеми заметил, что Урага ведёт себя так странно, и схватил его за плечи.

— Ши… надзу… гава…

На долю секунды парень посмотрел на него умоляющими глазами, полными слёз. Однако тут же слегка покачал головой, как будто сдавался… а затем еле заметно улыбнулся.

— Нет… Я не в силах… предать мать… в конце концов…

Напрягшись, чтобы выдавить из себя эти слова, Урага внезапно вытащил танто* и одним движением перерезал себе горло.

(П/А: Буквально переводится, как короткий меч.)

На короткое мгновение перед глазами Санеми расплылись лепестки алой крови. Она попала ему на лицо, руки и форму.

— Что… Урага!

Мечник рухнул на пол, покрытый мерзкой плотью, и после коротких судорог вдруг стал неподвижен. Его слёзы всё ещё текли по острым скулам на лице, похожем теперь на череп.

— Ах ты… Что ты с ним сделала?! — заорал Санеми дрожащим от ярости голосом.

— Ох, из-за чего ты злишься? Этот ребёнок хотел сделать меня злодейкой! А я просто мечтала жить здесь счастливой жизнью со своими любимыми детками, он же растоптал мои добрые намерения, всё разрушив! По крайней мере, он должен был искупить свой грех смертью.

Она широко улыбнулась, придав жуткому лицу выражение нежности.

Неожиданно парень осознал, что его сознание дало трещину, а ярость уже вырывается наружу.

— ПРОКЛЯТЬЕ!

И рёв Санеми эхом разнёсся в доме кошмаров.

[[image:/storage/reader-images/6a6376a5241f7f54b9acc362ea62aa0979547105.png]]

— Санеми?

У Масачики было такое чувство, что он слышал голос своего друга, но не видел его рядом. В настоящее время он находился в холле особняка, и туалетный столик, о котором говорил старик, был перед ним.

Масачика и не понял, почему обратил внимание на зеркало. Однако, если Яйэ действительно стала демоном, то в лучшем случае он мог начать выяснять прямо отсюда, где она и где, соответственно, его друг.

Масачика опустился на корточки перед туалетным столиком. Зеркало было покрыто куском ткани с красивой вышивкой. Если не считать того факта, что мебель была старинной, на вид этот столик казался самым обычным. Однако ручка ящика была сделана из материала, похожего на тот, из которого изготавливались клинки солнца.

Поскольку его называли зеркалом, отпугивающим демонов, возможно, в нём действительно использовались руды, добытые на известной горе. Инструменты, изготовленные из руд, получивших достаточное количество солнечного света, обладают способностью изгонять демонов — своей силой отражать зло.

Масачика зацепился за ручку, которая слабо блестела в полутьме, и потянул за неё.

Ящик оказался пуст.

Просто чтобы убедиться, парень сунул свободную руку в ящик и пошарил внутри. В этот момент кончики его пальцев внезапно коснулись какого-то грубого предмета.

— Что это такое? На верхней части… кажется, это бумага? Приклеена клеем?

Чтобы не порвать, Масачика осторожно потянул за краешек бумаги изнутри ящика. Это был пергамент, сложенный как попало. Масачика открыл его без особых раздумий.

Однако в следующую секунду он застыл, не в силах даже что-то сказать. Слова, написанные кровью, которая уже почернела, выступили на поверхности пергамента:

'Мать* напоила меня ядом.

(П/А: Мать была написана как «хахауэ», что является очень уважительным способом обращения к своей матери)

Мать сделала так, чтобы моё горло болело, и я молчала.

Мать сделала так, чтобы мои уши не могли слышать.

Мама вырвала у меня все волосы.

Мама оторвала мне ногти.

Мать переломала мне кости.

Мама больше не обнимает меня.

Мама сказала, что я ребёнок, который никому не нужен.

Мама сказала, что я важна для неё.

Мать хочет убить меня.

Помоги мне, помоги мне, помоги мне, помоги мне, помоги мне, помоги мне, помоги мне, помоги мне, помоги мне, помоги мне, помоги мне, помоги мне,

помоги мне, помоги мне, помоги мне, помоги мне, помоги мне, помоги мне, помоги мне, помоги мне, помоги мне, помоги мне…'

Последние несколько слов уже нельзя было разобрать.

Масачика поднёс ладонь ко рту и едва не выронил бумагу, затем судорожно схватил письмо обеими руками. Из-за его движений в тишине раздался характерный шелестящий звук.

«В чём тут смысл? Мать убила… может ли такое случиться?»

Масачике было трудно в это поверить. Однако, согласно тому, что сказал старик, это определённо была комната Сае.

— То есть… Яйэ… сделала это с Сае…

Когда он подумал об этом, мир вокруг внезапно, казалось, перевернулся.

Он узнал, что мать была сильной, но несчастной и жалкой женщиной. Если это было так, то многое теперь вставало на свои места.

Масачика растерянно уставился на туалетный столик.

Это зеркало было свидетелем всего. Добрая мать, которая вложила своё сердце и душу в заботу о ребёнке, на самом деле…

Тогда как насчёт смерти мужа? Действительно ли это был несчастный случай? И той, кто выкопал тело Сае, была…

— Тьфу… Ох, ну и дела! — Леденящие душу образы в голове Масачики вызвали у него тошноту.

В словах, взывавших с пергамента о помощи, ощущались слёзы.

Она написала эти слова, терпя боль? Парень словно мог почувствовать, сколько страха и отчаяния испытывала эта маленькая девочка, которой не исполнилось и десять. Уголки глаз Масачики увлажнились.

«Как это ужасно…»

Кто знал, как она страдала, и как ей было страшно!

Слёзы Масачики каплями падали на чёрную окровавленную бумагу. Затем в этот момент…

— Санеми?

Аромат, окутавший его, стал слабее, и голос друга снова достиг его ушей, на этот раз яснее, чем раньше.

— Это Санеми! Где ты?!

Масачика вскочил и развернулся, чтобы осмотреться. На этот раз ножны его клинка зацепились за ткань, покрывавшую зеркало, и полотно с шорохом соскользнуло на татами.

Как раз в тот момент, когда Масачика собирался схватить ткань, он случайно взглянул прямо в зеркало.

Мечник внезапно замер в движении.

И тогда Санеми появился в отражении. Друг столкнулся с женщиной—демоном… Или нет, всё было не так!

По какой-то причине его друг держал свой клинок и смотрел в совершенно другом направлении. Демон, имевший внешность женщины, наблюдал за ним издалека с восхищением на лице. Краска отлила от щёк Масачики.

— Санеми! Не там! Демон ведь позади тебя!

Масачика отчаянно развернулся, прижимая ладонь к рукояти своего оружия. Тем не менее, когда он обернулся, он уже не видел своего друга и демона.

— Что… Но они определённо здесь были!

Масачика повернулся, чтобы ещё раз взглянуть в зеркало. Он ощущал, что здесь было что-то не так. Отражение показывало, как Санеми атаковал воздух, а демон всё кружил вокруг него, издевательски улыбаясь.

В зеркале его не было видно — отражение Масачики и витрина, которая должна была находиться в углу зала, исчезли.

— Не… здесь.

Отражало ли зеркало сцену из совершенно другой комнаты? Парень подошёл ближе, чтобы внимательно рассмотреть туалетный столик.

Затем образ его друга исчез из отражения, и на его месте появилось его собственное безумное выражение лица. Масачика схватился за края зеркала. Его лицо побледнело.

— П-подожди! Санеми! Да куда он делся?!

Масачика сильно встряхнул зеркало — но внезапно прекратил. Он мог видеть витрину в углу стекла. Там находилась причудливая курильница для благовоний. Однако, когда он обернулся, там была только пустая витрина.

— Что за… — Масачика оказался в замешательстве.

Он снова повернулся к зеркалу. В голове у него был полный беспорядок.

Мечник пристально всмотрелся в отражение, почти до такой степени, что его взгляд мог проникнуть сквозь стекло. Затем он понял, что от курильницы с благовониями идёт слабый красный дымок, и в комнате стоит этот приторно-сладкий аромат.

Могло ли это быть…

— Этот запах…

Как только Масачика что-то тихо пробормотал себе под нос, дымок в зеркале начал раскачиваться. И парню показалось, как он услышал в своих мыслях бессловесную мольбу девочки:

'Помоги мне! '

Уже мёртвая, она использовала все свои силы, чтобы достучаться до него. Даже сейчас она продолжала шептать.

— Чёрт возьми… Почему не получается?

— Глупый мальчик, разве я уже не рассказала? Это всё внутри моего живота, никто не может причинить мне вред!

Видя, что его противник бесчисленное количество раз легко отражает атаки, Санеми не мог не запаниковать. Демон высмеивала его таким тоном, словно отчитывала, как неразумное дитя.

Какая жалость! И неважно, что она там болтала в начале, насчёт последнего она не врала. Порезы Санеми не могли повредить эти мясистые стены вокруг, не говоря уже о самом демоне.

Он не сохранил даже тело Ураги, оно было засосано в кусок плоти, и Санеми не сможет вернуть его домой. Возлюбленная Ураги его не увидит. Санеми винил себя за эту неудачу.

— Уже пора сдаваться. Ты стал моим. Мать всегда будет рядом с тобой, защищать тебя, так что прекрати бессмысленную борьбу! Иди сюда, и позволь маме обнять тебя! Или ты хочешь, чтобы я вместо этого спела колыбельную?

— Заткнись! — прорычал Санеми.

«Чёрт… она просто играет со мной.»

Она даже не нападала на него. Демон радостно наблюдала со стороны, как Санеми тратит впустую энергию, медленно истощая свои силы и утомляя как разум, так и тело.

Если он не придумает, как покинуть это место, у парня не будет шансов на победу. Но что же делать? Так его мысли вернулись к тому, с чего все началось.

«По крайней мере, я должен вытащить этих сопляков…»

Санеми посмотрел на двух детей. С самого начала ситуация с мальчиком выглядела не совсем ясно. Неизвестно, это всё из-за высокой температуры или нет, но его тело продолжало дрожать. Девочка выглядела так, будто с ней всё в порядке, но Санеми просто хотел поскорее отправить её в безопасное место, подальше отсюда.

Чтобы сделать это, Санеми должен убить демона как можно скорее и убраться прочь. Однако, если продолжать бессмысленно возиться, он не сможет и волоска на голове этого демона срезать.

«Черт возьми!»

Демон насмешливо посмотрел на Истребителя, который всё ещё боролся. Однако улыбка внезапно исчезла с её лица.

— Почему?

— Чего?

Он думал, что демон разговаривает с ним, но пара алых глаз не смотрела в его сторону. Демон уставился в пространство с выражением недоверия.

— Что случилось с этим ребёнком?

Впервые Санеми увидел, что демон растерялся и уже не столь невозмутим. Этот демон бредил шёпотом.

— Он никак не может этого видеть!

— О чём ты говоришь? — спросил Санеми, удивившись, затем откуда-то из зала донёсся резкий звук бьющейся керамики.

Что это было? Как только Санеми нахмурился, не понимая, что происходит, что-то резко изменилось в окружении

Неожиданно красно-чёрная обстановка снова превратилась в обычные покои из прошлого, и демон, который только что был перед его глазами, исчез, а после появился позади.

Санеми повернул голову и ловко отскочил прочь.

«Что происходит?»

Когда он внимательно присмотрелся, оказалось, что всё белое постельное бельё исчезло, и дети теперь лежали прямо на татами. На бумажных дверях, стенах, полу и потолке были чёткие следы, оставленные клинком Санеми.

В этот момент парень, наконец, понял.

«Иллюзия…?»

Было ли это постельное бельё или жуткий мир, который казался окутан тёмными кровавыми стенами из плоти, или даже сама демон… нереальными? Неудивительно, что его атаки ничего не дали.

Когда он пришёл в себя, этот тошнотворно сладкий гниющий запах тоже исчез.

«Проклятье! Перестань валять дурака.»

Поняв, что иллюзии заставили его замешкаться, Санеми вскипел от ярости.

Даже если он и не находился в животе демона, Санеми глубоко поверил, что попал в ловушку в каком-то альтернативном пространстве. Он был просто сосредоточен на том, чтобы уничтожить монстра и покинуть это место, поэтому не смог увидеть правду.

В конце концов, он полностью попал в ловушку магии крови демона. «Но тогда почему заклинание внезапно развеялось?»

Сразу после этого раздался знакомый звонкий голос, и его замешательство растаяло:

— Санеми! Где ты?!

— Масачика! Я здесь! — громко ответил мечник.

Через несколько секунд в коридоре раздались отчаянные шаги, и его напарник ворвался в распахнутую бумажную дверь.

— Ох, Санеми… Я успел вовремя? — На его лбу выступили капельки пота, он тяжело дышал, его плечи вздымались…

— Слава Богам…

Тревога на мгновение отразилась на лице Масачики. Увидев его улыбку, Санеми сразу понял, что приятель использовал некий метод, чтобы вытащить его из беды.

И гнев, и тревога быстро исчезли. Несмотря на то, что они даже не видели друг друга, Масачика всё ещё сражался бок о бок с ним.

На губах Санеми естественно появилась улыбка.

— Спасибо, приятель! — произнёс он.

— Ну конечно, я же твой аники, ты же знаешь!

Сравнивая положение отражения в зеркале, Масачика взял клинок солнца и направил его к витрине. А затем, вместе со звуком бьющейся посуды, сладкий гнильный запах исчез.

Проверив осколки курильницы, которая находилась под разбитой витриной, Масачика сразу же закричал. В это время Санеми тоже позвал его.

Когда Масачика побежал по коридору в направлении голоса друга, показался внутренний зал, которого он прежде не видел — в месте, которое только что было тупиком.

Масачика ворвался в комнату через открытую раздвижную дверь и там обнаружил женщину-демона, двух детей и своего друга, который выглядел невредимым.

— Санеми… Я успел вовремя?

Благо, на его друге не было видимых ран, и кровью он не истекал, значит, всё было в порядке.

Похоже, что демон не причинил парню вреда из-за его редкой крови. Несмотря на то, что ситуация всё ещё была опасной, Масачика не мог не улыбнуться.

— Слава Богам…

Масачика бросился вперёд, и Санеми ухмыльнулся.

— Что случилось? Это ты сделал? Как ты развеял её магию крови?

— В одном из залов находилось зеркало, отпугивающее демонов, которое передавалось тут из поколения в поколение. Дочь, которую убила её мать, оставила послание, написанное кровью, в ящике туалетного столика. Скорее всего, обида девочки отражала правду — последний акт добродетели со стороны матери, убившей её. После того, как я уничтожил курильницу, сильный аромат в доме исчез.

Выслушав краткое объяснение Масачики, Санеми моментально всё осознал:

— Тогда мать, которая убила свою дочь, была…

— Да, это тот самый демон. — Масачика снова впился взглядом в монстра.

— Верно, зеркало действительно обладает такой силой.

Их взгляды пересеклись, затем она холодно улыбнулась. Масачика разглядел иероглиф в её левой глазнице. Она одна из Двенадцати Лун. Противник перед ними являлся ближе всех к Кибуцудзи Мудзану по сравнению с любым другим демоном, с которым они сталкивались раньше.

Что странно, так это то, что Масачика не был ни напуган, ни напряжён. Только тихая жгучая ярость, которую невозможно уже было погасить.

Эта женщина убила Сае. Эта женщина была демоном в человеческом обличье.

— Когда меня избил мой муж, это зеркало не помогло. В тот раз я подумала, что зеркало, защищающее от демонов, было просто мусором…

— Сае спасла нас.

Являлось ли это проклятием? Или так девочка не хотела, чтобы её мать натворила ещё больше зла…

Думая о том, в каких муках умерла девочка, Масачика не раздумывая сжал кулаки.

Тем временем демон прошептал:

— Вот как… Этот ребёнок снова предал меня!

Услышав этот жалостливый тон, Масачика словно взорвался.

— И у тебя действительно хватает наглости говорить такие вещи?! Предатель тут — это ты! Ты убила свою собственную дочь, и делала это медленно, шаг за шагом! Стоило твоей дочери ненадолго прийти в себя, ты отравила её, сделала немой, глухой! Ты сломала ей кости! Как ты могла так поступить?! Разве она не твоя родная кровь? — Масачика в гневе повысил голос.

И всё же в глазах демоницы не было никаких эмоций, как будто ей было вовсе неинтересно.

Гнев Масачики сменился печалью.

— Раз так… Яйэ! Я тебя не прощу.

Когда женщина-демон услышала, как Масачика произнёс имя, данное ей при жизни человеком, всё её тело задрожало. На неё не повлияли слова о дочери, но на этот раз в её взгляде было явное негодование, и с неудовольствием в голосе она заговорила:

— Я давным-давно отказалась от этого имени. Теперь меня зовут Убуме. Помимо моей прекрасной демонической формы, тот господин также даровал мне и это имя. Тот господин, который понял меня, — сказала Убуме, упиваясь восторгом. — А я лишь хотела обрести счастье. Поэтому я терпела жестокие действия своего мужа, твёрдо веря, что наша семья может ещё стать счастливой. Однако супруг был очарован какой-то женщиной из игорного притона и намеревался бросить меня и уйти. Поэтому я убила его и сделала так, чтобы всё выглядело как несчастный случай.

Почему я не могла достичь счастья, несмотря на то, что так много работала? Когда я ухаживала за больной дочерью, мной овладело чувство пустоты, эмоции стали настолько спокойными, что было даже удивительно.

Я буду так заботиться о своём ребенке, ТАК ДОЛГО, чтобы такая жизнь продолжалась вечно!

— Однако она на самом деле хотела сбежать от тебя.

Убуме внезапно изобразила страдальческое выражение лица и вздохнула:

— Она планировала бросить меня, даже если бы ей пришлось ползти, чтобы выбраться. Этот неблагодарный ребёнок растоптал мою доброту…

— И так ты убила своё собственное дитя? — Санеми, который с тех пор сохранял самообладание, заговорил монотонно.

— Верно.

Убуме с улыбкой закрыла глаза. Взгляд, которым она смотрела на Санеми, сильно отличался от того, как она глядела на Масачику, как будто она думала о Санеми как о своём любимом ребёнке.

— Однако я пожалела об этом, как только её жизнь оборвалась. Потому что таким образом я больше не являлась той сильной и преданной женщиной, которая отдала всё своему жестокому мужу, или той нежной матерью, которая поддерживала больную дочь. Затем на пороге моего дома появился тот господин… Он посочувствовал мне и дал часть своей крови.

Он сказал, что я смогу стать сильным демоном. А ради этого я должна лишь… съедать как можно больше людей. Вот и угадай, что я съела первым делом, когда стала демоном? Тело Сае…

Как и предполагал Масачика. Сильное отвращение, а также жалость, которую он испытывал к несчастной девочке, возросли в его сердце, и он крепко сжал кулаки.

Убуме сделала такое выражение лица, как будто пребывала в экстазе.

— После этого я поймала так много детей, чтобы съесть их! Все они находятся в моём животе, они все стали моими детьми. Я создала счастливую семью со своими прекрасными ребятишками здесь, в этом поместье! — И она посмотрела на Масачику:

— Те дети, которых не обожают их отцы, не любят их матери или те, кто пережил так много жестокости, очень легко теряют бдительность. Некоторые дети даже сейчас продолжают любить меня и зависеть от меня, и они благодарны мне, даже когда находятся на пороге смерти. Я так рада, так счастлива… И все эти дети похожи на тебя, Санеми! Жалкие, брошенные, как ты.

В её кроваво-красных глазах появилась необычайная нежность, едва она взглянула на него.

— Твоё тело покрыто шрамами, как и твоя душа. Я уже по одному взгляду поняла, что твои родители издевались над тобой. Я хочу утешить тебя и отдать всю свою любовь!

В одно мгновение кровь прилила к голове Масачики. У него даже не осталось терпения просить её закрыть рот. Он вложил все свои силы в атаку:

— Дыхание Ветра, третья ката! Весенняя буря°!

Убуме намеревалась использовать обе руки, чтобы блокировать удар, который наносил Масачика, однако сила этого движения намного превосходила силу демона.

Её левая рука оказалась отрублена прямо у плеча, и она тяжело упала на татами. Красные глаза холодно уставились на оторванную конечность, затем она снова посмотрела на Масачику.

Мечник яростно уставился в её малиновые глаза и заговорил, едва сдерживая гнев:

— Мой товарищ вовсе не жалкий… и матушка Санеми любила его и других своих детей тоже!

Причина, по которой он смог сохранить спокойствие, заключалась в том, что, кроме ярости, в его сердце вспыхнули другие чувства. Масачика просто не мог этого допустить.

Он не знал, как его другу удалось выжить. Он также не знал, какие чувства испытывал его товарищ, который был мягче всех, кого он знал, когда подвергал себя опасности.

— Мерзкий демон! Ты ничего не знаешь! Не смей порочить его воспоминания о семье!

— Я в порядке, Масачика!

Видя, что парень так разозлился, что его затрясло, Санеми протянул руку и положил её на его плечо. Почувствовав тепло его ладони, мечник вскоре остыл.

— Санеми…

— Почему ты делаешь такое лицо? — спросил Шинадзугава, а затем изобразил кривоватую улыбку. — Тебя слишком хорошо воспитали родители. А мой старик был таким отвратительным, что мне уже надоело слышать подобную муть. И не пытайся спорить с теми, кто может лгать, не моргнув и глазом. — Утешительные слова Санеми прозвучали достаточно нежно. — Я не считаю себя жалким.

И Масачика спокойно кивнул головой.

Голос и выражение лица его друга заставили его собственное сердце сжаться. Масачика стиснул зубы.

— Так на чём мы там?.. — Санеми взял свой клинок солнца и направил его на демона, у которого осталась лишь одна рука. — К сожалению для тебя, ты не можешь контролировать меня. Ты — мусор, который лишь притворяется замечательной мамашей…

— Похоже, я уже не добьюсь от тебя послушания. Какая жалость! А я действительно думала, что мы могли бы стать прекрасными матерью и сыном.

— Да перестань уже, — презрительно сказал Санеми. — Всё кончено. Теперь у меня есть шанс напасть на тебя!

— Да, в этом ты прав…

Убуме демонстративно подняла руку с татами и прижала её к ране. После чего плоть возле раны распухла, и отрубленная рука приросла. Какая пугающая скорость регенерации. Быстрее, чем у любого демона, которого Масачика побеждал раньше.

— Ну и что с того? Я могу регенерировать столько раз, сколько захочу! В конце концов, я же демон! Что вы, люди, можете сделать?

— Тогда я буду убивать до тех пор, пока у тебя не останется времени на регенерацию, тварь!

На лице Санеми появилась холодная ухмылка, и он перевёл дыхание.

Первая ката, вторая ката, третья, четвёртая, пятая…

Он непрерывно наносил удары и не останавливал свои атаки.

В некоторых случаях Убуме лишь защищалась, а в других умело блокировала атаки. Как раз в тот момент, когда Масачика схватился за свой клинок, намереваясь помочь…

— Масачика!

Санеми сделал какой-то знак товарищу. Проследив за его взглядом, Масачика увидел детей, захваченных Убуме. Ослабевшие, они лежали на татами.

Масачика понял намерение своего друга и быстро схватил по одному ребёнку под каждую руку. Он стремительно отпрянул в угол и прислонил детей к стене.

Таким образом, они уже не будут втянуты в битву. Если что-нибудь случится, Масачика тоже сможет защитить их. Мальчику было около двенадцати лет, в то время как девочке на вид не было и десяти. Их хрупкий вид заставил сердце мечника замереть на мгновение.

— Вы держитесь, я обязательно спасу вас!

— Бра… брати-ик… — Мальчик пробормотал эти слова и посмотрел в сторону Масачики своими запавшими глазами. — Ты… спасёшь нас?

— Да.

— Спасибо… — Из уголков глаз мальчика вдруг потекли слёзы.

Его лицо было пепельного цвета, а щёки казались такими впалыми, что это зрелище было просто невыносимым. Девочка рядом с ним, вероятно, уже сдалась, и теперь безучастно уставилась в пространство, не двигаясь.

Масачика так сильно стиснул зубы, что издал скрежещущий звук.

«И она действительно творила такие вещи с этими маленькими детьми!»

Безумная ярость вскипела в парне.

— Оставайтесь здесь! — произнеся эти слова, Масачика крепче сжал рукоять катаны.

Гнев Масачики нельзя было подавить. Санеми продолжал использовать свои атаки и в то же время он взглянул на своего друга, который тоже вступил в жестокую битву.

Обычно Масачика был жизнерадостным до невозможности, у него простой характер, но в то же время он умён и спокоен и никогда не делает ничего импульсивно.

Это был первый раз, когда Санеми увидел, как его друг изменился за столь краткое время. Возможно, слова и действия этого демона задели парня за живое. Несмотря на это…

«Ты не должен так злиться… иначе провалишься.»

Санеми забеспокоился о друге, который впервые проявил такое поведение, но Масачика не потерял хладнокровия и не растрачивал выносливость. Напротив, его удары катаной были яростнее и спокойнее, чем обычно.

По лёгким движениям Санеми, Масачика мог мгновенно определить, какие движения тот собирается использовать, и он тщательно избегал ситуации, когда они могли бы случайно задеть друг друга.

Санеми был одновременно поражён и восхищён.

«В конце концов, он же аники.»

— Санеми! Её шея! — воскликнул Масачика. — Сосредоточься на ней!

— Проклятье! Да просто умри уже! Тварь!

— Ну правда… вы оба такие надоедливые.

Столкнувшись с хорошо скоординированными яростными атаками этих двоих, Убуме наконец потеряла терпение. В следующую секунду женщина появилась в пределах досягаемости Санеми.

Она подняла ногу и прицелилась в подбородок мечника. Санеми отскочил назад, чтобы увернуться, однако она всё равно успела задеть его. Сразу после этого ещё один удар прошёл прямо в его грудину.

На мгновение Санеми перестал дышать, и его отбросило назад. Он приземлился на татами, упав на спину, и начал сильно кашлять.

— Санеми! — Масачика закричал и приготовился ударил Убуме. — Дыхание ветра, третья ката! Весенняя буря!

Убуме не избежала атаки; напротив, она сделала это движение намеренно и воспользовалась возможностью, чтобы ударить Кумено в висок. Несмотря на то, что он избежал критического удара, кожа у линии роста волос была поцарапана, и по его лицу потекла кровь.

Ему показалось, что пространство поплыло, и он получил сотрясение. Всё вокруг и он сам стали раскачиваться влево и вправо. Когда демон подняла руку, намереваясь пронзить живот Масачики, он сумел увернуться лишь в самый последний момент. Рука демона скользнула по его талии и рассекла кожу и плоть.

Масачика не выдержал столь острой боли, его лицо исказилось, а с губ сорвался крик. Убуме с наслаждением слизнула кровь, попавшую ей на пальцы.

— Я съела много детей, и среди них были ребятки с особой кровью. Поверь мне, если я не полагаюсь на свои навыки, я всё равно сильнее.

Масачика упал на колени, не в силах двигаться. Он использовал дыхание, чтобы немного остановить кровотечение. В тот момент Убуме протянула когти к его горлу.

— Масачика-а-а! — Санеми выкрикнул имя друга и в то же время поднял клинок и, стремглав приблизившись, ударил Убуме.

— Дыхание ветра, четвертая…

В тот момент, когда он собирался начать атаку, рана на его шее внезапно открылась, хлынула кровь, и Санеми снова зашёлся кашлем. Слишком много крови пролилось на пол перед ним, зрелище было кошмарным.

Убуме замерла. Её стройное тело слегка дрожало.

— Что? Это… — прошептала она себе под нос.

Её глаза заметались по сторонам, как будто она что-то искала, и, наконец, они остановились на Санеми, у которого непрерывно текла кровь как из шеи, так и из уголка рта.

Глаза демона расширились.

— Так редкая кровь… в тебе?! — на бледных щеках Убуме появился румянец; она словно впала в ступор. — И эта кровь стоит сотни человек! Нет, даже больше!

Она произнесла эти слова рассеянно, затем Убуме неторопливо направилась к Санеми. В этот момент она полностью проигнорировала Масачику, который уже намеревался нанести удар.

На раскрасневшихся щеках демона появилась любящая улыбка:

— Ах-х… Санеми, в конце концов, ты ведь принадлежишь мне! Дорогое моё дитя, я люблю тебя больше всех! Больше всех! Санеми, я не причиню тебе вреда! Прошу, оставайся со мной навсегда…

Но едва она договорила, с её телом стало происходить нечто странное. Она схватилась за голову обеими руками, затряслась. Она выглядела так, словно едва могла стоять.

— Что? Что такое?! Моё тело!

— Что такое? Многовато редкой крови, да? — Санеми вытер уголок рта тыльной стороной ладони и облегченно выдохнул.

Основываясь на прошлом опыте, чем сильнее демоны, тем больше редкая кровь будет влиять на них. Поскольку противник был из слабых Лун, эффект оказался поразительным.

— Почему… же… как… эффект настолько силён…

Убуме схватилась за голову и продолжала тяжело дышать. Санеми понял, что упустить этот шанс нельзя. Он терпел боль, которую остро чувствовал, но продолжал выполнять движение, которое ему не удавалось раньше, и бесчисленные порывы ветра неслись прямо на тело демона, как песчаная буря.

— Тьфу…

Несмотря на то, что она была на грани обморока, Убуме всё же успевала уклоняться от атак.

Как раз в этот момент Масачике удалось остановить кровотечение из раны на талии, и он снова поднял клинок и принял боевую стойку.

— Это конец. Отправляйся в Ад, но прежде извинись перед Сае, а также перед детьми, которых ты убила!

В глазах Санеми возник образ его друга, описывающего мечом идеальную дугу в воздухе.

— Дыхание ветра, третья ката… Весенняя…

С такой дистанцией и мастерством Масачики он точно может обезглавить демона. В тот момент Санеми был уверен, что победа была в пределах их досягаемости…

— Нет!

Раздался леденящий кровь крик, принадлежащий ребёнку. Когда он внимательно присмотрелся, девочка бросилась к Убуме и раскинула дрожащие руки, чтобы загородить демона. Она посмотрела на мечника полными слёз глазами.

— Прошу… не пугай мою маму!

Масачика немедленно среагировал: изменил траекторию клинка и замахнулся над девочкой всего в нескольких миллиметрах выше. Порыв ветра пронёсся мимо неё как раз вовремя. Однако потраченная впустую энергия при столь сильном ударе Масачики дала о себе знать: его дыхание сбилось.

Демон воспользовался этим шансом, чтобы напасть. Она рванулась вперёд, чтобы поймать ребёнка, но в то же мгновение вместо девочки возник Масачика. Когтистая рука демона прошла насквозь через его живот.

Тело Масачики дёрнулось, и из его рта хлынула кровь.

— Тебе следовало дать девчонке погибнуть. Какой же дурак.

Рука Масачики выпустила катану, и парень рухнул на пол. Как раз в тот момент, когда Убуме холодно посмотрела на Масачику, Санеми бесшумно возник позади неё, поднял клинок и перерезал демону шею.

Её голова с глухим звуком ударилась о пол и покатилась по татами.

И тогда громкий нечеловеческий рёв вырвался из глубины раненого горла Санеми. В его сердце вспыхнула невыразимая ярость, которую уже невозможно было заглушить. И беспомощная пустота возникла где-то в сердцевине его раненого сознания.

А у демона, лежащего перед ним, всё ещё была та ласковая материнская улыбка на лице. Но затем и она исчезла.

Сразу после этого отряд какуши, который пришёл на помощь, забрал двоих детей.

Санеми начали лечить уже на месте, но также стало ясно, что, хотя Масачике и удалось прийти в сознание, он уже едва держался и мог умереть на обратном пути… Поэтому они не стали трогать его и тревожить.

Санеми присел рядом со своим другом.

— Господин Шинадзугава, вы потеряли много крови…

— Отвали, оставь меня в покое.

— Нет, так не пойдёт. Также у вас сломаны рёбра, и мы не можем справиться с травмой горла здесь… Я рекомендую вам немедленно отправиться в «Поместье Бабочки», чтобы пройти лечение, или в худшем случае вы оба…

— Заткнись!

Санеми сурово посмотрел на какуши и ещё раз попросил его помолчать.

— Вы действительно в порядке? Вы в этом уверены? — спросил другой какуши. Это был молодой человек с безжизненными глазами. Санеми спокойно кивнул головой. — Хорошо, тогда давайте выдвигаться.

— Но Гото… — Его товарищ, казалось, хотел сказать что-то ещё.

— Это они рискуют своими жизнями, сражаясь с демонами. По крайней мере, пойми их чувства.

Затем они оба покинули комнату, так что здесь, где уже пахло медицинскими благовониями, чтобы заглушить зловоние крови, остались только Санеми и Масачика.

— Санеми… — Его друг, который пришёл в себя, заговорил едва слышным голосом. Его лицо было белым, как простыня. — Этот ребёнок… эти дети…

— С ними всё в порядке. — ответил Санеми, поддерживая туловище Масачики.

Его кожа была очень холодной, что указывало на то, что пламя жизни внутри него медленно угасало. Санеми с трудом подавил новое желание закричать.

— Какуши отвезут их в «Поместье Бабочки», обещаю.

Масачика улыбнулся, как будто почувствовал облегчение.

— Это… здорово… Санеми, а как насчёт… тебя?

— Конечно, я в порядке.

Видя, что Масачика беспокоится о детях и своем младшем даже в такое время, Санеми не мог не стиснуть зубы, и где-то глубоко в горле у него стало так жарко, как будто внутри всё горело огнём.

Когда их спасли, мальчик плакал от радости, в то время как девочка выглядела совершенно потерянной и не отвечала, как бы её ни звал какуши.

Урага был таким же. Как раз перед тем, как заплакать, крича, что не хочет умирать, и что его возлюбленная ждала его возвращения. Однако в следующий момент он вытащил свой меч и покончил с собой, сказав, что не может предать мать.

Точно так же, как его товарищ по организации, Урага, который не мог разорвать связи с Убуме — не мог разорвать связи со своей матерью — так и та девочка глубоко любила её и жаждала её любви, даже если эта мать была ненастоящей.

Санеми чувствовал, что будущее той девочки — не что иное, как мрачный путь, полный бед и опасностей.

— Этот ребёнок… всё будет в порядке. — Как будто прочитав мысли Санеми, Масачика прошептал: — Потому что она… так долго жила в страхе… она не смогла вырваться из когтей демона… Я думаю, это займёт много времени… но она точно выздоровеет.

Услышав это, те слова, которые стоило ожидать от парня, как Масачика, Санеми не мог не почувствовать, как уголки его глаз стали горячими.

— Ты в таком состоянии, и у тебя ещё есть силы беспокоиться о других? Глупый, глупый аники!

Санеми едва сдержал слёзы, но произнёс эти слова дрожащим голосом. Масачика крепко зажмурился, как будто свет в комнате стал пронзительным.

— Санеми…

— А?

— Даже когда… Меня нет рядом… — Масачика, казалось, говорил на выдохе с трудом. — Помни, что нужно питаться регулярно, три раза в день… вовремя ложиться спать… и ладить со всеми…

Санеми потерял дар речи.

— Ты живи… такой жизнью… чтобы не жалеть ни о чём…

Санеми коротко кивнул. Если бы он продолжал говорить, то разрыдался бы, а этого он не желал. Масачика пристально посмотрел в лицо друга и еле улыбнулся.

Это была самая тёплая улыбка в мире, какую Санеми когда-либо видел.

Когда они впервые встретились, он нашёл этого парня раздражающим, но теперь ему больше всего нравилась именно эта улыбка. Он не знал, сколько раз она спасала его, и благодаря ей он будто бы продолжал жить.

Поскольку Масачика был рядом, он смог найти смысл в таком существовании, прежде чем по спирали катиться в пропасть.

…И жить как человек.

«Ну почему такой добрый и нежный парень… должен умереть?»

Потому что он не хотел ранить девочку, которая пыталась защитить демона? Это неразумно. Санеми хотелось выть на небеса. Если Боги действительно существовали, они могли бы спасти этого человека.

Этот парнишка был добрее его самого.

Он был намного сильнее самого себя.

Он смог бы спасти ещё больше людей в будущем и принести счастье другим.

— Я оставляю… остальное на тебя, Санеми… ты только не умирай… Я желаю… тебе счастья.

И жизнь медленно испарилась из его тёмных глаз.

— Масачика…

И тогда Санеми обнял тело своего друга и безостановочно зарыдал, едва сдерживая крик.

Вот так, вскоре, Истребитель Демонов — Кумено Масачика — был похоронен в том же месте, где и его младший брат, которого когда-то давно убил демон.

Сегодня Санеми сам возложил цветы и подношения к могиле.

Ветер, несущий влажность с гор, колыхал белые цветы, пока они непрерывно раскачивались, и дым от благовоний поднимался ввысь длинной тонкой ниточкой.

— В конце концов… я же ничего о тебе не знал.

У Масачики был младший брат. И убили у него на глазах. Хотя его родители никогда не винили его в смерти брата, он сам обвинял себя. Тогда он не послушался свою рыдающую мать и вступил в организацию Истребителей с решимостью бросить прошлую жизнь.

Санеми ничего об этом не знал. Видя, каким весёлым и нежным казался Масачика, Санеми думал, что он один из тех паинек, у которых была спокойная размеренная жизнь под крылом родителей, и которые вовсе не испытывали горя.

Но реальность заключалась в том, что Масачика также питал сильное чувство ненависти к демонам, и яростно желал им смерти. Однако он вёл себя иначе, чем чувствовал, и не позволил никому, даже Санеми, узнать правду.

Когда они сражались против Убуме, Масачика, казалось, был охвачен гневом. Скорее всего, он увидел своего мертвого брата в раненых детях и в тот момент не смог контролировать эмоции.

Завещание, которое господин Глава передал Санеми, содержало ту историю Масачики, о которой никто не знал.

— Ты относился ко мне как к своему младшему брату.

Неудивительно, что он продолжал подчёркивать свой статус старшего. Но для Санеми они оба были близки по возрасту, и Масачика был больше похож на младшего брата, который просто заставлял всех вокруг волноваться…

На губах Санеми вдруг появилась нежная улыбка.

— А ты действительно любопытный и шумный старший брат, — поддразнил Санеми, и цветы циннии, покачивающиеся перед могилой, казалось, тоже улыбнулись.

«Санеми, пойдём поедим говядины в горшочке».

«Санеми, я купил немного охаги, иди приготовь чай».

«Черт возьми! Я снова проиграл… Какой ты важный нынче стал! По крайней мере, ну прояви хоть немного уважения к своему аники!»

«Ох, братишка, если будешь продолжать делать такое страшное выражение лица, тебе не повезёт с девушками, понимаешь?»

«Санеми, я поймал жука-носорога!»

«Иди нарежь немного арбуза, не забудь про мою долю!»

«Живи… такой жизнью, чтобы не жалеть ни о чём!»

Масачика попросил Санеми не отказываться от собственной жизни. Но как же жизнь Масачики? Был ли он действительно счастлив? На некоторое время Санеми погрузился в воспоминания, которыми он безмолвно делился с погибшим другом.

— Масачика, — тихо произнёс Санеми, — Этот идиот из моей семьи просто взял и решил присоединиться к Корпусу Истребителей Демонов.

В тоне Санеми послышались нотки гнева и разочарования, и от ветра цветы на могиле развернулись так, как будто они были услышали его.

Генья был младшим братом Санеми. В тот день, когда он родился, как раз в тот момент, когда Санеми нервно сжимал его крохотную ручку, этот ребёнок, похожий на маленькую обезьянку, казалось, улыбался ему с закрытыми глазами.

На мгновение в сердце Санеми возросло чувство теплоты. И он решил, что будет защищать своего милого младшего братика, несмотря ни на что.

Позже появились другие его младшие братья и сёстры, и, не осознавая этого, Генья начал поддерживать Санеми, и они оба поклялись, что будут вместе помогать матери и защищать своих младших.

Однако для него Генья всегда был особенным, любимым младшим братишкой.

В тот день, когда Санеми собственноручно убил маму, ставшую демоном, его единственный оставшийся в живых брат заплакал и назвал его «убийцей».

Его глупый брат сожалел об этом даже по сей день. Но это мало, что значило. Что бы ни сказал Генья, эти слова уже не причинили бы вреда. Санеми только желал, чтобы Генья жил счастливо. Это был его единственный источник радости, его желание и цель в жизни.

— Неважно, как сильно этот парень возненавидит меня, я не признаю его. Я ни за что не позволю ему стать мечником в организации. — Он опустил голову и тихо спросил: — Масачика… Правильно ли я поступаю?

Никто не ответил. Только ветер продолжал колыхать цветы.

Если бы мертвые были ещё живы, что бы они сказали?

Если бы этот человек, который относился к нему как к младшему брату и желал для него светлого будущего…

«Ты бы точно назвал меня «придурком», да? Если бы это был ты, кто был добрее и мягче всех, кого я знаю… Ты бы весело улыбнулся и сказал: — Подумай о чувствах своего брата. Ничего страшного, всё будет хорошо. Мы будем тренировать его вместе…»

«Но кроме ненависти у меня нет другого выхода…»

Масачика был очень добр. Вот почему он умер. Потому что он был добрее, чем другие, и эта доброта отняла у него жизнь. Генья тоже очень добрый, и он будет защищать окружающих — защищать своих товарищей.

Вместо того, чтобы позволить этой доброте оборвать жизнь брата, Санеми предпочёл бы, чтобы Генья возненавидел его. Это хорошо. Пусть даже так, как бы сильно Генья ни ненавидел его.

«Я отличаюсь от Кочо...»

Санеми не мог смириться с тем, что его брат будет сражаться рядом с ним. Он должен защитить его… любой ценой. Кроме этого, Санеми понятия не имел, как поступить. Всё-таки он любил его. И маму тоже любил когда-то…

Немного посидев на корточках, Санеми, наконец, поднялся.

Ветер нежно взъерошил его волосы и всколыхнул принесённые на могилу цветы.

— Увидимся.

Попрощавшись, новоявленный Столп Ветра отвернулся от могилы товарища и медленно направился прочь. А бутоны, на языке цветов означающие «потеря друга», непрерывно раскачивались, прижимаясь к земле.

Только ветер продолжал их тревожить.

[[image:/storage/reader-images/e36a7caae76fbef9e28aa600f635143f4df14688.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/13bcd373777d5217d9c6fda009f22651a87d5267.png]]

[[image:/storage/reader-images/a57a9c14f61828e36b5b309450219fe48280905a.png]]

Хаганезука Хотару был превосходным кузнецом.

Он не только владел отточенными техниками, которые передавались из поколения в поколение семьёй Хаганезука, он любил мечи больше, чем кто-либо другой.

Но с его личностью была огромная проблема.

Когда ему исполнилось всего два года, из-за своего трудного характера он подорвал душевное равновесие своих родителей.

Уже после этого, будучи взрослым, он мог схватить тесак и гоняться, скажем, за юношей из организации Истребителей Демонов, у которого был изготовленный им на заказ клинок, с криками: «Я убью тебя!» или «Ты заслуживаешь тысячи смертей!» и так далее.

Он даже чуть не задушил другого юношу, тоже кузнеца, и избил парня, который уже являлся Столпом, и вообще совершил множество других неприемлемых действий.

Среди людей хорошо известно, что Хаганезука был эгоцентричным человеком…

— Хотару действительно вызывает у людей головную боль, — сидя в гостиной и поедая митараши данго, Теччикавахара Теччин испустил глубокий вздох.

Просто упомянем, что данго было подарком Хаганезуке от Истребителя Демонов Камадо Танджиро. Поскольку Танджиро растоптал результат кропотливых усилий, которые приложил Хаганезука, безостановочно полируя лезвие катаны, Хаганезука в порыве ярости потребовал, чтобы Танджиро «отдавал ему все митараши данго до дня его смерти».

Танджиро был действительно удивительным*, и он в самом деле послушно следовал всем инструкциям.

(П/А: Удивительным не в хорошем смысле. Например, странным, наивным и т.п.)

Думая об этом тридцатисемилетнем мужчине с характером пятнадцатилетки… Как приёмный отец, давший Хаганезуке его имя, Теччин опустил плечи в подавленном настроении.

— Я сделал что-то не так? Что-то упустил, когда воспитывал его?

— Нет, нет, нет. Он уже мужчина, которому почти сорок! Прямо сейчас это не имеет никакого отношения к тому, как он был воспитан! — спокойно ответил Канамори и заварил чай. — Верно, малыш Котецу?

Когда назвали его имя, Котецу оторвал взгляд от своего данго.

— Да. Такой одиночка со столь антисоциальной личностью и вспыльчивым характером, как Хаганезука, сам виноват. Не принимайте на свой счёт.

— Несмотря на это, я чувствую, что должен взять на себя ответственность за всё… — Теччин слегка пожал плечами, как ребёнок. — Я действительно хотел бы, чтобы он стал более дружелюбным. Разве для этого нет какого-нибудь хорошего метода?

— Нет. — резко ответил Котецу. — Чем менять этого человека, легче научить медведя танцевать.

А вот Канамори, который был старше и имел больше жизненного опыта, склонил голову, а затем спросил:

— Как насчёт того, чтобы устроить ему сеанс сватовства?

План «Самое время Хаганезуке жениться, создать семью и стать другим человеком», предложенный Канамори, продвигался гладко, что было неожиданно, под страстным надзором Теччина.

Они беспокоились, что Хаганезука сразу устроит истерику… Однако, несмотря на то, что он сам лишь казался сдержанным, он не стал сильно протестовать и согласился с предложением. Поэтому дата сватовства Хаганезуки Хотару была назначена на ближайший благоприятный день.

И вот, наступил тот самый день.

Канамори, который сделал это предложение, и Котецу оба наблюдали за двором рётэй*, где должно было состояться свидание. Целью, конечно, было прошпионить за ситуацией.

(П/П: Роскошный традиционный японский ресторан.)

Поскольку в деревню не допускались посторонние, место для сватовства было выбрано в городе, который был достаточно далеко, в то время, в то же время местный рётэй славился своим красивым внутренним двором. Тот, кто забронировал место, был сам Канамори, так что не было никакой необходимости прятаться.

В центре зала, размером более двадцати татами, за столом лицом друг к другу сидели мужчина и женщина. Вот так Хаганезука встретился с этой девушкой. Теччин, который был невысокого роста, смирно сидел между ними, как будто он являлся предметом декора.

Молодая леди, которая была полностью при параде, оказалась симпатичнее, чем они ожидали, с миниатюрной стройной фигурой, на которая хорошо сидел наряд с великолепным рисунком пионов.

— А она действительно милая. Меня это в ярость приводит!

— Ах, это полностью отражает предпочтения главы деревни. Её лицо ещё чуть-чуть — и почти как у госпожи Канроджи.

Они слышали, что Теччин серьёзно подошёл к выбору партнёра для сватовства. Несмотря на то, что деревенский староста обладал спокойным и уравновешенным характером, были случаи, когда он излучал ужасающую ауру запугивания. Но когда дело касалось женщин, он был таким же, как и любой другой мирянин.

— Такой милый человек на самом деле был готов прийти на сватовство.

— Если просто исходить из внешности, то господин Хаганезука красив. В этом случае только одна фотокарточка сможет решить все проблемы.

— И, в конце концов, всё дело во внешности…

— Нет, малыш Котецу. Важным фактором является любовь, любовь!

Канамори, который влюбился в свою жену с первого взгляда и скоро связал себя с ней узами брака, был популярен в деревне за то, что души не чаял в супруге, и казалось, что он в любой момент может разразиться длинной речью о своих чувствах к любимой.

В то же время в зале продолжалась сватовской процесс.

— А могу ли я узнать, что вас интересует, господин Хаганезука?

— Кузнечные мечи…

КЛАЦ. Созу*, который был установлен во внутреннем дворе, издал чистый звук.

(П/А: Это бамбуковый фонтанчик с водой, который можно найти в садах. Когда один конец наполнится водой, он опрокинется и ударится о камень, издавая кратки шум. Первоначально создан для отпугивания животных.)

— Так ваше имя Хотару? Это замечательно имя!

— Спасибо…

— Ох, не правда ли? Я тот, кто дал ему это имя! Однако этот ребёнок продолжает жаловаться, что имя слишком милое!

— Ну перестаньте, он, должно быть, смущён.

Созу снова глухо стукнулся о камень.

— А меня интересует кулинария. Если вы не возражаете, могу я узнать, какие блюда вы любите?

— …Митараши данго.

Созу издал ещё один отчётливый звук.

— Чем вы любите заниматься, когда не работаете?

— Есть данго…

— Вот как! А вы действительно их любите.

— …Хотел бы я есть их каждый день.

— Господин Хаганезука действительно очарователен.

Громкий хлопающий звук со стороны сада, казалось, возвестил о завершении разговора.

— Ох! Всё прошло довольно хорошо? Кроме того, не слишком ли шумел этот созу позади?!

— Правда, всё прошло лучше, чем ожидалось.

— Ага! Атмосфера довольно хорошая, но этот парень вообще мало, а его голос у него такой мягкий, аж тошно!

— Он, наверное, нервничает, да? Такой крупный мужчина, как он, а ведёт себя так застенчиво… Как странно.

— Ну, в конце концов, он жил только ради своих катан. Он кажется таким неожиданно невинным. По крайней мере, на данный момент Хаганезука не сделал ничего из ряда вон, и госпожа, похоже, испытывает к нему добрые чувства. Может быть, только может быть, и есть шанс…

Канамори был ужасно взволнован, как будто он был единственным, кто участвовал в этом сватовстве.

— Хорошо, а почему бы вам, молодые люди, не прогуляться по саду?

Деревенский староста использовал старомодный метод, чтобы временно завершить часть дела, и место для сватовства плавно переместилось во внутренний двор.

Крепкий мужчина в маске хёттоко и молодая красивая дама прогуливались вместе по внутреннему двору. Эту сцену даже было трудно описать.

— Господин Хаганезука, а вы и вправду немногословны, не так ли?

— …ага.

— А мне нравятся молчаливые мужчины. Такое чувство, что они нежные и умные.

— …правда?

— Хотите, в следующий раз я приготовлю митараши данго и принесу их вам!

— …спасибо.

Хаганезука всё ещё едва мог связать и несколько слов, и его голос звучал крайне тихо, кроме того, содержание разговора, казалось, продолжало вращаться вокруг еды. Однако атмосферу между этими двумя нельзя было считать плохой.

— Это чудо, Котецу, мальчик мой!

Канамори ещё больше понизил голос, чтобы не выдать себя, и в то же время сделал такое движение, как будто вытирал слёзы.

— Хаганезука наш, наконец-то, расцвёл, как бутон в весну.

— Ах, девушка действительно взяла его за руку! О, этот Хаганезука-дурак ещё и уворачивается, он прямо как осьминог!

— Да он просто застенчивый, я полагаю.

— Ты называешь это застенчивостью?! Это отвратительно!

— Действительно, но прямо сейчас мы должны молиться, чтобы это чудо продолжилось.

Канамори принял позу старшего и заговорил с Котецу ровным манерным тоном.

Хаганезука и его потенциальная партнёрша приблизились к дереву, за которым они прятались. Котецу и Канамори немедленно затаили дыхание и сжались так, будто могли бы стать ещё меньше.

Девушка и Хотару остановились на полпути. Затем…

— Хм, господин Хаганезука… — она говорила совершенно серьёзно. — У меня есть просьба.

Её тон был таким, как будто она приняла некое решение.

— …д-да?

Хаганезука так занервничал, что его плечи мигом напряглись. Неужели наконец настал тот самый момент? Двое, украдкой выглянувших из своего укрытия за деревом, оба сглотнули слюну.

— После разговора, который у нас только что случился, я точно поняла, насколько высоко вы цените свою работу кузнеца, господин.

— Это… это так? — Голос Хаганезуки внезапно стал громче.

— Однако… — продолжала говорить леди: — Мечи уже ушли в прошлое.

И она изобразила приятную улыбку.

— В эту эпоху уже никто не пользуется мечами. Так почему бы с этого момента не делать поварские ножи или даже инструменты, например? Я бы не хотела, чтобы мой дорогой муж делал варварские предметы, такие как катаны или мечи.

И вот, Хаганезука замер на месте. Двое, которые подслушивали, тоже были ошеломлены… и кровь быстро отхлынула от их лиц.

— Вот беда! Это плохо! Она не может сказать такое в присутствии Хаганезуки! Он её убьёт!

Для этого человека — Хаганезуки Хотару — который любил мечи больше всего на свете, это было самое запретное из запрещенных утверждений. В худшем случае он может убить кого-то столь откровенного своими собственными руками.

Тогда со всей деревней кузнецов точно будет покончено.

— Котецу, мальчик, если дела пойдут плохо, пожалуйста, возьми эту женщину и беги. Я задержу Хаганезуку и приложу все усилия, чтобы открыть путь отступления для вас…

— Я понимаю. Господин Канамори, пожалуйста, только не умирайте!

Котецу и Канамори занервничали. Тем не менее, даже спустя долгое время Хаганезука не издал ни звука.

— М-м-м… Господин Хаганезука? — увидев, что он тихо опустил голову, девушка раскрыла рот.

Затем…

— … это некто… — Хаганезука сказал шёпотом: — Есть те, кто используют то, что вы называете варварским орудием, рискуя своей жизнью, чтобы сражаться ради людей, которых они даже не знают.

— А?

— Даже если они изрешечены ранами, они продолжают бросаться вперёд. Независимо от того, в каком затруднительном положении оказываются, они всё равно продолжают драться, не сдаваясь. Мне повезло, что я могу делать катаны, которые защищают жизни этих смелых людей. Я горжусь тем, что я кузнец.

Извините меня, пожалуйста, притворитесь, что этого никогда не было.

Девушка не могла подобрать слов. Будто холодный ветер пронёсся между ними двумя. А Хаганезука был очень спокоен.

Несмотря на то, что девушка не понимала всю значимость мечей, которые он очень любил, он не стал ругать её. Он просто спокойно отверг её.

Причина определённо заключалась в его гордости как кузнеца, а также в его связи с Истребителями Демонов. Точнее, с одним из них.

Так сеанс сватовства Хаганезуки Хотару мирно подошёл к концу.

— Эх, ну, это тоже считается судьбой. Просто попробуем ещё раз.

Староста всё ещё был настроен оптимистично.

— Дай мне подумать. Какую девушку выбрать на этот раз?

Он с радостью ткнул на очередную фотокарточку ещё одного потенциального партнера для сватовства.

— Забудьте об этом… У меня всё равно есть мои мечи…

Хотя прошло уже несколько дней с того момента, как свидание окончилось ничем, Хаганезука снова лежал на татами в плохом настроении.

— У вас огромное тело, так что перестаньте загораживать путь! Это раздражает! — заворчал Котецу своим обычным тоном, а затем поставил на стол тарелку, полную митараши данго. — Вот, Танджиро снова отправил данго. Съешьте это и придёте в себя.

— Да, Хаганезука. Разве не здорово, что ты можешь делать мечи для такого доброго и заботливого мальчика? Для кузнеца это величайшая удача!

— Хм, и что? Он обязан кормить меня данго до конца жизни, после того как растоптал мою тяжелую работу!

— Перестань поднимать такой шум из ничего. Позволь налить тебе чаю.

Как только он закончил говорить, Канамори налил чай в чашку Хаганезуки.

— Ух ты, чайная ножка стоит прямо! Друг мой, это хорошее предзнаменование, — радостно сказал мужчина. В чашке действительно стояла вертикально целая чайная ножка. — Вы точно добьётесь успеха во время следующего сеанса сватовства.

Однако вскоре после этого радостного момента Хаганезука по какой-то странной причине разозлился:

— Когда чайная ножка стоит прямо, нужно быстрее и в тайне от всех допить всю чашку! Ты всё испортил! Как ты собираешься мне отплатить?!

— А?!

— Если что-то пойдёт не так во время следующей встречи, на которую я пойду, это всё твоя вина! Бери на себя ответственность!

[[image:/storage/reader-images/7db3b1b31895a6180438f522ea9feb676df715ff.jpg]]

Это было слишком неразумно. Канамори не мог не быть озадачен сложившейся ситуацией.

— И как вам удалось вырастить столь мерзкого человечка? — Канамори внезапнл обвинил деревенского старосту.

— Разве ты сам не говорил, что ему уже почти сорок, и что это не имеет никакого отношения к тому, как он был воспитан?

— Я действительно так сказал, но он просто смешон. Если бы я выразился прямо, то он — человеческое отребье!

— Это не имеет ко мне никакого отношения…

Теччин отвернулся, бормоча что-то про отставку в качестве приёмного отца под маской хёттоко, как будто он не был частью этой глобальной проблемы.

Котецу лишь беспомощно вздохнул под своей маской.

«Однако… не то, чтобы Хаганезука вовсе не добился никакого прогресса.»

Он вспомнил, как Хаганезука пояснил той прекрасной девушке, насколько важны были мечи, и это привело его в восторг. Это было потрясающе.

Эти слова были полны ответственности и чести кузнеца. Как человек из этой скрытой деревни, из той же профессии, Котецу не мог не почувствовать себя глубоко тронутым.

Видимо, знакомство с тем юношей, который дорожил катаной, и который доверил Хотару свою собственную жизнь, действительно помогло позволить этому одинокому человеку претерпеть столь огромные изменения.

— Благодаря этому…

«О, Боги, когда настанет день, когда Хаганезука сможет начать с чистого листа и избавиться от своей прогнившей до глубины души заносчивой личности, пожалуйста, подарите ему нежную жену, которая сможет понять его любовь к кузнечному делу!»

Несмотря на то, что это могло произойти даже много лет спустя, Котецу всё же готов был молиться в своём сердце, чтобы вредный Хаганезука Хотару сумел отыскать свой собственный источник жизни.

[[image:/storage/reader-images/a4874b6b435027cc859432e9ee684ddc75b18933.png]]

[[image:/storage/reader-images/7e59c9c33b27db8b20488c13d39570c8b87f90c5.png]]

— И-но-ске… Ино-ске!

Когда Иноске, хоть и с большим трудом, но, наконец, заставил Незуко верно повторить его имя, громко воскликнул:

— Вот так! Ты всё верно поняла! Хорошая работа! — А затем он сделал сальто через голову.

Прошлым утром, ещё по дороге в «Поместье Бабочки» (а туда он возвращался, чтобы залечить травмы), Иноске пронюхал, что Незуко внезапно начала говорить. Не прошло и несколько часов, а он уже начал учить её произносить его имя, причём с большим рвением и энтузиазмом.

Несмотря на то, что девушка продолжала повторять слово «босс» как «бозз», по крайней мере, она правильно произносила «Иноске» уже несколько раз подряд.

Для такого нетерпеливого человека, как Иноске, он проявил удивительное спокойствие. Разумеется, что он был на седьмом небе от счастья, когда удалось заставить Незуко выучить его имя. Сей факт заставил парня почувствовать себя необычайно тепло в глубине души и даже несколько мягкотело.

После парочки кувырков Иноске вернулся к Незуко, и стал, как ребёнка, который только что научился говорить, просить её произнести его имя ещё и ещё.

— Иноске?

— Ого!

— Иноске!

— Верно! Повтори несколько раз! Так зовут твоего пахана! — восхищённый голос Иноске разнёсся по двору «Поместья Бабочки». — Ты хорошо выполнила задание. Вот, возьми эти красивые жёлуди, они для тебя.

С выражением восторга Незуко приняла жёлуди, затем подставила раскрытые ладони солнечным лучам. Из уголка её рта торчали клыки, а глаза до сих пор были красными. Несмотря на то, что его младшая сестра всё ещё была демоном, Танджиро пребывал в восторге от того, что она наконец-то могла находиться под солнцем.

Думая об улыбке Танджиро и видя, как Незуко свободно гуляет в дневное время, Иноске осознал, что в его сердце поднялось странное чувство тепла. Находясь рядом с Танджиро и остальными, довольно часто он испытывал это тёплое «пушистое» чувство. Обычный он всегда упрямо сторонился его, исторгал изнутри, ведь оно ослабляло боевой дух, но сегодня, казалось, он смог его принять.

«Ну, в конце концов, счастье моих братков — это счастье и для босса.»

Иноске удовлетворённо фыркнул и решил, что продолжит пополнять таким образом ряды своих «приспешников».

— КЬЯ-Я-Я-А-А-А!!!

Внезапно из внутреннего двора раздался громкий испуганный девичий крик. А затем глухой стук, будто что-то стукнулось о землю. Этот крик исходил от одной из трёх девочек, которые проживали и работали в поместье. Кричала Тераучи Кийо.

— Что это?! Там враги? — Иноске тут же вскочил, схватив оба своих клинка.

Незуко последовала за ним.

Громкий грохот, раздавшийся ранее, оказался звуком падения вешалки для одежды на землю, а выстиранные простыни и пижамы теперь были разбросаны по земле, испачканные в пыли. Кийо стояла на коленях и рыдала, закрыв лицо руками. Аой и Канао отчаянно пытались её утешить.

Иноске был так взбешён, что начал раздражаться.

— Кто это сделал?! Демон?!

— Это ворон, — ответила Аой на вопрос Иноске, который словно уже был переполнен желанием убивать.

Парень нахмурился под своей кабаньей головой.

— Ворон Уз, что ли?!

— Да как это возможно?! Наши вороны не сделают ничего подобного. Это просто обычная дикая ворона.

— Она цапнула тебя в лицо?!

— Перестань пугать народ! — Аой пристально посмотрела на бесхитростного Иноске.

— Разве до вчерашнего утра не шёл дождь? Потому осталось много одежды, которую не постирали…

Сегодня Аой и Кийо начали стирку с самого раннего утра, поскольку работы было предостаточно. Когда, наконец, им удалось закончить и развесить всё во дворе, внезапно прилетел ворон и сорвал заколку с волос Кийо. В этот момент девочка потеряла равновесие и опрокинула вешалку для одежды.

— Что за «засолка»? Это можно есть?

— Не «засолка», а «заколка» для волос. Украшение! Вот, что это такое, — Аой указала на бабочку, приколотую к её собственным волосам.

— Украшение для волос?

Теперь, когда она упомянула об этом, как оказалось, маленькое украшение для волос в виде бабочки, которое было на голове Кийо, исчезло. Однако, чтобы увидеть отличия, тому, кто прежде не видел такого украшения, нужно присмотреться получше.

Так вот, что случилось. Иноске ощутил разочарование.

— Она не пострадала?

— Она в порядке… просто немного поцарапала колено, когда упала. Верно?

Девочка всё ещё непрерывно всхлипывала. Тем не менее, она слегка кивнула головой в ответ на вопрос Аой. Канао немного неуклюже погладила Кийо по спине.

Незуко заметила это и тоже жалостливо погладила девочку по волосам:

— Хоро-шо, хоро-шо…

Поняв, что даже Незуко пытается утешить её, Кийо заплакала, кивая. Иноске начинал испытывать раздражение.

«И чего она вообще рыдает тогда?»

Понятно было бы, если б у неё украли еду, или она получила серьёзную травму, но сейчас была ли необходимость плакать?

— Нечего рыдать только из-за одной побрякушки. Это просто вещь.

Плечи Кийо дёрнулись, едва Иноске это произнёс. Аой сердито посмотрела на него, однако первой, кто возразил, была не она, а Канао:

— Ты ошибаешься!

Обычно эта девушка всегда лишь улыбалась и говорила очень мало, однако сейчас она вдруг оглянулась, и её бледные щёки вспыхнули.

— Для Кийо это не обычная вещь! Эта заколка для волос от старшей сестры — она дарит воспоминания о госпоже Канаэ! Это доказательство того, что мы семья.

Эти слова были произнесены дрожащим голосом, затем Канао повернулась и убежала. Иноске лишь ошеломлённо наблюдал, как она стремительно скрывается за углом дома.

— Канао… — Кийо тихо всхлипнула.

— Всё в порядке, — утешила Аой, помогая девочке подняться. В то же время она посмотрела прямо на Иноске.

«Чего? Подраться хочешь?» Он быстро принял оборонительную позу.

Однако Аой лишь обвиняюще на него взглянула и не произнесла ни слова.

— Ну и вот, что случилось.

Иноске отправился на поиски Танджиро, который выздоравливал после боя в деревне кузнецов. Нашёл его он в общей палате, где сел, скрестив ноги, к нему на постель, затем рассказал всё, что произошло ранее.

Подобная сцена была похожа на то, как ребёнок жалуется своей матери, а затем, после окончания рассказа, внезапно успокаивается, выпустив пар. Юноша с ирокезом, лежащий на соседней койке, всё это время ошеломлённо наблюдал за двумя друзьями со стороны.

[[image:/storage/reader-images/289a779d6f29342dd92ee4a38885b422ab9a0982.jpg]]

— Я тут вообще-то собирался поспать. Скажи этому кабану, чтобы вёл себя тихо, Танджиро, — произнёс парень, а после спрятал голову под одеяло.

Иноске вспыхнул. Он выглядел так, словно был готов к бою.

— Что? Чего этому пацану со странной причёской неймётся? Эй! Если тебе что-то не нравится, тогда мы можем поговорить кулаками!

Танджиро принялся утешал друга, как и всегда:

— И что произошло после этого? Иноске!

Он продолжил начатую тему. Иноске прищёлкнул языком и снова сел на кровать, скрестив ноги:

— Эта, похожая на бобовый отросток, которая обычно ворчит и ворчит, ничего не сказала. Ещё взглянула так странно! С другой стороны, эта, которая вечно молчит, внезапно разозлилась.

Аой серьёзно относилась к своей работе и придиралась к Иноске чуть ли не на каждом шагу, поэтому с ней парню пришлось научиться крепкому терпению. Даже если бы она разозлилась, в лучшем случае Иноске бы просто подумал: «Ну вот, опять».

Однако Иноске никогда не предполагал, что его будет ругать сама Канао, которая редко открывала рот, да и повод сложно назвать особым. Чем больше Иноске думал, тем более неразумным ему казалась ситуация, и он был так зол, что даже его дыхание участилось.

— Она сказала что-то про сестру и какие-то вопоминания, а потом она убежала…

— Это так? Канао на самом деле…

— Вещь есть вещь, не так ли? Девчонка не получила серьезных травм, так почему же эта коротышка так плакала? Я вообще ничего не понимаю!

Танджиро не перебивал и спокойно выслушивал все его жалобы.

«Это Иноске виноват, не так ли?»

«Как ты мог такое сказать?!»

Несмотря на то, что он не спорил с Иноске подобным образом, Танджиро также не соглашался с тем, что сказал его друг. Он только послал несколько печальный, но нежный взгляд в его сторону.

— Что, что такое… Соичиро, скажи что-нибудь, пожалуйста! — Иноске попросту смутился.

Когда Аой, не произнося ни слова, уставилась на Иноске тем хмурым взглядом, у него тоже возникло чувство неловкости. Парень беспокойно заёрзал на кровати.

— Ну, Иноске, — тон голоса Танджиро был чрезвычайно спокоен. — Если бы эту кабанью голову кто-то украл, что бы ты сделал?

— Конечно, я бы вернул её обратно!

— А если это будет твоя набедренная повязка?

— Да я сразу же прибью вора!

Выслушав вопросы Танджиро, Иноске внезапно разволновался и поднял сжатые кулаки, чтобы выглядеть угрожающе.

— Тогда всё правильно, — Танджиро изобразил нежную улыбку. — Хотя это просто моё мнение, так что я могу и ошибаться… Эта голова принадлежала кабану, который вырастил тебя, и в то же время на набедренной повязке осталась отметина с твоим именем, «Хашибира Иноске». Это написали твои родители. Потому что это очень важные для тебя вещи. И если ты лишишься их, реакция будет соответствующей, верно?

Когда разговор зашёл о имени Иноске, тот лишь презрительно фыркнул:

— У меня нет родителей.

— Иноске…

— Меня кабаны вырастили! — холодно сказал парнишка. С другой стороны, он подумал: тогда почему я размышляю об этом, как о чём-то важном?

«Если бы это была просто вещь, тогда всё в порядке, даже если её сопрут, правильно?»

Танджиро спокойно наблюдал за Иноске, у которого, тем временем, в душе шёл внутренний спор с самим собой. Увидев нежное выражение лица собеседника, Иноске вдруг кое-что вспомнил.

Когда он был маленьким, ему стало любопытно, что написано на его набедренной повязке, поэтому он попросил «деда с запечёными мотти» прочитать для него надпись. Только тогда он узнал, что его зовут Хашибира Иноске.

— Это должно быть твоё имя… Это имя дали тебе твои родители, ты должен дорожить им!

Он вспомнил, что старик сказал именно так.

«Правильно, всё потому, что на нём моё имя, поэтому это важно. Меня чуть не обманул этот гад Соуджиро.»

Важна была не сама набедренная повязка, а имя на ней.

— Я писать не умею, так что у меня явно будут проблемы, если я даже не смогу распознать собственное имя.

Танджиро также не стал развивать этот вопрос дальше:

— Ну хорошо, тогда давай просто забудем на минуту о твоём имени. Но для тебя, Иноске, эта кабанья голова — важная вещь, верно?

— Да!

— И украшение для Кийо — то же самое, что кабанья шкура для тебя, Иноске.

— Ты хочешь сказать, что это нечто, оставленное ей тем, кто её вырастил? — Иноске озадаченно склонил голову набок.

Теперь, когда они дошли до этой части разговора, Канао, казалось, сказал что-то о важных воспоминаниях с кем-то ещё… как там его звали?

«Канайе…? Канаи… Канайе… Нет, это Канаэ!» Иноске ударил кулаком по ладони и воскликнул:

— Кто такой Канаэ?

— Это, видимо, старшая сестра госпожи Шинобу. Я слышал это имя от ней и от Кийо и других раньше.

— Шинобу?

После предыдущей миссии, Иноске попросил именно её обработать его раны. И вот теперь в его сознании возник её образ:

«Я зашила и обработала раны, не трогай их! И не снимай швы самостоятельно».

Затем Шинобу схватила Иноске за его мизинец своим.

«Обещание на мизинчике! Вот так! Не нарушай его».

Чёрт знает, почему, но именно из-за этого глупого обещания Иноске не собирался снимать те швы, несмотря ни на что.

— Канаэ была не только старшей сестрой госпожи Шинобу, она также была сестрой для Канао, Аой, Кийо и всех остальных. Даже несмотря на то, что они не связаны кровным родством.

— Что же тогда случилось с этой Канаэ?

— Её не стало. Она погибла. Я слышал, что она была одним из Столпов.

— Я понимаю, — коротко ответил Иноске.

Каждое живое существо умрёт когда-нибудь. Они все должны вернуться в землю после того, как умрут. Всё это время Иноске так и рассуждал. Но по какой-то причине в его голове возник образ нежной улыбки Шинобу, когда она давала ему обещание на мизинчике.

— У всех, кто здесь живёт, есть украшение для волос в виде бабочки, верно? У Канаэ, значит, тоже было такое.

Для девушек в поместье это украшение должно быть драгоценным предметом, который связывал их с умершим человеком. Молча выслушав, как Танджиро заканчивает говорить, Иноске пробормотал:

— Так вот почему она была так зла?

— Канао тоже умеет постоять за себя и громко говорить, надо же, — Танджиро вдруг закрыл глаза, улыбаясь.

— Значит, в конце концов, это не обычная вещь, — сказал себе Иноске.

— Да, — Танджиро в облегчении кивнул головой.

Иноске некоторое время молчал. Затем внезапно спрыгнул с кровати. Как раз в тот момент, когда он собирался покинуть палату, ничего не сказав, Танджиро произнёс:

— Я думаю, что Канао тоже пошла искать украшение Кийо!

Хотя он ничего не спрашивал, Танджиро сказал «также», как будто это было очевидно. Как будто он уже знал, что Иноске планирует сделать.

— Я тоже пойду искать! — сказав это, Камадо намеревался встать с койки.

— Я просто голоден, поэтому хотел найти что-нибудь пожевать. Я не пойду шляться, где попало, ради какой-то заколки…

Иноске намеренно произнёс это раздражённым тоном, а затем внезапно вытянул указательный палец и указал на Танджиро.

— И ещё! Не двигайся. Не смей следовать за мной! Или ты снова упадешь в обморок. Понял? — вот так Иноске покинул палату.

На соседней от Танджиро койке Шинадзугава Генья, который намеревался поспать, внезапно вскочил и заговорил с озадаченным выражением лица:

— Этот парень ведёт себя нечестно.

Танджиро рассмеялся и сказал:

— Да, и он такой же, как ты, Генья.

Тот вдруг разозлился и заорал:

— Кто похож на этого проклятого кабана?! А НУ ПОВТОРИ! Я тебя прибью!

Однако Иноске уже был далеко и, конечно, не узнал о разговоре в общей палате.

— Ха-ха-ха!

Иноске спрыгнул с дощатого пола, и тяжело приземлился на обе ноги во дворе с довольно громким шумом. Аой тут же вздрогнула и остановилась, как вкопанная. Она нервно повернула голову, держа в руках корзину. В корзине, как оказалось, были вещи, которые пришлось перестирать.

— Эй!

От оглушительного внезапного крика парня в кабаньей маске Кийо, находившаяся рядом, подпрыгнула от неожиданности, прежде чем незаметно спрятаться за Аой. Увидев, что младшая испугалась, девушка нервно спросила:

— Ты что это тут бегаешь? — её слова прозвучали резко.

Иноске лишь отмахнулся и направился прямо к ним. Аой подняла корзину с одеждой и бросила её между собой и парнем, в то время как Кийо схватилась за уголок юбки старшей.

— Ты помнишь, куда он делся?

— Что?

— Я говорю о вороне, который стащил украшение этой мелкой. Куда он делся?

— Ах, это… — Аой вздохнула. — В ту сторону. Он полетел к горе.

— Вон туда?

Подтвердив направление, указанное Аой, Иноске запланировал выдвигаться в путь немедленно, но внезапно передумал. Он достал из кармана своей униформы жёлудь и протянул его младшей девочке. Но она лишь боязливо смотрела на его раскрытую ладонь.

— Возьми, — грубо сказал Иноске.

— А?

— Это самый большой желудь, какой у меня есть. И он тоже красивый. Он блестит, как драгоценный камень. Ну, возьми!

— Ох, хорошо…

Кийо робко протянула обе руки. Иноске положил блестящий жёлудь в её маленькую ладонь.

— Какой красивый, — прошептал Кийо.

Её глаза были красными и опухшими, и от этого у парня вдруг сжалось сердце. От подобного зрелища, казалось, само воспоминание об украденной заколке испаряется на ветру.

— Мне жаль, что так вышло. — С этими словами Иноске оставил растерянную Кийо и побежал в том направлении, куда улетел ворон.

— Иноске! — внезапно окликнула его Аой. Парень притормозил и обернулся только для того, чтобы увидеть, как девушка смотрит на него суровым взглядом. — Всё произошло слишком быстро, поэтому я не совсем уверена. Однако у этого ворона должно быть несколько белых перьев на хвосте!

— Понял. Спасибо.

Аой неожиданно смягчилась:

— Ну… ты… Ты будь осторожен!

— А то!

Под неуклонно заходящим солнцем Иноске бежал, не останавливаясь, а контуры приближающейся горы уже начинали окрашиваться в цвета сумерек.

— Что теперь? Я нигде не могу его найти!

Канао беспокойно и нерешительно ходила кругами, разыскивая проклятую птицу, которая унесла украшение для волос Кийо.

Когда произошёл тот инцидент, Канао заметила ворона с частично белым хвостом. Но в остальном это была лишь обычная птица. Канао последовала за ним и побежала так быстро, как только могла. В конце концов погоня завела её к горе, только вот самого воришку девушка уже упустила из виду.

Она попыталась обыскать гнезда на деревьях, а также искала в кустах, на земле, но не было никаких признаков той белохвостой вороны или самой заколки. Когда солнце начало садиться, местность постепенно погрузилась во тьму. Понимая, что её поле зрения ухудшается, Канао не могла не забеспокоиться ещё сильнее.

Она неплохо видела в темноте, даже если солнце садилось, в тот короткий промежуток времени, когда ещё было немного света, она могла ясно видеть. Однако, если она вернётся слишком поздно, то заставит остальных беспокоиться, а это не есть хорошо.

Тем не менее, если она решит вернуться сейчас, вероятно, что украшение Кийо никогда уже не будет найдено.

«Ох, Кийо…»

Эта обычно энергичная и жизнерадостная девочка действительно горько плакала. Свернулась калачиком, и её тело дрожало. Как в тот раз, когда её только привезли в «Поместье Бабочки»…

Когда Кийо только появилась там, она много плакала.

Возможно, это из-за того, что она не могла пережить горе по своей семье, убитой демонами, Кийо часто думала о своих погибших родных. Она рыдала и плакала, не переставая.

В тот день Кийо пряталась в углу двора и тихо плакала, пытаясь сдержать голос. В то время Канао, которая только что закончила тренировку, сидела на открытой площадке. Она видела девочку, но не могла понять, почему она так горько рыдала.

Пока Канао рассеянно наблюдала за бабочками, которые порхали по двору, Кочо Канаэ появилась рядом с Кийо. Младшая девочка произнесла несколько слов, которые нельзя было разобрать. Канао находилась достаточно далеко и не могла ясно расслышать содержание их разговора.

Однако взгляд Канаэ был таким нежным и тёплым, а также полным глубокой печали.

Канаэ что-то сказала, и Кийо ответила.

Затем Канаэ своими тонкими пальцами собрала волосы плачущей девочки, прежде чем прикрепить к ним маленькие украшения в виде бабочек. Только тогда на её покрасневшем личике появилась улыбка.

В тот раз Канаэ, должно быть, сделала нечто такое, чтобы разделить с младшей печаль, ненависть, гнев, страх и другие негативные чувства, которые Кийо не могла вынести в одиночку. Просто чтобы немного облегчить горе, она, не колеблясь, могла причинить боль и себе.

Да, Кочо Канаэ была таким человеком. Добрым и нежным, вне всякого сравнения.

Как будто вся доброта и тепло в мире сосредоточились в ней. По-настоящему сострадательный человек, которому все хотели подражать.

И Шинобу, и Канаэ смогли связать всех тех, у кого не было кровного родства, в семью.

Для этих девушек, которым не на кого было положиться, украшение для волос в виде бабочки, подаренное Канаэ, было абсолютным «доказательством».

Как сказал Иноске, это была просто некая вещь.

Это не было дорогим или редким сокровищем. Но когда она приняла это украшение, Канао, кажется, услышала, как кто-то говорит ей, что она не одна и это то самое место, которому она принадлежит.

По крайней мере, в сердце Канао это был не просто какой-то тривиальный предмет. Шинобу, Аой, Нахо, Суми, а также Кийо определённо чувствовали то же самое… Поэтому она не могла удержаться, чтобы не возразить парню в кабаньей маске.

Хотя она и знала, что в его словах не было ни капли злобы…

— Поскольку это редкий шанс оказаться под одной крышей с мечниками из другого отряда, почему бы не воспользоваться возможностью, чтобы пообщаться с ними? Точно так же, как вы с Танджиро стали друзьями, если ты сделаешь это, твоё сердце созреет для новой дружбы, Канао.

Несколько дней назад, когда Канао вернулась со своей миссии, Шинобу сказала ей это с широкой улыбкой. Для Канао, которой было трудно отказаться от своей привычки бросать монетку, чтобы принимать решения, эта просьба была весьма проблемной.

Всё, что она могла, лишь делать и убегать, например, когда её попросили принести мыльную воду для Иноске, чтобы он мог пускать пузыри, или когда Аой попросила передать какое-нибудь лекарство Генье — она спокойно исполняла просьбы, но ничего более.

На самом деле она хотела попробовать ещё раз сегодня, но произошёл такой неприятный инцидент.

Канао опустила плечи.

«И я подумала, что благодаря Танджиро я наконец-то немного изменилась…»

В конце концов, неужели она совсем безнадёжна? Была ли она способна только убивать демонов?

После этого Канао продолжала бродить по горе, чувствуя себя подавленной. Заколку она так и не нашла. У неё не было выбора, кроме как спуститься. Девушка была крайне разочарована в себе.

«Госпожа Шинобу, сестрёнка Канаэ, извините… Я не могу помочь Кийо. В конце концов, я не могу стать такой, как мои старшие сестры.»

Как раз в тот момент, когда она отвлеклась, у подножия горы, шурша в кустах, появилась фигура. Поскольку от неё исходил какой-то свет, Канао не могла разглядеть лица собеседника.

Канао приблизилась к этой фигуре, не сводя с неё глаз. Вскоре она поняла, что на незнакомце была голова кабана.

— Привет!

— Э-э-э…

Прежде чем она успела спросить собеседника, что он здесь делает, Иноске небрежно бросил что-то ей в руки:

— Вот, возьми это.

Канао поймала предмет обеими руками. Когда она раскрыла пальцы, на ее ладони лежала маленькая бабочка. Украшение Кийо. Глаза Канао расширились.

— Это…

Несмотря на то, что верёвочка была немного запутана и в некоторых местах порвана, это определённо была заколка Кийо.

— П-почему…? — Канао подняла голову.

Как ты его нашёл? Почему ты помогаешь?

Вопросов был целый рой, и она пристально смотрела в лицо Иноске. Юноша лишь принял высокомерную позу:

— Я ж Король гор! Все, кто живёт в горах — мои приспешники. Благодаря им, найти ворона с особым хвостом — проще простого.

— А? Только не говори мне, что ты умеешь разговаривать с животными.

— Я знаю, как они мыслят.

— Удивительно.

Иноске внезапно пришёл в восторг, услышав искренние слова Канао.

— Да ну! Это не так уж сложно… — Иноске гордо выпятил грудь, как будто всё ещё жаждал услышать больше похвалы.

Если отбросить в сторону эту нелепую кабанью голову и его грубый голос, его манеры казались такими наивными и детскими.

— Эта безделушка будет блестящей, когда на неё попадет свет, верно? Вороны больше всего любят блестящие вещи.

Выслушав Иноске, Канао подняла украшение, повертела его в пальцах в воздухе и посмотрела на него. Несмотря на то, что уже почти наступила ночь, тонкие крылья бабочки сверкали в багровых лучах заката.

Бабочка, окрашенная красным светом, была потрясающе красива.

Образ Канаэ из прошлого возник перед её глазами.

Цепляясь за воспоминания, которые так внезапно нахлынули, Канао нежно сжала в ладони украшение, стараясь не сломать его.

— Прости, — вырвалось сами собой. — За то, что тогда нагрубила…

— Хм? И чего ты вдруг извиняешься?

— Спасибо, Иноске.

Канао опустила голову. Иноске удивленно посмотрел на неё. Видя, что у него был встревоженный взгляд и, казалось, он хотел что-то сказать, но не сказал. Канао поняла, что это был первый раз, когда она назвала его вот так, по имени.

Почему-то она почувствовала себя слегка неловко. Но Канао вовсе не испытывала неприязни к этому чувству. Она улыбалась. И она знала, что Кийо тоже улыбнулась бы. Когда она подумала об этом, чувство тепла поднялось из глубины её сердца.

— Хорошо… — через некоторое время юноша кивнул головой. — Если возникнут проблемы, я могу помочь. В конце концов, я же главный…

Иноске ударил себя кулаком в грудь. Канао кивнула в ответ, а затем протянула украшение для волос парню. Однако он только взглянул на её руку и покачал головой:

— Ты должна передать это ей сама.

— Но ты тот, кто нашёл…

— Разве это не доказательство того, что вы все одна семья? — прервал он её возражение. — Если это так, то ты, как член семьи, должна вернуть это той мелкой.

Голос Иноске был низким и совсем не звучал вежливо. И кто знает, в каком направлении смотрели под кабаньей головой его глаза.

«Но почему это звучит так нежно и искренне?»

Видя, что Канао молча кивнула, Иноске потянулся своей напряжённой спиной.

— Давай уже вернёмся. Я голоден, — и словно в ответ живот парня издал тихое урчание.

— Что ж, если не возражаешь, как насчёт того, чтобы я купила кое-что перекусить по дороге назад? — спросила Канао.

Несмотря на то, что поселение находилось далековато, Канао могла поспешить и так смогла бы вернуться до ужина. Она могла бы купить что-нибудь для Иноске, а также блинчики, которые любила Кийо.

Хотя Иноске возразил против.

— Да всё в порядке. Вместо сладкой еды я бы предпочёл темпуру. Можешь сама… сделать её для меня, когда вернёмся.

Его неожиданный ответ заставил Канао заволноваться. Она-то не слишком умела готовить.

— Поджарить темпуру? Я?

Домашними делами в поместье занимались в основном Аой и Кийо с Суми и Нахо. Мало того, что Аой была способной и хорошо разбиралась в кулинарии, все блюда для мечников и домашних были приготовлены ею, в то время как Кийо и двое других девочек по очереди помогали каждый день.

С другой стороны, несмотря на то, что она улучшала свои навыки общения и старалась помогать по дому, как могла, всё-таки Канао не была самостоятельной. Когда Канаэ была ещё жива, девочки в поместье и раньше готовили вместе, но Канао отвечала только за дегустацию.

Некоторое время назад Танджиро был в коме после боя. Ожидая, пока он придёт в сознание, Канао и Кийо вместе приготовили кашу, и это была единственная еда, которую она приготовила за всё это время. И та каша действительно выглядела прилично. Однако и это оттого, что Кийо была рядом с ней и всячески подсказывала.

— Я не очень хорошо готовлю, позже я спрошу Аой…

«Точно так же, как вы с Танджиро стали друзьями, если ты сделаешь это, твоё сердце созреет для новой дружбы».

Она, казалось, слышала, как Шинобу шепчет ей на ухо. А ещё нежный смех сестрёнки Канаэ…

Канао вдруг проглотила слова, которые хотела сказать.

— Знаешь, я попрошу Аой научить меня, когда мы вернёмся. Я попробую приготовить немного темпуры.

Сказав это, Канао мягко улыбнулась.

В ту ночь, под чутким руководством Аой, Канао приготовила темпуру. Несмотря на то, что некоторые кусочки были сырыми, а другие подгорели, Иноске честно сказал, что они были ему понравились, и он съел их огромное количество.

После того, как Кийо прицепила бабочку, которую утащил ворон, обратно на волосы, она улыбалась. По какой-то причине она отнеслась к жёлудю, который всё ещё находился у неё, как к сокровищу, и таскала его повсюду. Она даже использовала его, чтобы играть в «угадай, в какой руке он» с Незуко.

— Ну! Угадай, в какой руке?

— В-вот… тут!

— Хех-хе. Очень жаль, но нет!

— Ещ-щё один раз!

Нахо и Суми, казалось, приревновали, даже надули щёчки.

— Господин Иноске выбирает любимчиков!

— Дайте нам тоже красивых желудей!

Так они вдвоём цеплялись за Иноске и не отпускали.

Тщательно подумав, Аой выбрала несколько блюд и поставила их на поднос, готовясь отправить их Танджиро и Генье в палату. Что касается темпуры, приготовленной Канао, Аой сказала:

— Я просто порежу их на мелкие кусочки и приготовлю отядзукэ*.

(П/П: Это блюдо японской кухни, в основе которого лежит варёный рис, залитый зелёным чаем, даси или горячей водой.)

Шинобу наблюдала за своими девочками с широкой улыбкой на губах. Выражение её лица было полно нежности.

Когда её глаза встретились с глазами Канао, девушка мягко улыбнулась. Теперь сердце Канао словно оттаяло. Она думала, что это счастье будет продолжаться долго-долго.

До скончания веков...

— Иноске, возьми меня за плечо.

Канао поднырнула под Иносуке и помогла ему подняться. Сильное тело Иноске оказалось крепче, чем она ожидала, и Канао, который тоже была ранена, не могла не пошатнуться. Она с трудом удержалась на ногах.

Они находились в одной из комнат Крепости Бесконечности.

Эти двое, которым удалось победить Вторую Молодую Луну с таким трудом, а также благодаря огромной жертве Шинобу, были сплошь покрыты ранами.

Канао, как оказалось, потеряла зрение на правый глаз, а про Иноске и говорить нечего. Весь в крови и ранах. Несмотря на то, что кровотечение уже остановили с помощью перевязок, удивительно было, как он вообще находился в сознании.

Но даже таком состоянии им всё равно приходилось продвигаться вперёд.

Канао тащила Иноске в коридор. Юноша рыдал, как ребёнок. Кабанью голову он не надел.

Как-то давно он предполагал, что мать бросила его, а сегодня вдруг узнал, что она была убита Доумой, пытаясь защитить его. Неудивительно, что он так жалобно оплакивал её судьбу. Канао посматривала на него, будучи не в силах самой сдержать слёзы.

«Сестрёнка Шинобу…»

Канао терпела жгучую боль и испарения, которые мало-помалу затуманивали её зрение. Она старалась не разрыдаться. Хотя бы она, хотя бы сейчас.

Иноске вдруг тихо что-то пробормотал. Его голос казался усталым и лишённым силы — совсем не таким, как обычно.

— Когда я впервые увидел Шинобу, мне показалось, что я видел её где-то раньше. Но я ошибался. — Сказал парень. — Шинобу… была похожа на неё, на мою мать.

Когда Иноске закончил говорить, слёзы снова потекли по его щекам. Услышав имя приёмной сестры, Канао всхлипнула. Увиделась ли Шинобу с Канаэ там, на другой стороне? Сможет ли их семья — сёстры и их родители — отныне жить счастливой жизнью хотя бы на небесах?

Слёзы продолжали литься из глаз.

— Плакса. Ты плакса, Иноске, — сказала Канао.

— Я не плачу! — сердито возразил упрямец.

Он оттолкнул руку девушки и снова надел кабанью голову. После этого он сделал такое движение, как будто собирался сорвать только что намотанные бинты. Канао увидела, что он творит, и быстро остановила его:

— Не сдирай их! Рана, которую я зашила, откроется!

— Если я их не сниму, мои чувства притупятся!

— Разве сестрёнка Шинобу не говорила тебе раньше? Ты должен относиться к этому серьёзно и не допускать, чтобы раны…

Как только было упомянуто имя Шинобу, Иноске на мгновение съёжился. Он неохотно отказался от попыток снять повязки.

— Ты тоже надень это, — заговорил он грубым тоном.

— Это?

Канао нахмурилась, и Иноске поднёс кулак к правой стороне своей кабаньей головы.

— Эта штука, украшение для волос…

— Ах…

Только тогда Канао поняла, что её волосы в беспорядке, а украшения двух её старших сестёр лежали в нагрудном кармане её униформы.

— Это последний раз, когда мы будем сражаться против демонов. Так пусть вся твоя семья будет рядом с тобой!

Глаза Канао расширились, когда она услышала эту просьбу. Затем она зажмурилась ненадолго, и в памяти возникло множество образов из прошлого: воспоминания о «Поместье Бабочки», а также лица всех её близких всплыли в сознании.

Она поставила свою жизнь на то, чтобы защитить важных для неё людей, но в конце концов не смогла. Ради тех, кто молился за их безопасность в поместье, по крайней мере, она должна была вернуть хотя бы эти заколки-бабочки…

Что касается спокойствия этого мира, то две её старшие сестры пожертвовали жизнями, чтобы защитить его. «И я обязательно…» Канао прикусила губу и завязала волосы точно так же, как делала для неё Канаэ. Затем она надела заколку, которую оставила её старшая сестра.

«Сестрёнка шинобу, прошу, смотри внимательно! Я обязательно уничтожу Кибуцудзи Мудзана! И никогда не позволю никому другому пройти через эту горькую боль! Пожалуйста, приглядывайте за нами оттуда…»

— Мы точно победим Мудзана и вёрнемся туда, где нас ждут остальные!

Иноске яростно уставился на коридор, который вёл в глубины Крепости Бесконечности. В ответ Канао лишь молча кивнула. Они рванули с места одновременно, как единое целое. Ради того, чтобы скорее закончилась эта долгая ночь…

[[image:/storage/reader-images/d1ff520426b522f23b8ea87411e87db723d30760.png]]

[[image:/storage/reader-images/e3f0aacc4da4bfd3a31ea9aad485144e18be5198.png]]

«Нет иного выбора для тех, у кого есть метка… И пока на них стоит эта метка, они все, без исключения…»

Холодный неземной голос пронёсся мимо его уха, будто голос, говорящий на неизвестном языке.

Двадцать пять лет! Человек, у которого на теле появилась метка, просто не проживёт дольше.

А его старший брат умер в возрасте одиннадцати лет.

Из-за масштабной битвы, которая должна была вот-вот произойти, было принято решение провести «совместную тренировку Столпов» после экстренного совещания с Главой. Чтобы не растрачивать время и не допустить некоторых казусов, участники совещания достаточно тщательно обсудили всё перед завершением.

Муичиро прогуливался по великолепному каменному саду, готовясь покинуть поместье господина Убуяшики.

— Можешь уделить мне немного своего времени?

Внезапно позади раздался вопрос. Даже не глядя, он знал, от кого исходил этот спокойный и глубокий голос.

— А… Химеджима.

Муичиро обернулся. Каменный Столп — Химеджима Гёмей показался ему ещё печальнее, чем обычно. Мужчина закрыл свои незрячие глаза.

— Я хочу поговорить с тобой…

— Со мной?

— Да. Если не возражаешь, давай найдём место, где можно присесть и поболтать.

Согласившись, Муичиро остался наедине с товарищем возле старой каменной хижиной.

В уголке внутреннего двора стояла небольшая постройка, которая была общим местом для отдыха. Запах соломенной крыши здесь был очень приятным. Если бы посетитель навострил уши, чтобы внимательно прислушаться, он бы понял, что среди шума ветвей, колышущихся на ветру, слышно и щебетание птиц.

— Эх… И о чём ты хочешь поговорить?

— О чём только что говорил Тенген.

После того, как Муичиро задал свой вопрос ещё раз, Химеджима сразу перешёл к главной теме. «Ах да!» Муичиро, который, наконец, вспомнил суть разговора, первым спросил:

— Имеешь в виду метку? Люди с меткой могут жить только до двадцати пяти лет.

— Совершенно верно, — Химеджима кивнул. Затем Муичиро просто сказал:

— Когда появляется метка, тело становится сильнее, так что это определённо не какое-то там нормальное явление.

Возможно, таким образом оказывается, что это своеобразная плата жизнью, чтобы обладать высшей мощью. Вот почему люди с такой отметиной не могут прожить больше двадцати пяти. Потому что они уже израсходовали свои будущие года.

Однако, к чему грустить, ведь если есть метка, они могут противостоять Молодым Лунам. По правде говоря, именно из-за этой отметки Муичиро смог победить Пятую Молодую Луну.

— Эм… Химеджима-сан…

Он слышал, что Гёмею в этом году исполнилось уже двадцать семь лет. Если отметина появилась сейчас, он уже пересёк предел этой продолжительности жизни. Каков был бы тогда результат? В глубине души Муичиро беспокоился об этом.

— Не волнуйся обо мне, — Химеджима заговорил строгим тоном, который редко от него можно услышать. — Лично я давно уже ожидаю смерти и не боюсь умереть… Но…тебе всего четырнадцать, не так ли?

Выражение лица и тон старшего товарища выражали печаль, которую невозможно было описать словами.

Несмотря на то, что его называли сильнейшим в организации Истребителей и у него было крепкое телосложение, которому завидовали другие мечники, у этого человека было сердце столь же мягкое и доброе, как у Будды, и даже сейчас он плакал из-за Муичиро.

— Токито, я не хочу оскорблять твой статус Столпа или подвергать сомнению твою решимость. Просто… с тобой всё в порядке?

— Почему ты спрашиваешь? — с любопытством переспросил парень.

Химеджима выглядел серьёзным, и это его настораживало, хоть и не обижало.

— Во время последней битвы, в деревне, на твоём теле появилась метка. Теперь у тебя нет другого выбора.

— Если бы ты действительно хотел поговорить об этом… разве Канроджи не такая же? Вместо меня, почему бы тебе не проявить больше заботы о ней или Игуро?

— Хм… Я понимаю, что ты имеешь в виду, говоря о Канроджи, но почему ты упомянул Игуро?

— Разве ему не нравится Канроджи?

— Вот как… Я удивлён, — потускневшие глаза Химеджимы на мгновение расширились.

— А разве ты не заметил?

— Что меня удивляет, так это то, что именно ты и заметил.

Сказав это, Химеджима мягко улыбнулся. Он не имел ввиду нечто оскорбительное, просто таким уж был Муичиро. Для самого же Токито было немного странно увидеть монаха с гор настолько добродушным. Если б в этом мире не было демонов, он, вероятно, был бы простым человеком. Нормальным и доброжелательным ко всем вокруг. Муичиро внезапно задумался.

— Ты изменился, — тихо сказал Химеджима. — Или, возможно, таким ты был всегда?

И правда. Будь это «прошлый» Муичиро, скорее всего, он и не заметил привязанности между своими товарищами — даже если бы это было ясно для всех. А ведь однажды он даже забыл о своём старшем брате-близнеце, который пришёл в этот мир вместе с ним. Не интересуясь ничем, кроме убийства демонов, он словно погрузился глубоко в туман.

Он ничего не слышал и ничего не видел. Не хотел.

Тот, кто вывел Муичиро из этого тумана, был Танджиро, и его слова, что заставили его подумать об умершем отце, а также о Котецу, который изо всех сил старался помочь, несмотря на слабость.

Благодаря им двоим Муичиро смог взглянуть на всё по-новому, точно так же, как он делал это раньше.

Он открыл своё сердце, чтобы почувствовать красоту этого мира. И, конечно же, осознать доброту других людей.

Муичиро посмотрел на голубое небо в прорезях соломенной крыши.

— Господин Токито, это обещание!

Муичиро внезапно вспомнил об обещании, которое дал молодому кузнецу, когда ещё раз посетил деревню уж после битвы.

— А? Господин Истребитель Демонов Токито? Что происходит?

Увидев, что Муичиро, весь в бинтах, прибыл в деревню, Канамори Кодзо с удивлением приветствовал его.

— Как там ваши раны? Заживают?

— Почти. Хотя я всё ещё не в лучшей форме… Переезд проходит хорошо?

Канамори кивнул и ответил:

— Да. Закончим через два дня. Что касается вопроса безопасности, то пожилые люди, женщины и дети уже отправлены в «пустую деревню». Моя жена уже некоторое время там и распаковывает наши вещи.

Ранее, из-за нападения двух Молодых Лун, в поселении было много жертв. Однако ущерб, нанесённый самой деревне, был сведён к минимуму. Так жители смогли немедленно собраться, чтобы перебраться в пустую, подготовленную для проживания деревню.

— Инструменты и мечи более или менее полностью переправлены. Так что теперь мужчины перевозят оставшийся багаж, а также хоронят погибших. Ах, но господин Хаганезука уже переехал в ту пустую деревню, чтобы начать полировать катаны. Эх, всё же хорошо, что его здесь нет! Кроме изготовления мечей, он всё равно ни на что другое не годен. Он будет только мешаться здесь.

И, вернув на лицо свою необычную маску, Канамори произнёс несколько нелестных слов в адрес Хаганезуки Хотару.

Сейчас в полуразрушенной деревне стояла необычайная тишина. А в прошлом повсюду можно было услышать звук ударов по металлу. Теперь окружение казалось особенно унылым.

— А захоронения не перенесены в другую деревню?

— Нет, не перенесены, — тон голоса Канамори стал печальным, но он быстро вернул себе обычную жизнерадостность. — Живые в любом случае важнее. Как кузнецы, мы хотим приступить к работе как можно быстрее!

— Хм, вот как?

— Верно! А зачем вы вернулись сюда, господин Токито? Что-нибудь забыли?

Муичиро ответил прямо:

— Я хотел бы посетить могилу Тецуидо и оставить немного благовоний.

— Ах, ясно… Если хотите пойти, я могу показать дорогу в любое время! — предложил резво Канамори.

До него Тецуидо был мастером клинков Муичиро. Помимо того, что он ковал для него катаны, Тецуидо также всегда беспокоился о парне. Однако, когда кузнец был жив, Муичиро не замечал его благих намерений.

Он даже не помнил его имени.

Из-за этого чувства некой вины Муичиро решил вернуться в деревню, чтобы засвидетельствовать своё почтение, прежде чем деревня опустеет совсем.

— И кроме того, я хотел бы встретиться с Котецу…

Поскольку женщины и дети уже переехали, Котецу, должно быть, здесь больше нет, подумал Истребитель.

— Ах, да, малыш Котецу ещё не ушёл, — сказал Канамори.

— Правда?

— Да-да! — Канамори с готовностью кивнул, но позже, казалось, он отчего-то колебался. — Я не хотел бы держать это в секрете, но, похоже, с малышом Котецу какая-то беда.

Вместе с Канамори, который шёл впереди, Муичиро посетил могилу своего предыдущего кузнеца и возложил туда цветы. Сразу после этого он отправился туда, где должен был находиться Котецу.

— Это место… — Токито огляделся по сторонам. Это был лес, где он и мальчишка впервые встретились.

Под деревьями, которые тянулись высоко к небу, он сидел в одиночестве перед боевой куклой — Ёриичи Зерошики. Судя по запасным частям и инструментам, которые были разбросаны вокруг, он, похоже, оказался в самой сердцевине процесса ремонта.

Понурый Котецу поднял голову и тяжело вздохнул. После этого он заметил, что Муичиро стоял на лесной опушке совсем рядом.

— А?! Господин Токито? — Он был очень удивлён. — Что такое? С твоими травмами всё в порядке? В тот раз ты был серьёзно ранен и даже потерял сознание!

— Ну… да.

— Тебя стошнило пеной!

— Ага, и я проспал целых два дня.

— Нет, нет, нет. Логически говоря, такого рода травмы не заживут, даже если проспать пару деньков, верно? Ты вообще живой человек, Токито?!

А Котецу совсем не изменился.

— Эх… Почему ты не поехал в новую деревню? — небрежно спросил Муичиро.

Маленький мальчик стал вдруг вялым, как только ему задали этот вопрос, а затем он пробормотал, опустив плечи:

— Ёриичи не исправлен, поэтому я не могу уйти…

— Это потому, что я его сломал?

Котецу яростно замотал головой:

— Н-нет, как это может быть? В тот раз, когда ты оторвал ему руку, я действительно думал, что этот бесстыдный гад должен просто вспороть себе живот и покончить с собой, но…

— Но?

— Несмотря на то, что у него осталось лишь пять рук, Ёриичи Зерошики всё ещё работает. Поэтому мы использовали его для тренировки Танджиро… и целью было победить тебя, господин Токито.

— Почему?

Видя, что Муичиро в растерянности, Котецу вкратце рассказал о том, что произошло потом. Победа над Токито была лишь одной из эгоистичных прихотей Котецу, но главной целью было обучение Танджиро. Он снял мечи с остальных пяти рук и заменил их деревянными палками, а затем началась тренировка.

Несмотря на то, что у него были проблемы в начале, как только пришёл седьмой день, меч Танджиро смог, наконец, догнать движения Ёриичи Зерошики. Но Танджиро был слишком осторожен и добр: каждый раз, когда он нападал на боевую куклу, он колебался.

Скорее всего, он думал о чувствах Котецу.

Этот момент сострадания был точно таким, как и то, что Муичиро испытал от общения с Камадо.

— Победи его! Всё в порядке, даже если он сломается! Я всё равно могу это исправить!

По настоянию Котецу Танджиро наконец смог воспользоваться катаной так, чтобы атаковать куклу.

— В тот раз меч, который сейчас полирует Хаганезука, оказался внутри в Ёриичи…

— Внутри этой штуки?

Танджиро использовал эту катану, чтобы успешно обезглавить Молодую Луну. Именно потому, что Танджиро был готов поверить Котецу, он нанёс тот удар, а затем Котецу больше не смотрел свысока на свои способности и отдал все силы ради общей победы. Но всё же…

— Мне только что удалось починить сломанные голову и руки, но это только внешне. Механика внутри…

— Не двигается?

— Нет, он может двигаться, но его движения уже не такие, как раньше. Что бы я ни делал, я не могу привести куклу в то боевое состояние, что было прежде… потому что я бесполезен!

Закончив, Котецу погрузился в молчание.

Муичиро слегка коснулся руки боевой куклы. Холодная и твёрдая текстура достигла его ладони. Когда они скрестили клинки в прошлый раз, эта кукла была похожа на человека из плоти и крови. Неудивительно, что Котецу впал в такое уныние.

— В любом случае, почему бы просто не отнести его в новую деревню, а затем спокойно починить там? — предложил Муичиро, однако Котецу слабо покачал головой.

— Глава Теччин сказал, что если я не смогу заставить Ёриичи Зерошики работать так же, как раньше, до того, как мы переедем через два дня… придётся его выбросить.

Сжатые кулаки мальчика начали дрожать.

Мечникам нужны Клинки Солнца, чтобы сражаться с демонами. Для Истребителей Демонов переселение деревни было крайне важно, поэтому стоит быстро и тайно выполнить задачу. Ничего не поделаешь, раз было принято такое решение.

— Чтобы демоны не пронюхали о наших передвижениях, все предметы должны перевозиться особым образом, поэтому количество вещей, которые мы можем взять с собой, ограничено…

— Это значит, что вещи, которые нельзя использовать, не нужны?

— Да, — Котецу опустил голову, и из-под маски послышалось сопение.

Муичиро отпустил руку боевой куклы. Если бы это был «он из прошлого», он определённо согласился бы со словами главы деревни Теччином. Бесполезные вещи не нужны… И неважно, были ли это предметы или люди…

Однако теперь Муичиро чувствовал, что эти слова звучали слишком бессердечно.

Говорили, что предки Котецу создали боевую куклу в эпоху Сэнгоку. Эта кукла являла собой не только наследие, оставленное его родственниками, она символизировала само существование его семьи.

— Было бы замечательно, если бы её можно было ещё использовать, — тихо пробормотал Муичиро, и Котецу, казалось, взволновался, когда услышал его.

— Но я…

— Я всё ещё помню движения машины. Хотя, конечно, не все, — сказал Токито, прерывая мальчика. Пара глаз под маской обеспокоенно посмотрели на него. — Давай вместе исправим Ёриичи?

— Господин Токито, ты в порядке? У тебя до сих пор жар? Ты не из тех, кто говорит такие вещи!

Котецу был так поражён, что непроизвольно высказал свои мысли вслух, но Муичиро проигнорировал его и сказал:

— Я повторю движения, запомню их или запишу.

— Эм, ну…

— У нас ведь только два дня, чтобы сделать это! Так давай начнём, как можно скорее.

— Да, давай! — Даже будучи озадаченным, Котецу всё равно кивнул.

Сломанная боевая кукла безмолвно наблюдала за ними обоими…

— Это движение второй руки справа.

— Ага…

— А первая справа режет вот так.

— Вот так?

— Нет, ВОТ ТАК! С большей скоростью и мощью.

Поскольку он не мог запечатлеть все движения в своей голове, Котецу пытался записывать так быстро, как только получалось. Муичиро снял пиджак своей униформы, оставшись в рубашке, и теперь постепенно повторял базовые движения Ёриичи Зерошики.

Он снял пиджак, чтобы Котецу мог ясно видеть движения его рук. Обычно Муичиро носил мешковатую униформу, чтобы враги не могли прочитать его приёмов.

Незаметно для них небо на западе окрасилось в малиновый цвет.

Котецу также начал ощущать усталость, и, как только услышал, как Муичиро сказал, что хочет сделать перерыв, мальчик явно вздохнул с облегчением.

— Тогда я принесу воды, — Котецу пошёл к ближайшему ручью за водой.

Муичиро со вздохом прислонился к клёну и сделал глоток воды из бамбуковой трубки. Вода из ручья была прохладной и казалась сладковатой.

— Господин Токито действительно потрясающий! — Котецу сел рядом с Муичиро и ещё что-то пробормотал.

Когда его так похвалили, мечник не смог удержаться и с сомнением наклонил голову.

— Почему ты вдруг так говоришь?

— Потому что ты практиковался только один раз и запомнил движения куклы! Нормальный человек не сможет этого сделать.

— Ну, знаешь, я же не помню их все…

— Даже если так, ты всё равно удивительный! С другой стороны, я…

Котецу отвел взгляд от Муичиро и вздохнул, опустив голову. Как юноша, которому было всего десять лет, он вздыхал слишком уж тяжело.

— Господин Токито, ты и так мне очень помогаешь, но всё же я продолжаю беспокоиться, смогу ли я починить куклу.

— Тебе всего десять, твоё будущее полно возможностей.

— Я не могу этого сделать! — Котецу внезапно закричал, опустив голову. Однако его голос быстро стал тихим. — У меня нет таланта мечника, и у меня нет способности разбираться в механике, я просто бесполезен! Ребёнок, который был благословлён Небесами, не поймёт моих чувств…

Руки, вцепившиеся в бамбуковую трубку, дрожали. Муичиро отвел взгляд от мальчишки рядом с ним и посмотрел в сторону густого леса перед ним.

— Когда я был в твоём возрасте, я даже ни разу не держал меча.

Котецу с удивлением поднял голову.

— А разве ты не родился в известной семье, в которой уже были поколения Истребителей Демонов?»

— Наш отец был дровосеком. — Муичиро посмотрел на зелёные деревья и закрыл глаза. — Мои родители умерли, когда мне было десять. Спустя год после этого мы с братом жили, полагаясь лишь друг на друга. В то время я даже не умел правильно готовить рис, не умел пользоваться ножом или рубить деревья, и меня всё время ругал мой старший брат. Он всегда говорил, что «му» в «Муичиро» это «Му» в «бесполезный», «му» в «бессмысленный».

(П/А: 無一郎 (Муичиро), 無 где означает «ничего» или «отсутствие». 無用, 無意味 означает «бесполезный» и «бессмысленный» соответственно)

Тогда он был таким неуклюжим, что это попросту удивляло. И он был безнадёжно упрям. Старший брат делал всё возможное, чтобы защитить его, но всё же сам Муичиро не до конца понимал его намерений.

— Старший брат отличался от меня. Он всё делал правильно.

Рубка дров и приготовление пищи не заставляли его напрягаться, а охота была тем, с чем он справлялся в один миг.

Несмотря на то, что он часто злился без веской причины и говорил какие-то обидные слова, он часто готовил тушёную редиску, которую Муичиро очень любил.

Сочная редиска имела нежный вкус.

— А твой старший брат тоже в организации работает? Только не говори мне, что вы оба Столпы!

— Братика убил демон, когда мне было одиннадцать.

— Ой…

— И после этого я стал Истребителем. Так что…

— Я… мне очень жаль! Токито! Прости!

Даже будучи в маске Котецу побледнел, и Муичиро это ощутил. Видя, как мальчик отчаянно просит прощения за свою оговорку, мечник слегка склонил голову и спросил:

— Почему ты извиняешься?

— Потому что я заставил тебя вспомнить нечто болезненное…

— Пустяк. Это благодаря Танджиро и тебе я смог вспомнить своего старшего брата.

— А? Я и Танджиро? А? Что ты имеешь в виду…

Котецу в маске хёттоко пробормотал что-то себе под нос. Видя, что парнишка в смятении, Муичиро кратко объяснил, что, когда он избавился от демона, убившего его старшего брата, он был почти мёртв, а затем потерял свои воспоминания.

— Но я снова вспомнил прошлое. Даже несмотря на атаку, ты пытался спасти меня, чтобы помочь мне и защитить жителей деревни и клинок.

«Токито… не… не обращай на меня внимания… иди спасай… Ха-Хаганезуку… ты должен… защитить меч!»

Мальчишка не думал о себе в тот момент. Какое самоотверженное сердце! Этот ребёнок был не мечником, а юным кузнецом, но всё же он был готов пожертвовать своей жизнью, чтобы защитить тех, кто его окружал.

— Это всё твоё сострадание, а также слова Танджиро заставили меня вспомнить то, что было важно.

— Г-господин Токито…

— Спасибо, дружок. — Муичиро, наконец, удалось выразить свою благодарность. — Это такое счастье, что я могу поблагодарить тебя и Тецуидо.

— Н-нет… Это я должен благодарить тебя! — Котецу полнялся и склонил голову. — Спасибо вам, господин Токито!

— А почему ты-то говоришь «спасибо»?

— Ах, это малыш Котецу! Я наконец-то нашла тебя-я!!!

Неожиданно раздался весёлый крик, и Канроджи Мицури подбежала прямо к ним. Она несла огромный поднос, на котором было большое количество рисовых шариков.

— Это ещё что за армейский паёк? — пробормотал Токито.

— Канроджи? Что вы здесь делаете? — Котецу был поражён.

Муичиро взглянул на свою коллегу с любопытством.

— Ох! И Муичиро тоже здесь, как и ожидалось! Это здорово! — Мицури изобразила радостную улыбку и поставила перед ними поднос с глухим стуком. Шарики казались очень тяжёлыми. — Я беспокоилась о деревне, а также обо всех, кто заботился о нас, поэтому решила приехать, чтобы помочь с переездом. Я имею в виду, что я сильная, поэтому могу унести сразу кучу вещей! Но когда я пришла, то поняла, что большая часть вещей уже перенесена. Я уже было расстроилась, а затем вдруг встретила господина Канамори…

Когда Мицури закончила, сам Канамори высунул голову из-за деревьев позади неё.

— Я вижу, — и Муичиро кивнул. — Кстати говоря, что ты подразумеваешь под «как и ожидалось»? Знала, что я буду здесь?

— Ах, я сказал госпоже Канроджи, что Котецу чувствует себя обеспокоенным, потому что он не может починить боевую куклу, созданную его предками, так что господин Токито должен быть там, помогать ему. — Его маска хёттоко слегка двигалась вверх и вниз. — Потом госпожа Канроджи сказала, что хочет приготовить что-нибудь вкусное для вас, вот я и протянул руку помощи.

В правой руке Канамори держал большую фляжку, а левой сжимал четыре чайные чашки.

— Просто для справки. Это высококачественная драгоценная роса*.

(П/А: Драгоценная роса, также известная как гёкуро по-японски. Особый изысканный зелёный чай.)

— Видите ли, большую часть риса забрали, так что я смогла приготовить только немного. Но я добавила много соли, а также вкусные сушёные сливы!

— Это называется «немного»?!

— Тц, для Канроджи это лишь перекус, — пояснил Муичиро, заметив, что мальчик шокирован целой горой рисовых шариков.

— Ох-хо-хонюшки! Муичиро и Котецу стали друзьями. Как очаровательно! — на щеках Мицури появился румянец.

— Ох, нет, что вы! Такой Столп, как господин Токито, и кто-то вроде меня, не могут быть…

— Да, мы друзья, — Муичиро ответил прямо.

Котецу ошеломленно посмотрел на него.

— Господин Токито…?

— Знаешь, то, что я сказал раньше, было неправильно…

«Время Столпа невероятно ценно, в отличие от вашего».

«Кузнецы не умеют сражаться, они не могут спасать жизни. Кроме изготовления оружия, они бесполезны».

«Осознай уже это. Ты больше не ребёнок».

В то время у Муичиро было бесстыдное и несравненно высокомерное отношение. Он даже не понял, почему Котецу плакал и по какой причине Танджиро шлёпнул его тогда по руке.

Танджиро сказал, что у Муичиро не было сострадания к другим людям, и эти слова оказались абсолютно правильными.

«Изготовление меча — тоже важная работа! Они выполняют очень важную ключевую роль! У них иная задача, нежели у мечников! Ведь очевидно, что без созданного ими оружия мы бессильны, не так ли?»

«Мечники и кузнецы нуждаются друг в друге! Мы сражаемся на одной войне!»

Танджиро так разозлился, что ответил суровыми словами, однако Муичиро был невозмутим и просто проигнорировал их.

Он тогда не мог испытывать никаких эмоций. Прямо как боевая кукла, которая могла лишь убивать демонов.

— Хотя уже слишком поздно, но я хотел бы извиниться перед вами — перед всеми вами. Извините.

Видя, что Муичиро опустил голову, Котецу всхлипнул. Его плечи продолжали трястись. Он уставился в землю, изо всех сил стараясь подавить плач.

— Меня спасла катана, сделанная тобой и Канамори. Танджиро также был спасён благодаря клинку, над которым работал господин Хаганезука. Танджиро был прав, мечники и кузнецы равно сражаются в битвах.

Муичиро впервые говорил так искренне.

Котецу больше не мог этого выносить, и с подбородка маски хёттоко закапали прозрачные слёзы. Мальчик стянул маску, чтобы прикрыть глаза. Он тихо плакал.

Как оказалось, и Канамори расчувствовался.

— Ах, вы так повзрослели… Господин Токито! — сказав это, Канамори заплакал. Он снял маску, показал свое худое долговязое лицо и зарыдал, как ребёнок. — Если бы господин Тецуидо мог видеть вас сейчас, кто знает, как бы он обрадовался!

— Я вас так понима-аю! .Меня также много раз спасал клинок, сделанный господином Теччином… Ва-а-а-а! — неожиданно даже Мицури разразилась фонтаном слёз. Она выглядела так, словно и вовсе собиралась обнять свою катану.

— Чего это Канамори и Канроджи рыдают? — Муичиро нахмурился.

— Господин Токито! — Котецу тыльной стороной ладони вытер щеки, которые не были прикрыты маской. — После того, как мы съедим эти рисовые шарики, могу я ещё раз попросить тебя о помощи?

— Ну конечно. Давай усердно работать вместе!

Муичиро кивнул. Юный мечник счастливо улыбнулся, его щёки всё ещё были влажными от слёз.

— А я буду поддерживать вас обоих! Я приготовлю много риса, так что вы должны сильно постараться! Уа-а-а-ххх!

Мицури крепко обняла их обоих и, переполненная эмоциями, заплакала ещё сильнее.

— Что же, тогда я собираюсь начать! — торжественно произнес Котецу, а затем вставил ключ в замочную скважину на шее куклы.

Механическая кукла подняла мечи и тяжело ступила на землю. Шесть клинков взметнулись с невероятной скоростью, и Муичиро отразил все её атаки.

Несмотря на то, что всё быстро прекратилось, судя по плавным движениям, без сомнения можно было сказать, что кукла вернулась в прежнее состояние. Это был истинно он — Ёриичи Зерошики.

Вечером прошлого дня они, наконец, закончили работу.

— Фу-ух… — Мицури вздохнула с облегчением.

Котецу склонил голову к зрителям.

— Пусть в настоящий момент я могу реконструировать только один стиль, это уже хорошо.

— Котецу потрясающий!

— Да, даже несмотря на то, что ситуация была плачевной, ты всё равно усердно работал!

Мицури тепло поаплодировала ему, и Канамори, стоявший рядом с ней, тоже зааплодировал. Он горячо кивнул и сказал:

— Наш глава был прав!

— В каком это смысле?

— Малыш Котецу! Когда он сказал, что мы собираемся выбросить куклу, если её не удастся починить, он солгал.

— Э-э-э-э?! — Котецу был поражён. — Что, это была ложь?!

Мицури тут же подскочила:

— Но почему он должен был так жестоко соврать?

— Что происходит? Канамори, объяснись-ка! — спросил упрекающим тоном Токито.

Кузнец почесал затылок и ответил немного виновато:

— Видите ли, господин глава сказал: Котецу — хороший ребёнок, он чист душой и достаточно умён. Он не только может спокойно оценивать ситуации, его аналитические способности также на высшем уровне. Однако… Глава беспокоился, что из-за этого ты слишком просто выстраиваешь для себя границы.

«Люди не должны самостоятельно определять свои пределы, это то же самое, что ограничивать собственные возможности».

— Значит, чтобы мотивировать Котецу, глава солгал об ограничении по времени?

— Верно, — услышав предположение Муичиро, Канамори энергично кивнул головой. — Есть поговорка о поиске решений в условиях кризиса, поэтому он верил, что если подтолкнуть мальчика к краю, то он точно сможет выйти за рамки самого себя и даже выбрал меня, чтобы я наблюдал за этим моментом.

Как и ожидалось от Теччина, как главы деревни кузнецов, он беспокоился о Котецу больше, чем кто-либо другой.

— Так господин Теччин на самом деле…

Юный кузнец даже смутился, когда понял, как о нём беспокоились.

— Честно говоря, я думал, что малыш Котецу сдастся. Извини, я смотрел на тебя свысока. Я прошу прощения.

Видя, что Канамори склонил голову в знак извинения, Котецу решительно произнёс:

— Нет, если бы это был только я, дело осталось бы незавершённым. На самом деле, я просто продолжал ныть и жаловаться… Если бы не помощь Токито, я бы давно сдался.

— Я обязательно доделаю Зерошики! И когда это время придёт, ты должен быть рядом, чтобы принять участие в следующей боевой трннировке, — Котецу склонился перед Муичиро. — И в следующий раз я буду действовать правильно и атаковать твои самые слабые места, господин Токито.

Когда Муичиро услышал это, он вспомнил случай с тренировкой Танджиро.

— Ах, я вспомнил, как ты презирал меня тогда и не говорил, как правильно пользоваться куклой, несмотря ни на что.

— Эх… прости!

Несмотря на то, что Муичиро не говорил саркастично, Котецу съёжился, пока его тело не стало ещё меньше.

— В тот раз я сказал много грубых слов, таких как отродье, сопляк, коротышка, отвратительный коротконогий гад и так далее!!! Но теперь у меня больше нет таких мыслей!

— И это всё было про меня?

— У-у-у-у, прости, пожалуйста!!!

— Всё в порядке.

Как только Муичиро дал понять, что он не держит зла, Котецу схватил обе его руки, как будто с него свалилась огромная ноша.

— Ты должен, понял? Ты должен приехать!

— Да. Я буду там, когда ты починишь куклу.

Муичиро кивнул головой. Кожа на ладонях мальчика была грубой и твёрдой, с мозолями и старыми шрамами. Это были руки того, кто поставил на карту свою жизнь и отдал все свои силы ради дела.

Совсем как он сам.

— Дай мне знать, как только ты починишь её.

— Хорошо!

— А когда это время придёт, давайте пригласим Танджиро, Незуко, Генью и остальных тоже, а также Канамори и господина Теччина. Давайте снова все вместе поедим вкусной еды! — Мицури широко улыбнулась.

Это было в её стиле, разумеется. Независимо от того, с какими трудными битвами она сталкивалась, она всегда излучала мягкий свет своим жизнерадостным поведением.

— А ещё почему бы нам не взять с собой ребят из отряда Танджиро? Было бы очень весело.

— Да.

Муичиро не смог сдержать улыбки. Он сделал это ненамеренно. Но когда он представил себе такую сцену, на его лице совершенно естественно появилась улыбка.

Для окружающих его это стало шоком. Надо же, Токито Муичиро, и улыбнулся!

Кто знал, когда они смогут выполнить это обещание? Да, никто не мог дать чёткой гарантии. Особенно в этой жестокой битве с демонами обещание казалось таким мимолётным и неестественным.

Но эти мечты стали вроде невероятно тёплого луча света, который согрел сердце Муичиро.

— Господин Токито, ты обязательно должен прийти, хорошо?!

Мальчик продолжал махать рукой, пока не перестал видеть фигуры Муичиро и Мицури, удалявшихся прочь из деревни…

— Токито? Ты хорошо себя чувствуешь?

Поскольку Муичиро продолжал смотреть в небо, не произнося ни слова, Химеджима спросил его с беспокойством. Муичиро очнулся от воспоминаний о деревне кузнецов и посмотрел на старшего товарища, который сидел перед ним.

— Да. Я в порядке.

Казалось, что этот ответ был дан на вопрос, прозвучавший гораздо раньше. Юноша посмотрел прямо в тусклые глаза Химеджимы:

— Знаешь, я больше не тот Муичиро, который был пустым внутри.

У меня есть друзья, которые сражаются рядом со мной, а также мои дорогие товарищи.

У меня есть господин*, за защиту которого я готов отдать свою жизнь.

(П/А: имеется в виду Убуяшики.)

Братик не оградился от меня нарочно, он относился ко мне с любовью даже до своего последнего вздоха. Он сказал, что «му» в «Муичиро» было «му» в «бесконечности».

«Нет, не так».

У него уже всё было. Было всегда. Просто в прошлом у него не было такой роскоши осознать сей факт.

«Как коллеги-Столпы, давайте-ка усердно работать вместе!»

Огненный Столп тогда крепко хлопнул его по плечу тёплой рукой. А Муичиро и не заметил.

«Кто бы мог знать? Когда ты используешь свой клинок, я не могу сдержать слёз радости!»

Старый кузнец его катаны всегда беспокоился о нём. Только вот жаль, что он понял доброжелательность этих людей лишь теперь.

— Спасибо, Химеджима.

Муичиро превратил свои чувства в короткую фразу благодарности. Он опустил голову, чтобы от всего сердца поблагодарить и Ренгоку, и Тецуидо — людей, которые заботились о нём и с радостью помогали.

— Значит, я напрасно беспокоился о тебе. Забудь, что я только что сказал.

Скорее всего, его тронул тон Муичиро. Химеджима внезапно тепло улыбнулся.

Муичиро поднялся на ноги.

— Давайте встретимся снова на следующем собрании Столпов!

— Да, и, пожалуйста, будь осторожен, — когда Химеджима замолчал, Муичиро поклонился в знак уважения и вышел из хижины.

Он закрыл глаза, приветствуя порыв ветра, а затем поднял голову, чтобы взглянуть на небо.

— Как же быстро проплывают облака…

Небо, проглядывавшее сквозь облака, казалось пронзительно голубым.

«Смотри на меня, братик…»

Муичиро подумал о своём погибшем старшем брате.

О том, кто умер в возрасте одиннадцати лет.

О том, у кого была такая добрая душа под этим насмешливым и холодным взглядом, а также твёрдая решимость защищать своего младшего брата, несмотря ни на что.

Его старший брат прожил свою короткую жизнь с тяжестью, которую не вообразить. И Муичиро не знал, где он сам будет завтра.

Он может умереть посреди битвы с демонами. Даже если бы он и выжил, его собственная жизнь остановится в возрасте двадцати пяти лет.

Но что было удивительно, так это то, что на самом деле он не боялся. Он должен просто стать достойным человеком, достойным своего старшего брата. И друзей, конечно.

Таким образом, когда придёт время перейти на другую сторону, его старший брат обязательно улыбнётся и похвалит его:

«Ты хорошо справился, Муичиро».

И вот, на лице молодого человека появилась улыбка. Яркая, как солнце на фоне голубого неба.

[[image:/storage/reader-images/7fe49d0490a0ad1b4fd4c3154ecd474f008f9453.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/c7df1ebcda3fff58d7b2528933c15c3f0b635741.png]]

— Давайте просто покончим с длинными вступительными речами и выпьем за госпожу Канаэ!

С громким возгласом Узуя Тенгена звук звенящих друг о друга бокалов в тот же момент раздался в зале.

Всего лишь четверг, а популярная идзакая, которая находилась примерно в десяти минутах от «Академии Клинка», где они работали, уже была набита подвыпившими клиентами.

— Я — Кочо Канаэ, и для меня большая честь занять должность учителя биологии в моей альма-матер. Если есть что-то, что я, возможно, могу сделать неправильно, прошу, не стесняйтесь указывать на это! — девушка смиренно склонила голову. Её очаровательная внешность и нежная улыбка поражали каждого вокруг.

Её младшие сёстры также были красавицами, и мальчишки их просто обожали. Даже сама Канаэ, будучи студенткой «Академии Клинка», была легендарной личностью, которая завоевала любовь как среди учеников мужского, так и женского пола.

«Она за столь короткое время покорила всех мальчишек».

Узуй пил пиво, втихушку наблюдая за столами вокруг. Не говоря уже об учителях-мужчинах, даже учительницы были очарованы Канаэ.

На самом деле, когда она только поступила на работу в школу и представилась во время утреннего собрания, ситуация оказалась хаотичной. Один член дисциплинарного комитета так разволновался, что издал такой отвратительный пронзительный крик, и всем вокруг пришлось заткнуть уши. Затем, после того, как некий учитель физкультуры набросился на вышеупомянутого человека, друзья этого парня еле привели его в чувства.

«А с другой стороны…»

Узуй взглянул на преподавателей, сидевших с ним за одним столом.

Учитель истории Ренгоку Кёджуро не пил много алкоголя, зато весьма энергично поглощал рис со сладким картофелем. Учитель математики Шинадзугава Санеми, в отличие от него, с алкоголем был на «ты», и теперь пил бокал за бокалом, как будто воду, в то же время успевая болтать со своим младшим братом по телефону: он отчитывал его по поводу плохой оценки. Разумеется, как раз по математике. Когда Узуй только представил, что мальчик на другом конце провода, скорее всего, сейчас стоит на коленях и дрожит всем телом под ворчание старшего брата, он не мог не посочувствовать бедняжке.

Что же до классного руководителя 1-го класса — Химэджимы Гёмея… Поскольку он уже преподавал в «Академии Клинка», когда Канаэ была ученицей, то он держался особняком, когда столкнулся с нею снова.

Учитель физкультуры и наставник дисциплинарного комитета — Томиока Гийю — сейчас спокойно ел гарнир и пил из своей чашки саке. Он словно не хотел ни с кем разговаривать. Но это не потому, что он был в плохом настроении, просто он всегда придерживался одного жизненного правила: когда я ем, я глух и нем.

Складывалось ощущение, что эти парни словно побрили головы и стали монахами, чтобы очистить свои сердца от мирских желаний. Узуй сбит с толку. Но именно по этой причине их усадили так, чтобы все они сидели с Канаэ.

Среди всех его коллег, которые сегодня просто делали всё, что хотели, за разговор в основном отвечал сам Узуй.

А вот Канаэ была хорошим слушателем, и независимо от того, на какую тему шёл разговор, она могла дать искренний и приятный ответ. Но когда Узуй случайно упомянул странный слух, который в последнее время стал популярной темой среди студентов, улыбка исчезла с лица новоявленной учительницы.

— Так что там про горшок в классе биологии и старика, который ползает по коридорам…? — Канаэ подложила руку под свой красиво очерченный подбородок и сделала вид, что глубоко задумалась.

— Ха-ха, а вы не особо жалуете страшилки, госпожа Канаэ?

Узуй спросил это в шутку, но девушка только покачала головой с милой улыбкой.

— Не то, чтобы… В действительности они мне очень нравятся. — Затем выражение её лица снова стало строгим, и она продолжила говорить: — Но раз ученик пострадал, как учитель, я не могу просто ничегошеньки не делать.

— Госпожа Канаэ абсолютно права! Я полностью согласен!

Глаза Ренгоку внезапно расширились, он отложил рис в сторонку и поднял голову. Он был весьма страстным учителем, и его обожали ученики, и это было взаимно: он всегда поддерживал их и был к ним привязан, как старший брат.

— Когда ученик в беде, как я, Ренгоку Кёджуро, могу просто бездействовать?!

— Приятель, почему бы тебе не продолжить спокойно есть свой рис со сладким картофелем?

— А, может, мы могли бы патрулировать школу, особенно проверять класс биологии и коридоры. Может быть, завтра вечером?! Как ты думаешь, Узуй?!

— Чего ты втягиваешь меня в это? Кто бы вообще захотел пойти?

— Это наша работа как учителей — защищать спокойствие и мир в академии.

Узуй почувствовал волну усталости, когда увидел своего восторженного друга в таком воодушевлении. С Ренгоку сладить в такое время было особенно хлопотно. Как раз в тот момент, когда он думал, как убедить своего коллегу отказаться от этой идеи, Канаэ подняла руку и сказала:

— Если это не слишком затруднит, могу я сопровождать вас двоих?

— Чего? Нет, я не пойду…

— Пожалуйста, я обязательно помогу!

— Я ж сказал, что не пойду!

— А давайте просто все вместе пойдём на разведку и защитим студентов, Узуй!

Тенген был крайне встревожен. С этими двумя оказалось удивительно трудно разговаривать. Ренгоку и так был эгоцентричен с самого начала, но он не ожидал, что Канаэ окажется не намного лучше.

Две пары ясных глаз смотрели прямо на него, и от их чистых невинных взглядов ему хотелось спрятаться под стол.

«Блин, давайте просто всё закончим и быстро уйдём!»

Если так подумать, ничего особенного в патрулировании школы не было. Всё равно ничего не должно произойти. Самое большее — они собирались просто обойти школу, возможно, в течение часа, а потом разойтись.

— Ну хорошо, хорошо, хорошо, я понял! Встретимся у школьных ворот завтра вечером в одиннадцать!

— Да!

— Спасибо!

В этот момент Ренгоку и Канаэ оба улыбнулись. Поддакнув им разок, Узуй в отчаянии посмотрел на Химэджиму, который сидел напротив. Было бы желание — надо затащить с собой кого-нибудь ещё. Чтобы не было скучно.

— Эй, Химэджима, ты же пойдёшь с нами, правильно?

— В патруль, да…?

Несмотря на то, что у этого человека было большое и крепкое тело, у него также было очень мягкое сердце. Он поднял голову от своей подогретой чашки с саке и тихо произнёс:

— Конечно, я бы очень хотел присоединиться… Жаль, что завтра у меня намечена деловая поездка. Поскольку я не могу быть уверен, когда вернусь, то не приду. Я приношу свои извинения!

— Пф, то же мне, придумал отговорку, хитрый какой… Э-э-эм, Шинадзугава, как насчёт тебя?

Узуй отвернулся от Химэджимы. Санеми только что закончил разговор с младшим братом. Он убрал мобильный и поднял голову, нетерпеливо прищурив один глаз под длинной чёлкой, затем уже посмотрел в сторону Тенгена:

— Чего? О чём вы там?

Даже когда он был в классе, Шинадзугава никогда не носил галстук и не застёгивал рубашку. Несмотря на то, что он выглядел довольно свирепо, и просто приблизиться к нему было бы достаточно, чтобы съёжиться от страха (многие малые дети и вовсе плакали), а его речь звучала резко и пронзительно, он был крайне добр и мягок со стариками и слабыми, а также с женщинами и детьми. Если только дело не касалось вопросов, связанных с Томиокой, с которым он никогда не ладил (поговаривали, это всё из-за Гийю, который не любил математику), он на самом деле являлся очень разумным парнем.

Наверное, стоит ещё разок упомянуть, что он не застёгивал свою рубашку должным образом, даже когда дело касалось официальных мероприятий, таких как свадьбы или похороны. Вот такой фамильярный человек.

— Не притворяйся, ты слышал нас, когда болтал по телефону, ну? Завтра мы собираемся патрулировать школу!

— Извини, я не могу прийти.

— А? Да почему? На свиданку собрался, признайся?

— Чт… Не равняй меня с такими, как ты, любвеобильный ты наш! — Шинадзугава сердито прищёлкнул языком, а затем продолжил довольно грубовато: — Моя мама обычно работает сверхурочно допоздна, даже в пятницу вечером.

Вероятно, ему нужно будет забрать свою мать с работы или же скорее вернуться домой, чтобы приглядеть за младшими братьями и сёстрами.

Он слышал, что отец Санеми умер, когда тот был совсем мелким, а его мать все эти годы упорно трудилась, чтобы самостоятельно вырастить семерых детей, поэтому Санеми уделял первостепенное внимание родным.

— Ну какой хороший старший брат! Так любит свою семью! Как всегда, ха!

— А ты шумный нынче.

Шинадзугава внезапно отвернулся. Остальные, наблюдавшие со стороны, не могли удержаться от улыбок.

— Так-так… Томиока! — Узуй посмотрел направо. — А ты что скажешь?

Томиока, который давненько уже не произносил ни слова, проглотил пищу во рту и медленно открыл рот, чтобы заговорить:

— Я… я…

— Ну и отлично! Так как у тебя дел никаких нет, идёшь с нами!

Неизвестно, был ли он так пьян, но Томиока говорил более невнятно, чем обычно. Узуй потерял терпение и принял решение в условиях частичного принуждения. В этот момент к их столу принесли огромную тарелку жареных куриных крылышек такояки, а также тушёного лосося с редиской. Увидев, что там была его любимая еда, Томиока на мгновение отвлёкся.

— Вот, выпей! — Сказал Узуй, а затем налил ему саке. Его коллега молча кивнул, а затем также молча всё выпил.

После этого приветственная вечеринка Канаэ затянулась до самого раннего утра. Большинству преподавателей на следующий день приходилось терпеть похмелье и недосып, стоя у лекционного стенда.

Время шло, заканчивалась рабочая пятница, и вот, наконец, пробило одиннадцать вечера.

— Блин! Холодно… Кто бы мог подумать, что ночь будет такой холодной!

Узуй выгнул спину под шумным ночным ветром. Поскольку он прибыл раньше, чем ожидалось, остальных ещё не было. Прохладная погода, а также недавнее похмелье вызывали у него необычайную сонливость.

Тенген жевал резинку, чтобы не заснуть, и играл в приложении в своём телефоне, чтобы хоть как-то убить время.

— Извините, я опоздал!

— Ну ты действительно тормоз, Томи…

Когда он обернулся, то увидел, как Томиока бежал в его сторону с поднятой рукой… и с улыбкой на лице. Как только он увидел эту лучезарную улыбку, жвачка, которую Узуй как раз надувал в шарик, лопнула.

[[image:/storage/reader-images/d873d64802cbd2e1cb65ecdbc6b7173dd603fad8.jpg]]

Добравшись до коллеги и немного оглядевшись, Томиока вздохнул с облегчением:

— Остальные, похоже, ещё не пришли. Несмотря на то, что уже июнь, ночи до сих пор довольно холодные. К счастью, нам не нужно заставлять Канаэ ждать.

— Э-э-э…

— Эй, Узуй, тебе холодно? Могу одолжить свою куртку, если хочешь.

— Ты кто вообще такой?! — Тенген, который наконец пришёл в себя, громко закричал.

Учитель физкультуры удивлённо моргнул.

— А? Кто… Я — Гийю Томиока.

— Что за чушь?! Томиока, которого я знаю — человек, который не любит болтать, у него угрюмый характер, он игнорирует всех вокруг, и у него такой взгляд, что один Бог знает, о чём он думает, а не вот этот жизнерадостный парень!

— А это не слишком ли грубо? Узуй, ты всегда таким меня видел?

— И почему ты называешь меня так ласково по имени? Ты никогда не обращался ко мне на «ты»!

(П/П: В оригинале, разумеется, Томиока назвал его «Узуй-кун».)

Затем Тенген почувствовал озноб, всё его тело буквально воспротивилось этой ситуации, и на обеих его руках появились мурашки.

«Что случилось с этим парнем…»

Теперь, когда он подумал об этом, то вспомнил, что во время их вчерашней вечеринки с выпивкой в блюде с тушёным лососем оказался какой-то лишний гриб. В то же время владелец заведения извинился перед ними напрямую и сказал, что, когда готовили блюда, что-то случайно перепуталось. Может быть, и грибочек тот был ядовитым? Узуй искренне забеспокоился.

— Простите! Опоздал!

— А, Ренгоку. Ну наконец-то адекватн…

Узуй повернулся в направлении громкого голоса только для того, чтобы увидеть своего друга, несущего на спине огромную альпинистскую сумку. Тенген не мог удержаться и обхватил голову руками.

— Эй-эй! Ты правильно расслышал, куда мы вообще собирались? Что это за багаж?

— Сёнджуро очень беспокоился обо мне, поэтому собрал всю соль в доме, чтобы я мог взять её с собой!

— Ты притащил с собой СТОЛЬКО соли?! Да сколько соли вообще в вашем доме?

— Ну у меня есть крупная соль, поваренная соль, а также каменная соль! А ещё рисовые крекеры со вкусом соли!

— На кой чёрт тебе рисовые крекеры со вкусом соли? Ты есть собрался что ли… И, кроме того, не слишком ли крупная эта каменная соль? Она почти размером с ребёнка!

— Ты прав. В каком магазине продаётся этот вид соли? — Томиока высунул голову из-за плеча Узуя, который уже не знал, что и сказать, и мило улыбнулся. — Но Сёнджуро действительно хороший младший брат, который заботится о тебе. У меня вот только старшая сестра, а младших братьев и сестёр нет.

Услышав этот весёлый тон, Узуй вспомнил о жутком поведении Гийю, и схватил Ренгоку за плечо.

— Слушай меня! С Томиокой что-то не так.

— С нашим Томиокой? — Ренгоку сделал такое лицо, как будто вообще ни слова не понял.

— Опять? — Томиока пожал плечами, как будто его это задело.

Видя, что коллега намеренно корчит беспомощное выражение лица, Узуй так разозлился, что даже зубами заскрипел. Томиока отвёл взгляд от Тенгена и заговорил с Кёджуро:

— Он всегда такой вредный. Приятель, ты можешь сказать что-нибудь, чтобы убедить его, что я в порядке?!

«То, как ты говоришь, уже странно! Что это за тон? Что за «приятель»?»

Расстроенный Узуй посмотрел на Ренгоку и попытался найти у него поддержку. Тем не менее, он просто молчал с наивным видом. Вместо «нужной Узую поддержки» он спросил:

— В каком смысле?

— А, э-э, ну…

Тенген уже не знал, как реагировать. В глазах его друга не было ни тени сомнения.

— Разве ты не сказал, что с Томиокой что-то не так? А в каком смысле «не так»?

Возможно ли, что в глазах самого Кёджуро Томиока ничем не отличался от обычного себя? Этот учитель физкультуры, который был таким же, как любой другой парень.

«Да разве не очевидно, что в нём ВСЁ не так? Это слишком странно!»

Жаль, что Санеми не было рядом. В отличие от этого наивного Ренгоку, Санеми определённо был бы так же шокирован, как сам Узуй. Стоило подумать об этом, как Тенген внезапно осознал…

«Нет, погодите. Это действительно так? Каким человеком изначально был Томиока?»

Видя, что Ренгоку не реагирует, Узуй сам в себе засомневался.

«Томиока. Томиока Гийю. Обычный Томиока…»

Постепенно его уверенность в себе угасала. И вдруг как будто рядом с треском раздался звук лопнувшей струны.

«И почему-то это больше не имеет значения».

Кстати говоря, почему он вообще должен думать о проблеме Томиоки?

«Это галлюцинация! Точно! Это всего лишь галюны после пьянки!»

Узуй внезапно почувствовал, что сама ситуация просто не от мира сего. Затем уже Канаэ подошла к ним, и группа преподавателей начала своё ночное патрулирование.

Они вместе прошли через школьные ворота и вошли на территорию школы.

И, конечно, ночью в академии оказалось настолько темно, будто само здание стало совершенно незнакомым.

— А здесь действительно темень!

— Знаете, даже несмотря на то, что сейчас не самое подходящее время это говорить, но такое чувство, что мы участвуем в какой-то игре на проверку храбрости! Как же это захватывающе!

— Смотрите под ноги, Канаэ.

— Ага, спасибо.

Ренгоку держал фонарик, пока Узуй включал свет на своём телефоне. Они шли вдвоём по тёмному, как смоль, коридору, в то время как Канаэ и Томиока следовали позади них.

— Давайте начнём с проверки горшка в классе биологии.

Они не могли быть уверены, где появится тот самый старик, который ползал по коридорам, поэтому решили начать с места более знакомого.

— Да! Если я не ошибаюсь, это из горшка появляется жуткий старик?

— Брось. Не смешивай эти два инцидента вместе.

Такими темпами оригинальная страшилка может стать ещё более нелепой и жуткой. И далее отряд двинулся уже с мыслями о том, из чего конкретно состояла та страшилка:

У первого чудища три рта, один глаз и много рук.

Ёкай цепляется за человека, на которого нацеливается.

Может заболтать вас разговором о каких-то странных вещах, а если проигнорируете его — он защекочет вас до смерти.

Он холостой (По словам одного юноши, которому очень нравятся боевые куклы).

Если вы внимательно присмотритесь, его левая и правая стороны не слишком симметричны. Но если укажете на это, ёкай так разозлится, что начнёт ругаться отборной бранью.

Ещё он верит, что он художник, но при этом смеётся жалким смехом.

— Тогда что касается ёкая, который ползает по коридорам…

Ползает по всей школе и плачет.

Говорит очень обидные слова.

Он похож на пожилого человека в кимоно, но если вы внимательно присмотритесь, у него на голове растут рога и клыки. Он совсем не похож на человека.

Нападает на тех, кто меньше его, а затем крадёт их вещи.

Он пытался напасть на Токито (не путать с учителем физ-ры!) из средней школы, но тот жестоко ударил его ногой, и теперь у ёкая огромная шишка на голове.

— В таком случае они вообще не опасные, — вздохнул Узуй.

Цепляться за других, щекотать, воровать — это могут делать и люди. Помимо того, что у них была пугающая внешность, ёкаи в лучшем случае просто делали пакости. А ползущий по коридору ёкай, который проиграл мальчику из средней школы? Ну и смех! Узуй не мог не согласиться с тем, каким всё это казалось бредом.

Во-первых, он не был в восторге от этой вылазки, теперь он был ещё больше подавлен. С другой стороны…

— Мы определённо не можем отпустить этих ёкаев! — Ренгоку необычайно разозлился и напряг мускулы лица. — Преследовать людей — это неправильно!

— Ну, это, конечно, верно, но…

— Несмотря ни на что, они не должны причинять вред ученикам! Я, Ренгоку Кёджуро, обязательно избавлю школу от злых духов! — громко заявил вспыльчивый учитель истории.

Словно в противовес его заявлению из глубины тёмного коридора внезапно донёсся пронзительный звук.

Стук-стук… стук-стук…

Это был звук чего-то ползущего по полу. А время от времени слышался плач, и хриплый голос причитал:

— Почему… все продолжают издеваться надо мной… Я не сделал ничего плохого… почему…

Несчастный голос продолжал ворчать:

— Это не моя вина! Я не виноват… если ты хочешь винить, вини эти руки… Но почему все издеваются надо мной… Ах… Как ненавистно… Мир полон злобных и жестоких людей, которые мучают «слабых»…

Узуй резко остановился и воспользовался телефоном, чтобы осветить то направление, откуда доносился голос.

— Твою ж м…

Старик с двумя острыми рогами и потрескавшейся кожей дрожал под светом фонарика. На нём было древнее на вид кимоно, и с первого взгляда можно было подумать, что это и правда человек. Но стоило приглядеться, и можно понять, что это чудовище. Огромная шишка вздулась от его лба до макушки головы. Должно быть, это было вызвано пинком того парнишки из средней школы.

«Шутите что ли?! Эта жуть реальная?!»

Он предполагал, что это было, скорее всего, недоразумение и слухи среди студентов, но он никогда бы не подумал, что такое действительно существует…

Узуй не знал, что делать в тот момент. Если бы нечто в коридоре было человеком, если бы у «этого» был разум, он мог бы с ним разобраться. Треснуть пару раз и всё. Но он никак не смог бы справиться с реальным ёкаем одними своими кулаками.

— Эй! Эй, Ренгоку! Давай сначала бросим соль! Достань свою соль… — сказал Тенген, затем обернулся, только чтобы не найти и следа своего коллеги. — А-а-а? Куда делся этот парень…?

Увидев, что Кёджуро быстро прошёл мимо ёкая без каких-либо колебаний, Узуй впал в ступор, и его глаза расширились.

«Да что этот дурак творит? Он не может быть настолько напуган, чтобы притворился, будто не видит! Нет, нет, нет, этот парень просто не может!»

С тех пор как они познакомились, будучи ещё студентами, Узуй никогда не видел, чтобы Ренгоку чего-то боялся. Кроме того, разве он не сказал, что должен избавиться от демонов ради своих учеников?

«Возможно, у него есть стратегия? Не подумал бы, что он заранее всё планирует!»

Когда Узуй впал в замешательство, Канаэ сделала какое-то движение позади него, и он, наконец, о ней вспомнил.

— Госпожа Канаэ, с вами всё в порядке?

Он постарался говорить как можно спокойнее. Проявить, так сказать, заботу о новенькой учительнице. Она ведь, наверняка, в ужасе сейчас, увидев такого жуткого ёкая в полутьме…

— Если страшно, закройте глаза и возьмите мою…

Узуй замолчал на середине фразы, потому что понял, что девушка совсем не испугалась. Эта красотка лишь быстрым шагом прошла мимо и встала перед чудовищным стариком. Чистым и звонким голосом она начала петь:

— Да встанут во главе воинства моего командующие…

Спев куджи-ин*, она вытащила что-то похожее на талисманы из внутреннего кармана своего пальто и бросила их в лоб старику.

(П/А: куджи-ин. Это нечто вроде китайской мантры, сопровождаемое мудрой.)

Как только талисманы коснулись его, тело ёкая сразу же сгорело.

— Йа-а-а-ахх!!! — Старик испустил ужасный вопль.

Тело ёкая сгорело в одно мгновение, причём так, что не осталось даже пепла.

Затем в коридоре воцарилась пугающая тишина.

— КАКОГО?!..

Поскольку развитие ситуации оказалось слишком внезапным, Узуй пребывал в полном шоке. Затем Канаэ ухмыльнулась и сказала:

— Теперь всё в порядке.

— И-ик… — издал короткий крик Томиока и медленно попятился от Канаэ.

— Ну что же вы? Пойдём!

— Э-э-эй, — видя, что она так беспечно подталкивает их вперёд, Узуй не мог не воспротивиться. — Вот только что! Чего это такое было…

— Какие-то проблемы?

Девушка обернулась с улыбкой, столь же прекрасной, будто у самой милой феи. Несмотря на то, что тон голоса и отношение Канаэ были такими же нежными, как и всегда, Узуй вместо спокойствия почувствовал, будто она угрожает ему. Словно он не должен ничего спрашивать.

В такой ситуации просто не было смысла спорить с женщиной. Это был принцип, которому Тенген научился на собственном опыте.

— Что вы, ребята, там делаете?! Поторопитесь! Надо попасть в класс биологии!

Ренгоку, который так и шёл впереди, понял, что остальные тормозят. Он энергично махнул им рукой.

Этот парень ничем не отличался от Ренгоку, которого он знал. Нет, это было нечто большее… Казалось, что его даже не побеспокоил странный инцидент, который только что произошёл. Несмотря на то, что он чувствовал, будто что-то не так, Узуй всё ещё следовал за своим энергичным коллегой, направляющимся в класс биологии.

Томиока слегка пробежался и поравнялся с Тенгеном.

Неизвестно, испугался ли он Канаэ, но время от времени он поворачивал голову и держался на определённом расстоянии от неё.

А один раз даже попытался схватить Узуя за руку.

«Ой-ой-ой… А вот это уже вообще лишнее!»

Этот парень вёл себя странно ещё там, у ворот. Был ли Томиока всегда таким трусливым? Но Узуй знал, каким изначально был Гийю, и он быстро открестился от дальнейших размышлений.

Однако он продолжал чувствовать какой-то странный озноб. Его тело почему-то быстро стало уставать.

«Да пусть это патрулирование скорее закончится! Как только выйду, пойду есть рамен!» — подумал Узуй и слегка ускорил шаг.

Когда они подошли к двери нужного класса, Узуй повернулся, чтобы посмотреть на Канаэ.

— Так вы, значит, никогда раньше не видели этот странный горшок?

— Нет, никогда не видела.

Узуй не был уверен, было ли это только у него в голове, но тон Канаэ для него прозвучал так, будто она сожалела о чём-то.

Несмотря на то, что отношение Канаэ беспокоило Тенгена, поскольку сама учительница биологии заявила, что никогда не видела горшок раньше, похоже, что этот конкретный монстр не оставался в её классе всё время.

— Только не говорите мне, что горшок двигается? Как это возможно… — сказал вслух Узуй, открывая дверь в кабинет.

— Внутри темно, будьте осторожны! — обеспокоенно напомнила девушка остальным, и в тот же момент Томиока издал ужасный вопль.

В классе были задернуты плотные шторы, и на самом деле там было намного темнее, чем в других классах и коридоре. Однако Узуй быстро обнаружил горшок…

Потому что нечто отвратительное вырвалось изо рта этой штуки, как будто это был какой-то джинн. Даже для Узуя, который был учителем рисования, подобная сцена была слишком сюрреалистичной.

— Кь-я-я-я, так это же те тупоголовые учителя! Какое у вас ко мне, Гёкко, дело? Хи-хи-хи!!!

Возможно, ему было так скучно, что даже вид вошедших учителей заставил это чудовище засиять от внезапной радости:

— Хм, хоть вы все тут просто обезьяны, которым не хватает чувства красоты, я не буду слишком придирчивым!

— Твою ж матушку… Эта штука еще более отвратительна, чем говорили слухи, — Узуй нахмурился.

А затем…

— Что?! — внезапно крикнул Ренгоку. — Горшок, в котором появился ёкай?! Где?!

— Ты обалдел?! Да перед нами же!

— Да где?! — Кёджуро схватил свою каменную соль и посмотрел в совершенно противоположном направлении. — Это из-за занавесок?! Он прячется за шторами?!

— Нет же! Я сказал, что оно перед нами. Что с тобой такое?

Вдруг Канаэ приблизилась к Узую, у которого уже сдавали нервы, и тихо заговорила рядом с его ухом:

— Господин Узуй, а Ренгоку не может видеть этого ёкая.

— Чего? А разве не ясно, что оно прям тут?

— Понимаете, время от времени появляются такие люди… Восторженные, оптимистичные, энергичные или немного тугодумные…

На последних слова, казалось бы, Канаэ сдержалась и замолчала.

Супер оптимистичный, полный энергии и удивительно тугодумный… Это ли не было лучшим описанием его коллеги?

Подумав о поведении Ренгоку, Узуй слегка расслабился.

— Типа, в то время, когда мы видели старика, он тоже…

— Верно, я думаю, что он не мог его увидеть. И, скорее всего, он даже не услышал…

Пока Узуй и Канаэ разговаривали друг с другом, Ренгоку всё ещё озирался, изо всех сил пытаясь найти ёкая, который так беспокоил студентов.

— Перестань прятаться, выходи! Выходи и сразись со мной в открытую!

— Ещё один мускулистый идиот! Похоже, он даже не в состоянии узреть мою прекрасную фигуру! Какой скучный!

Гёкко смеялся так, что от этого голова болела, и Узуй произнёс раздражённо:

— Ренгоку! С правой стороны доски, где раковина!

— Ах, вон там?! Понял!

Ренгоку энергично кивнул головой и высоко поднял руку с каменной солью… В следующую секунду…

Каменная соль врезалась в чернеющую на фоне стены доску, и раздался громкий звук.

— Йи-и-и… — три рта на лице Гёкко издали странный крик.

— Ну что теперь, Узуй?! Я попал?!

Жаль, что большой кусок каменной соли пролетел мимо ёкая и ударился всего в нескольких сантиметрах от него. Однако существо пепельного цвета внезапно притихло и украдкой нырнуло обратно в горшок.

Канаэ воспользовалась этим шансом, чтобы двинуться вперёд, и схватилась за талисман, чтобы запечатать отверстие сосуда. Сразу после этого она поблагодарила Ренгоку:

— Вы отлично справились! Благодаря вам, Ренгоку, этот ёкай не будет приставать к ученикам, оскорблять или щекотать их.

— Правда? Как это здорово!

Видя, что Канаэ ему даже искренне аплодирует, Ренгоку ярко улыбнулся.

«Этот парень… только что бросил соль, чтобы заставить ёкая отступить».

Узуй посмотрел на своего коллегу с некоторой долей страха.

— Что такое?

— Да ничего.

Тенген подсознательно отвёл взгляд и случайно столкнулся лицом к лицу с Томиокой, который был уже белым, как полотно. Увидев его бледнючее лицо, Тенген испытал едва ли не шок. Томиока выглядел как живой труп.

— Эй, Гийю, ты в порядке?

— Я-я в порядке, Узуй… Просто Ренгоку тако-ой удивительный… Я был поражён… ха-ха-ха.

Томиока вымученно улыбнулся, но в его глазах не было и намека на юмор. Его трясло, и он безостановочно потел. Как бы ни вёл себя этот человек, он даже не выглядел нормально.

— Ну а теперь ёкай, который ползает по коридорам! Вперёд! — Ренгоку воспользовался моментом и немедленно выбежал из класса биологии.

Он не знал, что Канаэ собственными руками уже избавилась от первого чудища. Как раз в тот момент, когда Узуй был готов окликнуть его…

— Нашёл! — внезапно крикнул его друг из-за двери кабинета. — По лестнице!

— Погоди-ка! От этой штуки избавилась Канаэ…

Когда Узуй высунул голову в коридор, Ренгоку уже перепрыгивал по шесть ступенек лестницы, что находилась рядом с классом биологии.

— Как я и пытался тебе сказать, эта тварь уже была уничтожена Канаэ…

Узуй посмотрел на девушку, которая стояла позади, в поисках поддержки. Однако она лишь заговорила с обеспокоенным выражением лица:

— Но я определённо слышала, как что-то доносилось сверху.

Они все услышали лёгкие шаркающие шаги.

— Это может быть вор.

— Да ни за что. Какой вор стал бы так шуметь?

Кроме того, это же была школа, здесь просто нечего было красть.

Однако в школу недавно уже проникали. Узуй знал, что несколько дней назад академия обновила свои компьютеры до самых новых, и какой-то вор украл их все.

Даже несмотря на то, что он не верил, будто такое возможно, Узуй всё равно погнался за Ренгоку наверх.

И то, что там находилось, вовсе не было вором.

— А вы, ребята… что вы здесь делаете? — Увидев троицу знакомых лиц, Тенген приподнял бровь. — Камадо Танджиро, Агацума Зеницу и Хашибира Иноске.

Все трое являлись членами музыкальной группы «Современная Неряшливая демократия», лидером которой был сам Узуй.

— Итак, вы трое тусовались здесь не ради развлечения, а просто пытались своими руками разгадать странные истории, которые вызывали страх у ваших младших — так ли это?

Когда Ренгоку задал такой вопрос, Танджиро немедленно и послушно кивнул головой, подтверждая его слова. Мальчик, у которого был честный характер, нахмурил брови. Он казался подавленным.

— Потому что все друзья моей младшей сестры были напуганы, поэтому я подумал, что мы должны что-то с этим сделать.

Поэтому он обсудил это со своими товарищами, и они с готовностью согласились помочь.

— Я не проиграю ни одному ёкаю! Я обязательно выиграю! — Иноске выпятил грудь и высокомерно фыркнул. — Кроме того, я ж главный, поэтому, конечно, я не могу позволить своим подчинённым подвергаться опасности.

У этого парня были самые чистые мысли и намерения. Ренгоку посмотрел в сторону последнего мальчика, и тот быстро выпрямился:

— Я также хочу защитить мир в академии.

— Да, да, да! Брешет, как дышит! А о чём ты на самом деле думал? — немедленно переспросил Узуй. Как только Зеницу услышал вопрос, его глаза внезапно расширились.

— Я что, должен это произносить по буквам?! Если я своими руками улажу ситуацию с этими пугающими историями, я обязательно стану популярным! Тогда в день Святого Валентина в следующем году я получу шоколадку!

Ноздри Зеницу раздулись, он выпалил всё это на одном дыхании. Затем он пришел в себя, и кровь быстро отлила от его лица. Узуй же изобразил презрительную улыбку.

— Ну вот, ты признался сам, не так ли? Слыхали? Только у этого парня здесь другой мотив.

— Вы отвратительны! Это наводящий вопрос! Незаконное признание!

— Ну-ка! В каком таком направлении я вёл тебя? Ты сам проболтался, дубина.

Узуй нетерпеливо отвёл глаза от Зеницу, который готов был испепелить его взглядом.

— И что? Что нам делать с этими детьми?

Ренгоку тихо пробормотал что-то себе под нос, глядя на троицу. Танджиро съёжился, Иноске высокомерно поднял голову, выпятив грудь, в то время как Зеницу схватился за голову; его золотистые волосы хорошо были видны даже в темноте, и парень тихо бубнил, повторяя: «Нет… это всё не так».

— Кроме рыжего парнишки, у которого присутствовали некоторые неискренние мотивы, я признаю, что вы сделали это ради исправления ситуации в академии и ради других студентов. Однако, независимо от того, какова была причина, вы не должны врываться в школу в такое время лишь потому, что вам захотелось. Я абсолютно не могу согласиться с такими действиями.

Ренгоку явно был рад использовать свой авторитет учителя, чтобы пожурить их.

— А мы не врывались в школу по своей хотелке! — возразил Иноске, ковыряясь в ухе.

— Что? — переспросил Узуй грозно.

Танджиро встал на защиту своего друга, шагнул вперёд и продолжил объяснение:

— Нет. На самом деле, мы знаем, что не должны незаконно вторгаться на чужую территорию. Поэтому мы поговорили с учителем Томиокой и попросили его сопровождать нас. Но он ненадолго отлучился в туалет…

Услышав это, Тенген внезапно рассмеялся. Не говоря уже о Зеницу, он никогда не думал, что даже Иноске и Танджиро ляпнут такую чушь. Жаль, что они выбрали не того противника.

— Эй, эй, эй, дружок, если хочешь солгать, по крайней мере, сделай это более правдоподобным способом. Очевидно же, что Томиока здесь…

Когда Узуй закончил говорить, он обернулся назад, но учителя физкультуры нигде не было видно.

— Т-томиока?

Может, он всё ещё находился этажом ниже? Теперь, когда он вспомнил о том, что Гийю выглядел нездоровым, Узуй собрался взглянуть вниз, когда сам Томиока вышел из дверей мужского туалета и холодно спросил:

— Звал?

— Ты… э-э? Ты был в туалете?

— Да.

— Нетушки, хватит шутить! Разве ты не шёл позади нас всё это время?

— Размечтался.

— Нет! Ты был там! Мы же встретились у школьных ворот в одиннадцать часов, как договаривались!

Узуй не выдержал и продолжил убеждать всех, что он видел. Затем повернулся к Ренгоку, ища поддержки, однако у его друга было просто растерянное выражение лица. Он сказал:

— О чём ты? Разве Томиока не предупредил вчера вечером, что у него были назначены планы на сегодня?

— Ч-чего?

— Я никогда не подумал бы, что это коснётся учеников. Не будь букой, Томиока. Ты должен был сказать правду.

— Прости, — Томиока тихо извинился. — Наверное, вчера я был слишком занят тушёным лососем с редиской.

Этот монотонный тон речи, в котором было всего несколько слов, и выражение лица, за которым ничего не прочесть, словно маска — это и был настоящий Томиока Гийю.

«Тогда… кто был тот парень, с которым мы патрулировали школу?»

— Узуй, ты сегодня действительно странный. Ты не только продолжал разговаривать сам с собой, ты даже вдруг заговорил о Томиоке, которого не было рядом, и сказал, что с ним что-то не так.

«Разговариваю сам с собой? Не было рядом?»

— И ты ужасно выглядишь, ты простудился? Томиока, ты согласен?

— М-да, у него ужасный цвет лица.

«Теперь, когда я думаю об этом, этот парень…»

Когда они патрулировали школу, Ренгоку никогда не разговаривал с Гийю и даже ни разу не позвал того по имени. Канаэ же сказала, что их коллега не может видеть сверхъестественные вещи.

И не мог слышать голосов ёкаев…

— Господин Узуй… — Голос Канаэ прозвучал виновато, когда она заговорила: — Я думала, что это просто безобидный дух, который подражает людям, поэтому некоторое время наблюдала за ним… Потом я поняла, что у него была неподдельная ненависть к мужчинам, у которых есть… ну… множество любовниц. Извините, но на самом деле это был мстительный дух, который проклинал людей до самой смерти, причём, принимая форму тех, кого эти люди знали. Но я только что изгнала его! — добавила Канаэ с улыбкой, похожей на прекрасный цветок.

Узуй, не раздумывая, повернулся к окну. Он впервые был так напуган, что даже не мог говорить. У его собственного отражения в стекле были впалые щёки, пепельное лицо, а кожа под глазами стала темно-фиолетовой.

Так Тенген внезапно почувствовал волну головокружения и потерял сознание.

После этого случая Узуй Тенген проспал целых два дня.

Несмотря на то, что он успешно выздоровел благодаря искренней заботе трёх своих любимых женщин, новость о его внезапной болезни распространилась, как лесной пожар, среди студентов и его коллег. Ренгоку и Томиока также беспокоились о нём. Они подтверждали, что тем вечером в пятницу он вёл себя странно, а Канаэ даже украдкой передала ему талисман.

С другой стороны, среди учеников, которые пробрались в школу ночью, только Зеницу заставили написать письмо с объяснениями. Тем не менее, он был просто одержим желанием получить шоколад на день Святого Валентина, и месяц спустя он втянул Танджиро в один из своих секретных планов… Но это была уже другая история.

Просто упомянем, что класс биологии, где Ренгоку швырялся солью, теперь использовался в обычном режиме. Возможно, у него даже появился шанс стать новым святым местом во всей школе…

В любом случае, в «Академию Клинка», наконец, вернулись мирные деньки.

○ От Готоге Койохару:

Спасибо всем за вашу тяжёлую работу, с вами на связи Готоге!

А вот и третья новелла. Спасибо, Ядзима-сенсей!

Я снова отвечала за иллюстрации. К счастью, все ниндзя «деревни редакторов» проявили свои безукоризненные навыки, чтобы выявить и указать мне на ошибки.

Я слышала, что многие маленькие детки читают новеллы по «Клинку», и это приносит мне радость.

Даже если они сталкиваются со многими непонятными словами и могут не прочитать все сразу целиком, но если они расширят словарный запас, это будет удобно, когда они захотят выразить свои чувства другим в будущем.

Слова и язык обладают удивительной силой, это бесконечно огромный мир.

Для того, чтобы обязательно получить баланс питательных веществ…

Пожалуйста, прочтите мангу и наши новеллы!

[[image:/storage/reader-images/cc61eb2bd6bb423b0fd97258f689186f5d5e9526.jpg]]

*Зеницу думает, что он один здесь летать не умеет

● От Ядзима Айя:

Когда это послесловие было в процессе, еженедельник Shounen Jump только что опубликовал последнюю главу манги.

Готоге-сенсей, действительно, спасибо вам за вашу тяжёлую работу!

Все двестипять глав приносили мне радость. И все эти долгие недели радости моей не было предела.

Спасибо вам, сенсей, за то, что нашли время внести некоторые коррективы в новеллу, даже когда вы были так заняты всвязи с огромной популярностью аниме.

Обложка, которую вы нарисовали, такая милая, что моё сердце буквально кричит от счастья.

Особеннл иллюстрации вызывают целый ураган чувств, и их так трудно подавить!

Мне очень нравятся иллюстрации, история, персонажи, их линии, а также атмосфера в работе, которую создала Готоге-сенсей.

Также, редактор, Накамото-сама, спасибо вам за вашу заботу и в этот раз.

Мне жаль, что из-за потери уверенности в себе я, порой, доставляю вам хлопоты и заставляю волноваться.

Однако вы терпеливо оставались со мной, и моей благодарности нет предела!

А что касается различных людей, которые стали моей духовной поддержкой — редакторов J-books, Асаи-сама, редактора еженедельника Shounen Jump, который не упустил ни одной детали, Шиоя-сама, что отвечает за заботу о NART, Сато-сама, сотрудников, которые участвуют в создании и публикации этой книги, моих различных друзей, которые скромно оказывали мне помощь, а также тех, кто купил эту книгу — позвольте мне воспользоваться случаем, чтобы выразить всем свою огромную благодарность!

[[image:/storage/reader-images/ea63c1c2d6d9c10f2c5cdb72f630f843071c2a08.png]]