Часть 1

— Проклятье, — сквозь зубы процедила Розетта.

Все ее наследие висело на волоске: «Тулон», ее гордость и единственная отрада, стремительно уходил на дно. Некогда величественный форштевень, украшенный резной волчьей головой — символ ее самых отчаянных странствий, — уже скрылся из виду, поглощенный морской пучиной.

Треск ломающейся мачты отозвался в теле новой волной паники. Но прежде чем страх успел захлестнуть ее с головой, сквозь неистовство шторма пробился иной звук — крики команды. Матросы отчаянно, до последнего сражались за жизнь «Тулона». С этими мужчинами и женщинами она ходила по морям годами, вместе с ними выстояла в бесчисленных переделках. Глядя на их верность и упорство, Розетта почувствовала прилив ледяной решимости. В конце концов, корабль можно сменить, хотя ни один из них никогда не сравнится с «Тулоном».

Очередной взрыв сотряс истерзанное судно. Град осколков обрушился на Розетту, когда ее швырнуло на палубу; жгучая боль пронзила ребра — рваное железо впилось в плоть.

Во рту разлился едкий привкус крови. Она закашлялась, сплевывая багровую жижу, пока грохот пушек бил по ушам, едва не лопая перепонки. Со стоном Розетта попыталась подняться, но корабль резко заложил вираж, и ее снова впечатало в доски.

— Ах ты, морской черт! Шкипер, недоносок ты, а не рулевой! Неужели нельзя вести эту чертову посудину прямо?! — в ярости проорала она. Но в густой пелене дыма рулевого было не разглядеть. Кто знает — может, он уже бросил штурвал и прыгнул за борт.

Скривившись от боли, Розетта потащила дрожащее тело к капитанской каюте. Тревога нарастала, пока она вырывала морскую карту из футляра. Дрожащими пальцами она подцепила ногтями потайную панель, за которой обнаружился сверток туго скрученных пергаментов. Облегчение захлестнуло ее, когда она прижала их к груди.

Теперь оставалось лишь ждать, когда прекратится обстрел. Если «Тулону» суждено затонуть, она уйдет на дно вместе с ним. Если повезет, Лийское течение подхватит ее и вынесет к ближайшему берегу. В голове пульсировал лишь один вопрос.

Будь все проклято. Как эти мерзавцы умудрились нас выследить?

Сегодняшний маршрут держался в строжайшем секрете. О предстоящей сделке она не обмолвилась ни единым словом. Никому… кроме Ника.

Ник? Этот пройдоха мне практически брат. После всех лет, что мы провели вместе… Если не ему, то кому тогда вообще можно верить?

Они были двумя оборванцами, выросшими в смрадных трущобах портового города, отпрысками пиратов, что сами стали добычей других пиратов. Они выгрызали себе путь в жизнь, спали спина к спине и вместе мечтали о лучшем, светлом будущем.

Чувство стыда захлестнуло ее при мысли о тех днях, проведенных с Ником. Как она могла в нем усомниться? Доверие было тем самым стержнем, на котором держался их союз, закаленный общими невзгодами юности. Последние пятнадцать лет она была неоспоримым лидером, а Ник — верным и преданным помощником, вполне довольным своей участью. Ей стало тошно за свои подозрения.

Конечно, он тут ни при чем. Наверняка он узнал обо всем слишком поздно и теперь из кожи вон лезет, чтобы пробиться ко мне и спасти...

— Розетта.

Вот он! Этот мальчишка никогда бы меня не подвел.

— Ник! — Облегчение, словно спасительный маяк в шторме, озарило ее душу. — Ну наконец-то, паршивый ты пес! Где тебя черти носили?!

— Просто дыши, — ответил Ник с какой-то странной невозмутимостью, от которой он казался ей почти безумным.

Розетта проследила за его взглядом и тут же пожалела об этом. Из живота торчал крупный обломок дерева. Он чудом не задел жизненно важные органы, но крови вышло слишком много. Неудивительно, что зрение то и дело подводило ее.

Розетта закашлялась, захлебываясь кровью.

— Ах ты, трюмная крыса... — прохрипела она слабеющим голосом. — Где ты пропадал все это время?

Ответ Ника ударил ее в грудь посильнее пушечного ядра.

— Какая теперь разница? Ты все равно здесь издохнешь, — произнес он неожиданно мягко.

Холодок дурного предчувствия пробежал у Розетты по спине.

После этой сделки я собиралась отдать тебе твой собственный корабль, черт бы тебя побрал. Ты тоже заслужил право зваться капитаном — после всех тех разговоров о будущем. Ты бы никогда меня не предал, ни за какие сокровища мира. Она издала дикий, яростный смешок. Ладно. Какая теперь разница?

— Мы всегда стремились к власти, Роуз, разве ты забыла? Я и подумать не мог, что ты окажешься настолько глупа, чтобы передать бразды правления адмиралу.

Розетта сжала кулак — не только от боли, терзающей тело, но и от внезапного ужасающего прозрения. Подозрение, грызшее ее на задворках сознания, окончательно оформилось в свинцовую тяжесть под ложечкой. Ник — человек, которому она верила пятнадцать лет, которого считала братом, — оказался змеей, пригретой на груди.

— Да, я знаю, ты грезила о свободе, — продолжал Ник. — Свобода для пиратов... Ты вечно проповедовала возвращение нам гражданских прав, в своем ослеплении не желая замечать, что все это — лишь жалкие объедки с барского стола.

Он подошел ближе и приподнял ее за подбородок. Собрав последние силы, Розетта плюнула в его подлую харю.

На его лице промелькнула тень раздражения, но затем вернулась привычная маска — заученная ухмылка.

— Эх, черт... — бросил он, небрежно вытирая щеку тыльной стороной ладони.

Проклятье. Плевка в лицо было мало, чтобы вывести его из равновесия. Ник продолжал небрежно улыбаться, поглаживая Розетту по щеке.

— Твой идеализм встал пиратам поперек горла, Роуз.

— Что?..

— Семнадцать капитанов назначили награду за твою голову. Они обещали пощадить всех на «Тулоне», если тебя выдадут им живой или мертвой, — открыл правду Ник.

— Нет! Не может быть, что это мой единственный выход.

— Я не скажу, что этого нельзя было избежать. В конце концов, это я выдал им все сведения, — признался он, и в его голосе не было ни тени раскаяния.

Она стиснула зубы; ярость, раскаленная добела, выжигала ее изнутри. Ник перебирал ее волосы с пугающей, леденящей душу нежностью.

— Все именно так, Розетта. Боюсь, тебе придется сдохнуть, чтобы твоя команда жила.

Пока он гладил ее по щеке, какая-то жидкость потекла ей в открытый рот. Она попыталась выплюнуть ее, но тяжелая ладонь Ника зажала ей губы. Розетта зашлась в удушливом кашле, выплескивая часть мерзкого варева, но остальное проскользнуло в горло. Отвратительный вкус заставил ее содрогнуться. Сквозь сцепленные зубы вырвалось единственное ругательство:

— Слизняк трусливый… чтоб ты подавился…

— Это та же дрянь, что ты принимала всю последнюю неделю. Иначе я бы ни за что не одолел тебя в честном бою.

Дыхание Розетты стало прерывистым. Дьявол, будь ты проклят со всеми своими потрохами! Если бы только у меня хватило сил навсегда заткнуть твою поганую пасть…

Мир начал растворяться в густом, тяжелом тумане; конечности налились свинцом. Тьма подползала к краям зрения, а холодная хватка смерти змеей поднималась от кончиков пальцев к самому горлу. Язык онемел, мешая вытолкнуть даже слово. И когда финальный занавес уже начал опускаться, перед глазами, словно галлюцинация, заплясал калейдоскоп обрывочных воспоминаний.

«Ро».

Мелькнуло видение: золотистые волосы, словно солнечный свет на соленой палубе; синие, как само море, глаза, полные юношеского обожания; улыбка, такая мягкая в сравнении с голосом, который с годами стал глубже. Верный пес, в котором только-только начали проглядывать черты мужчины.

Обычно она не обращала на него внимания. Но сейчас, в эти последние мгновения, она поняла, что он был ей дороже, чем она готова была признать.

Теперь все это не имело значения. Розетта горько усмехнулась — это был ее последний акт неповиновения наступающей тьме и гнусному врагу.

Ах, этот наивный, глупый щенок. Как же он выживет без меня?

— Кха! Гхр-р!

Из горла Розетты вырвался сдавленный кашель, сменившийся серией влажных, надрывных смешков — изо рта летели брызги слюны. Воздух хлынул в легкие, изголодавшиеся по кислороду. Ей и раньше доводилось едва не идти на дно, но никогда еще простой вдох не давался с таким титаническим трудом.

Каким-то чудом она выжила. Ясно одно: Ник ее недооценил. Этот мерзавец даже не потрудился проверить, испустила ли она дух, прежде чем вышвырнуть ее, отравленную, в море. Новая волна ярости захлестнула Розетту, пока она жадно хватала ртом воздух.

— Ник, кха... Ты... пустая твоя башка, коралловый выродок!.. — прохрипела она, и в ее осипшем голосе сочился яд. Она засучила руками, ожидая сопротивления воды, но почувствовала странную невесомость. Как ни странно, под пальцами не было ничего влажного. Перед глазами все еще то темнело, то вспыхивали белые искры, но что-то было в корне не так.

Она осторожно ощупала пространство вокруг себя. Все, чего касались ее пальцы, было пугающе гладким и немыслимо мягким. Шелк.

Как такое возможно?

Это был дурной знак. Инстинкты пиратки, годами грабившей имперские торговые пути, подсказывали: ткань под ее руками стоила баснословных денег. Что, черт возьми, происходит? Паника грызла ее изнутри. Розетта попыталась разлепить веки, но каждое движение отзывалось приступами судорожного кашля.

И тут она услышала голос.

— Миледи?! — прозвучал резкий возглас, сопровождаемый звоном разбитого стекла.

«Миледи»? С самого рождения Розетту ни разу не величали столь изысканным титулом.

Проклятье. Кажется, картинка начинает складываться. Должно быть, меня подобрал Оливандер, и этот набитый дурак принял меня за благородную даму.

— Ох, миледи! Вы очнулись?

Розетта что-то невнятно прохрипела в ответ, и ее досада потонула в очередном приступе кашля.

Могут они прекратить это нелепое «миледи»? Сцепив зубы, Розетта пренебрежительно махнула рукой, надеясь, что они поймут намек и заткнутся. К ней быстро подошла женщина и взяла ее за руку.

— Вам нельзя так много двигаться, леди Лея!

Леди Лея? Да кто это, в бездну, такая?!

Почувствовав что-то странное, Розетта резко выдернула руку из ладони женщины. Ее собственная рука, привыкшая к грубой рукояти меча, всегда была крупной и мозолистой, но то, что она увидела сейчас, заставило ее похолодеть. Эта ладонь, украшенная нелепым кольцом, была крошечной и изящной.

И к тому же... «Лея»? Это было не ее имя.

Напрашивался единственный логичный вывод: Оливандер, капитан этого судна, принял ее за кого-то другого. И какая же это удача, учитывая, что вся Морская Лига жаждет ее головы. Если бы этот жадный прохвост Оливандер узнал ее, она бы уже давно кормила рыб. Облегчение нахлынуло на нее, оставив после себя горькое послевкусие.

Ну и видок у меня, должно быть. Краше в гроб кладут. Розетта быстро рассудила, что, вероятно, просто раздулась, как утопшая крыса. Чем еще объяснить то, что Оливандер не признал в ней печально известного капитана Розетту?

Из ее груди вырвался надрывный кашель — первый из целой череды приступов, от которых в глазах все поплыло. Но когда кашель утих, мир понемногу начал обретать четкость. Добрый знак. Стало быть, идет на поправку.

— П-пожалуйста, подождите минутку, миледи! — засуетилась рядом какая-то женщина; ее голос дрожал от волнения. — Я немедленно позову управляющего и старшую горничную. И герцогиню тоже!

Герцогиню, разрази меня гром. Розетта прикусила губу, чтобы не расхохотаться. Видать, безумец Оливандер втемяшил себе в голову величать свою женушку герцогиней.

Женщина, неверно истолковав выражение лица Розетты, продолжала увещевать ее, уже пятясь к выходу:

— Вы только не закрывайте глаза, миледи! Прошу вас, не засыпайте снова!

Опешив от такого напора, Розетта слабо кивнула. Как только дверь захлопнулась, она мысленно досчитала до десяти и попыталась рвануться к краю кровати. Попытка была героической, за ней последовали еще две, и каждая закончилась унизительным фиаско. Руки, похожие на обрывки подгнивших канатов, напрочь отказывались служить опорой.

Проклятье! Розетта выдала в роскошное мягкое одеяло длинную тираду отборной ругани. Судя по тому, в каком паршивом состоянии было тело, она провалялась в беспамятстве не одну неделю. Неудивительно, что она чувствовала себя заржавевшим кабестаном — пока она была в отключке, все мышцы будто испарились.

Целую вечность она боролась со столбиком кровати, но все же сумела принять вертикальное положение. Как только зрение окончательно прояснилось, ее накрыла новая волна паники.

Я всегда была такой мелкой?

То ли близость смерти заставила ее усохнуть, то ли все вещи в этой комнате были абсурдно огромными. По какой-то причине ее уровень обзора стал фута на три ниже обычного.

Но странности на этом не заканчивались: вычурная кровать, пуховое одеяло, достойное королей, ковер из Брутеню и даже бескрайний сад, видневшийся в окно… Сад? Разве она не должна быть на корабле?

— Что за чертовщина… — пробормотала Розетта прежде, чем успела себя остановить.

Она тут же прижала к губам одну из своих непривычно изящных ладоней, чувствуя, как по спине пополз ледяной ужас. Ее голос — обычно хриплый и просоленный ромом — превратился в нечто тонкое, почти мелодичное.

— Лея! — Какая-то женщина ворвалась в комнату и стиснула ее в объятиях.

А эта еще кто такая? С чего это мы так фамильярничаем…

Несмотря на замешательство, Розетта холодно окинула женщину взглядом. Платье искуснейшей работы, тончайший аромат духов и драгоценности, буквально вопившие о знатном происхождении. Эта дама и впрямь выглядела как настоящая герцогиня.

Инстинкты сработали быстрее мысли. Розетта изящно — насколько позволяли слабые ноги — присела в глубоком реверансе.

— О, милостивая мадам! — воскликнула она, вкладывая в голос максимум притворной признательности. Годы лавирования в опасных водах научили ее мгновенно подстраиваться под ситуацию и играть нужную роль; именно это позволило ей быстрее всех выслужиться в Морской Лиге.

Атмосфера в комнате мгновенно стала ледяной, но Розетта, не сбавляя оборотов, запричитала еще громче:

— Благороднейшая госпожа, вы спасли меня! Вы — мой ангел-хранитель. О, я ваша вечная должница! Чем смогу я отплатить за столь безграничную доброту?..

Ловким и точным движением Розетта ущипнула себя под глазами, выдавливая слезу, которую тут же картинно смахнула рукавом.

— От-отплатить? О чем вы говорите, леди Лея?

Розетта подхватила на лету:

— Хотите сказать, что мне не нужно возвращать долг? Невероятное великодушие! Ваше сердце столь же прекрасно, как и ваше платье, мадам!

Розетта решила не обращать внимания на досадное недоразумение с именем. В конце концов, то, что ее величают «леди Лией», — сущая мелочь по сравнению с разворачивающейся перед ней тайной. Ее разум, привыкший сверяться с картами в самый лютый шторм, уже прокладывал курс в этом море неопределенности. Бедная женщина, — на мгновение мелькнула у Розетты сочувственная мысль, — видать, так привязалась ко мне, пока выхаживала, что даже придумала ласковое прозвище.

Внезапно воздух в комнате буквально заискрился от напряжения.

— Где врач?! — потребовала женщина.

От этого резкого окрика комната ожила. Горничные, до этого застывшие соляными столпами, засуетились, бросившись на помощь Розетте. Они подхватили ее под руки, а какой-то старик с моноклем на носу принялся нервно промакивать лоб платком, бормоча невнятные оправдания.

— Похоже, ее милость просто дезориентирована из-за внезапного пробуждения, — попытался он рассуждать здраво.

— Вы хотите сказать, что моя дочь лишилась рассудка?!

Голос женщины, в котором зазвенела опасная сталь, заставил вздрогнуть даже самых бывалых служанок. Старик, съежившись под ее испепеляющим взглядом, заикаясь, выговорил:

— Скорее всего, это временное состояние...

Розетта, не теряя привычки наблюдать, следила за сценой, словно за какой-то нелепой, кошмарной пьесой. Абсурдность происходящего грозила перерасти в полный сюрреализм.

Что за чертовщина?

Смутное беспокойство заставило ее прислушаться к ощущениям собственного тела. Ее донимала странная тяжесть в плечах, и когда она осторожно ощупала себя, рука наткнулась на нечто весомое и совершенно неожиданное. Это была... ее грудь! Причем весьма внушительных размеров. Может, это сон? Жестокая шутка подсознания? Быть того не могло: ее собственная грудь не выросла ни на дюйм с тех пор, как ей исполнилось пятнадцать. Паника ледяной змеей сжала внутренности, перехватывая дыхание.

Отчаянно ища ответы, она продолжила лихорадочное исследование. Проведя рукой чуть дальше, пальцы коснулись чего-то маленького, прохладного и невероятно мягкого. Еще одна рука. Маленькая кисть, бледная и изящная, была необъяснимым образом прикреплена к ее собственному предплечью.

Ужасающая истина обрушилась на Розетту с силой шальной волны-убийцы. Это не было сном. Случилось нечто непоправимое. Холодный пот потек по спине. С расширенными от паники глазами она обвела взглядом комнату, пока ее взор не замер на ростовом зеркале у дальней стены. Она рванулась к нему.

— Проклятье, — выдохнула она.

Исчезла бронзовая от солнца кожа, исчезло закаленное в боях тело, отточенное годами штормов и схваток с врагами. На их месте была бледная, почти эфемерная плоть, тонкие черты лица и каскад каштановых волос, ниспадающих на спину вольными волнами. Ее глаза, прежде цвета грозового океана, теперь отливали нежной морской зеленью спокойной лагуны. Свирепого капитана Розетту, за плечами которой были двадцать семь лет суровой морской жизни, невозможно было отыскать. Вместо нее стояла женщина — прекрасная, но совершенно чужая.

Розетта закричала во всю мощь своих легких:

— Тысяча чертей, это еще что такое?!

Подойдя ближе к зеркалу, Розетта увидела, как женщина в отражении с пугающей точностью повторяет каждое ее движение. Когда она подняла руку, отражение тотчас подняло свою. Наклон головы, едва заметно изогнутая бровь — зеркальная женщина воспроизводила все до малейшей детали.

Это сон. Господи, да проснись же.

В отчаянной надежде, что все это лишь наваждение, она дважды с силой ударила себя по щекам. Первый удар гулко разнесся по роскошной комнате — чужеродный звук в стерильной тишине. От второго у нее выступили слезы на глазах. Боль была адской. Острая, несомненная, она наконец разбила ее хрупкую надежду, и Розетта нехотя признала правду: существо в зеркале — это она.

Произойти такое могло по двум причинам. Либо ее облик изменило злобное проклятие, сотканное мстительной ведьмой, у которой к ней были старые счеты. Либо, что было еще ужаснее, ее душу вырвали из собственного тела и заточили в этой чужой оболочке. В памяти вспыхнул образ Калипсо — ведьмы, способной принимать облик грозного морского божества. Если уж она могла такое, значит, возможно было все. Не говоря уже о том, что…

— Леди Лея Вальдемор, вода готова, — объявила служанка.

Да, вот оно! «Леди Лея Вальдемор»! Мало было оказаться в плену у чужого, украденного тела — так его прежней хозяйкой оказалась не кто иная, как отвергнутая невеста самого наследного принца. Даже Розетта, печально известная капитанша пиратов, которой не было никакого дела до светских сплетен, слышала имя Леи Рену Вальдемор куда чаще, чем ей того хотелось.

История, которую она по кусочкам восстановила из болтовни служанок после того, как пришла в себя, была сущим крушением, собранным из одних затасканных клише. Обрученная с семи лет, Лея воспитывалась как будущая наследная принцесса, но всего за месяц до свадьбы ветреный наследный принц отказался от нее. Император, и прежде не слишком благоволивший к робкой и замкнутой девушке, без колебаний принял разрыв помолвки. А Лея, не желая пережить унижение публичного отвержения, попыталась свести счеты с жизнью.

Она посмотрела на свое отражение в зеркале. С такой безумной красотой можно было одним взглядом заставить любого пасть к своим ногам. А одного прикосновения, пожалуй, хватило бы, чтобы человек поклялся ей в верности на три поколения вперед.

На губах Розетты мелькнула кривая усмешка, резко контрастировавшая с тем смятением, что бушевало у нее внутри. Протянув руку, она приняла из рук служанки чашу с водой. Горло саднило от неведомой ей прежде жажды, и она залпом осушила прохладную воду — так пират глотает ром. С губ сорвался удовлетворенный вздох. Она тыльной стороной рукава вытерла рот. Служанка ошеломленно уставилась на нее, приоткрыв рот.

— Э-э, миледи, — запинаясь, проговорила она, — эта вода… для умывания…

А, правда, что ли?..

— Значит, если я правильно поняла, сейчас четыреста пятнадцатый год, а не четыреста одиннадцатый?

Служанка, ловко проводя щеткой по каштаново-рыжим волосам Розетты, коротко кивнула.

— Да, все верно.

Отражение в зеркале смотрело в ответ с той сосредоточенной остротой, которой еще вчера в нем не было. В ее глазах, недавно затуманенных растерянностью, теперь поблескивал жесткий, цепкий свет. И следа не осталось от сухопутной дурочки, что еще несколько минут назад выхлебала воду для умывания, словно матрос, выбравшийся на берег.

— Значит, это тело… нет, эта женщина… то есть я… пыталась?..

Казалось, леди сама не знает, как теперь называть себя, и несколько раз поправляла собственные слова, словно ее ощущение себя раскололось надвое. Служанка, вспомнив строгие наставления лекаря Вальдеморов, спокойно выдержала ее взгляд. Если миледи проявит признаки растерянности — сохранять спокойствие. Не выказывать удивления, как бы ни менялось ее поведение, держаться сдержанно и ни в коем случае не упоминать о попытке самоубийства.

— Вы имеете в виду… тот случай… после которого потеряли сознание, миледи? — осторожно спросила служанка.

— Ага. Именно его.

Леди, до того сидевшая с подчеркнутой грацией, вдруг резко подалась вперед.

— И сколько времени прошло с… того случая?

От этого движения тщательно уложенная прическа рассыпалась. Служанка раздраженно вздохнула, но все же послушно ответила:

— Это произошло после того, как наследный принц официально объявил о разрыве помолвки. Значит, около трех месяцев назад.

— Три месяца, — повторила она, и тяжесть утраченного времени легла ей на плечи. — А было ли в этой девице… эм… во мне… что-нибудь странное в ту пору?

— Ничего такого, что я могла бы припомнить… Ах…

Служанка запнулась, и по ее лицу скользнула тень замешательства.

Розетта на миг прищурилась; пиратское чутье в ней насторожилось. Но тут же, с обезоруживающей улыбкой, она мягко произнесла:

— Расскажи.

— Это и впрямь пустяк, не стоящий внимания.

— Тогда я с удовольствием выслушаю и этот пустяк.

Голос звучал обманчиво ласково, но во взгляде таилась сталь. Говоря это, леди небрежно закинула ногу на ногу. Быть может, это было лишь игрой воображения, но в ее позе чудилось что-то от уличной хулиганки из подворотни.

Служанка коротко вздохнула. Выбора у нее не было, пришлось подчиниться требованию хозяйки.

— Вы прежде очень любили вплетать в волосы ленты, но как раз в то время будто совсем к ним охладели.

Между ними повисло долгое молчание.

— Полагаю, это вам не слишком помогло, да? — неуверенно проговорила служанка.

Розетта едва не кивнула в знак согласия, но вовремя спохватилась. Служанка действовала ей на нервы, однако сейчас она была единственным источником сведений, который у нее имелся; нужно было вытянуть из нее как можно больше. она сладко улыбнулась ей.

— Ну что ты. Напротив, это оказалось чрезвычайно полезно.

Сохраняя на лице невозмутимую улыбку, она пыталась осмыслить, что все это значило. Четыре года. Прошло уже четыре года с тех пор, как Розетта, печально известная Алая Заря, якобы погибла. От этой мысли у нее мутилось в голове. Ей казалось, будто эти годы промелькнули в одно мгновение, но вместе с тем она неоспоримо находилась здесь, в чужой коже, и это поневоле облегчало принятие происходящего.

А затем пришло второе открытие. Обстоятельства смерти пиратки Розетты были окутаны подозрительной неопределенностью. Прославленная пиратка, легенда, о которой шептались в тавернах и которой страшились на Восточном море, да еще и женщина, — за ее голову была назначена солидная награда. Ее смерть стала бы поводом для ликования. И пираты, и флот наперебой старались бы разузнать все подробности ее гибели… Но вокруг этого стояла оглушительная тишина. Вот что было необъяснимо.

В голове Розетты начал складываться план. Под покровом ночи бежать к Восточному проливу. Выяснить правду обо всей этой нелепой, извращенной истории. А заодно отыскать эту трюмную крысу Ника и познакомить его с острием своей абордажной сабли. На ее губах заиграла мрачная усмешка. Все складывалось как нельзя лучше.

…Если только это проклятое тело не вздумает ей помешать.

Кстати о теле. Оно было таким хрупким, что оставалось лишь дивиться, как ему вообще удалось продержаться все эти месяцы. Розетта, женщина, закаленная беспощадной хваткой моря, чувствовала себя великаншей, запертой в кукольном домике. Это тело было маленьким — по меньшей мере на три пяди ниже ее прежнего, — а мышц в нем было не больше, чем у сонного котенка. Судя по тому, какими гладкими были ее тонкие пальцы, самым тяжелым предметом, который эта женщина когда-либо держала в руках, был разве что драгоценный веер. Она раздраженно цокнула и поднялась.

Резкое движение так напугало служанку, что та вскрикнула.

— Миледи?..

В ее голосе прозвучала тревога.

Розетта не обратила на нее внимания и с размахом распахнула окно. В комнату ворвался прохладный воздух, а откуда-то издали донесся крик голубей. Служанка тут же бросилась к ней и вцепилась в запястье с такой силой, будто сжала его тисками.

— Нет, нельзя! Только не снова, если у вас опять такие мысли!..

Служанка смертельно побледнела; было видно, что она решила, будто ее госпожа собирается прямо сейчас броситься из окна.

— Е-если уж иначе нельзя, сначала убейте меня! — в отчаянии выпалила она.

Розетта ошеломленно уставилась на молодую служанку. Она заметила это еще раньше, но теперь убедилась окончательно: в этой девице и впрямь было слишком много театральности. Та носилась вокруг нее, точно наседка над цыпленком.

— Да не умираю я, — сказала она, нарочно смягчив голос. — …Во всяком случае, пока не собираюсь.

Она ободряюще положила ладонь на дрожащую руку служанки и подошла ближе к окну, воспользовавшись удобной точкой обзора, чтобы оценить свое положение. Комната находилась почти на самом верху особняка, этажом ниже верхнего, и отсюда окрестности были видны как на ладони. Внизу по территории размеренно двигалась личная стража герцога. По всему выходило, что маршрут у них был отлажен до мелочей. В патруле состояли двое рыцарей и четверо охранников — всего шестеро, — и, судя по всему, несли они службу в три смены. Сам особняк был обнесен и внутренней, и внешней стеной — роскошь, какую обычно позволяли себе разве что дворцы. Якорь мне в глотку. Охрана здесь что надо.

Она тихо выругалась. Будь она в собственном теле, уйти от нескольких стражников было бы не сложнее, чем прогуляться по берегу. Но в этой хрупкой оболочке подобная попытка равнялась самоубийству. Упав духом, она оперлась спиной о подоконник. Пока ей не оставалось ничего, кроме как играть роль отвергнутой аристократки.

— Миледи…

Нерешительный голос заставил ееобернуться. В комнату вошел юный слуга, едва ли старше юнги. Его взгляд нервно метнулся от распахнутого окна к Розетте, потом к служанке, которая все еще изо всех сил цеплялась за запястье своей госпожи. Откашлявшись, он наконец произнес с напускным спокойствием:

— Его светлость приглашает вас разделить с ним трапезу.

Леденящий душу скрежет ножа по кости эхом разнесся по роскошному обеденному залу, заставив всех присутствующих затаить дыхание и обернуться к леди, сидевшей во главе стола. Она была полностью поглощена процессом: отделяла мясо от кости, препарируя стейк с точностью, граничащей с хирургической. Изящество ее рук, владевших ножом с почти пугающим мастерством, шло вразрез с той первобытной яростью, с которой она пластала плоть. Наблюдателям казалось, будто это их самих сейчас разделывают на части, обнажая живое под холодным блеском полированной стали.

Неужели это то самое создание, которое всего мгновение назад неуклюже вертело в руках бокал, тщетно пытаясь удержать его согласно правилам этикета?

Виновница столь разительного диссонанса тем временем с явным удовольствием набивала рот крупными кусками мяса. Ее щеки, раздувшиеся так, словно вот-вот лопнут, никак не вязались с утонченными чертами лица. Впрочем, зрелище напоминало скорее не вульгарное обжорство, а очаровательную белку, усердно делающую запасы на зиму. И все же в глубине ее глаз мерцал огонек хищного голода — голода охотника, который заприметил добычу и намерен прибрать ее к рукам целиком.

Наконец, прикончив свою последнюю «жертву» — то есть блюдо, — леди издала довольный вздох, похлопала себя по сытому животу и откинулась на спинку стула с вальяжностью, граничащей с дерзостью. То, с какой непринужденностью она орудовала ножом, ухитрившись даже выковырять им застрявший в зубах кусочек, ставило в тупик. Где, во имя всего святого, она набралась этой естественной грубости?

Сидевший напротив герцог Вальдемор, ее отец, являл собой воплощение тихой безнадежности. Он откашлялся, и этот звук едва пробился сквозь мелодичный перезвон столового серебра.

— Тебе понравился ужин, дочь моя?

Розетта, на миг вырванная из сытого оцепенения, почувствовала на себе тяжесть десятков пристальных взглядов. Даже ее, привычную к любым невзгодам, подобное внимание начало раздражать. Она поняла, что пришло время изобразить хотя бы подобие светской учтивости.

— А, да, — отозвалась она. — Чертовски вкусно. Ощущение, будто теленка вспороли только сегодня утром.

Воцарилась оглушительная тишина, буквально вопившая о неодобрении. Розетта мысленно дала себе затрещину. Лучше бы она просто помалкивала.

Слуги в зале панически переглядывались. Всего три месяца назад леди Лея была образцом кротости и изысканных манер. Ее помолвка с наследным принцем длилась более десяти лет, и каждый ее жест считался верхом грации. Теперь же она казалась чужой в собственной коже. Перемена была поистине пугающей. Одни шептались о сокрушительном ударе головой — шоке настолько сильном, что он расколол саму ее личность. Другие, посмелее, вполголоса рассуждали о том, что ее душа была вытеснена духом какого-то дикого, необузданного существа.

Но, несмотря на вопиющее отсутствие манер, ее красота оставалась неоспоримой, что делало этот контраст еще более разительным.

Герцог Вальдемор, массируя виски в надежде отогнать подступающую мигрень, продолжил:

— Светский сезон начнется со дня на день.

— Вот как? — сказала она без тени энтузиазма, слегка нахмурив брови.

Жилка на виске герцога запульсировала в такт его раздражению. Он выдавил натянутую улыбку, хотя взгляд красноречиво выдавал крайнюю степень досады.

— Раз уж помолвка с кронпринцем расторгнута, пришло время рассмотреть других кандидатов.

— «Кандидатов»? — эхом переспросила Розетта, и в ее голосе прозвучало искреннее недоверие.

— Я устрою встречи с самыми завидными наследниками влиятельных семейств. Начнем на следующей неделе.

Она выронила вилку, и ее звон гулким эхом разнесся по залу.

— То есть… подождите, что?!

Она уже не пыталась скрыть потрясения, ее глаза округлились. Непрожеванный кусок мяса вдруг комом встал поперек горла.

— Вы имеете в виду… что-то вроде смотрин? Где женщина… и мужчина… ну…

Проклятье. В прошлой жизни под пиратским флагом светские манеры не входили в обязательную программу, и сейчас ей отчаянно не хватало изысканных слов, чтобы выразить свое возмущение. Она вполголоса пробормотала цепочку залихватских ругательств.

Герцог, оскорбленный в лучших чувствах, чопорно прикрыл рот платком.

— Очевидно, тебе необходим повторный курс этикета. Мадам Вальмон придется изрядно постараться.

Сидевшая подле него герцогиня осторожно подала голос:

— Но, дорогой, Лея всего три дня как пришла в себя! Дитя еще не совсем оправилось…

— Разве дело в ее самочувствии? — фыркнул герцог. — Мало нам было позора из-за того, что этот паршивый кронпринц в одностороннем порядке расторг помолвку! Если поползут слухи о ее… душевном недуге…

Он осекся, едва сдерживая ярость. Ни при каких обстоятельствах они не могли признать свою дочь сумасшедшей. Однако, глядя на то, как она задумчиво чешет затылок вилкой, сохранять хотя бы видимость хладнокровия становилось все труднее. Герцог заскрежетал зубами. «Нужно поскорее сбыть ее какому-нибудь доверчивому простофиле», — пронеслось в его голове.

Герцогиня, нервно ерзая в своем резном кресле, в конце концов нехотя кивнула.

— Полагаю, ты прав… — прошептала она.

Розетта, не упуская ни единой детали, наблюдала за этим обменом репликами. Для благородной дамы замужество было не выбором, а суровой необходимостью. В отличие от мужчин, женщины не могли наследовать ни богатства, ни титулы — им полагалось лишь приданое. В высшем свете ценность леди мерилась статусом мужчины, которого ей удалось на себе женить. Разорванная помолвка была не просто сердечной драмой, а несмываемым пятном на чести семьи, клеймом социального изгоя.

— Даже если мысли твои сейчас немного путаются, — продолжил герцог с ноткой отчаянного оптимизма в голосе, — ты все еще одна из двух дочерей высокородных герцогов империи. Любая семья сочтет за честь породниться с нами, даже если мы не дадим за тобой приданого.

Она мысленно хмыкнула. «Приданое»? Это слово было ей в диковинку.

Герцог, не подозревая о ее мыслях, продолжал, и взгляд его сделался жестким.

— Впрочем, учитывая величие рода Вальдемор, стоит поднять ставки. Мы включим в приданое алмазный рудник.

Алмазный рудник Вальдеморов приносил баснословную прибыль; его месячный доход не уступал годовому достатку небольшого баронства. Готовность расстаться с таким сокровищем наглядно демонстрировала непоколебимую решимость герцога поскорее сбыть дочь с рук. Этот шаг должен был не просто восстановить доброе имя семьи, но и вознести престиж Вальдеморов на недосягаемую прежде высоту.

Ледяной взор герцога впился в дочь.

— Если за месяц ты не найдешь себе достойную партию, — заговорил он голосом, в котором сквозила едва прикрытая угроза, — мне придется принять более радикальные меры. Ты посвятишь остаток своих дней служению в монастыре Цитрона.

Эти слова обрушились на Розетту с силой урагана. Монастырь Цитрона. Даже до нее долетали слухи о его дурной славе. То не была обитель в привычном смысле слова — скорее, золотая клетка с железными прутьями. Огромная тюрьма, возведенная знатными семействами, чтобы «избавляться» от неугодных дочерей, непутевых сыновей и всякого, кто грозил обрушить их тщательно выстроенный фасад благопристойности.

Едва в ее воображении возник жуткий образ жизни, проведенной в безжизненном заточении, в душе Розетты вскипела стальная решимость. Это была игра, притом игра с краплеными картами, но правила она знала. Ей придется найти способ выйти замуж — пусть брак будет фиктивным, если потребуется, — а затем, месяца через три, отыскать лазейку для побега.

Она сжала кулаки.

Что ж, пора ловить на крючок какого-нибудь простофилю.

Слухи о том, что леди Лея после трехмесячной комы повредилась рассудком, пронеслись по высшему свету, точно чумной ветер. С каждым пересказом они обрастали все новыми подробностями и искажениями, складываясь в поистине ужасающую картину. Шептались, будто она не узнала герцогиню, собственную мать, и, выйдя к ней в ночной сорочке, присела в поклоне. Другие уверяли, что Лея кричала на свое отражение, приняв его за соперницу, трогала себя за грудь и жадно пила воду для умывания, словно вино. Правда, как это обычно и бывает, была куда менее сенсационной, но и этого оказалось недостаточно, чтобы остановить нарастающую волну подозрений.

Почти десять лет Леа Рену Вальдемор оставалась самим воплощением безупречной принцессы, идеальной невестой для наследного принца. Когда открылось, что она пыталась покончить с собой из-за его измены, общество захлестнула волна сочувствия. А эта внезапная перемена в ее поведении делала все еще трагичнее: в глазах общества она стала прекрасной розой, увядшей от предательства.

— Какая жалость, — пробормотал молодой дворянин, с привычной ловкостью тасуя карты, за которой едва угадывалось его неподдельное сожаление. — А ведь она была хороша собой.

Эта бесцеремонная оценка вызвала смешки среди нескольких молодых лордов, развалившихся за столом.

— Я слышал, она совсем из ума выжила, — подхватил другой, и в его голосе звучало болезненное любопытство.

— А может, это просто хитрость, чтобы вернуть сердце наследного принца? — заметил кто-то еще, не скрывая мрачного веселья.

— С тем приданым, которое дал за нее герцог, — презрительно фыркнул четвертый, — надо и впрямь быть безумцем, чтобы упустить такую партию.

Разговор, подпитываемый смесью вожделения и светской сплетни, быстро скатился в пошлую, самодовольную болтовню.

— Помолвлена она или нет, — заявил один особенно заносчивый лорд, — я бы и сам не прочь попытать с ней счастья. Если только от прежней истории не осталось… кхм, каких-нибудь последствий.

— Боюсь, твоя физиономия ей вряд ли понравится, — заметил кто-то, вызвав у остальных взрыв хохота.

— Теперь это больше похоже не на расторгнутую помолвку, а на самый настоящий развод, — лениво заметил высокомерный лорд.

В воздухе звенело болезненное чувство вседозволенности.

— Как ни крути, в итоге она всего лишь подержанный товар в красивой упаковке, да еще и с изъяном в голове, — с бессердечным пожатием плеч заключил первый лорд; в его голосе звучало презрение.

Ища поддержки, он обернулся к мужчине, который с ленивой небрежностью прислонился к противоположной стене, держа перед собой книгу с видом подчеркнутого безразличия.

— Разве не так, Кадриэль?

В тот же миг шумная болтовня стихла.

Воздух, еще секунду назад густой от грубого веселья, наполнился иным напряжением. Будто в логово волков вошел хищник пострашнее их самих, и вся их развязная бравада вмиг уступила место первобытному страху.

Мужчина медленно опустил книгу и изящно поднял взгляд на вопрошавшего.

Даже среди разодетых аристократов по комнате прокатился общий вздох. Солнечный свет играл в безупречно уложенных золотых волосах, озаряя лицо почти божественным сиянием. Глаза цвета темного моря хранили тень усталости, странно контрастировавшую с почти неземной красотой его черт. От него исходила аура сдержанного высокомерия, отстраненности, рядом с которой даже самый шумный и самоуверенный дворянин невольно терял уверенность.

— О чем, собственно, шла речь? — наконец спросил он мягким баритоном.

Было очевидно, что к разговору он прислушивался лишь вполуха, и все же в его голосе было нечто, поневоле приковывавшее к себе все внимание. Легкий изгиб губ пустил по нескольким спинам неприятный холодок.

И все-таки тот, кто первым окликнул Кадриэля, отступать не стал — одного лишь ответа с его стороны хватило, чтобы он осмелел. Он снова заговорил, и голос его прозвучал чуть выше обычного:

— Мы говорили о леди Вальдемор. Ходят слухи, что она подыскивает себе нового жениха. С ее-то внушительным приданым в этом сезоне все наперебой спешат засвидетельствовать ей свое почтение. Я и сам, признаться, подумывал попытать счастья. Неужели у вас нет подобных намерений?

Последние слова повисли в воздухе вместе с их слишком прозрачным намеком: воспользоваться женщиной, оказавшейся в беде.

Неторопливая, хищная улыбка медленно тронула губы Кадриэля.

На миг воцарилась тишина, но этот миг растянулся почти в вечность — достаточно долгую, чтобы собравшиеся лорды начали ерзать под его взглядом.

— Не думаю, что это может меня хоть сколько-нибудь занимать, — произнес он тоном, в котором за вежливостью сквозило леденящее презрение.

Слова его звучали учтиво, но истинный смысл был предельно ясен: эта женщина — не добыча, за которую можно состязаться. В его голосе слышалась собственническая нотка, почти скрытая угроза, от которой по комнате разошлась волна тревоги.

Несмотря на это, кое-где все же раздались нервные смешки. Мужчины в комнате слишком хорошо чувствовали: перед ними самец, чье превосходство не требует доказательств. Первый лорд, хотя и вспыхнул, сумел беспечно пожать плечами.

— Разумеется, — пробормотал он с запинкой. — Я просто спросил. Видите ли, отец все твердит, что мне пора заключить выгодный союз. Но вам-то это ни к чему: вы унаследуете от отца все Восточное море. Вряд ли вас может прельстить жалкая алмазная шахта.

Кадриэль промолчал. Его взгляд по-прежнему был устремлен куда-то поверх всего, словно происходящее в комнате вовсе его не касалось. Приняв это молчание за раздумье, лорд продолжил:

— К тому же, — добавил он уже с оттенком неподдельного восхищения, — когда женщины и без того выстраиваются за вами в очередь, вам незачем довольствоваться той, у которой… имеются некоторые изъяны.

В его голосе звучала не насмешка, а скорее неохотное почтение. И неудивительно: в блистательном мире высшего света Кадриэля считали воплощением совершенства. Его ослепительная красота — та самая, из-за которой люди невольно оборачивались ему вслед, — была лишь вершиной айсберга. Прославленную Военную академию он окончил всего за два года, хотя обычно на это уходило шесть, и одного этого было достаточно, чтобы судить о его уме и целеустремленности. А если и происхождения казалось мало, то он еще и был единственным наследником герцога Монтерозы, грозного адмирала Востока, человека, одно имя которого заставляло содрогаться и пиратов, и иностранных сановников. Рядом с таким человеком немудрено было на всю жизнь обзавестись чувством собственной ничтожности. Даже среди привилегированных наследников Двенадцати родов, которым предстояло войти в Палату лордов, Кадриэль стоял особняком.

Не дождавшись ответа, мужчина улыбнулся еще угодливее.

— Вот если бы вы только отступили в сторону и дали остальным хоть какой-то шанс…

— Какая утомительная беседа, — наконец прервал его Кадриэль.

Пренебрежительно отозваться об алмазной шахте герцога Вальдемора, а тем более о его дочери, мог только человек с непомерным самомнением. Несколько мужчин бросили на Монтерозу неодобрительные взгляды, но тут же смолкли. Все-таки одной его красоты было довольно, чтобы окружающие смотрели на многое сквозь пальцы, даже если единственным его видимым достоинством было то, что он не волочился за каждой встречной. Вздумай Кадриэль и впрямь проявить к кому-нибудь интерес, и высший свет, пожалуй, в одночасье лишился бы всех незамужних девушек.

— Вам, может, и кажется именно так, — выпалил лорд, едва не поперхнувшись словами, — но…

— Будьте так любезны, замолчите, — перебил Кадриэль, и в голосе его прозвучало раздражение. Он захлопнул книгу; резкий хлопок отдался в комнате. — Будь у леди глаза, она бы ни за что не предпочла вас мне. Я еще могу понять, почему вам так хочется от меня избавиться, но…

— Нет, я вовсе не это имел в виду… — залепетал тот, пытаясь оправдаться.

— Поносить честь дамы у нее за спиной, особенно когда она не может защитить себя сама, — низость, — произнес Кадриэль.

Мало кто в этой комнате заподозрил бы, что его хоть сколько-нибудь заботит чужая честь, и все же убежденность в его голосе услышали все. Они не раз видели, как Монтероза оставался совершенно равнодушен к девицам, которые при нем картинно слабели и едва ли не падали к его ногам, разыгрывая беспомощность.

— Карлицдофф, Грэм, Уиттлси… — начал Кадриэль, перечисляя тех, кто особенно рьяно злословил о герцогской дочке.

Все они заглядывались на Лею еще в те дни, когда она была невестой наследного принца; теперь же их намерения были слишком очевидны — они хотели убрать потенциального соперника. Каковы бы ни были их побуждения, намерение это оставалось одинаково подлым. На губах Кадриэля мелькнула презрительная усмешка.

— Какие бы грязные расчеты вы ни лелеяли, — продолжил он, обводя каждого из них ледяным взглядом, — меня это не касается. Разбирайтесь между собой сами.

С этими словами он отвернулся, предоставив им вариться в собственной неловкости. Вскоре в комнате заговорили о другом: буря миновала.

Кадриэль откинулся на спинку кресла, вполне довольный тем, что внимание наконец ушло от него, как вдруг раздался насмешливый голос:

— Вот так-так.

Кадриэль настороженно повернул голову.

— Похоже, у герцогини Монтерозы на ваш счет иные планы, мой друг.

Говорившего он узнал сразу.

— Оуэн, — произнес Кадриэль, щурясь на своего давнего противника; его безупречные брови сошлись к переносице. — Что, черт возьми, вы хотите этим сказать?

— Разве вы не знали? — отозвался Оуэн, и на его губах заиграла усмешка. — От вашего имени было отправлено брачное предложение. Самой леди Лее.

— Вы, должно быть, шутите.

Ухмылка Оуэна стала шире.

— Я бы не посмел. Его отправила ваша драгоценная матушка.

Кадриэль тихо выругался сквозь зубы. Совсем не так он намеревался провести этот светский сезон.

Неподвижное, как корабль в тихих водах, ее ложе словно не знало предела удобству. Просыпаться под ленивое щебетание птиц за окном, садиться за уже накрытый стол с блюдами, от которых еще шел пар, принимать ванны, благоухающие лучшими маслами… Жить дочерью самого грозного человека в империи и впрямь было блаженством. По крайней мере, так было целых три восхитительных дня.

А потом грянула буря.

На следующий день после того, как герцог велел представить ее ко двору, на Розетту под видом «воспитания» обрушилось настоящее нашествие. Неторопливые утра исчезли, как и душистые ванны. Сон стал роскошью, которую она больше не могла себе позволить. Теперь на рассвете ее бесцеремонно выдергивала из постели стайка щебечущих женщин, которых привела с собой знаток этикета мадам Вальмон. Эти самозваные наставницы настаивали, чтобы Розетта вставала с первыми лучами, училась держать книги на голове, плавно скользить по комнате, изящно обращаться с чашкой и веером и, разумеется, танцевать вальс.

— А теперь вот здесь, поворот, и еще раз… нет, не так, миледи.

Женщина, отбивавшая счет, с резким щелчком захлопнула веер; ее голос был таким острым, что, казалось, мог прорезать парусину.

Пот струился по лбу Розетты. От малейшего движения у нее кружилась голова, ступни распухли и ныли, а прежде ловкое тело дрожало мелкой, неукротимой дрожью. Разрази меня гром! Я тут же копыта отброшу. Любая канарейка в клетке здоровее этой девицы!

Розетта поклялась сбежать в течение трех месяцев, но теперь, когда ее силы таяли быстрее, чем судно, затянутое в водоворот, ей придется пересмотреть весь свой план. К морскому дьяволу три месяца. Такими темпами у меня уйдет полгода только на то, чтобы перелезть через стену особняка, не говоря уже о том, чтобы уйти от погони.

— А теперь попробуем еще раз. Расслабьте талию чуть мягче, миледи, — продолжала женщина с видом безусловного превосходства; ее голос сочился снисходительной сладостью. — Поднимите подбородок… изящнее, благороднее.

Что, во имя семи морей, вообще значит «поднять подбородок изящно и благородно»? — подумала Розетта, стараясь послушно выправить осанку. Однако все ее старания заслужили лишь прищуренный взгляд мадам Вальмон.

— Не напрягайте так шею, миледи, — с упреком произнесла та.

В Розетте медленно закипало раздражение. Она — женщина, которая не раз смотрела в лицо пиратам вдвое крупнее себя и шла через опасные моря с несгибаемой решимостью, — под этим надменным надзором превращалась в неуклюжую дурочку.

— И не сгибайтесь так в талии, миледи. Иначе вашему партнеру придется нелегко, — продолжала мадам Вальмон, не замечая, какая буря поднимается в душе воспитанницы.

Розетта молчала. В ее глазах уже мерцал опасный огонек.

— Превосходно, миледи! Вот теперь у вас получилось!

К дьяволу мадам Вальмон вместе с ее манерами. У Розетты сводило челюсти от одного ее имени. И словно в ответ на эту мысль к горлу подкатила тошнота. Эта женщина даже не была родом из империи — она приехала из Ларнта. Вот бы она перестала растягивать слова этим своим напевным тоном. Розетта грубо смахнула пот, скатившийся по щеке к подбородку, и за это немедленно удостоилась еще одного неодобрительного взгляда.

Не пропустив яда в глазах герцогской дочки, мадам Вальмон вновь подняла веер; идеально ухоженные ногти блеснули в утреннем свете.

— Начнем сначала? Первый шаг. Раз, два, два, раз! Превосходно! Только поднимите руки чуть выше! — бодро распорядилась она, и ее жизнерадостный голос снова полоснул Розетту по и без того натянутым нервам.

Розетта судорожно хватала воздух, поворачиваясь и кружась по приказу мадам Вальмон. Это проклятое тело, некогда верно ей служившее, теперь подводило ее на каждом шагу. Она скорее вслепую шагнула бы с доски в море, чем позволила бы себе показать слабость, но силы были на исходе. Перед глазами то вспыхивала ослепительная белизна, то глухая чернота. В последний раз она чувствовала себя так, когда провела неделю без единой капли воды в печально известной тюрьме Киргота.

Больше не выдержу. Такими темпами я и вправду скоро пойду плясать с Дейви Джонсом.

С нарочитой выразительностью вздохнув, Розетта раскинулась на мягком ковре, широко раскинув руки и ноги. Стоявшие поблизости женщины в ужасе взвизгнули; их лица исказились такой неподдельной паникой, будто случилось нечто поистине страшное.

Неженки, все до одной. Подумаешь, легла на пол — а у них уже конец света.

Мадам Вальмон, на миг утратив обычную невозмутимость, тут же засуетилась и приложила ко лбу Розетты прохладную влажную ткань.

— Ах боже мой!.. Леди Лея!..

Розетта наблюдала за этим представлением из-под полуприкрытых век, и в глубине ее взгляда мелькала насмешка.

— Ее светлость лишилась чувств! — вскричала мадам Вальмон, и голос, сорвавшись на пронзительный ларнтийский визг, зазвучал еще драматичнее.

Розетта с привычной ленцой вздохнула и позволила полуприкрытым векам закрыться окончательно.

Что ж, пусть будет обморок. Поиграем в беспомощную барышню.

— Ни за что, — воспротивилась она, и голос ее прозвучал глухим рычанием, поднявшимся из самой груди.

— Вы сможете, миледи, — возразила служанка.

— Да это попросту невозможно! — рявкнула она, все сильнее распаляясь.

— Уверяю вас, миледи!

Несмотря на суровую отповедь, служанка и не подумала отступить. Более того, под ее широко распахнутым, упрямым взглядом невольно дрогнула уже сама Розетта. Что-то здесь было не так. Еще несколько дней назад одного ее рыка хватило бы, чтобы вся прислуга кинулась врассыпную, словно матросы в шторм. А теперь какая-то служанка осмеливается ей перечить. В какой миг она утратила прежнюю хватку?

Но она не могла позволить себе проиграть это сражение. Дрожащей рукой она указала на чудовище, разложенное перед ней, — платье с туго затянутым корсажем и таким количеством кружев, что от одного взгляда становилось дурно.

— И как, скажи на милость, женщина должна в этом дышать? Да оно ребенку впору! — воскликнула она.

— Но до сих пор вы прекрасно их носили, миледи, — успокаивающе проговорила служанка. — Просто примерьте. Обещаю, вы будете прелестны.

— Не разговаривай со мной как с дурочкой, девчонка! — огрызнулась Розетта, и вспышка раздражения, едва разгоревшись, тут же погасла, как отсыревшая шутиха. — Нет, говорю тебе, я не могу это надеть, — упрямо повторила она, вскидывая подбородок.

Служанка, хлопотавшая над ее волосами, замерла. Решимость Розетты тут же дала трещину, и ее кольнуло смутное чувство вины. Неужели старые замашки все-таки вырвались наружу? На море вспыльчивость была делом привычным, но эта робкая служанка с огромными глазами испуганной лани, вероятно, никогда не сталкивалась с такой свирепостью.

И вдруг ей в рот сунули что-то тонкое. Она машинально сжала зубы и лишь мгновение спустя поняла, что это градусник.

Служанка растерянно посмотрела на нее и заметила:

— Вам нездоровится, миледи? Голос у вас стал какой-то… низкий.

Обращается со мной будто я кошка-мурлыка. Нелепость какая.

В империи одно только имя капитана Розетты произносили вполголоса — как имя из ночного кошмара, как отзвук кровавых битв. За ней тянулся шлейф слухов: будто она заживо сдирает с людей кожу, делает ожерелья из их пальцев на ногах и меняет любовников каждые три дня. Конечно, большая часть этого была чистой воды клеветой — матросскими байками, раздутыми до чудовищных размеров. Но она прожила жизнь, полную риска и дерзости, не для того, чтобы теперь ее низвели до такого… беспомощного состояния.

Прикусив градусник, она мрачно пробормотала:

— Со мной не должны так обращаться…

— Да-да, я знаю. Знаю, — ласково проворковала служанка, похлопывая ее по руке с такой мягкостью, что Розетту передернуло. — Вот так, вы умница. А теперь, будьте добры, поднимите руки.

Ну вот. А теперь как с ребенком.

Когда она с явной неохотой подняла руку, служанка с неожиданной ловкостью мигом обернула корсет вокруг ее талии. Жесткая ткань, слабо пахнущая лавандой, туго охватила ее от ребер до самых бедер. А потом, с тошнотворным рывком, корсет начали затягивать.

У Розетты вырвался сдавленный хрип, и она поспешно вцепилась в стоявшую рядом колонну, ища опоры. Служанка, которая с виду казалась такой хрупкой, что ее можно было опрокинуть одним толчком, каким-то образом обладала нечеловеческой силой, когда дело доходило до шнуровки белья. Ловя ртом воздух, она бросила взгляд на свое отражение и сразу все поняла. Если служанка выглядела так, будто могла упасть от одного толчка, то сама Розетта выглядела так, будто одного вдоха ей уже не пережить.

— Вам ведь еще не дурно, миледи? — бодро прощебетала служанка, не замечая ее мучений.

— Ах… п-подожди…

— Вообще-то сейчас на две затяжки свободнее, чем вы обычно носите, — продолжала та. — Потерпите немного, и вы будете воплощением изящества!

На две затяжки свободнее? В этот миг Розетта наконец поняла, почему эта женщина кажется слабее промокшей крысы. Если каждый день носить это орудие пытки, внутренности и впрямь скрутятся в тугой узел. Но пока она с мрачным ужасом осмысляла свое положение, беспощадная шнуровка продолжалась.

Да чтоб тебя! Я сейчас сдохну.

— Х-хватит… я… не могу дышать… — выдавила она, и по краям зрения все поплыло.

Мир качнулся, комната бешено закружилась, и ей показалось, будто она бесконечно падает на пол. На этот раз это был не притворный обморок — она и впрямь потеряла сознание.

Лишь тогда служанка, внезапно все поняв, в панике принялась расшнуровывать корсет.

— М-миледи! — вскрикнула она.

Даже проваливаясь во тьму, Розетта стискивала зубы.

Проснусь — и ты покойница.

— А ну покажись, — рявкнула она, и ее голос прокатился над неподвижной гладью озера. Она обернулась, яростно работая ногами под водой, и сквозь зубы осыпала кусты проклятиями.

Шорох в зарослях мгновенно стих, и на смену ему пришла неестественная тишина.

Идиот. Уж если вздумал красться следом, так хотя бы не попадайся. Хватило наглости притащиться сюда, а смелости как следует подглядеть — нет. Ты кто вообще такой? Влюбленный щенок?

— Выбирай: сдохни или покажись, — прорычала она, стирая с щеки размазанный след крови. Металлический привкус обжег губы, напоминая о недавней стычке.

И словно повинуясь ее словам, из кустов вышел красивый юноша. Лицо, обрамленное растрепанными, тронутыми ветром золотистыми волосами, казалось выточенным рукой искусного мастера, а глаза были такими же невинными, как у породистого ретривера. Вид у него был такой, будто он никак не ожидал, что она и впрямь его окликнет.

Розетта раздраженно фыркнула. Он был хорош собой. Будь юнец не младше на восемь лет, она бы уже давно с ним не церемонилась. Но у грозной Алой Зари, все же оставалась совесть, вступавшая в спор с желаниями капитана пиратов. Совесть, закаленная годами крови и предательств.

— Паршивый щенок, ты все таскаешься за мной?

— Я… вы мне нравитесь, — выпалил юноша.

— Вот же дрянь, — фыркнула она, отшвырнув его признание так, словно это был ком грязи.

А он подхватил ее отброшенные слова так, будто это были драгоценности.

— Будете со мной встречаться?

— Совсем рехнулся, молокосос, — хмыкнула она. — С чего ты взял, что можешь ухаживать за такой женщиной, как я?

— Я буду хорошо к вам относиться.

Розетта расхохоталась в голос. «Хорошо относиться»? Мальчишка понятия не имел, что несет. Пираты всегда умели бросаться красивыми словами — особенно молодые. Она щелчком отправила в воду камешек и стала смотреть, как по поверхности расходятся круги.

— А ну иди сюда, щенок.

Он послушался, как пес на поводке, и с опаской подошел ближе, пока не остановился по колено в прохладной воде. Когда она вышла из озера, лунный свет обрисовал ее силуэт, а капли воды на голой коже вспыхнули, точно россыпь бриллиантов. Лицо юноши густо залилось краской, и взгляд его беспомощно заметался, не решаясь опуститься ниже ключиц.

Розетта приблизилась к застывшему перед ней мальчишке, и в глазах ее мелькнула насмешка. Она недовольно цокнула языком. Наглец! Надо же было этому щенку за те несколько месяцев, что они не виделись, еще и вымахать. Одним быстрым движением она схватила его за затылок и резко потянула вниз, так что их взгляды встретились.

— Ро… — дрожащим голосом выдохнул он ее имя.

Она со стоном открыла глаза, и мир понемногу обрел четкость. Сон растаял, как утренний туман под солнцем. Когда это было — сколько лет назад? Все тело ломило глухой, тягучей болью. Она подняла руки, и одного взгляда хватило, чтобы вновь вспомнить: она по-прежнему заперта в теле Леи. Ну разумеется, — с горечью подумала она, — проснуться и обнаружить, что все каким-то чудом исправилось, — пустая мечта.

Быть может, виной тому были отголоски сна, но именно сейчас она особенно остро ощутила свою нынешнюю реальность: она и вправду была герцогской дочерью. Ее подлинная личность оставалась тайной, погребенной под слоями шелка и благопристойности.

Теперь, когда я леди, мы вполне можем случайно столкнуться — а я буду вся разодета в этой чужой оболочке.

От этой мысли ее пробрала дрожь. Значит, лучше всего притвориться незнакомкой. Прошло уже четыре года, и мальчишка явно считает меня мертвой. Нечестно бередить чужие чувства. Даже самый безнадежно влюбленный дурень к этому времени должен был бы опомниться.

Ее вдруг охватило странное облегчение, и на губах мелькнула едва заметная тень улыбки. Их история должна остаться в прошлом — закрытой главой, воспоминанием, которое лучше спрятать в пыльных уголках сердца. Теперь настал его черед сиять в роли прославленного владыки Востока.

С тяжелым вздохом она закрыла глаза, пытаясь найти в этой мысли хоть какое-то утешение. Но тут в сознание закралась другая непрошенная догадка. Черт… Этот паршивец ведь не отправился на тот свет вслед за мной? Чем дольше она об этом думала, тем правдоподобнее это казалось. Она попыталась приподняться, но это движение тут же отозвалось новой волной боли в избитом, ноющем теле.

Служанка, вошедшая с влажной тканью в руках, едва увидев, что она пришла в себя, тут же бросилась к постели.

— М-миледи! К-как вы себя чувствуете?.. — пролепетала она. Лицо у нее было белое как мел, а глаза — красные от горьких слез.

Вид этой заплаканной, беззащитной девушки немного остудил гнев Розетты. Быть может, сон о нем и впрямь неожиданно смягчил ее сердце.

— Ты… — начала она.

— Я-я так виновата, миледи. П-прошу, окажите мне милость — прикажите казнить меня… — взмолилась служанка и рухнула ниц; лицо ее было жалким месивом из слез и соплей.

Розетта молча разглядывала ее. Похоже, в этом мире отправить в обморок благородную даму и правда считается преступлением, за которое можно лишиться головы. Она внимательно всматривалась в девушку, читая на ее лице вину и страх. Этот взгляд был ей знаком. На морях Розетта не раз играла именно на таких чувствах, когда имела дело с пиратами. Нарочно замедлив речь, она спросила:

— Как тебя зовут, говоришь?

— П-пощадите меня, миледи! М-меня… меня зовут Анна! — в голосе ее явственно дрожал ужас, но мольба прозвучала громко и с отчаянной горячностью.

Она удивленно склонила голову набок. Большинство людей под ее тяжелым взглядом сразу ломались, а в голосе Анны все еще упрямо теплилась искра сопротивления. Она невольно издала сухой смешок.

— А разве минуту назад ты не умоляла меня тебя убить?

— Я-я не это имела в виду! Я на все другое согласна, только не на это, — торопливо выпалила Анна.

Розетта против собственной воли почувствовала к ней нечто вроде скупого уважения. Хоть и дрожит от страха, девчонка не совсем уж бесхребетная. Пожалуй, немного снисходительности и впрямь не повредит. В конце концов, изображать благородную даму месяцами напролет будет непросто. А преданная служанка рядом может оказаться очень кстати.

— Хорошо, Анна, — уступила Розетта. — Подними голову.

Шантаж и угрозы были для пиратов делом привычным, и она слишком хорошо знала, какую власть дает умение играть на самых глубоких страхах человека.

— Я и словом не обмолвлюсь о том, что ты довела меня до обморока, хоть до тех пор, пока моря не обратятся в соляные горы, — заявила она.

Анна застыла, глядя на нее широко раскрытыми глазами и не в силах вымолвить ни слова.

— Но взамен, — продолжала Розетта, и голос ее стал жестче, — ты будешь делать все, что я скажу. Еще раз попробуешь запихнуть меня в белье для десятилетней девчонки — и я лично отправлю тебя рыбам на корм. Поняла?

Анна жалобно всхлипнула, и краска совсем сошла с ее лица. Не слишком ли сильно я ее запугала? Невинные карие глаза девушки заметались, дрожа от ужаса.

Девушка зажала рот обеими руками, явно не зная, как быть.

— П-позвольте, миледи… если я осмелюсь сказать… — запинаясь, пробормотала она.

Розетта вскинула бровь, и в ее взгляде мелькнула насмешка.

— Ну, говори, что у тебя на уме.

Анна судорожно перевела дух.

— У-уже весь город говорит, что вы потеряли сознание, пока вас зашнуровывали в корсет.

Что?!

— Кто распустил… эту чушь? — спросила она, и голос ее стал пугающе низким.

Служанка отчаянно замотала головой, вскидывая руки в защитном жесте; в голосе ее звенела паника.

— Я-я не хотела, чтобы так вышло, но одна я не смогла вас поднять. Чтобы уложить вас в постель, мне пришлось позвать на помощь…

В комнате повисло тяжелое, ошеломленное молчание.

Лопни моя селезенка! До чего же эти изнеженные девчонки слабы! Даже такое хрупкое тело поднять не могут. А с такой силой затягивала меня в это проклятое белье!

Лицо Анны снова побелело, когда госпожа стала мрачнее тучи.

— П-прошу вас, миледи, лучше убейте меня! — взмолилась служанка с таким видом, будто и впрямь была готова собственными руками вырыть себе могилу.

Розетта в раздражении всплеснула руками.

— Все равно ведь потом примешься умолять, чтобы тебя пощадили.

— М-может, и так, миледи, — всхлипнула Анна, — н-но все же…

Жалкой недели было слишком мало, чтобы превратить просоленную морем капитаншу пиратов в утонченную светскую даму. Несмотря на все героические старания мадам Вальмон, манеры Розетты мало менялись к лучшему. И дело было не только в манерах — она с треском проваливалась во всем, чего требовало высшее общество: в танцах, сочинительстве, декламации, риторике, в самых основах светской культуры. Впрочем, иначе, пожалуй, и быть не могло — слишком уж мало интереса все это у нее вызывало.

— Так совершенно нельзя! — в ужасе воскликнула мадам Вальмон, когда подопечная разбила уже третью чайную чашку.

О да, подлинная катастрофа.

— Через три дня вы отправитесь в Матизель на встречу с местной знатью, и если так пойдет дальше, станете посмешищем всего города!

Розетту озадачила такая бурная реакция. Казалось бы, речь шла о ее собственном достоинстве, однако в смятение почему-то приходила мадам Вальмон. Насколько она могла судить, их отношения не выходили за пределы самых обыкновенных отношений наставницы и воспитанницы.

— На кону не только ваша репутация, миледи! Мою тоже втопчут в грязь! — сокрушалась мадам Вальмон.

А, вот оно что? — ухмыльнулась про себя Розетта, почуяв возможность поторговаться. К счастью, свидетельницей разыгравшейся сцены была одна лишь Анна.

Девушка откинулась назад, небрежно закинув ногу на ногу.

— Слушайте внимательно, мадам Вальмон, — начала она, и в голосе ее зазвучала дразнящая нотка.

Потрясение на лице мадам невозможно было не заметить.

— М-миледи, обращаться ко мне в таком тоне — это… — пролепетала она дрогнувшим голосом, и глаза ее уже подозрительно блестели, готовые вот-вот наполниться слезами.

Розетта слегка отпрянула, удивленная такой реакцией.

И что я опять сделала не так?

Похоже, чтобы направить эти переговоры в нужное русло, требуется куда более мягкий подход. Она похлопала ладонью по софе рядом с собой.

— Присядьте на минутку. Поговорим.

Это приглашение больше походило на оклик хозяина, подзывающего собаку, чем на жест примирения, достойный благородной дамы. И все же оно исходило от самой госпожи, а у мадам Вальмон не было ни малейшей возможности отказаться. Поджав губы в безмолвном протесте, она села напротив Розетты с той изящной сдержанностью, какой требовал этикет.

— Раньше, когда я пыталась завести с вами разговор, вы никогда не выказывали к этому интереса…

— Пустяки, — отмахнулась Розетта. — Ну же, сперва выпейте чаю.

Она наполнила мадам Вальмон чашку с такой легкостью и сноровкой, что в ее движениях скорее угадывалась рука бывалой трактирщицы, чем великосветской дамы.

Нет, мадам Вальмон это вовсе не чудилось. Она прищурилась, невольно задавшись вопросом, откуда та успела перенять столь откровенно кабацкие манеры. Потом тяжело вздохнула. Порой ей казалось, что леди Лея почему-то уверовала, будто после того, как пришла в себя, получила право вести себя безрассудно. Впрочем, разве ее жизнь не была тяжелой? Целое десятилетие она прожила как будущая супруга наследного принца — под бременем бесчисленных запретов, в существовании, задушенном церемониалом. Быть может, ей просто трудно было принять действительность, и все это было лишь девичьим бунтом.

Несмотря на участливое, но совершенно ошибочное толкование мадам Вальмон, юная госпожа допила чай с таким лихим шиком, что этим жестом мог бы гордиться любой бывалый пират, а потом дерзко и без всякого стеснения вытерла губы тыльной стороной ладони.

— Скажите-ка, мадам Вальмон, — начала она, — сколько герцог платит вам в неделю?

— Простите? — опешила наставница.

— Мой отец. Он ведь платит вам за то, чтобы вы меня учили? И сколько же?

Эти тяжелые, неуместные, неприятные слова повисли в воздухе. Та искра сочувствия, что еще мгновение назад теплилась в сердце мадам Вальмон, исчезла без следа. Губы ее сжались в тонкую неодобрительную линию, и она скрестила руки на груди с такой настороженной оборонительностью, словно перед ней оказался какой-нибудь сластолюбец.

— Я… я не стану отвечать на столь невоспитанный вопрос, леди Лея!

В ответ она лишь презрительно фыркнула.

— Если вы не собираетесь мне отвечать, тогда у меня не останется иного выхода, как вести себя в духе самой распоследней базарной девки — хоть в Матизеле, хоть где угодно еще — и погубить репутацию этой девчон… то есть мою собственную, — пригрозила она.

У мадам Вальмон отвисла челюсть. Мало того что сама угроза звучала вульгарно донельзя — еще более странным было то, что госпожа вздумала сделать предметом торга собственную репутацию. Она уже собиралась с присущей ей деликатностью указать на эту странность, как лицо Розетты помрачнело еще сильнее.

— Я устрою представление у всех дворян на глазах. Вы только подумайте, какие слухи поползут потом по двору! Вообразите себе этот скандал! Справитесь с таким?

Мадам Вальмон смотрела на нее, все больше теряясь.

— Как по-вашему, его светлости, вашему досточтимому нанимателю, это придется по вкусу? — продолжала Розетта, хотя сердце у нее колотилось как бешеное.

Это был чистой воды блеф. Если она устроит сцену в Матизеле, правда может выйти наружу: станет ясно, что телом юной госпожи завладела чужая душа. А это вполне могло обернуться для нее гибелью. В Матизеле она не бывала ни разу и не знала, не водятся ли там ведьмы вроде Калипсо, способные видеть души. От одной этой мысли по спине у нее побежал холодный пот. Перед внутренним взором уже качалась петля виселицы.

Верила ли наставница ее игре или нет, Розетта, с присущим пирату обостренным чутьем, прекрасно понимала: разыгрывать эту карту нужно с предельной осторожностью. Для пирата блеф был почти вторым родным языком — искусством, которому учатся едва ли не раньше, чем ходить, и столь же необходимым, как владение шпагой.

— Ну что, мадам Вальмон, — угрожающе продолжила она, — на чем мы остановимся?

Дама с неохотной покорностью спросила:

— Чего вы хотите?

Упоминание герцогского титула подействовало сильнее любого скандала. Плечи мадам Вальмон бессильно опустились, выдавая молчаливую капитуляцию.

С непринужденной развязностью опытной мошенницы Розетта пренебрежительно щелкнула пальцами.

— Половину вашего недельного жалованья, — потребовала она.

Глаза мадам Вальмон распахнулись, словно вот-вот готовы были выскочить из орбит.

— Какая дерзость!.. — воскликнула она, заливаясь негодующим румянцем.

Не дав враждебности разгореться в полную силу, Розетта поспешно выложила карту, слишком соблазнительную, чтобы от нее отказаться.

— Взамен я обещаю следующие три дня слушать ваши уроки с величайшим прилежанием. Стану образцовой ученицей.

Мадам Вальмон продолжала хранить стоическое молчание, и тогда Розетта продолжила с лукавой вкрадчивостью:

— Считайте это вложением в собственное душевное спокойствие. Уроки, упражнения, этикет — какие бы пытки вы там ни задумали, я все выполню, как вы пожелаете, и ни слова жалобного не скажу.

Последняя неделя стала для нее настоящим откровением. Было ясно, что поместье Вальдеморов и впрямь баснословно богато, но выцарапать из его лап хоть лишнюю монету оказывалось задачей почти непосильной. Богатство и власть принадлежали исключительно герцогу, а вовсе не «Леи». У управляющего можно было попросить любую необходимую вещь, но ни единой монеты при этом не полагалось. Для пиратки, привыкшей почти всю жизнь грабить сокровищницы и брать все, что ей вздумается и когда вздумается, такая система была особенно невыносима.

Но странности этим не исчерпывались: дело было не только в недосягаемости живых денег. Казалось бы, покои Леи должны были ломиться от драгоценностей. Однако, придя в себя, Розетта обнаружила, что в ящиках удручающе пусто — ничего по-настоящему ценного там не осталось. Оставалось лишь гадать: то ли Лея припрятала украшения в другом месте, то ли расторопные служанки успели растащить их, пока госпожа лежала без сознания.

Из ценного уцелели только фамильные реликвии — вроде печально известного ожерелья Тиарана: вещи слишком редкие, слишком приметные, чтобы решиться их украсть. На Востоке Розетта, возможно, и сумела бы отыскать покупателя, но владения Вальдеморов лежали далеко на Севере, а здесь она не знала ни одного скупщика краденого.

Деньги были для нее вопросом насущным. Даже если бы ей удалось восстановить силы и сбежать из особняка, добраться до Востока было уже совсем другой задачей. А если герцог Вальдемор и впрямь пустится в погоню, без запаса монет, чтобы подмаслить нужные руки, о выживании в бегах не стоило и мечтать.

Она лихорадочно прикидывала, во что ей обойдется свобода. Наем кареты потянул бы как минимум на двадцать солей, не считая неизбежных взяток каждому привратнику по дороге. По ее расчетам, ей требовалось не меньше шестидесяти солей. И это еще без самого необходимого: еды, оружия для защиты и одежды, которая не кричала бы с первого взгляда: «благородная дама в бегах».

О будущем можно будет подумать уже после того, как она доберется до Востока. В Морском банке ее ожидала внушительная сумма, до которой не сумел добраться даже этот мерзавец Ник. Получить к ней доступ можно было лишь по паролю, известному ей одной, — тайне, надежно схороненной в глубине ее памяти. Этих денег хватило бы, чтобы оплатить услуги ведьмы Калипсо и наложить на себя мощные чары, меняющие внешность. Цена, конечно, была баснословной — почти восемьдесят процентов от всего ее состояния, — но за возможность начать все заново в молодом теле это казалось не такой уж большой платой.

Она подперла подбородок рукой, и в глазах ее вспыхнул озорной огонек.

— Ну так что, мадам Вальмон, — протянула она, — каков будет ваш ответ? Выбор за вами.

В душе Розетта уже торжествующе усмехалась, предвкушая победу. У бедной дамы, скованной всеми условностями света, попросту не оставалось иного выхода, кроме как согласиться. Репутация — особенно в кругу знати — значила слишком много. И, как Розетта и предполагала, после недолгой внутренней борьбы мадам Вальмон с мученическим видом нехотя уступила.

— Хорошо, — выговорила дама с явным неудовольствием.

— Вот и славно, — отозвалась она, и в уголках ее губ мелькнула довольная усмешка.

— Однако, — продолжила мадам Вальмон, — если ваши успехи в искусстве хороших манер и этикета не оправдают моих ожиданий, вы не получите ни единого соля. Мы договорились?

— Договорились, — без промедления согласилась она.

Но едва слова сорвались с губ, как по спине неожиданно пробежал холодок. Это покалывающее, смутно тревожное чувство показалось ей странно знакомым. Когда же она испытывала его в последний раз? Ах да — когда Киргот, опьянев от рома, сулил своей команде все что угодно, не скупясь на обещания.

— Герцог платит мне сто восемьдесят солей в неделю, — сказала мадам Вальмон. — Значит, ваша доля составит весьма достойные девяносто солей, если вы и впрямь проявите… надлежащую сноровку.

Мрачное предчувствие, шевельнувшееся у Розетты в груди после оговорки о результате, растаяло без следа, стоило ей услышать такую сумму.

Ничего себе! Девяносто солей!

Это было на тридцать больше, чем она смела надеяться. Верная своей пиратской натуре, Розетта не стала тратить время на размышления о возможных последствиях и тут же объявила:

— Да! По рукам. Я стану самой прилежной ученицей, какую вы только видели.

— Осмелюсь спросить, миледи, — настаивала мадам Вальмон, — готовы ли вы столь же смело поклясться своей честью?

Честью?

Розетта мысленно фыркнула. Ставка казалась до смешного пустяковой. О собственной репутации она сроду не заботилась. Не колеблясь ни мгновения, она кивнула.

— Клянусь честью Алой… то есть честью леди Леи Вальдемор.

— Очень хорошо. Тогда будьте готовы, — сказала мадам Вальмон.

И женщина, которая еще мгновение назад казалась кроткой, как мирно пасущаяся овца, вдруг метнула на нее хищный взгляд львицы, готовящейся к прыжку.

Даже Розетта, десятилетиями лавировавшая в опасных водах пиратской жизни, невольно вздрогнула под этим пронзительным взором. Ее тело само собой подалось назад, повинуясь первобытному предупреждению, гулко отозвавшемуся где-то в самой глубине: беги.

— Еще раз! — резкий голос мадам Вальмон прорезал напряженную тишину комнаты.

Розетта заставила дрожащие конечности вновь прийти в движение. Пот насквозь пропитал одежду и лип к спине; тонкая талия ныла от боли так, будто вот-вот переломится. Губы, которые она безжалостно прижимала к перу в тщетной попытке выработать правильное произношение, жгло такой болью, какой ей еще не доводилось испытывать. Что за диковинное орудие пытки изобрела эта дама?

Но самой горькой была мысль о том, что во всем виновата она сама.

— Следите за осанкой, леди Лея! Колени вместе, спина прямая! А теперь еще раз поклон — и на этот раз изящно!

Стоило оступиться самую малость, хоть на миг замешкаться — и с острого языка наставницы тут же срывался град замечаний. Прежде благородное происхождение ограждало Розетту от столь сурового обращения, но теперь мадам Вальмон превратилась в барракуду, почуявшую в воде кровь.

Розетта в досаде стиснула зубы и нечаянно раздавила хрупкое перо, которое крепко держала во рту, так что оно раскрошилось на мелкие кусочки.

— Возьмите себя в руки, миледи. Взгляд у вас слишком свирепый! И уж конечно, благовоспитанная дама не грызет перо! Нам нужна изящная улыбка, а не угрюмая мина уличного сорванца, — отчитала ее мадам Вальмон.

И как, скажите на милость, мне изящно улыбаться с пером во рту?

Розетта заставила взгляд смягчиться, опасаясь дать наставнице даже малейший повод начать всю эту пытку сначала. Женщина, поначалу казавшаяся такой хрупкой и изысканной, истинным воплощением безупречных манер, на деле оказалась противницей куда более грозной, чем можно было предположить.

Внимательно оглядев ученицу, насквозь пропитанную потом, мадам Вальмон наконец кивнула.

— Хорошо. Для приветствий этого достаточно.

Наконец-то.

Розетта выплюнула раскрошенное перо и с трудом подавила желание швырнуть его через всю комнату. Мадам Вальмон позволила ей сделать глоток воды, прежде чем тут же задать следующий вопрос.

— Какие подарки даме считается уместно принимать от ухаживающего за ней джентльмена?

Вот уж в чем Розетта чувствовала себя увереннее. Этот вопрос был прямо с первой страницы книги по этикету, которую мадам Вальмон задала ей выучить.

— Веер, к примеру, — уверенно ответила она, — или письмо, полное нежности. Носовой платок, кружевной зонтик от солнца, флакон духов — все это вещи сравнительно недорогие, не дороже пятидесяти солей, и вместе с тем исполненные достойного изящества.

— И как следует отвечать на подобные подарки? — не отступала мадам Вальмон.

— Улыбкой и обещанием подарить танец на следующем балу, — ответила Розетта.

— Какие прикосновения считаются допустимыми?

— Поцелуй в тыльную сторону руки и легкое объятие.

На губах мадам Вальмон мелькнула тень удовлетворенной улыбки, но лишь на миг. В следующую же секунду к ней вернулась прежняя строгость.

— Какие блюда подобает выбирать даме за банкетным столом?

Уверенность Розетты дрогнула.

— Ну, это смотря какие… — ответила она с заминкой.

Она прикусила губу и нахмурилась, пытаясь выудить из дальних закоулков памяти нужное знание. Разрази меня гром. Какие блюда подобают даме на банкете? Эта проклятая книга о светском этикете казалась бесконечной; ответ наверняка мелькал где-то среди двух сотен страниц, но вспомнить его она не могла. Как ни старалась, нужные слова ускользали.

Пока Розетта мучительно силилась припомнить, мадам Вальмон мягко улыбнулась.

— Прочтите учебник еще раз, — предложила она.

Три дня, которые она выторговала у наставницы, без всякого сомнения стали самыми ужасными в ее жизни. Первое впечатление о мадам Вальмон рассыпалось в прах, сменившись образом куда более страшным, чем самые мрачные глубины тюрьмы Киргота. И все же эта беспощадная муштра не прошла даром: манеры Розетты улучшились до степени «сносно терпимых». Во всяком случае, за столом она больше не ковыряла в зубах ножом, не чесала голову вилкой и не била чайные чашки.

Вслед за этим шепотки о «безумной леди Леи» понемногу сошли на нет, а дом наводнили брачные предложения — лучшее доказательство того, сколь притягательным был для женихов щедрый дар герцога в виде алмазной шахты. Как бы там ни было, герцог Вальдемор остался чрезвычайно доволен: несмотря на все прежние слухи, его дочь все еще считалась более или менее подходящей невестой.

Комната Розетты вскоре превратилась в настоящую сокровищницу роскоши. Изысканные платья, бархатные туфли, коробки с кружевными веерами — все это прибывало десятками день за днем. Даже Розетта, которую трудно было удивить роскошью, добытой грабежом и воровством, была поражена этим ослепительным изобилием.

От такого богатства и у старого морского волка голова пойдет кругом!

На краткий миг Розетта даже забыла о своем незавидном положении и отдалась внезапному счастью. Как-никак пираты всегда питали слабость ко всему, что блестит. К тому времени она уже почти была готова махнуть рукой на весь свой план мести. Жизнь среди шелков и драгоценностей начинала казаться ей уже не тюремным заключением, а ссылкой, устроенной с изрядным комфортом.

Она с довольной улыбкой спрятала в вырез платья массивное сапфировое ожерелье. За одну только эту вещицу можно было бы выручить сумму, равную одной пятидесятой полугодового дохода Алой Зари.

— Кхм, кхм… — неловко прокашлялась Анна, укладывавшая ее непокорную гриву волос, и поспешно заслонила собой госпожу.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Розетты; она с подозрением прищурилась.

— Ты видела? — тихо спросила она, и в ее голосе прозвучала угроза.

Анна побледнела. Так бледнеет та, кто прекрасно понимает: признайся она, что заметила, как госпожа взяла ожерелье, — и ее сочтут нежелательным свидетелем, от которого проще избавиться.

Розетта уже собиралась продолжить расспросы, как в комнату вошла герцогиня.

— О, дитя мое, вот ты где.

Когда герцогиня стремительно вошла в комнату, служанки, хлопотавшие вокруг Розетты, тут же прекратили свое суетливое ухаживание и почтительно отступили. Сама герцогиня, величественная в своем парадном наряде, остановила на Розетте долгий взгляд, полный чувств. Теперь ее дочь стояла перед ней, изящно облаченная с головы до ног в роскошные шелка и кружева. Недавние пересуды и скандальные слухи, окружавшие девушку, немало ее измучили, но сейчас Розетта выглядела ослепительно прекрасной и держалась с безупречным достоинством. Герцогиню захлестнула волна облегчения и радости, приправленная теплой материнской гордостью.

— Лея, дорогая, ты чудо как хороша, — тихо проговорила она.

На ее губах заиграла довольная улыбка, и она протянула руку, чтобы поправить тонкие складки шелкового платья Розетты. Но почти сразу ее омрачила тень беспокойства.

— Надеюсь, гостиную успели как следует приготовить. Твой отец предупредил нас в самую последнюю минуту.

Розетта молчала, являя собой саму покорность и дочернее послушание.

— Даже среди твоих нарядов совсем немного по-настоящему новых. Остальное — то, что ты носила последние три месяца. Придется как-нибудь перебиться несколько дней.

От этих слов Розетта едва не расхохоталась. «Перебиться несколько дней» — тоже мне беда. О таком тревожатся те, кто вынужден считать каждую монету, а не дамы, у которых коробок с платьями больше, чем дней в месяце. Она покосилась на герцогиню, ожидая, что та сейчас улыбнется, давая понять, что это была шутка, но, к ее изумлению, лицо дамы выражало самое искреннее сожаление.

— Впрочем, — со вздохом продолжила она, — в столице немало превосходных модисток. Когда мы прибудем в Матизель, тебе сошьют новый гардероб.

— А вы, мадам… то есть, матушка, — начала Розетта; непривычное слово царапнуло язык, как ржавое лезвие. — Вы тоже поедете с нами в столицу на светский сезон?

Одна мысль о том, что придется блуждать в лабиринте обязательных правил приличия, наполняла ее смутной тревогой. Проще уж велеть мне вымазаться маслом и пасть ниц. Слащавые интонации, принятые в дворянском обществе, оказывались для нее языком нелегким: от них зудела кожа, а неловкость подступала к горлу прежде, чем она успевала открыть рот.

— Ну разумеется. Кто же станет сопровождать тебя, если не я? — ответила герцогиня, и глаза ее радостно заискрились.

Приняв скованность Розетты за девичью застенчивость, она просияла еще больше, истолковав это как добрый знак того, что дочь понемногу приходит в себя.

— А что же мадам Вальмон? — продолжала расспрашивать она.

— Отныне ее светлость будет неотлучно находиться при вас, миледи, — вставила мадам Вальмон, выступая из-за спины герцогини.

Розетта недоверчиво прищурилась; ее вновь охватило знакомое чувство, возникавшее всякий раз при виде сомнительной сделки.

— Значит, в столицу вы с нами не поедете? — настойчиво уточнила она.

— Дитя мое, — мягко проговорила мадам Вальмон, — во время светского сезона присутствие гувернантки при девушке может бросить тень на ее репутацию. Но ко второй неделе я непременно к вам присоединюсь.

Тем временем герцогиня была целиком поглощена новым платьем, которое только что доставили. Розетта мгновенно воспользовалась случаем: чуть подавшись к мадам Вальмон, она украдкой протянула руку с той непринужденной ловкостью, какая бывает у прожженного карточного шулера. Смысл этого жеста был предельно ясен: деньги на бочку.

На миг между ними разыгралась безмолвная схватка: взгляды женщин сцепились в дерзком, холодно-расчетливом поединке. Каждая была закалена в собственной игре — одна в хождении по коварным морям, другая в лавировании среди опасных течений высшего света. В конце концов первой сдалась мадам Вальмон: неохотно вынув заранее отложенный кошелек, она протянула его Розетте, тщетно стараясь не выдать гримасы неудовольствия.

Она приняла кошелек и, даже не заглянув внутрь, ловко взвесила его на ладони.

— Тут не хватает двенадцати солей, — заметила она.

В комнате повисло напряженное молчание.

Мадам Вальмон и не подозревала, до какой степени Розетта одержима деньгами. Годы, проведенные за пересчетом награбленного, отточили ее чутье до сверхъестественной остроты. Она могла определить количество монет по одному лишь звону, с которым те падали на стол.

Под острым взглядом подопечной дама невольно вздрогнула.

— Что ж, — проговорила она с едва заметным вызовом в голосе, — если говорить откровенно, вашему изяществу все еще требуется немалая шлифовка.

Вот, значит, как.

Розетта никогда не отступала перед трудностями. Телесные навыки давались ей легко: искусство фехтования в манере Киргота она освоила, лишь полдня понаблюдав за ним в деле. Светские формальности и манеры высшего общества тоже были бы для нее пустяком, если бы не хрупкое тело Леи, лишенное всякой силы: каждый реверанс, каждая вымученная улыбка давались ей почти как пытка. И все же даже это меркло перед подлинной трудностью — необходимостью взрастить в себе изысканность, ту ускользающую сущность, что стоит выше одних лишь хороших жестов и движений.

Один только объем знаний, какого ждали от леди из дома Вальдеморов, мог вогнать в оторопь даже бывалого пирата. Политические интриги, тонкости экономики, изящная хореография светских приличий и культурных условностей… Этот перечень тянулся словно бескрайнее, еще не нанесенное на карту море. А если прибавить сюда обязательное владение фортепиано, скрипкой, живописью, знание религии и истории, да еще и искусство остроумной беседы, становилось очевидно: подобные умения не обретаются за одну ночь.

Пока Розетта молча сверлила ее прищуренным взглядом, мадам Вальмон нервно добавила:

— Я предупреждала, миледи: если вы не достигнете уровня, которого я от вас ожидаю, денег не получите. На этом и строилась наша договоренность.

Ладно, пусть будет по-твоему.

Розетта равнодушно повела плечом. Своей первой цели она уже добилась: шестьдесят солей на побег у нее были, а значит, внакладе она не оставалась. К тому же у нее имелся и другой трофей — ослепительное сапфировое ожерелье, которое она тайком припрятала. Добыча куда ценнее любой мелочи, что звенит в кошельке.

На ее губах мелькнула лукавая усмешка: она представила себе ослепительный блеск сапфиров и невольно прикинула, сколько за них можно выручить. Но в ту же минуту чары рассеялись — в комнату вошел слуга с подносом, доверху уставленным затейливо украшенными визитными карточками.

— Боже мой! — воскликнула герцогиня, с живостью принимаясь перебирать карточки. По мере того как она читала имена, из ее груди вырывался счастливый смех. — Маркиз Эленов и старший сын графа Лэнгфорда! Бенсли, Абрам, Кончестер!.. Вот это да!

Голос герцогини, сыпавший именами и титулами, то доносился до Розетты, то вновь ускользал от ее внимания. На миг ее слух зацепился за «Эленова» и «Кончестера», но тут же снова рассеялся. Ее взгляд бесцельно скользнул по комнате, пока герцогиня все продолжала щебетать, и все эти имена постепенно сливались в один неразличимый поток.

— …все они наследники своих домов, — продолжала герцогиня, и ее восторг резко контрастировал с отстраненным равнодушием Розетты.

Она на миг ушла в свои мысли, но затем вновь вернулась к действительности: нескончаемый гомон имен наконец начал доходить до ее сознания. На самом краю ее восприятия мелькнуло какое-то смутное чувство и тут же исчезло, едва возникнув. Что бы это ни было, ничего по-настоящему важного в нем быть не могло. С пренебрежительной легкостью она отбросила это как пустую прихоть воображения.

— Чтобы принять их всех, потребуется не меньше месяца, — с тревогой сказала герцогиня. — Но куда больше меня беспокоит, успеем ли мы добраться до столицы к началу светского сезона.

Это и для Розетты было серьезной заботой. Пока в теле леди Леи не появится достаточно сил, чтобы решиться на побег, ей придется покорно отправиться в столицу по приказу герцога. Но в глазах высшего общества Матизели благородная дама, одержимая телесными упражнениями, мгновенно стала бы мишенью для самых язвительных пересудов. И без того столица лежала немного западнее владений Вальдеморов — а значит, еще дальше от манящего зова свободы, ждавшей ее на Востоке.

У Розетты оставалась лишь одна стратегия. Наплыв возможных женихов открывал перед ней редкий шанс. Нужно было выбрать одного из них и довести дело до помолвки. Обручение выиграло бы для нее время — дало бы удобный предлог отложить ненавистную поездку в столицу под видом подготовки к браку. К тому же, общество охотнее снизойдет к женщине уже обрученной, — возможно, даже к такой, что питает странные пристрастия вроде привычки пробегать пять кругов вокруг тренировочного плаца…

Самая насущная задача сейчас — выбрать подходящего олуха… ой, жениха. Мужчину, который не слишком рвется к алтарю, без хищного, заговорщицкого блеска в глазах; лучше всего — из семьи, связанной с Востоком, или хотя бы такой, у которой там есть летняя резиденция. Ну а если и это не выйдет, сойдет просто смазливый тип.

— Ваша светлость, миледи, — прервал ее затянувшиеся размышления новый слуга, появившись в дверях; голос его звенел от напряженной нервозности. — Виконт Абрам только что прибыл. Прикажете проводить его в гостиную?

Розетта сжала кулак так, словно готовилась не к светскому визиту, а к великому морскому сражению.

Это война.

— Позвольте еще раз заметить: вы выглядите просто ослепительно.

Молодой аристократ поставил чашку на блюдце, не в силах скрыть густой румянец, заливший его щеки.

Розетта одним махом осушила свой чай, ухитрившись при этом сохранить вид истинного благородства. Ее безупречная осанка — живое свидетельство беспощадной муштры мадам Вальмон — была столь убедительна, что поклонник и не заметил никакого нарушения этикета.

— Ах, миледи, а какими приятными хобби вы скрашиваете свой досуг? — спросил почитатель после короткой паузы, все еще пребывая в плену ее красоты.

Розетта, всегда схватывавшая все на лету, выбрала самый беспроигрышный вариант:

— Чтением, разумеется... и прогулками на свежем воздухе.

— Любопытно, — задумчиво произнес юноша. — Мне кажется, или в вашей речи слышны нотки восточного акцента? Вы много путешествовали в тех краях?

Розетта прикрыла губы веером и издала очаровательный смешок, будто услышала забавнейшую историю:

— О, ха-ха!

Несмотря на внешне безупречное поведение, герцогиня и служанки обменялись многозначительными взглядами, мгновенно распознав сигнал. Тайный код был разработан ими из чистой необходимости: если Розетта не находила подходящего ответа, она должна была громко рассмеяться. Если гость ей не нравился — прикрыть рот веером. Если же она забывала правила этикета или оказывалась в затруднительном положении — едва заметно подмигнуть правым глазом.

А если она делала все это одновременно...

Анна, нервно терзая край передника, поспешно вмешалась, зайдя со спины молодого человека:

— Миледи!

Розетта метнула в ее сторону острый взгляд:

— Анна. Ты разве не видишь, что я занята беседой с... его милостью?

Анна смекнула, что в этот раз проблемой стала внезапная забывчивость госпожи, не сумевшей вспомнить имя джентльмена. На мгновение в глазах служанки мелькнула тень дерзости, но ледяной взор Розетты быстро вернул ее на место.

— Это срочно, миледи, — не отступала она. — Его светлость просит вас немедленно явиться.

— Отец?

— Да, он требует вас сию же минуту, — подтвердила Анна, произнося свои реплики с отточенным изяществом истинной актрисы.

— Что же делать... — пробормотала Розетта, раздосадованно нахмурив брови.

— О, прошу вас, не беспокойтесь обо мне, — вмешался аристократ. — Раз дело срочное, да еще если сам герцог Вальдемор призывает вас, вам ни в коем случае нельзя медлить.

Одарив зардевшегося юношу кроткой улыбкой, она произнесла:

— Мой слуга известит вас о часе, подходящем для следующего визита. Позволите ли вы мне пригласить вас снова?

— Разумеется! Это будет для меня честью и истинной радостью.

Лицо молодого человека так пылало, что, казалось, вот-вот лопнет. Явись сейчас сам герцог, юноша, пожалуй, не раздумывая, назвал бы его тестем. Розетта поднялась, благосклонно позволяя безымянному дворянину запечатлеть поцелуй на своей руке. Тот покидал комнату с явной неохотой, бросая на Розетту томные взгляды, словно пытался навеки выжечь ее образ в своей памяти.

Как только за ним с отрадным щелчком закрылась дверь, она глубоко вздохнула. Вытянув руки и ноги, она бесцеремонно развалилась на софе. Это было уже четвертое подобное представление за день, и оно начинало казаться ей до странности привычным.

Анна, перебиравшая гору визитных карточек, вдруг восторженно взвизгнула и зашептала:

— Боже правый! Следующий — наследник герцога Монтерозы!

— Хорошо... Постой, ч-что?

Монтероза. Разве можно забыть это имя? Одно это слово заставило ее содрогнуться: в ней смешались невольный трепет и изрядная порция проклятий. Это имя внушало уважение и страх любому пирату. Последние пятнадцать лет Монтерозы шли тропой побед, не зная поражений в морских сражениях. Они были одной из трех герцогских фамилий, на которых держалась вся империя, и, насколько знала Розетта, в их роду был лишь один молодой наследник.

Его звали Кадриэль, и он был невыносимым щенком. В те времена, когда она была Алой Зарей, этот человек с раздражающим упорством преследовал ее в открытом море, прицепившись, точно ракушка к днищу корабля. Розетта допускала мысль, что их пути могут пересечься снова, но это случилось куда раньше, чем она могла вообразить. В бездну к Дейви Джонсу все это! Если не считать Калипсо с ее сверхъестественным даром видеть истинную суть души, Кадриэль был, пожалуй, единственным, кто мог почуять, что за внешностью Леи скрывается Розетта. У псов ведь отменное чутье.

Розетта закусила губу, и на лбу пролегла знакомая складка. Главная беда была даже не в том, что он может ее узнать, а в том, что последует за этим. Как он отреагирует — одному морскому дьяволу известно. Если в Кадриэле осталось хоть что-то от того человека, которого она помнила, он мог бы попытаться защитить ее. Но с тем же успехом он мог связать ее и сдать флоту. Или, что еще хуже, обвинить в колдовстве и отправить на костер. Четыре года — срок немалый, люди меняются. В конце концов, даже Ник, этот прохвост, умудрился в одночасье стать предателем.

— Боже правый! Кажется, он приехал! — воскликнула Анна. В ее голосе смешались трепет и восторг. Не в силах оторваться от окна, она во все глаза следила за происходящим, комментируя каждое движение гостя в мельчайших подробностях. — Черный экипаж с золотым якорем — герб дома Монтероза! Смотрите! Лорд Монтероза вышел из кареты! Как может человек быть настолько совершенным? Словно его изваяли сами боги!

Розетта хранила угрюмое молчание, про себя закатывая глаза от этого нелепого зрелища.

— Глядите, он уже на крыльце. Отдал плащ дворецкому! Ой, он что, улыбнулся? Его губы чуть-чуть дрогнули, и ах!.. — голос Анны сорвался на томный, влюбленный вздох.

Это было само воплощение обожания; Анна едва ли могла заставить себя отвести взгляд от молодого лорда. Судя по восторженному гулу, доносившемуся из коридора, все служанки в поместье сейчас прильнули носами к стеклам — Розетта готова была поставить на кон свой любимый «Тулон», что так оно и есть.

— Как думаете, он нас слышит? — вдруг шепотом вскрикнула Анна. — Ох, надеюсь, что нет! Слава богу, он не смотрит в нашу сторону. А, вот он наконец вошел в дом.

Окончив свой доклад о каждом шаге лорда Монтерозы, Анна наконец отпрянула от окна. На кончике носа красовалось красное пятнышко — верный признак того, с каким усердием она вжималась в стекло.

— Скоро он будет в гостиной, миледи.

— Так не годится, — проворчала Розетта, и в ее голосе прозвучали нотки подавленной паники.

— И правда, такая ослепительная красота — это просто преступление... Миледи? — озадаченно спросила Анна, глядя на Розетту, которая внезапно вскочила на ноги.

— Скажи ему, что я не могу его принять!

— Простите? — ответ Анны прозвучал скорее как потрясенный вскрик, чем как вопрос.

Розетта, подхватив обеими руками пышные юбки платья, пулей вылетела из гостиной. Несколько поклонников, ожидавших в коридоре, уставились на нее в полном изумлении, но ей было плевать. Побег стал первоочередной задачей — сейчас было не до правил приличия.

— Или скажи, что я больна! — бросила она через плечо; ее голос уже эхом разносился с середины парадной лестницы. Нелепость этого оправдания была очевидна — в ее решительном, стремительном шаге не было ни капли болезненности.

Оставленная один на один с последствиями этого поспешного отступления, Анна могла лишь смотреть вслед госпоже с выражением полнейшего недоумения. Она жалобно пролепетала:

— Миледи? Куда же вы? Миледи!

Отчаянная попытка Розетты к бегству была пресечена в зародыше. Герцогиня, мгновенно оценив обстановку, коршуном накинулась на дочь и, проявив хищную хватку львицы, фактически приволокла ее обратно в гостиную за шкирку. Уму непостижимо, откуда в столь хрупком теле бралась такая сила.

— К чему этот мелодраматизм, дорогая? — прошипела герцогиня. — Не пристало тебе лишний раз выставлять себя на посмешище. Помни, Лея: ты не просто моя дочь, ты — дочь дома Вальдеморов. Помни о долге, который на тебя возложен. А теперь — живо внутрь.

Лицо герцогини озарила грациозная улыбка, когда она подтолкнула дочь вперед. Но хотя ее губы и были изогнуты в подобии теплоты, во всем ее существе вибрировала яростная нота. Под тяжелым взглядом матери Розетта онемела, кожей ощущая нависшую угрозу. Внезапно до нее дошло: это была война иного рода — здесь сражались не мечами и пушками, а шпильками, замаскированными под комплименты, и кинжалами, спрятанными за улыбками. Изысканно поданная ярость.

Розетта могла бы без тени страха плюнуть в лицо врагу, приставившему пистолет к ее лбу, но она чувствовала себя совершенно беспомощной перед этими красноречивыми воителями, изящно скрывающимися за веерами. В итоге ее затащили обратно в гостиную — побежденную, не сумевшую вымолвить ни слова в ответ. Она была обречена с самого начала.

Она прекрасно знала, что испытывать судьбу и дальше опасно. Если весть дойдет до герцога, она рискует оказаться не в гостиной, а в монастыре. «Отступить сейчас и проглотить гордость — лучшая стратегия для будущего наступления», — по крайней мере, так она себя убеждала.

Анна осторожно позвала ее:

— Миледи, прошло уже больше сорока минут...

Розетта нервно теребила дверную ручку. Она понятия не имела, как ей смотреть в лицо Кадриэлю и какую мину состроить. Если бы ее попросили перерезать ему глотку, это было бы в сто крат проще: одна короткая, жестокая схватка, и дело с концом. Но сватовство с этим наглым щенком? Настоящий кошмар!

Она сделала глубокий вдох, лихорадочно соображая, какой образ ей стоит принять. Серая мышка, посредственность, само воплощение скуки — ей нужно было стать тенью, чтобы в глазах Кадриэля не промелькнуло и искры любопытства. Он ни в коем случае не должен был ее узнать.

Эх. Так или иначе, этого не избежать. Пора встретить судьбу лицом к лицу.

— Ну что ж. Была не была.

Стоило Розетте взяться за дверную ручку, как дверь внезапно распахнулась внутрь. Она охнуть не успела, как, потеряв равновесие, кубарем полетела вперед. Не подхвати гость ее вовремя за талию, она бы неминуемо пересчитала носом паркет.

— Вы в порядке?

Первым делом она почувствовала его запах — чистый, бодрящий аромат морского бриза, почти такой же, каким она его помнила. Оказавшись в плену необъяснимого вихря чувств, Розетта запрокинула голову, вглядываясь в лицо Кадриэля.

Голос его стал на октаву ниже, в нем зазвучали новые, зрелые нотки, да и сам он, казалось, стал выше. Детская припухлость щек сменилась резкими, точеными чертами; суровый взгляд и волевой подбородок не оставляли сомнений — называть его мальчишкой теперь было бы просто кощунством.

Сквозь плотную ткань мундира она ощутила перекаты крепких мышц, налившихся силой за эти четыре года. Впрочем, ничего удивительного — он и тогда уже подавал надежды.

Розетту вдруг осенило: в теле Леи она была настолько миниатюрной, что едва доставала Кадриэлю до груди. Она спохватилась, лишь когда заметила, что ее руки сами собой принялись изучать крепость его телосложения. Смутившись, она отдернула их и неловко пробормотала:

— Ой, э-э... прошу прощения...

— Я лишь спросил, все ли с вами в порядке, — повторил Кадриэль.

— Да, я в пор... — Она не успела договорить: ее оборвало ледяное замечание.

— Тогда, быть может, вы соизволите отойти? — В его голосе сквозил холод; вопрос о ее самочувствии был пустой формальностью.

Его взгляд заледенел. Розетта инстинктивно попятилась на два шага. Кадриэль прищурился и сухо бросил:

— Мне сказали, вы нездоровы, но на вид вы вполне бодры. Или, как это часто бывает у дам, ваше состояние чудесным образом зависит от настроения?

У нее едва челюсть не отвисла. Кадриэль, которого она помнила, был юношей кротким, словно весенний ветерок. Совершенно не склонный к сарказму, он обладал жизнерадостностью породистого ретривера, настойчивостью океанского прилива и обезоруживающей невинностью. Именно таким он запечатлелся в ее памяти: безобидным и наивным простаком.

Однако этот надменный тип, стоявший перед ней и всем своим видом показывавший, будто она лишь разыгрывает болезнь, привел ее в полное замешательство. Неужели тот юноша из ее памяти и этот человек — одно и то же лицо? Может, у Кадриэля был брат-близнец? Как могли их черты быть столь похожими, а выражения лиц и интонации — столь разительно отличаться?

Заметив озадаченное лицо Розетты, Кадриэль досадливо цокнул языком.

— Я прекрасно понимаю, что ни один из нас не в восторге от этой помолвки. Будет лучше, если мы не станем попусту тратить время, — отрезал он будничным тоном.

— Что за чушь… то есть, что вы хотите этим сказать? — запинаясь, выдавила она, захваченная врасплох.

Кадриэль на миг умолк, затем слегка склонил голову и продолжил:

— Давайте начистоту. Похоже, ваше присутствие здесь — чистой воды принуждение, как и мое участие в этой… затее. Моего согласия на отправку брачного предложения никто не спрашивал.

Розетта, уязвленная его тоном, упорно молчала.

— Так что, — продолжал Кадриэль с безразличием, граничащим со скукой, — давайте сделаем вид, будто этого разговора вовсе не было.

— Лорд Монтероза, — вмешалась герцогиня Вальдемор, и ее голос буквально разрезал повисшее в воздухе напряжение.

Кадриэль вздрогнул от неожиданности; казалось, он только сейчас заметил присутствие хозяйки дома. Его безупречные брови чуть сошлись на переносице, и на лице промелькнула тень удивления.

Герцогиня, истинный мастер светских маневров, грациозно вклинилась в разговор, протягивая руку.

— Ваша светлость. — он неохотно принял руку герцогини и прикоснулся к ней губами. Герцогиня мягко улыбнулась, но в ее глазах мелькнуло хищное удовлетворение — такая партия для дочери была пределом мечтаний.

— Благодарю, что нашли время для визита, лорд Монтероза. Лея так ждала этого дня. Розетта бросила на мать вопросительный взгляд, который был полностью проигнорирован. — Даже несмотря на недомогание, она настаивала на встрече с вами.

Герцогиня, настоящий ветеран светских войн, пребольно ткнула Розетту локтем в ребра. Этот более чем прозрачный намек сопровождался язвительным взором, мелькнувшим над кружевным краем веера. От неожиданного толчка Розетта зашлась в притворном кашле.

— Вот как? — осведомился Кадриэль тоном, лишенным и капли тепла.

Герцогиня, ничуть не смутившись, продолжала гнуть свою линию:

— Каким бы занятым вы ни были, у вас наверняка найдется время на чашечку чая с моей дорогой Леей.

— Боюсь, ваша светлость, я более не располагаю временем для задержек, — отрезал Кадриэль, не допуская возражений.

Герцогиня кокетливо улыбнулась, плавно обмахиваясь веером.

— Полноте вам. Вы же знаете, как долго дамы собираются, особенно когда готовятся к встрече с такой выдающейся личностью, как вы.

Розетта, оказавшаяся под перекрестным огнем, беспокойно переступила с ноги на ногу, но не проронила ни слова.

— Всего одна чашка чая, и ваша мать, герцогиня Монтероза, наверняка останется довольна, — продолжала она, и в ее голосе зазвучали убедительные нотки.

Началась битва воль; в воздухе скрестились острые взгляды. Герцогиня с подчеркнутым изяществом добавила:

— Довольна настолько, что, пожалуй, воздержится от рассылки предложений… о которых ее не просили.

Кадриэль издал долгий, усталый вздох, признавая поражение.

Под неумолимыми настояниями герцогини Розетта и Кадриэль, хоть и без всякой охоты, оказались за столиком в гостиной. Не успели они опомниться, как перед ними уже выросло настоящее пиршество: пирожные, тарталетки, изящные сэндвичи на один укус. Откуда ни возьмись появились скрипач и пианист и заиграли что-то нежно-сладкое, но музыка ничуть не спасала положение — неловкость лишь сгущалась. Вся эта роскошь разительно отличалась от визитов прежних женихов и слишком уж явно выдавала отчаянное желание герцогини во что бы то ни стало устроить эту помолвку.

Взгляд Розетты невольно задержался на чайнике, водруженном на серебряную подставку. Вода в нем кипела так яростно, будто это был не чай, а расплавленное железо в горне. В этом чудилось почти завуалированное предупреждение: сидите смирно, смотрите друг на друга, пока чай не остынет, а не то обожжете себе горло.

Кадриэлю, впрочем, было все равно. Он не удостаивал Розетту даже тенью взгляда. В отличие от всех прежних поклонников, которые с жаром выспрашивали ее мнение обо всем на свете, лорд Монтероза являл собой само воплощение равнодушия.

Не в силах больше выдерживать безмолвный, но убийственный взгляд Анны, Розетта нерешительно нарушила молчание:

— Э-э… мм… Кадриэль?

— Прошу обращаться ко мне «лорд Монтероза», — отрезал он.

Невысказанный упрек — будто ей недостает самых элементарных манер — был настолько ясен, что его уловила даже она, вовсе не сведущая в тонкостях светской беседы. Спокойно, Розетта. Она стиснула зубы и кое-как выдавила подобие улыбки.

— Ну… если вам что-нибудь любопытно, спрашивайте.

— У меня нет вопросов, — сухо ответил он.

— Правда? Совсем ничего не хотите узнать?

— Да.

Это односложное «да» захлопнуло перед разговором дверь так решительно, что дальше и говорить было, казалось, не о чем. Во все их прошлые встречи именно Кадриэль искал ее общества, и его чувства были настолько очевидны, что перекос в одну сторону бросался в глаза. Она отталкивала — он преследовал. Не знай она о его прежней любви, нынешняя маска безразличия переносилась бы куда легче. Но теперь это причиняло ей почти невыносимую досаду.

— У меня что, что-то на лице? — наконец выпалила Розетта, уже не скрывая раздражения.

— Нет, — просто ответил Кадриэль.

Теперь раздражение начинало закипать, превращаясь во что-то куда более злое. Его показное равнодушие задевало ее сильнее, чем ей хотелось бы признавать.

Щенок несчастный! Вечно твердил, что будешь любить меня тысячу лет, а теперь не узнаешь только потому, что я в другом обличье? Вот же идиот, болван, дубина, куриные мозги!

Как ни злилась Розетта, в том, что Кадриэль ее не узнал, было и скрытое благо. Второго предательства она бы просто не вынесла. Отныне ее щитом должно было стать одиночество. Доверие — роскошь, которую она больше не могла себе позволить. Только жизнь, выстроенная на собственной силе и независимости, могла дать ей уверенность в любом исходе. В конце концов, однажды она уже проиграла именно потому, что не сумела этого сделать. Даже морские боги не предвидели бы предательства Ника. И пусть когда-то Кадриэль действительно питал к ней искренние чувства — кто мог поручиться, что теперь его сердце не переменилось?

Почувствовав жажду, Розетта потянулась к ближайшей чашке и от души хлебнула чаю. Но поспешность дорого ей обошлась. Чай, который кухарка вскипятила до состояния адского варева, в ту же секунду обжег ей язык. У нее вырвался сдавленный вскрик, и она брызнула жидкостью прямо в воздух; мелкие капли осели над столиком в гостиной легким туманом.

— Ай, горячо, горячо, горячо!

Ошалевшая, с глазами, полными слез, Розетта запрыгала на месте, жалобно постанывая.

— В-воды!.. Кто-нибудь, воды!

Ничего не видя от слез, она в отчаянии потянулась за стаканом, слепо шаря руками, и заодно смахнула со стола серебряный поднос. Чашки и блюдца с грохотом посыпались на пол. Чайный сервиз трехсотлетней давности, доставшийся герцогине Вальдемор от ее прабабки, разлетелся вдребезги о мраморные плиты.

Когда ледяной взгляд герцогини прокатился по ней, точно надвигающаяся гроза, Розетта застыла. Боль мигом забылась, а лицо у нее побелело. Все. Это конец.

— Дьявол! Разрази меня гром! — выпалила Розетта.

В тот же миг Кадриэль будто очнулся, и их взгляды встретились. До сих пор он с равнодушным видом скользил глазами по столу, но теперь пристально уставился прямо на нее, словно хотел заглянуть ей в самую душу.

У Розетты внутри все оборвалось. Неужели все-таки узнал? Оставалось только стоять неподвижно под этим взглядом, пока сердце колотилось о ребра так, будто хотело вырваться наружу.

— Миледи! С вами все в порядке? Вы не ушиблись? — спросила Анна, бросаясь к ней с непривычной поспешностью. — Ох, боже мой! Вы не обожглись? — захлопотала она, проворными пальцами порхая по рукам Розетты, словно пытаясь нащупать невидимые раны. — Вы можете идти? Вот, опирайтесь на меня!

Тяжело навалившись на Анну, Розетта отошла от стола на несколько шагов. И все это время она чувствовала на себе неотступный взгляд Кадриэля — он следил за каждым ее движением с собачьей преданностью, будто хозяин у него был только один. Розетта натянула на лицо улыбку и с напускным спокойствием ответила:

— Все хорошо. Правда, все в порядке.

Кадриэль не сводил с нее глаз, и по его лицу ровным счетом ничего нельзя было прочесть.

Чтоб тебя. Куда подевался тот наивный щенок и кто подсунул вместо него этого хитрого зверя? Нынешний мужчина имел мало общего с тем влюбленным юнцом, которого она помнила. Угадать, что творится в этой его красивой голове, было совершенно невозможно.

Анна, по-своему истолковав их напряженные переглядывания, вдруг воскликнула во весь голос:

— Ах, боже мой! У леди Леи сломана лодыжка! Она ужасно распухла! В таком состоянии ей и шагу не ступить!

Розетта едва удержалась, чтобы не фыркнуть.

— Вот как? — отозвалась она, косясь на Анну и с трудом пряча сарказм. Обожгла она, между прочим, язык, а неведомо с какого перепугу «сломалась» у нее вдруг совершенно здоровая нога.

— Ее непременно нужно проводить в покои, — продолжала служанка дрожащим от притворной тревоги голосом. — Ах, я слишком слаба! Вам очень больно, миледи? Ах, что же делать!

Слова Анны так и сочились фальшивой заботой о госпоже, но глаза ее то и дело метались к гостю, и замысел был до смешного прозрачен.

Розетта презрительно сморщила нос. Я понимаю твои преданные, хоть и лживые, намерения, Анна, но на такую топорную уловку даже собака не поведе–…

— Я помогу ей, — сказал Кадриэль.

…Кроме вот этой псинки, как выяснилось.

Розетта потерла ноющий лоб, пытаясь унять подступающую головную боль. Она и не заметила, как Кадриэль бесшумно подошел, и спохватилась лишь тогда, когда он оказался рядом и мягко взял ее под руку.

— Вы можете наступать на ногу? — спросил он.

Анна ткнула ее в спину, и Розетта коротко кивнула.

Тогда Кадриэль перевел взгляд на служанку, и в его голосе зазвучали почти командные нотки:

— Проведите нас в покои ее светлости.

Розетта позволила вывести себя из гостиной, опираясь на Кадриэля, и по пути весьма выразительно морщилась, хромая на свою «пострадавшую» ногу. Нелепость происходящего от нее не ускользала: в герцогском доме, полном слуг, ее почему-то сопровождал именно гость… А уж зачем он вообще подыгрывал этому шитому белыми нитками представлению, и вовсе было выше ее понимания.

Как бы там ни было, вряд ли их дороги еще когда-нибудь пересекутся. Сегодняшняя встреча уже дала ей главное: она своими глазами убедилась, что он жив и здоров, и последние тревоги о его судьбе наконец исчезли. Поэтому Розетта остановилась у лестницы, ведущей на третий этаж.

— Дальше не нужно, — заявила она.

— Вы уверены?

— Да, дальше я сама.

Сбросив его руку, она на миг задумалась: продолжать ли ей хромать и дальше?

Но не успела она и шагу ступить, как Кадриэль снова взял ее за запястье.

— Миледи…

— Я ведь уже сказала вам, — начала Розетта с вызовом, стараясь, чтобы голос звучал твердо, — мне не нужна ваша помощь.

Она быстро огляделась, надеясь взглядом призвать Анну на выручку, но той и след простыл. Коридор, где обычно все кишело людьми, стоял подозрительно тихий. Ни горничных, ни лакеев — никого. Все это слишком уж походило на нарочно разыгранную сцену, на отчаянную попытку спихнуть их госпожу этому… бесхребетному типу.

Пока Розетта недоверчиво цокала языком, Кадриэль крепче сжал ее запястье. Не больно, но достаточно настойчиво, чтобы она снова посмотрела на него. Теперь он глядел на нее с такой напряженной пристальностью, что ей стало не по себе.

Он наклонился ближе и хрипло прошептал:

— Прошу вас… назовите меня «паршивым щенком».

Что, во имя всего сущего?.. Я сплю?

Она ущипнула себя за бедро, надеясь очнуться в собственной постели, но не тут-то было. Она вовсе не спала — напротив, бодрствовала на редкость ясно и безнадежно застряла в этой нелепой, сюрреалистической сцене. Кадриэль, стоявший прямо перед ней, и не думал растворяться в воздухе, а тепло его пальцев, сжимавших ее запястье, было до обидного настоящим.

Лицо молодого лорда, не тронутое даже тенью улыбки, оставалось совершенно непроницаемым. Он походил на ожившую статую, и эта его дьявольская красота на фоне каменной невозмутимости почему-то казалась еще опаснее. Розетта силой одернула собственные мысли. Сейчас было совсем не время предаваться неуместному восхищению.

То есть Кадриэль и впрямь попросил, чтобы я назвала его паршивым щенком? Вот же дьявол… как он догадался? Как сумел разгадать этот образ, который она, как ей казалось, так искусно выдерживала? А ведь, если подумать, примет было слишком много. Никакая выучка мадам Вальмон, даже с ее безупречными уроками светских манер, не могла до конца вытравить из ее речи этот грубоватый восточный говорок. Но чтобы он был настолько уверен… Розетта едва не хлопнула себя по лбу, когда ее наконец осенило.

«Дьявол! Разрази меня гром!»

Ну конечно. Вот оно что.

Словечко «дьявол» в империи, конечно, ругательством было самым обычным, но на Востоке его произносили иначе: «диавол». А у Розетты, прожившей до десяти лет на южной окраине, и вовсе была своя, очень приметная манера это выговаривать. Что до «разрази меня гром», то это уже было просто ее словесной привычкой, от которой она так и не сумела избавиться.

Если учесть, что последние несколько лет Кадриэль буквально боготворил Розетту и таскался за ней, точно влюбленный щенок, ничего удивительного, что он узнал ее по одному только обороту речи.

— Вы слышали, что я сказал, миледи? — снова спросил он, когда она так и не ответила, возвращая ее к действительности.

Они и без того стояли слишком близко, и Розетта машинально отступила на шаг. К несчастью, прямо у нее за спиной оказались перила лестницы, так что дальше отступать было уже некуда.

Между ними повисло густое, тяжелое, удушливое молчание. Кадриэль повторил ее движение, небрежно привалившись к перилам рядом и тем самым окончательно отрезав ей путь к отступлению. Она сама загнала себя в ловушку и теперь оказалась зажата между холодным, непреклонным металлом перил и нависшей над ней фигурой Кадриэля.

Розетта постаралась взглянуть на положение вещей трезво. Во-первых, было очевидно, что он что-то заподозрил. Во-вторых, мысль о том, что души могут меняться телами, любому здравомыслящему и набожному человеку показалась бы сущим бредом. В-третьих, никаких доказательств у него все равно не было. Значит, оставалось одно: все отрицать.

Она глубоко вдохнула, подняла голову и встретила взгляд Кадриэля своим — прямо, твердо, не отводя глаз. Ни один из них не говорил, ни один не моргал; оба словно пытались вычитать что-то в глазах другого. Его взгляд был слишком прямым и пристальным. Ей никак не удавалось отделаться от ощущения, будто ее препарируют заживо: каждое, даже самое крошечное движение — дрогнувшая бровь, едва заметная судорога губ — подвергалось беспощадному разбору.

Изобразив невинное недоумение, она с деланным равнодушием пожала плечами.

— Для начала, может быть, вы сами объясните, почему обращаетесь ко мне с такой странной просьбой?

Кадриэль, кажется, на миг лишился дара речи. По его лицу скользнула тень удивления. После короткой паузы он спросил:

— Вы, случайно, меня не помните?

— Разумеется, помню, — ответила она.

Глаза его тут же расширились, но, прежде чем он успел сделать какие-нибудь выводы, Розетта поспешно добавила:

— Вы лорд Монтероза. Кажется, мы встречались на каком-то балу вскоре после того, как вам исполнилось двадцать.

Кадриэль, несмотря на свой высокий статус, чувствовал себя куда естественнее, бороздя коварные воды Восточных морей. И все же, даже ему не удалось избежать участи быть втянутым в водоворот светской жизни по достижении двадцатилетия.

Розетта, будучи далека от дворянских игр, знала об этом лишь потому, что помнила собственное беспокойство из-за внезапного исчезновения этого юноши — ее самого неутомимого преследователя в открытом океане. Она признавала, что ее забота была сродни той привязанности, которую проявляют к уличному псу: его назойливость терпят и даже находят в ней некое странное очарование. Разумеется, подобное сравнение было крайне нелестным для благородного Кадриэля Монтерозы, особенно учитывая его происхождение — во всей империи лишь двенадцать человек стояли по рангу выше него. Но такие мелочи на Розетту впечатления не производили. Помимо его отца, адмирала Восточного флота, был лишь один человек, которого она считала достойным уважения — трактирщик Билл, которому она задолжала по счету.

Кадриэль прищурился и повторил вопрос:

— И все же, не встречались ли мы с вами прежде?

Притворная улыбка Розетты на мгновение дрогнула; по ее тонким чертам пробежала едва заметная тень тревоги. Пытаясь вернуть самообладание, она пробормотала:

— Я... я так не думаю. Честно говоря, не могу припомнить. С тех пор как я очнулась, мои воспоминания... немного спутались.

Узел беспокойства, медленно разраставшийся в ее животе, затянулся еще туже. Правильно ли она ответила? Она затаила дыхание, пытаясь угадать его реакцию.

Взгляд Кадриэля замер на ней — нечитаемый, зашифрованный, он удерживал ее в плену целую вечность. Он изучал ее с такой пристальностью, будто пытался содрать кожу слой за слоем, добравшись до самой сути, чтобы отыскать в душе хоть тень правды. Наконец, с обреченным вздохом он отстранился от перил.

— Понимаю, — произнес он, и напряжение в комнате рассеялось, уступив место маске холодного безразличия. — Боюсь, я и так отнял у вас слишком много времени.

— И то верно, но что уж теперь поделаешь?

— Если сопровождение вам более не требуется, — продолжил он, и в его голос вернулись официальные нотки, — я откланяюсь.

— Это было бы весьма разумно, — согласилась Розетта, пожалуй, чуть быстрее, чем следовало.

Кадриэль снова прищурился. Он изучал ее еще одно долгое мгновение, выискивал малейшую зацепку, трещину в ее тщательно выстроенном притворстве. Затем, отвесив короткий поклон, развернулся и пошел прочь.

…Неужели все? Волна облегчения нахлынула на Розетту, оставив после себя слабость в коленях и полную опустошенность. Если не считать того напряжения, которое вызвал Кадриэль, ей пришлось вытерпеть еще шестерых дворян — испытание даже для самой искушенной светской львицы. Ее хрупкое тело было совершенно не приспособлено к тяготам великосветской жизни. Она вцепилась в перила, боясь, что в любую секунду может лишиться чувств.

— О, и еще одно, миледи? — снова окликнул ее Кадриэль.

Розетта медленно обернулась; сердце подпрыгнуло к самому горлу.

— Да?

— Вы помните реликвию Киргота? Ту самую, что вы доверили мне при нашей последней встрече? Боюсь, я ее потерял, — признался он.

— Да как ты!.. — едва не вырвалась гневная брань на волю, превратившись в сдавленный вскрик. Розетта вовремя прижала ладонь к губам, заглушая готовый вырваться стон негодования. Ей едва удалось унять дрожь в губах, после чего она изобразила на лице полнейшее недоумение.

— Простите? Реликвия… чего? Боюсь, я не совсем понимаю, о чем вы.

Его взгляд снова скользнул по ней — медленно и намеренно. Он был подобен хищнику, оценивающему жертву на предмет любой слабости.

Розетта тяжело сглотнула; в наступившей тишине этот звук показался ей оглушительным. Проклятье, да я бы лучше голыми руками грабила сокровищницу Билти, чем торчала здесь…

В конце концов на губах Кадриэля заиграло подобие улыбки, и он едва заметно кивнул.

— Приношу свои извинения.

Часть 2

Розетта была уверена: Кадриэль обо всем догадался. В последнем взгляде, который он на нее бросил, мелькнуло нечто до странности похожее на торжество — словно он только что наткнулся на редчайшее сокровище.

«Щенок» — вот как она его назвала. На грязных восточных причалах это было всего лишь обыкновенное прозвище, но теперь слово лежало у нее на языке тяжелым грузом. От мысли, что она мысленно называла так безупречно одетого дворянина, ее вдруг кольнула совершенно неожиданная вина. Конечно, она вовсе не хотела его оскорбить.

Когда-то Кадриэль показался ей безнадежно неисправимым щенком — сплошная непоколебимая верность и безграничная преданность. Качества, которые прежде она считала возможными разве что у собак. К тому же тогда, в своем истинном облике Алой Зари, Розетта была старше его на восемь лет — он был желторотым мальчишкой, и первое впечатление въелось в нее так глубоко, что у нее до сих пор толком не получалось видеть в нем мужчину. И все же бывали мгновения — короткие, мимолетные вспышки, — когда его поразительная красота заставляла сердце предательски вздрагивать…

Пожалуй, будь он простого происхождения, она, может, и позволила бы себе порассуждать о нем без особой серьезности — а то и вовсе попробовала бы на вкус. Но Кадриэль Монтероза, единственный сын адмирала Востока, был недосягаем. Тронуть его — все равно что собственноручно затянуть петлю у себя на шее.

Когда-то ей казалось, что даже если переменится весь мир, привязанность Кадриэля останется прежней — как маяк среди бури. Какая же это была наивность. Опыт, этот желчный наставник, давно открыл ей правду: люди меняются. Их верность ненадежна, их чувства недолговечны. Не предай ее Ник, она, быть может, по глупости выложила бы Кадриэлю все без остатка.

И хватило же наглости приплести реликвию Киргота! Удар ниже пояса — мелочная попытка выбить ее из равновесия. И тут до нее с пугающей ясностью дошло, что прошло целых четыре года. Она невольно задумалась: а не был ли Кадриэль всегда таким трусом — просто до сих пор ловко это скрывал? Розетта презрительно цокнула языком.

Она была уверена, что он продолжит ее искать. В конце концов, в его глазах она была редкой дичью, ускользнувшей прямо из рук. Возможно, его интерес вспыхнул снова — так же, как четыре года назад, когда он задержался на Востоке.

Однако Кадриэль не пришел. Ни визитов, ни приглашений, ни хотя бы жалкого письма. Так прошла неделя, и Розетта окончательно перестала понимать, что происходит.

Неужели не заметил? Или заметил, но делает вид, что нет? Не уверен? Совсем потерял ко мне интерес? Или этот щенок уже нашел себе другую женщину?

— …Миледи.

Голос Анны прорезал ее мысли. Горничная встревоженно тронула ее за руку, возвращая к действительности.

— А? Что? — вскинулась Розетта.

Анна посмотрела на нее с тем выражением беспомощного укора, на какое способны лишь преданные служанки. Быстрый взгляд по сторонам только подтвердил худшие подозрения Розетты. Она сидела в гостиной, посреди беседы с каким-то дворянином, и его тягучий, убийственно скучный голос оказался настолько усыпляющим, что она самым бесстыдным образом уплыла в свои мысли.

— Кажется, его светлость задал вам вопрос… — пробормотала Анна и бросила на нее полный отчаяния взгляд.

Она мигом пришла в себя. Точно. Работа сама себя не сделает.

По другую сторону богато убранного столика сидел дворянин с лицом цвета спелого помидора. Судя по его виду, он уже давно ждал ответа, но Розетта, только что вынырнувшая из своих грез, не имела ни малейшего понятия, что вообще следует сказать.

— Так… что вы там говорили?

— Я лишь осмелился осведомиться, — начал он, — не согласитесь ли вы сопровождать меня на летний бал в особняке Ренуаров, в столице?

— В столице? — переспросила Розетта.

— Именно, — подтвердил дворянин. — Через две недели там откроется светский сезон. Или вы, быть может, намерены вовсе отказаться от столь блистательного события?

Из укромного угла гостиной, где герцогиня с самым невинным видом склонилась над вышивкой, донеслось изящное покашливание. Для чуткого, прекрасно натренированного слуха Розетты оно прозвучало зловеще, как недвусмысленное предупреждение: «Только попробуй заикнуться о том, чтобы не ехать, — и тебе конец».

Недавний опыт уже успел научить ее, что у светских промахов бывают весьма ощутимые последствия. И усвоила она этот урок самым что ни на есть болезненным способом. Разбить чайную чашку — да не один раз, а дважды, — было ошибкой, которую лучше не повторять, особенно если принять во внимание вспыльчивый нрав герцогини.

С губ Розетты сорвался нервный смешок. Она украдкой подвинула свою чашку, опасно стоявшую почти на самом краю стола, в безопасное место.

— О, боже мой, нет! Пропустить такое событие — да это совершенно немыслимо. Ах, право, ха-ха…

Розетта снова издала вежливый смешок, машинально вспоминая уроки этикета, которым ее так безжалостно подвергала грозная мадам Вальмон.

Дворянин просиял, приняв ее неловкий смех за восторг.

— Ваше присутствие стало бы истинным украшением этого вечера, миледи. А для меня и вовсе величайшей честью, если бы вы позволили мне сопровождать вас.

— Ах да, ха-ха, — повторила она, растягивая губы в улыбке, которая, казалось, вот-вот треснет.

Это, право, невыносимо. Ну где, скажите на милость, мужчины выкапывают подобные слащаво-неловкие фразы? Впрочем, такие, как этот, были еще не худшим вариантом: от них можно было легко отделаться вежливым смешком, который они почему-то неизменно принимали за искренний интерес к своим бесконечным речам. Но Кадриэль… вот с ним все было совсем иначе.

Розетта тряхнула головой, отгоняя эти тревожные мысли.

— Полагаю, требовать от вас твердого обещания было бы слишком самонадеянно, — сказал дворянин с понурым видом, неверно истолковав ее замешательство.

Розетта рассеянно обмахивалась веером. Половина этих болванов не распознала бы вопиющее нарушение этикета, даже ткни она их этим самым веером прямо в нос, — до того их одурманивала несравненная красота Леи. Что ни говори, у исключительной красоты есть свои весьма приятные преимущества.

Она помедлила, изображая легкую нерешительность.

— Пожалуй, мне сперва стоит посоветоваться с матушкой. Как-то неловко принимать такое решение самой.

Мужчина охотно согласился и закивал с таким видом, будто в ее словах заключалась вершина благоразумия. После этого он пустился хвастаться своим внушительным состоянием: тремя экипажами, обширным поместьем более чем в сотню экронов, конюшней на пять лошадей и двадцатью слугами. В конце концов Анна с привычной сноровкой выпроводила его из гостиной.

Розетта неодобрительно цокнула языком. Он был бы не худшим вариантом, если бы не это отчаянное рвение как можно скорее остепениться. У герцогини, впрочем, на сей счет явно имелось иное мнение.

— Превосходное решение, дорогая моя, — с явным удовлетворением заявила она. — Ты поступила совершенно правильно, отказав ему. Подумать только — всерьез рассматривать предложение от такого человека! Твой отец, должно быть, совсем из ума выжил.

— Простите? — Розетта моргнула, на миг растерявшись.

— Да какая разница, лорд он или нет? Он всего-навсего второй сын маркиза и никакого титула не унаследует.

Было ясно: одного этого обстоятельства герцогине вполне хватало, чтобы отнестись к предложению с презрением. Розетта уже собиралась небрежно пожать плечами, но вовремя перехватила суровый взгляд герцогини и вместо этого неловко принялась поправлять волосы. За месяц новой жизни, со всеми ее светскими тонкостями и церемониями, она уже весьма недурно научилась угадывать настроение герцогини. Довольная ее поведением, та чуть смягчилась и взяла Розетту за руку.

— Какое счастье, что память возвращается к тебе так быстро. С такой скоростью к концу сезона ты окончательно станешь прежней.

«Прежней?» Ну, мне-то все равно — речь ведь явно не обо мне, — но не слишком ли это сурово мать говорит о собственной дочери?

— Должна признаться, я была сама не своя, когда ты нечаянно разбила фамильную чашку своей прабабушки, — с содроганием припомнила герцогиня.

Розетта выпрямилась; прежнее возмущение понемногу сошло на нет. Что ж, если так подумать, справедливо.

Пока герцогиня вновь с жаром распространялась о том, как трогательно видеть дочь такой изменившейся — спокойной и благоразумной, — рядом бесшумно возник лакей в белых перчатках и поставил на стол поднос. Розетта уже ожидала увидеть свежий чайник или, на худой конец, изящные пирожные, но с удивлением обнаружила, что поднос завален открытками размером с ладонь. Зато герцогиня тут же с явным восторгом подтянула его к себе поближе.

— Только взгляни. Приглашения уже сыплются одно за другим. Пикники, выставки, балы, даже речные прогулки. В этом году нас ждет поистине блистательный сезон.

— Мы… собираемся пойти на все это? — недоверчиво спросила она.

Герцогиня запрокинула голову и рассмеялась так, будто Розетта только что выдала самую уморительную шутку на свете.

— Душенька моя, о чем ты говоришь? До конца сезона мы получим как минимум впятеро больше.

Розетта бессильно откинулась на спинку кресла, а герцогиня тем временем продолжала:

— Прежде всего нужно подыскать тебе партнера для танцев. Я нисколько не сомневаюсь в талантах мадам Вальмон, но вальс в одиночку, к сожалению, не танцуют.

— Н-но… — запнулась Розетта, лихорадочно пытаясь подобрать слова.

От одной мысли об этом ее бросало в дрожь. Держать кого-то за руку и кружиться по залу? И это еще не все — столица! Бесконечные светские сборища, коварные рифы высшего общества… от такой перспективы ей становилось по-настоящему жутко.

В панике она хлопнула ладонью по столу.

— А-вообще-то… пожалуй, в столицу мне ехать вовсе не нужно! Я, кажется, лучше… обручусь!

Брови герцогини взлетели вверх от изумления.

— Обручишься? И с каким же достойным молодым человеком?

В голове у нее стало пусто-препусто.

Надо было все-таки внимательнее слушать, когда Анна без остановки тараторила имена завидных женихов из этих бесчисленных благородных семейств. Но имена у них, как и титулы, были такими длинными, такими вычурными и такими одинаковыми, что давно слиплись у нее в памяти в одну невнятную кашу — и благополучно из нее ускользнули.

К тому же все эти мужчины, как назло, были одержимы одной и той же алчной мечтой — урвать себе долю в руднике. Стоило лишь проявить к кому-нибудь самый крошечный интерес, как они уже мысленно назначали день свадьбы, так что по-настоящему привлекательному кандидату в этой давке просто не оставалось места.

И все же одно имя вдруг всплыло у Розетты в голове, и ее передернуло от одной только мысли.

Только не он. Никогда.

От досады она прикусила губу, тщетно пытаясь выудить из памяти хоть одно подходящее имя. Почувствовав смятение дочери, герцогиня тут же придвинулась и заключила ее в теплые объятия.

— Запомни, дорогая, — мягко проговорила она, успокаивающе понизив голос, — после твоей такой долгой помолвки с наследным принцем это, можно сказать, станет твоим настоящим выходом в свет.

Розетта промолчала, изо всех сил стараясь не выдать нарастающей тревоги.

— Я и сама была примерно в твоем возрасте, когда впервые появилась в обществе. И волновалась ничуть не меньше твоего. Но ты справишься, милая.

Розетта украдкой покосилась в сторону. У Анны на глазах блестели слезы, и у слуг лица тоже подозрительно влажно поблескивали. Совсем не такой реакции она ожидала, но возражать сейчас значило бы выглядеть неблагодарной.

Герцогиня, у которой глаза слегка покраснели от чувств, внимательно вгляделась в Розетту и тихо добавила:

— Разумеется, придется заказать тебе еще платьев и украшений. Часть сошьют уже в столице, но на таком важном событии экономить решительно не следует — да и, слава богу, мы вполне можем себе это позволить.

В том, что касалось драгоценностей, герцогиня, пожалуй, была права. Но платья? Перспектива терпеть бесконечные примерки казалась ей куда менее заманчивой, чем сверкающее изобилие браслетов и ожерелий.

— Кстати, я слышала, тебе особенно приглянулось сапфировое колье. Завтра велю пригласить ювелира, чтобы он подобрал к нему серьги в комплект.

— Думаю, мне уже пора удалиться к себе, — поспешно сказала Розетта, поднимаясь со стула. — Лучше как следует выспаться перед завтрашними хлопотами.

Розетта с гримасой отвращения уставилась на стоящую перед ней миску.

— Я что, правда должна это есть? — спросила она, и в ее голосе прозвучало истинное отчаяние.

— Что-то не так, миледи? Вам не нравится вкус? Приказать на кухне приготовить новое блюдо? — обеспокоенно засыпала ее вопросами Анна.

Как будто, если приготовить это заново, оно вдруг перестанет быть… этим. Да и вообще, можно ли считать подобное пригодным в пищу человеку?

Она скептически окинула взглядом расставленные на столе яства: прозрачный овощной суп, в котором не наблюдалось и намека на мясную составляющую, кусок простого ржаного хлеба без единой капли масла и салат, состоящий исключительно из листовой зелени. Розетта надулась и принялась вполголоса изрыгать проклятия.

У пиратов была старая поговорка: лучше подохнуть с голоду на корабле, имея по бриллианту на каждом пальце, чем закончить свои дни, обгладывая крысиные кости. Каждый понимал ее по-своему, но для Розетты смысл был предельно ясен: в каждом приеме пищи должно быть мясо. И она свято следовала этому правилу все двадцать восемь лет своей жизни. Ну, или полные тридцать два года, если считать то время, когда она была «мертва».

— Но ее светлость настаивает, чтобы вы придерживались диеты. Все ради того, чтобы вы ослепительно выглядели в бальном платье во время вальса, — убеждала ее Анна.

Тяжело вздохнув, Розетта признала поражение. Она нехотя взяла ложку и без всякого энтузиазма ковырнула суп. Кусочки моркови и сельдерея сиротливо плавали в прозрачном бульоне, который больше походил на кристально чистую лужу, чем на сытное блюдо. Серьезно, неужели в таком величественном особняке это лучшее, что могут предложить? Даже пират не снизошел бы до такой жалкой бурды.

Все остальное, как нехотя признавала Розетта, еще можно было стерпеть, но поддерживать силы на такой диете — все равно что ловить кракена на удочку. Все ее с трудом натренированные мышцы рисковали растаять в воздухе.

— Это никуда не годится, Анна. Ты забыла про мою «раненую» ногу? Я все еще пациентка, — проворчала Розетта, раздраженно барабаня пальцами по столу.

Она понимала: сдаться сейчас — значит создать опасный прецедент. Отстоять свое право на нормальную еду было жизненно важно для будущих сражений. Анна вздрогнула и отвела взгляд, чем только подтвердила подозрения Розетты: на кухне наверняка припрятано что-то посущественнее, что намеренно не подают к столу.

Она оскалилась в глухом рычании:

— Неси мне мясо, не то я…

— Если вы доедите обед, ее светлость обещала прислать к вам ювелира.

Розетта надолго задумалась. Похоже, герцогиня Вальдемор наконец-то поняла, как именно нужно с ней обращаться.

Настроение Розетты в последние дни было изменчивым, как штормовое море, вскипающее под ударами противоречивых желаний. Одна ее часть жаждала вновь расправить паруса и взять курс в знакомые объятия Восточного пролива. Однако Лея была вполне довольна своим нынешним положением.

Поначалу удушающие платья и нелепые реверансы казались ей изощренной пыткой, бесконечно далекой от вольной пиратской жизни. Но теперь происходило нечто странное: перспектива дожить свои дни в поместье Вальдеморов уже не виделась ей такой ужасной.

Когда-то, в расцвете сил, она клялась, что скорее встретит смерть на палубе своего корабля, чем где-либо еще — даже если на старости лет ей пришлось бы ковылять по ней, опираясь на узловатую трость. Но в последнее время она начала ловить себя на мысли, что уютная и тихая кончина в этой роскошной клетке — не такой уж плохой финал. Жизнь в праздности, без единого рабочего дня, была воплощением идеальной пенсии.

Иногда она задавалась вопросом: не было ли это внутреннее смятение влиянием самой Леи? На Востоке верили в суеверие, что душа может оставить отпечаток на предмете, который долго держали при себе. Насколько же сильнее должно быть это влияние, когда душа сливается с телом? Она ни капли бы не удивилась, узнав, что сама суть Леи подспудно воздействует на нее.

И все же все эти философские размышления разбивались в прах перед лицом такой прозаичной вещи как еда. Шел четвертый день. Четыре мучительных дня с тех пор, как она начала поглощать эти кулинарные мерзости.

— Я принесла ваш обед, миледи, — голос Анны прервал ее мысли.

С тяжким вздохом, в котором сквозила вся скорбь мира, Розетта подняла серебряный баранчик. Зрелище, представшее ее взору, оказалось именно таким разочаровывающим, как она и ожидала: горка тошнотворно-зеленого горохового пюре, вареное яйцо без единой крупинки соли, половина буханки ржаного хлеба и столько листовой зелени, что хватило бы на целое пастбище. Если бы она знала, что все обернется именно так, она бы наотрез отказалась от условий герцогини — и никакой ювелир бы ее не заманил.

Очередной глубокий вздох сорвался с губ Розетты, когда она смирилась с неизбежным. Взяв ложку, она принялась за гороховое пюре. Тошнотворный запах сырого гороха ударил в ноздри, а вкус оказался пресным и безликим разочарованием. Она едва могла вспомнить, когда в последний раз наслаждалась по-настоящему приправленной едой.

Анна попыталась поднять ей настроение бодрым замечанием:

— Но есть и хорошие новости, миледи! Ваше новое бальное платье только что доставили! Сегодня ведь тот самый день. Ваш первый урок вальса!

Розетта хранила молчание, глядя, как остатки пюре лениво сползают с вилки.

— Ну же, пожалуйста, взбодритесь. Доешьте обед, и мы сможем его примерить. Мы украсим его множеством драгоценностей, как вы любите, — уговаривала Анна.

Но в словах служанки Розетта не нашла ни капли утешения. Совершенно ни капли.

— Вы выглядите просто потрясающе! — воскликнула Анна, заставив Розетту неловко повернуться к зеркалу.

Ей пришлось признать: бальное платье было и впрямь великолепным. Впрочем, на точеной фигуре Леи любая вещь смотрелась шедеврально.

В белых кружевных перчатках и платье в стиле ампир с линией талии под самой грудью она казалась сошедшим с полотна образом. Ее формы заметно измельчали, кожа очистилась, а на щеках заиграл здоровый румянец. Все благодаря диете — по крайней мере, так, довольно улыбаясь, утверждали Анна и герцогиня.

Их совершенно не заботило то, что Розетте приходится мучиться, втиснутой в белье, которое впору разве что десятилетнему ребенку. Ну, по крайней мере, они довольны... — философски рассудила она.

Двойной стук в дверь привлек их внимание. В комнату вошел пожилой стюард, почтительно поклонился и объявил:

— Он прибыл, ваша светлость.

— Ах, неужели уже так поздно? Пожалуйста, просите его войти. Мы почти готовы, — отозвалась герцогиня.

Розетта озадаченно склонила голову набок. Герцогиня славилась своим аристократическим высокомерием и зачастую третировала даже самых титулованных гувернанток как обычных служанок. Столь неожиданное проявление почтения заинтриговало Розетту. Неужели обучать ее вальсу пришел кто-то из знати?

— Анна, поторапливайся.

Подгоняемая герцогиней, служанка задвигала руками еще быстрее, заплетая волосы госпожи и закрепляя их изящным украшением из перьев. Когда дверь со скрипом отворилась, Розетта попыталась разглядеть вошедшего в отражении зеркала, но голос гостя опередил ее взгляд.

— Ваша светлость, — произнес мужчина. Его голос, глубокий и бездонный, как сам океан, показался ей мучительно знакомым и в то же время странно чужим. На мгновение Розетта застыла, чувствуя, как сердце неистово колотится в груди. А затем, резким и быстрым, как удар хлыста, движением она обернулась.

Это был Кадриэль.

Личное присутствие этого невыносимо красивого лица только распаляло ее ярость. Все это время он прикидывался дурачком, а теперь вдруг явился? Неужели в нем внезапно проснулся интерес к награде за мою руку? Или он просто издевается надо мной ради собственного удовольствия?

Пока щеки Розетты заливались пунцовым румянцем, герцогиня, как истинная бдительная покровительница, выступила вперед, заслоняя ее от взгляда Кадриэля.

— Добро пожаловать, милорд. Полагаю, ваш путь был весьма утомительным, — поприветствовала она гостя.

— Ничуть, ваша светлость, — ответил Кадриэль с учтивым поклоном.

— Лея, — продолжила герцогиня, жестом указывая на Розетту, — к моему сожалению, почти не имеет опыта в вальсе. Я бесконечно признательна, что вы согласились взять ее под свое крыло.

— Для меня это честь, — отозвался он.

— По правде говоря, милорд, я не могу доверить это дело кому-то другому.

Ответ Кадриэля был вежливым, хотя и несколько отстраненным:

— Вот как?

Из этого обмена репликами Розетта сумела восстановить картину произошедшего. В отличие от других искателей ее руки, чьи визиты в гостиную были мимолетными, Кадриэль задержался здесь необычайно долго, а ее «вывихнутая лодыжка» и вовсе послужила отличным предлогом для того, чтобы оставить их наедине. В глазах герцога и герцогини, спящих и видящих, как бы поскорее сбыть дочь с рук, он выглядел идеальным зятем. Наверняка они уже и имена для будущих внуков начали подбирать.

И все же то, что Кадриэль после того визита так и не вернулся, несомненно, доставило им немало беспокойства. Летний бал стал идеальным шансом вновь заманить его в свои сети. Чьей именно это было затеей, она не знала, но план был поистине коварным.

Однако самым необъяснимым во всей этой ситуации было поведение Кадриэля. Почему он просто не отказался и не остался в стороне? Он не был цепным псом, обязанным выполнять любые приказы хозяев. Наследнику одной из трех великих герцогских семей империи была явно не по чину роль учителя танцев. Даже Розетта с ее скудными познаниями в светских приличиях понимала: происходящее выходит за рамки нормального.

— Леди Лея, — произнес он бархатным баритоном.

С грациозным поклоном он приложил правую руку к сердцу, словно только сейчас заметил ее присутствие. Она мерила его взглядом, в котором скепсис граничил с откровенной враждебностью, пока многозначительное покашливание герцогини не вернуло ее к реальности.

— Кад… то есть, лорд Монтероза, — поправилась она.

От ее глаз не укрылось, как едва заметно изменилось выражение лица Кадриэля. Она всего лишь ответила ему той же подчеркнутой официальностью, которую он сам и затеял. Розетта вызывающе уставилась на него, но тут же вспомнила, что герцогиня не спускает с них глаз.

Разрази меня гром. Жизнь под пристальным надзором высшего по рангу забирает все силы.

Нехотя она выдала более любезное приветствие:

— Спасибо, что согласились.

Пока они стояли друг напротив друга, герцогиня хлопнула в ладоши, подавая сигнал слугам. Мебель быстро расчистили, создавая подобие танцевального зала. У рояля трио музыкантов обменялось взглядами, замерев с инструментами наготове.

— Что ж, наслаждайтесь обществом друг друга, — бросила герцогиня с многозначительным видом и стремительно покинула комнату.

«Наслаждайтесь обществом»? Ха! Фраза была подозрительно перегружена намеками. Пока она сверлила взглядом удаляющуюся фигуру матери, Кадриэль сделал шаг ближе.

— Итак, леди Лея, как далеко вы продвинулись в уроках вальса?

Розетта стиснула челюсти. Из вопроса следовало, будто его единственная цель — действительно научить ее танцевать. А ведь она ожидала, что стоит им остаться наедине, как на нее посыплются допросы о ее истинной личности.

Это из-за того, что здесь слуги и музыканты?

— Миледи? — поторопил он, заметив ее молчание.

— Я не глухая, — огрызнулась она. Реплика вышла резче, чем планировалось, и она добавила неловкий смешок, чтобы смягчить удар. — До того как я потеряла память, мне давали несколько уроков, но я почти все позабыла. О-хо-хо…

Вынужденный тонкий смешок — как и подобало истинной леди — заставил ее саму почувствовать всю абсурдность ситуации. Особенно после всего, через что они прошли, и того, какими они видели друг друга в свои не самые лучшие времена.

Однако, к ее удивлению, Кадриэль не рассмеялся в ответ. Он серьезно кивнул.

— В таком случае, нам придется начать с самых основ.

Розетта ничего не ответила.

— Вашу руку, пожалуйста, — попросил он, протягивая свою с отточенным изяществом истинного джентльмена. Стоило ей несмело положить ладонь поверх его руки, как он осторожно сжал ее пальцы. Она инстинктивно попыталась отстраниться, но его хватка чуть заметно усилилась. Он притянул ее ближе, а левая рука легким касанием легла ей на талию.

— Это базовая позиция, — пояснил он.

Его тон не допускал и мысли о каких-либо скрытых мотивах, кроме исправления ее осанки. И все же Розетту посетило странное, незнакомое чувство — будто она оказалась в пугающей близости от совершенно постороннего мужчины, которого видит впервые в жизни. Крепкая шея… то, как широкие плечи натягивали ткань рубашки… едва заметно пульсирующие вены на тыльной стороне ладони, сжимающей ее руку… ощущение грубой, мозолистой кожи... Насколько же сильно он возмужал за те четыре года, что они не виделись? Даже задрав голову, она едва могла разглядеть линию его подбородка.

Он всегда обладал особым талантом действовать ей на нервы. Неоспоримая привлекательность, сквозящее в каждом жесте превосходство и даже то, как краснели горничные в его присутствии — все это не вызывало у нее ничего кроме раздражения.

И все же, несмотря на благородное происхождение и точеное лицо, придававшее вес каждому его слову, Розетта не могла избавиться от первого впечатления о нем: в юности Монтероза носился за ней, точно преданный щенок.

Она не могла отделаться от мысли, что вся эта лощеность не была его истинной натурой — совсем не таким она увидела его впервые, когда он был заперт в темнице Билти.

А разве можно было забыть эту печально известную тюрьму?

Зловоние гнили, впивающееся в ноздри; пронизывающий до костей холод, пропитывающий все существо; тошнотворный хруст обглоданных костей и грязных бутылок из-под рома под ногами... Это даже не было зданием — просто заброшенная пещера, приспособленная под казематы, с потолка которой, усеянного сталактитами, непрестанно капала вода. Одной мысли об этом месте было достаточно, чтобы по коже пробежал мороз.

Билти был отъявленным пиратом Восточного альянса и питал к адмиралу Монтерозе особую, лютую ненависть. Угрозы и заложники были его ремеслом, так что не стоило удивляться, что его раздутый, гнилой мозг породил план похищения единственного сына адмирала.

Розетта размышляла о юности Кадриэля. В то время ему едва исполнилось семнадцать — мальчишка, чье лицо еще покрывал юношеский пушок, а изможденный вид после недели без воды только сильнее подчеркивал его хрупкость. Хотя она никогда и ни за что в этом не призналась бы, тогда…

— Вы, кажется, погружены в раздумья, — нарушил он тишину.

Она мгновенно вернулась к реальности и подняла на него взгляд. Глубина его лазурных, как океан, глаз заставила ее вздрогнуть. Когда их взгляды встречались, она чувствовала себя беззащитной — будто с нее сдирали все покровы, выставляя каждую тайную мысль и эмоцию на его суд. Розетта, всегда боявшаяся, что кто-то заглянет ей в самую душу, инстинктивно нахмурилась.

— Я вам неприятен? Вы часто хмуритесь, когда смотрите на меня.

Губы ее сжались в узкую линию, пока она обдумывала это странное замечание.

— Скажем так, — произнесла она, тщательно подбирая слова, — я не в восторге от нашей первой встречи.

— Моя внешность пришлась вам не по вкусу? — буднично осведомился он. Его прикосновения были деликатными, пока он правил ее осанку для вальса, но взгляд ни на миг не покидал ее лица.

Розетта почувствовала знакомое желание сморщить нос — старая привычка из прошлой жизни, — но вовремя спохватилась. Вместо этого она вздернула подбородок, копируя надменное выражение лица герцогини.

— Вы велели мне убираться с глаз долой, будто я какая-то пиявка. Помните? Так что я решила, что и вы меня презираете, Кад… то есть, лорд Монтероза.

Она пристально следила за лицом Кадриэля, выискивая хоть малейший проблеск эмоций, который мог бы выдать его истинные чувства. Но оно оставалось бесстрастной маской, разве что «температура» его взгляда слегка изменилась. Порой он казался человеком вовсе не способным испытывать радость — разительный контраст с тем пылким и живым юношей, которого она встретила когда-то. Что же произошло с ним за эти четыре года?

— Вы мне не неприятны, — наконец признал Кадриэль после долгой паузы.

Глаза ее округлились от удивления, а затем она запрокинула голову и расхохоталась.

— Какой же витиеватый способ сказать, что я вам тоже не особо-то нравлюсь!

Между его бровями пролегла едва заметная складка, но он промолчал.

— О, кажется, музыка начинается, — заметила Розетта, когда первые звуки мелодии поплыли в воздухе.

Когда они замерли в правильной начальной позиции, музыканты заиграли медленный, певучий вальс. Поначалу Розетта просто послушно следовала за Кадриэлем, но постепенно поймала себя на том, что ей это нравится. То, что когда-то казалось ей нелепой «крутящейся пляской», в паре с таким партнером обрело свое очарование. И хотя она не решалась на сложные па или изысканные жесты, ей удавалось держать базовый ритм — а это уже прогресс.

От азартного кружения у нее быстро перехватило дыхание. Это чувство всколыхнуло забытое воспоминание: как она танцевала на пристани под бренчание банджо... Глядя в лицо, которое так живо напоминало о тех беззаботных временах, Розетта почувствовала, как напряжение окончательно отпускает ее.

Широкая, во весь рот улыбка уже была готова расцвести на ее лице, когда Кадриэль внезапно заговорил.

— Порой, когда я смотрю на вас, миледи... — одним плавным и мощным движением он подхватил ее, закружил в воздухе и лишь затем осторожно опустил на паркет. — Вы напоминаете мне кое-кого, кого я знал прежде.

Она уставилась на него, приоткрыв рот от изумления. Это была чистейшей воды засада, нанесенная именно в тот момент, когда она потеряла бдительность. К счастью, его тон и слова подсказывали, что он еще не до конца уверен в том, что перед ним та самая Алая Заря.

Разрази меня гром, и как мне увести корабль подальше от таких опасных рифов?

Пока она колебалась, последние аккорды вальса затихли, но они так и застыли в танцевальной позе, скованные безмолвным пристальным зрительным контактом. Несмотря на сбившееся дыхание, Розетта не могла заставить себя отвернуться. Это было похоже на рефлекс — первобытное желание не поворачиваться спиной к хищнику. Она вызывающе сморщила носик.

— Что именно вы хотите мне этим сказать? — выдавила она.

— Кто знает.

Проблеск острой и мимолетной боли исказил его лицо и исчез так же быстро, как появился. Розетта, стоявшая к нему ближе всех, была единственной, кто это заметил. Сам Кадриэль, скорее всего, даже не осознал, что выдал себя.

После недолгого молчания он продолжил:

— Я и сам не уверен, что именно пытаюсь в вас отыскать.

Над ними повисла тяжелая тишина, прерываемая лишь глубокими вздохами Кадриэля.

— Честно говоря, я уже не знаю, в своем ли я уме.

Наконец он разжал руки, позволяя ей отступить. В этот миг она осознала природу той едва уловимой дистанции, которую чувствовала в нем все это время. Это не было простой холодностью по отношению к ней — это была тщательно выстроенная стена цинизма ко всему миру. Его осторожность и отстраненность стали укоренившимися привычками, а закрытость — отточенным до блеска щитом. Его поведение внушало тревогу и вызывало искреннее беспокойство у любого, кто знал его прежним. Он походил на того, кто сгорел слишком ярко и слишком быстро, и теперь превратился в горстку пепла, едва тлеющую на земле.

И все же под этой ожесточенной оболочкой теплилось былое тепло — нечто мимолетное, что на краткий миг вспыхнуло в его спокойных глазах.

— Но в одном я уверен точно, — произнес он низким, хриплым голосом. Он осторожно поднял руку Розетты и прижал губы к кружевной перчатке; его взгляд, наполненный пугающей и в то же время странно знакомой жаждой, был прикован к ней. — Вы неоспоримо покорили меня.

Нет, не может быть.

Но как бы она ни пыталась это отрицать, взгляд Кадриэля невозможно было спутать ни с чем другим. Перед ней был все тот же щеночек, до безумия зацикленный на лакомстве.

Розетта почувствовала, как к глазам подступают слезы. Сама того не желая, она вновь разожгла в нем безумную одержимость своей персоной.

Розетта грызла ноготь на большом пальце, а правая нога нервно ходила ходуном.

В какую игру играет этот паршивец? Пока его намерения окутаны тайной, просто избегать его или выставить за дверь не представляется возможным. А если я ненароком его спровоцирую? Он из тех, кому достаточно пары слов, чтобы перевернуть жизнь вверх дном. Если он донесет на меня Святому Престолу, мне конец.

Обычно обвинения в ереси без веских доказательств оставались пустым звуком, но стоило им прозвучать из уст лорда Монтерозы, как дело примет совсем иной оборот. Инквизиторы тут же обступят ее со всех сторон, точно акулы, почуявшие в воде кровь. Тем более что в этом мире слово мужчины весило куда больше, чем женское.

Как пиратка из Восточных морей, Розетта всегда держалась от храмов на расстоянии пушечного выстрела, предпочитая предаваться всем грехам без разбору. Среди берегового братства набожных считали за сумасшедших — их частенько видели вцепившимися в обломки своих кораблей и вопящими о божьей каре. Фанатики, что с них взять, в их затуманенных головах не оставалось ни капли здравого смысла. С ее-то репутацией ей меньше всего хотелось иметь дело с церковниками, а уж тем более — с охотниками на еретиков.

— Миледи, вам не стоит так трясти ногой.

Услышав замечание мадам Вальмон, она нахмурилась и поставила чашку. Анна нервно наблюдала за ними. Суровый вид ее госпожи не оставлял сомнений: сейчас она была точь-в-точь как генерал, готовящийся к решающему сражению.

— Разрази меня гром! — прорычала Розетта, и в ее голосе звенело неприкрытое раздражение. — К чему вся эта прорва чертовых запретов? Я же не нарочно ногой трясу. Она сама по себе ходит, разве не ясно?

Анна вздохнула. А ведь она только-только понадеялась, что сегодняшний день обойдется без перепалок.

— Вы сейчас выругались?! — воскликнула мадам Вальмон и буквально просияла от восторга.

Поняв, что сболтнула лишнего, она тут же прикусила язык. Наставница молча протянула руку ладонью вверх. Сцепив зубы от досады, Розетта полезла в кошелек, достала монету и подбросила ее в воздух с такой миной, от которой и молоко бы скисло.

Мадам Вальмон коршуном вцепилась в добычу, и монета с приятным звоном исчезла в ее ридикюле.

Анна поджала губы, старательно отводя взгляд от этой сомнительной сделки. Лучше сделаю вид, что ничего не видела.

— Если не желаете блюсти этикет, — торжествующе провозгласила мадам Вальмон, — то извольте раскошелиться.

— Прокля…

— Опять бранное слово! — резко перебила ее наставница.

— Я… я хотела сказать… — и Розетта тут же зашлась серией крайне неубедительных смешков.

Мадам Вальмон прищурилась, но лишь пожала плечами.

— Как бы то ни было, наше маленькое пари заметно улучшило ваши манеры, миледи. Хотя ваше изящество при этом несколько пострадало. Но ваша речь! Столько грубости. Порой вы изъясняетесь не как леди, а как заправский мужлан.

— Не спорю, — нехотя пробормотала Розетта.

Анна наблюдала за ними в немом отчаянии. Неужели эта женщина не понимает, в какую ловушку попала? Не соглашайтесь вы с таким высокомерием, госпожа! — хотелось закричать ей и подать леди Лее хоть какой-нибудь знак.

— Речь дамы считается подобающей, если просто добавлять «будьте так любезны» в конце каждого предложения. Не желаете ли попробовать? — подбодрила ее мадам Вальмон.

— Чтоб вы поскорее на тот свет отправились, будьте так любезны! Ох, ха-ха, — выдавила Розетта сухой, безжизненный смешок.

Говорят, улыбка способна смягчить даже самого сурового критика. Но неужели истинный этикет сводится к одной лишь напускной слащавости? Анна покачала головой. Похоже, ее госпожа об этом даже не догадывалась.

Время летело на всех парусах. Миновали еще три урока вальса, и до отъезда в роскошную столицу, Матизель, оставалось всего два заката.

После того первого неловкого занятия Кадриэль перестал выказывать свой интерес столь явно. И все же Розетта то и дело ловила на себе его украдкой брошенные взгляды.

Либо хитри по-умному, либо хоть вид делай, что не смотришь. Черт побери, ты и впрямь думаешь, что я не чувствую этого взгляда?

В последнее время она, сама того не желая, стала пристальнее следить за переменами в настроении Кадриэля. Теперь это давалось не так просто, как четыре года назад, когда он был для нее как открытая книга. Его чувства скрывал густой туман — непроницаемый и донельзя раздражающий.

Разрази меня гром. Как мне раньше все так легко удавалось? Может, его душу тоже подменили? Нет, бред… но это единственное, чем можно объяснить такую перемену в повадках. Ну, и еще то, что я все равно чую его присутствие, как гончая след. Инстинкт, что ли?

— Вы заметно преуспели, — заметил Кадриэль.

Розетта мастерски скрыла свои мысли, сохраняя подчеркнуто бесстрастный вид. Его слова были чистой правдой: с каждым днем она танцевала все увереннее.

Даже самый дрянной кабестан заработает как миленький, если его хорошенько смазать и приложить силу. Когда на подъем парусов уходит меньше усилий, остается больше энергии на прочие дела. С человеческим телом та же история.

Молодое и выносливое тело Леи восстанавливалось с поразительной быстротой. Она достигла того уровня, когда пара туров вальса уже не заставляла ее судорожно ловить ртом воздух. Пусть ей все еще было далеко до стандартов Розетты — мешали и малый рост, и отсутствие мышц, — она все же окрепла настолько, чтобы не валиться с ног. Благодаря сносному питанию и упражнениям она превратила свое тело из полной рухляди в нечто, хотя бы отдаленно напоминающее пригодный к делу материал.

Если бы не эта проклятая диета, я бы даже мышцами немного обросла. Но после двадцати лет на одной только зелени неудивительно, что я едва ногами шевелю после трех месяцев валяния в постели.

Когда звуки последнего вальса стихли, она присела в безупречном реверансе, а Кадриэль ответил ей грациозным поклоном.

— На этом наши уроки окончены.

— Могу я узнать причину, будьте так любезны? — она невольно просияла от этой новости, хотя и добавила вежливую присказку из осторожности, попутно пытаясь в очередной раз прочесть что-то по лицу Кадриэля. Никогда не думала, что доживу до дня, когда буду заглядывать в рот этому кровопийце, пытаясь угадать его настроение. Ощущение определенно новое — и крайне паскудное.

— Через два дня вы выходите в свет в столице, не так ли? — спросил он.

Розетта неловко кивнула.

Высший свет. Для обычной юной леди это был предел мечтаний — мир, где одно приглашение на бал заставляло сердце трепетать. Но для той, кто прошла сквозь шторма и сражения, все это казалось нелепицей, вроде собрания разодетых канареек, щеголяющих перьями в золоченой клетке. И все же этот мир был ей совершенно незнаком, так что некоторая толика нервного предвкушения была вполне естественной.

— Полагаю, я немного волнуюсь, — призналась она, но голос прозвучал так монотонно и бесстрастно, что с тем же успехом она могла бы просто промолчать.

Губы Кадриэля слегка дрогнули в подобии улыбки, и он заговорил с холодным отстраненным видом:

— Хотите совет? После первого танца вам лучше вежливо отклонять любые последующие приглашения.

— Могу я спросить, почему, будьте так любезны?

— Тот танец, которому я вас обучил, — терпеливо пояснил он, — предназначен для открытия бала. Это единственный танец, в котором вы чувствуете себя уверенно, а с остальными вы пока не знакомы.

Довод звучал вполне убедительно, особенно из уст человека, стоявшего на самой вершине социальной лестницы. Его слова обладали неоспоримым весом, и Розетта обнаружила, что кивает ему, словно завороженная.

— Понимаю, — пробормотала она.

— Первым балом, полагаю, будет прием в резиденции Ренуа, — продолжил он, мягко протягивая руку. Розетта инстинктивно вложила свою ладонь в его. И только тут ее прошибла мысль: она ведет себя как вышколенная комнатная собачонка, безропотно откликаясь на его жесты.

Я не такая!

В ее глазах сверкнула искра протеста, и она попыталась высвободить руку, но Кадриэль молниеносным движением сжал пальцы крепче, пресекая всякую попытку к бегству. Его длинные изящные пальцы в мгновение ока переплелись с ее, непреклонно удерживая ладонь. Крошечная кисть Леи казалась совсем хрупкой в его хватке; ей даже пришлось немного растопырить пальцы, чтобы подстроиться под его ладонь. Контраст между ними стал особенно разительным, когда он сделал шаг вперед, накрыв ее своей тенью.

Розетта выпрямила спину и вызывающе вздернула подбородок, стараясь скрыть бешеное биение сердца. Кадриэль же хранил молчание, пристально и изучающе глядя на нее.

Тишина затягивалась, становясь почти осязаемой от напряжения. Чего он ждет?

— Что теперь? — наконец выпалила она.

Ответа не последовало. Неужели он ждет какого-то знака? Предательского румянца или дрожи в голосе — той реакции, которую обычно проявляют дамочки в его присутствии?

Розетта нутром почуяла: он испытывает ее. И в этом пристальном внимании сквозило нечто темное и опасное. По спине пробежал холодок — точь-в-точь как в тот день, когда Киргот приставил клинок к ее горлу. На лбу выступила холодная испарина.

Мысли лихорадочно метались, доходя до крайностей. Она гадала, не предвещают ли эти сцепленные руки скорую расправу, и не пытается ли он своими частыми взглядами примериться, как удобнее ее придушить. Может, стоит по-тихому прикончить Кадриэля, пока никто не видит?

В голове мелькнула мысль о побеге, но даже если ей удастся скрыться, герцог Вальдемор поднимет на ноги всех и вся, чтобы выследить ее. А тут еще и гнева Монтерозы придется избегать. Проблема заключалась в том, что если для прежней Розетты убийство или покушение были делом привычным, то немощное тело Леи сводило шансы на успех к минимуму. И все же, она найдет выход. Всегда находила.

Внезапно, как гром среди ясного неба, прозвучал вопрос:

— Не желаете ли составить мне компанию на балу у Ренуа?

— Что?.. Прошу прощения? — переспросила она, слегка опешив. Она как раз была занята тем, что в уме вычисляла точное расположение его сонной артерии.

— Я прошу вас стать моей партнершей, — пояснил он.

Розетта издала короткий смешок. Пусть она была невеждой в вопросах высокого этикета, в человеческой натуре она разбиралась превосходно. В конце концов, с самого рождения и до того дня, когда в пятнадцать лет ее подобрал Киргот, она жила в порту, где были обыденностью самые гнусные преступления. Темная сторона человеческой души была ей знакома как никому другому.

В высшем свете Лея слыла несчастной леди, которую бросил наследный принц. А стоящий перед ней мужчина был самым завидным холостяком столицы, за которым охотились женщины всех возрастов. Будто одной Леи было мало, так теперь к этому уравнению добавится еще и Кадриэль? Это не просто привлечет к ней ненужное внимание, а буквально нарисует на спине огромную мишень.

Об этом не могло быть и речи. Подобный шаг пустил бы под откос весь ее план — оставаться тише воды ниже травы на протяжении всего сезона. Она качнула головой.

— Я уже… пообещала быть спутницей другого господина, будьте так любезны.

— И кто же этот счастливчик?

Прежняя Розетта наверняка попалась бы в ловушку такого вопроса. Однако она кое-чему научилась из бесконечных бесед с герцогиней. Она назвала имя самого почтенного из тех мужчин, что просили ее руки для танца.

— Лорд из семьи маркиза Бенсли… будьте так любезны.

Риган? Морган? Какая разница. Она помнила лишь его освежающе прямолинейные манеры. Он не казался тем типом, который будет отчаянно цепляться за нее, даже если дело дойдет до помолвки.

Розетта уже приготовилась к тому, что Кадриэль начнет выпытывать имя, и была искренне удивлена, когда тот просто сухо кивнул, принимая ее ответ.

— Вот как? — в его глазах промелькнул холод, словно он мгновенно утратил к ней всякий интерес. Он отвесил короткий поклон и добавил: — В таком случае, позвольте откланяться.

— Вы уже уходите? Будьте так любезны… — сорвалось у нее.

Розетта едва подавила искушение напеть что-нибудь победное. Давай-давай, проваливай. И чтоб мы больше не виделись — по крайней мере, пока я в шкуре Леи. И стоило ей только позволить себе жест, в высшей степени не подобающий истинной леди — тайком показать ему средний палец в спину, — как Кадриэль внезапно обернулся. Сердце ухнуло куда-то в пятки, и она лихорадочно спрятала руку за спину.

Заметил? Точно заметил!

На лбу снова выступила испарина. Кадриэль едва заметно нахмурил обычно безупречные брови.

— Миледи, скажите, а…

Она застыла, с опаской ожидая, что он скажет дальше.

— …кто научил вас так нещадно вставлять «будьте так любезны» в каждое предложение?

Розетта свирепо насупилась. Проклятая мадам Вальмон!

Анна сновала по комнате, каждое ее движение было пропитано нервической энергией.

— Вы все собрали? Ничего не забыли? — допытывалась она.

— Более-менее, — отозвалась Розетта.

Слуги уже грузили последние сундуки на карету — верный знак того, что отбытие в Матизель неминуемо. Анна носилась по поместью с самого рассвета, выискивая забытые вещи. Казалось, ее пекла не столько верность хозяйке, сколько забота о собственном благополучии. Каждые несколько минут она прибегала с новой порцией панических возгласов.

— Ох, батюшки! Чуть не уехала без наперстка! Представляете, если бы мне пришлось исколоть пальцы до костей во время шитья!

Спустя мгновение разыгралась новая «катастрофа».

— Силы небесные! Миссис Рид нашла платок, который я проглядела! А если бы мне понадобилось высморкаться?

Череда чудесных спасений продолжалась, и каждое последующее было драматичнее предыдущего.

— Подумать только! Я чуть было не оставила все это здесь!

Под «всем этим» подразумевался моток шерстяной пряжи. Розетта тщательно подбирала слова, не желая задеть чувства Анны:

— Неужели ты думаешь, что в Матизеле не сыскать подобных вещей?

— Ах, миледи. Вы и впрямь совсем не знаете жизни? — ответила она, бросив на госпожу сочувственный взгляд.

Это она кого сейчас жалеть вздумала?..

После невероятной суматохи тщательные сборы в столицу были окончены. Анна всех поставила на уши, умело дирижируя этим хаосом до тех пор, пока все не было упаковано и перепроверено по три раза. В конце концов, обитателей поместья буквально выставили за порог и погрузили в ожидавшую карету.

Розетте выделили экипаж, занимавший третье место по роскоши во всем герцогском доме. Второй по старшинству полагался герцогине, которая, к счастью, собиралась в столицу на светский сезон лишь на следующей неделе. Розетта вздохнула с облегчением, радуясь отсутствию колючего взгляда матери, и поудобнее устроилась в просторном салоне.

Само путешествие оказалось вовсе не таким мучительным, как она ожидала. Дороги от владений Вальдеморов до столицы были на диво ухоженными, что обеспечивало плавный ход. Мерное покачивание кареты, катившей в сторону Матизеля, действовало на Розетту убаюкивающе. Стоило ей подняться на подножку, как она тут же проваливалась в глубокий сон.

Ее дни подчинились приятной рутине: поесть, забыться сном, переночевать на постоялом дворе, а затем снова еда и сон. Это был разительный контраст с ее моряцким прошлым, где малейший шум качки, шторм, внезапная атака или редкий мятеж заставляли ее мгновенно вскакивать на ноги.

Разумеется, она была вполне довольна жизнью. Роскошные мягкие перины в гостиницах и горячие обеды на каждой остановке пришлись ей по вкусу. Настолько, что она была бы совсем не прочь, если бы путь до столицы растянулся на целый месяц.

Осторожное прикосновение вырвало ее из особенно глубокого сна в коконе из каретных подушек, куда она зарылась с головой, точно больной цыпленок.

— Миледи, пора просыпаться.

Это была Анна. Розетта лениво потянулась, и с ее губ сорвался широкий зевок. С растрепанными после сна волосами и привычкой машинально почесывать шею она сейчас меньше всего походила на знатную даму — скорее уж на неопрятного мужика, который отродясь не видел платьев, не то что не носил их.

— Опять постоялый двор? — хрипло спросила она спросонья.

— Нет, мы прибыли в столицу. Вам нужно привести себя в порядок, — ответила Анна.

С привычной ловкостью она освежила лицо Розетты влажным полотенцем и принялась распутывать волосы гребнем. Капля масла на ладонях — и пушистая грива улеглась изящными блестящими волнами.

Улица Валенсия, пульсирующее сердце столицы, была напоена живой энергией имперского величия. Вдоль этой престижной улицы тянулись величественные особняки самых влиятельных дворянских семей. В этих краях говорили, что прогулка по Валенсии в разгар светского сезона наглядно показывает, в чьих руках сосредоточена власть в нынешнюю эпоху. Что ни дом — то владения графа или маркиза, а в переулках так и сновали их многочисленные слуги и кучера.

В такой тесноте сплетни разлетались мгновенно, распространяясь по столице со скоростью лесного пожара. Любая мелочь — скажем, предпочитает ли соседний граф утку под сливочным соусом или в винной подливке — становилась пищей для ненасытных жерновов людской молвы.

Но ни один лакомый кусочек не мог сравниться с нынешней сенсацией — похождениями Леи Вальдемор, самой обсуждаемой леди этого сезона. Каждая складка на ее платье могла стать поводом для пересудов, которые смаковали до тех пор, пока перья у писак не стирались в щепки.

Анна решительно сжала кулаки. По крайней мере, нельзя допустить, чтобы злоключения, случившиеся в поместье Вальдеморов, повторились здесь, в столице. Малейший скандал мог обернуться катастрофой, поставив под удар не только репутацию Леи, но и блестящее будущее самой Анны.

К счастью, столичные резиденции трех герцогских семей располагались на холме, поодаль от суеты Валенсии. К тому же герцогиня, посоветовавшись с управляющим, позаботилась о том, чтобы ее дочь окружали только немногословные и проверенные слуги. При должной осторожности, возможно, удастся избежать слухов о том, что юная леди ведет себя как безумная или кусает людей.

Анна с гордостью вспоминала, что герцогиня лично отобрала ее в число двадцати доверенных лиц. На самом же деле единственной целью герцогини было ограничить круг людей, знавших о «состоянии» леди Леи. Но служанка об этом не догадывалась и пребывала в счастливом неведении.

— Почти готово, миледи. — Анна достала маленькую коробочку и открыла ее, явив миру настоящее сокровище: мелко растертые лепестки сушеных роз. Она обмакнула палец в порошок и слегка коснулась губ и щек Розетты. — Обычно его смешивают с водой, но и так сойдет. Вы выглядите вполне недурно, миледи.

Приглашая ее полюбоваться собой, служанка откинула занавеску, обнажив отполированное стекло каретного окна. В нем отразилась симпатичная женщина с раскрасневшимися щеками и тенью тревоги в глазах.

Розетта помедлила, изучая свое отражение.

— Эй, а с розовой пудрой не перебор? У меня щеки прямо...

— П-пожалуйста, больше ни слова!

По тому, как Анна отвела взгляд, было ясно: она согласна. Розетта потерла щеки и выглянула наружу. Карета только что покинула Валенсию и поднималась на пологий холм, откуда открывалась захватывающая панорама раскинувшейся столицы.

Величественная Валенсия прямой линией уходила вдаль, застроенная особняками знати, чьи окна сияли тысячами огней, заливая ночь теплым светом. От главной улицы, точно прожилки на листе, расходились переулки поменьше — в каждом из них жизнь кипела не меньше, чем на главных площадях заштатных городишек.

Розетту охватило смешанное чувство благоговения и восторга. Города, которые она знала прежде, состояли из белых часовых башен, мощеных дорог и портовых кварталов, насквозь пропитанных запахом рыбы. Там тоже бывали и шумные, и тихие местечки, но над всем всегда царила неизменная атмосфера гавани: доки и таверны, не знающие сна, женщины с тяжелым шлейфом дешевых духов и матросы с еще более «тяжелыми» и развязанными языками. В удачные дни вояк из королевского флота набивалось столько, что и шагу нельзя было ступить. Розетта отчетливо вспомнила мимолетный миг беззаботности, когда она под ручку с Ником, этой трюмной крысой, уплетала мясо по двадцать солей за десять ремов.

Глаза ее загорелись восхищением при виде элегантных карет, плавно скользящих по улицам. Теперь она понимала, почему дураки, побывавшие в столице, всегда с ошалелым видом распевали дифирамбы ее великолепию.

Даже в самых смелых мечтах она не могла представить, что ее брошенное вскользь замечание о желании когда-нибудь посетить столицу исполнится именно так. Грязнейшая женщина всего Восточного порта, сточная крыса среди сточных крыс, Розетта — и теперь ее принимают с величайшим почтением, да не абы как, а как леди из герцогской семьи. Она невольно усмехнулась про себя от абсурдности происходящего.

— Видите? Сразу за этими воротами — особняк Его Светлости, — вполголоса проговорила Анна. В ее тоне сквозила напускная важность, но пылающие щеки выдавали крайнее возбуждение: верный признак того, что и она, скорее всего, видела столицу впервые в жизни.

В конце безупречно ухоженной дороги высились массивные ворота. Черное кованое железо было искусно украшено сияющими золотыми лилиями и скрещенными мечами, а в самом центре гордо красовался герб дома Вальдемор. Стоило экипажу приблизиться, как привратники, узнав герцогскую карету, поспешно распахнули тяжелые створки.

Наконец карета замерла. Едва Розетта сошла на землю, к ней подошел представительный господин и склонился в приветствии:

— Благих вестей вам, миледи.

Судя по всему, это был управляющий особняком. Вот только каких еще «вестей»? Не успела она и рта раскрыть, чтобы уточнить этот момент, как Анна быстро подтолкнула ее вперед.

— Ох, миледи, вы, должно быть, совсем выбились из сил! Скорее, идемте внутрь. Ваша постель, верно, уже готова!

Сыграно это было настолько топорно, что даже в кукольном театре для семилеток постыдились бы произносить реплики с такой интонацией. Но, заметив полное отчаяния лицо служанки, Розетта решила не обострять ситуацию. Она послушно вскинула руки в жесте смирения и стала подниматься по ступеням.

На следующее утро Розетта сидела на кровати с вороньим гнездом на голове вместо прически. Пока она ворочалась во сне, что-то себе потянула, и теперь где-то глубоко в мышцах пульсировала тупая боль. В довершение всех бед, вид семи горничных, вошедших в спальню одна за другой, окончательно ее доконал. В поместье Вальдеморов ей прислуживала одна Анна, но в столице размах был совсем иной.

Старшая из горничных склонилась в изящном реверансе и вкрадчиво осведомилась:

— Вы изволили кашлять, миледи? Хорошо ли вам почивалось этой ночью?

Что она сказала? Кашляла? Я что, должна кашлять сразу после пробуждения? На всякий случай Розетта пару раз притворно кашлянула и кивнула.

— Да, все в порядке, — ответила она.

— Какое облегчение. Мы поможем вам собраться.

Без лишних слов все семеро принялись за дело. Ее погрузили в теплую воду, благоухающую изысканными маслами — Розетту то окунали, то вынимали. Как только кожа высохла и стала мягкой, все ее тело намазали чем-то, подозрительно напоминавшим топленое масло, а лицо тщательно протерли водой с ароматом лимона и апельсина.

Она уже начала гадать, не засунут ли ее после этого в печь.

— Ай! — вскрикнула она, когда брови начали нещадно выщипывать. Две горничные крепко держали ее за руки, не давая сбежать. На глазах выступили слезы. Проклятье и преисподняя! Она и не подозревала, что эти хрупкие с виду девицы способны на такие зверские пытки.

— В столице нынче в моде аккуратные брови, — невозмутимо заявила горничная с пинцетом.

С Анной куда проще. По крайней мере, она знает границы. Если бы только ее не затребовала старшая горничная для «перевоспитания»…

Розетта стиснула зубы от очередной вспышки боли.

— К черту моду, у меня сейчас глаза на лоб вылезут! — запротестовала она.

— Тш-ш, ну что вы, миледи, — ворковала одна из прислужниц, — еще совсем чуть-чуть.

— А-а-а!

Никакие протесты не могли сбить горничных с намеченного пути. Сколько бы Розетта ни кричала, они не отступали. Они были беспощадны, точно пираты.

Тысяча вонючих китов! Будь она в прежнем теле, она бы легко раскидала и десять, и двадцать таких рук. То ее естество, закаленное и не знающее боли, восприняло бы все это как легкую щекотку. Но нет, это была нежная плоть Леи, не видавшая ничего острее иголки, — кожа, которая вздрагивала от малейшего прикосновения.

— Миледи!

Услышав этот пронзительный, знакомый голос, она инстинктивно вскинула голову. Разрази меня гром. Никогда бы она не подумала, что настанет день, когда голос Анны прозвучит для нее желанной мелодией. Розетта отчаянно замахала рукой, боясь, что служанка потеряет ее в этом море горничных.

— Анна! Я здесь!

— Вот вы где, миледи! — отозвалась та.

Анна с удивительной ловкостью пробралась сквозь толпу служанок. В последнее время она явно стала кем-то вроде доверенного лица леди Леи, заслужив благосклонность старшей горничной и вместе с тем ворох новых обязанностей.

Даже в этом водовороте дел девушка умудрялась заводить знакомства и собирать свежие сплетни: всего за полдня она успела разузнать все о столичной светской жизни и последних новостях большого света.

Анна, раскрасневшаяся так, словно бежала без оглядки прямиком с городских улиц, выпалила на одном дыхании:

— Вы слышали новости?

Анна обожала делать из мухи слона, но если ее болтовня позволяла вырваться из когтей ретивых горничных, Розетта была готова превратиться в слух. Взмахом руки она отослала служанок прочь, сгорая от нетерпения узнать, какой сочный секрет ей удалось выудить.

Наклонившись к самому уху Розетты, Анна затараторила:

— На следующей неделе в резиденции Ренуаров состоится летний бал — считайте, официальное открытие сезона. В столицу уже прибыли почти все: именитые отпрыски родов Бенсли, Бофортов, Эленовых, Кончестеров и, разумеется, Вальдеморов. Нечасто они жалуют подобные приемы своим присутствием задолго до разгара сезона. Но самая главная новость — лорд Монтероза! Его милость не показывался в свете последние четыре года, но, по словам Линетт, которая служит у них...

— Ближе к делу, ладно? — оборвала Розетта.

Терпение ее было на исходе, а пальцы невольно подергивались от жгучего желания схватить девчонку за шиворот и вытрясти из нее ответ. Анна испуганно пискнула и, прижав ладони к щекам, выпалила:

— Лорд Монтероза уже едет сюда!

Известие о скором визите лорда Монтерозы ввергло все поместье Вальдеморов в состояние полнейшего хаоса. Растерянные горничные и слуги сновали по дому, и их голоса гулким эхом разносились по всем коридорам.

— Цветы готовы?

— А что с заваркой? Или лучше подать легкое фруктовое вино?

— Куда поставить ту керамику, что привезли с Восточного континента?

В большой гостиной переставляли буквально все, кроме софы, на которой примостилась Розетта. Пока она в недоумении наблюдала за этой кутерьмой, мимо промчалась Анна; она сунула ей в руку стакан лимонного сока и исчезла, бросив на ходу короткое: «Я очень занята, миледи».

Розетта прищурилась вслед удаляющейся фигурке, а затем принялась прихлебывать сок, нехотя признавая, что она и впрямь занята. Наглость этого выражения коробила ее, но отрицать очевидное было бессмысленно.

К чему, во имя всех чертей, вся эта суета?

Розетта и не подозревала, что ее тайные уроки вальса с лордом Монтерозой в поместье Вальдеморов стали главной темой пересудов среди прислуги. Утонченная красота леди Леи была широко известна, а лорд Монтероза — мужчина безупречного обаяния — и вовсе не имел себе равных.

Одна лишь мысль о них, стоящих рядом, казалась кульминацией великого романа. По словам слуг, наблюдавших за уроками танцев, воздух между ними буквально искрил. В конце концов, лорд Монтероза славился своим стоическим спокойствием: он оставался невозмутим, даже когда на него вешались замужние дамы, восторженные дебютантки и даже некоторые особо дерзкие джентльмены.

Несмотря на скандальные слухи о его мужском бессилии, отсутствии желаний и прочих пикантных «изъянах», его выдающиеся способности, блестящее происхождение и властная харизма делали его самым желанным бриллиантом высшего света — ослепительным, но вечно недосягаемым.

Сплетни вокруг лорда Монтерозы и леди Леи в буквальном смысле заставили все высшее общество обратиться в слух и зрение. Как следствие, гостиная особняка преобразилась до неузнаваемости всего за два часа — благодаря рвению и кропотливому труду каждого лакея и горничной.

Теперь гостиную украшал роскошный ковер цвета слоновой кости, в ворс которого были вплетены золотые и лазурные нити. Полированные столы и тумбы из светлой березы создавали приятный контраст, а интерьер дополняли диваны, расшитые яркими розами. На четырех окнах в пол колыхались шифоновые занавески, обрамляя захватывающий вид на сады поместья.

Все доступные поверхности — сервировочные столики, подоконники и столешницы — были завалены немыслимым количеством свежих цветов из лавки флориста. Глядя на все эти приготовления к приему лорда Монтерозы, Розетта невольно задалась вопросом: не забрела ли она по ошибке в цветочную оранжерею вместо герцогского особняка?

Вскоре после того, как лакей объявил о прибытии гостя, в гостиную вошел Кадриэль. Он, судя по всему, явился прямиком из Морского ведомства: светлые волосы были гладко зачесаны с помадой, а белоснежный мундир — безупречно выглажен.

По комнате пронесся дружный вздох восхищения. Форма придавала и без того статному мужчине еще более внушительный и властный вид. Разумеется, для Розетты это был всего лишь очередной флотский мундир, не стоивший и второго взгляда. Она окинула Кадриэля подчеркнуто равнодушным, скептическим взором.

Сняв форменную фуражку, Кадриэль приблизился к ней широкими, элегантными шагами.

— Леди Лея, — поприветствовал он ее.

— Лорд Монтероза. Добро пожаловать.

Когда Розетта протянула руку, он принял ее и грациозно коснулся пальцев губами. Она столько раз принимала подобные знаки внимания от аристократов, что теперь могла бы проделать это даже во сне. Подражая манерам герцогини, она неловко спросила:

— Что привело вас сюда?..

— Похоже, в этом светском сезоне нам предстоит часто видеться. Я пришел выразить свое почтение. Впрочем, кажется, мой подарок не совсем... уместен.

В руках его был скромный букет. Окинув взглядом комнату, буквально утопающую в море цветов, он на мгновение лишился дара речи.

Розетта подавила желание ехидно усмехнуться и вместо этого указала на диваны.

— Что ж, не желаете ли присесть? — предложила она.

При визите высокопоставленного дворянина полагалось принять поцелуй руки и предложить место — эти азы этикета, вбитые мадам Вальмон, уже почти вошли в ее плоть и кровь. Однако она тут же пожалела о своей любезности, когда Кадриэль покачал головой.

— Сегодня я заглянул лишь мимоходом, — ответил он.

Обладая отменным чутьем на местность, Розетта успела изучить географию города даже по коротким поездкам в карете. Особняк Вальдеморов венчал тупик улицы Валенсия на самой вершине холма — в такое место вряд ли можно было заглянуть «мимоходом».

Подозрительно прищурившись, она небрежно пожала плечами:

— Значит, вы увидели то, зачем пришли. Полагаю, на этом вы откланяетесь?

— Да. Но перед уходом я хотел бы кое-что прояснить, — Кадриэль сделал шаг к ней. Его лицо выражало искреннюю надежду, когда он с тревогой спросил: — Так вы действительно не пойдете со мной на бал?

В ту же секунду горничная, которая в сотый раз усердно натирала окно, в изумлении выронила из рук платок.

Розетта была ошарашена не меньше. После стольких недель холодного безразличия он вдруг явился к ней с такой пылкой мольбой? Что на него нашло? Объелся какой-то дряни? С явным недовольством в голосе она ответила:

— Как я уже упоминала, я дала согласие другому дворянину.

— Мои сведения говорят об обратном. Я слышал, вы еще не дали окончательного ответа молодому лорду из семейства Бенсли, — парировал Кадриэль.

Розетта густо покраснела. Как, во имя всех чертей, он об этом пронюхал? Мысленно меча громы и молнии, она напустила на себя независимый вид и ответила еще более вызывающе:

— Я приехала совсем недавно и была по уши в делах. Как раз собиралась написать ответное письмо с согласием.

— Понимаю, — отозвался он, водружая фуражку на голову.

На мгновение позабыв о неловкости ситуации, Розетта невольно залюбовалась стоящим перед ней мужчиной. Если закрыть глаза на эту осточертевшую флотскую форму, парень и впрямь вырос на загляденье.

— Что ж, в таком случае, буду ждать нашей новой встречи, — провозгласил Кадриэль.

— Простите?

С чего бы это? Уроки ведь закончились, разве нет? Неужели он всерьез намерен подойти ко мне на балу?

В голове у нее роились тысячи путаных мыслей и вопросов, оставшихся без ответа. Словно видя ее насквозь, Кадриэль едва заметно и лукаво улыбнулся:

— В высшем свете ничто не должно вызывать удивления.

Он прижал руку к груди и отвесил изысканный поклон. Розетта в полнейшем замешательстве смотрела ему в спину. Чем больше она раздумывала над его словами, тем подозрительнее они ей казались.

То ли ей почудилось, то ли он и впрямь намекал, что все грядущее будет целиком и полностью на ее совести?

Розетта читала письмо от семейства Бенсли, и ее челюсть едва не отвисла от изумления.

Что? «Недавно влюбился без памяти в другую»? «Непременно должен пойти на бал со своей возлюбленной»? Это тот самый парень, который еще недавно так отчаянно по мне сох?

С удрученным видом она протянула письмо Анне. У нее не было ни малейшего желания навязываться тому, кто не проявлял к ней интереса. Если уж этому мальчишке из Бенсли в тягость сопровождать ее на балу, она просто найдет кого-нибудь другого.

Хотя легкое раздражение и присутствовало, она знала, что подыскать замену не составит труда — учитывая, сколько предложений она получила. К тому же герцогиня позаботилась бы, чтобы вся необходимая корреспонденция была изысканно составлена специально нанятым писцом, так что самой Розетте это не доставило бы особых хлопот.

Однако дни шли, а стопка отказов росла: два, пять, и не успела она оглянуться, как их стало уже десять — и каждое оправдание было нелепее предыдущего. К концу недели даже Розетта начала беспокоиться.

Стало совершенно очевидно, что дело тут не в простом невезении. Здесь явно пахло чем-то нечистым.

Тот лорд из семьи Бенсли — Риган или Морган, или как там его — вовсе не собирался отказывать ей с самого начала. Напротив, поначалу он был на седьмом небе от счастья и даже прислал через слугу три корзины, полные дорогих экзотических цветов. А затем, ни с того ни с сего, его послания стали приходить все реже, пока не явилось то самое письмо с отказом. Якобы он где-то случайно встретил некую девицу и влюбился в нее по уши, утверждая, что это сама судьба.

Второй претендент, чье имя уже вылетело у нее из головы, был внуком какого-то графа. В нем было некое наивное очарование, которое поначалу привлекло ее внимание... ровно до тех пор, пока он якобы не свалился с лошади по пути в столицу и не повредил ногу. В комично многословном письме он уверял, что серьезных последствий для здоровья не будет, но ему потребуется покой как минимум на месяц, и, к великому сожалению, он не сможет присутствовать на балу.

Третий кавалер, принявший приглашение, стал несчастной жертвой аварии экипажа. Чудом он не получил опасных для жизни травм и остался цел и невредим во всем, кроме колена, что сделало танцы абсолютно невозможными.

Схема повторялась с поразительной предсказуемостью. Мужчины с радостью соглашались стать ее партнерами, но лишь для того, чтобы в последний момент пойти на попятную из-за «непредвиденных обстоятельств». В конце концов, слухи, должно быть, разлетелись по городу, потому что она начала получать отказы еще до того, как успевала отправить предложение. До бала оставалось всего два дня, партнера на горизонте не наблюдалось, и даже Розетта, обычно столь беззаботная, ощутила укол тревоги.

Согласно наставлениям мадам Вальмон, для леди явиться на бал без кавалера было равносильно тому, чтобы добровольно признать себя «вечной тенью у стенки», что считалось позором высшей пробы. К тому же этот выход в свет должен был стать для Леи первым после скандального разрыва помолвки с наследным принцем. Если она не сумеет найти здесь достойную партию... Розетта содрогнулась, представив, какая мрачная участь ее ожидает. Герцог, не теряя времени, собственноручно спровадит ее прямиком к дверям монастыря. А из обителей, предназначенных для благородных дам, как известно, пути назад не было — их не зря величали могилой женской свободы.

Так что ей было нужно во что бы то ни стало, любыми правдами и неправдами, подцепить для этого бала какого-нибудь покладистого простака!

— И в чем же, позволь узнать, причина вашего отказа? — насела она на него.

Столкнувшись с резким напором леди, Хьюго невольно отшатнулся. Слова ее звучали вежливо, но тон был точь-в-точь как у заправского громилы из темной подворотни. Впрочем, даже «вежливость» ее была под большим вопросом.

Хьюго то и дело промакивал лоб платком, тщетно пытаясь унять градом кативший пот.

— Эм, понимаете, дело в том... — начал он, и голос его дрогнул. Он опасливо покосился на сидевшую напротив леди: та, закинув ногу на ногу, лениво подбрасывала в воздухе нож для джема, словно это было смертоносное оружие, и всем своим видом излучала угрозу.

И откуда у нее, черт возьми, такая сноровка?..

Не ущипни он себя за бедро уже добрый десяток раз, чтобы убедиться в реальности происходящего, он бы поклялся, что все это — дурной сон.

И эта ее беспардонная прямота... Хьюго, придерживавшийся старомодных взглядов о том, что даме не пристало брать инициативу в свои руки, находил напор леди пугающим до дрожи. Разумеется, будучи лишь вторым сыном виконта, в то время как Лея была единственной дочерью блистательного рода Вальдемор, он понимал, что она — птица совсем другого полета.

И все же он был совершенно ошарашен, когда леди Лея сама предложила ему сопровождать ее на балу. Она, точно ангел, кротко осведомилась о его родословной — при том что он готов был поставить все свое состояние на то, что до этой минуты она и слыхом не слыхивала о его семье.

Учитывая его более чем скромное положение и отсутствие связей в высшем свете, возможность приобщиться к имени Вальдеморов была шансом, ради которого стоило ползать на коленях. От такого предложения, каким бы невероятным оно ни казалось, было просто невозможно отказаться.

Однако, каким бы богатым и влиятельным ни был род потенциальной невесты, собственная жизнь была ему все же дороже.

Хьюго вспомнил пугающую встречу в переулке всего пару дней назад. Это холеное, высокомерно-красивое лицо и вопрос: действительно ли он Хьюго Бедфорд... Тот человек возвышался над ним по меньшей мере на тридцать сантиметров. Когда Хьюго выдавил из себя сухой кивок, незнакомец окинул его таким взглядом, словно искренне недоумевал, как на свет могло появиться столь ничтожное создание. Похоже, тот господин напрочь забыл, что они были сокурсниками в Военно-морской академии. Впрочем, неудивительно: Хьюго всегда был серой мышью, в отличие от него.

— Ну, и каков ваш ответ? — нетерпеливо спросила леди; в ее голосе сквозило крайнее раздражение.

Только тогда Хьюго осознал, что погрузился в свои мысли, совершенно позабыв о грозном присутствии собеседницы. Он нервно вскинул глаза и наткнулся на ее ледяной взгляд. Хьюго, будучи натурой робкой, инстинктивно вжался в кресло.

— У м-меня... возникли... обстоятельства, — пробормотал он, заикаясь.

— Разве я не спросила вас прямым текстом о немощных родственниках, травмах ног, недавних инцидентах с лошадьми или каретами, или о привычке влюбляться с первого взгляда? Вы заверили меня, что все это не про вас, — резко напомнила она.

Этот допрос больше подошел бы инструктору военной академии, нежели утонченной леди.

— Д-да, так и было...

— Продолжайте, я внимательно слушаю ваше оправдание, — наседала она.

— У меня действительно... чрезвычайная ситуация...

— И в чем же заключается эта «ситуация»?

В обычном высшем обществе было не принято докапываться до истинных причин нарушенного обещания. Но так обстояли дела в провинции; а что, если в столице неписаные правила и нормы были совсем иными?

Хьюго был на грани слез. Он до смерти боялся того человека, но женщина перед ним была ничуть не менее устрашающей. Запинаясь, он выдавил:

— Е-если честно... дело в лорде Монтерозе...

При упоминании этого имени Розетта нахмурилась и в замешательстве склонила голову набок. Какое, во имя всего святого, отношение этот человек имел к оправданиям Хьюго? Мысли ее лихорадочно закрутились, пока не привели к убийственному выводу. Она стиснула зубы так крепко, что они едва не треснули.

Будь ты проклят, Монтероза! Сдеру с тебя шкуру и брошу в рассол!

Чутье ее не обмануло; это была уже не просто догадка, а подтвержденный факт.

Охваченная праведным негодованием, Розетта буквально выставила Хьюго за дверь. Не теряя ни минуты, она заручилась поддержкой Анны и одного из распорядителей, после чего поспешила к величественному особняку дома Монтерозы.

Поместье располагалось в самом конце улицы Валенсия, да еще и на вершине холма, так что Розетте потребовалось целых три часа, чтобы наконец добраться до ворот. До бала оставалось всего два дня, и улицы были запружены бесконечным потоком экипажей и пешеходов.

К тому времени, как ее проводили в гостиную, она уже кипела от ярости, едва сдерживаясь, чтобы не взорваться. Даже Анна, которая обычно не упускала случая сострить, притихла, чувствуя витавшее в воздухе напряжение.

Наконец тяжелые двери гостиной распахнулись, и вошел Кадриэль.

— Леди Лея, — поприветствовал он ее, изящно входя в комнату. Сверившись с карманными часами, он добавил: — Вы опоздали.

Можно было подумать, что они договаривались о встрече! Сама наглость этого высокомерного заявления только сильнее разожгла гнев Розетты. По какой-то причине этот невыносимый человек заранее знал, что она придет.

При виде его самодовольного лица у нее в голове словно что-то лопнуло. Она сжала кулаки так, что побелели костяшки.

— Что за игру вы затеяли? — потребовала она ответа.

— Что вы имеете в виду?

— Не прикидывайтесь дураком. Вы прекрасно знаете, зачем я здесь, — ногти впились в ладони, вызывая резкую боль. Перед глазами все поплыло от ярости. Она выплюнула обвинение прямо ему в лицо: — Я знаю, что именно вы отваживаете от меня всех потенциальных партнеров для бала.

— Я лишь намекнул им, что стоит поискать себе спутницу, более соответствующую их социальному положению, — невозмутимо ответил Кадриэль.

Розетта фыркнула.

— Всем без исключения? Каждому встречному?

— Да. Потому что ни один из них вам не ровня.

— С кем мне танцевать — не ваше дело!

В этот миг обострившиеся чувства Розетты уловили едва заметную перемену в атмосфере комнаты: она кожей почувствовала на себе тяжесть множества взглядов. Скользнув глазами по сторонам, она внезапно осознала, что они здесь не одни. Слуги в разных частях гостиной замерли как вкопанные, во все глаза уставившись на них. Она пришла в себя, словно ее окатили ледяной водой.

Проклятье, я и забыла, что это столица, где даже меню завтрака у соседа становится пищей для сплетен. Привлекать к себе такое внимание — паршивая идея.

Она сделала несколько глубоких вдохов и добавила, хоть и с явной неохотой:

— Будьте так любезны.

Эта волшебная фраза едва ли искупала тот фамильярный тон, в котором она с ним объяснялась, но Кадриэля, казалось, ничуть не задели ни ее манера речи, ни выбор слов. Он окинул ее оценивающим взглядом с выражением полного безразличия. Затем, словно его осенила внезапная мысль, заметил:

— Постойте, ваша рука.

— Рука? — в замешательстве она инстинктивно протянула ладонь, и в тот же миг в нее что-то вложили. Розетта невольно отшатнулась, плечо напряглось от неожиданности.

Кинжал, оказавшийся в ее ладони, был настоящим произведением искусства. Украшенный самоцветами и золотой филигранью, он притягивал взгляд. Неискушенному наблюдателю могло показаться, что он слишком тяжел для хрупких рук Леи. Но инстинкты Розетты, глубоко укоренившиеся и отточенные годами пиратских приключений, сработали мгновенно. Она рефлекторно расслабила правое плечо, готовясь принять вес клинка. Однако, когда она обхватила рукоять, оружие оказалось на удивление легче, чем она ожидала.

Застигнутая врасплох, Розетта невольно выпалила:

— Что это такое?

Это была не просто безделушка, но и выковано оно было явно не из железа. Судя по весу и изящной отделке, вероятнее всего, материалом послужила слоновая кость.

Она подняла взгляд на Кадриэля, в котором смешались недоумение и любопытство. Какого дьявола он всучил мне кинжал? Намекает, что я должна заколоть его в качестве платы?

Помимо воли взгляд Розетты на мгновение скользнул к яремной ямке на открытой шее Кадриэля: в мыслях она уже прокладывала траекторию идеального удара. Сила хвата, необходимая, чтобы выхватить клинок; мощь рывка, чтобы перерезать сонную артерию; размах руки...

Кадриэль, словно учуяв ее смертоносный порыв, быстро отобрал оружие.

— Ах, моя оплошность, — произнес он.

— «Оплошность»? — недоверчиво переспросила она.

Если зрение ее не обманывало, в жесте Кадриэля, вручившего ей кинжал, не было и тени случайности. В то мимолетное мгновение она уловила в выражении его лица нечто расчетливое — он пристально за ней наблюдал.

Какого дьявола он задумал с этим спектаклем? Разве что... он пытается проверить, как я обращаюсь с оружием или как веду себя с тяжелыми предметами в руках…

От этой мысли по спине пробежал холодок. Она знала, что находится под подозрением, но и представить не могла, насколько глубоки его сомнения, раз он решился на подобную проверку. Поток ее размышлений резко оборвали слова Кадриэля:

— Я тут подумал... почему бы нам не оставить формальности?

— «Оставить формальности?» — Розетта, как заведенная, повторила его слова, чувствуя себя при этом круглой дурой.

Кадриэль кивнул.

— Ведь раньше мы называли друг друга просто по имени, не так ли? — Он одарил ее улыбкой, столь же обезоруживающей, сколь и чарующей. — Это ты, Лея, начала держать дистанцию, когда мы стали старше.

Его непринужденный, почти домашний тон пугал своей естественностью. Теперь по спине Розетты поползла струйка холодного пота. Она чувствовала на себе взгляд Кадриэля, все так же прищурившегося в самодовольной улыбке. Розетта с трудом сглотнула. Казалось, на шее затягивается невидимая удавка. Одна оплошность, один неверный ответ — и всему придет конец. И она даже не была уверена, существует ли в этой игре правильный ответ в принципе.

Она осторожно прозондировала почву:

— Неужели... и вправду?

— Именно так, — последовал ответ.

— Но наша разница в возрасте... — с сомнением проговорила Розетта.

— Разве это хоть когда-то имело значение? Для нас с тобой, я имею в виду.

Вот в этом-то и крылась загвоздка. Полное неведение относительно того, что скрывалось за этим «нас», сводило ее с ума. Она выдавила дерзкую улыбку, лихорадочно перебирая в голове обрывки воспоминаний о Кадриэле. Если они с девчонкой и впрямь были так близки, как он намекал, то этот проклятый щенок наверняка оставил бы хоть какую-то зацепку. В конце концов, он всегда напоминал неугомонного ретривера, выбалтывающего каждую мелочь, вне зависимости от того, спрашивали его или нет. Если бы только...

Внезапно в сознании вспыхнула искра воспоминания. Летняя ночь, обрывок газеты в захудалой таверне, портрет кронпринца и его будущей невесты. Вкус теплого пива, едкий запах пота и назойливое жужжание мух над стойкой — все это разом нахлынуло на нее.

— Красотка, правда? — сказала Розетта.

— Кто именно? — спросил Кадриэль.

— Невеста кронпринца. Вон та, посмотри.

— Красивее меня?

Она не сдержалась и по-свойски расхохоталась:

— Ты еще щенок, а она — само изящество и миловидность. Сравнивай подобное с подобным, а не соленое со сладким.

— ...Сомневаюсь, что она такая уж милая.

— Что?

— Слышал, характер у нее далеко не так прекрасен, как лицо.

— Ревнуешь, что ли?

— Да.

— Разрази меня гром.

Это воспоминание только сильнее запутало ее мысли. Характер Леи не так кроток, каким кажется? Откуда Кадриэлю это знать? Неужели они и вправду были старыми друзьями? Получается, их отношения были достаточно непринужденными, чтобы обходиться без формальностей. Сама эта мысль в корне противоречила ожиданиям Розетты — в конце концов, они были не пиратами на просоленных палубах Восточных морей, а высокородными аристократами из высших эшелонов общества.

— Я знаю, что у тебя трудности с памятью, — мягко произнес Кадриэль. Его лицо было настолько чистым и ангельским, словно сошедшим с полотна божественного мастера, что само сомнение в характере их отношений казалось почти святотатством.

Но постойте. Как разговор ушел так далеко в сторону? Она была почти уверена, что ворвалась сюда, чтобы призвать его к ответу за сорванные планы. Розетта сделала над собой усилие, возвращаясь к праведному гневу.

— Ты постоянно увиливаешь, но я пришла сюда, чтобы выразить протест против твоего вмешательства. Ты отваживаешь каждого претендента, которого я выбираю! — обвинила она его.

— Ах, — вздохнул Кадриэль с ноткой сожаления о том, что они сменили тему. Он пожал плечами. — Я просто заботился о тебе как друг детства. Все они были недостойными проходимцами. К тому же, по уши в карточных долгах.

— Ты и вправду думаешь, что один танец на балу обязательно приведет к свадьбе? — фыркнула Розетта.

— Всякое бывает, — беспечно бросил он, вновь пожимая плечами. Его статная фигура — он был добрых на три дицема выше нее — отнюдь не располагала к тому, чтобы смеяться над этими шутками. Стоило его обычно холодному взгляду смениться обезоруживающе солнечной улыбкой, как она вмиг перенеслась в прошлое — так, словно всех этих лет разлуки никогда и не было.

И все же Розетта не могла избавиться от тревожного предчувствия. Инстинкты кричали об опасности: это не тот человек, которого она знала четыре года назад; ему нельзя доверять. Интуиция ее никогда не подводила... за исключением того единственного катастрофического момента, когда Ник, этот предатель, нанес ей удар в спину.

Когда она настороженно отступила, улыбка Кадриэля стала еще обольстительнее.

— Лея, ты всегда была немного наивна, — заметил он.

Розетта внутренне ощетинилась, не зная, что ответить.

— Возможно, тебе стоит попросить меня стать твоим партнером, — дерзко продолжил Кадриэль.

— Так вот какова была твоя цель, — холодно ответила Розетта, чувствуя, как внутри закипает злость. Она злилась на Кадриэля, но еще больше — на саму себя за то, что вообще рассматривала его как возможный вариант, несмотря на все его подозрительное поведение. В конце концов, он был тем самым прославленным лордом Монтерозой, самым завидным и недосягаемым холостяком империи.

И все же она слишком хорошо знала хрупкость мужского самолюбия. Стоило ей принять руку Кадриэля, и любой мужчина, считавший себя ниже его по рангу, тут же выбыл бы из борьбы, осознав бессмысленность соперничества. Конкуренция возможна лишь тогда, когда есть хоть призрачный шанс на успех.

Неизбежно сначала один претендент забрал бы свои слова назад, затем другой, пока в конце концов никто не осмелился бы даже помыслить о том, чтобы к ней приблизиться. Это поставило бы крест на любой перспективе помолвки, не говоря уже о замужестве. Монастырь стал бы реальностью. Даже если герцога и устроило бы, что она заарканила лорда Монтерозу, Розетта была не из тех, кто вверяет свою судьбу мужским прихотям — будь то воля герцога или Кадриэля.

Она оскалилась в яростной улыбке.

— Проклятье. Сама эта мысль мне глубоко противна.

Кадриэль остался невозмутим. Он встретил ее взгляд с пугающим спокойствием — ни один мускул на его лице не дрогнул — и вкрадчиво произнес:

— Если я тебе настолько неприятен... что ж, возможно, тебе стоит поискать кого-то другого. Впрочем, время на исходе.

Розетта плотно сжала челюсти и упрямо промолчала.

— Сделай еще пару кругов по столице, и, быть может, тебе встретится пара-тройка дураков, до которых еще не дошли новости, — продолжал он.

— И что тогда? Ты и о них «позаботишься»? Ты мне угрожаешь? — выпалила она резким тоном.

— Едва ли, — он пожал плечами. — Назовем это просто дружеским советом.

Всю дорогу до поместья Розетта вполголоса цедила сквозь зубы бесконечные проклятия.

Будь ты проклят, Монтероза! Я разорву тебя на куски и засолю в бочке!

Что могло произойти за последние четыре года, чтобы превратить того жизнерадостного мальчишку, которого она знала, в это невыносимое существо? Прямо посреди улицы Валенсия ею овладело неистовое желание прокричать на весь мир, что она ни ногой не ступит с ним в бальный зал, так что ему пора бы уже очнуться от своих бредовых фантазий.

Как бы то ни было, перед ней стояла новая задача. Нужно было найти нового кандидата на роль «жертвы», и как можно скорее. Кого-то с достаточно крепким хребтом, чтобы не прогибаться перед Кадриэлем.

Проклятье. Но кого?

Кончестер? Слишком уж жаждет женитьбы. Бофорт? Склонен к одержимости и подозрительности. Абрам? Его намерения явно далеки от чистых — из тех людей, кто воспользуется помолвкой, чтобы изводить бесконечными и нежелательными ухаживаниями. Розетта не питала иллюзий насчет физической силы Леи. А поскольку ей, возможно, когда-нибудь придется вернуть это тело владельцу, она намеревалась обращаться с ним как можно бережнее.

Разрази меня гром. Неужели, кроме этой троицы, не найдется ни одного достойного мужчины? Должен же быть хоть кто-то.

Поддавшись старой пиратской привычке из тех времен, когда удача отворачивалась от нее, она дважды сплюнула на пол экипажа и притопнула сапожком.

Розетта прочесывала необъятную столицу с упорством заправского охотника. Игроки, любители скачек, солдаты низших чинов и даже офицеры, подавшиеся на службу лишь потому, что им не досталось семейного титула, — она без разбору преследовала любого, кто носил штаны.

Растерянные благородные господа совершенно не понимали, как реагировать на столь пылкий и беспардонный напор леди Вальдемор.

— Вы же знаете, почему я не могу, миледи.

— Миледи, это весьма затруднительно.

— Пожалуйста... не надо так со мной.

Ни один из них не набрался смелости даже встретиться с ней взглядом; все они бормотали вялые отговорки о том, почему не могут сопровождать ее на бал. С каждым новым отказом раздражение Розетты росло, и она отвечала яростным рычанием и стальным взором.

— Значит, Монтероза для вас — истинный ужас, а Вальдемор — пустое место? — допрашивала она.

— Все совсем не так... — неизменно лепетали они, съеживаясь под ее тяжелым взглядом.

— Мои слова для вас — пустой звук, а слово этого щенка — закон?! — кипятилась она.

— Пожалуйста, успокойтесь... — выдавил один из особо «храбрых» господ.

— Как вы думаете, что скажет герцог, если узнает, в какой грош вы ставите дом Вальдеморов?

Это была неприкрытая угроза, строящаяся на совершенно притянутой за уши логике. Однако лорд Монтероза представлял собой реальную, осязаемую опасность, в то время как леди Лея на его фоне казалась всего лишь хрупкой девчонкой — безобидной и не стоящей внимания. Какими бы свирепыми ни были ее угрозы, рядом с Монтерозой — этим «бешеным псом» — она выглядела почти очаровательно. Возможно, еще и потому, что не размахивала перед их носами ножом для джема.

Розетту искренне удивляло, что мужчины никак не реагировали — оскаливала ли она зубы или топала ногой. В ее прошлой жизни, когда она была капитаном пиратов Розеттой, ей стоило лишь нахмурить брови, чтобы даже самые просоленные морские волки разбегались в ужасе, словно крысы с тонущего корабля. Она надеялась, что найдется хотя бы один человек, на которого не подействует влияние Кадриэля, но дни таяли один за другим, и ее былая уверенность начала испаряться.

К тому времени, когда она безрезультатно объехала всю столицу, прибыло лаконичное послание от герцога: он заявлял, что более не намерен терпеть столь недостойное поведение. На следующее утро Розетту бесцеремонно прибрала к рукам герцогиня и фактически бросила в логово этого проклятого щенка. Ее не покидало подозрение, что за всей этой затеей стояли закулисные интриги Кадриэля.

Приближение первого бала сезона довело энтузиазм горничных до предела. Целая стайка служанок облепила юную госпожу, придирчиво поправляя каждую складку платья и каждый локон ее прически.

— Миледи, не могли бы вы поднять голову чуть выше?

— Затянуть корсет еще немного?

— Какой веер вы выберете? А ожерелье?

На их лицах читалась непоколебимая решимость сделать свою госпожу самим совершенством.

— Если будете так дуться, испортите весь макияж, — предупредила Анна, осторожно нанося румяна на щеки Розетты; облако пудры грозило вот-вот заставить ту чихнуть.

Розетта сморщила нос, с привычной ловкостью уклоняясь от рук служанки.

— Да малюй уже как получится, — проворчала она.

— Но миледи! — запротестовала Анна. — Как можно? Это же первый бал в году!

Розетта закатила глаза.

— И что с того? Какая разница?

Анна вздохнула.

— Я знаю, что лорд Монтероза вам не по душе, миледи, — осторожно заметила она.

— Если бы ты и вправду знала, то не втыкала бы мне в волосы это нелепое перо.

В ответ служанка лишь пожала плечами.

— Уверяю вас, перо белого павлина вовсе не выглядит нелепо. И кто знает? Возможно, сегодня вы встретите любовь всей своей жизни.

Любовь всей жизни, как же, — хмыкнула про себя Розетта. На ее взгляд, все эти бледнолицые аристократы были не более чем сосунками. Настоящий мужчина в ее понимании должен был быть просолен морским ветром, с мускулами, закаленными работой с парусами и тяжелыми якорными канатами. Она бросила взгляд на часы и нетерпеливым жестом отогнала горничных.

— Хватит уже. Вы на время-то смотрели?

По ее команде служанки нехотя прекратили суету и отступили, любуясь плодами своих трудов. Розетта мельком взглянула на себя в зеркало. За последние дни она уже привыкла видеть в отражении Лею, и первоначальный шок прошел. В белом платье, украшенном россыпью мелких бриллиантов на плечах, с каскадом вьющихся волос, Лея выглядела как живая кукла. Герцог не поскупился на расходы, чтобы скрыть ее «изъяны». Результат был ожидаем. Розетта с удовлетворением посмотрела на сверкающее бриллиантовое колье на шее, а затем спросила:

— Он приехал?

Лицо Анны слегка омрачилось. То, как госпожа осведомилась о госте, больше напоминало вопрос о противнике перед дуэлью, нежели о кавалере для бала.

— Вы же помните, что говорила мадам Вальмон, миледи?..

Розетта неопределенно кивнула. Наставления мадам Вальмон всегда сводились к одному: будьте нежны и кротки, старайтесь очаровывать мужчин. Для Розетты, не желавшей выделяться в высшем свете, это был вполне разумный совет. Не то чтобы она собиралась ему следовать. В конце концов, когда это она хлопала ресницами, чтобы покорить чье-то сердце? Обычно Розетта не заводила любовников, предпочитая удовлетворять свои желания без лишних сложностей и привязанностей. Энергичные физические нагрузки давали ей всю необходимую полноту жизни.

— Миледи.

Застигнутая в разгаре довольно рискованных грез, она с нарочитой грацией и отсутствующим видом повернула голову на голос. К ней приближался юный слуга с известием.

— Лорд Монтероза прибыл. Он внизу, беседует с Ее Светлостью.

Розетта поморщилась: новость осела в желудке тяжелым свинцом. Началось, — подумала она. Вид у нее был такой, будто ее только что заставили проглотить добрую порцию переваренной брокколи.

— Не желаете ли спуститься, миледи? — осторожно осведомился слуга.

Проклятье. Вечер обещает быть прескверным. Мало того что в волосы воткнули это нелепее перо, так еще и придется терпеть его общество всю ночь напролет. Розетта хранила угрюмое молчание, даже не удостаивая слугу ответом, так что тому снова пришлось подать голос:

— Мне передать им, что вам нужно еще немного времени на сборы?

Если ждать, пока она будет по-настоящему готова, можно прождать до самого утра. Лучше уж покончить с этим сразу. Если не можешь избежать — попытайся получить удовольствие. А если и это не выходит — стисни зубы и терпи.

Тяжело вздохнув, Розетта побрела вслед за слугой, косясь на лестницу так, словно та вела прямиком в преисподнюю. Однако она собралась с духом и решительно начала спуск. При виде ее стремительного приближения лицо герцогини напряглось. Кадриэль, стоявший спиной к ступеням и беседовавший с хозяйкой дома, обернулся, едва почувствовав ее присутствие.

Их взгляды мгновенно встретились. Он лениво улыбнулся и протянул ей руку для приветствия.

Розетта, чувствуя глухое раздражение, застыла истуканом, пока Анна не ткнула ее локтем в спину. Подавшись вперед от этого толчка, она сама не заметила, как вложила ладонь в его руку.

— Миледи, — поприветствовал ее Кадриэль.

— Милорд, — сухо отозвалась она.

— Вы сегодня ослепительно красивы.

Розетта чуть не фыркнула. Она-то прекрасно знала: Кадриэль никогда не считал внешность Леи чем-то особенным. Да она могла бы хоть голой прошествовать по этой лестнице — вряд ли бы это произвело на него серьезное впечатление.

В своей прошлой жизни Розетта при всем желании не могла бы тягаться с Леей в канонической красоте. Ее скорее назвали притягательной, нежели красивой: в ее облике сквозила резкая андрогинность, в то время как хрупкие и нежные черты Леи вызывали у окружающих безотчетное желание оберегать ее.

Прежняя Розетта была ростом с мужчину, с копной огненно-рыжих волос, длинными ногами и поджарым, жилистым телом. И она отчетливо помнила юного Кадриэля — влюбленного щенка, сгоравшего от неистовой страсти к ней. Его темно-синие глаза тогда пылали первобытной жаждой, точно искры, готовые вот-вот превратиться в пожар. В те времена он был неопытен и не умел сдерживать чувства. Смотреть ему в глаза было все равно что заглядывать в кипящее жерло вулкана с расплавленной лазурной лавой.

Уж я-то знаю, какой ты на самом деле. «Ослепительно красива»? Ха, как же!

Пустые комплименты так и слетали с его губ — казалось, язык его был щедро смазан рыбьим жиром. Розетта даже не пыталась скрыть своего пренебрежения, так что герцогине пришлось поспешно вмешаться, чтобы спасти положение.

— Моя дочь немного нервничает: она давно не бывала на столь пышных приемах. Прошу вас, отнеситесь к этому с пониманием, — проговорила она, пытаясь сгладить неловкость.

— Полноте, Ваша Светлость, — ровным тоном отозвался Кадриэль, не сводя спокойного взгляда с Розетты. — Никаких обид.

Он бережно взял Розетту за руку и грациозно склонился, коснувшись губами ее пальцев, все так же пристально глядя ей в лицо.

— Я пришел, чтобы сопровождать тебя, Лея.

Столь резкая перемена тона вызвала волну приглушенных вздохов. Кое-кто из юных горничных даже не удержался от восторженного возгласа. Краем глаза Розетта заметила ошеломленное лицо мадам Вальмон и довольную улыбку герцогини. Намерения Кадриэля были ясны как день.

Чертов щенок, решил пустить о нас слухи.

С самым безучастным видом она попыталась высвободить руку. Согласно строгим правилам этикета, которым ее изводила мадам Вальмон, после поцелуя руки полагалось слегка коснуться локтя кавалера. Но Кадриэль дерзко переплел свои пальцы с ее и притянул девушку к себе.

Она вскинула голову в изумлении. Он улыбнулся с секундным опозданием, будто эта улыбка была лишь нарисованной маской.

— Кто, если не я, вправе претендовать на честь держать твою руку?

Ч-что за чушь он несет?! Безумец!

Краска мгновенно залила ее щеки. Она всегда считала его прямолинейным, но кто бы мог подумать, что он скрывает такую лисью натуру? Розетта недоверчиво цокнула языком. Был ли он столь изворотлив всегда, или годы изменили его до неузнаваемости?

Тот Кадриэль, которого она помнила, всегда рубил сплеча, когда дело касалось чувств. Он выражался просто и честно: «Ты мне нравишься», «Я тебя люблю». Его признания были ясными и бесхитростными, точно подсолнух, поворачивающийся к солнцу, или верный пес, слепо следующий за хозяином. Не знай она прежнего Кадриэля, нынешний не вызывал бы у нее такого острого чувства диссонанса.

В последнее время всякий раз, когда она смотрела на него, ей казалось, что она заглядывает в холодные, безмятежные глаза чудовища, затаившегося в бездне. Словно она ненароком забрела в логово зверя, и тот, прикидываясь безобидным, тайно следил за ней из тени. Особенно остро это чувствовалось, когда их взгляды сталкивались внезапно — как сейчас, когда Розетта невольно посмотрела на него и обнаружила, что темно-синие глаза изучают ее до мельчайших деталей.

Она вздрогнула и попыталась отстраниться, но Кадриэль тут же обхватил ее за талию — бережно, но с настойчивой твердостью. Он не выходил за рамки приличий, но хватка его была непоколебимой, словно он предупреждал: так просто не уйдешь. Розетта почувствовала себя рыбешкой, намертво попавшейся на крючок.

Вероятно, он сделал это непроизвольно, потому что мгновение спустя разжал руки, едва заметно нахмурившись. Затем он заботливо накинул шаль на ее обнаженные плечи и негромко произнес:

— Экипаж ждет.

Она молча пошла следом; от этой неловкой сцены на душе остался неприятный осадок. Пышное платье мешало идти, и она то и дело спотыкалась, путаясь в тяжелом шлейфе.

— Осторожнее, — с участием проговорил Кадриэль.

Герцогиня так и сияла при виде подобной заботы. По правде сказать, для нее — как и для всех матерей невест империи — Кадриэль Монтероза был самой завидной партией сезона и трофеем, заполучить который мечтала каждая.

Три великих герцогских дома империи постоянно устраивали приемы, плетя тонкую сеть нужных связей. Лея и Кадриэль росли бок о бок и с самого детства виделись как минимум дважды в год. Герцогиня втайне надеялась, что ее дочь выберет тихую гавань в почтенном семействе, а не тернистый путь кронпринцессы, и потому всей душой желала их сближения. Вот только молодой лорд Монтероза всегда отличался редкой нелюдимостью, а Лея по какой-то причине вечно была с ним подчеркнуто резка. Кажется, они никогда и не разговаривали по-настоящему.

Еще вчера они были угловатыми детьми, а сегодня стоят здесь и запросто обращаются друг к другу по именам. Герцогиня прижала ладонь к груди, чувствуя, как в сердце расцветает надежда. Провожая их довольным взглядом, она вдруг всплеснула руками:

— Ах, какая же я рассеянная! — с притворным смущением затараторила она. — Совсем из головы вылетело, я же забыла надеть ожерелье, которое мне одолжила леди Эленова! И как назло, ума не приложу, куда я его подевала.

Предлог был шит белыми нитками и выглядел чересчур надуманным. Розетта с подозрением прищурилась, а герцогиня картинно замолчала, изображая крайнюю степень огорчения.

— Ох, что же делать... Если мы сейчас же не выедем, вы опоздаете к началу.

— Быть может, горничная леди Леи поедет с нами? — предложил Кадриэль.

— Ну что вы, ни в коем случае! — возразила герцогиня. — Анна мне жизненно необходима, я без нее как без рук. Как же быть?..

Намек был прозрачнее некуда: матушка явно хотела спровадить их вдвоем. Глаза ее лучились не просто надеждой на удачное сватовство; она выглядела так, будто предвкушала начало пикантной интрижки.

Если за время поездки между нами ничего не случится, она, кажется, готова сама сочинить о нас целую историю любви, — Розетта невольно вздрогнула от этой мысли.

Решив, что она замерзла, Кадриэль, все еще придерживавший шаль на ее плечах, плотнее запахнул ткань. Посмотрев на карету, а затем на свою спутницу, он со вздохом произнес:

— В таком случае мы поедем вперед.

— Вот и славно! — тут же подхватила герцогиня, расплываясь в широкой улыбке.

Эта сцена была настолько нелепой, что Розетта едва сдержала смешок. Она знала, что Кадриэль не позволит себе лишнего, но о чем, черт возьми, думала герцогиня, так легко вверяя ему судьбу дочери? Неужели она всерьез надеялась на какой-нибудь скандальный поворот?

Розетта чувствовала себя сиреной, завлекающей наивных моряков в пучину. Вот только вся эта комедия разыгрывалась против ее воли. Под выжидающим взглядом матушки ей ничего не оставалось, кроме как неохотно буркнуть:

— Хорошо, мама. Увидимся на балу.

Проклятье. Предстоящий вечер обещал тянуться вечно.

Летний бал в резиденции Ренуар знаменовал собой открытие светского сезона. Это было торжественное событие, собиравшее цвет империи — прославленных полководцев и высших офицеров. В отличие от обычных дворянских собраний, которые по-настоящему оживали только за полночь, этот прием отличался сдержанностью и даже некоторой суровостью, поскольку его почтили своим присутствием сам кронпринц и его нареченная.

Розетта, в тщетной попытке сохранить хотя бы видимость хладнокровия, нервно покусывала губу, прокручивая в голове нудные наставления мадам Вальмон. Она чувствовала себя загнанной в угол мышью, запертой наедине с Кадриэлем в быстро катящемся экипаже.

Гнетущая, удушливая тишина тянулась бесконечно и нарушалась только мерным перестуком копыт по булыжной мостовой. Она решительно уставилась в окно, лишь бы не встречаться взглядом с Монтерозой. Украдкой взглянув на его отражение в стекле, она заметила, что он и сам не слишком-то обращает на нее внимание. И все же от нервного напряжения у нее перехватило дыхание.

— Тебе неудобно сидеть? — спросил он, нарушая молчание.

Розетта от неожиданности едва не подскочила на месте.

— Ч-что ты сказал? — переспросила она.

— Ты выглядишь встревоженной и все время ерзаешь, — заметил Кадриэль. — Не стоит так волноваться. Герцогиня выедет вслед за нами, — успокоил он ее мягким тоном, непринужденно закинув ногу на ногу и сложив на колене руки. — Правда, не знаю, спешит ли она тебе на выручку или же хочет столкнуть в яму еще глубже.

Его лицо, в противовес ее напряженному и перекошенному, являло собой образец небрежного спокойствия. Эта разница приводила ее в ярость. Розетта насупилась.

— Хватит ломать комедию, Кадриэль. Что ты хочешь от меня? — потребовала она ответа.

— Чего я хочу?.. — ответил он с обаятельной улыбкой. — Вообще-то сейчас я размышляю о деле куда более насущном.

Розетта моргнула, на мгновение завороженная его магнетизмом. Пока я числилась «мертвой», этот негодяй, должно быть, годами оттачивал искусство обезоруживающей улыбки. Иначе не объяснить, как он умудряется улыбаться столь безупречно, под идеально выверенным углом. Она готова была поставить все свое состояние на то, что в одной только столице найдется добрая дюжина людей, готовых продать душу за один лишь мимолетный проблеск этой улыбки.

Подавив странный ход своих мыслей, Розетта нерешительно переспросила:

— «Размышляешь»?

— Именно. Не сделать ли мне вид, будто я ничего не замечаю, и не завладеть ли тобой прямо сейчас — как того и желает коварная герцогиня Вальдемор.

Она нахмурилась.

— Позволь спросить. Ты... заинтересован во мне?

Он пожал плечами.

— Иначе меня бы здесь не было.

— Не делай вид, что не понимаешь, — отрезала Розетта. — Я спрашиваю, нет ли у тебя каких-нибудь скрытых намерений относительно меня.

Кадриэль едва заметно усмехнулся — в его лице сквозило нечто непостижимое и опасное, хотя на губах все еще играла та самая обезоруживающая улыбка. Лениво обведя контур своих губ пальцем, он проговорил с издевкой:

— Ну, насчет так называемых «скрытых намерений» я не вполне уверен. Хотя порой мне и впрямь любопытно: что же таится в твоей прелестной голове?

У нее перехватило дыхание, и каждое нервное окончание в теле натянулось как струна.

— Видишь ли, — продолжил он, подаваясь вперед, — мне кажется, там может скрываться нечто, что я когда-то потерял.

По спине пробежал ледяной холод. Она изо всех сил старалась сохранить лицо, делая вид, что не понимает, к чему он клонит, но сердце колотилось как сумасшедшее. Уши лихорадочно горели, а гулкий стук собственного пульса отдавался в висках. В голове билась лишь одна мысль: как много ему известно?

— Миледи, — позвал Кадриэль, заставляя ее встрепенуться. Он улыбался ей, невыносимо расслабленно подперев подбородок кулаком. — Вы ужасно побледнели.

Розетта изобразила крайнее смущение. Кровь отлила от щек, и она поспешно закрыла лицо ладонями. Разрази меня гром, что за проклятое тело мне досталось! Она не могла поверить, с какой легкостью оно выдает ее с головой. Разве не должна она вести себя как Лея Вальдемор, блестящая невеста кронпринца? Но Розетта совершенно не умела обуздывать свои чувства. Каждая мимолетная мысль, каждый проблеск эмоции проступали на ее лице яснее ясного. Это было не просто неудобно — это было в высшей степени непозволительно. Неужели я и впрямь совершенно не гожусь для этой роли?

— О, да вы в испарине, — с плохо скрываемым весельем заметил Монтероза. — Не желаете ли воспользоваться моим платком? — осведомился он подчеркнуто вежливым тоном.

Сердце Розетты бухало все громче, точно набатный колокол. Наклонись Кадриэль еще хоть чуть-чуть, и он наверняка услышал бы этот грохот. Проклятье. Мое тело не должно мне так мешать. Успокойся ты, ради всего святого! Наконец, совладав с собой, она выдавила слабую улыбку.

— Укачало, — бросила она не слишком убедительно. — Меня всегда мутит в дороге.

— Вот как?

— От езды в экипаже ужасно сводит желудок, — настаивала она, горячо надеясь, что эта отговорка покажется ему мало-мальски правдоподобной.

Он отвернулся, мгновенно утратив к ней интерес. Несмотря на все свои многозначительные замечания, ее ответ, казалось, его совершенно не волновал. Лицо молодого лорда вновь стало непроницаемым.

Теперь уже ей самой хотелось вскрыть его черепушку и посмотреть, что там внутри. Почему он так вцепился в ее тайну? Насколько глубоки его подозрения? Есть ли у него хоть какие-то неоспоримые доказательства? И самое главное: что будет, если он действительно найдет «Розетту»? Ей до смерти хотелось спросить об этом прямо.

А что... если он тоже решит меня предать?

Она в смятении уставилась на свои дрожащие пальцы и поспешно спрятала их в складках платья.

Нет. Лучше просто игнорировать то, что не в силах постичь.

— Мы на месте, — объявил он.

Экипаж замедлил ход. Кадриэль с откровенно скучающим видом выглянул в окно. Розетта проследила за его взглядом и, несмотря на внутреннюю бурю, не смогла сдержать возгласа изумления.

Резиденция Ренуар. Она ожидала увидеть какое-нибудь невзрачное строение вроде тех лачуг в Баринаке, где портовые рабочие получали разрешения на выход в море. Вместо этого перед ней раскинулось величественное поместье. Впрочем, если подумать, это было логично — здесь ведь обитали высшие чины имперской армии. Даже сад перед входом поражал своим размахом и красотой. Вдоль безупречно вымощенных каменных дорожек выстроилась длинная вереница карет, украшенных гербами знатных семей.

Их экипаж направили в сторону от общей очереди, на свободную дорожку — явная привилегия высокого положения, избавлявшая герцогских отпрысков от томительного ожидания.

Дверца распахнулась, и статный и широкоплечий Кадриэль легко спрыгнул на землю. Розетта же, выглянув наружу, оказалась перед дилеммой. Подножки не было. И как мне, черт возьми, спускаться? Прыгать? Мадам Вальмон явно упустила этот момент в своих уроках.

Она здраво оценила физическую форму Леи. С ее чудовищной координацией прыжок в таком необъятном платье закончился бы в лучшем случае падением, а в худшем — вывихом лодыжки. Верный способ опозориться, но не сидеть же в карете вечно. К тому же под пристальным взглядом Монтерозы нужно было вести себя как можно естественнее.

Розетта подхватила тяжелые юбки и бесцеремонно задрала их до самых икр. Но стоило ей решительно выставить ногу, обнажив полоску бледной кожи, как воздух прорезал панический крик:

— П-подножка! Я несу подножку!

К ним, тяжело дыша, бежал юный слуга — судя по всему, его в спешке сорвали с другого поручения. Пока он мчался к экипажу, Кадриэль быстрым движением руки расправил задравшуюся ткань ее юбки.

Их взгляды встретились и сцепились; мгновение растянулось в вечность.

— Э-э... да у меня нога зачесалась, — неловко буркнула она.

— Просто выходи уже из кареты, — сухо бросил он.

Слуга установил подножку, и Кадриэль протянул ей руку.

— Для начала возьми меня за руку, — распорядился он, и в его голосе внезапно прорезалась теплота, разительно контрастировавшая с прежним тоном.

Что за внезапный приступ доброты? Она подозрительно прищурилась, но тут заметила приближающуюся стайку дам. Юные леди заливались румянцем, глядя на них. Ах ты, паршивец. Ни капли не изменился. Вечно строишь из себя героя, стоит только появиться зрителям. Как и в прошлые времена, стоило кому-то оказаться поблизости, как его голос заметно смягчался, а колючий, подозрительный взгляд исчезал без следа.

— Идем же, Лея, — поторопил ее Кадриэль.

Розетта помедлила, переводя взгляд с протянутой ладони на красивое лицо своего спутника. Он подбодрил ее тихим и нежным, как весенний ветерок, смешком.

Деваться было некуда, и она вложила ладонь в его руку. Она доверилась ему, ожидая поддержки, но стоило ей перенести вес тела, как хватка Кадриэля неожиданно ослабла.

— А!.. — почувствовав, как опора уходит из-под ног, Розетта зажмурилась, готовясь к удару. Однако вместо унизительного падения ее окутало что-то теплое и надежное. Осторожно приоткрыв глаза, она первым делом увидела мужскую грудь. Запрокинув голову, Розетта обнаружила, что находится в считанных дюймах от точеной шеи, четкой линии челюсти и божественно прекрасного лица. Кадриэль поймал ее, крепко обхватив сильными руками за талию.

Бережно опустив ее на землю, он спросил с искренним беспокойством в голосе:

— Не ушиблась?

— Что за фокусы? — она не удержалась от рычания, хотя и понизила голос до шепота, чтобы их не подслушали.

— Учитывая все пересуды вокруг твоей разорванной помолвки с кронпринцем, — невозмутимо начал он, — а также слухи о моих безответных ухаживаниях, нам стоит демонстрировать чуть более пылкие чувства, нежели того требуют холодные формальности.

Его доводы звучали на редкость логично. Как бы ей ни претило это признавать, в его словах был резон. Розетта насупилась, не найдя, что возразить. В конце концов, в тонкостях светских интриг Монтероза разбирался куда лучше нее.

— Сюда, — мягко произнес он, увлекая все еще хмурую девушку за собой.

С каждым шагом до них долетали взрывы смеха со стороны стаек благородных девиц. Этот серебристый перезвон невозможно было игнорировать — казалось, он был нацелен прямо в их уши (а точнее, в Кадриэля). Жеманное хихиканье, прикрытое веерами, только подчеркивало нелепость разыгрываемого спектакля. Мадам Вальмон без конца твердила ей о бальном этикете, но столкнуться с этим наяву оказалось куда тошнее и утомительнее, чем она предполагала. В памяти Розетты «светское общение» ограничивалось пирами с жареной свининой и ромом, льющимся рекой после завершения долгого плавания.

Когда они взошли на парадную лестницу, ведущую в самое сердце бального зала, слуга у входа низко поклонился и громогласно объявил:

— Леди Лея Вальдемор и лорд Кадриэль Монтероза!

Зал мгновенно пришел в движение. Сотни голов повернулись в их сторону, разговоры смолкли, и на них обрушилось целое море выжидающих взглядов. Такое скопление народа подавляло, грозя поглотить их в любой момент. Гости, прибывшие раньше, расступались, освобождая им путь. Они походили на тучу москитов, разлетающихся от едкого дыма костра.

Розетта почувствовала, как ладони стали влажными от нервного напряжения. Она порывалась вытереть их о платье, но, перехватив колючие взгляды нескольких дам, неловко сжала пальцы. Мысль о том, что ей придется терпеть это пристальное внимание до самого рассвета, приводила в бешенство. Пытаясь успокоиться, она то сжимала, то разжимала кулаки, пока костяшки не побелели.

— Потерпи еще немного, — прошептал Кадриэль, склонившись к ней.

— Что?

— После первого танца интерес к нам поутихнет. Тогда мы сможем выждать момент и незаметно ускользнуть.

— Звучит... оптимистично, — скептически бросила она, но его слова стали для нее своего рода маяком. Даже для легендарной Алой Зари, закаленной во всех мыслимых переделках, путь по этой незнакомой территории был тяжелым испытанием. Особенно когда на кону стояла жизнь. А в минуты стресса человек невольно ищет опору в чем-то хоть немного знакомом.

С окаменевшим лицом она кивнула и теснее прижалась к руке Кадриэля.

Лишь в этот миг она до конца осознала всю тяжесть своего положения. Тяжело вздохнув, Розетта поймала себя на мысли, что почти тоскует по тем временам, когда она, изнуренная долгой и кровавой битвой, просто ждала наступления рассвета на палубе своего корабля.

— Силы небесные! Если глаза мне не лгут, это действительно та, о ком я думаю? — громко ахнула одна из дам в кругу приятельниц, судорожно сжав свое жемчужное ожерелье.

— Вы что, жили как затворница? — хмыкнула ее подруга. — В последнее время только об этом и судачат.

— Всего три месяца прошло с разрыва помолвки, а она уже под руку с ним? — прошипела другая, и в ее голосе явственно прозвучало разочарование. — Неужели леди Лея только и ждала, когда освободится?

— Кто разберет, что было у нее на уме? — вставила еще одна леди, пренебрежительно взмахнув веером. — Но леди Лея — та еще особа, — продолжила она заговорщицким тоном. — Больше десяти лет числилась невестой кронпринца, а теперь юркнула прямиком в объятия лорда Монтерозы. Смелый ход, ничего не скажешь...

Когда Розетта и Кадриэль приблизились к стайке молодых особ, упивавшихся сплетнями, те затрепетали веерами и приглушили смех, поспешно сменив тему. Розетта, которая, пока они обходили зал, столкнулась с подобной сценой уже добрый десяток раз, не могла выдавить из себя даже скупого смешка. В конце концов, предметом их ядовитой критики была Лея, а не она сама.

Впервые она была искренне рада, что Кадриэль рядом. Без него ее бы останавливали на каждом шагу, осыпая градом любопытных вопросов. Взгляды дам она еще могла игнорировать — их немое осуждение даже приносило ей какое-то странное успокоение. А вот их языки были куда более грозным оружием.

Пользуясь своим спутником как щитом, она осторожно оглядывалась по сторонам. Вскоре зал огласил протяжный звук труб, возвещающий о прибытии членов императорской семьи. Розетта с любопытством вытянула шею, желая мельком взглянуть на кронпринца и его новую невесту. Наследник был недурен собой, но явно не из тех, ради кого стоит лезть в петлю — особенно если вспомнить об изысканной красоте Леи.

Конечно, будь дело только во внешности, девчонка ни за что не предпочла бы кронпринца, когда есть Кадриэль. А если бы она жаждала только титула кронпринцессы, то разбитое сердце не подтолкнуло бы ее к решению оборвать собственную жизнь. Должно быть, в этом мужчине скрывается нечто особенное, какое-то редкое качество, которое делает его исключительным.

Розетта никак не могла отвести глаз от наследника престола. Быть может, ее взгляд был слишком пристальным, но когда он неизбежно посмотрел на нее, глаза его округлились от неописуемого ужаса, а с лица мгновенно сбежала вся краска.

Что за чертовщина? Будто привидение увидел, — подумала Розетта про себя, недоуменно склонив голову. Появление Леи на балу вряд ли было для него секретом — об этом гудел весь город, — так к чему такая бурная реакция? Она погрузилась в раздумья, но тут ее отвлек раскатистый, добродушный хохот императора.

— Что ж, оставим скучные поздравительные речи и начнем бал! — провозгласил он.

С этими словами последние звуки настройки инструментов в оркестре смолкли. Пестрая толпа аристократов чинно отступила, освобождая в центре зала широкий круг. Празднество наконец вступало в свои права.

— Кажется, наш выход, — негромко произнес Кадриэль. Спрятав левую руку за спину, он с легким поклоном протянул ей правую ладонь.

Приняв приглашение, Розетта вложила свою руку в его и позволила вывести себя на середину зала.

Только пяти парам выпала честь открывать этот вальс, и каждая сияла немыслимым блеском роскошных нарядов. Отбор шел по самому строгому ранжиру. Розетта и Кадриэль оказались бок о бок с кронпринцем и его невестой. Она кожей чувствовала, как десятки глаз впиваются в нее.

Зрелище было столь ослепительным, что захватывало дух. Не будь Розетта сама участницей этого действа, она бы, не скупясь, отдала целое состояние просто за право увидеть его со стороны.

План ее был прост донельзя: отработать вальс так, как учили, а после забиться в какой-нибудь темный угол и дожидаться отъезда. Но главной задачей оставался поиск подходящего — вернее сказать, достаточно доверчивого — жениха, чтобы раз и навсегда покончить с опостылевшими светскими обязанностями.

— Не отвлекайся, — шепнул Кадриэль, возвращая ее к реальности. Едва он предупредил ее, как грянула живая мелодия и Розетту закружило в стремительном вихре.

— Ой! — вырвалось у нее от неожиданности.

Все случилось слишком быстро, но недели изнурительных тренировок не прошли даром: она удержалась на ногах. Более того, в кольце сильных рук Кадриэля ее движения даже казались грациозными. Она кружилась и порхала в такт музыке, неизменно возвращаясь в его объятия. В какой-то момент Розетта все же оступилась и в панике вцепилась в его мундир, скомкав дорогую ткань. По залу пронесся приглушенный вздох, но Монтероза только усмехнулся и едва заметным движением выправил ее шаг.

Именно тогда она в полной мере осознала причину колючих, враждебных взглядов, что бросали на нее светские дамы, а порой и господа. Ее спутник действительно был самым желанным трофеем.

В теплом сиянии величественных люстр он казался воплощением совершенства. Оставив в стороне его безупречные черты лица, нельзя было не признать: Кадриэль Монтероза был великолепен. Рост — без малого девятнадцать дицемов, широкие плечи, закаленные годами морской службы, и литые мускулы, угадывавшиеся под идеально подогнанным мундиром, — во всем его облике было нечто магическое.

В очередном па он притянул Розетту к себе на полшага ближе — движение не совсем скандальное, но достаточно властное, чтобы заставить окружающих вскинуть брови.

— Лея, — негромко позвал он, не давая ей отвести взгляд. — О чем ты думаешь?

— О чем я думаю? — эхом отозвалась она.

— Ты словно витаешь в облаках.

Не признаваться же, что я засмотрелась на его физиономию. Розетта неловко отвела глаза. Быть может, виной тому была сказочная атмосфера бала или тяжелый, дурманящий аромат духов, но все вокруг казалось ей иным, чем во время их бесконечных репетиций в гостиной. И когда он научился смотреть так... по-мужски?

Неведомые прежде чувства пробуждались в ее душе. Ей становилось все труднее смотреть ему в глаза, а сердце затрепетало, точно пойманная птица. Каждое прикосновение ощущалось теперь в стократ острее. Ладонь Кадриэля, до этого поддерживавшая ее за талию, скользнула выше и легла на обнаженную кожу спины. Его мозолистые пальцы показались ей обжигающе горячими. Она судорожно вздохнула, чувствуя, как к щекам приливает жар.

Он, неверно истолковав ее реакцию, произнес с мягким пониманием:

— Если тебе неуютно, просто представь, что здесь только мы вдвоем.

Глаза Розетты расширились от смеси веселья и раздражения. Бестолковый щенок, тупой морской еж — этот проклятый пес меня в могилу сведет.

— Легко тебе говорить, — бросила она.

Кадриэль усмехнулся на ее резкую отповедь, и воздух вокруг них снова наэлектризовался странным напряжением. Осознав, что огрызнулась, Розетта добавила еще пару слов, пытаясь сгладить углы:

— Я имею в виду… на нас все… смотрят.

— Тебя это беспокоит?

— Жизнь — штука ценная, как-никак, — пробормотала она.

— «Жизнь»? — озадаченно повторил он.

Она прикусила губу, мысленно проклиная себя за неосторожность. Она так сосредоточилась на том, чтобы не сбиться с шагов вальса, что совсем потеряла бдительность. Как она могла быть такой глупой? Находясь под пристальным наблюдением, ей следовало быть вдвойне осторожнее, но старые привычки то и дело лезли наружу.

Избегая его взгляда, Розетта запнулась, пытаясь на ходу состряпать оправдание:

— Я хотела сказать… ну, ты же знаешь, для знати честь так же дорога, как сама жизнь. В этом роде. Понимаешь?

Он долго изучал ее с недоуменным выражением лица, а затем тихо рассмеялся.

— Я прекрасно это понимаю.

Трудно было сказать, поверил Кадриэль ее оправданию или нет. Розетта выругалась про себя, жалея, что не уделяла больше внимания урокам мадам Вальмон о тонкостях благородной речи. Впрочем, учитывая ее привычку вставлять ругательство в каждое второе предложение, нынешнее поведение было колоссальным шагом вперед в плане элегантности и изящества.

Он осторожно провел большим пальцем по ее подбородку, вырывая из раздумий.

— Попробуй улыбаться чуточку чаще, — сказал он.

— У меня что-то не так с выражением лица?

— Нет, просто… — он слегка нахмурился, словно сам был озадачен собственными словами. Среди всех эмоций, что она видела у него с момента ее внезапного «пробуждения» несколько недель назад, эта почему-то казалась самой знакомой.

— Я просто хочу видеть тебя счастливой, — наконец признался он.

Прежде чем она успела спросить, что он имеет в виду, скрипка взяла последнюю ноту, завершая первый вальс. Вскоре зал заполнили другие дворяне, создавая суетливый хаос. Среди этой неразберихи Розетта опиралась на Кадриэля, пока они отступали к стене. Ноги начали ныть в непривычных туфлях, и ей нестерпимо хотелось сорвать с себя удушающее платье и сделать добрый глоток рома. В тот момент она не могла думать ни о чем другом.

Взгляд Розетты скользнул в сторону группы джентльменов, потягивающих спиртное. Заметив ее тоскливый вид, Кадриэль проследил за ее взглядом, а затем недоверчиво вскинул бровь.

— Пить хочешь?

— Умираю.

Ее тон буквально кричал: «Разрази меня гром, дай мне алкоголь сейчас же!»

Кадриэль колебался, не желая оставлять ее одну, но видя, что отчаянный взгляд Розетты прикован к мужчине, наслаждающемуся виски, он вздохнул.

— Я принесу выпить… чего-нибудь покрепче, — проворчал он.

В этот миг свет, падавший на него сзади, создал вокруг его головы некое небесное сияние, как у ангелов с церковной фрески. Розетта чуть было не вознесла небесам благодарственную молитву, захлестнутая волной признательности. Прошел почти месяц с тех пор, как она пробовала хоть какой-то алкоголь, если не считать пары глотков вина.

— Оставайся на месте. Никуда не уходи, — наставительно произнес он.

— Да-да, я поняла, — ответила она, расплывшись в широкой, зубастой улыбке и отмахиваясь от него с энтузиазмом, которого не проявляла прежде.

И вот тогда, когда Розетта осталась одна, она услышала это:

— Мне было интересно, когда же я застану вас в одиночестве.

Бархатистый баритон, раздавшийся за спиной, заставил ее вздрогнуть так, что она едва не выскочила из собственной кожи. Она резко развернулась лицом к незваному гостю, зашуршав юбками. Перед ней стоял мужчина с огненно-рыжими волосами и темно-карими глазами. Красавец, если вы любитель подобного типажа, но с явным оттенком жестокости в облике.

Проклятье, где я его видела? — эта мысль свербила в голове, словно морской желудь, упрямо вцепившийся в днище корабля.

В последнее время она встречала столько дворян, что отличить одного от другого стало почти невыполнимой задачей. Она привыкла к лицу Кадриэля — провела с ним достаточно времени, чтобы почти интимно знать его пронзительный взгляд и четкую линию челюсти. Все остальные же совершенно не запоминались.

Пока Розетта рылась в памяти, ее взгляд наконец упал на имперский герб, украшавший одежду мужчины, и туман рассеялся. Якорь мне в брюхо, это же кронпринц. Она нацепила улыбку, которой научилась для светских бесед, но тело предало ее — она буквально одеревенела от ужаса. Ну все, пришвартовались, теперь мне точно конец.

Последний человек, с которым она хотела бы столкнуться, каким-то образом нашел ее в самом центре шумного бального зала, полного любопытных глаз! Она надеялась избежать этой встречи, но, очевидно, ее попытки скрыться провалились.

У Розетты не было ни единого общего воспоминания с Леей. Она еще могла справиться с Кадриэлем, который был неизменно безразличен к Лее с самого детства, но обмануть бывшего жениха, к тому же кронпринца — это совсем другой коленкор. Если бы она только могла, она бы вытащила дух Леи за шкирку и заставила занять свое место.

Пока она стояла, застыв в нерешительности, кронпринц изогнул бровь.

— Похоже, вы весьма разгневаны на меня, раз даже не удостоили приветствием, — заметил он.

Точно. Приветствие. Что там мадам Вальмон говорила о встрече с членами императорской семьи?

Розетта поспешно присела в реверансе, хотя вышло это куда неуклюжее, чем ей хотелось бы.

— В-Ваше Высочество, это… э-э, большая честь, — пробормотала она с запинкой. От волнения она прикусила язык; резкая боль вышибла слезы, а плечи мелко задрожали. Тело Леи, казалось, совершенно не выносило физической боли. Поглощенная собственным дискомфортом, Розетта пропустила промелькнувший в глазах кронпринца огонек любопытства.

— Вы дрожите, — констатировал он. Голос его был холодным и отстраненным, словно у ученого, изучающего диковинную зверушку.

В этот миг Розетта почувствовала исходящий от него тревожный диссонанс. Она инстинктивно отступила, он шагнул следом — этот танец продолжался, пока она не прижалась спиной к стене. Наконец принц склонился к ней, упершись рукой в стену.

Розетта подняла глаза цвета морской волны, встречая его взгляд. В его глазах бушевал шторм эмоций — раздражение, подозрение, жестокость, досада… Словно она заглянула в калейдоскоп беспокойства, где каждый поворот открывал новую грань мятежной души кронпринца.

Она слишком хорошо знала этот взгляд. Розетта постаралась скрыть интерес, изучая выражение лица наследника. Любопытненько. Здесь дело не в какой-то мелкой вражде или неверности. Передо мной человек, обремененный куда более мрачными заботами.

— Лея, как ты вообще осталась жива? — внезапно спросил он. Подтекст был ясен: она должна была быть мертва.

По телу пробежала невольная дрожь. Странное чувство — разум и душа целы, но заперты в чужом теле, которое, кажется, само по себе что-то вспоминает и на что-то реагирует. Она взглянула на свои руки и сжала их в кулаки, желая убедиться, что они настоящие.

— После моей… кхм, после болезни мои воспоминания не совсем ясны, — выдавила она наконец. Розетта облизнула пересохшие губы, и говорить стало легче.

Взгляд кронпринца на мгновение задержался на ее губах.

— Так что я правда не представляю, какой ответ вы ищете, — продолжила она.

— Ах, верно. Ты потеряла память, — тихо эхом повторил принц, и его змеиные глаза с пугающей интенсивностью впились в нее. — Я слышал слухи, но счел их шуткой.

Она затаила дыхание, ожидая его следующего шага.

— Похоже, они не врали, судя по тому, какое любопытное выражение лица у тебя сейчас, — пробормотал он, и в уголках его губ промелькнуло подобие улыбки.

Когда кронпринц медленно протянул руку, чтобы приподнять ее подбородок, чьи-то пальцы стальной хваткой сомкнулись на его запястье.

— Ваше Высочество, — вмешался Кадриэль.

— Лорд Монтероза.

Он без труда перехватил руку кронпринца, казавшуюся ей столь внушительной еще мгновение назад. Кронпринц с крайне недовольным видом нехотя отступил от Розетты. В его позе сквозила тень неуверенности — он явно опасался, что близость к более высокому Кадриэлю подчеркнет их разницу в росте.

— У вас есть дело к моей спутнице? — спросил Монтероза низким, угрожающим голосом.

Розетта вздрогнула от неприкрытой опасности, прозвучавшей в его словах. Даже кронпринц, казалось, ощутил всю тяжесть этой негласной угрозы. Давление, исходившее от молодого лорда, было почти осязаемым, заставив принца нахмуриться и выдавить натянутый смешок.

— Я подошел осведомиться о самочувствии леди Леи.

— О самочувствии, говорите? — недоверчивый тон Кадриэля идеально подчеркивал абсурдность ситуации. Сейчас, когда на них смотрел весь высший свет, этот спектакль с ложной заботой не обманул бы и слепую макаку. Он лишь подливал масла в огонь сплетен и догадок, которые и так бушевали вокруг их расторгнутой помолвки.

Розетта раздраженно закатила глаза. Она пожала плечами, заметив будущую кронпринцессу, которая стояла позади наследника, бледная и натянутая как струна. Завтра у газетчиков будет настоящий праздник. Мы вчетвером прямиком на первые полосы попадем.

Если уж она предвидела грядущий скандал, то кронпринц, искушенный в беспощадном мире высшего общества, точно не мог его не замечать. И все же он продолжал прикидываться невинной овечкой и хмурился так, будто подозрения Кадриэля были совершенно беспочвенны.

— Да, именно о самочувствии. Я не мог просто пройти мимо и не поздороваться, — беспечно бросил он, снова поворачиваясь к Розетте. — В конце концов, Лея пыталась покончить с собой, пребывая в полном отчаянии из-за моей неверности.

Слова принца были тщательно выверенной игрой на публику, призванной изобразить сочувствие. Любому, кто пытался подслушать их разговор, все показалось бы именно так.

И все же он стоял здесь, намекая, что сам не верит в то, что она выжила. Если отбросить его бесящие манеры, становилось ясно одно: отношения между кронпринцем и Леей были бесконечно далеки от той романтической сказки, которую плели слухи.

— Если вам вдруг понадобится моральная поддержка, миледи, — продолжил он голосом, сочащимся снисхождением, — я намерен ее предложить. Моя совесть была неспокойна с тех пор, как моя бывшая невеста занемогла.

— Вашему Высочеству нет нужды беспокоиться, — резко вмешался Кадриэль, обрубая эту елейную попытку проявить вежливость.

Принц прищурился и прищелкнул языком.

— Пес, не узнающий хозяина. Как это мило.

Кадриэль оставался по-прежнему бесстрастен, отказываясь заглатывать очевидную наживку.

— Вы совсем отбились от рук, лорд Монтероза. Подумать только, пренебрегать своим сюзереном ради какой-то женщины. Скажите мне, вы вообще помните, кому должны служить, или ваш блестящий ум это позабыл?

— Память мне не изменяет, Ваше Высочество, — холодно ответил он. — Однако я еще не герцог, а вы еще не взошли на престол, поэтому капля вольности с моей стороны — не такой уж тяжкий грех.

Принц насмешливо фыркнул, но вскоре вернул бесстыдную, самодовольную ухмылку. Покорность Кадриэля — пусть и чисто словесная — на мгновение его утихомирила.

— Ну и ладно, — снисходительно махнул рукой принц. — На этом и закончим. Ваша верность еще пройдет проверку в свое время. Наслаждайтесь свободой, пока можете.

Похлопав Кадриэля по плечу, он прошел мимо, пробираясь сквозь толпу и одаривая встречных дворян веселыми приветствиями и смехом. Его фигура вскоре скрылась в людском водовороте.

Кадриэль долго провожал уходящего принца настороженным взглядом, прежде чем склонить голову к своей спутнице.

— Я же просил не ввязываться в неприятности, — сказал он.

— Я и не ввязывалась! — огрызнулась Розетта, вскипая от возмущения. — Это все этот мерзавец, этот...

— Следи за языком.

Она раздраженно сморщила нос.

— В любом случае не я начала.

Кадриэль глубоко вздохнул.

— Ладно, — произнес он с оттенком смирения. Продолжать спор не было смысла. Он протянул ей бокал.

Она надеялась на крепкое спиртное, способное утолить ее жажду, и была разочарована, обнаружив, что это всего лишь легкое игристое вино. Розетта понимала, что образ знатной дамы, глушащей крепкий алкоголь, может вызвать подозрения, поэтому ей удалось скрыть досаду за привычной улыбкой. Не имея особого желания его пить, она лениво крутила бокал, что не укрылось от Кадриэля.

— Крепкие напитки могут быть тяжелы для организма, — заметил он.

— Я разве спрашивала твоего мнения? — резко ответила она.

— В нем нет яда, если ты об этом беспокоишься. На вкус тоже ничего подозрительного, — заверил он ее.

Розетта замерла, застигнутая врасплох его замечанием. Яд?

— Я позволил себе сначала попробовать его сам, просто чтобы убедиться, — добавил Кадриэль.

Она посмотрела на него в полном недоумении и плотно сжала губы, проглатывая готовое сорваться возражение. В его тщательно взвешенных словах, в серьезности выражения лица было нечто, намекающее на то, что он знает больше, чем говорит.

Слова Кадриэля имели вес, который Розетта не могла просто так проигнорировать, но истинная ирония заключалась в ее собственной секундной потере бдительности. Тысяча чертей, как я могла вообще подумать о том, чтобы принять выпивку от кого-то после того, что со мной сделал Ник? Это было чистой воды безумием, даже если она находилась в теле Леи, а вино ей принес этот щенок Монтероза. Тот факт, что она даже не осознавала опасности, пока он не указал на нее, заставил ее почувствовать себя совершенно беззащитной.

Она мгновение смотрела на бокал, затем запрокинула голову и осушила его одним привычным жестом. Изысканное вино отозвалось приятным теплом в желудке, разливаясь по телу благодатным жаром. По меркам Розетты крепость напитка была пустяковой, но для хрупкого организма Леи этого хватило, чтобы хмель ощутимо ударил в голову.

Как бы то ни было, я станцевала так, как желала герцогиня, привлекла внимание всего зала благодаря наследному принцу и даже успела насладиться бокалом приличного вина. Свой необходимый минимум выполнила. Жениха так и не нашла, но пока этот нахал не отходит от меня ни на шаг, сегодняшняя ночь в этом плане все равно безнадежно потеряна.

Розетта отдала пустой бокал проходившему мимо слуге и спросила Кадриэля:

— Как думаешь, мы можем вернуться в поместье? Я выполнила все свои обязательства на этот вечер.

— Разумеется. Я провожу тебя, — ответил он.

Он подал знак, и оказавшийся поблизости лакей подал им верхнюю одежду. Однако едва они собрались уходить, как на Кадриэля, точно мотыльки на пламя, налетела стайка дам. Это был их последний шанс завладеть его вниманием и попытаться выгодно пристроить своих дочерей под его покровительство.

— О, лорд Монтероза. Неужели вы уже уходите? — воскликнула одна из дам.

— Я непременно должна вас кое с кем познакомить! — подхватила другая.

— Вы уже встречались с моей дочерью? — вклинилась третья.

Каждый раз, когда Кадриэль холодно давал женщинам отпор, к нему подступали новые. Вскоре он скрылся в море восторженных дебютанток и их матушек в пышных кринолинах.

Напористый поток толпы вытеснил Розетту к выходу из бального зала. Она пожала плечами и в одиночестве направилась в вестибюль. Воздух в зале стал невыносимо тяжелым, да и ей до смерти надоело, что на нее пялятся, как на диковинного зверя. Вино согрело ее, и теперь она жаждала прохладных объятий ночного воздуха.

Когда она подошла к дверям, дежуривший у входа слуга распахнул их, и ей открылся вид на сад. У подножия лестницы теснились кареты в ожидании хозяев. Фонари на них были притушены, а кучера и рассыльные сбились в кучки, коротая время за азартными играми.

Розетта прислонилась к мраморным перилам, подставив лицо раннему летнему бризу, который игриво трепал ее волосы. Небо было усыпано звездами, а далекие огни мерцали в сумерках, подобно маякам. Она закрыла глаза, и шум деревьев накатывал на нее, словно прибой, разбивающийся о берег. Навалившись на перила, она вдруг почувствовала себя так, словно стоит на носу корабля. Именно в этот момент, когда она крепко сжала балюстраду, вглядываясь в ночную даль, раздался его голос:

— Ну и напугала же ты меня.

Розетта открыла глаза и увидела Кадриэля в весьма помятом виде. Его всегда безупречный мундир слегка перекосился, волосы растрепались, а в глазах застыло отчаяние — так выглядит человек, только что чудом вырвавшийся из цепких лап преследователей.

Кадриэль преодолел разделявшее их расстояние в несколько шагов; в каждом его движении сквозила лихорадочная спешка. Задыхаясь, он обхватил ее запястье — хватка была крепкой, но на диво бережной, точно он боялся, что она в любой миг растает, как призрачное видение. Он почти уткнулся лицом ей в шею, прошептав:

— Я думал, ты ушла.

Розетта, ничуть не смутившись, спустилась с парапета.

— Мне нужен был свежий воздух. Там стало слишком душно, — отозвалась она.

— Без накидки? А если простудишься?

Она пожала плечами.

— Ты казался слишком занятым, чтобы заметить. Эй, — она шутливо ткнула его локтем под ребра, — так тебе все-таки удалось очаровать ту толпу дам и вырваться из их лап? Впечатляет.

Мысли о море, навеянные ночной прохладой, заставили ее немного утратить бдительность.

— Сначала оденься, — предложил Кадриэль, протягивая ей обеими руками легкую накидку. Розетта послушно повернулась к нему спиной, собирая волосы и открывая шею, чтобы ему было удобнее набросить одежду ей на плечи. Она почувствовала, как плечи и руки окутало уютное тепло ткани. Затягивая пояс, она заметила:

— Ты сбежал быстрее, чем я ожидала. Думала, это займет у тебя полвечера, не меньше. Должно быть, чертовски утомительно быть таким красавчиком.

— О? Так ты считаешь меня красавцем? — спросил он, глядя на нее с непонятным, пристальным интересом.

Розетта в замешательстве моргнула, а затем, снова пожав плечами, ответила:

— Ну, ты ведь дьявольски хорош собой.

— Ты никогда этого не говорила, — пробормотал он, и в его глазах промелькнуло нечто нечитаемое. — Ни разу.

Правда? Она склонила голову набок, пытаясь припомнить их прошлые встречи. Если подумать, она и впрямь никогда не говорила ему прямо, что он красив. Раньше она была слишком занята тем, что поносила его на чем свет стоит, швыряясь оскорблениями, точно камнями. А после того как они встретились вновь, когда она стала Леей, случая и вовсе не представлялось.

Розетта снова моргнула.

— Разве мне обязательно говорить? Ты наверняка слышишь это по сто раз на дню.

— Но от тебя звучит иначе, — настаивал Кадриэль.

— Это еще почему? — спросила она. Хмель начал туманить рассудок. Тепло разливалось по телу, словно внутри затеплился крошечный огонек, а сердце пустилось в пляс. Когда она покачнулась, Кадриэль придержал ее за руку.

— Осторожнее, — предостерег он.

— Разрази меня гром! Да что это за вино такое? Я же выпила всего бокал, — возмутилась Розетта.

— Я же говорил тебе, — мягко произнес он, — все, что крепче воды, слишком тяжело для этого тела.

— Всего лишь жалкий бокал шипучки!

— Я принес тебе одно из самых крепких вин, — настаивал он.

В прошлой жизни Розетта знала толк в серьезных напитках. Она частенько перепивала мужчин и на следующее утро вставала как огурчик, без малейшего признака похмелья. Но, похоже, для этого хрупкого тела даже одного бокала оказалось чересчур. Голова снова пошла кругом. Она тряхнула ею, пытаясь прояснить мысли.

— Ро, — тихо позвал Кадриэль.

На долгий миг мир словно замер. Сердце Розетты с глухим стуком ухнуло куда-то в живот, а затем подпрыгнуло к самому горлу. Все чувства обострились, будто ее внезапно окунули в ледяные воды зимнего моря.

Он позвал ее снова:

— Роуз.

Она задействовала всю свою волю до последней капли, чтобы не вскинуть голову в ответ на этот зов. Ни один мускул не дрогнул на ее лице, ни одно движение плеч не выдало смятения. Но за этой маской абсолютной невозмутимости скрывался такой шок, будто ей только что сообщили об успешном покушении на самого императора.

Поначалу она еще надеялась на ослышку или случайность, но он произнес имя дважды. Это не могло быть ошибкой — он звал ее намеренно. На нее накатила волна отчаяния. Произошедшее больше нельзя было списать на простую оговорку или минутное заблуждение.

По правде говоря, Розетта уже отчаялась когда-либо стать своей в этом мире. Проведя всю жизнь в уличной грязи, невозможно отмыться дочиста за какой-то месяц, сколько ни три кожу мылом. К тому же Кадриэль слишком хорошо знал ее прежнюю.

Был вариант во всем признаться, хотя последствия пугали: все могло закончиться либо петлей на виселице, либо костром. Теплилась слабая надежда, что былая привязанность заставит его закрыть на все глаза. Если повезет, он мог бы даже стать ее союзником. Однако безумный блеск в глазах Кадриэля заставил ее помедлить. В его взгляде смешались отчаяние и холод, ненависть и жгучая тоска — слишком много чувств для женщины, которая уже однажды умирала.

Розетте и раньше встречались мужчины, одержимые подобной страстью — в прошлой жизни таких было пруд пруди. Накал эмоций в такие моменты кружил голову, но финал всегда был трагичен: они либо пытались убить ее, либо в порыве отчаяния накладывали на себя руки.

Она не хотела губить Кадриэля подобным образом… или «сжигать» — пожалуй, так было бы вернее. Как бы то ни было, ей хотелось сохранить память об их совместном времени как нечто бесценное, к чему можно возвращаться в мыслях. У нее оставался лишь один путь: уповать на отсутствие доказательств и мало-помалу гасить в нем всякий интерес, пока он сам не усомнится в собственной правоте.

Собрав воедино разбегающиеся мысли, она подняла голову. К счастью, пугающее безумие сошло с его лица. На смену уверенности и ликованию пришли сомнение и настороженность. Это, как ни странно, успокоило Розетту, подарив надежду, что ложь еще может сработать.

Она прикинулась невинной овечкой, будто ничего не слышала, и негромко рассмеялась:

— Ого, уже и имена путаешь? Кажется, из нас двоих перепил именно ты, хо-хо, — бросила она, пытаясь разрядить обстановку.

Кадриэль приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но тут же сжал губы, проглатывая горькую правду. Между ними повисло тяжелое, удушливое молчание. Розетта ждала ответа, чувствуя себя осужденной перед лицом судьи. Еще мгновение назад ей казалось, что она может растаять в его объятиях, но теперь те три шага, что разделяли их, превратились в бездонную пропасть.

Внезапный порыв ветра пронесся по саду, вмиг растрепав ее тщательно уложенную прическу. Мягким жестом Кадриэль протянул руку и заправил выбившиеся пряди ей за ухо. Его ладонь задержалась на ее щеке, а взгляд надолго приковал ее к месту.

После бесконечно долгой паузы он произнес:

— Ты права... Должно быть, я и впрямь пьян.

Часть 3

Утреннее солнце пробивалось сквозь щели в шторах, возвещая о начале нового дня. Розетта уютно устроилась среди пуховых подушек, утыкаясь щекой в мягкую ткань и сладко потягиваясь, точно кошка, когда внезапный толчок пробуждения заставил ее вздрогнуть. Последнее, что она помнила — как задремала в карете, но теперь она лежала в объятиях собственной мягкой постели. Она попыталась сесть, но тут же была наказана жестокой пульсацией в висках. Тело казалось тяжелее промокшей губки, а в животе неприятно мутило — дурнота накатывала волнами, не давая ей покоя. Состояние, прямо скажем, было плачевным.

Какого дьявола со мной происходит? Неужто за ночь ко мне подобралась чума? Или, может быть, пришло то самое время?..

Она поспешно проверила, нет ли признаков незваного «ежемесячного гостя», и с облегчением выдохнула, не обнаружив ничего подозрительного. Нахмурившись, Розетта принялась всерьез размышлять о причинах своего скверного самочувствия. На простуду не похоже — горло не саднит. На мышечную боль тоже — в теле была слабость, но не ломота. Перебирая в памяти события вчерашнего вечера, она неохотно пришла к нелепому выводу.

Неужели это то самое легендарное похмелье, о котором я только слышала?

Сама мысль казалась Розетте смехотворной. Она, женщина, которая всю жизнь глушила ром и дешевый бренди как воду, была сражена одним бокалом вина? Я что, превратилась в какую-то хрупкую принцессу из сказки? Как эти леди вообще выживают, если для них даже сам воздух — непосильная ноша?

Она фыркнула, не веря в абсурдность своего положения, но раздумья прервал скрип двери. В проеме показалось веснушчатое лицо Анны, сияющей жизнерадостной улыбкой.

— Миледи! Вы проснулись!

Звонкий, щебечущий голос служанки только усилил пульсирующую боль в голове. Она тихо застонала и прижала ладонь ко лбу, пока Анна с размаху распахивала шторы. Комнату залил яркий свет, и Розетта зарылась поглубже в одеяло, спасаясь от безжалостных лучей.

— Что… что вчера произошло? — прохрипела она пересохшим горлом.

— Вы были пьяны, и лорд Монтероза привез вас домой в своей карете.

— Пьяна? С одного-то бокала? — глухо донеслось из-под одеяла; на свет божий выглядывали только округлившиеся от шока глаза. Розетту поразила не столько непристойность ситуации, сколько сам факт поражения. Мысль о том, что какой-то жалкий глоток спиртного выбил ее из седла, казалась ей верхом безумия.

— Разве вы не помните? — Анна не удержалась от смешка. — Уж не знаю, вино тому виной или навалившаяся сонливость, но вид у вас был тот еще! Настоящее зрелище, миледи! Пьяная в стельку!

Анна подала госпоже чашку ароматного медового чая, которую та приняла с нескрываемой благодарностью. Прохладная жидкость смягчила поцарапанное горло. Пока Розетта пила, служанка продолжала успокаивать ее:

— Не беспокойтесь, кажется, взбучки не будет. Ее Светлость, наоборот, выглядела очень довольной.

Она поперхнулась на полуглотке. По спине пробежал холодок — то самое предчувствие беды, которое охватывало ее, когда кто-то пытался покуситься на ее драгоценную заначку со спиртным.

— С чего бы это… матушке быть довольной? — осторожно спросила она.

— Ну, — глаза Анны озорно блеснули, — путь от резиденции Ренуаров до поместья Вальдеморов занял три часа, хотя обычно ехать всего час. Ее Светлость прямо спросила лорда Монтерозу, не случилось ли чего… предосудительного, и не пора ли ей уже рассылать приглашения на свадьбу.

У Розетты отвисла челюсть. Остатки похмелья мигом испарились, уступив место нарастающему ужасу.

— Чего?! — прохрипела она.

— Его Светлость заверил нас, что ничего подобного не было, — добавила Анна, — хотя мне показалось, что ваша матушка была этим даже немного разочарована.

Розетте хотелось снова провалиться в благословенное беспамятство — и, быть может, не просыпаться вовсе. Каждое новое откровение горничной по кусочку подтачивало ее и без того хрупкую волю к жизни. Хоть бы в этого прохвоста Ника молния ударила, да не один раз, а добрый десяток! Вот тогда я бы умерла спокойно.

Анна, превратно истолковав горькую усмешку своей госпожи, поспешила к ней, чтобы поддержать под руку.

— Вы все еще не в себе. Сколько же вы вчера выпили?

Значит, теперь меня записали в заправские пьяницы? Для Розетты, чей единственный «грех» заключался в единственном безобидном бокале вина, ситуация была просто возмутительной. Она протестующе сморщила нос:

— Я правда выпила всего один бокал, Анна. Только один.

— Все пьяницы так говорят. Даже Тимоти, — парировала Анна.

И кто еще такой этот Тимоти? — впрочем, сил на достойный отпор у нее уже не осталось. Она откинулась назад, позволяя служанке ухаживать за собой. Когда та влажной тканью стерла остатки вчерашнего макияжа, вошли горничные с горячей водой, чтобы наполнить купель. Анна придирчиво проверила температуру, добавляя в воду лепестки и ароматические масла.

— Ванна готова, миледи.

Эти слова были, пожалуй, самыми желанными за все утро. Сбросив стесняющее белье, Розетта тут же скользнула в воду. Тело было невыносимо тяжелым, но тепло растворяло усталость. Она зачерпнула воду пригоршнями и плеснула в лицо.

— О-ох… Наконец-то я снова чувствую себя живой, — блаженно выдохнула Розетта.

Анна тем временем принялась нежно растирать руки хозяйки мягкой намыленной мочалкой.

— Знаете, Ее Светлость была в полнейшем восторге от всего случившегося, — небрежно заметила она. — Думается мне, если бы герцогиня Вальдемар могла гарантировать, что женихи продолжат обивать пороги, несмотря на этот спектакль, она бы сама начала издавать скандальную хронику.

— Зная матушку, я бы ничуть не удивилась! — хмыкнула Розетта, соглашаясь с проницательностью служанки.

Вспоминая события прошлой ночи, она понимала: это была опасная близость. Кадриэль осмелел настолько, что произнес ее настоящее имя вслух. И пусть в последний момент он отступил, Розетта знала — это не конец. Она была уверена: при следующей встрече он откроет охоту за уликами или вовсе расставит ловушку.

Внезапно Розетта схватила служанку за руку, пораженная внезапной мыслью.

— Анна, ты помнишь…

— Да, миледи? — девушка перестала тереть и сосредоточилась на госпоже.

— То время, когда я… пыталась свести счеты с жизнью?

Тень тревоги промелькнула на лице Анны.

— Да, миледи, конечно, помню. Но почему вы спрашиваете?

— Я ничего об этом не помню, — призналась Розетта, рассеянно водя пальцами по воде.

Честно говоря, она никогда не вдавалась в подробности самоубийства Леи. Это было в прошлом, и копаться в нем казалось бессмысленным. Но реакция наследного принца на встречу с ней была совсем не такой, какую стоило бы проявлять к невесте, совершившей подобное.

— Итак, где, что и как именно… — начала она, но, заметив, как Анна побледнела, осторожно закончила вопрос: — …я пыталась это сделать?

— Я и сама не знаю подробностей, — осторожно призналась служанка, закусив губу. — В тот день, когда вас привезли сюда, всем нам, кроме старшей горничной и управляющего, запретили выходить из комнат для прислуги.

— Привезли сюда? — эхом отозвалась Розетта, и в ее глазах вспыхнула искра подозрения. — Значит, это случилось не здесь?

Изумление, промелькнувшее на лице Анны, лишь подтвердило ее догадку: служанка случайно проговорилась. Розетта подалась вперед, пристально вглядываясь в лицо девушки. Оно стремительно менялось: от детского простодушия к сомнению и, наконец, к неохотному согласию — молчаливому признанию того, что Розетта, как лицо непосредственно замешанное, имеет право знать правду. Однако в следующий миг взгляд Анны вновь стал твердым, точно она вспомнила о данном кому-то нерушимом обещании. Было очевидно: ей строго-настрого велели держать язык за зубами.

Розетта мягко коснулась руки служанки:

— Анна. Если не от тебя, то от кого же мне еще узнать эту историю?

— Но лекарь сказал…

— Забудь, что сказал лекарь, — перебила она, и в ее голосе прорезались нотки нетерпения. — Согласись, это просто нелепо: все вокруг в курсе, и только я — главная героиня этой драмы — ничего не помню.

— Вам и вправду это нужно? — спросила Анна, пытаясь разглядеть что-то в решительном взгляде госпожи. Помедлив еще мгновение, она отложила губку в сторону. Вцепившись в край купели, она придвинулась почти вплотную к Розетте, так что их лбы едва не соприкоснулись, и зашептала:

— Я и сама знаю лишь крупицы, но раз уж дело касается вас, миледи, я все расскажу.

— Вот и славно. Начинай с самого начала, — распорядилась Розетта.

— Если с самого начала… — Анна на миг задумалась, подбирая слова, а затем медленно заговорила: — Неладное почуяли еще полгода назад. Пошли слухи, будто у наследного принца появилась другая женщина. Вы тогда и бровью не повели, да и, по правде сказать, такие толки ходили и раньше.

— Значит, за принцем и прежде водился грешок? — уточнила Розетта.

— Было дело, — подтвердила Анна. — Поначалу это были лишь приглушенные шепотки в светских салонах, которые быстро заминали. Но потом слухи дошли и до нас, служанок. Сперва вы принимали все это за пустую болтовню или мимолетную интрижку и не придавали значения. В конце концов, вы числились невестой Его Высочества уже очень давно.

— Постой. И я вот так просто на все закрыла глаза?

— Его Светлость и герцогиня настаивали, что о расторжении помолвки не может быть и речи. Как и в большинстве знатных семей, этот брак был делом политики и союзов. А потом… — Анна поморщилась, будто само воспоминание вызывало у нее тошноту. — Он привел женщину прямо в императорский дворец.

Розетта вскинула бровь, не перебивая и давая служанке продолжить.

— Личность этой дамы оставалась тайной, окутанной пересудами и догадками. Поначалу болтали, будто она замешана в каких-то темных делах, но держалась она с истинным благородством, и сразу было видно, что она получила прекрасное образование. А когда стало ясно, как сильно Его Высочество ею увлечен, сплетничать осмеливались только за ее спиной.

Розетта слушала, и лицо ее становилось все более мрачным.

— И что дальше?

— Ну, позже выяснилось, что она дочь какого-то разорившегося заграничного рода, но… сами понимаете, как это бывает.

Розетта понимающе кивнула. Ей было прекрасно известно, как аристократы любят облагораживать своих фавориток, подыскивая им подходящую родословную для выхода в свет.

— А потом… — Анна бросила на нее осторожный взгляд, — пришли бумаги о расторжении помолвки.

— Когда? — Розетта прищурилась.

— За ночь до того, как вы «решились», а на следующее утро вас спешно увезли в императорский дворец.

— Я подавала какие-нибудь признаки… перед отъездом?

— Признаки? — недоуменно переспросила Анна.

— Ну, ты понимаешь. Хоть что-то, указывающее на то, что я… — Розетта помедлила, подбирая слова, — что я готова на крайние меры?

— Ах, вот вы о чем, — она задумчиво склонила голову набок и вздохнула. — Знаете, миледи, вы всегда были прелестны и добры, — она украдкой взглянула на Розетту, — но никогда не доверяли нам своих тайн. Вы все держали в себе.

— И что же, я вот так просто решила со всем покончить в тот же день? — она недоверчиво хмыкнула.

— Да, — понизив голос, подтвердила Анна. — Говорят, вы на глазах у принца, не колеблясь, приняли яд.

— И были свидетели? — она почувствовала, как внутри все леденеет.

— Так болтают, — ответила служанка. — Поговаривают, что каждый слуга, каждый лакей и горничная во дворце подтвердили это.

Розетта глубже погрузилась в воду; волны плеснули о борта купели, едва не переливаясь через край. Все это дело смердело похлеще портового кабака. Даже в пересказе от этой истории за милю несло грязной игрой. Впрочем, при всей очевидности манипуляций, зацепиться было не за что. Захоти наследный принц и впрямь избавиться от Леи, он наверняка выбрал бы место поскромнее. В императорском дворе на каждом шагу — лишние глаза и уши. Любая попытка замять дело тут же превратилась бы в пищу для сплетен, особенно когда речь идет о такой драме, как попытка самоубийства леди Леи. Будь здесь хоть тень подвоха, весть разлетелась бы со скоростью лесного пожара.

Одно было ясно как день: наложила ли Лея на себя руки сама или ей «помогли», отыскать правду теперь было так же безнадежно, как найти жемчужину в свинарнике.

Розетта задумчиво постучала кончиками пальцев по краю ванны, нахмурившись. Наконец она спросила:

— Еще один вопрос, Анна.

— Да? — отозвалась та.

— Судя по тому, что ты видела… до того как я потеряла память, я была влюблена в Его Высочество?

От такого дерзкого вопроса служанка побледнела, но взгляд ее остался твердым.

— Ни капельки, миледи, — отчеканила она.

Выйдя из живительной купели, Розетта чувствовала себя заново родившейся; кожа еще хранила нежный аромат нежных масел. Она с наслаждением растянулась на мягком диване — в голове прояснилось, а на душе стало значительно легче. Поварской «похмельный» суп в сочетании с парой чашек медового чая сотворили истинное чудо.

К моменту появления герцогини с целым ворохом приглашений на званые обеды к Розетте чудесным образом вернулся цвет лица — она выглядела как человек, который вчера и капли спиртного в рот не брал. Делая вид, что внимательно изучает каждую карточку, она украдкой подавила поистине монументальный зевок за спиной матери.

— Это совершенно неприемлемо, — поморщилась герцогиня, откладывая очередное приглашение.

Розетта с самым серьезным видом согласно кивнула.

— А это? — продолжала герцогиня, демонстрируя новую карточку. — Тут даже элементарные правила приличия не соблюдены. Пойти туда — значит запятнать репутацию.

— Безусловно, — охотно поддакнула Розетта.

— Графиня Летт… Купила титул всего два поколения назад. Жалкая трата времени.

Розетта покорно кивала — эту тактику «миротворца» она освоила недавно. В основном герцогиня искала подтверждения своему недовольству, и ей было проще соглашаться, чем вступать в утомительные споры. До этого момента стратегия работала безупречно, но тут…

Герцогиня подняла очередное приглашение:

— Впрочем, вот на это, пожалуй, стоит заглянуть.

— Вы абсолютно правы, матушка, — выпалила она, явно поторопившись.

— Прогулка по реке Энде, соберутся все завидные женихи из влиятельных семей, — продолжала герцогиня.

Розетта в отчаянии зажмурилась. Привычка во всем поддакивать довела до беды. Нужно было дослушать фразу до конца, но дело было сделано. Герцогиня с изысканной улыбкой передала выбранную карточку управляющему.

— Нужно заказать тебе новое платье. Светло-голубой шелк идеально подойдет для дневного приема. Так, а из украшений мы подберем…

Катастрофа. Впрочем, в масштабах ее повседневных злоключений это было лишь досадной помехой. Пока герцогиня увлеченно рассуждала о фасонах и камнях, Розетта еще раз протяжно зевнула, смиряясь с участью фарфоровой куклы, которую снова будут наряжать и выставлять напоказ.

— Попросим лорда Монтерозу сопровождать тебя.

Розетта, уже готовая было окончательно покориться судьбе, внезапно подскочила на месте, округлив глаза от ужаса.

— Нет! Боже упаси! С чего вы взяли, что это хорошая идея?! — воскликнула она.

— Что ж, похоже, ты ему весьма приглянулась, — отозвалась герцогиня, прищурившись. На ее губах заиграла многозначительная улыбка — бурная реакция дочери стала для нее лучшим доказательством скрытых чувств. — Будь со мной откровенна, дорогая. Он тебе нравится?

Это было до крайности неловко. Розетта никак не ожидала, что ей придется разыгрывать роль влюбленной девчонки — а Лея по возрасту едва вышла из подростковой поры — и вести с «матерью» душевные беседы о кавалерах. Даже десятилетней Розетте такая мысль не пришла бы в голову. Да и, по правде сказать, она никогда не знала своей настоящей матери.

Щеки ее вспыхнули густым румянцем. Позор, да и только!

Герцогиня, совершенно превратно истолковав ее смущение, разразилась редким для нее искренним смехом.

— Ну хорошо, хорошо, дитя мое, пусть будет по-твоему, — уступила она. — Твой отец, конечно, спит и видит, как бы поскорее устроить твою помолвку, но кто посмеет упрекнуть тебя, если ты решишь еще немного насладиться свободой? Тем более когда вокруг вьется столько достойных женихов.

Розетта поморщилась, но промолчала, не зная, куда деться от неловкости.

— К тому же, раз уж ты сумела привлечь внимание лорда Монтерозы, это само по себе успех, — продолжала герцогиня с нескрываемой гордостью. — В свете всегда с почтением смотрят на женщин, которых выбирают столь высокопоставленные мужчины. Если не считать самого наследного принца, во всей империи вряд ли найдется завидный холостяк знатнее него.

Розетта лишь мысленно фыркнула. «Наслаждаться» обществом этого человека она не собиралась ни секунды. Однако расклад сил существенно изменился. Ее тайный фонд для побега теперь был настолько внушителен, что мог заполнить небольшую шкатулку с драгоценностями. Осталось только набраться сил, чтобы перемахнуть через стену. Прочие препятствия перестали быть помехой: с такими деньгами она сможет нанять неразговорчивых наемников и купить карету с опытным кучером. Все было в пределах досягаемости.

Помолвка могла стать идеальной ширмой. Под предлогом подготовки к свадьбе она сможет прогуливать светские рауты, а занятия верховой ездой или легкие упражнения выдаст за заботу о здоровье. Пока герцогиня будет с головой поглощена хлопотами, наступит период относительного затишья — ее единственный шанс.

На этот раз ей во что бы то ни стало нужно добиться помолвки. Прежним попыткам мешали то Кадриэль, то наследный принц — их собственническая спесь и демонстративное позерство отпугивали потенциальных кандидатов. Но теперь она была полна решимости сама подыскать подходящего недотепу. Какого-нибудь дурачка, которому до смерти нужна невеста для статуса, но который совершенно не готов к реальным узам брака. Она решительно сжала кулаки.

Заметив решимость на лице дочери, герцогиня довольно улыбнулась.

— Вижу, ты приняла верное решение, — заметила она.

Розетта вопросительно склонила голову.

— Мне кажется, в последнее время мы ладим как никогда прежде, — радостно добавила герцогиня.

Еще бы, я ведь почти перестала перечить и высказывать свое мнение, — подумала Розетта.

Герцогиня, приняв молчание за согласие, не скрывала восторга. Она пригубила остывший чай и поднялась с места.

— Вы уже уходите, матушка? — спросила она, стараясь не выдать своей радости.

— Да, душенька, — проворковала та. Она отступила на шаг и с улыбкой посмотрела на дочь. — Знаешь, иногда мне кажется… что ты стала счастливее, чем прежде. Я и впрямь думаю, что отказ наследного принца пошел тебе на пользу. Ты даже… — Герцогиня осеклась, покачала головой, не договорив, и ласково похлопала ее по плечу.

Розетта затаила дыхание, но герцогиня лишь кротко улыбнулась.

— Отдыхай, милая.

Вскоре она вышла из комнаты в сопровождении управляющего. Как только дверь мягко закрылась, Розетта расслабила затекшие плечи и повалилась на диван. Она уставилась в потолок, а в ушах все еще звучали слова герцогини: неужели отказ принца — это благословение?

Она вспомнила, как всего пару дней назад наследный принц смотрел на нее точно хищник, оценивающий добычу. Несмотря на искру интереса, которую она невольно испытывала рядом с ним, инстинкты трубили об опасности. Они велели держаться подальше, усмирить любопытство. Прежде главной угрозой для нее была перспектива оказаться в монастыре, но наследный принц таил в себе силу, способную по-настоящему оборвать жизнь Леи.

Конечно, Розетта могла и ошибаться в своих выводах. Возможно, принц просто разозлился на бывшую невесту за то, что она вздумала покончить с собой прямо у него на глазах. Или же он действовал по чистой глупости. Как бы то ни было, все это напоминало осиное гнездо — слишком огромное и опасное, чтобы ворошить его, не имея на руках веских улик.

— Миледи! — звонкий голос Анны, ворвавшейся в комнату, вырвал Розетту из раздумий.

Опять эта суета. Она устало вздохнула, не зная, то ли умиляться жизнерадостному щебету служанки, то ли злиться на него. Она медленно оторвала свое отяжелевшее тело от дивана и повернулась на голос.

Анна занимала в ее жизни особое место. Она была неиссякаемым источником сведений, всегда рвалась помочь — пусть и без особого изящества, — и была достаточно толстокожей, чтобы не обижаться по пустякам. Розетта даже восхищалась ее дерзостью: Анна всегда резала правду-матку в глаза, невзирая на чины. Может, именно это чувствуешь, когда у тебя есть сестра?

Несмотря на всю симпатию и несомненную исполнительность девушки, дни Анны в качестве горничной были сочтены. Как только Розетта совершит побег, с Анны спросят по всей строгости за то, что недоглядела за хозяйкой. И хотя до суровой казни дело вряд ли дойдет, доверие к ней будет подорвано навсегда, и место личной горничной ей больше не видать. Для такой амбициозной особы это станет горькой пилюлей.

Груз ответственности за будущее девушки тяжким бременем лежал на совести Розетты. Она чувствовала себя страшно виноватой, а потому взялась потихоньку припрятывать драгоценности, которые было бы трудно отследить, даже если продавать их в спешке. Они станут для Анны «подушкой безопасности», когда настанет неизбежный час. Ей будет на что опереться, когда впереди сгустятся тучи.

Хотя, постой. А ну как эта бедняжка по своей наивности позволит какому-нибудь мелкому воришке обчистить себя до нитки?

— Миледи! Сколько можно вас звать?!

Пронзительный крик развеял тучи в голове Розетты, и перед ней предстало невинное лицо служанки, вернув ее из воображаемых картин ограбления в реальность. Розетта решительно сжала кулак.

— Анна, — произнесла она низким, серьезным голосом, — если когда-нибудь окажешься в безвыходном положении, держи путь на восток.

— Что? С чего это вы вдруг заговорили о таком? — она недоуменно округлила глаза.

Розетта поняла, что сболтнула лишнего: такой специфический совет вполне могли принять за планирование побега. Она отмахнулась, давая понять, что беспокоиться не о чем.

— Есть на то причины, — пробормотала она.

— Болтаете глупости с самого утра! Вы что, еще не проснулись, миледи? Уж не лихорадка ли у вас? — Анна засуетилась вокруг нее, то ощупывая щеки, то прикладывая ладонь ко лбу.

Раздраженная этой возней, Розетта перехватила ее руки.

— Ладно, ладно, что на этот раз? Какие новости?

— О, это дело государственной важности! — Анна придвинулась ближе, ее глаза так и лучились восторгом. Судя по пылающим щекам, это была одна из самых сочных сплетен за последнее время. А раз уж она так тянула кота за хвост, значит, новость обещала быть по-настоящему стоящей.

Розетта широко открыла глаза, притворно поддаваясь энтузиазму Анны. Голосом, в котором не было ни капли искреннего любопытства, она переспросила:

— Ну и что же это?

Анна, истинный мастер интриги, принялась искусно заплетать спутавшиеся локоны госпожи, наслаждаясь моментом перед великим разоблачением. Розетта, в свою очередь, подыграла ей, демонстративно заваливаясь обратно на подушки.

— Если сейчас же не скажешь, я снова засну, — лениво пригрозила она.

— Ладно, ладно, ваша взяла! Расскажу! — воскликнула служанка, едва сдерживая возбуждение. Она озорно вскинула бровь и, придвинувшись к самому уху Розетты, прошептала: — Я только что подслушала разговор герцогини с управляющим. Угадайте, кто вернулся в город?

— Ну и кто же?

— Лорд Вальдемор! — выпалила она на одном дыхании. — Он закончил обучение в Академии на целых два года раньше срока и уже на пути в Матизель!

— Вальдемор… Лорд Вальдемор? — Розетта тут же уловила в рассказе Анны странную деталь. Значит… если речь идет о лорде Вальдеморе, он, должно быть, сын герцога? Брат Леи? Ей потребовалось мгновение, но в конце концов картинка в ее голове сложилась.

— У меня есть… брат? — спросила она голосом, в котором сквозило откровенное недоверие.

Лицо Анны вытянулось от шока — казалось, она никак не ожидала, что госпожа могла забыть столь фундаментальную деталь собственной биографии. Спустя мгновение она, похоже, неохотно с этим смирилась.

— Что ж… Полагаю, это объяснимо. В конце концов, когда вы только очнулись, вы и собственную матушку назвали «мадам».

— Не будем об этом. Но серьезно? У меня правда есть брат?

И хотя наличие брата было делом вполне естественным, Розетте оказалось трудно произнести это вслух. Само слово «брат» ощущалось чуждым и резало слух.

Анна с жалостью посмотрела на хозяйку. В ее глазах читалось грустное понимание, когда она мягко добавила:

— Он старше вас на три года. После окончания Академии милорд не поехал в поместье Вальдеморов, а направился прямиком в Матизель, чтобы повидаться с герцогиней. Если слухи не врут, он прибудет уже послезавтра.

У Розетты отвисла челюсть. Послезавтра? И это при том, что у меня уже запланированы речные прогулки и прочая светская чепуха?

Но даже если оставить в стороне ее плотное расписание, сама внезапная новость о существовании брата вызвала у нее необъяснимую, зловещую дрожь. Розетта передернула плечами от подкравшегося ледяного предчувствия.

И, как это часто бывает, дурное предчувствие попало в самое яблочко.

Два дня спустя особняк с самого утра гудел как растревоженный улей. Слуги сновали по коридорам туда-сюда, перетаскивая багаж, а горничные без устали натирали окна и меняли постельное белье. Задаваясь вопросом, к чему весь этот переполох, Розетта вдруг вспомнила: именно сегодня, как и говорила Анна, лорд Вальдемор должен был прибыть в Матизель.

Потягивая лимонад, который принесла служанка, она наблюдала за этой кипучей деятельностью с верхней площадки лестницы. Учитывая, что ее «братец» вскоре отправится в восточные владения Вальдеморов, а сама она планирует побег из столицы, их пути вряд ли пересекутся надолго. Ее план состоял в том, чтобы сидеть тише воды, ниже травы и избегать любых прямых контактов. Возможно, ей даже удастся ни разу не столкнуться с ним лицом к лицу, если она прикажет подавать еду к себе в комнату.

Однако ее тщательно продуманным планам суждено было рухнуть уже на следующее утро. Розетта спускалась по лестнице по зову герцогини и неожиданно столкнулась нос к носу с незнакомым мужчиной. Она рефлекторно попыталась обойти его, но он окликнул ее:

— Лея.

Мужчина был ей совершенно незнаком, но в его тоне и манере держаться сквозило нечто тревожно-знакомое. Казалось, перед ней стоял сам герцог Вальдемор, только на двадцать лет моложе. Даже голоса их были похожи, так что игнорировать это сходство было попросту невозможно. Этот человек, без сомнений, был ее родней.

Розетта склонила голову набок и с явной неохотой произнесла:

— Брат?

Она процедила это слово сквозь стиснутые зубы; оно прозвучало так резко, словно какое-то заморское ругательство, но на данный момент это было единственное подобие родственного обращения, которое она смогла из себя выдавить. Едва их взгляды встретились, она поняла, что он тоже не испытывает восторга от воссоединения: в глазах мужчины читалось нечто сродни откровенному презрению.

— Я слышал, ты упала в обморок во время примерки корсета, — протянул он.

Розетта плотно сжала губы; щеки ее вспыхнули от столь постыдного воспоминания. Да, она и впрямь грохнулась в обморок, примеряя какую-то тряпку, больше похожую на детское белье. Это случилось больше месяца назад, но он говорил так, будто все произошло на днях.

— Быть брошенной — уже само по себе скверно, но то, что о тебе ходят столь позорные слухи… Ты — позор нашего дома, — продолжал он голосом, сочащимся презрением.

Розетта глухо рассмеялась: внутри нее начали закипать жгучий гнев и извращенная жажда бунта. В одно мгновение она напрочь забыла о своем первоначальном решении вести себя скромно и избегать конфликтов. Она угрожающе прищурилась. Как там звать этого паршивца? Анна ведь упоминала.

— Я слышал на улицах немало разговоров о том, что ты лишилась рассудка, — насмешливо бросил он, оглядывая ее с ног до головы с кривой ухмылкой. — Глядя на тебя, я понимаю, что слухи не так уж и беспочвенны.

Этот тип был невыносим, хуже ленивого таможенника в самый паршивый день, но Розетта была не из тех, кто спускает оскорбления. Как бы она ни прикидывалась покорной овечкой, сдаться смазливому аристократишке без боя было не в ее правилах. Она была самым ценным отпрыском Киргота и прекрасно знала, как постоять за себя.

Она смерила его взглядом, готовясь к битве.

Во-первых, смогу ли я его убить? Ядом — возможно, но физически — почти нереально.

Во-вторых, удастся ли мне сбежать после того, как я пущу в ход отраву? Не лучший выбор, если только я не собираюсь нажить себе могущественного врага в лице дома Вальдемор.

И, наконец, в-третьих, если я выведу его из себя, грозит ли это какими-либо серьезными проблемами? Вряд ли, по крайней мере, у него нет полномочий сослать меня в монастырь.

Когда Розетта зловеще усмехнулась, он, заметно занервничав, сделал шаг назад. Ишь ты, какой догадливый ублюдок! Но было уже слишком поздно. Прокашлявшись, она картинно осела на пол и издала долгий, полный обреченности вздох. Ее лицо, не скрывавшее откровенной наглости, лишь делало ее еще более невыносимой.

— Ох, божечки! Братик, что ты такое говоришь? А? Неужто об этом судачит уже весь Матизель? Как же мне теперь жить с таким позором?! — завопила она, отбросив к чертям весь светский этикет, который успела в себя впитать.

Собравшиеся горничные и слуги, с тревогой наблюдавшие за этой сценой, одновременно испустили тяжелые вздохи и с неверящим видом закрыли лица руками. А вот лицо лорда Вальдемора сперва стало мертвенно-бледным, а затем пошло красными пятнами от ярости.

— Ч-что ты творишь?

— А ты разве не слышал тот жуткий слух, будто я ковыряю в зубах кинжалом? — с притворным простодушием поинтересовалась она, театрально распахнув глаза. — Видимо, нет, раз уж я стою тут перед тобой — все еще обрученная и балансирующая на грани безумия, словно рыба, выброшенная на берег. Ой, как же мне страшно, того и гляди свалюсь замертво!

Лорд Вальдемор уставился на нее в ужасе, явно шокированный этим диким спектаклем.

— Т-ты и впрямь рехнулась, — пробормотал он, осторожно пятясь назад.

— Видать, не остается мне ничего другого, как висеть на твоей шее до конца своих дней. Да-да, всю свою долгую, долгую жизнь!

Резко развернувшись на каблуках, лорд Вальдемор зашагал прочь, ускоряя шаг под крики Розетты:

— Ты куда это? Куда так торопишься? Постой, братец! Возьми меня с собой!

Тем вечером ей пришлось сполна познать ярость герцогини. Прежде чем она успела сообразить, что происходит, ее едва ли не силой окунули в чан с благовониями. Последовавшая за этим тирада была троекратной: во-первых, герцогиня распекала ее за безрассудную провокацию брата; во-вторых, честила за неподобающее поведение на глазах у слуг; и в-третьих, вынесла суровое предупреждение — Розетте следовало немедленно привести свой облик в порядок, иначе она рисковала стать героиней еще более скандальных слухов.

Если все это задумывалось как суровое взыскание, то Розетта сносила его с невозмутимостью закаленного морского волка. Сидеть смирно, пока твое лицо густо мажут кремами, вовсе не казалось наказанием. После месяца, проведенного на необитаемом острове, где из всей компании у нее были лишь нож да горсть соли, нынешние «пытки» выглядели сущим пустяком.

Откровенно говоря, ей было плевать с высокой мачты на слухи о собственном безумии. Репутация Алой Зари и без того была безнадежно испорчена, так что переживать стоило разве что за доброе имя Леи. Но раз уж она все равно собиралась однажды бросить все и дать деру, к чему вообще беспокоиться о репутации? В такой ситуации пределом ее мечтаний было просто не множить собственную дурную славу.

Розетта предпочитала решать споры не силой слова, а весом кулака, но она была достаточно мудра, чтобы понимать, когда стоит склониться под порывом ветра. Видя, как ее оппонент ненавидит сплетни, она решила пойти ему навстречу — по крайней мере, на время. О последствиях же она подумает позже. С помолвкой могут возникнуть сложности, но разве это конец света? Море велико, и в его водах наверняка найдутся мужчины с весьма специфическими вкусами.

Как только Розетта решила идти напролом, жизнь стала чуточку проще. Всякий раз, сталкиваясь с лордом Вальдемором, она принималась разыгрывать перед ним целый спектакль из нарочитой угодливости.

— Ради всего святого, закрой свой поганый рот и исчезни с глаз моих! — вскипел он от негодования.

— Ах, дорогой брат, если вам неприятно мое присутствие, я с величайшей радостью удалюсь, — ответила она, преувеличенно невинно хлопая ресницами.

— Вот об этом я и говорю! Позор для имени Вальдеморов! Ты только посмотри, как себя ведешь! — нахмурился он, густо краснея.

— Позор, братец? — Розетта в притворном ужасе прижала руку к груди. — Как вы можете говорить мне такие жестокие слова?! — простонала она, закрывая лицо руками и трагически всхлипывая.

Теперь слово «брат» слетало с ее губ уже с отработанной легкостью. И всякий раз при встрече она так усердно ломала руки, что начала всерьез опасаться, как бы через несколько дней у нее не стерлись отпечатки пальцев.

Поначалу слуги были в ужасе, но вскоре привыкли к их перепалкам. На третье утро Розетта с истинным наслаждением наблюдала, как Блэр, завидев ее, непроизвольно вздрогнул и отвел взгляд, словно перед ним была буйная помешанная. Победа, конечно, небольшая, но любая победа, какой бы незначительной она ни была, все равно приятна.

— Я слышал, сегодня вечером ты отправишься на прогулку по реке Энде, — сказал он, нарушая тишину.

Розетта перестала терзать вилкой лист салата и вскинула голову. Блэр Вальдемор, который последние дни довел искусство игнорирования сестры до совершенства, внезапно заговорил сам. На ее памяти это был первый раз, когда в его словах не сквозила изрядная порция ядовитого сарказма.

— Да, так и есть, — начала она. — Но…

Розетта осеклась, и на ее лице отразилось явное недоверие.

Блэр нахмурился, пальцы у него дернулись — верный признак нарастающего раздражения, — но, похоже, становиться свидетелем очередного приступа «безумия» своей сестры ему совершенно не хотелось. Спокойно отпив воды, он сказал:

— Я уже выбрал тебе кавалера на этот вечер.

— Простите? — ошеломленно выдохнула Розетта, выронив вилку на тарелку. — Но, брат, у меня уже был на примете один человек. Молодой господин из семьи Друйе…

— Я отклонил его предложение от твоего имени, — холодно перебил Блэр. Он бросил на нее мимолетный взгляд и тут же добавил: — Я не намерен больше смотреть, как ты выставляешь себя на посмешище перед другими аристократами. Сэр Итан — из семьи наших верных вассалов, служивших Вальдеморам поколениями. Он, вне всяких сомнений, станет для тебя надежным спутником, невзирая на твое… состояние.

Розетта прищурилась. Так вот почему он был тише воды ниже травы последние несколько дней.

Старший сын графа Друйе был одним из немногих мужчин, кого не отпугнули недавние слухи о ее сумасшествии. Более того, он прославился способностью выживать даже в самых яростных штормах темперамента лорда Монтерозы. По всем статьям это была весьма заманчивая партия, поэтому вмешательство Блэра, даже продиктованное благими намерениями, раздражало ее неимоверно.

— Что ж, вопрос решен, так что прими к сведению и готовься, — отрезал Блэр тоном, не терпящим возражений.

К забаве Розетты, стоило ей лишь слегка сморщить нос, как Блэр поспешно ретировался из комнаты — ее недавние театральные выходки явно расшатали ему нервы. Было довольно приятно сознавать, что ее непредсказуемое поведение настолько отточило его рефлексы.

— Лея, дорогая. Тебе уже пора собираться, — мягко проворковала герцогиня, с безупречной элегантностью завершив ужин посреди напряженной стычки брата и сестры.

Розетта яростно вгрызлась в кусок морковки, словно это был сам Блэр, и подозрительно покосилась на мать. Лицо герцогини лучилось лаской, будто она хотела сказать, что все будет в порядке, но Розетту не покидало чувство, что та что-то замышляет.

А, наверняка ерунда. Она отогнала подступающее дурное предчувствие и с несвойственной ей легкостью позволила горничным увести себя.

Долгожданная прогулка по живописной реке Энде началась в ранних сумерках. Это было романтичное летнее торжество, кульминацией которого должны были стать разноцветные фонарики, пущенные по воде в полночь. Непринужденная атмосфера позволяла одеться менее официально, и герцогиня с особой тщательностью выбрала для Розетты ослепительно красивое белое платье-шемиз.

Ее светло-каштановые волосы были подняты наверх и украшены сверкающими бриллиантовыми шпильками, а на плечи небрежно набросили голубую шаль. Она выглядела как ожившее видение с полотна эпохи Возрождения. Глядя на свое отражение в зеркале, Розетта довольно улыбнулась. С такой внешностью она могла сразить любого наповал.

Она сжала кулак, и по ее телу прокатилась волна упрямой решимости, пока в мыслях рождался безмолвный боевой клич. За свободу женщины накануне замужества! И за безупречный, удачный побег! Ради этой великой цели она могла вынести что угодно, даже унизительную необходимость делить карету с невыносимым Блэром.

Однако по прибытии к реке Энде ее ждал вовсе не сэр Итан и даже не старший сын графа Друйе.

Розетта замерла как вкопанная у дверцы кареты, недоверчиво оглядывая Кадриэля с головы до ног. С ее губ сорвался ошеломленный смешок.

— Кадриэль! Что ты здесь делаешь? — прорычала она.

— Разве тебе не сказали? — беззаботно отозвался Кадриэль.

Он с улыбкой протянул ей руку, и в сумеречном свете его светлые волосы отливали теплым золотом. Как бы Розетту это ни злило, в тот миг он был неоспоримо хорош собой.

— Я отправил письмо, в котором выразил желание сопровождать тебя на всех светских мероприятиях, — пояснил он.

Она вскинула бровь и тут же парировала:

— Я об этом ничего не слышала.

— Потому что адресовал его я не тебе, а герцогине Вальдемор, — с лукавой улыбкой признался он. — И герцогиня, разумеется, любезно согласилась.

Розетта часто заморгала, на мгновение лишившись дара речи. Наконец деликатное покашливание Блэра нарушило тишину, вынудив ее нехотя выйти из кареты. Кадриэль почтительно поклонился и заботливо поправил ее платье-шемиз, которое чуть задралось, обнажив икры. Блэр, спустившись следом, коротко кивнул Кадриэлю.

— А, лорд Монтероза, — произнес он в знак приветствия.

Кадриэль ответил столь же сдержанно:

— Лорд Вальдемор.

— Как вы, возможно, уже слышали, — продолжил Блэр, — Лея бывает… непростой. Надеюсь, сегодня вы отнесетесь к этому с пониманием.

— Здесь нечего понимать, — твердо возразил Кадриэль. — Леди Лея идеальна такая, какая она есть.

Розетта уставилась на него, от изумления приоткрыв рот. Безумец. В этот миг она почувствовала некое подобие родства с Блэром — они оба были в равной степени ошарашены словами лорда Монтерозы. И хотя Блэр на секунду впал в ступор, он быстро ретировался, едва заметив вдали свою невесту.

Пока Розетта метала невидимые кинжалы в затылок уходящему «брату», Кадриэль подошел ближе и вежливо предложил ей руку.

— Что ж, идем?

Она переводила взгляд с его лица на протянутую ладонь. Черты Кадриэля были на редкость безупречны, и Розетта, в конце концов будучи всего лишь человеком, не могла не поддаться его очарованию. Хотя ей то и дело хотелось осыпать его проклятиями, делать это, видя перед собой столь божественный лик, было решительно невозможно. Это было все равно что созерцать изысканное произведение сакрального искусства, чья красота невольно внушает благоговейный трепет.

Однако на сей раз она не могла спустить ему это с рук. Она вызывающе скрестила руки на груди и прищурилась.

— Ты издеваешься?

— И с какой это стати ты вообще взял на себя право просить о таком разрешении у герцоги… то есть у моей матери? — вспыхнула она, чувствуя, как щеки горят от негодования.

Кадриэль беспечно проигнорировал ее вспышку.

— Ты, должно быть, мерзнешь, — негромко сказал он, снимая легкий сюртук. Прежде чем она успела возразить, он набросил его ей на обнаженные плечи.

На самом деле холодно вовсе не было: Розетта только что вышла из экипажа, и вечерний ветер едва успел коснуться ее кожи. Однако этот маневр надежно скрыл ключицы и ложбинку на груди, которые горничные Вальдеморов так старательно подчеркнули жемчужной пудрой. Она заметила, как несколько мужчин с явной неохотой отвели взгляды от ее шеи. Так не пойдет. Если я сейчас не поставлю его на место, этот мерзавец так и будет совать свой нос в мои дела.

Она схватила Кадриэля за руку и, приняв воинственную позу, уставилась на него снизу вверх.

— Не уходи от ответа. По какому праву ты позволяешь себе такие просьбы?

— Я действительно сожалею, что ваши желания не были учтены в полной мере, — признал он.

— Сожалеешь? Ты? — хмыкнула Розетта, недоверчиво выгнув бровь.

Монтероза пожал плечами — этот жест небрежного безразличия только подлил масла в огонь ее гнева.

— Спроси я тебя напрямую, ты бы отказала, — пояснил он.

— Знаешь, только законченный подлец мог поступить подобным образом, — отрезала Розетта.

Кадриэль ответил лукавой улыбкой.

— Полагаю, я не могу просто ходить и ломать ноги каждому кавалеру, который к тебе приближается.

Розетта лишилась дара речи. У нее отвисла челюсть, а глаза стали круглыми как блюдца. Голос Кадриэля был образцом спокойствия, в нем не было ни тени шутки. И в этом-то и заключалась проблема. Он не шутил. Он говорил совершенно серьезно.

— Ты совсем из ума выжил, — пробормотала она, качая головой.

— Старший сын графа Друйе, — продолжил Кадриэль, не обращая внимания на ее ярость, — положил на тебя глаз, совершенно забыв о своём месте.

Любому стороннему наблюдателю могло бы показаться, что перед ним пара влюбленных, разделенных злым роком. Почувствовав напряжение между ними, свита Кадриэля, державшаяся неподалёку, разочарованно вздохнула, будто только и ждала удобного момента, чтобы вклиниться между ними.

Розетта на миг задумалась, с чего вдруг она стала для этих зевак столь захватывающим зрелищем. Но сначала ей нужно было высказаться, чтобы хоть немного отвести душу.

— А тебе-то что за дело, Кадриэль? — процедила она сквозь стиснутые зубы.

Его губы искривила ироничная усмешка:

— Этот человек старше тебя на двенадцать лет, Лея.

Невероятно. Вот бы сказать в ответ, что ты сам младше меня на целых восемь лет. Если уж на то пошло, его «зрелый» возраст мне, пожалуй, подходит куда больше, чем твоя юность.

С трудом унимая дрожь в руках, Розетта до хруста сжала кулаки, подавляя жгучее желание наброситься на него. И тут на нее снизошло пугающее озарение.

Ей на роду было написано терпеть общество этого человека на протяжении всего светского сезона, и спасения не предвиделось — разве что Кадриэль сам пойдет на попятную, что было крайне маловероятно. Герцогиня Вальдемор с ее ненасытными амбициями ни за что не упустит наследника рода Монтерозы. Напротив, она наверняка постарается использовать присутствие Кадриэля на всех предстоящих мероприятиях. Та хищная улыбка, которую Розетта чуть раньше заметила на лице «матушки», внезапно обрела смысл: в ее представлении Кадриэль уже заглотил наживку и трепыхался на крючке, даже не подозревая, что леску давно сматывают.

Самым забавным во всей этой истории было то, что сам Кадриэль еще не осознал, в какую передрягу угодил. А может быть, он вел свою собственную хитрую игру и был добровольным участником этой авантюры. От этой мысли по спине Розетты пробежал предательский холодок.

— Вот видишь? Тебе и впрямь зябко, — заметил Кадриэль, делая вид, будто набросил на нее свой сюртук исключительно из заботы о ее комфорте.

Ей с огромным трудом удалось растянуть губы в подобии улыбки.

— Анна будет разочарована. Она все утро осыпала меня жемчужной пудрой, чтобы ничего не подозревающие кавалеры могли вдоволь налюбоваться. И все это ради процветания моей личной жизни, как тебе, разумеется, прекрасно известно.

— В таком случае, возможно, ей не следовало оставлять свой шедевр столь беззащитным перед холодом, — заметил он.

— По-твоему, мне правда холодно? — спросила она.

— Пока нет, — признал он. — Но ты еще не чувствовала, какой студеный ветер дует у реки.

Не чувствовала студеного ветра? Мысль была настолько нелепой, что Розетта едва не расхохоталась в голос. Ей доводилось стоять под воющими штормовыми ветрами с ничем не прикрытой кожей — по сравнению с этим летний ветерок у реки был всё равно что ласковое прикосновение шелковой простыни. Сначала она решила, что Кадриэль шутит, но лицо у него было совершенно серьёзное.

Заметив ее недоуменный взгляд, он улыбнулся и произнес:

— Конечно, я уверен, что с тобой все будет в порядке.

Он тихо рассмеялся и с неожиданной нежностью запахнул сюртук на ее плечах.

— Но, знаешь ли, — прошептал он, — вряд ли тебе хочется слечь с простудой и страдать.

В его словах крылся какой-то странный, тяжелый подтекст, от которого Розетта внутренне подобралась, а ее плечи сковало внезапным напряжением. Что именно он пытался сказать? В уме она уже перебирала самые отборные ругательства. Если бы только она могла бросить хоть одно из них в это до скрежета зубов идеальное лицо, то испытала бы безмерное удовлетворение. Увы, вокруг было слишком много людей.

Не успела она опомниться, как Кадриэль уже уверенно повел ее к очереди на прогулочную лодку. Повысь она голос сейчас — и тут же привлечет к себе жадные взгляды со всех сторон.

Сделав глубокий вдох, Розетта мысленно прочла про себя все известные ей пословицы о терпении. Просто перетерпи. Пусть будет так. Прогулка по реке продлится до глубокого вечера, и старший сын графа Друйе никуда не денется. Это далеко не единственная возможность с ним встретиться. Будь то на званом ужине чуть позже или на завтрашнем полуденном пикнике — стоит нам только оказаться лицом к лицу, и он непременно сделает мне предложение.

Розетта с явной неохотой оторвала взгляд от сапога Кадриэля, на который только что подумывала «совершенно случайно» наступить. В раздражении заправив непокорную прядь за ухо, она резко бросила:

— Скажи уже прямо. Ты просто не хочешь, чтобы я выглядела лакомым кусочком в глазах других мужчин.

Словно по команде, шпилька, досаждавшая ей весь день, вдруг ослабла. Кадриэль протянул руку, мягко перехватил ее ладонь и опустил вниз. Затем он ловко вытащил злополучную шпильку, позволив волосам Розетты тяжелым водопадом рассыпаться по спине.

Он многозначительно посмотрел ей прямо в глаза.

— Что ж, не могу ручаться за остальных, но лично меня в твоей внешности всегда все устраивало. — Он бережно убрал упавшую прядь ей за ухо и добавил: — И неважно, будешь ли ты выглядеть как распоследняя замарашка или как прекраснейшая из дам на этом празднике.

— И что это должно значить?

Ее невинный вопрос повис в воздухе. В глазах Кадриэля плескалась пугающая одержимость, граничащая с безумием. Он взял ее руку и повернул ладонью вверх. А затем, жестом столь интимным, что у нее перехватило дыхание, склонил голову и прижался к ее ладони щекой. Во взгляде его стоял иссушающий голод, словно он хотел содрать с неё не только платье, но и саму плоть, облекающую душу.

— Ты кажешься слишком настоящей, чтобы можно было списать все на мое помешательство, — прошептал он, едва касаясь губами ее кожи.

Розетта судорожно сглотнула, и этот звук гулко отдался у нее в ушах.

— И все же, — продолжил он, — поглотить тебя всю и сразу означало бы обесценить всю глубину моего отчаяния. По правде говоря, я уже на пределе. Похожа ты на неё случайно или нет — теперь это почти не имеет значения.

Розетта окончательно лишилась дара речи. Понимала она его или нет — Кадриэля, казалось, совершенно не волновало. Лениво усмехнувшись, он поднял голову и вложил бриллиантовую шпильку в ее раскрытую ладонь.

— Ах, — негромко произнес он. — А вот и наша лодка.

Эти слова мгновенно вернули ее к реальности. Розетта часто заморгала, разинув рот при виде приближающегося исполина. Это была вовсе не крошечная лодочка, которую она ожидала увидеть! Она видела, как некоторые аристократы выходили на реку в изящных лодках, но это было нечто совершенно иного масштаба. К пристани швартовался настоящий галеон, равных которому она еще не встречала. Она, конечно, слышала, что река Энде соединяется с морем через канал, но никак не думала, что здешние воды достаточно глубоки для судна подобных размеров.

Розетта во все глаза смотрела на приближающийся корабль.

— Это и есть... лодка, на которую мы должны сесть?

— Разве ты не слышала? Сегодня спускают на воду новый галеон торгового дома Кончестер, — ответил Кадриэль.

— Ох, а я-то думала, мы просто отправимся на речную прогулку… — пробормотала она, не в силах скрыть замешательства.

— Это было только на утро, — объяснил он. — А вечер отведен под закрытый прием на корабле. Конечно, если ты предпочитаешь суденышко поменьше, мы можем встать вон в ту очередь. Правда, такие круизы заканчиваются вскоре после захода солнца.

Взгляд Розетты жадно скользил по величественному кораблю: три мачты с реющими на ветру парусами, внушительные пушки, которых на вид было не меньше шестидесяти, безупречно сработанный корпус, орудийная палуба и высокая кормовая надстройка… Воистину, это было чудо новейшего кораблестроения. Стоило признать: когда дело касалось пускания пыли в глаза, аристократы знали, как сорить деньгами с размахом.

— Осторожнее на ступенях, — предупредил Кадриэль, предлагая ей руку.

Фыркнув в ответ на его заботу, Розетта отмахнулась от предложенного локтя и стала подниматься по трапу. Исполинские размеры судна и плеск воды о его борта создавали иллюзию движения, будто она шагала по спине гигантского кита.

Разрази меня гром!

Розетта почувствовала, как по венам разливается жгучее возбуждение. Она взлетела на палубу, полная неукротимой энергии, точно надвигающийся шторм.

Пиратские суда обычно представляли собой изящные быстроходные куттеры с высокими прямыми парусами — сущие карлики по сравнению с галеонами. Громады трехпалубных линейных кораблей военного флота она видела лишь издали. И теперь, поднявшись на борт одного из них, она чувствовала себя так, словно шагнула в совершенно новый, неизведанный мир.

Розетта обводила взглядом каждый закуток корабля с той же жадностью, с какой обычно взирала на пузатый бочонок рома, источающий манящий аромат. Судно было поразительно величественным; каждая деталь на борту буквально кричала об излишней, почти неприличной роскоши. Жерла всех шестидесяти пушек были покрыты позолотой, а на белоснежных парусах красовалась эмблема торгового дома Кончестер, вышитая лазурными нитями. Носовая часть палубы так ослепительно сияла на солнце, что казалась отлитой из цельного слитка золота. При таком размахе Розетта не удивилась бы, окажись даже капитанский гальюн золотым.

Мачты украшала изящная резьба в виде волн и русалок, которые, казалось, вот-вот оживут, а под ногами поблескивало гладкое красное дерево высшего сорта. Она не смогла сдержать презрительной усмешки. Одно прямое попадание пушечного ядра — и владелец лишится целого состояния.

Этот корабль явно строился для бахвальства, а не для серьезных плаваний. Без прикрытия военного флота пираты обобрали бы его до нитки за считанные часы, оставив лишь голый остов. Тот факт, что делец Кончестер — человек, закаленный северными морскими путями, — заказал столь непрактичное судно, наводило на мысль: оно с самого начала задумывалось как роскошная прогулочная яхта.

Но шестьдесят пушек для прогулочного судна?.. Розетта едва не застонала вслух от этой нелепости. Всего пять таких орудий — да что там, хотя бы три! — стали бы бесценным приобретением для «Тулона». Чувство острого сожаления кольнуло ее, и она бессознательно облизнула губы.

— Лея?

Кадриэль отыскал ее на корме. Только сейчас Розетта поняла, что в порыве азарта забрела слишком далеко от основной палубы, где вовсю шел прием. Он протянул ей руку с легкой улыбкой:

— Если хочешь присоединиться к вечеринке, то нам в ту сторону.

Реальность обрушилась на нее ушатом ледяной воды. Она так глубоко погрузилась в ностальгию по открытому морю, что совсем забыла: это всего лишь река, в которой нет и намека на соленый запах. Внезапно платье и украшения показались ей чужими и неудобными. Побледнев, Розетта вцепилась в руку Кадриэля — единственный мостик между безумием этого мира и ее истинной натурой.

К тому времени как они вернулись на главную палубу, веселье было в самом разгаре. Элегантные мелодии струнного квартета перемежались со звонким смехом гостей, грациозно кружившихся в танце. В их отсутствие шампанское лилось рекой, и атмосфера стала куда более непринужденной, чем на имперском вечере в резиденции Ренуаров, где она побывала ранее.

— Ох… — выдохнула Розетта. Вдалеке она заметила старшего сына семейства Друйе, который приветственно поднял бокал в ее сторону.

Несмотря на все попытки Кадриэля помешать ему, этот человек ежедневно присылал ей цветы и письма, едва ли не разорив всех флористов королевства своими помпезными жестами. Он был уже немолод, но обладал безупречной репутацией, а его семья имела достаточно влияния, чтобы умилостивить даже герцога Вальдемара.

Иными словами, для Леи трудно было подыскать партию удачнее. Его упорство, граничащее с одержимостью, заслуживало уважения. К тому же, как Розетта помнила из их прошлого разговора, он был не против длительной помолвки — возможность, которую нельзя было упускать.

— На кого это ты так смотришь? — голос Кадриэля прервал ее мысли.

— Не твое дело, — бросила она, небрежно отмахнувшись.

Он проследил за ее взглядом, и его красивое лицо помрачнело.

— Я же сказал, он неподходящий вариант.

— Вот как? И кто же тогда «вариант»? — парировала она.

— Ну… — протянул Кадриэль. Он обвел толпу взглядом, нахмурив брови с видом притворной задумчивости, словно оценивая каждого джентльмена. Наконец, пожав плечами, заключил: — Честно говоря, я не вижу здесь ни одного мужчины, достойного тебя. Кроме себя самого, разумеется.

Он произнес это с такой искренней серьезностью, что Розетта на мгновение лишилась дара речи.

И что тут скажешь? Поиздеваться над его совершенными чертами лица и подразнить тем, что он выглядит точь-в-точь как святой с церковной фрески? Высмеять его рост — мол, этих без малого девятнадцать дицемов на самом деле маловато? Или, может, поднять на смех его родословную, ведь он наследник одной из трех великих герцогских семей империи? Раньше она бы непременно ударила по его характеру, но сейчас это казалось запретным приемом. Если ее «смерть» действительно была тем, что омрачило его когда-то жизнерадостный нрав, то ей оставалось только молчать.

Над палубой прокатился громовой гул: протяжный звук рога возвестил об отплытии, и небо расцветилось яркими всполохами фейерверков. Крики восторга и смех гостей смешались с бодрыми пассажами струнного квартета. В этом праздничном хаосе Розетта различала зычные команды старпома, доносившиеся из-под палубы. Матросы суетились, спешно поднимая якорь и ставя паруса.

— Погодите-ка! — выпалила она, наконец осознав происходящее. — Мы что... мы что, отчаливаем прямо сейчас?!

Похоже, удивлена была она одна. Кадриэль, непринужденно прислонившийся к носу корабля, выглядел даже более расслабленным, чем обычно.

— Спокойнее, Лея. Это ненадолго. Мы идем вниз по течению к разводному мосту. Путь займет около восьми часов.

Розетта понурилась, смиряясь с неизбежным. Спорить было бесполезно — корабль уже тронулся. Но ее мучил другой вопрос...

— Восемь часов? Если на этом судне до моста плыть так долго, то как мы вернемся назад? — спросила она в недоумении.

— Экипажи уже выехали в ту сторону, — беспечно ответил Кадриэль. — Наслаждайся напитками, потанцуй немного, и к восходу солнца мы будем на месте.

Розетта только рот разинула — она не переставала поражаться этой тяге к излишествам. Аристократы и впрямь были пиявками на теле общества. Пока другие гнули спину, утопая в грязи, эти господа преспокойно сидели за своими столами, день за днем выкачивая золото из своих поместий. Они кичились богатством, строили нелепые декоративные корыта и пускали состояния на ветер ради пышных приемов. От одной этой мысли ее замутило. Она изобразила рвотный позыв, но внезапно почувствовала, как к горлу подкатила самая настоящая тошнота.

— О-ох, — простонала она. Собственный голос удивил ее саму, и она быстро глянула на Кадриэля, надеясь, что тот ничего не заметил.

Куда там. Он, не пропустивший даже этот слабый звук, с недоумением взял ее за руку.

— Что случилось?

В ответ Розетта смогла лишь жалко замычать. С каждым ее стоном Кадриэль тревожился все больше, и лицо его стало серьезным.

— Тебе нехорошо? — спросил он. — Что с тобой?

— У меня...

— Что? — допытывался он, и в его голосе зазвучал неприкрытый страх.

— Живот... — выговорила она, хватаясь за него и издавая новый долгий стон. Она осела на палубу, прикрыв рот тыльной стороной ладони, пока волна дурноты подступала к горлу.

Кадриэль на мгновение лишился дара речи, не совсем понимая, к чему она клонит.

— Неужели... — начал он, недоверчиво прищурившись. — Тебя укачало?

«Укачало»?! Ей хотелось вскочить и выкрикнуть гневный протест. Уж кто-кто, а она обладала железным иммунитетом к морской болезни. Сама мысль об этом была абсурдна. Услышь Розетта, грозная Алая Заря, что кого-то из ее собратьев-пиратов тошнит от качки, она бы хохотала до упаду несколько дней кряду. Проще было бы найти козу, которая ест мясо. Кстати, один раз она такую видела.

Но дурнота и не думала отступать. Вскоре в голове начало нещадно пульсировать, а конечности похолодели. Губы задрожали — верный признак того, что с лица ее сошли все краски.

— Я сейчас умру... — слабо прошептала она.

Кадриэль наклонился, поддерживая ее со спины своей широкой ладонью.

— Если тебя тошнит, лучше не сдерживайся. Я тебя придержу.

— Все не так уж плохо, — выдавила она, едва новый приступ дурноты не скрутил ее внутренности узлом.

— Идти сможешь? Если нет, я отнесу тебя к креслу.

Глаза Розетты расширились от ужаса, и она неистово замотала головой, прижимая ладонь ко рту. Мысль о том, что ее потащат на руках, как тряпичную куклу, неспособную пройти и пары шагов, была невыносима. Она и так боялась стать посмешищем для всей округи, а превращаться в подобное зрелище уж точно не входило в ее планы.

Кадриэль вздохнул и досадливо цокнул языком, явно выведенный из себя ее упрямством.

— Тогда постарайся идти медленнее, — уговаривал он.

Крепко вцепившись в его руку, Розетта попыталась сделать несколько шагов. Ноги, прежде сильные и верные, теперь казались ватными. Каждый шаг давался с таким трудом, словно она пробиралась сквозь густую трясину. Она была полна решимости не позволить Кадриэлю нести себя, но на последних метрах ей пришлось навалиться на него почти всем весом. Утешало лишь то, что со стороны это выглядело так, будто кавалер просто галантно поддерживает даму.

Когда она, наконец, опустилась на мягкую кушетку, Кадриэль осторожно отвел большим пальцем влажные пряди волос, прилипшие к ее лбу.

— Посиди здесь, — мягко скомандовал он. — Я принесу что-нибудь, чтобы унять тошноту.

Розетта, едва удерживаясь в сознании, усиленно закивала. В тот момент она была готова принять любое средство, лишь бы прекратить эту бурю внутри.

Кадриэль колебался, не желая оставлять ее одну. Он окинул взглядом палубу в поисках кого-нибудь надежного, но, не найдя подходящей кандидатуры, раздраженно нахмурился. Впрочем, его недовольство быстро сменилось нежностью. Взгляд, которым он одарил Розетту, заметно смягчился.

— Никуда не уходи. Я мигом.

— Да куда я денусь?.. — проворчала она себе под нос, пока все вокруг продолжало идти кругом.

Если бы она не подняла глаза в ту секунду, то пропустила бы то, с какой теплотой Кадриэль смотрел на нее — так смотрят на строптивого котенка, который из чистого упрямства отказывается сдаваться. Он даже позволил себе вольность: бережно поправил ее прическу, приглаживая выбившиеся волоски.

— Ну-ну, тише, — успокаивающе прошептал он.

Слишком изнуренная, чтобы задаваться вопросами о его странном поведении, Розетта спрятала лицо в ладонях, ожидая обещанного напитка. Втайне она надеялась, что это будет какой-нибудь крепкий спиртной настой, который вырубит ее одним махом. Если бы только она могла где-нибудь забиться в угол и забыться сном... Но даже просто прилечь на кушетку считалось неподобающим для леди. Так что она сидела, сжавшись в комок и готовясь к худшему — а именно к тому, что ее вот-вот вывернет наизнанку.

Вскоре она услышала шаги.

— Кадриэль? — слабо позвала она.

— Лорд Монтероза к вам не вернется. Сейчас он занят беседой с леди Тулией.

— Кто?..

Голос, ответивший ей, был незнакомым и отчетливо женским. Сквозь пальцы Розетта разглядела три пары небесно-голубых туфелек, украшенных изящными бантами. Похоже, к ней пожаловали сразу три гостьи.

— Леди Вальдемор? Леди Лея Вальдемор. Вы ведь нас слышите, не так ли? — продолжал настаивать голос.

Последняя надежда на то, что ее с кем-то спутали, рухнула, едва прозвучало ее имя. Розетта нашла в себе силы поднять голову. Перед ней стояли три молодые особы с волосами, уложенными в замысловатые косы и локоны. Их платья, хоть и сшитые по моде, явно были не самого лучшего качества, а камни в серьгах казались фальшивками. Судя по всему, эти девицы были из тех, кому приглашения рассылают в самую последнюю очередь.

Самая высокая из трио шагнула вперед и, высоко задрав подбородок, заявила:

— По правде говоря, я хотела поговорить с вами еще на балу у Ренуаров.

— И кто же вы такие, позвольте узнать? — спросила Розетта, хотя голос ее звучал довольно слабо.

При этих словах все три девушки густо покраснели. Та, что была посмелее, запнулась, а ее уши стали пунцовыми в тон щекам.

— Мы полагали, что вы нас не узнаете. В конце концов, мы нечасто бываем на подобных приемах.

«Нечасто бываем» на языке аристократов означало, что в высший свет их почти не звали. У Розетты хватило такта не указывать им на это. Хотя ее жизнь прошла вдали от светских салонов, она прожила на свете три десятка лет и знала основы приличий.

— Как бы то ни было, — начала та, что стояла в центре, — мы здесь потому, что ваше последнее поведение переходит все границы. Мы убедительно просим вас прекратить подобные выходки.

Несмотря на слово «просим», в ее тоне сквозила явная угроза. Она подтолкнула локтем подругу слева, безмолвно приказывая той поддержать разговор.

Будь на их месте мужчины, Розетта бы уже врезала им куда следует и велела проваливать к чертям. Но перед ней были девчонки-подростки, жмущиеся друг к другу, точно стайка напуганных цыплят. Она тяжело вздохнула, из последних сил сохраняя остатки терпения.

— Говорите прямо, — процедила она сквозь зубы.

— Вы ведь прекрасно знаете о переговорах по поводу помолвки между леди Тулией и лордом Монтерозой, не так ли?

Разговор внезапно оборвался. Розетта вдруг осознала, что они даже не представились. Согласно «102 шагам к тому, чтобы стать идеальной леди» — невыносимому руководству, которое мадам Вальмон зачитывала ей сутки напролет, — подобное упущение считалось грубейшим нарушением этикета.

Если следовать логике пирата, привыкшего пересчитывать все на звонкую монету, и сравнить состояние герцога Вальдемора с кашалотом, поглощающим лишь отборные сапфиры и бриллианты, то эти девицы в своих грошовых побрякушках едва ли тянули даже на камбалу.

Принимая во внимание, что они и близко не принадлежали к ее кругу, их наглость можно было трактовать по-разному. Во-первых, возможно, они сочли, что раз кронпринц дал ей от ворот поворот, то и церемониться с ней больше не стоит. Во-вторых, они могли принять измученный вид Леи за признак слабости — удобный случай высказать все, что накипело, и скрыться. В-третьих, слухи о ее недавнем помешательстве могли придать им храбрости. И наконец, они наверняка надеялись на какую-нибудь милость со стороны обожаемой ими леди Тулии, если вести об их «подвиге» дойдут до ее ушей.

— Даже если вы жаждете вернуть расположение кронпринца, — добавила одна из них, — демонстрировать столь тесную связь с лордом Монтерозой на глазах у всех по меньшей мере неподобающе.

Розетта перехватила их мимолетные взгляды, задержавшиеся на ее ладони. Похоже, они во все глаза наблюдали за тем, как они с Кадриэлем общались до этого.

— Даже если чувства Его Высочества теперь принадлежат другой… Уводить жениха у подруги таким образом — это просто низость, вам не кажется?

Судя по их словам, статус отношений леди Тулии и Кадриэля в их воображении чудесным образом вырос из простых переговоров в настоящую помолвку. Очевидно, они понимали, что одних лишь слухов недостаточно, чтобы приструнить леди из дома Вальдеморов.

— Вы и впрямь перешли все границы, — в голосе первой зазвучало обвинение.

— Так жестоко увести возлюбленного у подруги… — поддакнула вторая.

«Так они теперь еще и возлюбленные?» — от этой мысли к горлу подкатила очередная волна дурноты, и любая попытка ответить превратилась в пытку.

— Давайте… обсудим это позже, — слабо выдавила она.

Ей было по-настоящему плохо, а претензии девиц становились все более туманными. Так кем же они приходятся друг другу: возлюбленными, помолвленными или просто перспективной парой? Сама нелепость того, что ее имя связывают с Кадриэлем в подобном ключе, была просто смехотворна. В конце концов, это он ходил за ней по пятам, в то время как она отчаянно пыталась от него отделаться.

— У-ух… — Розетта прижала ладонь к лицу. Девицы, не замечая ее состояния, плотной стеной загораживали свежий ветерок. Воздух вокруг пропитался удушливой смесью их дешевой косметики и приторных духов, отчего тошнота стала невыносимой. В эту минуту она предпочла бы стать изгоем общества, лишь бы не терпеть их присутствие ни секундой дольше и — не дай бог — не явить им содержимое своего желудка.

Подхватив пышные юбки, Розетта, пошатываясь, поднялась на ноги. Девушки в испуге отпрянули, но тут же с негодованием бросились вдогонку, когда она, не глядя на них, направилась к поручням.

— Леди Лея! — выкрикнула одна.

— Это вы так пытаетесь от нас отделаться? — возмутилась вторая.

— Полагаю, мы выразились предельно ясно!

Розетта мертвой хваткой вцепилась в поручни.

— Чего… именно… вы от меня хотите? — через силу выдавила она.

— Мы ждем прямого ответа! — заявила первая.

— И заверений, что вы прекратите преследовать лорда Монтерозу! — потребовала вторая.

Розетта мысленно закатила глаза. Святая простота. Шли бы они прямиком к Кадриэлю и велели ему держаться от нее подальше, оставив ее саму в покое. Она всем телом навалилась на перила, стараясь скрыть, что ноги уже окончательно ее не слушаются.

Внезапно судно резко дернулось. В толпе гостей пронесся гул, послышались вскрики. Розетта вцепилась в перила, отчаянно пытаясь удержать равновесие. И в этом нахлынувшем хаосе чья-то рука, вынырнув из толпы, с неожиданной силой толкнула ее в плечо.

Возможно, неведомый недоброжелатель лишь хотел унизить ее — заставить позорно растянуться на палубе на потеху публике. Но, на беду, Розетта была слишком слаба, чтобы сопротивляться. Пальцы соскользнули с поручней, и она кубарем рухнула в темную бездну.

Перед глазами калейдоскопом пронеслись обрывочные картины, а затем время словно замедлилось, превратившись в вязкую патоку. Последним, что она увидела перед тем, как тьма сомкнулась над головой, было бледное лицо Кадриэля, искаженное неподдельным ужасом. Его отчаянный крик, похожий на зловещую мелодию, эхом отозвался в ушах:

— Роуз!

Ледяная речная вода обрушилась на нее с неистовой силой; в ушах стоял свирепый рев. Холодные потоки, точно тысячи зазубренных лезвий, рвали одежду. Если бы не инстинктивное желание защитить голову руками, она бы потеряла сознание от удара и ее тут же унесло бы течением.

Розетта отчаянно барахталась, стараясь отплыть подальше от судна. Падение за борт само по себе сулило мало хорошего, но куда опаснее было столкновение с самим корпусом. Однако чем сильнее она сопротивлялась, тем больше намокшее белое платье вздувалось и путалось в ногах, утягивая ее на дно.

Чертова тряпка! Знала же, что возненавижу это платье с первой секунды, — Розетта стиснула зубы, через силу открывая глаза в жгучей воде. К счастью, многолетний опыт навигации взял верх над слабостью тела Леи. Мышечная память подсказала верное решение: она подстроилась под ритм течения. Выгнувшись всем телом, она почувствовала, как ее начинает выталкивать к поверхности. На волне адреналина она дотянулась до ног, чтобы сбросить туфли. На очереди было проклятое платье.

Пальцы рвали ленты, которые душили ее, словно удавки. Платье облепило тело, раздуваясь, точно парус на штормовом ветру, и сковывало каждое движение. После нескольких лихорадочных попыток ей удалось ослабить завязки, но это стоило ей колоссальных усилий — силы таяли куда быстрее, чем она ожидала.

Бороться с бушующей стихией без спасательного круга — задача непосильная даже для самого закаленного пирата. Поначалу ей удавалось выныривать, отчаянно работая ногами, но вскоре навалилась свинцовая усталость. Ноги стали подобны якорям, вытягивая из тела последние крупицы жизни. Она медленно погружалась, воздух покидал легкие, а толща воды неумолимо тянула вниз. Зрение затуманилось, нехватка кислорода притупила некогда острый ум. Сердце болезненно колотилось в ребра, а легкие горели от первобытной жажды сделать хоть один вдох. В этот раз смерть пришла за ней по-настоящему.

Но судьба распорядилась иначе. Потоки воды вокруг внезапно изменили направление, и чьи-то сильные руки крепко обхватили ее за талию. Прямо на нее смотрели глубокие синие глаза, обрамленные спутавшимися золотистыми волосами…

На мгновение Розетте показалось, что это предсмертный бред. Как она могла видеть так отчетливо в этой непроглядной темени? Но хватка, державшая ее, была слишком ощутимой, слишком реальной.

Кадриэль прижал ее к себе, и они устремились к поверхности. Свет фонарей становился все ярче, и каждая секунда растягивалась в вечность. Еще чуть-чуть… Еще быстрее…

Наконец они прорвали водную гладь, и в лицо ударил благословенный речной холод. Розетта закашлялась, со свистом выталкивая из себя то ли воздух, то ли воду.

Крепко поддерживая ее сзади, Кадриэль поплыл к шлюпке. Когда они приблизились, десятки рук потянулись к ним, чтобы затащить на борт. Вокруг поднялся невообразимый шум, но для заложенных ушей Розетты все это сливалось в глухой гул. Дюжие матросы подняли шлюпку обратно на корабль. Сама же она лежала безжизненной рыбой, только что вынутой из пучины; при каждом судорожном движении из носа текла вода. Голова раскалывалась, будто ее пытались разрубить надвое, а в горле клокотало, пока она пыталась поймать ртом воздух.

— Черт возьми, Ро… — Кадриэль протиснулся сквозь суетящуюся толпу и снова подхватил ее на руки.

Розетта жадно глотала воздух, вцепившись в его грудь. Сама мысль о том, что она еще способна дышать, казалась ей чем-то невероятным. Как же ей это удалось?

Острым лезвием кинжала Кадриэль перерезал удушающие ленты на ее платье.

— Дыши, прошу тебя, — мягко взмолился он.

Розетта отчаянно боролась за каждую крупицу воздуха; ее попытки вдохнуть сопровождались мучительной икотой и хриплыми стонами.

Кадриэль с силой надавил ей на диафрагму. Она содрогнулась всем телом, точно от удара ножом, — даже ее угасающее сознание понимало, что это не обычная реакция на спасение из воды. Ей никогда не доводилось видеть, чтобы человек так мучился от удушья и конвульсий одновременно. Быть может, это был не столько физический срыв, сколько протест самой ее сути?

Слезы катились по ее щекам, мышцы сводило в неконтролируемом спазме. Лицо Кадриэля, искаженное отчаянием, то проступало сквозь пелену перед глазами, то снова исчезало. С мрачной решимостью он обхватил ее затылок, оставив прежние попытки привести ее в чувство обычными методами.

Розетта впилась ногтями в его предплечье, жадно ловя ртом воздух. Она боролась и пыталась любой ценой зацепиться за ускользающую жизнь. Какое-то врожденное чутье подсказывало ей: потерять сознание сейчас — значит уйти навсегда. В последней отчаянной попытке сделать вдох она разомкнула губы.

В этот миг Кадриэль, крепко прижимая к себе ее содрогающееся тело, склонился к ней. Его сухие, обветренные губы накрыли ее рот, и он выдохнул в нее долгую, ровную струю теплого воздуха. Розетта инстинктивно прильнула к нему, плотно вжимаясь своими губами в его. Все вокруг перестало существовать — осталось лишь это ощущение и жизнь, вливаемая в нее с каждым его выдохом.

Сначала она выкашливала половину того, что он в нее вдыхал. Но Кадриэль настойчиво возвращал ей каждый потерянный глоток воздуха. Это было упрямое и в то же время удивительно бережное, почти ласковое усилие.

Словно живительная влага, пропитывающая иссохшую землю, воздух медленно наполнял ее легкие; с каждым вдохом леденящий страх удушья отступал. Пульс выровнялся, вскоре она задышала сама — плечи ее судорожно вздымались, и их губы, наконец, разомкнулись.

Касаясь своим лбом ее лба, он осторожно стер влагу с ее губ и тихо прошептал:

— А теперь попробуй медленно выдохнуть.

Она повиновалась, и каждый выдох усмирял бушующую внутри панику. Дышать, просто продолжать дышать. Розетта повисла на плече Кадриэля, жадно и тяжело хватая ртом воздух.

Лицо его озарила сияющая улыбка; он ласково потерся своим носом о ее нос.

— Вот так, умница, у тебя получается.

По знаку Кадриэля кто-то поспешно принес тяжелое одеяло. Он плотно укутал в него Розетту и бережно поднял ее на руки. Когда ее ноги оторвались от палубы, она рефлекторно обхватила его за шею. Он был воплощением тепла и надежности — его объятия согревали ее продрогшее, бьющееся в ознобе тело.

Только сейчас она по-настоящему почувствовала, что жива. Когда волна облегчения захлестнула ее, остатки напряжения растаяли, в глазах потемнело, и она провалилась в глубокое беспамятство.

— Милорд, — пролепетала женщина дрожащим голосом. Она была так бледна, что представляла собой поистине жалкое зрелище.

Однако Кадриэль не удостоил ее и мимолетным взглядом. Он поднялся, бережно прижимая к себе леди Лею; все его внимание было приковано лишь к потерявшей сознание женщине.

Будучи полностью проигнорированной, незнакомка до боли прикусила губу. С решимостью отчаяния она метнулась вперед и вцепилась в рукав его камзола.

— Милорд! — повторила она.

— В чем дело? — резко бросил он. В его голосе сквозила гремучая смесь раздражения и подозрения.

Женщина невольно отшатнулась, наткнувшись на его тяжелый, угрожающий взгляд, но в то же время глубина этих лазурных глаз, напоминающих омут, на миг заворожила ее. Она застыла, на мгновение совершенно забыв о себе.

— Ты оглохла? — прорычал Кадриэль. Терпение его было на исходе.

— Я… я лишь хотела справиться о здоровье ее светлости, — запинаясь, выдавила она из себя, наконец обретя дар речи.

И хотя на словах она пеклась о благополучии Леи, будь ее тревога искренней, она ни за что не посмела бы задерживать Кадриэля. Сама же Лея, даже укутанная в тяжелое теплое одеяло, оставалась мертвенно-бледной.

Тонкие губы Кадриэля искривились в язвительной усмешке.

— Неужели судьба собственного дома заботит тебя меньше? — спросил он.

При этих словах лицо женщины утратило последние капли крови.

— Это была лишь… досадная о-ошибка, клянусь… — она запнулась и, не выдержав, рухнула на колени, смиренно склонив голову. — Пощадите, я и в мыслях не имела причинить ей вред. Но леди Лея… она совершенно не слушала наших предостережений…

— Твои ничтожные проблемы меня не трогают, как не имеют значения и попытки обелить себя, — ледяным тоном отрезал Кадриэль. — Все это утратило смысл в ту секунду, когда леди Лея оказалась в воде. Уясни одно: из-за этой «досадной ошибки», как ты изволила выразиться, твоя семья больше никогда не посмеет явиться в эти земли.

По лицу женщины медленно поползла тень осознания — ужас от непоправимых последствий содеянного сковал ее. Кадриэль взглянул на нее с ледяным безучастием и коротко кивнул матросам, которые в нерешительности замерли поблизости.

— Уведите ее. И под замок.

Когда сознание начало возвращаться, Розетта, не открывая глаз, молитвенно сложила руки в жесте полной покорности. Впервые в жизни она неистово взывала к небесам.

Пожалуйста, пусть все, что случилось до этого момента, окажется лишь дурным сном. Клянусь, я буду жертвовать на благотворительность, помогать беднякам, а обдирать стану только последних предателей. И Ника, этого гадкого слизняка, я обдеру как липку, идет? На этот раз я буду жить по совести, будто и впрямь заново родилась! Пожалуйста, спаси меня, всего один-единственный разок.

Сначала Розетта приоткрыла лишь один глаз. В мутном мареве поплыл потолок — бледное, ничем не примечательное пространство. Она с нарастающим недоумением повела глазами влево, потом вправо. Разрази меня гром, что-то здесь не так.

Куда бы она ни смотрела, это никак не походило на потолок паршивого постоялого двора, где за ночлег берут серебряную монету. Будь это так, золотой декор не продержался бы и ночи — его бы тут же свистнула какая-нибудь пиратская шваль, решившая здесь переночевать.

Как, именем всех морей, я здесь оказалась? Не вставая с постели, Розетта скрестила руки на груди и нахмурилась. Голова кружилась так, словно она все еще барахталась в штормовых волнах. Она отчетливо, как при свете дня, помнила жуткую тошноту от морской болезни, а затем падение в воду. Но что было потом? Словно идешь сквозь густой туман. В памяти всплыл мимолетный образ Кадриэля в темной глубине вод… или это были лишь галлюцинации?

Пока она по крупицам восстанавливала события, одна сцена вдруг прояснилась с пугающей четкостью. Лицо Кадриэля невообразимо близко, отчаянная попытка глотнуть воздуха, пока она цепляется за его руку… Их губы слились воедино, тепло его дыхания наполнило ее легкие, пальцы судорожно сжали его воротник…

Так, лучше об этом не думать! Розетта поморщилась и отвернулась, чувствуя, как возвращается подступившая к горлу тошнота. К черту пиратскую гордость — желудок был готов поднять настоящий бунт.

Так все-таки, где я?

Розетта усилием воли отогнала мысли о губах Кадриэля. Она осторожно приподняла голову, осматриваясь. Роскошная позолота, украшавшая едва ли не каждый сантиметр, была ей отчасти знакома, но мебель, ее странное расположение и даже богатое одеяло, которым она была укрыта, — все это было неведомой землей.

Пока она изучала комнату, дверь со скрипом отворилась. Повернув голову на звук, Розетта увидела на пороге Кадриэля с подносом в руках.

— Проснулась, — констатировал он.

И из всех возможных зрелищ первым делом мне пришлось увидеть его физиономию. Розетта всерьез подумывала снова притвориться спящей, взвешивая в уме все «за» и «против», но Кадриэль уже подошел к кровати и протянул руку, чтобы коснуться ее лба.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, и в его низком голосе прозвучала искренняя тревога. — Кажется, жар немного спал.

Он бережно убрал пряди влажных волос с ее лба. Затем наклонился еще ниже и, желая точнее проверить температуру, прижался своим лбом к ее. Он был невыносимо близко, их носы почти соприкасались, и Розетта видела, как тени от его длинных ресниц пляшут на скулах.

Вчера вечером он снова назвал меня Ро. Неужели он все знает? Она затаила дыхание, пристально изучая его лицо. Кадриэль выглядел как обычно: ни тени восторга, ни желания придушить ее на месте. Если он подозревает неладное, почему не спросит в лоб? Неужели понял, что допросами меня не сломить? Или он уже решил, что «Лея» — вполне достойная замена?

Ее так и подмывало отстраниться — близость Кадриэля была ей физически неприятна. Наконец он немного отпрянул, разрывая этот интимный контакт, и потянулся за стаканом воды на подносе.

— Лекарства тебе не понадобятся, — проговорил он. — Но воды выпей. За ночь ты потеряла много сил — лихорадило так, что ты вся взмокла.

Его слова заставили ее очнуться. Она и впрямь была вся мокрая от пота, а одежда на ней — свежая и чистая. Даже то удушающее белье, в котором она едва дышала, исчезло. На миг забыв о присутствии Кадриэля, Розетта оттянула ворот ночной сорочки и заглянула внутрь.

Разрази меня гром.

Пусто. Ровным счетом ничего.

В голове роились сразу три жгучих вопроса: что, во имя всех чертей, произошло вчера ночью, куда делись ее дорогущее платье и побрякушки и, наконец, где она вообще находится? В итоге она выбрала самый насущный:

— Куда делась вся моя одежда?

В делах житейских Розетта была не новичком и прекрасно понимала, что ситуация выглядит, мягко говоря, двусмысленно. Впрочем, Кадриэль ответил без тени смущения:

— Тебя переодели горничные. Хотя, признаюсь, платье разорвал я.

— А мои… кхм, украшения?

— Увы, их унесло течением. Но не переживай: если хочешь, я возмещу потерю и подарю тебе нечто куда более роскошное.

Было в этом предложении что-то забавное — Кадриэль сам вызвался заменить пропажу. С другой стороны, отказываться от дармовых, да еще и более дорогих драгоценностей было бы все равно что швырять золото за борт. Розетта подавила невольную улыбку.

— Ладно, пусть так. Но где я, в конце концов?

— В поместье моего рода, — ответил Кадриэль.

Розетта так и замерла, точно мышь, очнувшаяся в кошачьем логове, — сработал старый пиратский инстинкт. Для нее фамилия «Монтероза» была неотделима от образа грозного адмирала. Да, этот мерзавец Кадриэль носил ту же фамилию, но суть была не в нем. Говорили, что дома Вальдемор и Монтероза равны по величию и влиянию, но Вальдеморы происходили из рода лордов-канцлеров, которые и ног-то в море никогда не мочили. Какими бы могущественными они ни были, им было далеко до адмирала, с которым Розетте доводилось скрещивать клинки в открытом море.

— П-п-почему, какого дьявола я… — запнулась она, не в силах закончить фразу.

Розетта тяжело сглотнула, отчаянно надеясь, что голос не выдаст панику, когтями скребущую изнутри. Очнуться прямо в логове адмирала — в том самом месте, которого она всеми силами старалась избегать, — было испытанием не для ее и без того натянутых нервов.

— Вчера ночью у тебя был сильный жар, — терпеливо пояснил он. — Наше поместье оказалось ближе, чем поместье Вальдеморов, везти тебя туда было бы слишком долго.

Розетта промолчала, с нескрываемым скепсисом переваривая его ответ.

— К тому же, — добавил он, — в моей карете куда просторнее, чем в экипаже твоего брата.

Она нахмурилась. Восточные пираты могли сколько угодно насмехаться над понятием целомудрия, но, притворяясь дворянкой, она прекрасно понимала важность репутации. От Леи и Кадриэля, отпрысков двух знатнейших семей империи, ждали лишь одного — достойного продолжения рода, и для них чистота имени была неотделима от чести. Говорили, что лишь исполнив этот долг, человек получал право на крупицу свободы. И что же теперь? Они не женаты, даже не помолвлены, но она ехала без чувств в его карете? И проснулась на следующий день в его доме? По любым меркам — вопиющий скандал. Но еще больше поражало то, что ее так называемый «брат» допустил подобное.

Заметив ее растущее подозрение, Кадриэль достал из кармана письмо.

— Прочти, — сказал он, протягивая его ей. — Доставлено сегодня утром срочным курьером.

Конверт был украшен сусальным золотом и скреплен печатью Вальдеморов — лилией и мечом. Дурное предчувствие кольнуло Розетту.

Прищурившись, она осторожно вскрыла письмо. Первые несколько абзацев были полны цветистых любезностей. Но по мере того как она читала дальше, ее брови ползли вверх. К последней строчке она уже стискивала зубы, борясь с непреодолимым желанием изорвать бумагу в мелкие клочья.

— Что, черт возьми, это значит?! — потребовала она объяснений. В ее глазах пылала ярость, способная прожечь в Кадриэле дыру, не окажись его слова убедительными.

Он, впрочем, оставался невозмутим перед лицом ее гнева.

— Это официальное послание от герцога Вальдемора, — начал он. — Он наставляет меня взять на себя полную ответственность за тебя.

— Ответственность? С чего бы…

Кадриэль прервал ее жестом руки и принялся объяснять так терпеливо, словно она была неразумным ребенком, неспособным постичь смысл слов герцога.

— Я разорвал твое платье, и мы разделили весьма недвусмысленный поцелуй. И все это на глазах у множества свидетелей.

Глаза Розетты округлились от абсурдности ситуации. Из его уст все звучало так, будто он намеренно испортил ее наряд в порыве страсти, совершенно не владея собой! А поцелуй? Это был не поцелуй, а попытка спасти ей жизнь! Письмо было чистейшим фарсом — не более чем удобным предлогом, чтобы загнать Кадриэля в ловушку. Но этот мерзавец относился к происходящему с поразительным легкомыслием, будто ему не терпелось затянуть петлю, которую он сам же себе на шею и набросил.

Она не могла взять в толк, зачем ему рисковать своим положением ради такой сомнительной затеи. Ведь она даже не могла стать ему настоящей парой! И в этом, как она понимала, была суть проблемы. У нее самой за плечами хватало тайн, но она искренне желала Кадриэлю сиять так, как ей самой никогда не было дано. Чтобы рядом с ним была идеальная герцогиня, чтобы он вечно правил восточными морями как адмирал… и в идеале — чтобы он имел с ней как можно меньше общего. В глубине души она оставалась пираткой, а встреча пирата с адмиралом неизбежно заканчивалась эшафотом.

И все же она не могла отрицать: положение Кадриэля идеально подходило для ее планов. Поместье Монтероза находилось на востоке, он не спешил с женитьбой, да и внешность его была вне всякой конкуренции. Но с точки зрения морали Кадриэль был для нее запретным плодом. Если бы я только…

— Давай поженимся, — внезапно произнес он, прервав поток ее тревожных мыслей.

Розетта застыла секунд на десять, прежде чем содрогнуться от недоверия.

— Ты совсем с ума сошел? — выпалила она.

— Я в полном здравии, премного благодарен за беспокойство, — ответил Кадриэль с до жути спокойным видом.

— В здравии? — фыркнула она. — Тогда объясни мне…

— Лея, — перебил он ее, — я знаю, что ты всеми силами хочешь избежать брака.

Ах, так теперь я снова Лея?

— Но скандал уже набрал обороты. Обычной помолвки не хватит, чтобы спасти наши репутации. Так что… используй меня, — заявил он, и на его лице расплылась широкая улыбка.

«Использовать»? Мог ли кто-то другой сделать столь вопиющее предложение с такой искренней радостью на лице? Именно это и вызывало наибольшие подозрения. Розетта осторожно попятилась, стараясь увеличить дистанцию между ними.

Его сияющий вид наводил на мысль, что он нащупал ключ к ее истинной личности. Где и как он его добыл, она не могла взять в толк. Мысли лихорадочно неслись, она снова и снова прокручивала в памяти события вчерашнего вечера. И тут ее осенило.

Тот самый спасительный поцелуй.

Для такой женщины, как Лея, которая в жизни не брала уроков плавания, она вела себя в воде слишком уверенно. Настоящая Лея наверняка наглоталась бы морской воды, беспорядочно барахтаясь в волнах. Розетта же успела набрать полные легкие воздуха перед самым падением, а затем экономно расходовала его, борясь с течением. Да и в воде она действовала слишком умело: расслабила тело, чтобы всплыть, двигалась по диагонали к потоку, сбросила туфли, распутала ленты платья… Это были классические приемы спасения, и она выполнила их безупречно. Единственное, что ее подвело, — хрупкое тело, неспособное совладать с мощью стихии.

Только сейчас она осознала масштаб катастрофы. То, как она вела себя в воде, дало этому мерзавцу сокрушительный рычаг давления.

— Я исполню любое твое желание, — продолжал Кадриэль.

— Что? — выпалила Розетта.

— После свадьбы можешь отправиться на восток или остаться в столице. Выбор за тобой, — пояснил он. — Никаких обязательств не будет.

Обязательства. Он деликатно намекал на супружеский долг и рождение наследников. В голове тут же всплыли картины прошлой ночи: их переплетенные тела, прижатые друг к другу… Разрази меня гром! Нашла же о чем думать в такой момент… Она закрыла пылающее лицо руками.

— Если не веришь мне на слово, мы можем составить контракт, — предложил Кадриэль.

— Хватит об этом! — отрезала Розетта, вскидывая голову.

Он вопросительно выгнул бровь:

— Значит, контракт не нужен?

— Ты совсем дурак? Я ни за что не выйду за тебя!

— Вот как?

— Разумеется! — кипятилась она. — Я скорее пойду под венец с тем парнем из семьи Драйер.

Уголки губ Кадриэля дрогнули в насмешливой усмешке. Было ли это показное безразличие или ей снова почудилось?

— Фамилия произносится «Друйе», — поправил он. — И, по-моему, план так себе.

Розетта почувствовала, как закипает от гнева.

— Кто угодно будет лучше тебя! — бросила она.

— Возможно. Но примет ли он тебя теперь? — возразил он. — Слухи распространяются со скоростью лесного пожара… причем весьма гнусные. Боюсь, скоро ты просто не сможешь меня игнорировать.

По спине пробежал холодок дурного предчувствия. Слова Кадриэля прозвучали как завуалированная угроза: если она не пойдет на сотрудничество, сплетни станут еще хуже. Или это опять ее разыгравшееся воображение?

— Мадам!

Розетта замерла на пороге своей комнаты. От жизнерадостного приветствия Анны ее лицо исказилось, точно скомканный лист бумаги.

— Ты совсем с ума сошла? Кого это ты вздумала величать «мадам»?

— Так вы же скоро замуж выйдете! — воскликнула Анна. — Не можем же мы по-прежнему звать вас «миледи», когда вы станете замужней дамой!

— Кто это сказал? С чего ты вообще взяла, что я выхожу замуж? — она едва не сорвалась на крик от подступившей паники.

— Ой, да об этом уже все знают! — хихикнула служанка.

Щеки Розетты вспыхнули пунцовым цветом, и она спрятала лицо в ладонях. Овсянка, которую она с трудом впихнула в себя за завтраком, явно вознамерилась проситься наружу, а то, как Анна заговорщицки толкала ее локтем в бок, лишь добавляло масла в огонь. Что за многозначительные взгляды?

— Ну как? Вы остались довольны? — девушка преувеличенно выразительно подмигнула. — Ах, да что я спрашиваю, разумеется, вы в полном восторге! Это же сам лорд Монтероза!

Довольна? Чему тут быть довольной?!

Это было издевательство чистейшей воды. Будь в этих слухах хоть капля правды, Розетте не было бы так обидно. Она привалилась к дверному косяку и вызывающе закатила глаза:

— И в этих твоих великих слухах хоть словом упоминается, что я была больна и прикована к постели?

Анна покачала головой:

— Боюсь, ни единого словечка.

Она с гордостью извлекла из кармана помятый клочок бумаги. Видно было, что листок прошел через десятки рук всех горничных в доме — он был замусолен и вдобавок покрыт высохшими пятнами от воды.

Анна прочистила горло и принялась читать вслух, да так громко, что голос ее разносился, верно, по всему особняку:

— Здесь сказано, что «лорд Монтероза самолично и бесстрашно бросился в пучину морскую, дабы спасти» вас, леди Лея, от верной гибели. «В этот роковой час, представ пред лицом смерти, оба они ощутили искру неодолимой любви…»

— Что за чушь ты несешь?!

— «В этот миг опасности сердца их забились в унисон! И когда они вышли из вод, то слились в страстном поцелуе, после чего его светлость на руках отнес лишившуюся чувств леди в поместье Монтероза, где нежно выхаживал ее, возвращая к жизни».

Розетта лишилась дара речи и ошеломленно приоткрыла рот.

— Это же полнейший…

— «А затем, — перебила ее Анна, — когда среди ночи ее светлость пришла в себя, лорд Монтероза…»

По комнате пронесся многоголосый вздох и посыпались лукавые переглядывания. Только сейчас она заметила, что комната забита горничными, каждая из которых притащила с собой какое-то надуманное дело.

Серьезно? Они притащили столовое серебро из самой кухни, лишь бы почистить его именно здесь? И что это за бред про пробуждение среди ночи? Розетта отчетливо помнила, что проснулась ближе к полудню. В этом вранье не было ни крупицы правды — лишь нагромождение нелепиц и так искусно перевернутые факты, что это само по себе можно было считать талантом. Она стиснула зубы; терпение ее было на исходе. Слушать дальше не имело смысла.

— Довольно! — приказала она. — Прекрати это читать.

К несчастью, Анна слишком вошла в роль и твердо вознамерилась дойти до грандиозного финала. Вскинув одну руку к потолку и прижав листок к груди, она продекламировала последние строки с пылом актрисы, дорвавшейся до драматического монолога:

— «На следующее утро, убедившись во взаимности их чувств, лорд Монтероза пал на колени пред леди Леей и прочел ей романтическую поэму, прося ее руки и сердца!»

Розетте хотелось взвыть. Это не романтика! Настоящая любовь и близко не стоит с этой чепухой! То, что описывалось в листке, больше походило не на возвышенную историю, а на дешевый бульварный роман. Задыхаясь от негодования, она замахала на Анну руками, а ее лицо приобрело багрово-фиолетовый оттенок.

— Выбрось эту чертову сплетню, — приказала она, — и помоги мне одеться как подобает. А после передай старшему сыну графа Друйе, что я желаю видеть его сегодня же.

Анна, наконец, оторвалась от бумаги и озадаченно моргнула:

— Прошу прощения?

— Что значит «прошу прощения»? Делай, что сказано, и живее!

— Н-но, миледи, — забормотала она, внезапно засуетившись. — Лорд Кадриэль будет ужасно расстроен.

Лорд Кадриэль?! Ну приплыли. В воображении Анны они уже, должно быть, обвенчались. Она запросто перешла с официального «лорд Монтероза» на «лорд Кадриэль» и, чего доброго, уже успела придумать имена их будущим детям. Розетта глубоко вздохнула, борясь с непреодолимым желанием перевернуть стол.

— Проклятье! — процедила она сквозь зубы. — Давай я проясню кое-что раз и навсегда. Ничего из тех непотребств, что расписаны в этой газетенке, не было. Ни-че-го! И прекрати пялиться на меня своими проклятыми всезнающими глазами!

— О, миледи, — выдохнула Анна, и ее взгляд стал втрое красноречивее. — Не нужно так стесняться. Вы только посмотрите сюда…

Розетта резко вскочила, заставив Анну осечься на полуслове. Одним яростным движением она выхватила злосчастный листок из рук служанки, в мгновение ока разорвала его в клочья и швырнула в камин.

«Безупречная чета Монтероза». В последнее время Розетта ловила себя на том, что думает об этой фразе с какой-то одержимостью — пожалуй, она занимала ее мысли даже больше, чем образ самого Кадриэля.

В ее памяти Кадриэль навсегда остался воплощением благородства и чести. Он был милосерден к слабым, непреклонен перед сильными и никогда не отворачивался от тех, кто попал в беду. Тут не требовалось долгих объяснений; говоря прямо, он был просто чистосердечным щеночком. И нет, в этом сравнении не крылось ни капли пренебрежения — повадками он и впрямь напоминал ласкового, бесконечно преданного щенка. В своей прошлой жизни Розетта наблюдала за ним пристальнее всех прочих, и именно на нее обрушивался весь океан его непоколебимой, безграничной привязанности.

Однако нынешний Кадриэль имел мало общего с тем невинным юношей из ее воспоминаний. Теперь он походил на хищника — свирепого зверя, у которого прямо из-под носа умыкнули добычу. Было ясно, что он изо всех сил старается скрыть свою изменившуюся натуру, но от ее глаз это разительное преображение укрыться не могло.

В груди Розетты глухо отозвался укол вины и печали. Если бы не она, Кадриэль мог бы вырасти сильным, по-настоящему благородным мужем, видящим в этом мире лишь светлое. Теперь же бремя ответственности за то, кем он стал, тяжким грузом лежало на ее плечах. Если бы только она могла хоть как-то загладить свою вину и вернуть ему ту утраченную чистоту...

Но по меньшей мере одно она знала точно: Кадриэль должен жениться на истинной леди, а не на такой, как она, готовой сняться с якоря в любую секунду. Вот только… как вбить ему это в голову? Она отчаянно ломала голову, пытаясь найти выход.

— Миледи, прибыл старший сын графа Друйе, — доложил слуга, прервав поток ее размышлений.

Розетта поднялась, принимая подобающий случаю невозмутимый вид, и учтиво поприветствовала гостя:

— Лорд Друйе, добро пожаловать.

— Леди Лея, — отозвался он, тронув губы мягкой улыбкой. Мужчина галантно взял ее за кончики пальцев и запечатлел легкий поцелуй на тыльной стороне ладони. — А ведь с нашей последней встречи прошло не более полудня.

Старший отпрыск семейства Друйе мог похвастаться вполне сносной внешностью, более-менее сносным характером и состоянием столь колоссальным, что оно граничило с неприличием. На брак он смотрел как на пережиток прошлого и считал бессмысленными оковами, попирающими саму суть человеческой природы. Его романтические увлечения, чаще всего связанные с актрисами, менялись с частотой морских приливов, а сам он едва перешагнул тридцатилетний рубеж. И, вопреки язвительной критике Кадриэля, светское общество считало его весьма завидной партией.

По иронии судьбы, именно этот ярый противник брачных уз всего два дня назад сделал ей предложение. Как только визитер опустился в кресло, Розетта одарила его любезной улыбкой и изящно повела рукой в сторону чайного столика.

— Сегодня без цветов? — лукаво поинтересовалась она.

— К чему нам теперь эти пустые условности, — непринужденно отозвался он. — От чая, пожалуй, откажусь. Вы не будете возражать, если я закурю?

Его слова повисли в воздухе, невидимой стеной отгораживая их друг от друга. Она безразлично кивнула, ожидая, пока он раскурит сигару. Вскоре комнату заволокло терпким, едким дымом дорогого табака, заставив Розетту слегка поморщиться. Подавив желание чихнуть, она произнесла:

— Я хотела бы дать ответ на ваше предложение.

Глаза лорда Друйе удивленно расширились. Розетта ослепительно улыбнулась ему, но он отвел взгляд, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу.

— Я полагал, вы уже ответили отказом, — произнес он.

— Мне потребовалось время, чтобы все как следует взвесить, — пояснила она. — Как вы и предлагали, длительная помолвка была бы самым разумным решением. Сама мысль о скором браке меня тяготит. К тому же моя память все еще барахлит, и это еще один довод в пользу неспешности.

Джентльмен насмешливо изогнул бровь и тихо хмыкнул:

— Ваша манера мешать светский тон с просторечием придает вам особое очарование, миледи.

Его взгляд затуманился, словно он предавался воспоминаниям о лучших временах, хотя знакомы они были всего-то неделю. Впрочем, это не имело никакого значения. Был ли этот мужчина склонен к сентиментальности или нет, их будущая помолвка в любом случае была обречена.

Розетта пожала плечами.

— Как насчет того, чтобы провести церемонию обручения грядущей осенью?

Ответил он не сразу; вместо этого сделал долгую, задумчивую затяжку.

— Я уже не так в этом уверен, — произнес он наконец. Раздавив окурок сигары в хрустальной пепельнице, лорд добавил: — Спроси вы меня вчера, я бы с радостью согласился.

Розетта, ожидавшая от него восторженного согласия — учитывая, что предложение делал именно он, — была совершенно сбита с толку таким поворотом.

— И что же изменилось со вчерашнего дня? — спросила она.

Он бросил на нее такой взгляд, словно хотел сказать: «Неужели мне действительно нужно разжевывать это для вас?» Но она смотрела на него в упор, не дрогнув ни единым мускулом лица, и джентльмен со вздохом усмехнулся.

— Вчера, — начал он, — слухи о вашем скандале с лордом Монтерозой еще не разнеслись по высшему свету.

Она замерла, на мгновение забыв, как дышать. Быстро взяв себя в руки, она парировала:

— Вы же не можете всерьез верить в эту чепуху? Человек вашего ума и положения — и верит подобным… небылицам и интригам?

— Эти скандальные листки читаю не только я, — возразил он. — А если вы спрашиваете, верю ли я им, что ж… Я собственными глазами видел, как вчера вечером вас увозили в личной карете лорда Монтерозы.

Она лишилась дара речи. То, что какая-то нелепая сплетня могла пустить под откос предложение о браке, совершенно не укладывалось у нее в голове. Если бы только существовал способ доказать свою невинность! В порыве отчаяния и раздражения она даже полушутя подумала о том, чтобы раздобыть справку о собственном целомудрии и прилепить ее прямо на лоб на всеобщее обозрение.

И этот мужчина… Неужели тот, кто меняет любовниц так же легко, как морские приливы сменяют отливы, действительно ожидал, что его жена будет образцом добродетели? Это было вопиющим лицемерием. Розетта гневно прищурилась.

Почувствовав резкую перемену в ее настроении, лорд примирительно поднял руки и поспешил пойти на попятную:

— Нет-нет, вы меня неправильно поняли, миледи. Я не настолько подлец, чтобы требовать от жены непорочности, в то время как сам по уши в грязи. Но… мне невыносима сама мысль о том, что моя супруга питает чувства к другому мужчине.

— Постойте, что?

— Разве вы не влюблены в лорда Монтерозу? — спросил он.

Его вопрос заставил ее проглотить язык. Нет, не влюблена. Правда, не влюблена. Отрицание застряло у нее в горле. Она и сама не понимала: то ли дело было в пугающей прямолинейности вопроса, то ли существовала какая-то невысказанная, скрытая причина, породившая в ней эту заминку.

Поскольку она не ответила сразу, лорд Друйе медленно кивнул, словно находя подтверждение собственным догадкам.

— Возраст и впрямь приносит некую толику мудрости. Вы прекрасная леди, но… — он замялся.

— Но что? — настояла она.

— Вы ведь согласитесь, что во всей империи, а то и на всем континенте, не найти более желанной партии, чем лорд Монтероза, — осторожно начал он. — Отвергнув его, вы останетесь вечно недовольны любым другим претендентом.

— Я не понимаю. К чему вы клоните?

— Я лишь хочу дать вам совет, миледи: выйти за него замуж — пожалуй, наилучшее решение в вашем положении.

Не в силах больше сдерживать захлестнувшее ее раздражение, Розетта вскочила с места, зажала уши руками и пулей вылетела из гостиной.

Даже после той возмутительной встречи она повидалась еще с тремя потенциальными женихами. Все они вторили друг другу, и в итоге число отказов достигло десяти. На первый взгляд их оправдания казались разными, но суть сводилась к одному: мало кто желал связывать себя узами брака с женщиной, чье имя было запятнано скандальными слухами о связи с другим мужчиной.

Розетта клятвенно убеждала их, что в ту ночь не произошло ничего предосудительного. Кого-то ее пылкие заверения забавляли, другие же оставались совершенно непоколебимы в своем недоверии. По мере того как росла стопка отказов, ей все больше надоедало оправдываться.

Тем временем герцогиня Вальдемор и Анна при каждой встрече сияли столь одинаково довольными минами, будто их отлили по одной форме.

— Миледи, миледи! — звонко прощебетала Анна в своей обычной манере.

— Что еще? — отозвалась Розетта.

— Лорд Монтероза прислал весточку! Он прибудет к обеду, — глаза служанки так и искрились от восторга.

— О, как это романтично! — проворковала герцогиня, прижав руку к сердцу так, будто вот-вот лишится чувств.

Это просто сводило с ума.

Во всей империи не осталось ни одного завидного холостяка, желающего взять меня в жены. Если так пойдет и дальше, я прямиком угожу в лапы этого мерзавца Монтерозы. Скрежеща зубами от бессилия, Розетта всерьез задумалась о немедленном побеге.

Она принялась паковать вещи в лихорадочном порыве. На случай маскировки у нее был припрятан наряд горничной, и, разумеется, она не забыла прихватить свои самые ценные драгоценности. Побег можно было спланировать и осуществить, но перед ней встали две серьезные преграды: она еще не нашла надежного скупщика на черном рынке, чтобы сбыть ценности, да и силы после болезни еще не восстановились для столь изнурительного пути.

План нельзя было назвать безупречным. Честно говоря, она никогда прежде не оказывалась в подобном затруднении. Задумка была проста: отправиться на восток, отыскать ведьму Калипсо, выяснить, как она влипла в эту историю, и, в идеале, вернуть свое прежнее тело.

Сделав глубокий вдох, она облачилась в платье горничной. Подтянув юбку повыше, надежно закрепила на бедре украденный серебряный нож для джема. Затем она обследовала территорию в поисках укромного местечка, где можно было бы перемахнуть через стену.

— Миледи… не помочь ли вам перебраться на ту сторону?

Голос заставил ее вздрогнуть. Она резко обернулась и увидела нескольких гвардейцев, наблюдавших за ней с нескрываемым любопытством и усмешкой.

— Ох, осторожнее, миледи, — окликнул ее один.

— Надо же, — хохотнул другой. — Похоже, леди Лея вошла в тот самый возраст, когда барышни грезят о побеге из дома.

— Моя женушка пыталась выкинуть такой же фокус в ночь перед свадьбой, — вставил третий.

— Это потому, что она выходила за тебя, — подколол его товарищ и тут же поспешно добавил: — Да шучу я!

Тысяча чертей! Как мне удалось привлечь внимание всех гвардейцев в округе? Буквально мгновение назад путь был свободен!

Она с досадой поняла: стоило ей занять это проклятое тело, как ее чутье притупилось — вдобавок ко всем прочим его недостаткам. Розетта в сердцах пнула кусты, что вызвало за спиной дружный хохот.

— Ох, наша дорогая леди Лея! Даже гнев ваш выглядит так умилительно, — пробормотал кто-то, утирая слезу, и остальные согласно закивали.

Розетта шумно и раздраженно выдохнула. Сейчас они в ней буквально души не чаяли. Большинство служили в особняке с тех пор, как Лее исполнилось пять, так что их чрезмерная опека была вполне объяснима. Старшие гвардейцы и вовсе едва не плакали от восторга, видя, что их госпожа снова здорова и полна сил.

Кряхтя, Розетта полезла на стену. Снизу раздались аплодисменты и подбадривающие выкрики, что лишь усилило ее досаду. Гарпун вам в брюхо, смейтесь сколько влезет. Как только я окажусь по ту сторону, поминай как звали.

Скрипя зубами, она наконец ухитрилась забросить ногу на гребень стены и с победным вздохом отерла пот со лба. Однако торжество было недолгим. Стоило ей оглядеться, как ее охватило отчаяние. Стена была невероятно высокой. Она совсем забыла, что особняк Вальдеморов стоит на холме. Теперь стало ясно, почему гвардейцы вели себя так беспечно: падение с такой высоты гарантировало как минимум перелом ноги.

Проклятье. И что теперь?

И как раз в тот момент, когда паника начала подступать к горлу, до ее слуха донесся новый звук — незнакомый мужской голос, прозвучавший на фоне далекого колокольного звона.

— Помощь не требуется, миледи?

Появление незнакомца было, мягко говоря, эффектным. Впрочем, Розетта, неустойчиво балансируя на стене, взирала на него с подозрением загнанной в угол кошки. Первым делом она отметила его наряд: он был одет с иголочки в дорогой сюртук и шейный платок — явный признак богатства. Что же до черт лица... Ну, по крайней мере, все они были на месте. Каштановые волосы обрамляли лицо, а зеленые глаза элегантно сужались к уголкам, напоминая кончик змеиного хвоста.

— Едва узнал тебя, — сказал он, подходя ближе. — Лея, это же я.

Он говорил так, будто они были старыми друзьями. Розетта пригнулась пониже.

— А вы еще кто такой? — осведомилась она.

— Оуэн. Оуэн Кейнбрейг. Клянусь звездами, неужели ты не помнишь?

Она ничего не ответила, лишь смерила его таким испепеляющим взглядом, от которого море могло бы промерзнуть до самого дна, и продолжила молча изучать незваного гостя.

Он невольно ахнул, и на его лице отразилось понимание.

— Ах, точно! До меня доходили слухи, что ты потеряла память.

Она хранила молчание. Ее пристальный взгляд не дрогнул, пока он разглядывал ее нелепый наряд и сомнительную позу на вершине стены. В глазах Оуэна вспыхнул озорной огонек, и он от души расхохотался.

— А, теперь все ясно. Решила сбежать от навязанного брака с Кадриэлем?

Его легкомысленный тон задел ее за живое — он говорил так, словно ее затея была не более чем детским капризом. Розетта раздраженно сморщила нос.

— Находите это забавным, милорд?

— Напротив, миледи. Если дело обстоит именно так, я с превеликим удовольствием протяну вам руку помощи, — усмехнулся он.

Розетта вскинула бровь; по коже пробежал холодок подозрения. Мысль о том, чтобы довериться незнакомцу — особенно тому, кто утверждает, будто знает ее, — вызывала нешуточную тревогу. Конечно, она была в отчаянном положении и готова была хвататься за любую соломинку, но риск оставался велик.

— Спускайтесь, — поторопил он, протягивая руку. — Дайте мне ладонь.

Она окинула его ладонь взглядом, полным скепсиса, точно старая недоверчивая кошка. Помимо того чтобы принять его предложение, вариантов у нее было не то чтобы целый трюм. Либо возвращаться назад к потешающимся гвардейцам в садах Вальдеморов, либо рискнуть ради долгожданной свободы.

Но можно ли доверять этому проходимцу?

Розетта не питала иллюзий насчет того, какие невзгоды могут выпасть на долю беззащитной женщины. За годы пиратской жизни она сполна хлебнула суровых реалий этого мира. Она видела слишком много женщин, сгинувших во тьме: красавцев, предающих своих спутниц под покровом ночи, и с виду невинных мальчишек, прячущих ножи за озорными улыбками. Она взобралась на эту стену в порыве гнева, но найти надежного попутчика оказалось задачей куда более сложной.

Кто бы мог подумать, что ей придется ломать голову над подобной дилеммой? Прославленная своим непревзойденным искусством фехтования и силой, которой позавидовали бы многие мужчины, Алая Заря никогда не была «девой в беде». Она не то чтобы выросла в неге и роскоши, но и не привыкла к тому, чтобы за ней по пятам волочились лакеи. Конечно, находились смельчаки, пытавшиеся подчинить ее силой, но в таких случаях она никогда не гнушалась замарать руки. Она заслужила свое место среди головорезов Киргота — не просто как дочь своего отца, но как единственная наследница печально известного пиратского рода.

Но Лея, драгоценная жемчужина герцогства, была не более чем хрупкой канарейкой в золотой клетке. В этом теле выход в большой мир сулил быструю и бесславную гибель: ее бы просто сожрали и не подавились. Быть без гроша в кармане — полбеды, но подобная красота была палкой о двух концах, а припрятанные драгоценности лишь подливали масла в огонь. Именно поэтому Розетта все продумала заранее и прихватила дорожное платье, которое буквально кричало: «перед вами сбежавшая аристократка». К такой особе побоялись бы подступиться — страх перед местью герцогских рыцарей остудил бы пыл любого проходимца. Конечно, такой наряд облегчал и погоню, но Розетта была готова рискнуть.

Раз уж она взобралась на стену, пути назад не было. Она решительно сжала кулаки, собирая волю в кулак.

Мужчина внизу поднял руку чуть выше.

— Лея, если ты закончила предаваться раздумьям, то хватайся уже. У меня сейчас рука отвалится.

Розетта вновь смерила его испепеляющим взглядом.

— Уронишь — ты не жилец.

С этими словами она перекинула ноги через парапет и примостилась на самом краю. Присутствие того, кто мог подстраховать в случае чего, немного уняло дрожь в коленях.

Она подалась вперед, балансируя на узком выступе. Глубоко вдохнув, чтобы успокоить нервы, она спрыгнула. К ее удивлению, незнакомец поймал ее — хватка его оказалась на редкость крепкой и уверенной.

Наконец-то свобода!

Ее захлестнула волна восторга. Стоя за пределами поместья Вальдеморов, она задрала голову, глядя на его неприступные стены. Побег удался! По ту сторону гвардейцы подняли невообразимый шум — они явно не ожидали, что она действительно решится на такой прыжок. Самое время делать ноги. Розетта отряхнула пыль с платья горничной и одарила своего сообщника лукавой усмешкой.

— Спасибо за помощь, — бросила она.

— Пустяки, — отозвался тот, кивнув.

Проведя бесчисленные часы у окна кареты в мечтах об этом моменте, Розетта неплохо изучила окрестности. Возле ювелирных лавок, где отоваривалась знать, всегда ошивались подозрительные личности — потенциальные скупщики ее краденого добра. Центр города казался самым верным направлением.

Она нацелилась на ближайший переулок и уже готова была раствориться в толпе, как вдруг ее что-то задержало. Она рванулась вперед, но не сдвинулась ни на дюйм. И это было не просто дурное предчувствие. Что-то... нет, кто-то цепко держал ее за подол платья.

Лицо Розетты перекосило от негодования, когда она резко обернулась к виновнику.

— Это еще что за фокусы? — выплюнула она, и каждое ее слово так и сочилось ядом.

Оуэн, ни капли не смутившись, сверкнул белозубой улыбкой.

— Я сказал, что помогу тебе спуститься, а не что позволю сбежать. Даже я побаиваюсь Кадриэля.

Розетта прищурилась, смерив мужчину взглядом с головы до пят. Неужели этот проходимец действительно озвучил то, что у меня на уме?

— Ах ты, паршивец... — прошипела она. — Что ты сейчас вякнул?

— Леди Лея! — раздался голос из-за стены. — Миледи, вы в порядке?!

Не успела она вытянуть из Оуэна хоть словечко, как ворота поместья Вальдеморов распахнулись и ее окружила толпа гвардейцев. В начавшейся неразберихе последним, что она увидела перед тем, как ее уволокли обратно, было самодовольное лицо Оуэна, машущего ей на прощание. Гвардейцы тащили ее прочь, пока она отбивалась и кричала, осыпая постепенно тающую вдали фигуру мерзавца потоком самых отборных ругательств.

С лицом кислым, как залежалый лимон, она мерила шагами коридор. Весть о ее неудавшемся побеге каким-то чудом уже долетела до герцогини, и теперь Розетту вызывали в гостиную. Прекрасно, еще один день, полный нравоучений и нотаций.

Пока она тащилась к месту казни, то заметила Оуэна, который следовал за ней, словно навязчивая тень. С какого перепугу этот проходимец увязался за мной, как потерянный щенок? Терпение лопнуло. Она резко развернулась, и лицо ее потемнело, предвещая бурю.

— Ты что, утенок? — припечатала она. — Чего ты за мной тащишься?

Оуэн небрежно пожал плечами:

— У меня здесь свои дела.

Розетта презрительно фыркнула. Ага, как же. Похоже, первое впечатление ее не обмануло. С той самой секунды, как он возник перед ней, она почуяла неладное, и вот, пожалуйста — он явно что-то замышлял. Решив полностью игнорировать его присутствие, она демонстративно шмыгнула носом и вытерла его рукой. Увы, этим движением она лишь размазала по лицу сажу со стены, превратив ее в подобие боевого раскраса.

Оуэн едва не прыснул со смеху, но, видя, что Розетта и так чернее тучи, сумел взять себя в руки.

Когда они подошли к тяжелой двери гостиной, слуга поклонился и доложил:

— Вас уже ждут внутри.

Розетта в замешательстве склонила голову набок. Обычно слуги были куда точнее, сообщая, кто именно ее ждет. Будь там герцогиня, они бы так и сказали; будь Блэр — упомянули бы лорда Блэра. Но на сей раз не прозвучало ни единого имени.

— Входи, дорогая, — донесся из-за двери голос герцогини. — О, и лорд Оуэн здесь. Вы как раз вовремя.

У нее шевельнулось нехорошее предчувствие. Она еще не понимала, что происходит, но по тону герцогини чувствовала: в комнате затаилось нечто зловещее.

Переступив порог, она перевела взгляд с приветливого лица герцогини на фигуру, сидевшую рядом. Кадриэль, расположившийся за столом, обернулся к вошедшим. При виде Розетты его черты на миг смягчились, но стоило ему заметить Оуэна, как лицо его тут же помрачнело.

Розетту будто током ударило. Оказавшись лицом к лицу с Кадриэлем, она почувствовала, как внутри все сжалось, а сердце пустилось вскачь, гулко ударяя о ребра. Она прижала ладонь к груди. Неужели тело Леи всегда было таким хрупким, или у нее какой-то скрытый порок сердца?

Пока она была погружена в свои мысли, Кадриэль сменил позу и спросил обманчиво спокойным тоном, хотя его взгляд цепко подмечал каждую деталь:

— Вы двое... знакомы?

— О да, — отозвался Оуэн, — мы встретились прямо перед поместьем.

— Перед поместьем? — он прищурился еще сильнее. Герцогиня, сидевшая подле него, невольно повторила этот жест.

— Ох, ха-ха... — Розетта выдавила натянутый смешок и, придвинувшись к Оуэну, чувствительно ткнула его локтем в бок. Чтоб морской дьявол тебя сожрал, выбирай выражения!

Оуэн хохотнул и жизнерадостно выдал:

— Да, она как раз висела на стене!

Кадриэль переглянулся с герцогиней, и его взгляд мгновенно потемнел.

— Я слышал, — продолжил Оуэн, не замечая повисшего в воздухе напряжения, — она пыталась сбежать, потому что не хочет выходить за тебя, Кадриэль.

Герцогиня побледнела так, что лицо ее стало белее фарфоровой чашки в руках. Она обернулась к Розетте с яростным блеском в глазах, начисто позабыв о присутствии посторонних.

— Лея, ты!.. — начала она, захлебываясь от едва сдерживаемого гнева.

Только теперь она в полной мере осознала, как выглядит дочь. Герцогиня беззвучно открывала и закрывала рот, в ужасе оглядывая измятое платье горничной, всклокоченные волосы и щеки, перепачканные сажей. Гримаса исказила ее обычно благородное лицо.

— Анна... — прошептала она так тихо, что звук едва достигал слуха, но в нем слышалось леденящее эхо самых глубин преисподней.

Розетта мысленно вознесла молитву за упокой души служанки.

Схватившись за затылок, герцогиня слегка покачнулась, но быстро взяла себя в руки.

— Лорд Монтероза, — обратилась она к Кадриэлю с отчаянной мольбой, — Лея в последнее время ведет себя... необычно, но поверьте, она не всегда была такой. Лекарь уверяет, что это последствия шока. Пройдет год или пара сезонов, и она, несомненно, снова станет той самой блистательной Леей. И простите мне материнскую гордость, но... разве она не истинная красавица?

Глаза герцогини нервно метались, то и дело возвращаясь к спутанным волосам Розетты. — Если вас беспокоит приданое, я поговорю с герцогом и...

— Приданое меня не заботит. — Кадриэль даже не взглянул на нее; его взор был прикован к узкой полоске пространства между Розеттой и Оуэном.

Маска светского приличия на миг сползла с лица герцогини. Черты ее исказились, будто он только что намекнул на расторжение помолвки.

— Не заботит, говорите? — переспросила она с дрожью в голосе.

Заметив, что его слова поняли превратно, Кадриэль смягчил тон и пояснил:

— Будет лучше, если приданое оформят на имя леди Леи, чтобы она могла свободно распоряжаться им по своему усмотрению.

Лицо герцогини Вальдемор мгновенно прояснилось.

— Вы имеете в виду...

— Мое предложение остается в силе, Ваша Светлость. Решение по-прежнему за леди Леей.

Герцогиня повернулась к дочери с сияющей, словно приклеенной улыбкой. Розетта инстинктивно вздрогнула и отступила, невольно прижимаясь к Оуэну. В глазах матери читалась странная смесь корыстного расчета и нежности в равных пропорциях. Розетта поймала себя на том, что еще плотнее жмется к Оуэну, пытаясь укрыться за ним, как за живым щитом.

В мгновение ока лицо Кадриэля стало ледяным. Оуэн, оказавшийся под этим перекрестным огнем, беспомощно вскинул руки, пока взгляд лорда Монтерозы грозил испепелить его на месте. Однако стоило ему перевести взор на герцогиню, как выражение его лица мгновенно прояснилось, словно кто-то щелкнул переключателем.

— Тем не менее, — продолжил Кадриэль, — несмотря на то, что я пригласил сюда свидетеля для составления брачного контракта, похоже, леди Лея не дает согласия на наш союз.

— Лорд Монтероза, — забормотала герцогиня, пускаясь в сбивчивые объяснения, — все совсем не так. Это просто...

Кадриэль мягко перебил ее:

— Я хотел бы поговорить с ней наедине.

Это была недвусмысленная просьба оставить их одних. Большинство родителей дочерей на выданье и в мыслях не допустили бы подобного разговора с глазу на глаз. Однако слухи вокруг Кадриэля и Леи уже достигли своего апогея. В свете их и без того считали чуть ли не супружеской парой.

Если бы лорд Монтероза передумал насчет помолвки, то, несмотря на внушительное приданое, леди Лея Вальдемор, скорее всего, в итоге вышла бы замуж за какого-нибудь вдовца. В конце концов, ценность леди — какой бы именитой ни была ее семья — стремительно падала, если она была лишена добродетели или если общество считало ее таковой. Герцогиня Вальдемор была из тех женщин, что готовы продать родную дочь, лишь бы обеспечить ей блестящее будущее. Особенно если это будущее было связано с лордом Монтерозой. Любая женщина в империи горы бы свернула ради возможности остаться с ним наедине.

Не испытывая ни тени сомнения, герцогиня быстро подала знак горничным и слугам, а затем переключила внимание на мужчину, стоявшего подле Розетты.

— Лорд Оуэн, не желаете ли пройти в соседнюю гостиную?

— О, что ж... — пробормотал он с невинным видом, явно намереваясь беспардонно влезть в разговор Кадриэля и Розетты.

Его прервал Кадриэль, который поднялся со своего места и протянул руку Розетте.

— Подойди сюда, — произнес он тоном, не терпящим возражений. — Этот ничтожный тип не стоит твоего времени.

Лицо Оуэна вспыхнуло от гнева из-за того, что его так бесцеремонно выставили никчемным, хотя он не сказал Розетте ничего предосудительного и даже не пытался за ней приударить. Он всего лишь стоял рядом!

Она опешила от такого резкого поворота событий. Кадриэль, почувствовав ее колебание, смягчил тон и снова поманил ее:

— Иди же.

Повинуясь рефлексу, она вложила свою ладонь в его руку. Ледяная маска, которую он до этого сохранял, сменилась довольной улыбкой. Это была едва уловимая перемена, но казалось, будто вся комната озарилась светом. Розетта была настолько заворожена его точеными чертами лица, что пришла в себя лишь тогда, когда за остальными закрылась дверь.

И вдруг оказалось, что вокруг ни души. Слуги, горничные, даже герцогиня и этот болтун Оуэн — все словно испарились. Розетта недоверчиво обвела взглядом комнату. Только мы вдвоем? Серьезно? Но сомневаться не приходилось. Стоило ей на миг отвлечься, как все покинули гостиную, оставив их совершенно одних.

Она нервно закусила губу. Проклятье! Ее тщательно выверенные планы рушились с пугающей быстротой. Тот факт, что Кадриэль принес ее на руках без сознания, уже породил скандал. А уж то, что они остались наедине в гостиной, будучи в полном сознании, непременно даст сплетникам новый повод для пересудов.

— Ты, случайно, не хочешь пить? Я позову слуг, — торопливо бросила она, высвобождая ладонь в отчаянной попытке сбежать из комнаты.

— Постой, — окликнул ее Кадриэль, перехватывая за локоть, не дав сделать и пары шагов.

Паника нарастала.

— Что? Что еще? — спросила она, тяжело сглотнув: от волнения в горле встал противный ком. — Ну? В чем дело?

Когда Кадриэль шагнул к ней, Розетту окутал прохладный, бодрящий аромат, напоминающий о море. Мужчина нежно коснулся ее щеки большим пальцем.

— У тебя что-то на лице.

— Ох, правда? — она неловко вскинула руку, принявшись тереть то самое место, которого только что коснулись его пальцы. Она терла с излишним усердием, надеясь скрыть предательский жар, приливший к щекам.

Кадриэль тихо усмехнулся:

— Позволь мне.

Розетта вздрогнула, будто перед ней обнажили клинок; все ее тело напряглось, когда он снова наклонился к ней. На этот раз он стер сажу с ее щеки собственным рукавом. Это простое прикосновение ощущалось невероятно остро, и по спине девушки пробежали мурашки.

По правде говоря, он был слишком хорош собой, и Розетте это совершенно не нравилось. Чувственный изгиб губ, кожа, более гладкая, чем положено бывалому моряку, широкие плечи, удивительным образом сочетавшиеся с непринужденной грацией... Его лицо было соткано из противоречий: стоило лишь чуть измениться выражению, как ангельская кротость сменялась дьявольским магнетизмом. В юности она восхищалась его красотой как чем-то отвлеченным. Теперь же от него исходила властная, пьянящая мужественность. Эти большие ладони, способные целиком обхватить ее лицо, точеная линия подбородка, крепкая шея и низкий, бархатистый голос — он был живым воплощением всего, что так неудержимо влекло ее в мужчинах.

— Вот и все, — произнес он, выпрямляясь с очаровательной улыбкой.

У нее перехватило дыхание. Она ступила на опасную территорию. И вовсе не потому, что Кадриэль представлял угрозу, а потому, что она сама готова была безрассудно броситься ему на шею. В голове отчаянно забили тревожные колокола.

Это был совершенно обескураживающий поворот событий. Когда-то давно она, возможно, и думала, что с годами он станет завидной партией, но ни в самых смелых мечтах она не воспринимала его как мужчину. Внезапная перемена в ее собственных чувствах сбивала с толку.

— Ты то бледнеешь, то краснеешь, — заметил он. — Тебе нездоровится?

Розетта прищурилась. Она была готова всадить нож ему в глотку, прояви он хоть каплю подозрительности, но этот мерзавец, казалось, искренне беспокоился о ее самочувствии. И вновь он выглядел невинным, как щенок. Она даже задумалась, не стоит ли вознести хвалу небесам за его недогадливость.

Она перенесла вес на одну ногу, приняв вызывающую позу.

— Не обращай внимания на мое лицо. О чем ты хотел поговорить?

— О нашем браке.

«О нашем браке». В устах Кадриэля это прозвучало так, будто их союз был делом решенным. Вспомнив почти экстатическое состояние герцогини, Розетта поняла, что все ее яростные возражения были не более чем тщетным сотрясанием воздуха. Как бы ей ни претило это признавать, не оставалось ничего иного, кроме как цепляться за надежду, кроющуюся в словах самого этого мерзавца — в его недавнем обещании, что брак будет зависеть исключительно от ее согласия.

Розетта стояла прямо, всем своим видом демонстрируя, что ее не переубедить никакими доводами.

— Разве в прошлый раз я недостаточно ясно выразила свой отказ? — язвительно осведомилась она.

— Прошу, — настоял Кадриэль, садясь и жестом указывая на кресло напротив. — Присядь и выслушай меня.

Она фыркнула, скрестив руки на груди.

— И с какой это стати, скажи на милость?

На его губах заиграла лукавая улыбка.

— Потому что только безумец откажется от моего предложения.

— Ха! Безумие — как раз подходящее слово.

— Чтобы подсластить пилюлю: ты получишь полный контроль над алмазными копями, которые значатся в твоем приданом. Они станут твоей собственностью, и ты сможешь распоряжаться ими по своему усмотрению.

Ах ты ж хитрый пес. Он оказался не просто какой-то там дворовой шавкой; под человеческой кожей скрывался коварный лис.

Розетта опустилась в кресло напротив Кадриэля. Я выслушаю его. Какой от этого вред? И все же она нахмурилась, всем своим видом демонстрируя нескрываемый скепсис.

— Я села. А теперь говори.

— Герцогиня обмолвилась, что ты подыскиваешь жениха.

Она слегка вздернула подбородок. Тоже мне новость — слухи о поисках суженого и без того вовсю гуляли по высшему свету. Ничуть не смутившись темы, которая вогнала бы в краску большинство леди, она холодно кивнула:

— Возможно, я бы нашла его куда быстрее, если бы ты не путался у меня под ногами.

— Возможно, — согласился Кадриэль. — До того, как наши имена начали склонять в каждом скандальном листке. Но теперь тень нашего знакомства падет на любого твоего избранника, а твоя репутация рухнет окончательно. Такова природа скандалов.

— Это не твое собачье де... — Розетта осеклась, вовремя вспомнив, что теперь она обитает в теле Леи. Лея Рену Вальдемор, леди из высшей знати Эсперанды, ценила свою репутацию пуще жизни. Даже если этот мерзавец был уверен, что перед ним Розетта, ей незачем подтверждать его подозрения. Как бы сильно ей ни хотелось огрызнуться, он был прав: глупо отрицать последствия скандала. Даже те молодые аристократы, что пускали слюни на алмазные копи Вальдеморов, теперь шарахались от нее как от чумной.

Проклятье. И как на это возразить? Она нервно закусила губу, лихорадочно соображая.

— Если проблема только в скандале, просто прикажи своим слугам подтвердить, что между нами ничего не было, — предложила она.

— И кто в это поверит? — парировал он, вскинув бровь.

Тысяча чертей. А ведь он прав.

— Хорошо, — нехотя признала она. — Но давай, чисто ради спора, предположим, что мы решили бы что-то предпринять. Разве мы не должны сперва обсудить помолвку, а не сразу брак?

— К сожалению, скандал зашел так далеко, что одной помолвкой тут не обойтись, — серьезным тоном пояснил Кадриэль. Он закинул ногу на ногу и положил руки на колено. — Помолвки не хватит, чтобы заткнуть сплетников. Брак — лучший выход. Для нас обоих. Меня совершенно не прельщает традиционная семейная жизнь, а постоянно отклонять бесконечные предложения уже осточертело. Полагаю, ты испытываешь нечто подобное.

Розетта нахмурилась:

— Так ты предлагаешь...

— В сущности, фиктивный брак.

Она смерила Кадриэля прищуренным, полным недоверия взглядом.

— В случае брака нашей единственной обязанностью будет время от времени вместе появляться в свете, — добавил он.

Это было подозрительно. До крайности, до мурашек подозрительно. Главный подвох крылся в том, что он вел себя так, будто ухаживал за ней, как любой поклонник — за строптивой дамой сердца. Однако в его плане зияли две огромные дыры. Во-первых, он не назвал точных сроков окончания этого договорного брака. А во-вторых...

— А как же дети?

Фиктивный или нет, по бумагам это будет союз двух семейств. Вальдеморов это, может, и не сильно заботило, поскольку у них был Блэр, но, насколько ей было известно, Кадриэль оставался единственным отпрыском рода. Безусловно, появление наследника подразумевалось само собой, а он утверждает, что им нужно лишь светиться на приемах? Розетта бросила на него глубоко скептический взгляд.

Кадриэль пожал плечами:

— У меня десятки кузенов, которым можно поручить продолжение рода, так что можешь не беспокоиться.

Искренне он говорил или нет, предложенные условия казались слишком хорошими, чтобы быть правдой. Муж с Востока, брак практически без обязательств, да еще и супруг с такой внешностью, которая гарантировала, что скучать не придется. А главное — перспектива навсегда забыть о мучительных поисках жениха манила невероятно. Не знай она о том, что он всерьез подозревает ее истинную личность, возможно, она бы и купилась. Но даже в этом случае в жизни есть границы, которые просто нельзя переступать.

Розетта снова скрестила руки на груди.

— Помолвку я еще могу рассмотреть, но о браке не может быть и речи, — отрезала она.

— И почему же?

— Ну... — она замялась, не в силах сразу найтись с ответом.

Проклятье. Что она могла сказать? Что помолвку можно разорвать, а брак — это слишком окончательно и бесповоротно? Или что на самом деле она не в своем теле? Ни ту, ни другую правду озвучить было нельзя. Кроме того, следовало учитывать и символическое значение брака. На Востоке верили, что брак связывает не только тела, но и души, и Розетта свято чтила это поверье. Для нее согласиться на брак от имени Леи означало бы прожить остаток жизни самозванкой. Эта мысль была невыносима.

Брак — совершенно не вариант. Ни сейчас, ни когда-либо.

Она сжала кулаки:

— Этому просто не бывать.

Кадриэль, с интересом наблюдавший за тем, как менялось выражение ее лица, тихо усмехнулся и подпер подбородок рукой:

— Просто подумай об этом.

— Тут не о чем думать, — резко бросила она. — Я сказала нет.

При ее отказе улыбка Кадриэля испарилась, сменившись непроницаемым взглядом. Крепко сжав губы, он изучал ее с неописуемой пронзительностью.

И почему он так на меня смотрит? В душе у нее все перевернулось, но под его пристальным взором она лишь еще более вызывающе вздернула подбородок.

— Твое сердце уже занято? — спросил он напряженным тоном.

— Дело не в этом... Погоди-ка. Так вот к какому выводу ты пришел? — вспыхнула она от негодования.

— Что ж, если никого другого нет, вопрос закрыт.

Его лицо, еще мгновение назад столь мрачное, озарилось радостной улыбкой.

Какой еще вопрос закрыт? Розетта опешила.

Кадриэль достал из сюртука карманные часы, сверился со временем и поднялся с кресла.

— К сожалению, меня ждут дела, — объявил он.

— Прекрасно. Вот и иди, — пренебрежительно отмахнулась она.

К ее удивлению, он перехватил ее руку прямо в воздухе.

— Я вернусь с контрактом о помолвке, когда ты будешь готова. Я бы и в мыслях не допустил действовать без твоего согласия.

С этими словами он слегка поклонился и поцеловал ее руку. Поначалу это казалось обычным жестом вежливости, но он задержался, нежно целуя каждый кончик пальца и ничуть не смущаясь въевшейся в ее кожу сажи. Наконец он поднял глаза, и их взгляды встретились. Он смотрел на нее так, словно хотел без остатка завладеть всем ее существом.

Только тогда Розетта в полной мере осознала пугающую силу его взгляда. Ей снова показалось, что он хотел сорвать с нее не только наряд горничной, но и саму кожу, служившую оболочкой для ее души.

Выпустив ее ладонь, Кадриэль коротко, по-военному кивнул и вышел из гостиной, не оглядываясь.

Карету трясло на ухабах, и эта тряска отражала смятение в душе Розетты. В голове у нее все перепуталось. Стоило ей хоть немного утратить бдительность, как снова и снова вспоминался тот день — день, когда Кадриэль сделал ей предложение. Хотя она резко ему отказала, красивое лицо Монтерозы все равно вспыхивало у нее перед глазами каждые несколько секунд.

«Давай поженимся».

С каждым новым повтором воспоминание все сильнее искажалось, и теперь ей уже мерещилось, будто, пока Кадриэль делает предложение, вокруг него кружатся цветы.

Вот же черт, это уже смахивает на наваждение.

Розетта с силой прикусила ноготь большого пальца, так что тот сухо хрустнул. Предложение уже, по сути, было сделано, а на деле оставалось только дождаться окончательного согласия с ее стороны. Пока ей удавалось оттягивать ответ, но бесконечно так продолжаться не могло. Ее судьба была в руках герцога и герцогини. Как бы она ни сопротивлялась, если герцог Вальдемор прикажет, ей придется подчиниться.

В ее воображении с пугающей легкостью возникало будущее, где они с Кадриэлем идут под руку по дорожкам, обсаженным розами. И проблема была в том, что это будущее уже не казалось ей таким уж ужасным.

Она внезапно поняла, что именно это и было настоящей проблемой.

Розетте жизненно необходимо было распутать хаотичный клубок мыслей, теснящихся в голове. Прежде всего, Кадриэль и вправду начал ей нравиться. Чувство было непривычным, и она никак не могла до конца осознать его природу. Но если ловишь себя на том, что вспоминаешь о ком-то каждые десять секунд — это явно не просто неприязнь.

Однако даже если она и питала к нему какие-то чувства, брак был совсем иным делом. Вопрос стоял не в «люблю — не люблю»; для нее этот путь был заказан. Она всем сердцем жаждала вернуть себе собственное тело и ту жизнь, которую сама себе выбрала, — жизнь пиратки. И отказываться от нее Розетта не собиралась.

В-третьих — и это, пожалуй, самое важное, — тело Леи не принадлежало ей полностью. Она не знала, когда их души могут снова поменяться местами, и совсем не была уверена, что сможет и дальше притворяться Леей Рену Вальдемор, дочерью герцога и — в перспективе — герцогиней Монтероза. От одной этой мысли на душе становилось тошно, а в горле вставал ком.

Пока она прокручивала все это в голове, ее чувства к Кадриэлю предстали в ином свете. Говорят, любовь — это готовность идти на жертвы ради другого. Но что, если нет абсолютно ничего, чем я готова поступиться? Возможно, никакой любви к нему я на самом деле не чувствую…

— Миледи? Миледи, вы меня слышите? — обеспокоенный голос Анны ворвался в ее раздумья.

Розетта едва подняла голову, реагируя на настойчивость служанки.

— А? Что ты сказала?

— Я спрашивала, не хотите ли вы заехать к модистке? Раз уж мы все равно выбрались в карете, было бы неплохо закончить примерку манто, которое вы заказывали в прошлый раз.

Розетта неопределенно пожала плечами и кивком указала на окно кареты. Снаружи были видны шесть рыцарей, ехавших верхом по бокам. Проследив за ее взглядом, Анна понимающе закивала. Разве можно куда-то поехать с такой свитой на хвосте?

С тех пор как весть о последней попытке побега дошла до ушей герцогини, число приставленных к ней рыцарей утроилось. Чтобы ступить хотя бы шаг за порог поместья, ей требовалось сопровождение двоих стражников, а для поездки в карете — как минимум четверых. Учитывая, что большинство дам сопровождал один, максимум два рыцаря (и то в самых строгих — а вернее сказать, деспотичных — семьях), Розетта оказалась под присмотром избыточно, исключительно, невероятно многочисленной охраны.

Оставалось лишь надеяться, что она не станет посмешищем всего сезона.

Рыцари не то чтобы ограничивали ее в движениях, но и одну не оставляли ни на секунду. Стоило ей войти в любое здание, как они тут же перекрывали и вход, и выход. При таких мерах безопасности мысли о побеге казались до смешного несбыточными. И теперь было уже поздно жалеть о том, что она не сумела обуздать свой вспыльчивый нрав.

Карета в окружении шести рыцарей занимала добрую половину улицы Валенсии, какой бы широкой та ни была. В разгар светского сезона, когда движение экипажей становилось особенно плотным, это было просто невыносимо. Привлекать к себе лишнее внимание Розетте хотелось меньше всего, ведь она и так была главной героиней бесчисленных скандалов.

Чтобы не подливать масла в огонь сплетен, она предпочла более уединенный маршрут. Закоулки, хоть и были менее ухоженными, чем главные магистрали, обещали более спокойный путь. Дороги здесь были свободными от препятствий… по крайней мере, ей так казалось. Внезапный толчок заставил карету сильно накрениться. Она едва успела ухватиться за поручень, чудом избежав крайне унизительного падения.

— Миледи, вы в порядке? — испуганно вскрикнула Анна.

Розетта уже готова была разразиться проклятиями, когда окно открылось. Это был рыцарь, которому недавно поручили следовать за ней по пятам. Она выдавила из себя подобие улыбки.

— В чем дело? — спросила она.

— Боюсь, нам придется ненадолго выйти. Колесо кареты завязло в грязи, — пояснил он.

Розетта тяжело вздохнула. Недавно прошел дождь, это верно, но как дороги всего в нескольких переулках от улицы Валенсии могли быть настолько запущенными, что прямо посреди пути образовалась настоящая трясина?

— Берегите ноги, прошу вас.

Придерживаемая рыцарем, Розетта спустилась из кареты. Атмосфера переулка, в котором они оказались, разительно отличалась от блеска улицы Валенсии. Чистые кирпичные здания были здесь редкостью; их сменяли ветхие лачуги, наспех сколоченные из деревянных досок. Это были едва ли не худшие трущобы, что ей доводилось видеть в столице, и все же они выглядели вполне пристойно по сравнению с Лаэком — портовым городком.

Рыцарь набросил на плечи Розетты легкий плащ с капюшоном.

— Места здесь не самые спокойные, миледи. Прошу вас, не отходите от меня ни на шаг, — предостерег он. — Мы сразу же проводим вас обратно в экипаж, как только вытащим колесо.

Тем временем пятеро других рыцарей и кучер, обливаясь потом, пытались приподнять карету. Как на грех, эта модель была едва ли не самой массивной во всем поместье, что лишь усложняло им задачу.

Розетта неопределенно пожала плечами и отвернулась, как вдруг что-то привлекло ее внимание. Стоило ей бросить взгляд на кучку зевак, собравшихся неподалеку, как ее посетило странное чувство дежавю. Словно она встретила старого знакомого в самом неподходящем для этого месте. Ощущение было крайне причудливым.

Впрочем, вероятность встретить знакомое лицо в столичных трущобах, так далеко от Восточных морей, была ничтожно мала — все равно что пытаться отыскать вторую половинку разбитой ракушки на бескрайнем песчаном берегу. И все же просто отмахнуться от этого предчувствия она не могла. В ней говорила пиратская интуиция. А интуицию Розетта всегда считала не чем иным, как знаком самой судьбы. Она снова медленно обвела взглядом толпу, подмечая приметы каждого.

Шатен, брюнет, веснушчатое лицо, крючковатый нос, глаза мутные, точно туман… Постойте. Мутные глаза?

Этот взгляд принадлежал старухе. Ее зрачки были пугающе белыми, словно подернутыми пеленой какой-то неведомой болезни. Стоило их глазам встретиться, как женщина торопливо сдвинула вниз черную повязку, до этого покоившуюся у нее на лбу. В это краткое мгновение по спине Розетты пробежал ледяной холодок.

Ошибиться было невозможно. Перед ней стояла ведьма Калипсо.

Часть 4

В мгновение ока Калипсо растворилась в толпе, точно облачко дыма.

Куда она делась? Свернула в тот переулок? Проклятье, ничего не видно!

Розетта тревожно оглядывалась, вытягивая шею. Каждой клеточкой своего существа она порывалась броситься вслед за ведьмой прямо сейчас, чтобы наконец разгадать тайну своего нынешнего положения. Но как отделаться от Анны, не говоря уже о рыцаре, стоявшем подле нее?

Черт возьми, что же делать?

И тут в ее планы вмешался случай: из кареты донесся шум.

— Ч-что это вы делаете?! — раздался чей-то испуганный вскрик, а следом послышался грохот чего-то падающего внутри экипажа.

Рыцарь, приставленный к Розетте и до этого не спускавший с нее глаз ни на секунду, вытянул шею, пытаясь понять, что произошло. Один из стражников, подпиравших карету, крикнул ему, побагровев от натуги:

— Эй! Иди сюда, подержи здесь!

— Но… — замялся рыцарь, разрываясь между приказом и необходимостью помочь.

— Ты что, не слышишь? Мне нужна помощь!

Бросив на Розетту последний, полный сомнения взгляд, рыцарь поспешил на подмогу. Пока разыгрывалась эта сцена, все — и рыцари, и Анна, и даже зеваки — оказались прикованы к суматохе у кареты. Это и вправду был подарок судьбы.

Улучив момент, Розетта незаметно накинула на голову капюшон и попятилась к толпе. Убедившись, что на нее никто не смотрит, она пустилась наутек.

Куда подевалась эта ведьма?

Она бежала по узким затхлым улочкам, спертый воздух обжигал легкие. То ли из-за тесного платья, то ли из-за бешеного темпа дыхание вырывалось из груди короткими, тяжелыми хрипами. Но на одном лишь упрямстве она гнала свое изнуренное тело к тому самому проулку, где исчезла Калипсо.

Сюда?

Розетта прислонилась к стене в начале переулка, пытаясь отдышаться. К счастью, за спиной не было ни криков, ни шума погони — значит, ее исчезновение пока не заметили. Беда была в другом: хотя она была уверена, что Калипсо свернула именно сюда, вокруг стояла жуткая тишина, и не было ни души.

Сердце бешено колотилось, и не только от бега. Калипсо была ведьмой, обладавшей жутковатым даром видеть души и знавшей толк в магических снадобьях. В нынешние времена, когда от магии остались одни предания старины, она, пожалуй, была единственной, кто мог пролить свет на этот странный обмен телами.

Но… ее нигде не было. Розетта до крови закусила губу. Она была уверена, что та пошла этим путем. Или она с самого начала ошиблась? Она испустила тяжелый вздох досады.

И тут, когда она уже собиралась уходить, ее взгляд упал на лестницу, уходящую вниз под искусно замаскированной стеной. Может, она там? Розетта сделала шаг вперед и…

Чья-то грубая рука внезапно вынырнула из-за спины и крепко зажала ей рот и нос, обрывая готовый сорваться крик.

Застигнутая врасплох, Розетта инстинктивно задергалась. Хватка была на удивление сильной и не походила на немощную руку старухи. Холодное подозрение закралось в душу. Неужели меня заманили в ловушку, подстроив встречу с ведьмой? Та Калипсо, которую я знала, не могла обладать такой мощью…

— Тише.

Этот голос заставил ее мгновенно замереть. Ошибки быть не могло — это Калипсо. Ее голос невозможно было подделать. С виду он мог показаться обычным старушечьим дребезжанием, но в самой его глубине рождалось эхо тысячи душ — хор призрачных шепотов, в котором сливались голоса мужчин, женщин и детей.

— Не кричи, — предупредила ведьма.

Розетта согласно кивнула, и Калипсо медленно разжала пальцы.

Как только к ней вернулась возможность дышать, она закашлялась и отпрянула, оглядывая фигуру в плаще с головы до ног. Женщина была сгорбленной, седые волосы, прилипшие к голове, выглядывали из-под капюшона. Потрепанная повязка закрывала половину лица, а в грубом рту виднелся ряд почерневших зубов, среди которых поблескивали золотые коронки. Скелетообразные руки совсем не вязались с той силой, которую она только что продемонстрировала.

Однако та мощь, с которой она только что ее удерживала, не оставляла Розетте ни единого шанса на побег. Дело ли было в слабом и хрупком теле Леи, которое теперь досталось ей? Или же Калипсо всегда умело прятала свое истинное могущество?

Заметив настороженность в глазах девушки, ведьма сдвинула повязку, обнажив белесый глаз, и лукаво усмехнулась.

— Было у Калипсо предчувствие, что она кого-то здесь встретит. Но даже Калипсо не ведала, что это будешь ты, Розетта.

Девушка сделала резкий вдох и замерла как вкопанная.

Среди пиратов Калипсо давно считалась не более чем легендой — ведьмой из соленых морских глубин, способной видеть человеческие души насквозь. Сама Розетта в глубине души всегда называла ее ведьмой лишь в шутку. Но одно дело — верить в сказки о видении душ, и совсем другое — столкнуться с этим наяву.

Девушка рассеянно потерла щеку.

— Ты меня узнала? — недоверчиво переспросила она.

— Разумеется. Калипсо видит все.

В голове Розетты вихрем закружилась тысяча вопросов, но она вдруг поняла, что не может вымолвить ни слова. С чего начать? Ей хотелось знать столько всего: где сейчас ее настоящее тело; что слышно о Нике, этом скользком мерзавце; как ей вернуться назад. Каждый вопрос казался слишком резким и грубым. Проклятые уроки этикета мадам Вальмон давали о себе знать даже сейчас, сковывая ее по рукам и ногам.

Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, она решила начать с чего-то нейтрального.

— Что привело тебя сюда? Ты ведь больше десяти лет носа не показывала из того тупика за таверной Билла.

Старуха осклабилась, обнажив черные зубы.

— Калипсо повсюду.

Розетта пожала плечами.

— Брось загадки. Я и сама собиралась тебя искать. Судьба едва не развела нас, но вот мы здесь. Повезло, что наши пути пересеклись.

— Ты встретила Калипсо, потому что пришло время. Не будь ты готова, наши дороги никогда бы не сошлись.

Девушка сморщила нос. Туманные речи Калипсо, как и всегда, сбивали с толку. Несмотря на то, с каким слепым упорством она гналась за старухой, теперь, стоя перед ней, Розетта вдруг заколебалась. Стоит ли доверяться этой женщине и рассказывать обо всем, что с ней приключилось?

Поговаривали, что в мире, где магия давно угасла, Калипсо осталась единственной, кто еще способен накладывать проклятия. О ее мистической силе ходили легенды. Рассказывали, например, как один печально известный деревенский задира превратился в женщину, стоило ему лишь раз перейти дорогу ведьме. Это случилось больше тридцати лет назад и с тех пор стало притчей во языцех. Самым жутким в этой истории было то, что сама Калипсо с тех пор ни капли не изменилась.

Несомненно, среди всех знакомых Розетты именно она лучше всех разбиралась в проклятиях и магических зельях. Но вот было ли разумно ей открываться — этот вопрос по-прежнему не давал ей покоя.

Словно почуяв ее сомнения, ведьма медленно улыбнулась.

— Раз ты так спешила за Калипсо, значит, в твоем сердце горят вопросы.

Розетта почувствовала, как ее нерешительность тает, словно по волшебству. Слова сорвались с губ сами собой, будто под действием чар:

— Ты знаешь, почему мое тело изменилось?

— Конечно. Калипсо все прекрасно знает, — ответила ведьма, и ее мутные глаза чуть расширились.

Она поджала губы, сдерживая смешок, а затем прошептала чистым и невинным детским голосом — это была ее странная манера, проявлявшаяся, когда она рассказывала что-то особенно занимательное:

— Это проклятие.

— Разрази меня гром, никогда не слышала о проклятии, меняющем души местами, — буркнула Розетта.

— Неужели?

— Да в жизни не поверю, что кто-то вообще способен на тако…

В это мгновение мутный, подернутый дымкой взгляд Калипсо прояснился, в глазах вспыхнул таинственный огонек. Она воззрилась на Розетту с пугающей, пронзительной остротой.

По спине пробежал холодок.

— Это ты… наложила на меня это проклятие? — тихо спросила она.

— И да, и нет.

Розетта рванулась вперед и вцепилась ей в воротник.

— Что еще за бредни трюмной крысы? Сделала или нет? Говори толком, не юли! — потребовала она.

От ее изысканной манеры речи не осталось и следа — ее сменил грубый, гортанный говор Восточных морей. Резкий голос Розетты заставлял случайных прохожих испуганно оборачиваться, но Калипсо лишь усмехалась, ничуть не смущаясь и даже явно забавляясь происходящим.

Она вспыхнула от досады. Сейчас она чувствовала себя не грозной воительницей, прижавшей к стене ведьму, а скорее напуганным ребенком, вцепившимся в материнский подол. Но чем сильнее она скрежетала зубами, тем упрямее старуха хранила молчание.

После короткой игры в гляделки девушка нехотя разжала пальцы.

— Ладно, — буркнула она, пытаясь вернуть себе хотя бы подобие невозмутимости. — Так что сталось с моим прежним телом?

— Телом? — Калипсо впервые за весь разговор выглядела искренне озадаченной.

Собрав в кулак остатки терпения, Розетта принялась объяснять, чеканя каждое слово:

— Послушай: если я сейчас в теле этой девчонки, значит ли это, что ее душа — в моем? Она ведь не умерла?

— Нет-нет. Ты-то как раз мертва, — отрезала ведьма. — Тебя нет на свете уже четыре года, Роуз. Ты давно покоишься на дне морском. Нет у Калипсо такой магии, чтобы воскресить гнилые кости, что море давно источило.

Проклятье, вот и последняя надежда прахом пошла. Розетта потерла лицо ладонями, чувствуя, как на нее свинцовой тяжестью обрушивается осознание реальности.

— А что с душой девчонки? — спросила она, и в ее голосе против воли промелькнуло отчаяние.

— Ее душа там, куда не дотянуться. Даже очам Калипсо это место неведомо. — старуха ткнула ее в грудь длинным, загнутым ногтем и добавила: — Так что и здесь ее тоже нет.

— Тогда, если вдруг… — Розетта сглотнула подступивший к горлу ком. — Если она когда-нибудь вернется, что станет со мной?

— Боишься, что тебя выставят вон? Можешь не терзаться зря, это пустые страхи.

Ее захлестнул водоворот противоречивых чувств: облегчение пополам с горьким отчаянием. Ее собственное тело сгинуло в пучине, а душа Леи, где бы она ни скиталась, покинула эту оболочку навсегда. По крайней мере, можно было не опасаться, что хозяйка внезапно вернется и вышвырнет ее в небытие. Но жить жизнью Леи? Одной этой мысли было достаточно, чтобы почувствовать себя в пожизненном заточении.

Она до крови закусила губу, лихорадочно соображая и меряя шагами тесный проулок. В хаосе ее мыслей забрезжила безумная идея. Она схватила ведьму за плечи:

— Калипсо, наложи на меня проклятие, чтобы я сменила облик. Пусть ненадолго, мне все равно!

— Невозможно. Ты уже отмечена. Одна душа — одно проклятие, таков закон.

Розетта грязно выругалась — ее хрупкая надежда погасла, точно свеча на ветру.

— То есть ты хочешь сказать, мне теперь до конца дней гнить в этой шкуре? В этом нелепом обличье?

— Ты о своей внешности или о доле, что тебе выпала? — проскрипела Калипсо, пронзительно глядя на нее.

— Обо всем сразу! — взорвалась она.

Калипсо прищурилась, и во взгляде ее мелькнуло явное пренебрежение.

— Роуз, тебе бы радоваться надо той жизни, что тебе подарили, — поучающим тоном проговорила она.

Розетта горько усмехнулась. Да она бы предпочла и вовсе не просыпаться! Любая участь была лучше, чем судьба леди Вальдемор. Дни, полные пустых светских раутов, где единственным делом были танцы до упаду; удушающие корсеты с утра до ночи и каждый шаг, становящийся темой для пересудов... Проклятье, и как прикажете терпеть это до самой смерти? Она уже была на грани.

Видя, как девушка мечется от ярости, Калипсо извлекла из складок плаща черный флакон.

— Если жизнь тебе так не мила, выпей это, — предложила она. — Это зелье лишит тело способности удерживать душу. Так ты обретешь свободу.

Девушка подозрительно покосилась на флакон.

— Что это еще за дрянь, разрази тебя гром?

— Неважно, из чего оно сварено, — отмахнулась старуха. — Знай лишь одно: твоя душа снова погрузится в вечный сон.

— Сон? Это такое красивое словцо для смерти?

Она скривилась, взвешивая свои шансы. Калипсо стояла перед ней с протянутой узловатой рукой, настаивая, чтобы та забрала зелье. Розетта осторожно потянулась к флакону.

Губы ведьмы недовольно искривились.

— У судьбы свои причины на твой счет. То, что открыто очам Калипсо, сокрыто от такой дурехи, как Роуз.

Девушка подавила горький смешок. Неужели судьба и впрямь уготовила ей это жалкое существование? Пленница, ничем не лучше канарейки с подрезанными крыльями, запертая в клетке без надежды на полет. Она подняла флакон к свету. Зловещая черная жидкость была настолько густой, что не пропускала ни единого луча.

— Скажи честно, что со мной будет, когда я это выпью? — спросила она.

Ответа не последовало. Розетта резко вскинула голову и огляделась. Ощущение чьего-то присутствия, столь явное мгновение назад, испарилось; Калипсо исчезла, словно ее поглотил сам переулок.

— Калипсо?

Розетта лихорадочно оглядывала проулок, но ни ведьмы, ни фигуры в капюшоне и след простыл. Она в оцепенении уставилась на флакон в руке; голова шла кругом. Если бы не эта склянка, она бы наверняка убедила себя, что вся встреча ей просто пригрезилась.

Проклятье. Неужели она меня одурманила?

«Ты уже отмечена. Одна душа — одно проклятие, таков закон».

Слова Калипсо отдавались в ушах кошмарным эхом, страшнее любого дурного предзнаменования. Неужели это тело станет мне вечной тюрьмой? Сердце сжималось от мысли, что ей никогда не вырваться из этой оболочки и не избежать участи, приковавшей ее к этой душной, опостылевшей жизни. Даже если бы ей удалось сбежать из поместья Вальдеморов, вечные попытки скрыться от погони превратились бы в бесконечную борьбу.

Теперь, когда стало ясно, что даже Калипсо бессильна, у нее оставался единственный путь — изуродовать себя до неузнаваемости. Тогда ей пришлось бы доживать свой век на задворках общества, всеми гонимой и вызывающей лишь брезгливую жалость.

В бездну все! Если таков удел, что уготовила мне жизнь, то смерть станет желанным избавлением.

Дрожащими руками она откупорила флакон. По правде говоря, больше всего на свете ей сейчас хотелось просто зажмуриться и выпить содержимое залпом. Но в то мгновение, когда она в нерешительности поднесла зелье к губам, в ней властно заявил о себе инстинкт выживания. Кровь, пульсирующая в венах, была слишком осязаемой. Мерный стук сердца, тупая боль в крепко сжатом кулаке — каждая клеточка ее существа кричала о том, что она жива.

В своей прошлой жизни Розетте приходилось зубами вырывать себе право на жизнь. Для девчонки, появившейся на свет в самых грязных трущобах Востока, каждый новый день был битвой за выживание, бесконечным поиском укрытия от хищников. Она убивала тех, кто покушался на ее жизнь, и воровала хлеб, когда желудок сводило от голода. И с каждым грехом, совершенным ради того, чтобы уцелеть, она клялась себе, что будет жить не только за себя, но и за тех, чьи жизни она оборвала.

— Да пошли они к дьяволу, эти проклятия, — прошептала она.

Пальцы разжались, и флакон выскользнул из ее рук, со звоном разлетевшись вдребезги о камни. Черная жидкость на мгновение собралась в лужицу, а затем бесследно испарилась.

Девушка медленно осела на землю и спрятала лицо в ладонях. До сих пор она цеплялась за крохотную надежду, убеждая себя, что все это — дурной сон. Ее умащивали маслами, осыпали драгоценностями, она видела Кадриэля живым и невредимым, и даже носила шелковые платья, такие мягкие, что наворачивались слезы. Если бы не эти проклятущие детские панталоны, все было бы и вовсе идеально.

Эти дни казались ей праздными грезами — из тех, что посещали ее на борту корабля, когда она, раскинувшись на палубе, лениво жевала травинку. Но жить так вечно? О таком она не смела даже мечтать. В конце концов, каждому при рождении предначертана своя судьба. Если аристократы рождались с золотыми кольцами на пальцах, то Розетта появилась на свет с кулаками, в которых была крепко зажата морская соль.

«Только бы вернуться на Восток... вот доберусь до Восточных морей...» Эта мысль, бывшая когда-то ее мантрой, теперь утекала сквозь пальцы, словно песок. В это мгновение ей показалось, будто невидимые оковы Леи сомкнулись на ее собственной шее, безжалостно удушая всякую надежду. Она схватилась за горло; мир вокруг померк, земля ушла из-под ног, и Розетта без чувств рухнула в пыль переулка.

Последующие несколько дней она пролежала в постели, охваченная горячкой. Последним, что она помнила, было то, как она потеряла сознание в трущобах. Очнувшись, она обнаружила себя в поместье Вальдеморов; Анна заботливо меняла прохладный компресс на ее лбу. Розетта так часто падала в обморок с тех пор, как стала Леей, что Анна, казалось бы, должна была уже привыкнуть к этому, однако глаза служанки распухли от слез.

Всхлипывая, девушка рассказала о том, что произошло, пока Розетта была без сознания. Рыцари, спохватившись, подняли тревогу и прочесали все окрестные закоулки. Они нашли ее спящей, прислонившейся к полуразрушенной колонне. Удивительно, но, несмотря на дурную славу этого места, вокруг не оказалось ни души, поэтому ее никто не тронул, и ни одна драгоценность не пропала.

Сквозь туман в голове Розетта поняла, что без вмешательства Калипсо здесь явно не обошлось. Застрявшее колесо кареты, должно быть, тоже было проделкой ведьмы — все для того, чтобы Розетта смогла пойти за ней. Чем больше она об этом думала, тем подозрительнее ей казалась сама Калипсо. Такая пугающая власть в руках простой ведьмы? Женщины, перебивавшейся объедками, что оставляли после себя пираты Восточных морей? Эта загадка требовала тщательного осмысления, — но только тогда, когда ее разум прояснится настолько, чтобы за нее взяться.

Время текло как в тумане. Розетта балансировала на грани: то приходила в лихорадочное сознание, то вновь проваливалась в тревожное забытье. Постельное белье меняли уже трижды, настолько оно пропиталось потом. Сделать хотя бы глоток воды стоило ей мучительных усилий, а тело содрогалось так, словно его сковал вечный холод. Лекарь наведывался несколько раз, но девушке становилось только хуже. Среди наиболее пессимистично настроенных слуг уже поползли шепотки о том, что юной леди Вальдемор, возможно, пришел конец.

А затем, словно по волшебству, она пошла на поправку. Миновала неделя; ее щекам вернулся румянец, а губам — живое тепло. Она уже могла садиться в постели и понемногу разговаривать, да и периоды ясного сознания становились все дольше. Спустя еще три дня она была почти готова покинуть пределы своей спальни.

Именно в этот день, около полудня, лорд Монтероза прибыл в поместье Вальдеморов.

Прижавшись лбом к оконному стеклу, Розетта смотрела, как Кадриэль минует кованые ворота усадьбы. Она отстранилась, оставив на стекле круглый мутный след от дыхания. Бросив взгляд на свое отражение, она заметила, как заострились скулы и похудели плечи за эти дни без нормальной еды — вид у нее стал пугающе хрупким. Смутившись, она невольно дотронулась до щеки.

— Лея.

Розетта обернулась. В дверях гостиной стоял Кадриэль и смотрел на нее со смесью удивления и тревоги. Его взгляд скользнул по бледной коже, впалым щекам, худым плечам и тонким пальцам. Она сделала вид, что ничего не заметила, и вместо этого жестом указала ему на кресло.

— Присаживайся, — сказала она.

— Я слышал, ты была тяжело больна, — начал Кадриэль.

— И я не притворялась, — с ноткой вызова ответила Розетта.

— Вижу, — произнес он, потирая подбородок и подбирая нужные слова. Наконец он опустил руку и встретился с ней взглядом. — Неужели мысль о браке со мной настолько тебе ненавистна?

Несмотря на всю серьезность ситуации, Розетта не удержалась от тихого смешка. Кадриэль, казалось, и сам опешил от собственного вопроса: уж кому-кому, а ему, лорду Монтерозе, за чью руку боролись все незамужние дамы империи, вряд ли когда-либо приходилось задаваться подобными мыслями.

Она покачала головой:

— Нет, дело вовсе не в этом. Я позвала тебя сегодня по другой причине, Кадриэль.

— И по какой же?

Розетта глубоко вздохнула, собирая в кулак все свои силы и мужество, и произнесла:

— Давай поженимся.

— Что? — У него отвисла челюсть, а глаза расширились от изумления. На мгновение он застыл, точно каменное изваяние.

Она пожала плечами и повторила, на этот раз тверже — со второго раза слова дались ей куда легче:

— Я сказала: давай поженимся.

Лицо Кадриэля изменилось; теперь в нем читался настороженный скептицизм. После долгой паузы, в течение которой он пристально изучал ее, он наконец ответил:

— Назад пути уже не будет.

— Я понимаю, — кивнула она.

— Если мы поженимся, — продолжил он, — я никогда тебя не отпущу, даже после смерти.

— Согласна, — покорно ответила она.

Кадриэль прищурился. Для женщины, которая якобы на все согласна, она держится подозрительно легко. Но и на отчаяние это тоже не походит — слишком уж уверенной она выглядит.

Что бы ни творилось у этой женщины на душе, собственная привычка безоглядно ей верить теперь уже даже не казалась ему смешной. Он издал тихий, тягучий смешок. Но глаза его, не отрывавшиеся от Розетты, оставались холодными.

Прошло еще одно неуловимое мгновение, и на губах Кадриэля промелькнула улыбка. Он поднялся с кресла и шагнул к Розетте. Сильные руки с неожиданной нежностью обхватили тонкие запястья, лежавшие на подлокотниках. Прикосновение было невесомым; оно не давило, а скорее делилось теплом.

Кадриэль подался вперед, слегка склонив голову. Их взгляды скрестились с такой силой, что каждый мог разглядеть свое отражение в глазах другого. Между ними повисла напряженная тишина, звенящая от несказанных слов. Он смотрел в самую глубину ее глаз, и его дыхание щекотало ей щеку.

Наконец он заговорил; в его хриплом голосе прозвучала неожиданная уязвимость.

— Проклятье, я бы все отдал, чтобы хоть раз узнать, что скрывается в твоей голове.

Она опешила от столь искреннего порыва. «Скрывается»? Да она ничего не утаивала. В конце концов, раз уж она твердо решила принять жизнь Леи, брак с Кадриэлем был лучшим из возможных вариантов. По сути, он оставался ее единственным выходом. Этот союз не обременял ее никакими обязательствами, а поскольку наследники ему были не нужны, то отпадала необходимость и в… физической стороне супружества. Они оба взрослые люди и, при желании, могли удовлетворять свои страсти на стороне.

Хотя, надо признать, именно эта деталь несколько разочаровывает.

Поймав себя на этой мысли, Розетта сама поразилась собственной дерзости. И все же, по здравом размышлении, вопрос о том, чтобы делить ложе с Кадриэлем, обсуждению не подлежал. Мужчины, с которыми она вступала в связь, имели скверную привычку считать, что теперь она принадлежит им без остатка. А это всегда заканчивалось одним из двух: либо их смертью, либо взаимной ненавистью столь лютой, что обе стороны начинали молить о кончине.

Мимолетный роман, после которого остаешься врагами до гроба, ее не прельщал. Куда лучше было на всю жизнь остаться верными соратниками. К тому же Кадриэль был выходцем с Востока, а значит, став его женой, она сможет каждый день вдыхать соленый морской воздух. При должном везении ей даже удастся притащить этого предателя Ника за шкирку к ответу — должок за ним тянулся уже давно. Впрочем, месть чужими руками и с помощью власти — была ей не по вкусу. Да и расправа над простолюдином, пока она сама притворяется аристократкой, навлекла бы на нее новые скандалы.

— Лея? Где ты витаешь?

Услышав голос Кадриэля, она моргнула, стряхивая наваждение, и вернулась к реальности. Ее ладони все еще были зажаты в его руках, точно в кандалах, а сам он нависал над ней. От мысли, что он мог заметить каждую перемену в ее лице, пока мысли уносили ее неведомо куда, к щекам подступил румянец.

Отчасти из чистого упрямства, отчасти желая бросить ему вызов, она вскинула подбородок так резко, что их губы едва не соприкоснулись. Кадриэль тут же отшатнулся.

Розетта беспечно пожала плечами:

— Мое предложение искреннее. Никакого подвоха.

— Хм. Вот как, — пробормотал он.

— «Хм»? И что это значит? Почему ты отводишь глаза? — поддразнила его Розетта.

Кадриэль промолчал и отвернулся — возможно, проклиная все на свете про себя, — но кончики его ушей предательски покраснели. Розетта едва сдержала смешок. Кто бы мог подумать, что этого красавчика так легко смутить? В животе у нее возникло странное, щекочущее чувство.

По крайней мере, жизнь с ним точно не будет скучной. Одной только его мордашкой я могла бы любоваться десятилетиями.

Усмехнувшись, она добавила:

— Если ты мне не веришь, давай для начала заключим контракт.

— Контракт?

Пронзительные голубые глаза снова встретились с ее взглядом, будто он и не отворачивался. Прежняя пылкость сменилась спокойной решимостью. Розетта снова хотела пожать плечами, но, почувствовав его крепкую хватку на своих запястьях, ограничилась кивком.

— Ты сам говорил, что составишь его, — напомнила она.

— Да, говорил, — подтвердил Кадриэль с трудночитаемым выражением лица. Он выпрямился, наконец выпустив ее руки.

Солнечный свет, лившийся из окна, на мгновение ослепил ее, скрыв лицо Кадриэля в тени. Пока она щурилась, он со вздохом опустился в кресло напротив. Он всегда был таким — чутко улавливал малейшую перемену в ее настроении и тут же подстраивался. И в то же время не вел себя как пес, заискивающе ждущий одобрения хозяина.

Главное же — он без тени сопротивления согласился на контракт. Розетта протянула ему заранее подготовленный пергамент.

— Читай, — велела она.

Но Кадриэль сумел ее удивить. Он даже не взглянул на текст, словно в этом не было никакой нужды. Просто пододвинул к себе чернильницу с пером и, не колеблясь, поставил подпись внизу страницы. У нее отвисла челюсть; от изумления она едва не опрокинула стол, вмиг позабыв о своем решении вести себя тихо и скромно.

— Ты с ума сошел? — выпалила она. — Неужели адмирал не учил тебя, как опасно подписывать бумаги не глядя?

— Какие бы условия ты ни вписала, я на них согласен, — спокойно ответил Кадриэль.

Совсем голову потерял, щенок.

— А если один из пунктов гласит, что ты должен отдать мне все свое состояние? — вызывающе спросила она.

— Какая разница? Ты ведь станешь моей женой.

Розетта уставилась на него в немом оцепенении.

— Если заберешь мое состояние, я просто стану мужем на очень коротком поводке, — продолжил Кадриэль.

Он откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и вальяжно усмехнулся. К нему вернулось самообладание, а вместе с ним и та самая раздражающая невозмутимость.

— Вообще-то, кажется, я всю жизнь только об этом и мечтал.

Она посмотрела на него со смесью недоверия и жалости. Ни один мужчина в империи, да и на всем континенте, не стал бы мечтать о подобном. Конечно, Монтероза был хорош собой — нет, больше чем хорош, он был само совершенство, — но никто не может быть идеален во всем, от внешности до характера. Если подумать, он всегда был с чудинкой. Как можно было игнорировать толпы нежных, кротких леди, вздыхающих по нему, чтобы признаться в любви строптивой пиратке? Это должно было стать первым звоночком, указывающим на его эксцентричность.

Не смутившись под ее скептическим взглядом, Кадриэль вкрадчиво поинтересовался:

— Так что мы решим с датой свадьбы?

— Подобные мелочи я оставляю на твое усмотрение.

— Чем скорее, тем лучше, верно?

Она неопределенно кивнула. Долгая помолвка привлечет лишнее внимание, и чем дольше она продлится, тем выше будут ожидания от торжества — особенно когда речь идет о союзе Монтерозы и Вальдеморов. В высшем свете это сочтут либо историей любви века, либо грандиозным стратегическим браком, за которым стоят баснословные деньги.

— Как скажешь, — Розетта пренебрежительно махнула рукой, уже порядком устав от этой затеи.

Лишь мгновение спустя она осознала, что ее нынешний вид едва ли вяжется с образом женщины, которая только что страстно настаивала на замужестве. Придав голосу торжественность, подобающую разве что чтению священных обетов, она добавила:

— Я просто не могу дождаться нашей свадьбы. Предвкушаю ее с огромным нетерпением.

При этих словах лицо Кадриэля странно исказилось. Казалось, он не может решить: то ли рассмеяться, то ли задать какой-то уточняющий вопрос. Она вызывающе вскинула подбородок, и через секунду он, усмехнувшись, произнес:

— Хорошо. Раз ты настаиваешь, я назначу самую раннюю дату, какую только возможно. К сожалению, это означает, что церемонию и прием придется провести в куда более узком кругу.

Она почувствовала, как ее накрывает волна облегчения.

— Для моих ушей это лучшая музыка.

Мысль о том, что ее весь день будут выставлять напоказ в аляповатых драгоценностях, превратив в центр всеобщего внимания, не вызывала у нее ни капли восторга. Будь ее воля, она бы предпочла свадьбу в восточном стиле: с горами еды и зажигательной музыкой, под которую тянет пуститься в пляс — это было ей куда ближе. Именно о такой душевной церемонии Розетта когда-то мечтала, и это было ей намного дороже любых грандиозных торжеств.

Кадриэль достал карманные часы, сверился со временем и поднялся. Он небрежно свернул подписанный ими обоими контракт и спрятал во внутренний карман сюртука.

— Зачем ты его забираешь? — спросила Розетта.

— У нотариуса Вальдеморов мы все заверим в любой момент, но чтобы официально подтвердить твои условия со стороны дома Монтероза, потребуется время, — объяснил Кадриэль. — Не знаю, что именно ты там написала, но все будет так, как ты пожелаешь.

Он одарил ее своей привычной чарующей улыбкой и добавил:

— Разумеется, за исключением развода.

Розетта ошеломленно кивнула. Возможно, ее условиями не стоило хвастаться на людях, но для брака по расчету они казались вполне уместными. И все же ее не покидало чувство, будто она сама зашла в ловушку, хотя, возможно, это была лишь игра воображения. Прищурившись, она проводила взглядом удаляющуюся фигуру Кадриэля, который уже принимал плащ из рук слуги.

Почти у самой двери он внезапно обернулся:

— Ах да, еще кое-что. Учитывая сжатые сроки подготовки, свадебный подарок будет скромным.

— Свадебный подарок? — удивленно переспросила Розетта.

— Да. Раз уж мы урезаем масштаб свадьбы и приема, думаю, ты сможешь принять его без возражений.

— Ну, если ты настаиваешь... — она замолчала на полуслове и согласно кивнула.

Кадриэль сверкнул улыбкой и скрылся с глаз.

Розетта сморщила нос, не в силах избавиться от навязчивого ощущения, что ее вовлекли в какую-то сомнительную авантюру. И хотя все шло именно так, как она хотела, она не могла отделаться от мысли, что все это время плясала под дудку Кадриэля. Ее грызло необъяснимое, досадное чувство поражения.

Да нет, все в порядке. Просто нервы шалят.

Она заставила себя отогнать дурные предчувствия. В конце концов, она добилась столь необходимого согласия на брак, тщательно составила контракт, и дела действительно шли как по маслу — по крайней мере, на первый взгляд.

Едва забрезжил рассвет, как к поместью Вальдеморов подкатили три экипажа с гербом дома Монтероза. Из них хлынула вереница слуг в белых перчатках; их руки были заняты бесконечными свертками и коробками. В мгновение ока просторная гостиная оказалась погребена под горой синих бархатных футляров. Они громоздились повсюду: на столе, стульях, кушетке, пианино и даже на сервировочном столике.

Розетта в полном оцепенении наблюдала, как слуги заносят в комнату одну коробку за другой. Обычно горничные не смели разбирать подарки без хозяйки, а значит, эта неподъемная задача ложилась на ее плечи — вот только она совершенно не знала, с чего начинать. Замысел Кадриэля был ясен: учитывая спешку с их внезапной свадьбой, они договорились разыгрывать пылкую влюбленность. Но не переборщил ли он?

Она машинально вскрыла ближайшую коробочку. Внутри ослепительно сверкнуло бриллиантовое колье, на миг приковав к себе ее взгляд. Так, возьми себя в руки. Не время таять от восторга. Розетта решительно похлопала себя по щекам, стараясь прогнать наваждение.

Но это было лишь начало.

В комнату впорхнула сияющая Анна.

— Миледи, лорд Монтероза прислал вам три ящика тончайших кружев!

Тут же подала голос другая горничная:

— Куда поставить эти охапки белых лизиантусов? Тут не меньше десяти букетов!

Третья служанка, почти теряя дар речи от изумления, добавила:

— Лорд Монтероза забил целую карету одними только…

К этому моменту Розетта уже не могла решить, хочет ли жених досадить ей этим бесконечным потоком вещей или действительно пытается тронуть ее сердце. Каждый дар был высшего качества, так что просто отмахнуться от них не получалось. И хотя подарки уже сползали со всех поверхностей, точно безвкусные побрякушки, это все же были подношения к свадьбе.

Анна, тщетно пытаясь втиснуть свежие цветы в вазу, обронила:

— Надо же, прислал лишь самое необходимое.

Розетта воззрилась на служанку с нескрываемым скепсисом. Это больше походило на вызывающую роскошь.

— Ты шутишь, Анна? По-твоему, все это — «только самое необходимое»?

Горничная пожала плечами.

— Ну как же, — начала она, — это ведь союз двух знатных герцогских домов. Меньшего и ждать не стоило. Честно говоря, учитывая престиж обеих семей, все выглядит довольно скромно.

— «Скромно»? Ты называешь это скромностью? — Розетта издала нервный смешок. Пусть она и не была обучена тонкостям высшего света (если не считать пары недель с мадам Вальмон), в такое верилось с трудом.

Заметив подозрительный взгляд хозяйки, Анна тут же отвела глаза и принялась старательно что-то поправлять. Розетта сразу почуяла неладное, но ее внимание отвлек стук копыт, донесшийся из приоткрытого окна. Некоторое время она молча всматривалась в даль, после чего кивнула в сторону шума.

— А это еще что такое?

— Что именно, миледи? — уточнила горничная и подошла к окну.

Во двор въехали еще четыре кареты, и снова с гербом Монтероза. Из них начал изливаться целый поток людей. В отличие от первой волны, прибывшей с подарками, эти гости были мастерами на все руки. Лучшие модистки, прославленные ювелиры — среди них Розетта даже узнала несколько знакомых лиц.

Анна на мгновение замерла, а затем пробормотала:

— Н-ну, так-то оно лучше.

Розетта резко повернулась к служанке; глаза ее опасно сузились.

— Анна, — произнесла она голосом на октаву ниже обычного.

— Д-да, миледи? — отозвалась та. Ее неловкость была видна невооруженным глазом: она все еще не решалась встретиться с хозяйкой взглядом.

Розетта заставила себя улыбнуться, подавляя бушующие внутри чувства. Раз уж она решила примерить на себя роль герцогской дочери, негоже было опускаться до площадной брани, как бы сильно ее ни провоцировали.

— Ты что, на содержании у лорда Монтерозы? — прищурилась она.

Анна вздрогнула; ее взгляд заметался между лицом хозяйки и полом.

— Анна, — повторила она уже угрожающе. — Отвечай.

Служанка снова уклонилась от прямого ответа. Вместо этого она принялась усиленно чесать затылок и бормотать что-то нечленораздельное.

— Я сказала — отвечай!

Герцог и герцогиня Вальдемор были вне себя от восторга, прослышав о дарах, прибывших из дома Монтероза. Глава семейства поначалу испытывал облегчение: слава богу, дочери не придется коротать век в одиночестве, превращаясь в старую деву. Однако когда до него дошло, что свадьба назначена всего через десять дней, его едва не хватил удар.

По обычаям высшей знати, торжество должно было проходить в бальном зале невесты. А это значило, что заброшенный и величественный зал Вальдеморов нужно было преобразить до неузнаваемости в кратчайшие сроки. Под неистовым руководством дворецкого и старшей горничной помещение спешно облачали в красный бархат, украшали фамильными лилиями, белыми розами и лизиантусами, которые так вовремя прислал жених. Всего за два дня некогда унылый зал превратился в роскошное место для празднества — казалось, балы здесь не прекращались ни на неделю.

Приготовления шли как по маслу. Благодаря целой армии мастеров, присланных Кадриэлем, меньше чем за пять дней были доведены до совершенства подвенечное платье, наряд для приема и гарнитуры украшений. Герцогиня требовала безупречности в каждой детали, желая, чтобы любое творение рук человеческих в этот день имело право называться «шедевром века».

По сравнению с тем хаосом, который Розетта наблюдала еще неделю назад, когда не было готово ровным счетом ничего, нынешний прогресс казался не иначе как чудом.

И вот торжественный день настал.

Платье из тончайшего белого атласа, расшитое затейливым узором, идеально сочеталось с фарфоровой кожей Леи. Глубокое декольте, выбранное на вкус герцогини, выгодно подчеркивало стройную шею, а россыпь бриллиантов вспыхивала искрами при каждом движении. Прозрачная белая вуаль мягким облаком ниспадала с головы. Образ получился воплощением сдержанной, но в то же время вопиющей роскоши.

Блэр заглянул в комнату пораньше. Бросив беглый взгляд на сестру в подвенечном наряде, он молча покачал головой и исчез. Розетта на мгновение опешила от такой дерзости, но решила не принимать это близко к сердцу. Поскольку она решила остаться в теле Леи, Блэр теперь был ее семьей. От этой мысли ее бросало в дрожь, но в то же время где-то глубоко внутри странно щемило сердце.

Разглядывая свое отражение в огромном зеркале у стены, она вновь пустилась в воспоминания. В прошлой жизни она была пираткой и жила лишь тем, что могла отнять у других. Чаще всего добычей становились золото и товары, но порой ценой была чья-то жизнь.

Но Лея, невинная леди, чье тело она теперь занимала, была иной. Она не пыталась убить Розетту. Она не походила на тех заплывших жиром аристократов, что порабощали сироток-пиратов, или на жестоких капитанов, ловивших беглых рабов.

Впрочем, к чему пирату совесть? Те, кто поддавался подобной сердечной слабости, обычно быстро находили покой в пучине морской. Розетта выжила только потому, что была тверже кремня, и менять это она не собиралась. Какую бы участь ни уготовил ей рок, моряки всегда славились тем, что сами прокладывали свой курс. Она пойдет наперекор судьбе и выведет свой корабль к цели даже без компаса. Пусть сейчас ей кажется, будто она барахтается в открытом море с повязкой на глазах, она найдет дорогу. Как находила всегда.

— Миледи, — голос Анны звучал непривычно напряженно. Служанка долго колдовала над волосами хозяйки — плела косы, закалывала пряди, — и, похоже, наконец сотворила нечто достойное восхищения.

— Все готово?

— Да. Думаю, высокая прическа идет вам больше всего. Прошу, взгляните, — сказала горничная, жестом отсылая прочих помощниц подальше от зеркала.

Невеста повернулась перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон. Волосы, уложенные на восточный манер и украшенные белыми цветами, открывали изящную линию шеи. Этот образ веял чистотой и благородством, идеально дополняя богато расшитый подвенечный наряд. Выглядело безупречно, но...

— Ты и в прошлый раз так уложила мне волосы? — спросила она, не отрывая взгляда от своего отражения.

— О, я внесла несколько изменений. Вам не нравится? — занервничала Анна.

Розетта качнула головой. Дело было не в том, нравится или нет — прическа была дивной, но она куда больше подошла бы ее истинному «я». Видеть подобное на Лее было странно. Она долго буравила зеркало хмурым взглядом, но в конце концов пришла к неутешительному выводу: уже не оставалось времени переделывать столь сложное плетение.

— Нет, все хорошо, — выдохнула она.

Только облачившись в платье, она по-настоящему осознала, что происходит. На сердце легла необъяснимая тревога.

Муж. О замужестве она никогда всерьез не помышляла — во всяком случае, до почетной отставки. И уж точно не представляла в этой роли Кадриэля, этого «золотистого ретривера» с Востока. Услышь об этом старые пройдохи с «Тулона», они бы со смеху лопнули. А может, и поаплодировали бы парню, которому наконец удалось поймать удачу за хвост.

Сдержав невольную усмешку, Розетта медленно подняла голову.

Ее взгляд встретился со взором Кадриэля, замершего в дверном проеме.

Жених выглядел на удивление спокойным. Его обычно растрепанные золотистые локоны были аккуратно зачесаны и уложены помадой. В безупречном черном сюртуке он казался ожившим шедевром великого мастера. И все же, несмотря на лоск, на его лице не было ни тени волнения, ни робкой улыбки или румянца, что обычно украшают новобрачных.

Эта невозмутимость казалась неуместной — особенно сейчас, когда каждый, кто его видел, стоял как завороженный. Даже Розетта с ее скудными познаниями в этикете понимала: что-то здесь не так. Уж прочим аристократам это точно бросится в глаза.

Ах ты, щенок! Что-то ты слишком хладнокровен для человека, который без памяти влюблен и на всех парусах спешит под венец. Не находишь?

— Кадриэль, — нетерпеливо окликнула она его, нахмурившись.

До этого момента он стоял неподвижно, словно изваяние. Лишь услышав свое имя, жених очнулся и посмотрел ей прямо в глаза. Но лишь на мгновение. Его взгляд тут же скользнул по прическе, цветочным украшениям и ожерелью — он смотрел так жадно, будто был не в силах отвернуться.

В сущности, это было объяснимо. Чопорные правила знати разлучили их почти на десять дней; подготовка к торжеству тоже проходила порознь. Увидеть ее в полном облачении впервые — зрелище не для слабонервных. К тому же он наверняка никогда не видел Лею с волосами, уложенными на восточный лад.

И все же Розетту терзали сомнения: неужели его оцепенение вызвано только этим? Обреченно пожав плечами, она оставила попытки разгадать его мысли.

— Ну? — спросила она. — Тебе нравится?

Ответ последовал после долгой паузы.

— Да, — наконец признал он.

Будь он сражен ее красотой наповал, она бы поняла, но его реакция показалась ей в лучшем случае прохладной. Девушка недовольно проворчала что-то под нос. Похоже, этот человек оставался равнодушным к женщинам, какими бы ослепительными они ни были. Настоящий кремень! Прозвище «неукротимый жеребец высшего света», которым его наградили дамы, теперь казалось ей более чем заслуженным.

— Я прислал тебе столько колье, — внезапно произнес он.

Она так старалась уклониться от его пристального взгляда, что едва не пропустила слова мимо ушей.

— Что ты сказал?

— Я скупил товары во всех лучших ювелирных лавках столицы. Прислал тебе искуснейших мастеров. Все для того, чтобы ты могла выбрать то, что пожелает сердце, — пояснил он, поднимая на нее глубокие, цвета морской бездны глаза.

Значит, его странная зацикленность была связана с ожерельем. Она легко коснулась украшения кончиками пальцев. На первый взгляд — скромная вещица с небольшим сапфиром, простоватая для свадьбы столь высокого уровня.

Так что, хочешь знать, почему я выбрала именно его?

Правда заключалась в том, что оно напоминало ей об ожерелье, которое она почти не снимала в прошлой жизни. Камень в нем был не простым сапфиром — это был Лером. Древний магический кристалл, считавшийся у моряков могущественным талисманом. Пираты верили, что он хранит от штормов и бунтов и даже приносит удачу в азартных играх. Она носила Лером всю жизнь, но в итоге была предана и убита Ником, так что выбор подобного украшения для дня свадьбы отдавал изрядным суеверием. Но как объяснить все это Кадриэлю?

Невеста сморщила носик.

— Оно мне просто... приглянулось, — бросила она.

В этот миг в синих глазах мужчины промелькнуло нечто необъяснимое. Он шагнул к ней, и она инстинктивно напряглась, не зная, чего ждать: то ли пылких объятий, то ли решительного отпора.

Но он остановился в шаге от нее — так близко, что она почувствовала на коже его теплое дыхание. Кулаки его то сжимались, то разжимались, прежде чем он осторожно протянул руку и едва коснулся ее щеки. Тем же робким движением он заправил выбившуюся прядь ей за ухо, и Розетта заметила, как сильно дрожат его пальцы. Поглощенный моментом, он даже не замечал румянца, заливавшего его лицо.

Тишина затянулась и стала невыносимой.

— В чем дело? Тебе не нравится? — спросила Розетта, расслабив плечи и снова глянув в зеркало. Ей казалось, что выглядит она вполне достойно, хотя все ее чувство прекрасного ограничивалось умением отличить дорогую вещь от дешевой.

Он едва заметно качнул головой:

— Я просто...

— Что «просто»? — терпеливо допытывалась она.

— Я просто счастливее, чем мог вообразить. И все это кажется мне каким-то сном...

То, как он мучительно подбирал слова, не в силах закончить фразу, подтвердило ее догадку: Монтероза был сам не свой. Чтобы вывести его из оцепенения, она шутливо наступила ему на ногу.

— Что ты пытаешься сказать, Кадриэль?

— Я просто счастлив, — повторил он.

Глядя на то, как он стоит с отсутствующим видом, твердя «счастлив», будто в трансе, она невольно подумала, что он окончательно потерял голову. Ее охватило странное чувство дежавю. Его взгляд почти в точности повторял то неистовое выражение, с которым он смотрел на нее когда-то — на Розетту, капитана пиратов. Она выпрямилась, готовая съязвить по этому поводу, хотя сердце в груди почему-то пустилось вскачь.

Мы ведь женимся не потому, что действительно без ума друг от друга...

— Ты...

Ее прервал звук торопливых шагов. В комнату, запыхавшись, влетел слуга.

— Миледи, милорд! Архиепископ только что прибыл! — выпалил он.

Кадриэль бросил на помеху раздраженный взгляд и коротким жестом велел человеку удалиться. Затем он снова повернулся к своей невесте, и его лицо заметно смягчилось.

— Что ты хотела сказать? — спросил он.

— Ох, ничего.

Розетта качнула головой. Что бы это ни было, сейчас, когда свадьба была уже на пороге, время для подобных расспросов было неподходящим.

Кадриэль негромко рассмеялся и протянул ей руку.

Венчание, которое провел сам архиепископ, прошло скромно: на церемонии присутствовали только члены обеих семей да несколько близких друзей. По традиции служба должна была растянуться часа на два, с долгими чтениями Священного Писания и бесконечными ответами на доктринальные вопросы. Однако от большинства утомительных обрядов было решено отказаться под тем благовидным предлогом, что невеста еще не до конца оправилась от недавних потрясений. К тому же нетерпеливые родители с обеих сторон спали и видели, как бы поскорее скрепить брачный договор подписями.

В итоге не прошло и часа, как Розетта уже переодевалась в куда более удобное платье для приема. Пусть корсет все так же безжалостно сдавливал ребра, мешая дышать, зато теперь можно было не бояться запутаться в шлейфе, который тянулся за ней по полу на добрых три метра. Какое облегчение!

Увы, облегчение оказалось недолгим.

Если монотонное бормотание перед алтарем лишь знаменовало вступление в брак, то настоящей пыткой стал последовавший за ним бесконечный прием. Розетте приходилось без устали принимать поздравления, пока герцогиня таскала ее от одного гостя к другому. Она должна была с улыбкой предлагать шампанское совершенно незнакомым людям, приветствуя их как старых друзей, а время от времени еще и кружиться в вальсе под знакомые мелодии. От насквозь фальшивой улыбки уже сводило скулы, а запертые в туфли ноги онемели от боли еще несколько часов назад. Спустя пару часов она уже начала жалеть, что венчание закончилось так быстро.

Кое-как дотанцевав вальс с каким-то чересчур жизнерадостным аристократом, Розетта привалилась к стене, отчаянно пытаясь перевести дух. Кадриэль, заметив ее побледневшее лицо даже через людское море, извинился перед собеседником и направился к ней.

Бережно взяв жену за руку, он спросил:

— Ты в порядке?

И как только он высмотрел меня в такой толпе?

Розетта невольно задумалась: может, ее мысленные ругательства, когда она постоянно обзывала его щенком, возымели действие, и у него в самом деле прорезался звериный нюх на ее присутствие? Она слабо кивнула.

— Все хорошо, — бросила она.

— Ты совсем бледная.

Он осторожно коснулся ее щеки — так трепетно, словно она была величайшей драгоценностью. Почувствовав, как по затылку пробежал холодок, Розетта отвела его руку. И хотя его запястье было слишком широким, чтобы она могла полностью обхватить его своими пальцами, Кадриэль послушно отстранился.

— Хватит, — предупредила она. — Люди смотрят.

— Если хочешь отдохнуть, можешь идти, — предложил он.

— Сбежать с собственного свадебного приема? Ты шутишь?

— А что тут такого?

Розетта фыркнула:

— Если я сейчас исчезну, завтрашние газеты раструбят, что у нас уже трое детей. Или вообще напишут, что они не твои. Представляешь, какой поднимется скандал?

— Я лишь хочу сказать, что тебе не стоит так надрываться, — мягко произнес он, ласково сжав ее предплечье.

Казалось, он собирался добавить что-то еще, но тут их внимание привлек стук торопливых шагов. К ним спешила герцогиня Вальдемор.

— Что вы здесь прохлаждаетесь? Его Императорское Высочество прибыл со своей невестой! — возвестила она.

При этих словах лица молодоженов окаменели. Розетта едва сдержалась, чтобы не цокнуть презрительно языком. Наследный принц был типом на редкость несносным: с омерзительным характером, раздутым самомнением, да еще и донельзя раздражающим голосом.

При иных обстоятельствах его визит сочли бы за великую честь — как-никак, член императорской фамилии, будущий правитель. Однако, учитывая, что это была свадьба его бывшей невесты, с которой он состоял в помолвке долгие годы, разговоры о «чести» звучали как дурная шутка. Будь Розетта настоящей Леей, в голове у нее вертелась бы лишь одна мысль: «Какого дьявола он сюда приперся?»

Судя по тому, как краска разом схлынула с лица герцогини, она всецело разделяла эти чувства. Розетта, лишенная воспоминаний Леи, не могла до конца постичь всю глубину нанесенного оскорбления, но все равно находила наследного принца на редкость омерзительным. Ей казалось, что встреча с покрытой бородавками жабой принесла бы куда больше радости.

— А, вот и вы, — раздался голос из-за спины, заставив их обернуться как по команде. Она заметила, как мгновенно переменилась в лице мать Леи.

— Ваше Высочество, леди Одри, — поприветствовала их герцогиня Вальдемор, грациозно принимая протянутую невестой принца руку и в изящном реверансе склоняя голову.

Присмотревшись, Розетта невольно поразилась красоте гостьи. У той были иссиня-черные волосы — большая редкость для империи — и таинственно мерцающие фиалковые глаза.

— Герцогиня Вальдемор, — отозвалась Одри. — Давно мы не виделись.

Розетту передернуло от этого зрелища. Несмотря на статус будущей кронпринцессы, обеспечивавший ей королевские почести, происхождение брюнетки было весьма туманным. Официально она оставалась простой леди, не имеющей за душой ни единого стоящего титула. Расшаркиваться перед ней в глубоких реверансах было для хозяйки дома сущим унижением.

Удостоив вниманием герцогиню, гостья перевела взгляд на новобрачную и протянула ей руку:

— Мои поздравления со свадьбой, леди Лея.

Розетта отметила, что та намеренно назвала ее «леди Лея», а не герцогиней Монтероза, хотя чернила на брачном свидетельстве уже обязывали к новому, более высокому обращению. Она уловила в этой оплошности скрытый яд, но столь мелочный выпад лишь позабавил ее.

— Благодарю, — сухо бросила она.

Едва девушка собралась пожать протянутую ладонь и сделать ответный поклон, как того требовал этикет, в дело вмешался Кадриэль. Он перехватил руку Одри, коротко пожал ее в знак приветствия и тут же небрежно отпустил. А затем повернулся к наследному принцу.

— Ваше Высочество, не ожидал увидеть вас здесь.

— Это я настояла на визите, — встряла спутница кронпринца.

Кадриэль, до этого смотревший лишь на будущего монарха, раздраженно перевел взгляд на нее.

Одри превратно истолковала его выражение лица: на ее щеках проступил румянец.

— Я слышала, сады поместья Вальдемор — прекраснейшие в империи, хотя их редко открывают для посторонних. Я подумала, что это отличный шанс взглянуть на них, — продолжила она.

Прозвучало так, будто она явилась сюда вовсе не ради торжества, а на прогулку по парку. Кадриэль бросил взгляд на милое, невинное лицо своей жены и подавил горький смешок. Его злило, что она выглядит такой ничего не подозревающей и не осознает всю тяжесть брошенного ей оскорбления.

— В связи с этим мы бы хотели попросить устроить нам экскурсию по саду, — небрежно добавил наследник престола.

Принц не только не осадил свою невесту, но и открыто потакал ее прихотям. Герцогиня Вальдемор торопливо шагнула вперед:

— Я с радостью вас провожу.

— В этом нет нужды, — елейным голоском возразила Одри. — Учитывая, что лорд Монтероза, несомненно, проводит в этих садах массу времени, мне будет вполне достаточно его общества.

— Но, леди Одри…

— К тому же, — бесцеремонно перебила гостья, — боюсь, я чувствую себя неуютно в компании людей, которые значительно старше меня.

От подобной наглости герцогиня лишилась дара речи, плотно сжав побледневшие губы.

— Вы ведь не откажете мне в этой маленькой просьбе, лорд Монтероза? — продолжила брюнетка, глядя на него с фальшивой невинностью.

По лицу Кадриэля скользнула тень недовольства, но тут же исчезла — он не мог позволить себе демонстрировать дурные эмоции перед женой. И все же его раздражение было почти осязаемым: Розетта кожей чувствовала исходящее от него напряжение.

— Должен предупредить, что я хожу довольно быстро, — сухо отрезал он.

— Меня это вполне устроит, — заверила гостья.

— Вашу руку.

Розетта сделала вид, будто не замечает, как Одри, едва вцепившись в локоть провожатого, отчаянно семенит следом, силясь за ним поспеть. Она встрепенулась, лишь когда стоявший рядом кронпринц подал голос:

— Герцогиня Вальдемор, думаю, вам стоит вернуться к гостям, поскольку один из хозяев приема только что покинул зал.

Только в этот момент Розетта осознала, к чему все шло.

Мать Леи нервно стиснула руки и пролепетала:

— Но, Ваше Высочество…

— Ступайте, — повторил он.

На губах наследника играла улыбка, но глаза оставались холодными как сталь. Лицо герцогини стало пепельно-серым. Закусив губу, она попятилась и, присев в реверансе, поспешила прочь. По мере того как она удалялась, толпа инстинктивно расступалась перед ней, оставляя Розетту один на один с будущим императором.

Ее обдало ледяным холодом — куда более острым и пронизывающим, чем все, что ей довелось испытывать рядом с этим человеком до сих пор. Она плотнее прижала руки к телу, не в силах совладать с внезапной дрожью.

— Я с нетерпением ждал новой встречи, миледи, — вкрадчиво произнес принц. — С самого нашего последнего свидания.

Розетта, все еще пытавшаяся унять озноб, резко вскинула голову.

— Со мной? Зачем? — недоверчиво переспросила она.

На его губах заиграла лукавая улыбка.

— Уж вам-то это должно быть известно лучше, чем кому-либо другому.

— Понятия не имею, о чем вы.

С каждым его словом подступающая тошнота становилась невыносимее. Еще мгновение назад она чувствовала себя сносно, но теперь перед глазами все поплыло. Она взглянула на принца и приметила на его шее странное, тускло мерцающее ожерелье. Подвеска изображала извивающуюся девятиглавую змею, обвившуюся вокруг бирюзового камня. Ей показалось, что на ее глазах вещица начала едва заметно светиться...

Сперва Розетте просто показалось, что она уже видела нечто подобное, но чем дольше она смотрела, тем крепче становилась уверенность: этот кулон определенно встречался ей совсем недавно. Но где же?

— Опять дрожите? — в голосе кронпринца прозвучали насмешливые нотки.

Она промолчала, из последних сил стараясь сохранить самообладание. Кронпринц приподнял ее за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Его взгляд был настолько пронзительным, будто он пытался заглянуть в самую ее душу.

— Интересно, видишь ли ты то же, что и я?

Несколько гостей с беспокойством наблюдали за ними, но Розетта могла только тщетно пытаться вырваться из его хватки, подавляя яростное желание разразиться проклятиями.

— О чем вы говорите? — голос ее дрогнул.

— Здесь вопросы задаю я, — отрезал принц.

Озарение вспыхнуло в мозгу, подобно удару молнии. Девятиглавая змея… Морской змей. Символ «Калипсо».

Стоило ей осознать это, как кронпринц склонился к самому ее уху. Его дыхание обожгло кожу:

— Кто ты такая на самом деле?

Она отчаянно боролась за то, чтобы не потерять сознание. Это был день ее свадьбы, и прием шел в самом разгаре. Одной беседы с кронпринцем было достаточно, чтобы породить лавину слухов. Обморок и вовсе стал бы катастрофой. Она так сильно сжала кулаки, что костяшки пальцев побелели.

— Что вы имеете в виду? Я не понимаю, о чем вы.

— Какая очевидная ложь. Впрочем, я понимаю, — продолжил он. — Тебя застали врасплох. Не нужно паники. В свое время я услышу твой ответ.

Розетта по-прежнему хранила молчание, отчаянно пытаясь не выдать своего смятения.

— А на сегодня… я просто вручу тебе свой подарок, — объявил он.

Кронпринц запустил руку в карман и вложил что-то ей в ладонь, после чего мгновенно растворился в толпе. Стоило ему уйти, как терзавшее ее недомогание начало отступать. Дождавшись, пока он скроется из виду, она раскрыла ладонь.

Там лежал дешевый браслет: маленькая подвеска в виде якоря на плетеном красно-черном шнурке. Зрелище было до боли знакомым. Красная кожа принадлежала Розетте, черная — Нику. Это был символ их общей борьбы: с тех самых дней, когда они были жалкими трюмными крысами, и до того момента, как дослужились до палубных матросов. Символ того, что они вместе прошли через все круги ада в Вилборне как верные товарищи, как названые брат и сестра.

Она крепко сжала браслет, чувствуя, как внутри закипает ярость.

Разрази меня гром, Ник. Безумный ты дурак. Что же ты, черт возьми, натворил?

Несмотря на переполох, вызванный визитом кронпринца, прием завершился благополучно. Благодаря тому, что Кадриэль взял часть хлопот на себя, Розетте удалось добраться до кровати, сохранив хоть какие-то остатки сил.

Анна поспешно втирала в ее кожу ароматические масла, участливо спрашивая:

— Вы в порядке, миледи?

— Нет, — простонала Розетта. — Такое чувство, будто я умираю.

Физически она еще держалась, но душевное напряжение после встречи с принцем грозило захлестнуть ее с головой. Вдобавок ко всему, масло, которое выбрала Анна, было приторно-сладким и липким. Выбор казался странным и на что-то недвусмысленно намекал.

Розетта подавила желание отчитать Анну за нелепый выбор масел и вместо этого молча уткнулась лицом в подушку. Ладно, делай что хочешь.

По крайней мере, она была одна. Они с Кадриэлем договорились провести эту ночь порознь. До нотариального заверения этой сделки дело не дошло, но уговор был твердым, а Кадриэль не из тех, кто бросает слова на ветер.

— Прошу вас, миледи, — настаивала Анна, — наденьте это.

Она с презрением взглянула на белье. Слово «непрактичное» не отражало и сотой доли истины.

— С тем же успехом ты могла бы предложить мне прикрыться ниточкой, — проворчала она.

— О. Вы бы предпочли ниточку? — невинно осведомилась Анна.

Ох, и зачем я только спорю? Розетта со вздохом смирения облачилась в предложенный наряд. Он сидел плотно, но был куда терпимее удушающих корсетов, к которым ее приучили. В любом случае это облачение не должно было привести к тому результату, на который в эту ночь уповали герцог с герцогиней.

Розетта решила, что наконец-то может немного расслабиться. Чтобы она могла пораньше уйти к себе, Кадриэль добровольно позволил толпе гостей задержать его для «благословения жениха» — имперской традиции, обычно сопровождавшейся обильными возлияниями. Она ожидала, что он ввалится в опочивальню на рассвете, в стельку пьяный после свадебных торжеств.

К ее удивлению, Кадриэль вошел в брачные покои довольно рано и без малейших признаков опьянения. Анна, причесывавшая Розетту, тут же испарилась, почувствовав, что супругам нужно побыть наедине. Когда дверь за ней закрылась, в комнате повисло неловкое молчание.

Розетта поднялась из-за туалетного столика и вскользь заметила:

— Ты выглядишь на редкость трезвым.

Кадриэль сухо усмехнулся, ослабляя шейный платок.

— Тебя разочаровывает мой вид? — парировал он.

Это было не разочарование; скорее, она думала о том, что все прошло бы куда проще, будь он пьян. В подпитии Кадриэль обычно мирно засыпал — об этом она узнала еще тогда, когда команда с «Тулона» решила отпраздновать его совершеннолетие, едва не утопив парня в роме.

Оглядываясь назад, Розетта понимала: лишь благодаря великодушию Кадриэля те сорвиголовы не закончили с пулей в затылке на морском дне. Тот ром был достаточно крепок, чтобы свалить кита, но на следующее утро Монтероза расхаживал как ни в чем не бывало, без малейших признаков похмелья. Уже тогда стало ясно, что недооценивать его не стоит, особенно если учесть, что то был его первый опыт с алкоголем. Теперь же он стал взрослым мужчиной — не исключено, что он мог осушить целый бочонок и при этом выглядеть безупречно.

— Постой… Да от тебя же совсем не пахнет спиртным! — воскликнула она, принюхиваясь к нему, точно ищейка.

Выпей он хоть каплю, ее острое чутье тут же уловило бы это. Но он казался таким же чистым и свежим, как в день их первой встречи. Волосы его были слегка влажными, и от него исходил бодрящий аромат мыла.

Он лукаво улыбнулся.

— Ты полагала, что я напьюсь в нашу первую брачную ночь? Как прискорбно.

— Все остальные так и делают, — парировала она.

— Но не я, — просто ответил Кадриэль.

Розетта пожала плечами: за свою жизнь она насмотрелась на пьяные свадьбы. Но не было никаких сомнений, что союзы аристократов разительно отличались от женитьбы простолюдинов. Она скривилась, вспомнив длинную и нудную проповедь архиепископа. Столь благочестивая и невыносимо скучная церемония была для нее в новинку. Тот факт, что это была ее собственная свадьба, только добавлял происходящему комичной иронии.

Она пренебрежительно махнула рукой:

— К чему все эти церемонии? В конце концов, это всего лишь ночь, которая ничего не значит.

Лицо Кадриэля на мгновение окаменело. Розетта, по привычке ожидавшая колкого ответа, была сбита с толку его молчанием. Когда она взглянула на него, он улыбнулся, пусть и с заметным запозданием.

— Как скажешь, — пробормотал он.

Она поежилась: его вымученная улыбка вызвала в ней странное чувство вины, будто она случайно со всей силы наступила щенку на лапу. С чего бы ей терзаться? Их брак — всего лишь сделка, и они договорились провести ночь порознь. И все же ее состояние сменилось с раскаяния на глухое раздражение.

— Давай проясним одну вещь. Наш брак — это...

— Я знаю, — мягко перебил ее Кадриэль, что случалось крайне редко. — Наш брак — это контракт, по большей части — обычная финансовая сделка. Я прекрасно сознаю, что ты никогда не стремилась к этому союзу.

Розетта лишилась дара речи. Разговор принял неожиданный оборот. Ее недовольство касалось не столько их конкретного союза, сколько замужества как такового. Однако Кадриэль истолковал ее слова по-своему.

Она припомнила байки о пиратах, нашедших покой в супружеском счастье, но на ее памяти такие случаи были редким исключением — один на сотню. Большинство вцеплялись друг другу в глотки, не прожив и десяти лет. Быть может, подобная пылкая любовь и случалась в жизни, но Розетта привыкла доверять золоту, а не мимолетным чувствам. Особенно после предательства Ника.

Проклятый щенок! Мысли о Нике только все запутывали. Она тряхнула головой, стараясь сосредоточиться.

— Все так, Кадриэль, но...

— Я не виню тебя, — снова вставил Кадриэль. — И не собираюсь. Просто для меня большая удача, что у тебя не осталось иного выбора, кроме как принять мое предложение.

Он осторожно убрал выбившийся локон с ее лба. Розетта почувствовала, как запылали уши. Отчего он так невозмутим? Она и забыла, что на ней лишь тонкое платье, под которым скрывалось белье — по сути, крошечные лоскутки ткани. Ощутив свою незащищенность, она окончательно утратила самообладание. Закрыв уши руками, Розетта отступила от Кадриэля на шаг.

— Ну, на этом и порешим, — бросила она.

— Нам пора ложиться. Где ты планируешь спать? — спросил Кадриэль.

Окинув взглядом комнату, она поняла, что выбор невелик. В спальне, убранной к брачной ночи, стояли кровать и узкая кушетка. Лея была миниатюрной, но даже ей пришлось бы свернуться калачиком, чтобы на ней уместиться.

Проклятье, я бы туда и собаку не уложила.

Повинуясь голосу остатков совести, Розетта нехотя предложила:

— Сегодня ты спишь на кровати, а я устроюсь на кушетке.

— Неужели это необходимо? — спросил Кадриэль.

Она в ответ вскинула бровь:

— Есть идеи получше?

Он провел рукой по влажным волосам, и Розетта невольно проследила за этим движением, прежде чем быстро отвернуться. При виде ее отсутствующего выражения его лицо смягчилось.

— Сейчас это, может, и сойдет, но так не может продолжаться вечно, — сказал он.

Она согласно кивнула:

— Верно, но...

— И как новобрачным, нам не пристало спать в разных спальнях, — продолжил он.

Большинство аристократов империи после брачной ночи разъезжались по разным покоям, но Розетта пребывала в блаженном неведении относительно подобных обычаев. Насколько она знала, муж и жена всегда делили одно ложе. Она взглянула в совершенно искреннее лицо Кадриэля и ощутила укол вины — будто совершала тяжкий проступок, отказываясь делить с ним постель.

— Что ж, пожалуй, ты прав, — ответила она.

— Тогда давай спать на одной кровати, — предложил Кадриэль.

— Хорошо, как скажешь, — небрежно бросила Розетта. Ей доводилось крепко спать в тесных притонах на Востоке, кишащих мужчинами, хотя под рукой у нее всегда был остро заточенный нож для защиты. Если каждый будет держаться своей стороны, никакой неловкости не возникнет — им даже не придется касаться друг друга.

Однако в душе шевелилось навязчивое чувство, что эта маленькая уступка может в итоге пошатнуть ее позиции и лишить преимущества. Нет, это просто паранойя. Розетта отогнала зловещее предчувствие и несколькими хлопками взбила подушку.

Кадриэль с любопытством наблюдал за ней:

— Уже собираешься спать?

— А что еще остается?

— Подожди минутку, — сказал он, подходя к прикроватному столику.

На мгновение Розетта напряглась, заметив в его руке блеск металла, но тут же расслабилась, поняв, что это всего лишь безобидный нож для бумаги с тупым лезвием.

— Это еще зачем? — спросила она.

Прежде чем она успела среагировать, Кадриэль прижал лезвие к предплечью и с почти яростной силой провел им по коже. Розетта едва подавила крик, вскакивая с кровати. Порез был неглубоким, но этого хватило, чтобы кровь начала сочиться наружу. Кадриэль протянул руку над простынями, позволяя нескольким каплям упасть на ткань.

— Что ты творишь?! — в ужасе воскликнула она.

Она была ошарашена. Нет, Кадриэль не сошел с ума, полоснув себя по руке. Даже при ее скудных познаниях в аристократическом этикете смысл его поступка был предельно ясен — это была кровь «невинности», доказательство консумации брака. Жизнь в шкуре Леи и без того была удушающей, а необходимость мириться еще и с этим делала ее и вовсе невыносимой. Она бы предпочла расхлебывать свои проблемы в одиночку, но выбора у нее больше не осталось.

— Кажется, я переборщил с ножом, — произнес Кадриэль, отвечая на застывшее выражение лица Розетты. — Так это обычно и делается. Ну, в тех случаях, когда крови нет.

Розетта вспомнила, как горничные раньше шептались о долгой помолвке леди Леи с кронпринцем.

«А что, если она не сможет оставить знак чистоты в свою брачную ночь с лордом Монтерозой?»

Рождение законного наследника считалось священным долгом каждой знатной дамы, а потому телесная чистота была неотъемлемой частью ее «приданого», каким бы архаичным ни казался этот обычай. Никто не желал передавать с трудом возведенное наследие бастарду. И потому люди продолжали судить о невинности женщины и консумации брака по пятнам крови на простынях наутро после свадьбы. Этой традиции было более семисот лет. Если после первой ночи не оставалось следов, это могло послужить веским основанием для аннулирования брака. Даже в нынешние, чуть более либеральные времена, подобная процедура считалась необходимым ритуалом, особенно когда речь шла о союзе двух герцогских семей.

Розетта признавала: кровь должна быть явлена так или иначе. Но чтобы вот так… Она стиснула зубы при виде сочащейся раны на руке Кадриэля, оставленной тупым ножом для бумаги.

— Ты совсем голову потерял?

— Не мог же я войти в спальню с отточенным клинком, — парировал он.

Хорошее оправдание.

Кадриэль знал о болезненной чувствительности Розетты к холодному оружию — неважно, в ее ли руках оно было или направлено против нее. Он намеренно принес тупой нож, чтобы не заставлять ее нервничать.

Хотя нож в свадебных покоях в любом случае смотрится дико...

Кадриэль зажал рану и принялся накладывать повязку.

— Дай сюда, я сама, — в конце концов она не выдержала, глядя, как он, стиснув зубы, неуклюже пытается затянуть узел.

Она перехватила его руку, притянула к себе и плотно обмотала бинтом. Рукав рубашки был закатан до предплечья, и она видела, как напряженно перекатываются мышцы всякий раз, когда ее пальцы касались его кожи.

Довольно часто Розетте не верилось, что Кадриэль на самом деле стоит перед ней. Ей казалось, что лицо у нее накрыто вуалью, отделяющей ее от реальности. Но случались моменты, когда эта завеса приподнималась, и все вокруг становилось пугающе отчетливым. И это был один из таких моментов.

Его рубашка была расстегнута, обнажая гладкую грудь, в которой пульсировала жизнь. Его торс был настолько развит, что образовывал идеальный перевернутый треугольник. Прерывистое дыхание, срывавшееся с полуоткрытых губ, заставляло воздух вокруг вибрировать. В его опущенных глазах таилась вся бездонная синева моря. Он был ослепительно красив — до такой степени, что казался неправдоподобным.

Он был прекрасен, но при этом в нем сквозила неоспоримая мужественность. Для Розетты, на чьих глазах он превращался из мальчика в мужчину, осознание его мужской привлекательности было новым и непривычным чувством. Прошло всего четыре года. То, как сильно он возмужал за время ее «отсутствия», поражало ее именно в такие секунды — особенно когда она встречалась с его спокойным, уверенным взглядом.

Забывшись, Розетта слишком сильно затянула ткань на руке, отчего Кадриэль издал тихий стон. Проклятье. Погрузившись в свои мысли, она машинально завязала бинт морским узлом.

— Слишком туго? — спросила она. — Мог бы и сказать.

— Зачем? Мне нравится, что меня перевязала ты.

Дьявол. Он издевается? Она попыталась пропустить его слова мимо ушей, но в них прозвучало нечто настолько двусмысленное, что ее воображение тут же пустилось вскачь. Мысль о том, чтобы показать ему, что значит быть «связанным по-настоящему», была чистым безумием. Стоило этой идее пустить корни, как отделаться от нее стало невозможно. Розетта старалась казаться невозмутимой, но руки, вопреки воле, слегка дрожали.

Провозившись какое-то время, она наконец завязала узел как следует.

— Ну вот, теперь точно все, — объявила она.

Она поспешно отстранилась от Кадриэля, чувствуя, что, останься она хоть на миг дольше в такой близости, превратится в дикого зверя, готового к прыжку. Разумеется, Кадриэль был далеко не беззащитен и вряд ли позволил бы ей творить все, что вздумается. И все же она осознала: чтобы сдержать клятву не спать с ним, потребуется куда больше выдержки, чем она предполагала.

Кадриэль, придерживая завязанный ею узел свободной рукой, тихо рассмеялся:

— Спасибо.

Розетта прикусила губу и заставила себя принять безразличный вид. От его улыбки внутри все странно переворачивалось.

— Больше так не делай, — предостерегла она.

— Что именно?

— Не смей причинять себе боль ради меня, — пробормотала она.

— Почему?

Она фыркнула. Еще спрашивает «почему». Достойного ответа у нее не нашлось. Одно было ясно: не окажись на простынях крови, проблемы возникли бы у нее, а не у него. Она перебрала в уме несколько правдоподобных объяснений, но в итоге сдалась.

— Это не твое дело, — отрезала она, пытаясь закончить разговор.

— С чего бы не мое? — не отступал он. — Ты ведь моя жена.

При этих словах у нее перехватило дыхание. Довольное выражение лица Кадриэля заставило ее лишиться дара речи. К тому же само звание «жены» все еще звучало для нее чуждо и дико. Розетта прижала холодные пальцы к пылающим ушам и сморщила нос.

— Если нужна была кровь, следовало просто порезать меня, — выпалила она.

Кадриэль вскинул на нее взгляд, полный недоверия:

— Ты с ума сошла?

До этого момента он отвечал непринужденно, но от ее предложения его брови взлетели вверх. Ей всегда казалось, что в его глазах таится едва уловимый холод, но ощутить его на себе сейчас было пугающе непривычно. Проклятье. И зачем он так смотрит? От этого взгляда сердце невольно пропустило удар.

— Подумаешь, велика беда, — пробурчала Розетта себе под нос. Каким-то образом он расслышал ее тихое ворчание и нахмурился. Она отчаянно замахала руками, не давая ему вставить ни слова: — Все, хватит. Давай просто спать.

Она широко зевнула и повернулась к нему спиной, уткнувшись лицом в подушку. Отчасти чтобы избежать дальнейших нотаций, но еще и потому, что была на грани обморока от усталости. Нервы, весь день бывшие на пределе, требовали отдыха. И хотя ей казалось, что она уснет, едва коснувшись головой постели, сон не шел — как это часто бывает после запредельно изматывающих дней.

Вскоре она услышала движение за спиной, а затем все лампы погасли. Кровать прогнулась под его весом — он либо сел, либо лег рядом. Розетта зажмурилась и притворилась спящей, издав несколько нарочито громких сопений.

— Лея, — позвал Кадриэль не слишком тихо, словно знал, что она вовсе не спит.

Лея. Для них двоих это имя стало не более чем тонкой завесой притворства. Но если он все же продолжал ее так называть, то лишь потому, что оно служило Розетте надежной броней.

Она внутренне приготовилась к тому, что последует за этим, но Кадриэль долго молчал, и в конце концов ее напряженные плечи расслабились. Она уже начала проваливаться в забытье, когда услышала, как он шевельнулся.

— Мне невыносимо видеть, как ты страдаешь, даже если тебе кажется, что все это пустяки, — произнес он дрогнувшим голосом. — Прошу, живи долго.

Это было простое пожелание, но оно нашло в ее душе неожиданный отклик и оставило после себя щемящее тепло.

Она проснулась рано утром. Ей казалось, что еще не рассвело, но солнечный свет подсказывал, что с восхода прошло уже порядочно времени. Она инстинктивно потянулась к тому месту рядом с собой, где спал Кадриэль, но нащупала только вмятину на постели — тело, что лежало там, уже не оставило тепла. Она гадала, как давно он ушел. Отсутствие того единственного человека, которого она надеялась увидеть сразу после пробуждения, оставило в душе неприятный осадок.

Розетта поправила постель и наспех перевязала растрепанные волосы. Ее взгляд упал на нож для бумаги, который она вчера поспешно вытерла. Едва заметные пятна крови на нем вновь всколыхнули в памяти потрясение вчерашнего вечера. Будь нож единственным предметом на столе, это могло бы вызвать подозрения. Но разбросанные рядом пергамент, перо и конверт делали его присутствие незначительным. Даже она понимала, что эти вещи совершенно не вписывались в антураж брачных покоев.

Розетта сунула нож в карман и уселась за стол, с новой решимостью глядя на пергамент и перо.

Она глубоко обмакнула перо в чернильницу и принялась быстро писать на языке восточных пиратов.

1. Попалась щенку. Похоже, он не намерен меня сдавать. Держать ухо востро. Подготовиться к спешному отходу, если понадобится, проверив заначку в Морском банке.

Она снова макнула перо, так как чернила начали кончаться.

2. Выяснить, где искать Ника. Найти способ связаться с Морской лигой. Кто сгодится для этого дела? Бенц? Гарриет? Можно попробовать отправить письмо.

3. Разузнать о том проклятии, про которое поминала Калипсо. Одно проклятие за раз? Есть ли другие ведьмы, кроме нее?

4. Кронпринц, Калипсо, Ник. Как они связаны? Какого дьявола?

Пока она хаотично строчила, Розетта поймала себя на том, что раз за разом обводит кружком вопрос «Какого дьявола?», а ее мысли были такими же путаными, как и записи. В конце концов она бросила попытки упорядочить этот хаос и отложила перо. Заодно она оставила мысль писать письма Гарриету, первому помощнику «Тулона», или Бенцу, коку из ее любимого трактира. До нее дошло, что ни один из этих паршивых псов сроду не учился грамоте и они, скорее всего, даже читать не умеют.

Она потерла лоб — начиналась легкая головная боль. Каким бы ни был план, он мог подождать. Замужество с Монтерозой делало возвращение на Восток делом решенным, так что это был лишь вопрос времени.

Однако поимка Ника требовала предельной аккуратности: он был осторожен, как загнанный в угол барсук. Один неверный шаг — и он ускользнет из сетей, если только она не воспользуется именем Монтерозы. Она была полна решимости заставить предателя заплатить жизнью, но при этом не хотела прибегать к помощи Кадриэля или дома Монтероза.

Для Розетты это была личная вендетта, и не было причин заставлять кого-то еще рисковать головой ради ее мести. Она решила принять личность Леи, но это не значило, что она повернется спиной к прошлой жизни. Она была вполне готова принять свою судьбу хранительницы и приглядывать за затонувшими сокровищами Алой Зари.

— Ты рано встала.

Вздрогнув от голоса Кадриэля, Розетта резко вскинула голову. Она рефлекторно скомкала пергамент, на котором писала, и лишь чудом удержалась от того, чтобы не запихать его в рот.

— Чуть до смерти меня не напугал! Мог бы в следующий раз хоть как-то дать о себе знать! — выпалила она, застигнутая врасплох.

Молниеносным движением Розетта швырнула скомканный пергамент в тлеющие угли камина. Кадриэль, подобно охотничьему псу, взглядом проследил за полетом бумаги, а затем снова посмотрел на жену.

— Вообще-то, я стучал. Прости, если напугал.

— Ох, право слово, нет нужды извиняться, — пробормотала она.

Мысль о том, что ее новоиспеченный муж стучится перед тем, как войти в собственные брачные покои, показалась ей до абсурда нелепой. Осознав всю комичность ситуации, Розетта слегка смутилась. Тем временем Кадриэль, который, судя по всему, взял на себя труд лично сходить на кухню, уверенным шагом приблизился к прикроватному столику, балансируя подносом в одной руке.

— Что это? — спросила Розетта.

— Завтрак. Нам нужно подкрепиться перед отплытием, — объяснил он.

— Отплытием? Вот так сразу?

— Да. Я закончил все приготовления еще на рассвете, так что мы готовы в путь.

Кадриэль расчистил угол загроможденного стола и кое-как пристроил поднос. Тот был уставлен аппетитными гроздьями винограда, свежеиспеченным хлебом, наваристой мясной похлебкой и разнообразными сырами — все это как нельзя лучше отвечало непритязательным вкусам Розетты. Она готова была поставить свой последний дублон на то, что Кадриэль приготовил все это сам. За все время ее жизни в поместье Вальдеморов ей ни разу не доводилось отведать такой сытной, простой еды.

На нее вдруг накатил зверский голод. Она уже потянулась было к хлебу, но Кадриэль мягко перехватил ее руку. Прежде чем она успела возмутиться, он отрезал небольшой кусочек, положил на него сыр и поднес к ее губам.

— Вот, — предложил он.

— Что? — Розетта подозрительно покосилась на него, гадая, с чего это вдруг он взялся ее опекать. Но для самого Кадриэля в этом не было ничего необычного.

— У тебя руки в чернилах, — объяснил он.

— И какое это имеет отношение… к этому? — запнулась она.

— Говорят, чернила вредны для здоровья.

— И кто же это сказал?

Кадриэль тихо рассмеялся и настойчиво придвинул кусочек хлеба к самым ее губам.

— Разве это важно?

Розетта взглянула на свои руки. Да, они были перепачканы чернилами и выглядели откровенно скверно, но в былые времена она не гнушалась есть и руками, покрытыми засохшей грязью. Мысль о том, что чернила могут всерьез навредить ее здоровью, казалась притянутой за уши. Поколебавшись мгновение между гордостью и голодом, она в конце концов открыла рот и позволила себя покормить.

Хлеб, щедро сдобренный маслом, буквально таял во рту.

— Вкусно, — нехотя признала она.

Розетта придвинула к себе похлебку и, подув на нее, принялась уплетать за обе щеки. Насыщенный вкус мяса, раскрывавшийся с каждой ложкой, был просто восхитителен. Всякий раз, когда ей хотелось еще хлеба, достаточно было одного кивка — и Кадриэль тут же отламывал небольшие кусочки и бросал их в ее миску.

— Если захочешь добавки, только скажи.

— Больше ни кусочка не влезет, — призналась Розетта.

Одной-единственной миски похлебки хватило, чтобы наесться до отвала, особенно если учесть, что до сих пор ее кормили лишь крошечными, птичьими порциями. И все же она не могла удержаться от того, чтобы не бросить тоскливый взгляд на виноград.

— Тогда я позову служанок, чтобы они помогли тебе переодеться, — сказал Кадриэль.

Розетта, сонно наблюдавшая за тем, как он убирает со стола, при этих словах встрепенулась.

— Мы уезжаем прямо сейчас? — удивленно спросила она.

— Да. Твоя матушка — а теперь и моя теща — уже ждет внизу, — подтвердил он.

«Теща». От одного только упоминания этого слова у нее все сжалось внутри. Она застыла в неловком молчании, а Кадриэль закончил прибираться и направился к ее стулу. На его лице отражалась сложная гамма эмоций.

— Но перед этим, — начал он и запнулся, словно не знал, как продолжить, — если служанки во время переодевания не найдут на тебе никаких следов того, что мы были близки… поползут слухи.

— Ах, точно. — Розетта мгновенно уловила суть. Она небрежным движением обнажила одно плечо.

Кадриэль на миг онемел и торопливо провел ладонью по лицу.

— Только попробуй выкинуть какой-нибудь фокус, и ты труп, — предупредила она, черпая уверенность в ноже для бумаг, лежавшем в ее кармане.

Кадриэль усмехнулся, всем своим видом показывая, что подобная мысль даже не приходила ему в голову.

— Я бы никогда не посмел, — отозвался он.

Но хотя тон его был донельзя учтивым, взгляд выдавал мучительную жажду. Затаенное желание в его глазах казалось чуть ли не осязаемым. Он оперся на стол, где лежала ее рука, с такой силой, что на тыльной стороне ладони вздулись вены. Когда Кадриэль склонил голову, его спина напряженно выгнулась, словно натянутая тетива лука.

Их лица оказались так близко, что они почти соприкасались носами.

— Знаю, тебе противно, но прошу, потерпи, — прошептал он.

«Противно?» Она инстинктивно отшатнулась и запрокинула голову — как раз в тот миг, когда его губы осторожно скользнули по ее шее. Горячее дыхание едва ощутимо овеяло чувствительную кожу. Розетта вцепилась в подлокотники кресла. На нее обрушилась буря неведомых эмоций, и с губ сорвался невольный прерывистый вздох. Вопреки уверенности в собственном равнодушии, ощущения оказались до пугающего острыми. Легкая дрожь, обжигающее тепло, влажное прикосновение… Эта лавина странных чувств, разливавшихся вдоль позвоночника, грозила захлестнуть ее с головой.

Она крепко зажмурилась и подогнула пальцы на ногах.

Проклятье. Это какое-то безумие. Уж лучше принять обет в монастыре, чем выносить подобную пытку.

Наконец Кадриэль отстранился.

— Мы закончили? — выдавила она из себя. Голос сорвался, уподобившись хриплому лягушачьему кваканью.

В ответ губы Кадриэля растянулись в широкой, ясной улыбке, а глаза Розетты потрясенно округлились: она вдруг заметила в его руке свой нож для бумаги.

— Пожалуй, опасные игрушки я оставлю у себя, — сказал он.

Разрази тебя гром! Решил заворожить меня как морская сирена? Я настолько поддалась наваждению, что даже не заметила, как этот наглец залез в карман! Воистину, это был день величайшего позора в истории Алой Зари.

— Пора собираться, — подытожил Кадриэль с поистине дьявольской усмешкой и заботливо поправил спущенный рукав ее платья, пока Розетта сидела, не в силах пошевелиться от возмущения.

В этот самый миг дверь распахнулась, и в спальню гурьбой хлынули служанки — словно они все это время стояли под дверью, прильнув ухом к замочной скважине. В их глазах плясали искры жгучего любопытства.

Герцогиня Вальдемор то и дело прикладывала платочек к глазам, прерываясь на тихие, изящные всхлипы.

— О, дитя мое! — воскликнула она с театральным надрывом. — Подумать только: еще вчера ты была совсем крошкой, а сегодня уже замужем. Просто уму непостижимо!

Для герцогини, всегда кичившейся своим безупречным самообладанием, этот момент был настолько трогательным, что ради него она готова была поступиться любыми принципами. Поистине, сцена, достойная войти в анналы истории — если бы не одно «но»: из-за этих мелодраматических слез отъезд кареты затянулся на два долгих часа.

Вскоре, однако, от былой чувствительности не осталось и следа.

— Ох, и о чем я только думала? — внезапно бросила она. Вмиг опомнившись, герцогиня порывисто утерла слезы и добавила: — Если не тронетесь в путь сейчас же, то опоздаете к отплытию. Весь багаж уже на борту?

Это было резким отступлением от сценария, которому они следовали последние два мучительных часа. Наконец-то! Розетта обменялась полным надежды взглядом с верными горничными, стоявшими за спиной герцогини. Но едва девушка кивнула и потянулась к дорожной сумке, герцогиня Вальдемор разбила ее надежды вдребезги, пустившись в новые сентиментальные воспоминания.

— Я никогда не забуду тот миг, когда впервые взяла твои крошечные ручки...

Розетта мысленно застонала. Раз уж герцогиня дошла до «крошечных ручек», то вскоре она неизбежно «доплывет» до «шрама на левом колене, когда тебе было пять» и «того случая, когда ты свалилась с дерева». Это путешествие по закоулкам памяти растянется еще как минимум на полчаса. Она поймала себя на мысли, что уже выучила всю биографию Леи наизусть.

С глубоким вздохом Розетта проявила вялую попытку утешения и похлопала герцогиню по плечу. Прежняя она давно бы уже сдалась и дала стрекача, а то и вовсе угнала бы лошадь, чтобы поскорее убраться подальше. Но даже для нее, привыкшей к вольной жизни, выказать неуважение к матери было не так-то просто. Это новообретенное материнское присутствие было столь же навязчивым, сколь и липким — словно развешанное на просушку белье в знойный летний день, — но в нем крылось своеобразное очарование.

Заметив замешательство на лице своей супруги, Кадриэль вмешался.

— Ваша Светлость, — произнес он, мягко взяв герцогиню за локоть и отстраняя ее от Розетты. — Как только Лея обживется в замке Монтероза, — продолжил он вежливым, но твердым тоном, — мы пришлем за вами карету. Там великолепно летом и осенью; полагаю, вам будет приятно провести у нас сезон.

Глаза герцогини потеплели при взгляде на зятя.

— Вы правда так сделаете?

— Разумеется. Близлежащий город, быть может, и скромен, но я уверен, вам там будет весьма уютно, — ответил Кадриэль.

«Скромен», как же. Сиклид, шумный город, в котором располагался замок Монтероза, мог похвастаться крупнейшим портом на Востоке. Это был процветающий город, ни в чем не уступавший столице. Назвать такое место захолустной деревушкой было, мягко говоря, оскорбительно.

— О, но как же моя Лея устроится в такой глуши? — запричитала герцогиня.

Видеть, как она принимает слова Кадриэля за чистую монету, было выше всяких сил — у нее даже разболелась голова. И когда герцогиня уже вознамерилась снова со слезами на глазах заключить дочь в объятия, герцог Вальдемор, более двух часов молча наблюдавший за этой сценой, протянул руку и взял жену за локоть.

— Изабель. Довольно, — отрезал он.

Его терпение, и без того истончившееся, окончательно лопнуло: он сухим жестом убрал руки герцогини от Леи. Та, нехотя и все еще преисполненная чувств, отступила.

— Прошу простить мою супругу. Она сегодня особенно впечатлительна. Вам пора в путь. Я напишу тебе, Лея, — произнес герцог Вальдемор и коротко ей кивнул.

После этих слов застывшие доселе слуги пришли в движение. Кучер покрепче перехватил вожжи, а горничные подхватили багаж и поспешили ко второй карете. Кадриэль распахнул дверцу экипажа и протянул Розетте руку.

— Поехали, — просто сказал он.

Розетта перевела взгляд с протянутой ладони Кадриэля на герцогиню. Она так страстно ждала момента, когда сможет покинуть унылое поместье Вальдеморов, но долгожданная свобода почему-то не принесла ожидаемого облегчения. Возможно, дело было в том, что герцогиня, обливающаяся слезами тревоги, сейчас казалась ей самой настоящей матерью.

По правде говоря, по меркам Розетты герцогиня никогда не была добрым человеком. Она насильно пичкала дочь ужасной едой, затягивала на ней корсеты и вечно пренебрегала желаниями Розетты. И все же Розетта чувствовала себя в долгу перед Леей за тело, которое теперь занимала, а значит — и перед герцогиней, подарившей Лее жизнь.

— Погоди, — внезапно вырвалось у Розетты. Игнорируя предложенную руку Кадриэля, она бросилась к герцогине и крепко сжала ее ладони. Слова застревали в горле. Что сказать? «Прощайте»? Нет, слишком холодно. «Берегите себя»? Тоже не то — с тем же успехом можно набить у себя на лбу татуировку: «Привет, новая жизнь».

После мучительной паузы она наконец выдавила:

— В общем... пожалуйста, берегите себя.

Глаза герцогини расширились от удивления. Она явно не ожидала услышать такие слова от дочери. Но Лея ушла, и в каком-то смысле она уже никогда не вернется. Герцогиня потеряла свою дочь и, скорее всего, никогда не узнает правды.

Не оглядываясь, Розетта поднялась в карету.

Часть 5

Путь из столицы в Сиклид оказался долгим и изнурительным. Обычно дорога занимала не меньше трех дней, но из-за ливней, не прекращавшихся последние двое суток, почти все дороги размыло. Им приходилось объезжать ямы, полные грязи, убирать поваленные деревья, и из-за этого они добрались до перевала Бореа — второго торгового пути — с большим опозданием. К тому времени они уже на несколько дней выбились из графика.

За все время пути Розетта почти не видела Кадриэля. Несмотря на то что их свита была сравнительно небольшой — всего двадцать человек, — он удивительно ловко умудрялся не попадаться ей на глаза, за исключением времени трапез. О том, чтобы делить общее ложе, не было и речи. По ее догадкам, он возвращался глубокой ночью и уходил ни свет ни заря. Пару раз Розетта пыталась дождаться его, но неизменно засыпала у окна, поддавшись дорожной усталости.

Просыпаясь, она каждый раз обнаруживала себя в постели, бережно укрытой одеялом. Учитывая, что никто, кроме Кадриэля, не осмелился бы войти в опочивальню супруги лорда Монтерозы без разрешения, личность «злоумышленника» не вызывала сомнений. Розетта понимала: он избегал ее намеренно. Этот человек оставался для нее загадкой: неужели, женившись на ней, Кадриэль добился желаемого? Неужели ему было нужно только это?

Розетта села в постели, скрестив руки на груди и чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Волосы после беспокойной ночи спутались и стояли торчком. Она и сама не могла толком понять причину своей досады.

— Вы проснулись, миледи? — спросила Анна, заглядывая в комнату и ставя на столик таз с водой. Она распахнула окно, впуская внутрь крики чаек и солоноватый запах моря — верный признак того, что Сиклид уже близко.

Ловкими движениями Анна смочила гребень и принялась приводить в порядок непослушные волосы хозяйки.

— Сегодня на редкость ясная погода, буря наконец утихла, — продолжала она весело щебетать. — А еще вечером в округе будет фестиваль.

— Фестиваль?

— Да. Говорят, это праздник в честь Понта, морского бога. Деревушка здесь небольшая, так что торжество вряд ли будет грандиозным.

Розетта понимающе кивнула. Жители Востока всегда с особым трепетом относились к затишью после бури. Каждый год в это время они устраивали празднества, моля богов о спокойных водах, чистом небе и богатом улове. И в больших городах, и в крохотных селениях обычаи были схожи: по воде пускали фонарики, на вертелах жарили целые туши козлят, а с наступлением темноты под звуки лютней начинались буйные пляски.

Морской бриз подхватывал доносившиеся с улицы радостные крики селян. Розетта привалилась к подоконнику, нежась в солнечных лучах, словно довольная кошка. Внизу виднелись крутые прибрежные скалы с петляющими лестницами и ряды домиков из рыжеватого кирпича. Повсюду уже развешивали тенты и фонарики — здесь по-настоящему чувствовалось, что она вернулась на Восток.

— У нас закончились чистые вещи, — проворчала Анна, выуживая из сундука белое платье.

— Неужели?

— Я думала, что дорога займет три дня и собрала шесть платьев. Вчерашнее платье было последним чистым. Если повезет, мы доберемся до Сиклида только к завтрашнему вечеру.

— Мир не рухнет, если я надену одно и то же дважды, — успокоила ее Розетта.

— Но у вас же медовый месяц! В это время нужно удерживать внимание мужа, постоянно меняя образы, — настаивала служанка.

В глазах Розетты на мгновение промелькнуло недоверие, но тут ее осенила мстительная мысль.

— Вот как. Кстати, а где он сам?

— А? Ох... — на лице горничной отразилась смесь замешательства и понимания. Она явно не осознавала, какую бурю вызвали ее слова, и Розетта в очередной раз задалась вопросом, задумывается ли эта девушка хоть иногда о чувствах окружающих.

— Не расстраивайтесь так сильно, миледи, — добавила Анна. — Я слышала, что поначалу бывает непросто. Если лорд Монтероза проявил некоторую… неловкость…

— «Неловкость»? В чем именно, позволь спросить? — возмутилась Розетта, хотя у нее не было реальных поводов для гнева, ведь они даже не пытались ничего предпринять в спальне. Да они и не виделись-то толком в последнее время.

Однако лицо Анны стало еще серьезнее.

— Или… может быть… дело не в том, что недовольны вы, а в том, что недоволен милорд? — осторожно предположила она.

— Что?! — Розетта почувствовала, как к щекам приливает жар.

— Потому он и приходит в спальню только тогда, когда вы уже спите, миледи!

Она потерла висок. Недопонимание росло с пугающей скоростью.

— Все совсем не так, — отмахнулась Розетта.

— Не так — это как, миледи? — сладко переспросила Анна. Ее воображение уже неслось вскачь, выписывая в уме сюжеты один хлеще другого. Она посмотрела на госпожу с жалостью, а затем выудила из кармана деревянную коробочку размером с ладонь. Приблизившись, она заговорщицки протянула ее хозяйке. — Я припрятала на всякий случай. Слышала, у каждой уважающей себя горничной есть такая вещица.

— И что это… такое?

— Это средство способно превратить вашего партнера в настоящего… ночного зверя.

Прежде чем Анна закончила фразу, Розетта уже определила главный ингредиент. Запах, исходивший из коробочки, был слишком узнаваем — ягоды мельберта. Среди тех, кто торговал плотскими утехами, этот стимулирующий крем считался «секретным» снадобьем, одинаково эффективно действующим и на мужчин, и на женщин. Судя по тонкому аромату, это была не дешевая подделка: концентрацию мельберта уменьшили, смешав его с цветочными экстрактами и редкими травами — вероятно, для более изысканной клиентуры, вроде горничных при знатных дамах.

— Где ты, черт возьми, это взяла…

Но не успела Розетта начать отчитывать служанку, как Анна приложила палец к губам и лукаво подмигнула.

— Тш-ш. Его было невероятно трудно раздобыть, так что я не выдам своего источника даже вам, миледи.

Розетта с рычанием отпихнула ее руку.

— Проклятье. Мне это не нужно, Анна.

— Ой, ну не будьте вы такой букой. Просто оставьте его у себя, миледи! Говорят, он творит чудеса. А если закончится, я всегда смогу достать еще, — весело добавила служанка.

Розетта хмуро посмотрела на нее. Крем ей был совершенно ни к чему, и все же она невольно засмотрелась на коробочку. Мысль о том, что это средство может однажды пригодиться, настойчиво крутилась в голове. В конце концов, мир полон странностей, и никогда не помешает быть готовой к любой неожиданности. Пальцы ее дрогнули, едва не схватив деревянный ларец в порыве внезапного импульса.

— Лея, ты проснулась?

От этого голоса и последовавшего за ним стука Розетта с Анной подскочили на месте. Они испуганно вскинули головы и засуетились, словно их поймали на месте преступления за каким-то постыдным занятием, и в итоге столкнулись лбами с отчетливым глухим стуком. Обе в унисон подавили стон, но этой короткой заминки хватило, чтобы Кадриэль занервничал.

— У вас там что-то случилось? — обеспокоенно спросил он из-за двери.

— А… э-э, нет, — запнувшись, ответила Розетта.

По их натянутым голосам любой бы понял, что дело нечисто. Дверная ручка дернулась, угрожая вот-вот повернуться.

— Я вхожу, — твердо объявил Кадриэль.

Розетта схватилась за ноющий лоб и метнула на Анну яростный взгляд, приказывая спрятать треклятое зелье куда угодно. После лихорадочной суеты, показавшейся вечностью, ей удалось принять элегантную позу на постели, подперев голову рукой, как раз в тот миг, когда дверь распахнулась. Анна с самым невинным видом принялась изучать цветы на подоконнике, пересчитывая лепестки.

Кадриэль замер в дверях, на мгновение лишившись дара речи при виде этой до крайности неестественной картины.

— Похоже, у вас и впрямь все в порядке, — произнес он.

— Я же говорила, — проворчала Розетта, быстро окинув его взглядом с головы до ног. Привычный наряд аристократа сменила простая белая туника, напоминавшая одежду рыбаков из прибрежных деревушек. Она сидела на нем безупречно — впрочем, с его-то внешностью разве могло быть иначе?

В этом облачении он смутно напомнил ей себя самого в юности. Пока Розетта разглядывала его, пытаясь ухватить это мимолетное чувство, Кадриэль тихо усмехнулся. Он заметил красную отметину у нее на лбу.

— Раз все в порядке, может, ты что-то от меня прячешь? — спросил он.

— Прятать мне нечего, — фыркнула Розетта, прищурившись. — А вот ты… — она решила перейти в наступление. — С чего вдруг решил заглянуть? От тебя в последнее время ни слуху ни духу.

— О, я подумал, что тебе может понадобиться сменная одежда, — пояснил он.

— Одежда? — переспросила Розетта, вскинув бровь.

В правой руке он держал какой-то наряд. По покрою она догадалась, что это скорее простое дорожное платье, нежели парадный туалет. Пышные платья на кринолинах, сводившие с ума высший свет, невозможно было бы держать так непринужденно даже мужчине с такими крупными ладонями, как у Кадриэля. Заинтригованная, Розетта выпрямилась, перестав изображать ленивую негу.

— Переоденься в это и выходи, — сказал Кадриэль. — Прогуляемся.

— Сейчас? — удивилась Розетта.

— Да. Ты ведь еще не завтракала?

— Ну, нет, но...

— Я хочу тебе кое-что показать, — перебил он ее. — Погода чудесная, на обратном пути сможем даже пройтись вдоль берега.

Помня, как легко он обычно отступал при малейших признаках ее недовольства, Розетта не нашла причин отказывать ему на этот раз. Когда она начала расстегивать платье, Кадриэль поспешно прикрыл дверь.

— Жду тебя снаружи, — крикнул он из коридора.

Она усмехнулась и с легкостью облачилась в принесенный наряд. Казалось, прошла вечность с тех пор, как она носила одежду, подол которой не мешал каждому шагу. Отсутствие корсета, до безумия утягивающего талию, было поистине благословенным облегчением.

Анна долго колебалась между красной и темно-синей лентой, пока наконец не повязала красную на талию госпожи.

— К вечеру может похолодать, — предупредила она.

Розетта окинула взглядом плащ в руках Анны. Было очевидно, что та отчаянно пытается скрасить простоту наряда этим дополнением. Не желая спорить, она накинула плащ.

Отворив дверь, она увидела Кадриэля — он поджидал ее в узком коридоре, прислонившись к стене с мягкой улыбкой.

— Ты быстро. Как платье? Удобно?

— Вполне сносно, — ответила Розетта.

— Оно тебе очень идет, — произнес он, и в уголках его глаз собрались довольные морщинки.

Розетта неловко улыбнулась. Во время всех их предыдущих встреч Кадриэль на людях вел себя как человек, одержимый ею, но наедине неизменно сохранял дистанцию. Никогда прежде он не смотрел на нее так — словно был ослеплен ее присутствием.

Выражение его лица почти в точности повторяло тот взгляд, которым он смотрел на Розетту в ее прошлой жизни: смесь обожания, восхищения и слепой привязанности. В глубине его синих, как само море, глаз тлело жгучее желание. Под этим взглядом у нее тут же пересохло в горле, словно она глотнула морской воды.

Проклятье, что происходит? На миг она засомневалась: кого же он видит перед собой на самом деле? Утонченную леди Лею или Розетту, закаленную в боях пиратку? Безусловно, Лея была ослепительно красива — полная противоположность той огрубевшей, покрытой мозолями пиратке, которой она была когда-то.

Губы ее изогнулись в горькой усмешке. Непривычное чувство, терзавшее ее, казалось по-детски глупым: все равно что требовать от него выбрать одну из них двоих. Она заставила себя отогнать эти мысли прочь.

— Так куда мы направляемся?

Кадриэль обворожительно улыбнулся и протянул ей руку.

— Еще рановато, но давай двинемся в путь и посмотрим, куда нас занесет.

Этот жест, при всей его галантности, больше подошел бы для эффектного появления на балу, нежели для неспешной прогулки. И все же они стояли там — оба в простой одежде, продолжая разыгрывать светские церемонии.

Розетта наблюдала, как он договаривается с трактирщиком о карете.

— Мы едем на фестиваль? — неожиданно для самой себя выпалила она.

— Мы направляемся к главной площади. Хочешь посмотреть на праздник? — уточнил Кадриэль.

— Немного, — призналась Розетта. — Раз уж море так близко, я бы не отказалась почувствовать песок под ногами.

— Как пожелаешь, — ответил он.

Путь от постоялого двора, примостившегося на холме, до городской площади был недолог, но спуск был столь крутым, что они выбились бы из сил еще до прибытия. Кроме того, ехать в карете с гербом дома Монтероза было нельзя — это неизбежно привлекло бы ненужное внимание, учитывая, каким могуществом эта фамилия обладала на Востоке. Большинство приличных экипажей уже стянулись к площади, так что на скорую руку удалось найти лишь порядком подержанную колымагу. Трактирщик рассыпался в извинениях за столь скромный выезд, но Розетта без колебаний забралась внутрь. Избавление от свиты в два десятка человек принесло такое облегчение, будто у нее с души свалился огромный камень.

По мере приближения к площади соленый дух приморской деревушки, смешанный с едким дымком жареной рыбы, становился все ощутимее, а музыка — громче. Хотя основные торжества должны были начаться только вечером, в закоулках уже вовсю резались в кости и звенели кружками. Вскоре карета со скрипом остановилась.

— Приехали, — объявил кучер. — Я буду ждать здесь, позовите меня, как только пожелаете вернуться.

Розетта удивленно вскинула глаза, пораженная его учтивым тоном. Вероятно, щедрые чаевые Кадриэля сотворили чудо вежливости. Она вышла из кареты, не дожидаясь помощи мужа — благо простое, удобное платье не сковывало движений. Конечно, она предпочла бы штаны, как в свои пиратские времена, но и этот наряд был не худшим вариантом. Раньше она могла с легкостью сбить с ног любого, кто посмел бы к ней сунуться, но теперь это было невозможно. Платье в каком-то смысле служило маскировкой, и с этим вполне можно было примириться.

— О-о, этот запах, — протянула она с явным наслаждением.

Ее взгляд замер на лавке, где обжаривали рыбу до идеальной золотистой корочки; Розетта смотрела на нее едва ли не с вожделением. Торговец ловким движением выжал лимонный сок на шкварчащую мякоть.

Вот это я понимаю — настоящая еда!

— Хочешь? — спросил Кадриэль, заметив ее интерес.

— Конечно.

— Только осторожнее, на пустой желудок может быть тяжеловато, — предостерег он.

Она лишь весело фыркнула:

— Уж я-то справлюсь.

— Я пойду куплю. Стой здесь, а то еще забрызгаешься маслом. И не вздумай никуда уходить, ладно?

— Поняла, — отозвалась Розетта.

Кадриэль еще раз настороженно оглядел толпу и направился к прилавку. Розетта с довольной улыбкой наблюдала, как он покупает две крупные рыбины.

Наконец-то, нормальное топливо для организма!

В этот момент неподалеку остановились три кареты, и из них буквально хлынул народ. В мгновение ока Розетту подхватил и увлек за собой бурный поток празднично настроенных людей. Все произошло так быстро, что она даже не успела окликнуть Кадриэля.

Людская волна толкалась и напирала, никто не обращал внимания на окружающих. Кто-то в попытке удержать равновесие вцепился в ее плащ и мигом привел одежду и прическу в беспорядок. В глаза полетела пыль; они заслезились, а зрение затуманилось. Розетта всерьез опасалась, что при следующем неверном шаге ее просто раздавят.

— Кадриэль! — в отчаянии выкрикнула она, хотя и сомневалась, что среди этого хаоса он сможет ее услышать.

Проклятье, потеряться в таком месиве — это просто катастрофа. Она высоко вскинула руку, отчаянно надеясь подать ему знак.

Внезапно сильная рука собственнически обхватила ее за талию. Как только Розетта поняла, кто это, ее накрыло волной облегчения. Она позволила Кадриэлю развернуть себя и притянуть в объятия, уютно пристроившись на его широкой груди.

— Ты цела? — мягко спросил он, убирая с ее лица спутавшиеся волосы и прислоняясь своим лбом к ее.

Хотя в толпе задыхалась Розетта, Кадриэль выглядел куда более потрясенным. Его руки, которыми он баюкал ее лицо, заметно дрожали. От этого прикосновения сердце Розетты пустилось вскачь.

— Нужно было взять с собой всю стражу, — пробормотал он.

— На деревенскую ярмарку? Да это бы все веселье испортило, — возразила она, утыкаясь лицом в его грудь и пытаясь восстановить сбитое дыхание.

Черт, амплуа девы в беде — совсем не в моем стиле. Мне привычнее быть защитницей, а не той, кого надо спасать.

Кадриэль от ее слов помрачнел.

— Какое это имеет значение?

— Большое, — настаивала Розетта. — Разве ты не слышал легенды о тех, кто навлек на себя проклятье, испортив праздник Понта?

Хотя она старалась казаться невозмутимой, собственная уязвимость в толпе ее не на шутку встревожила. Это стало откровением: ее нынешнее хрупкое тело пасовало перед банальным напором толпы.

В столице люди инстинктивно расступались перед ней, уважая статус Леи, а в бытность ее капитаном «Тулона» никто и вовсе не смел преграждать ей путь. Даже там, где ее не знали в лицо, Алая Заря всегда сама была той силой, что сметает все на своем пути. Произошедшее стало серьезным ударом по ее гордости.

Поддавшись внезапному порыву непокорства, Розетта заявила:

— Я буду заниматься на тренировочной площадке замка Монтероза.

— Хорошо, — просто ответил Кадриэль.

— И фехтованию тоже буду учиться, — продолжила она.

— Ладно.

— И в море выйду, — добавила она, упрямо выставив подбородок.

— Как пожелаешь, — пожал плечами он.

— Я за все заплачу, — отрезала она.

В ее распоряжении были тайные счета в Морском банке и, возможно, алмазные прииски, записанные на имя Леи. Она была готова отдать любую цену, которую назовет Кадриэль. К сожалению, нельзя было забывать и о проклятых светских сплетниках. Даже если в Сиклиде высшее общество скромнее столичного, слухи здесь разлетаются так же быстро. Малейший шепот о том, что она посещает тренировки, мог запятнать репутацию, а соблюдение приличий было частью их первоначального уговора. Бесконечные примерки платьев, визиты ювелиров, ежегодная смена мебели — по мнению Розетты, весь этот список требований сводился к одному: «держать марку», как подобает аристократам.

Учитывая это, она была более чем готова платить за любое достоинство, которое могла потерять из-за своего неподобающего поведения на плацу. Однако Кадриэль, который и должен был получить эту «компенсацию», выглядел оскорбленным.

— За кого ты меня принимаешь? — бросил он, нахмурившись.

Он убрал руки от ее лица, и Розетта тут же почувствовала кожей неприятный холод. Она невольно обхватила себя за плечи, заметив, что пульс начал замедляться.

Кадриэль смотрел на нее с нечитаемым выражением. В конце концов он разомкнул руки, отпуская ее талию. Его взгляд был пылким, но в нем крылось что-то еще, чего Розетта никак не могла расшифровать.

— Делай что хочешь, — просто сказал он. — Репутация не важна. Главное — не поранься.

Странное заявление. Это прозвучало почти как: «Только не умирай». Но разве они поженились не из чисто прагматических соображений? Он хотел восстановить честь после их скандального поведения на корабле, а она приняла предложение, потому что Кадриэль был для нее, застрявшей в жизни Леи, самым удобным вариантом. Их брак был сделкой, лишенной эмоциональных привязанностей — по крайней мере, для нее. Выживание и месть всегда оставались в приоритете.

— Слишком многого хочешь, — отозвалась Розетта.

Напряжение между ними росло, поэтому она потянулась, притворно зевая, и сделала шаг в сторону.

— Точно! Моя рыба! — воскликнула она.

— За нее уже заплачено, но неужели ты собираешься есть то, что запачкалось пылью?

— Подумаешь, пыль! Если вкусно, то в чем проблема? Никогда бы не подумала, что ты такой привередливый ублю... — Розетта вовремя прикусила язык. От привычки, вырабатывавшейся три десятка лет, было не так-то просто избавиться. Она лишь пожала плечами и буркнула: — Вечно ты капризничаешь. Сразу видно, сын герцога.

Кадриэль, на мгновение застывший в роли чопорного дворянина, для которого подобная уличная снедь была «ниже его достоинства», лишился дара речи. Но вскоре их снова захлестнул людской поток, и он, обняв ее за плечи, повел в сторону, где было посвободнее.

— Забудь про рыбу. Давай найдем место получше, где можно посидеть внутри, — предложил он.

Хотя она с сожалением облизнулась, пришлось кивнуть. Впрочем, Розетта знала: истинные кулинарные сокровища обычно таятся в самом сердце народных гуляний. Когда они углубились в площадь, подальше от толкучки, стало спокойнее. Увидев несколько новых лотков, Розетта радостно хлопнула в ладоши.

— О, выглядит аппетитно! — воскликнула она, увлекая Кадриэля к лавке, где на углях жарились кусочки курицы, щедро политые густым пряным соусом. При виде мяса у нее заурчало в животе, а во рту скопилась слюна — за весь день она и маковой росинки не держала.

Кадриэль протянул торговцу пять медяков и получил три порции. Розетта опасалась, что он по привычке попытается расплатиться золотом, как и подобает аристократу, но уроки, которые она давала ему много лет назад еще в злачных закоулках Востока, явно не прошли даром.

Они лакомились лепешками с начинкой, разбавленным ромом и сладостями из застывших капель меда. Еда была жирной и сладкой, но Розетта ела с упоением. Она носилась по ярмарке с беззаботной радостью — разительный контраст с той зажатой жизнью, которую она вела последние полгода. Вкус свободы кружил ей голову.

Внезапно внимание Розетты привлек хлопок в небе. Это был фейерверк — простенький, но сомнений быть не могло.

— Видел? Фейерверки! Они же кучу денег стоят!

— В последние годы они стали доступнее, — пояснил Кадриэль. — Здесь добывают порошок из местного синего лунного камня, это сильно снижает их стоимость.

— Должно быть, многие на этот порошок зубы точат, — предположила она.

— Еще бы. Весь регион, принадлежащий дому Монтероза, значительно увеличил свои доходы благодаря торговле этим камнем.

— Так вот зачем ты решил выбраться сегодня? — хитро улыбнулась Розетта. — Местная инспекция? Проверяешь источники дохода, чтобы выжать из своих земель каждый грош?

Кадриэль усмехнулся:

— Может, и так.

Пока они наблюдали за вспышками в небе, солнце окончательно скрылось за горизонтом, и лазурь сменилась густыми сумерками. Один за другим зажигались фонари, развешанные вдоль улиц, разливая теплый свет. Вдалеке, у прибрежных утесов, в небо начали медленно подниматься бумажные фонарики.

Розетта завороженно смотрела на это зрелище, когда Кадриэль взял ее за руку, переплетая свои пальцы с ее. Она удивленно повернулась к нему.

— Пора, — негромко произнес он.

— А?

— Нам нужно в одно место.

Точно, он ведь упоминал какую-то инспекцию. Она ожидала визита в шахту, но Кадриэль повел ее к побережью. По пути он купил у пожилой цветочницы венок из белых роз, переплетенных с другими изящными цветами.

Розетта была в полном замешательстве. Вдалеке показались стоящие на якоре корабли. Она было решила, что они собираются взойти на борт, но Кадриэль свернул не к гавани, а к самому краю скал. Подойдя ближе, она заметила вырубленную прямо в камне крутую лестницу.

— Я придержу тебя. Смотри под ноги, — сказал он, спускаясь на ступеньку ниже.

Кадриэль протянул Розетте руку; бледный свет ранней луны ложился на его лицо, придавая ему загадочное благородство. Казалось, ее околдовал какой-то морской бог, вышедший из бездны. Глубоко вздохнув, она вложила ладонь в его руку.

Лестница была крутой и опасной, без каких-либо перил. Один неверный шаг — и можно сорваться в бездну. Пока они спускались, Розетту охватило странное чувство дежавю. Что происходит? Оказавшись внизу, они вышли на маленький уединенный пляж.

— Что мы делаем в таком месте? — начала она, но запнулась на полуслове.

Розетта прищурилась, глазам своим не веря. Лицо ее побледнело от шока; она застыла на месте, дрожа всем телом. В тени пальмы из песка торчала разбитая носовая фигура волка, словно ее с силой вбили туда. Несмотря на повреждения, ошибки быть не могло. Это был ростр с носа «Тулона». Рука, все еще сжатая в ладони Кадриэля, непроизвольно напряглась.

— Сюда, — мягко сказал он, увлекая ее вперед.

Розетта могла бы вечно стоять так, если бы не его настойчивость. Она споткнулась, ноги слегка утопали в зыбучем песке. Чем ближе она подходила к фигуре, тем сильнее колотилось сердце — это чувство было пугающе похоже на то, что она испытала в день, когда получила браслет Ника от кронпринца.

Фигура волка была подарком Киргота, пиратского лорда. Он вручил ее ей перед самым первым плаванием «Тулона». Среди всех, кого она знала, Киргот был самым безжалостным; он относился к Алой Заре с жестокостью, исключающей всякую мысль об узах отца и дочери. И все же этот волк был свидетельством его привязанности и надежд, какими бы извращенными они ни были. Хоть они и не были кровными родственниками, Киргот, несомненно, заменял ей отца — он сам вырастил свою преемницу, вскармливая ее волчьим молоком.

По правде говоря, учитывая, что их первая встреча произошла, когда Розетте было десять, слова о том, что он ее «вырастил», были скорее символической шуткой. Подвыпивший Киргот часто хохотал во все горло, вспоминая об этом. Для Розетты же, которая бесчисленное количество раз едва не отправлялась на тот свет из-за этого самого молока, шутка была сомнительной.

Воспоминания нахлынули волной, и она бессильно отдалась их течению. Сквозь смесь смеха и слез вырвался сдавленный всхлип; руки дрожали, когда она потянулась к волку. Даже чувствуя под пальцами грубую, твердую текстуру дерева, она не могла поверить, что это происходит наяву.

Столкнуться с наследием Алой Зари было все равно что проглотить кусок льда. Сколько бы раз это ни случалось, легче не становилось. Сокрушительное одиночество и удушающая горечь утраты поглотили ее целиком.

— Я ничего не чинил и не вырезал заново, — тихо произнес Кадриэль.

Его голос привел ее в чувство. Он был прав. Носовая фигура волка осталась точно такой же, какой была в тот день, когда ее разнесло пушечными ядрами и она канула в море. Потрепанная волнами, со следами эрозии, она все же сохранилась на удивление хорошо для вещи, брошенной на произвол судьбы четыре года назад.

— Я нашел ее здесь, на этой отмели, — пояснил он, — и просто следил, чтобы время не разрушило ее окончательно.

Розетта перевела взгляд на берег, о который разбивались волны. Если память ей не изменяла, где-то здесь проходило течение Лии. Если «Тулон» и тела погибших унесло водой, то вполне логично, что они оказались именно в этих краях.

Под фигурой волка она заметила кабестан «Тулона». Ниже стоял небольшой постамент с золотой табличкой, испещренной надписями на древнем языке. На первый взгляд он казался слишком мал для гроба — скорее, там мог храниться прах, если бы тело предали огню.

— Это...

Угадав ее подозрения, Кадриэль покачал головой:

— Это просто небольшое возвышение, которое я соорудил для удобства, чтобы было куда ставить вещи. Стоило бы прибраться здесь получше, но в последнее время я был немного занят.

Он смахнул скопившийся песок и убрал цветы, которые уже начали вянуть. По легкому блеску металла было видно, что за этим местом тщательно ухаживали. Розетта также заметила рядом небольшую корзинку, накрытую тканью. Она хотела было спросить о ней, но вздрогнула, почувствовав чье-то присутствие за спиной.

— Я... я здесь.

Она резко обернулась и увидела старика в поношенной рясе священника. В одной руке он держал писание, а другой опирался на трость. Одежда его, впрочем, была слишком ветхой для уважаемого клирика.

— Вы опоздали, — сказал Кадриэль.

Старый священник с трудом шагал по глубокому песку, сильно прихрамывая, но каким-то чудом удерживая равновесие. Наконец, добравшись до них, он тяжело задышал:

— Ноги совсем не слушаются... Это та самая леди?

— Да, — подтвердил Кадриэль.

Розетта, единственная, кому вся эта сцена пришлась не по душе, невольно попятилась. Она уже порывалась дать деру, все еще мертвой хваткой вцепившись в руку Кадриэля.

— Это еще что такое? — спросила она.

— Я принес клятву перед своим богом. Теперь пришел черед принести ее перед твоим, — ответил Кадриэль.

— Что?! — вскрикнула она.

— Я о нашем браке, — просто пояснил он.

Лицо Розетты застыло, словно ее ударили. Ее бог... С самого первого плавания она вверяла свою судьбу Понту, богу морей, а не Деусу, которому поклонялось большинство имперцев.

Священник, утирая пот со лба рукавом рясы, прохрипел:

— Ч-что ж, начнем?

— Минуточку! Погодите! — перебила его Розетта.

— Есть какие-то, кхм, проблемы? — задыхаясь, спросил старик.

— Ах ты, прохвост, — прошипела Розетта Кадриэлю, отчаянно размахивая руками. — Мне нужно с тобой поговорить.

Священник, обрадовавшись возможности перевести дух, прислонился к пальме и жестом разрешил им не торопиться. Розетта оттащила Кадриэля на несколько шагов. С мрачным видом она заявила:

— Ладно, я поняла, к чему ты клонишь. Пусть наш брак и контрактный, или как там еще, но клятва перед богами — дело куда более серьезное.

Кадриэль задумчиво потер подбородок, но промолчал.

— Наверняка ты думаешь: «Мы ведь уже дали одну клятву, какая разница?» — продолжала она, и в ее голосе зазвучало раздражение. — Ладно, допустим, но... ты уверен, что хочешь этого?

— Чего именно? — невинно поинтересовался Кадриэль.

Проклятье. Он прикидывается дурачком или и вправду не понимает? Скрывать что-либо теперь, когда он привел ее к ростру «Тулона», не было никакого смысла.

Розетта скрестила руки на груди и переступила с ноги на ногу.

— Некрещеным заказан путь в рай. Ты ведь в курсе? — напомнила она.

Это было одним из главных догматов священного писания, который знал каждый житель империи. Крещение признавалось только от жрецов Деуса и предназначалось для душ новорожденных — чистых и непорочных. В обществе, где чистота души напрямую определяла статус и богатство, дети-сироты, выросшие среди пиратов, с рождения считались отродьями дьявола. К тому же обет Понту связывал саму душу. Я никогда не упоминала о подобной свадебной церемонии... Или все-таки упоминала?

«Да откуда мне знать, какие предложения нравятся женщинам? Ты что, совсем голову потерял? Мне тебе глаза выколоть, чтоб не пялились почем зря?»

«Чего? Вуаль? Признание в любви? На кой черт мне сдалась эта чепуха? Нужен только жрец Понта, бутылка доброго рома и клятва пойти ко дну в один день — и все это перед кораблем, на котором собираетесь бороздить моря до конца жизни».

В ушах эхом отозвался ее собственный голос из прошлого — она так издевалась над молодым влюбленным матросом. Будь оно все проклято! Ей до смерти захотелось схватить ту прежнюю себя за шкирку и хорошенько встряхнуть.

Справедливости ради, этот обряд предназначался только для пиратов, а стоящий перед ней щенок под это определение никак не подходил. Кадриэль был первенцем герцога Монтерозы. Его наверняка крестили жрецы Деуса. Привязать его душу к своей — все равно что своими руками лишить его гарантированного места в раю. А Розетта, верная суевериям восточных пиратов, принимала такие вещи близко к сердцу.

— Я знаю, чем это грозит, — с усмешкой отмахнулся он. Его глаза цвета чистой лазури весело блеснули. Он выпрямился, и в его взгляде промелькнуло озорство. От этой улыбки, такой чарующей и яркой, у нее на мгновение голова пошла кругом.

— И все равно... — выдохнула она, все еще пребывая в оцепенении, — ты хочешь связать свою душу с моей?

— Какой прок от рая, если там не будет тебя?

Розетта вспыхнула и отвела взгляд.

— Если я смогу держать тебя за руку, то даже преисподняя покажется мне райскими кущами, — сказал он. Кадриэль переплел свои пальцы с ее тонкими пальцами и нежно убрал прядь волос ей за ухо.

Их взгляды встретились. Черт возьми, это удар ниже пояса! Пожалуй, не стоило называть его своим «ретривером». Видя, как этот мужчина слепо следует за ней в огонь и в воду, она невольно задалась вопросом: а не решил ли он и впрямь, что он верный пес?

— Разрази меня гром! — воскликнула она. — Ты готов идти за мной даже в ад?

— Куда ты — туда и я.

От его слов мир перед глазами на миг поплыл. Она шмыгнула носом, смаргивая одинокую слезу, но дразнящая улыбка Кадриэля оставалась кристально четкой. Эта улыбка смыла последние остатки ее сопротивления.

— Что ж, начнем? — снова подал голос священник, возвращая их к действительности.

На голову ей возложили венец из белых цветов, в руках оказался скромный букет. Несмотря на то что она уже проходила через это в соборе, сейчас значимость церемонии внезапно стала пугающе осязаемой.

Розетта не удержалась и рассмеялась, когда жрец Понта выудил из корзины бутылку лучшего рома. Старик вздрогнул, опешив от ее смеха. Она сделала добрый глоток и передала бутылку Кадриэлю. Было видно, как ходит его кадык, пока он пил — в этом жесте сквозило какое-то дикое, обезоруживающее очарование. По ее телу разлилось тепло, и дело было вовсе не в алкоголе.

— Ваши руки, — попросил их священник.

Они послушно протянули сплетенные ладони, и жрец обмотал их куском парусного линя. Розетта завороженно смотрела на Кадриэля. Все вокруг померкло: остались лишь мерный рокот прибоя и он один.

— Да не расторгнут сей священный союз ни бури, ни сама смерть, — торжественно произнес он.

Розетта нашла в себе силы ответить:

— Пока не высохнут моря, обратившись в соляные горы.

Кадриэль склонился к ней, они соприкоснулись лбами. Его голос, тихий и низкий, заставил ее вздрогнуть, когда он повторил вслед за ней:

— Пока не высохнут моря, обратившись в соляные горы.

Напряжение окончательно покинуло ее. О чем же я так тревожилась?

Кадриэль чуть повернул голову; их носы соприкоснулись, дыхание смешалось. И за мгновение до того, как их губы встретились, он негромко рассмеялся.

— Моя Ро, — нежно прошептал он.

Ах.

— Я всегда мечтал звать тебя так, — произнес он, и его слова мягкой лаской коснулись ее слуха. — Моя Ро.

Розетта, как завороженная, не могла отвести от него взгляд.

— Ро, — повторил он, и голос его зазвучал еще ниже.

Когда их взгляды встретились, он расплылся в улыбке. Розетта почувствовала, как внутри зарождается смех, почти хихиканье, но тут же исчезает, словно идущий ко дну корабль. Не в силах больше смотреть на него, она закрыла глаза, и по ее щеке скатилась одинокая слеза.

Проклятье. Как можно не любить такого мужчину? Как устоять перед тем, кто бережно хранил в памяти брошенную мною много лет назад случайную фразу?

— Розетта, — прошептал он.

Ее ответ был едва слышен, когда она пробормотала:

— Да... ах ты ж, проклятый щенок.

Была ли это любовь или одержимость — она не знала наверняка, но мужчина, способный с такой радостью сиять в ответ на оскорбление, несомненно, был единственным в своем роде на всем белом свете.

Розетта сама сократила эту хрупкую дистанцию между ними, обвив руками его шею. Когда она прижалась к его обветренным губам и властно поцеловала, глаза Кадриэля расширились от шока. Она усмехнулась и утерла рот тыльной стороной ладони, словно только что сделала добрый глоток обжигающего рома.

— Теперь тебе не уйти, — заявила она.

— Я только на это и надеялся, — признался он хриплым от желания голосом.

Когда она попыталась отстраниться, он притянул ее ближе и дрожащими руками приподнял подбородок. Большой палец нежно погладил ее щеку, а в пронзительно-синих глазах вспыхнуло собственническое желание. Розетта замерла, точно добыча перед хищником. Прежде чем она успела хоть как-то отреагировать, он запрокинул ее голову, и их губы слились в страстном, всепоглощающем поцелуе.

Время остановилось, когда их языки сплелись, пробуждая в ней такой первобытный голод, от которого перехватило дыхание. Когда с ее губ сорвался тихий стон, он вдохнул его, а в дыхании, которое она разделила с ним, таился едва уловимый шепот моря. Накопившиеся в уголках глаз слезы скатились по щекам, добавляя поцелую солоноватый привкус.

Кадриэль углубил поцелуй, исследуя каждый изгиб ее губ с какой-то дикой, первобытной жаждой, а затем нежно прошелся по ним языком.

Разрази меня гром.

Она почувствовала, как ее покидают последние силы, когда Кадриэль властно прижал свои сильные ладони к ее дрожащей спине. Столь сдержанное желание было для нее в новинку. Его действия были безупречны, словно он не ведал о тех нелепых ошибках, что обычно совершают неуклюжие и неопытные юнцы. Но она точно знала, что желанна — невозможно было отрицать обжигающий жар его тела, плотно прижатого к ее.

Розетта судорожно выдохнула, не отрываясь от его губ. Ее пальцы скомкали ткань его рубашки. Кадриэль тихо рассмеялся и, нежно прикусив ее нижнюю губу, с явной неохотой отстранился.

Смущенный священник поспешно завершил церемонию:

— Т-теперь, скрепленный поцелуем, обет нерушим, т-так что я, пожалуй, пойду.

Когда звук удаляющихся шагов затих вдали, Кадриэль наконец выпустил ее из объятий.

— Тебе нужно дышать, — наставительно произнес он.

Дьявол, и когда он только успел так поднатореть в этом деле? Проклятье! Из них двоих только она сейчас отчаянно хватала ртом воздух. Она была уверена, что их первый поцелуй был совсем иным, но теперь не было смысла ломать над этим голову. От досады она сморщила нос.

— Когда ты понял?

— Уже давно.

Розетта ждала, сгорая от нетерпения услышать его доводы.

— У тебя весьма своеобразный говор. И, — произнес он, ласково коснувшись ее носа пальцем, — только ты так забавно его морщишь.

И этого хватило, чтобы он меня узнал? Почувствовав ее недоверие, он взял ее правую руку и поочередно поцеловал каждый палец. Тепло расцвело на коже, словно весенние цветы, и с ее губ сорвался невольный вздох.

— Когда ты злишься, — продолжил он, — ты чуть склоняешь голову набок и переносишь вес на одну ногу. А когда расстроена — кусаешь губы чуть ли не до крови, прямо как сейчас.

— Ох, — пробормотала Розетта, густо покраснев.

— А когда ты смеешься, правый глаз немного щурится. И если ты поднимаешь что-то тяжелое правой рукой, то на мгновение расслабляешь плечо и опускаешь ладонь, — не унимался он. — И так происходит с тех самых пор, как ты повредила плечо.

Он осторожно, стараясь не причинить боли, прикусил внутреннюю сторону ее запястья и опустил взгляд. Большая часть из того, что он говорил, даже не укладывалась у Розетты в голове. Ее мысли были заняты совершенно иным.

Тысяча чертей, сейчас он выглядит особенно аппетитно.

Она заставила себя отвести взгляд.

— «Тулон»... — прошептала она.

— Я не смог его найти. Удалось поднять со дна лишь шпиль да носовую фигуру волка.

Розетта устремила взгляд на море, где с неумолимой силой бились о берег волны. Хотя она не видела гибели судна собственными глазами, если уж Кадриэль не сумел отыскать «Тулон», корабль наверняка покоился на дне морском. Конструкция судна была настолько уникальной, что даже малейшие изменения в отделке не смогли бы обмануть зоркий глаз Кадриэля.

Должно быть, это дело рук Ника. Пустить корабль ко дну — самый верный способ навсегда скрыть мое тело и истинную причину смерти.

Странное чувство облегчения нахлынуло на Розетту. Было ясно: Кадриэль не догадывается о предательстве Ника. Бремя мести ложилось исключительно на ее плечи. Отыскать Ника и вогнать нож в глотку этому ублюдку — ее и только ее долг.

И хотя богиня отмщения, возможно, отнеслась бы к планам Розетты благосклонно — в конце концов, око за око, — но если бы это сделал Кадриэль, все свелось бы к хладнокровному убийству. Тем более теперь, когда она вернулась, и у него не было ни малейшего повода выполнять за нее грязную работу.

Словно прочитав эти безрадостные мысли, Кадриэль криво усмехнулся, но стоило Розетте поднять на него взгляд, как черты его лица смягчились.

— Если хочешь, я могу перевезти обломки в замок Монтероза, — предложил он.

— Нет, все в порядке, — ответила Розетта. — К тому же, я ума не приложу, что с ними делать.

— Уверена, что хочешь оставить их здесь?

Розетта еще раз окинула взглядом песчаный берег. Уединенный пляж, омываемый течением Лия, был тих и безмятежен, а стройные пальмы казались тщательно ухоженными. Судя по всему, эти земли были частной собственностью рода Монтероза. Для пиратской могилы место было чересчур роскошным: обычно тела корсаров вешали в петлях для устрашения, а не предавали земле на таких вот умиротворенных берегах.

— Этого более чем достаточно, — заверила она. В поисках тепла Розетта бессознательно потянулась к его ладони, и Кадриэль крепко переплел их пальцы.

— Есть еще кое-что, что я хотел тебе показать, — произнес он.

— И вот это ты хотел мне показать? — со скепсисом в голосе спросила она. На ее лице отчетливо читалось недоумение, пока они стояли перед неприметным, но уютным постоялым двором.

Расположенный в стороне от шумной площади, где гремел фестиваль, трактир не мог похвастаться отбоем от посетителей, однако то и дело доносившиеся изнутри взрывы хохота говорили о том, что собравшаяся там пестрая публика весьма недурно проводит время за выпивкой. На пиратский вкус местечко было весьма приятным: опрятный фасад, ухоженный палисадник и круглая массивная деревянная дверь. Вот только на заведение, достойное лорда Монтерозы и его супруги, оно никак не тянуло.

В голове Розетты вихрем пронеслись мысли. Здесь подают какие-то неземные яства? Или он намекает на то, чтобы провести ночь вместе? Променяв наши роскошные покои вот на это? Серьезно? Несмотря на рой вопросов, она послушно позволила Кадриэлю увести себя внутрь.

— Добро пожаловать! — стоило им переступить порог, как навстречу торопливо поднялся заспанный служка.

Внутри трактир оказался куда просторнее, чем выглядел снаружи, да и кормили здесь, судя по всему, на славу — свободным оставался всего один стол. Кадриэль уверенно направился к нему и заказал выпивку вкупе с нехитрой закуской.

— Ты тут, погляжу, чувствуешь себя как дома, — подметила Розетта.

— Захаживал пару раз, — как ни в чем не бывало отозвался он, подперев подбородок рукой.

Ждать пришлось недолго: вскоре из кухни с грохотом выскочил мальчишка в переднике, неся их заказ. Его звонкий голос показался ей до боли знакомым.

— Ваш заказ подан!

Розетта резко вскинула голову. На нее, расплывшись в широкой улыбке, смотрел конопатый юнец.

— Приятного аппетита! — бодро пожелал он.

Мальчишка убежал, а Розетта так и осталась сидеть в оцепенении. Скользнув взглядом к стойке, она заметила еще двоих ребят примерно того же возраста. Румяные, явно сытые и добротно одетые — их было почти не узнать. Едва ворочая языком, она выдавила:

— Это же...

— Да. Те самые пиратские сироты, о которых ты когда-то заботилась.

Волна эмоций захлестнула ее с головой, и на глаза навернулись слезы.

— Как же они выросли... Время, минувшее с момента ее смерти, обрушилось на нее со всей своей беспощадной ясностью. Чувства бушевали внутри, но голос, на удивление, прозвучал глухо и тихо: — Это ты о них позаботился?

— Строго говоря, я поручил опекунство другому человеку, — пояснил он. — Ты ведь всегда хотела дать им лучшую жизнь, не так ли?

И тут Кадриэль был прав. С самого рождения пиратские сироты заносились в списки Морского ведомства. После этого перед ними открывались лишь две дороги: пойти в пираты или податься в карманники, обчищая в порту пьяных зевак. Чтобы вычеркнуть имя из пиратских списков, требовалась баснословная сумма. Либо — стать цепным псом Адмирала.

То, ради чего Розетта лезла из кожи вон во времена своего пиратства, Кадриэлю давалось с поразительной легкостью. Она запечатлела в памяти повзрослевшие лица детей, а затем залпом осушила стакан.

— Давай возвращаться.

Всю обратную дорогу Розетта хранила молчание. Оставив позади шумную площадь, экипаж въехал в тихий жилой квартал; лишь редкие фонари, мимо которых они проносились, разрывали обступившую их тьму. Она гадала, отчего на душе стало так пасмурно. Ей не давала покоя власть Кадриэля, его сила и — будь он неладен — даже его рост. Эта зависть казалась ей мелочной, почти жалкой, но поделать с собой она ничего не могла.

— Никогда не думала, что буду тебе завидовать, — выпалила она, едва ступив на землю.

Кадриэль, расплачивавшийся в этот момент с кучером, обернулся. Он понял ее туманное признание без лишних слов.

— Все мое принадлежит тебе, — с улыбкой ответил он.

— Но я не заработала это собственным трудом.

— Верно, — согласился Кадриэль. Он взял ее ладони в свои и бережно прижался к ним губами. — Но ты меня спасла этими самыми руками.

В мягком лунном свете на его лице играла едва заметная, умиротворенная улыбка.

— Ты всегда была моим спасением, Ро.

«Спасением?» Розетта мысленно хмыкнула, гадая, что еще он выудит из их общего прошлого. Разумеется, она и сама прекрасно помнила те времена. Именно тогда Кадриэль начал таскаться за ней, точно потерявшийся щенок. Но сколько бы она ни прокручивала те события в голове, ничего из ряда вон выходящего припомнить не могла. Она просто пыталась выжить и убивала, когда того требовали обстоятельства — как и любой другой пират.

Она могла бы часами распинаться о том дурне Билти и его идиотской затее с похищением. Но, хоть убей, не понимала, почему стала для Кадриэля столь бесценной. Ведь его спасение даже не было ее осознанным выбором. С сомнением во взгляде она прищурилась.

— Тогда, когда я пришла за тобой... — начала она.

— Да? — отозвался Кадриэль, внимательно ловя ее взгляд.

— Ты знал, что я сделала это только из-за угроз твоего отца?

— Знал, — признал он.

— Мне даже заплатили.

— И это мне известно.

Розетта умолкла, обескураженная его спокойными и краткими ответами. Она тщетно пыталась разглядеть на его лице хоть тень обиды или разочарования, но хватка Кадриэля оставалась крепкой. Она не могла разгадать его чувства — все равно что биться о неприступную стену. В ее мире все всегда строилось на сделках, на холодном расчете. А сейчас она принимала от него доброту, когда все, что она могла предложить взамен — лишь дурные вести. На такую сделку пошел бы только последний авантюрист.

— Я показал тебе тех детей, чтобы успокоить тебя, — заговорил Кадриэль.

— Успокоить... в чем? — запинаясь, выдавила Розетта.

— Они — те мечты, которые ты не смогла осуществить. Жизнь слишком коротка, чтобы терзаться прошлым. Особенно когда в настоящем так много поводов для радости.

В его словах она услышала мольбу вложить меч мести в ножны. На мгновение Розетта почувствовала себя стрелой, потерявшей цель. До нее вдруг дошло, что Кадриэль ни разу не упоминал Ника. Будь он в неведении о предательстве, то наверняка хотя бы вскользь, по привычке, заговорил бы о нем. В отличие от тех сирот, за которыми она присматривала на расстоянии, они с Ником когда-то были настоящей семьей. Она тяжело сглотнула; пересохшие губы с трудом повиновались ей.

— Этот ублюдок Ник... — пробормотала она себе под нос. Слова вырывались медленно, точно воздух из проколотого шара.

Но Кадриэль, ловивший каждый ее вздох, все услышал. Его лицо мгновенно посуровело, а взгляд стал холодным.

— Я не убивал его. И не тронул никого из команды «Тулона». Я знаю, как они были тебе дороги. — Тень досады промелькнула на его благородном лице, когда он добавил: — Не мог даже пальцем их коснуться.

— Ты знаешь, где он?

— Нет. — Ответ был резким. Он плотно сжал губы, давая понять, что разговор окончен. Вытянуть из него что-то еще о Нике было бы непосильной задачей.

Розетта вздрогнула от внезапного порыва ветра.

— Холодает, — заметила она.

Кадриэль обхватил ее озябшее лицо своими теплыми ладонями. Этот контраст отозвался в теле приятным облегчением. Заметив ее дрожь, он кивнул в сторону лестницы:

— Иди наверх, пока не простудилась.

— А как же ты?

Он сухо усмехнулся. Вид у него был неспокойный. Если при их встрече в гостиной Вальдеморов он походил на бушующую стихию, то сейчас напоминал море, которое усмирили насильно. Кадриэль ласково провел большим пальцем по ее щеке и негромко произнес:

— Отдыхай. Ты, должно быть, очень устала.

Розетта промолчала, но она видела в его глазах едва сдерживаемое томление. До нее начало доходить, почему он избегал ее все эти дни.

Он выпустил ее руку и повторил:

— Иди же.

Кадриэль медленно запустил пятерню в волосы, на миг отвел взгляд; на его лице проступила печать изнурения. Он был так невыносимо красив, что у Розетты перехватило дыхание.

Проклятье! Может, она просто ищет оправдания? Ей хотелось его здесь и сейчас. Быть может, страсть, которую она видела в его глазах, была лишь отражением ее собственных желаний. В конце концов, людям свойственно видеть в других то, чего они сами жаждут больше всего.

Поддавшись порыву, она схватила Кадриэля за руку, крепко сжав широкое запястье.

— Ты хочешь меня? — спросила она в лоб.

Его глаза на мгновение расширились от удивления, а затем губы разошлись в манящей улыбке.

— А разве было хоть мгновение, когда я тебя не хотел?

Тихий стон сорвался с губ Розетты, когда Кадриэль коснулся губами ее шеи, а его пальцы ловко потянули сорочку вверх, обнажая плоский живот. Она инстинктивно вскинула руки, позволяя ему без труда избавить ее от последней преграды из ткани. От каждого прикосновения его горячих ладоней и губ Розетту пробивала дрожь; тело стало непривычно чувствительным к малейшему контакту.

Черт возьми! Она и представить не могла, что окажется в таком положении. Она всегда считала, что так легко терять голову от ласк могут только мужчины, но никак не она сама. Однако сейчас ее плоть пылала, а внутри нарастала тягучая, предвкушающая боль.

Руки Кадриэля мягко сминали ее грудь. Каждый раз, когда мозолистые пальцы задевали затвердевшие соски, Розетта непроизвольно вздрагивала бедрами. Возбуждение накатывало стремительной волной. Его тяжелое, горячее дыхание обжигало кожу, оставляя после себя покалывающее ощущение, похожее на капли расплавленного воска. Она выгнула шею, и Кадриэль снова поцеловал ее в шею, слегка прикусив нежную кожу.

Под его руками Розетта извивалась и стонала, ноги сами собой разошлись. Когда он дерзко скользнул рукой между бедер, она инстинктивно напряглась, но он властно прижал ее ноги к постели своими сильными ладонями.

— Погоди, секунду, — задыхаясь, взмолилась она. — Вообще-то я… я хочу быть сверху.

Это была робкая попытка вернуть хоть крупицу контроля над ситуацией, но Кадриэль лишь кивнул и ответил:

— Как пожелаешь.

Розетта не ожидала, что он так легко согласится и сморщила нос.

— Почему ты так спокоен?

Он шутливо прикусил кончик носа, а затем осыпал лицо быстрыми поцелуями, негромко смеясь прямо ей в кожу.

— Честно говоря, я тоже немного нервничаю, — признался он. — Как-никак, у нас все в первый раз. Но я столько раз представлял это в своих мыслях, стараясь не разочаровать тебя.

Не меняя позы, Кадриэль скинул рубашку. В мягком свете фонаря чеканный пресс отливал тусклым золотом.

— Впрочем, ты не будешь разочарована, — добавил он с ухмылкой. — Обычно я во всем хорош.

То внушительное свидетельство его желания, которое она ощущала при соприкосновении, не позволяло даже заикнуться о разочаровании. «Неужели эта громадина в меня поместится?» — Розетта тяжело сглотнула, завороженно наблюдая за тем, как при каждом движении перекатываются его мускулы.

Вскоре он уперся ладонью в изголовье, и кровать скрипнула под его весом. Она почувствовала себя совсем крошечной в тени его мощного тела. Глубокие синие глаза медленно скользили по ней с головы до пят, разжигая в душе незнакомое чувство стыда. Проклятье. Розетта прикусила губу.

— Не смотри на меня так, — запротестовала она.

— Хочешь, я закрою глаза?

Его голос, хоть и спокойный, вызвал в ней волну гнева, комом подступившую к горлу. Говорят, мужчины теряют рассудок при виде любой юбки, и Розетта могла бы понять его похотливый взгляд, но ведь она даже не была хозяйкой этого тела — оно принадлежало Лее. Оглядываясь назад, она поняла, что ее отказ делить с ним ложе рос из этого мелкого, постыдного убеждения. Розетта стиснула зубы. «К морскому дьяволу все, сейчас беречь гордость просто бессмысленно». Закрыв глаза руками, она пробормотала:

— Иногда я гадаю, кого же ты видишь, когда смотришь на меня.

— Розетта, — негромко позвал он. — Посмотри на меня.

Кадриэль мягко отвел ее ладони от лица, целуя каждый палец, сжатый в кулак. Он игриво покусывал их, спускаясь от ладони к запястью, к локтю и ниже. Глаза Розетты распахнулись в изумлении; ее взор наконец встретился с его немигающим взглядом — он смотрел на нее так, словно во всем мире для него существовала лишь она одна.

Зажав ее бедрами и крепко прижав запястья к постели, Кадриэль склонился ближе. Его поцелуи, больше похожие на укусы, оставляли на плечах саднящие отметины. Кожу обсыпало крупной дрожью от этого властного, собственнического жеста — он словно клеймил ее как свою добычу.

Розетта издала сдавленный стон.

Словно страшась упустить хоть один звук ее наслаждения, Кадриэль заставил ее запрокинуть голову и накрыл ее губы своими в глубоком поцелуе. Он с силой сжал податливые изгибы ее тела, вырывая из груди приглушенные крики.

— Ты и впрямь тревожишься о сущих пустяках, — прошептал он. Рука скользнула еще ниже, вызывая у нее новый отчаянный стон. — Ро, — выдохнул он ей на ушко, — будь ты хоть уличным булыжником — если бы в нем жила твоя душа, я бы возжелал и его.

Розетта вскинула голову, впиваясь взглядом в его лицо. Он смотрел на нее серьезно, без тени насмешки. Неужели ей не послышалось?

— К моему счастью, ты все-таки человек, — нежно прошептал он, прижимаясь взмокшим лбом к ее лбу.

Розетта прикусила губу, тщетно пытаясь сдержать стон. Она обхватила его крепкое предплечье, цепляясь за него, пока чувствовала, как пальцы настойчиво движутся там, внизу. Под ладонями перекатывались напряженные мускулы и отчетливо проступали вены. Она уткнулась потным лбом в его шею, жалобно всхлипывая.

Разрази меня гром. Тело Леи было слишком чувствительным, от макушки до пят. А может, Кадриэль просто был дьявольски искусен.

Те плотские утехи, что сохранились в памяти Розетты, обычно сводились к нехитрым движениям до появления легкого жара, после чего дело бесстрастно доводилось до конца, и все заканчивалось сном в переплетении рук и ног. Удовлетворение, которое она получала раньше, было мимолетной истомой — никогда прежде она не задыхалась и не скулила, точно новорожденный щенок.

Розетта снова вскрикнула, выгибая спину.

Этот тонкий, беззащитный звук был ей совершенно чужд — она чувствовала себя обнаженной, словно улитка, лишившаяся раковины. Она прикусила губу так сильно, что выступила кровь. Кадриэль коснулся ее рта влажными пальцами, размыкая губы. Она отвернулась, едва справляясь с тем, чтобы не сорваться на крик при каждом вдохе.

— Черт возьми, да сделай же это наконец! — нетерпеливо простонала она.

— Если потороплюсь, тебе будет больно.

Несмотря на будничный тон, он действовал с расчетливой осторожностью, пробуждая в ней такие ощущения, от которых пальцы на ногах рефлекторно поджимались. Он поцеловал ее лоб, покрытый капельками пота, пока она тихо стонала.

— Я хочу сначала увидеть, как ты полностью отдашься наслаждению, — произнес он. По его пристальному взгляду было ясно: удовлетворение собственных желаний подождет. Ощущения, накатывавшие снизу, походили на гигантскую приливную волну.

Сгорая от безумной жажды, Розетта крепко обвила его шею руками. Пот стекал по ее бедрам, прижатым к мускулистому прессу. Перед глазами заплясали яркие искры. Единственное, чего она желала — утолить эту неуемную страсть.

— Пожалуйста, скорее, — взмолилась она, нетерпеливо качнув бедрами.

Кадриэль разомкнул ее объятия и поднялся, небрежно сбрасывая брюки под ее завороженным взглядом. Она содрогнулась в явном предвкушении. Он обхватил ее дрожащие бледные бедра и наконец вошел в нее одним плавным, мощным движением. В темноте отчетливо выделялись его напряженная шея, острый профиль и дикий блеск в глазах. Его дерзкая ухмылочка отозвалась сладкими волнами в самом ее нутре.

— Дыши, Ро, — мягко приказал он.

Только тогда Розетта выдохнула воздух, который до этого сдерживала в легких. Она забилась под ним, точно выброшенная из глубин рыба, жадно хватая ртом воздух. Жар их сплетенных тел был таким сильным, что она едва не теряла сознание. Проклятье. Даже в этом испепеляющем пламени она жаждала быть к нему еще ближе — ощутить их близость еще острее.

Она обхватила ногами талию Кадриэля и потянула его на себя, заставляя войти глубже.

Брезжил рассвет.

После долгих терзаний, длившихся до первых лучей солнца, Розетта наконец погрузилась в глубокий, безмятежный сон. Глаза, припухшие от слез, покраснели, но от этого казались лишь более притягательными. Кадриэль осторожно убрал прядь волос, прилипшую к ее лбу. Вид того, как она задыхалась от экстаза под ним, наполнял его каким-то извращенным удовлетворением — чувство было крайне противоречивым. Его бросало из крайности в крайность: то хотелось испытать ее на прочность, доведя до предела, то почувствовать себя ничтожным рабом перед ликом величайшей богини, готовым пасть ниц у ее ног.

Когда он впервые услышал о ее гибели, ему показалось, будто сам мир решил его задушить. В самом деле, разве может рыба дышать и жить без моря? Полгода он скитался, точно бесцельный бродяга, потерявший душу. И все же он упрямо цеплялся за жизнь, а время — безразличное к его отчаянию — продолжало свой бег.

«Говорят, розу нужно подрезать, чтобы она цвела пышнее».

Если бы он не постиг смысла этих слов, он не смог бы выстоять. В те темные дни жизнь была агонией — каждый день тянулся вечность. Но пока он дышал, ему удавалось держаться... если не считать того, что даже закрывая глаза, он видел одну лишь Розетту.

И все же, ты спрашиваешь, как я тебя узнал?

По тому, как морщился нос; по невольным улыбкам; по тому, как опускалась бровь, словно в непроизвольном подергивании. По интонациям; по привычке встряхивать правой рукой, когда она поднимала что-то тяжелое; по непроизвольному движению левого плеча, даже когда оно не ныло. По тому, как она жадно пила воду или вино, словно это был ром. По тому, как сжимала кинжал и как сужались ее глаза, когда она метила в жизненно важную точку перед атакой. Но прежде всего — ее дыхание всегда хранило запах соли.

Он узнал ее в тот самый миг, когда увидел.

— Встать сможешь?

Кадриэль инстинктивно напрягся. В мире, кишащем мужчинами, женский голос означал одно из двух: либо перед ним ведьма, либо он сходит с ума. Впрочем, она не была ни тем, ни другим.

Вскоре повязку с его глаз сняли, а туго стянутые руки освободили. Кадриэль уставился на женщину со всей яростью, на которую был способен.

— Куда вы меня тащите? — потребовал он ответа.

— Ты и есть тот малец, которого ищет адмирал? — спросила она.

— Мой отец подослал тебя?

Женщина окинула его взглядом с ног до головы, что-то проворчала себе под нос — явно ругательство — и коротко кивнула:

— Я отведу тебя к нему. Иди за мной и не отставай.

— Но стража... — начал Кадриэль, но осекся: она уже направлялась к лестнице, бросив на него взгляд, ясно говоривший: «И что с ней?»

Только тогда Кадриэль заметил тела пиратов, разбросанные по полу от его камеры до самой лестницы. По спине пробежал холодок, и он поспешил за ней.

— Смотри под ноги, — бросила она. Каждый раз, когда он спотыкался, она небрежно придерживала его, точно неуклюжего щенка, а не взрослого мужчину. Наконец, добравшись до последней ступени, Кадриэль зажмурился от хлынувшего света. Казалось, перед ним раскрылись все чудеса мира: бескрайний горизонт, бушующее море с пенными гребнями волн, отвесные скалы и... эта женщина.

Она была похожа на высокую, крепкую березу. Ростом не уступала ему, а ее тронутое загаром лицо сияло в лучах солнца, обрамленное гривой ярко-рыжих волос.

— Эй, ты. Приди в себя, — прикрикнула она, слегка хлопнув его по плечу. — Нам нужно спуститься отсюда вон туда. В ногах-то сила есть?

Она указала большим пальцем за спину. У кромки острова была пришвартована маленькая парусная лодка — как раз на двоих. В этот миг Кадриэль осознал: она в одиночку зачистила весь остров.

— Живее. Если явится этот подонок Билти, даже я ничего не смогу сделать, — предупредила она.

Кадриэль кивнул и двинулся вперед, но скалистый берег был крутым и коварным. Путь по нему превратился в суровое испытание, особенно после недели без глотка воды. Ноги подкосились мгновенно. Он оступился и рухнул с обрыва прямо в яростные волны, где не уцелели бы даже кости.

— Ах ты... чертов щенок! — вскрикнула она, побледнев.

Мгновение растянулось в вечность. Он видел лишь глубокое синее небо и ее лицо, озаренное ярким солнечным светом.

— Черт, сколько же я проспала?

Розетта резко открыла глаза и зажмурилась от солнечного света, пробивавшегося сквозь полузадернутые шторы. Судя по положению солнца, полдень давно миновал. Она попыталась приподняться, но почувствовала, что ее талию крепко обнимает мужская рука.

— Доброе утро, — поприветствовал ее низкий бархатистый голос.

Стоило ей шевельнуться, как Кадриэль поправил простыни и осыпал ее ухо мягкими поцелуями.

— Ничего не болит? — заботливо спросил он.

Розетта едва не ответила «да» по чистой инерции, но прикусила язык. В памяти яркими вспышками пронеслись образы прошлой ночи: она вспомнила, как сама, охваченная страстью, двигалась на нем сверху. Несмотря на столь бурную ночь, тело казалось на диво легким. В паре деликатных мест чувствовалось легкое онемение, а отметины, оставленные на коже, немного пощипывало. Однако привычная ноющая боль в пояснице, которой она опасалась, так и не появилась.

А ведь она так боялась, что ее хрупкое новое тело попросту не выдержит.

В отличие от неуклюжих попыток неопытных юнцов, которые просто наваливались на нее всем весом, Кадриэль во время смены позиции удерживал себя силой собственных рук. Она с изумлением осмотрела свое тело и невольно фыркнула.

Когда она беспокойно заерзала и оглянулась на него, Кадриэль ответил чередой нежных поцелуев в лоб. На ее щеке, плотно прижатой к подушке, отпечатались складки ткани, но даже это в его глазах выглядело очаровательно.

— Уже с самого утра завел свою шарманку? — недоверчиво спросила она.

— Ничего не могу с собой поделать, — пробормотал Кадриэль. Он прижался губами к ее обнаженному плечу и начал спускаться жаркими поцелуями вдоль позвоночника, от чего щекотливая дрожь добежала до самых кончиков пальцев.

С легким сожалением Розетта отстранилась.

— Ох. Пора вставать, — проворчала она и выскользнула из его объятий и из постели. Простыня, едва державшаяся на бедрах, опала сама собой, обнажая пышную грудь, плоский живот и стройные ноги. Она была не из тех девиц, что внезапно начинают стыдиться своей наготы. Потянувшись, точно сытый леопард в лучах утреннего солнца, она почувствовала себя совершенно обновленной.

Обернувшись, она поймала на себе тяжелый, прищуренный взгляд Кадриэля. Его глаза неспешно скользили вниз по ее телу и обратно; его желание было очевидным как божий день.

Розетта помнила Кадриэля прежним, и столь разительная перемена в его поведении заставила ее осознать, как много времени утекло. Четыре года назад этот юнец поспешно отводил глаза всякий раз, когда она представала перед ним обнаженной. Тогда он был зеленым, наивным мальчишкой, не осознававшим природы своего влечения к ней, в то время как она никогда не знала стыда за свое тело.

Раньше он заливался краской, не зная, куда деться, когда она небрежно скидывала одежду — он был слишком скован правилами о том, как подобает обращаться с леди. Признаться, это было довольно умилительное зрелище, но Розетта никогда не была леди. В пылу жаркого дня она могла спокойно раздеться по пояс и умываться из одной лохани вместе с мужчинами. Глупцы, дерзнувшие подойти к ней с похотливыми намерениями, быстро оказывались на дне морском, отправленные туда ее собственной рукой, и она не ведала раскаяния, избавляясь от подобного мусора. Ее образование было скудным — она едва умела читать, а единственное правило этикета, которое она знала, касалось того, как держать ложку. Как ни посмотри, не было ни единой причины, по которой высокородный лорд мог бы сохнуть по такой, как она.

Однако вчерашний вечер стал моментом, когда их обоих захлестнула страсть.

Нельзя сказать, что подобные мгновения с другими мужчинами были ей в новинку. Розетта никогда не бегала от своих желаний, находя определенное удовольствие в тепле соприкасающихся тел. Моряки на палубе порой выглядели вполне аппетитно, но при ближайшем рассмотрении чаще всего разочаровывали. В любом случае запутаться в сетях страсти на ночь-другую не было для нее чем-то необычным.

Но события прошлой ночи казались тем более странными, чем больше она о них размышляла. То было чувство, прежде ей неведомое — колючий жар, струящийся по позвоночнику, изводивший ее настойчиво и неумолимо, пока она не достигла пика. Одно лишь воспоминание заставило плоть между ног снова сладко заныть от желания. Неужели этот неистовый голод можно так просто назвать любовью?

При ясном свете дня она ощутила прилив скептицизма — разительный контраст с ночным наваждением. Она определенно питала к Кадриэлю нежность — сродни той гордости, которую чувствуешь за любимого щенка, выросшего в статного пса. Но собак ведь не берут с собой в постель, так есть ли смысл приравнивать столь простые чувства к любви?

Любовь в ее представлении всегда требовала жертв. Было очевидно, что Кадриэль любит ее; иначе зачем бы ему брать в жены женщину, которой, кроме ее изъянов, и предложить-то было нечего? Розетта гадала: а чем могла бы пожертвовать ради Кадриэля она сама? Честно говоря, она не знала. Возможно, ее чувства все еще были слишком мелки по сравнению с его.

— У тебя снова этот задумчивый вид, — заметил Кадриэль.

— Снова?

— Ты ведь терпеть не можешь сложности, — ответил он с улыбкой. — Я тебя знаю. Он слегка приподнялся и поцеловал ее пальцы, один за другим, после чего его безупречное лицо внезапно омрачилось. — Или тебе... не понравилось?

— Что? — выпалила она, застигнутая врасплох. У нее просто не нашлось слов. Прошлая ночь была дикой — они походили на двух зверей, сплетенных в неистовой страсти. Будь она недовольна, их близость не была бы столь обжигающе жаркой.

За ту короткую секунду, что она медлила с ответом, точеное лицо Кадриэля застыло в шоке, словно он пришел к какому-то ужасному выводу.

— Если я тебя не удовлетворил, пожалуйста, скажи мне, — взмолился он. — В следующий раз я все сделаю как надо. Ты не разочаруешься.

«Разрази меня гром, неужто в этом и кроется прелесть укрощения молодого любовника?» Обхватив его за подбородок, она впилась в губы поцелуем, и Кадриэль послушно закрыл глаза. Их языки жадно сплелись, и в следующий миг он опрокинул ее на кровать, перехватив ее запястья. Розетта подавила смешок при виде такой молниеносной смены позиций.

— Разве нам не пора отправляться? — спросила она.

Кадриэль улыбнулся и лукаво прищурился.

— Ничего страшного. Мы будем на месте уже к завтрашнему утру.

Замок Монтероза. Знаменитая цитадель адмирала высилась на восточных утесах над самым морем, на порядочном удалении от города Сиклид. И хотя добираться оттуда до города было неудобно, вид на Сиклид открывался несравненный. Учитывая, как знать всегда стремилась отгородиться от простолюдинов, лучшего места было не найти.

Розетта все же не могла не восхититься пейзажем, пока карета петляла по извилистому серпантину. Картина словно сошла с полотна художника: безоблачное синее небо, величественный замок и бескрайнее море подле него. Если такой вид открывался отсюда, она едва могла представить, какая красота ждет ее на балконе.

Когда они миновали высокие железные ворота и аллею вечнозеленых деревьев, замок Монтероза предстал перед ними во всем своем великолепии. Розетту поразил его масштаб, который вблизи казался еще внушительнее. Она тихо хмыкнула, заметив, что их встречает едва ли не вдвое больше слуг, чем было в поместье Вальдеморов. Вскоре карета плавно замерла у подножия парадной лестницы.

— Добро пожаловать.

Стоило ей при помощи Кадриэля выйти из экипажа, как стоящая впереди элегантная пожилая дама всплеснула руками и сжала ее ладони в своих. Розетта застыла, опешив от этой непрошеной теплоты. Ей потребовалось мгновение, чтобы вспомнить — она видела это лицо на свадьбе. И это было лицо, которое не стоило ни избегать, ни забывать. Среди бесчисленных приветствий в тот день она сочла нужным запомнить именно эту даму.

Следуя строгим наставлениям мадам Вальмон, Розетта изящно присела в реверансе.

— Герцогиня Монтероза, прошу прощения за наше опоздание.

По правилам ей следовало придерживать складки платья, но руки были заняты, что мешало выполнить приветствие безупречно. Тем не менее даже это неловкое следование этикету умилило герцогиню, и ее лицо осветилось искренней нежностью.

— Все в порядке, дорогая, — сказала она. — Главное, что вы добрались в целости и сохранности. Ты, должно быть, устала с дороги?

— Нет, все хорошо, спасибо, — ответила Розетта.

С чего бы ее встречали так радушно? Размышляя об этом, она вспомнила, что именно герцогиня Монтероза больше всех настаивала на их свадьбе. Пока она предавалась думам, герцогиня мягко взяла ее за предплечье.

— Лея… Могу я называть тебя так? На официальных приемах я обращалась к тебе «леди Лея», но теперь мы выше этих условностей, не так ли? — ласково спросила она.

— Да, конечно…

— Я всегда мечтала о такой красавице-дочери, — продолжала герцогиня. — Мы только сегодня утром закончили разбирать сундуки из поместья Вальдеморов. Мы ждали вас еще позавчера и, конечно, я волновалась, что не успеем все подготовить, но, к счастью, вы прислали весть о внезапной задержке.

Да, задержка была внезапной — точнее, внезапной была страсть Кадриэля. Розетта поспешила прогнать из мыслей яркие воспоминания о двухдневном плотском пиршестве.

— Вещи, которые ты собирала сама, я не трогала, — заверила ее герцогиня, — а книги, которые, по словам герцогини Вальдемор, твои любимые, уже на полках. Смело меняй все, что тебе не по душе. Хочешь, велим накрыть обед в саду?

Речь герцогини напоминала стремительный вихрь — слова сыпались из нее градом. Розетта знала ее плохо, но восторг на утонченном лице женщины был более чем красноречив. Видя ее такой оживленной, она вспомнила день свадьбы — тогда герцогиня сияла точно так же.

— Наш повар специализируется на простых восточных блюдах, не знаю, придутся ли они тебе по вкусу. Если будет трудно привыкнуть, мы пошлем весточку в поместье твоих родителей и…

— Мама. — Кадриэль, отдавший распоряжения кучеру и слугам, обернулся, нахмурив брови. — Ты смущаешь Лею.

Словно радушие было лишь светской маской, герцогиня сердито посмотрела на сына и махнула рукой:

— Шел бы ты к себе.

— С чего ты подняла такую суматоху? — спросил Кадриэль.

— С каких это пор я стала такой ужасной матерью, что мне нужны твои предостережения? — парировала герцогиня. — Мой долг — представить твою жену нашему дому.

— Это работа управляющего, а не твоя.

— Это займет всего полдня… — настаивала она.

— Даже полдня — слишком дорогая потеря времени, — сухо ответил Кадриэль.

Их беседа состояла из сплошных препирательств. Герцогиня Монтероза взирала на сына так, будто его чрезмерная опека над женой была едва ли не оскорбительной. И все же ее губы дрожали в довольной улыбке — она была просто переполнена счастьем.

— Это не займет много времени, — не отступала герцогиня. — Если так волнуешься, иди с нами.

Прежде чем Кадриэль успел что-то возразить, вмешался пожилой управляющий с бесстрастным лицом: «Милорд». Это привлекло внимание обоих. Оказавшись между двух огней, старик смиренно опустил веки, извиняясь за вынужденное вмешательство.

— Прошу прощения, — произнес он, — но адмирал оставил приказ лорду Кадриэлю немедленно явиться в Адмиралтейство сразу по прибытии.

— О, как вовремя! — воскликнула герцогиня. В отличие от Кадриэля, который помрачнел, она радостно хлопнула в ладоши.

От этого приказа было не уклониться. Кадриэль служил в ведомстве, а адмирал был не только его отцом, но и главнокомандующим флотом. Это был прямой приказ, подразумевавший суровую воинскую дисциплину.

Герцогиня Монтероза лучезарно улыбнулась и подтолкнула сына вперед.

— Ступай, дорогой. Кажется, дело срочное.

Кадриэль тяжело вздохнул. Теперь Розетта неизбежно окажется в цепких лапках его матери. Увы, он не мог привести постороннего в святая святых флота. Не желая уходить, он поправил накидку на плечах Розетты, мимоходом коснувшись ее шеи так, что у нее поползли мурашки.

— Я вернусь, как только смогу, — пообещал он.

— О, в этом нет нужды, — отозвалась она.

— Что бы моя матушка ни говорила, не делай ничего против воли, — добавил он.

Герцогиня, склонив голову набок, саркастично спросила:

— Разве тебе не следует поспешить?

Кадриэль бережно взял лицо Розетты в ладони и оставил на ее лбу короткий поцелуй.

— Я пойду.

Тепло его рук быстро испарилось. Раскрасневшаяся девушка смотрела ему вслед. Укол сожаления от потери этого тепла был не слишком приятен, но он невольно воскресил в памяти образы прошлой ночи.

Герцогиня мягко подтолкнула ее и направила к длинной аркаде.

— Ну что ж, пойдем, — сказала она.

Розетта полагала, что их с Кадриэлем сразу проводят в общую спальню, однако герцогиня повела ее прочь от главного особняка. То, что они уходили все дальше от цели, вызывало у нее смутное беспокойство. Розетта осторожно огляделась и решилась заговорить:

— Прошу прощения, Ваша Светлость…

— Зови меня Луизой, — отозвалась герцогиня.

— Это… не будет дерзостью с моей стороны?

— Разумеется, нет.

Розетта неловко кивнула. Луиза по-прежнему светилась радушием, несмотря на то что собственный сын только что столь бесцеремонно ее осадил. Казалось, ее обида предназначалась исключительно Кадриэлю — стоило герцогине вновь взглянуть на невестку, как ее взор снова потеплел. Истинные мотивы этой женщины оставались для Розетты загадкой.

— Я не собиралась задерживать тебя надолго, — произнесла Луиза. — Кадриэль прав: я так разволновалась от радости, что совсем позабыла о твоей усталости.

Погруженная в свои мысли, Розетта ответила с секундным запозданием:

— Все в порядке.

— Нервничаешь? — спросила Луиза.

— Немного.

— О, дорогая, нам не туда, — шутливо заметила она, направляя невестку.

Розетта скованно повернула направо. Непостижимая доброта герцогини заставляла ее внутренне сжиматься. От волнения она даже зашагала «иноходью», нелепо выбрасывая вперед одновременно левую руку и левую ногу. Луиза негромко рассмеялась и крепче сжала ее руку.

— В честь вашей свадьбы я велела обновить флигель специально для вас. Он стоит поодаль от главного дома — идеальное место для начала совместной жизни. К тому же там очень романтично.

Слова Луизы не были преувеличением: увидев флигель, Розетта едва не присвистнула от восхищения. Несмотря на скромные два этажа, здание напоминало уменьшенную копию величественного замка Монтероза. Небольшой фонтан, цветочные клумбы, изящная ограда и садовые качели дополняли живописную картину, а из открытых окон порхали белоснежные занавески. Пейзаж словно сошел с полотна художника.

— Тебе нравится? — в голосе Луизы просквозило беспокойство.

Понравиться-то ей понравилось, но исключительно с эстетической точки зрения. Флигель стоял в таком уединении, что сбежать из поместья отсюда будет вдвое труднее. К тому же красота постройки, которую нельзя было обменять на что-то материальное, едва ли входила в список приоритетов Розетты. И все же нельзя было отрицать: Луиза подошла к делу с душой, продумав все до мелочей — от занавесок до сада, — лишь бы угодить сыну и невестке.

Розетта вежливо улыбнулась:

— Разумеется.

— Если тебе что-то не по душе, смело меняй. То, что нравится мне, вовсе не обязательно должно подойти тебе.

— Благодарю вас. Я так и сделаю.

— Я говорю это совершенно искренне, — настаивала Луиза. — Я очень хочу, чтобы тебе было здесь уютно. Если пожелаешь, вы и вовсе можете поселиться отдельно, вне поместья.

Розетта удивленно моргнула.

— Я бесконечно тебе благодарна, — продолжала Луиза.

Эти слова заставили Розетту отвлечься от меркантильных раздумий.

— Мне? — растерянно переспросила она. — Но почему?

Герцогиня глубоко вздохнула и на миг отвела взгляд.

— Если не считать его упрямого желания пойти по стопам отца, Кадриэль никогда не доставлял мне хлопот, — с нежностью пустилась она в воспоминания. Улыбка на мгновение сошла с ее лица. — Даже когда он впервые ступил на палубу и заявил, что станет моряком, я приняла это как свою судьбу за то, что вышла за Пирса. Но в последние несколько лет что-то произошло, и мой сын окончательно замкнулся в себе.

Хотя герцогиня якобы не знала причин, ее голос при упоминании того времени прозвучал пугающе резко.

— С нами Кадриэль вел себя как обычно, — продолжала она, — а поскольку он всегда сторонился девиц, многие и не заметили в нем перемен. Но от материнского глаза мало что скроется.

Розетта молча слушала, давая Луизе выговориться.

— Казалось, мой сын вознамерился пустить свою жизнь под откос, так что видеть, как при одной только мысли о браке с тобой он вдруг взялся за ум… это и забавляет, и приносит мне огромное облегчение.

Несмотря на легкую резкость в голосе, Луиза сжала руку Розетты с искренней благодарностью и сочувствием.

— Долгие годы я и помыслить не могла, что Кадриэль когда-нибудь решится на брак, поэтому порой мне кажется, что все это — лишь прекрасный сон.

Ей стало не по себе. Похоже, в основе безграничной доброты Луизы лежала уверенность, что Розетта «спасла» Кадриэля, хотя на самом деле именно ее смерть обрекла его на полное отчаяние.

Она неловко улыбнулась, и Луиза мягко увлекла ее в сторону сада. Стоило им свернуть за угол, как их окутал густой цветочный аромат.

— О! — выдохнула Розетта. — Это же…

— Я велела обустроить этот сад специально для тебя, — сказала Луиза. — Хотела, чтобы ты увидела его раньше этого бесчувственного мальчишки.

Розетта невольно ахнула от восхищения. Сад был усыпан цветущими белыми ранункулюсами; там стояла скамья, обращенная к обрыву, а под ним простиралась бескрайняя морская гладь, расшитая белыми кружевами пены. Пока она стояла, завороженная видом, Луиза подошла сзади и положила руки ей на плечи.

— Я слышала, ты любишь белые ранункулюсы.

Они были любимыми цветами Розетты, а вовсе не Леи — по крайней мере, так считал Кадриэль.

— Они… прекрасны, — сумела она выдавить, прочистив горло.

Хотя герцогиня Монтероза не вдавалась в подробности, Розетте было ясно: именно она стала причиной того, что Кадриэль когда-то «пустил свою жизнь под откос». При мысли о том, сколько сил и души эта женщина вложила в сад для такой грешницы, как она, Розетта почувствовала себя наглой самозванкой.

Ведомая Луизой, Розетта осматривала комнату за комнатой. Снаружи флигель поразительно напоминал фамильный замок Монтероза, но внутри оказался почти точной копией особняка Вальдеморов в миниатюре. Несмотря на невозможность воссоздать все до мельчайших деталей, обои, ковры, портьеры и даже картины на стенах, казалось, были перенесены прямиком из родного дома Леи. Единственным новшеством стала мебель цвета слоновой кости, символизирующая начало их супружеской жизни.

— Я часто советовалась с твоей матерью. Я подумала, что вдали от родного дома ты можешь затосковать, — пояснила Луиза. Она открыла дверь столовой и добавила: — Слуг и горничных я пока не нанимала. Решила, что будет лучше тебе выбрать их самой. Кухня здесь отдельная, так что при желании можешь пригласить и собственного повара.

Череда объяснений и восторгов повторялась у каждой двери, точно нить в ткацком станке. Луиза довольно долго водила Розетту по дому, полная решимости описать каждый камень в садовой ограде, пока наконец не заметила ее изнуренный вид. Герцогиня спохватилась, укоряя себя за излишнее рвение. Она поспешно проводила невестку в спальню и настояла на том, чтобы та прилегла.

Розетта лежала неподвижно, пока шаги Луизы не затихли вдали. Убедившись, что осталась одна, она поднялась. Стоило ей выйти на террасу, как перед ней открылась величественная панорама. Город с его башнями, белокаменными зданиями на утесах и скромными синими крышами внизу казался изысканным произведением искусства. Солнце клонилось к закату, и вдалеке уже затеплился огонек маяка. Гавань, заполненная парусниками, запах дегтя, парящие в небе чайки… Розетта закрыла глаза и жадно вдохнула соленый морской воздух.

Наконец-то.

Она сжала кулаки. Она была дома.

Сиклид, где располагалось поместье адмирала Монтерозы, находился на порядочном расстоянии от моря Вилборн, по которому обычно рыскала Розетта. Восток представлял собой лабиринт из бесчисленных крошечных островков и безлюдных атоллов, тянущихся вдоль побережья. И на этих островах царило полное беззаконие. Среди них порт Варена — главная стоянка «Тулона» — пользовался дурной славой одного из самых опасных и грязных клоак, где только находил приют всякий сброд.

В краях, кишащих ворами и мародерами, пираты со временем научились надежнее прятать награбленное. Зарывать клады в землю теперь считалось делом дураков. Самым надежным способом сберечь богатство для пирата было вступление в Морскую лигу и открытие вклада в Морском банке. И хотя за членство в лиге и банковские услуги приходилось платить, для пиратов, не имевших в империи законного статуса, это была малая цена за уверенность в том, что их состояние не пойдет ко дну вместе с кораблем.

За коварными, вечно изменчивыми течениями моря Вилборн лежал небольшой островок, прозванный пиратами «Кладбищем». Строго говоря, это был даже не остров, а колоссальная искусственная твердь, собранная из обломков погибших кораблей.

Именно там, на «Кладбище», располагались Морская лига и Морской банк. А значит, шла ли речь о ее собственном состоянии или о проклятом Нике, Розетте рано или поздно пришлось бы туда явиться. Вопрос заключался лишь в том — как?

Жизнь аристократки, как ни крути, напоминала пребывание в золотой клетке. И это оставалось правдой, какими бы добрыми ни казались герцог Монтероза и его жена и как бы ни был предан ей Кадриэль.

— Прошу прощения, миледи, — произнес офицер, когда Розетта попыталась покинуть территорию поместья, — но вам не положено выходить без сопровождения рыцарей.

Розетта испепеляла взглядом двух флотских офицеров, преградивших ей путь скрещенными штыками. Несмотря на ее угрожающий вид, они стояли непоколебимо, прекрасно понимая: гнев леди Монтерозы — ничто по сравнению с опасностью, которой может подвергнуться ее жизнь.

Если жители Востока боготворили своего адмирала, то пираты ненавидели флот всей душой, а члены его семьи в их кругах всегда считались удобной мишенью для мести. Так что Розетта понимала необходимость этих чрезмерных мер предосторожности — правда, понимала, — но это не мешало ей закипать от раздражения.

Она нервно мерила комнату шагами, пока ее не отвлек стук в дверь.

— Миледи?

На пороге застыла Анна.

— Ну как? — спросила Розетта.

Анна воровато огляделась и извлекла из-под передника засаленный кожаный мешочек.

— Кое-что мне удалось сбыть, — шепнула она.

Розетта с облегчением выдохнула и развязала тесемки. Они заранее выковыряли драгоценные камни из старого платья, чтобы их было труднее отследить, и Анне пришлось обегать полгорода в поисках торговца или ростовщика, который рискнул бы принять «подозрительные» самоцветы. Задача не из легких! Горничная выглядела разочарованной выручкой, но, учитывая обстоятельства, сумма была вполне приличной. Украшения Розетты были слишком уникальными и узнаваемыми, чтобы их можно было продать без лишнего шума.

— И зачем вам только понадобилось копить деньги таким странным способом? — поинтересовалась Анна.

Не имея внятных объяснений, служанка принимала это за некую тайную игру, приличествующую знатной даме. Розетта в ответ лишь пожала плечами, выудила из мешочка золотой и щелчком отправила его горничной. Та ловко поймала монету подолом передника.

— Это тебе за хлопоты.

— Ой, миледи, да не стоило…

— Сначала слюни подотри, а потом отказывайся.

Анна шутливо вытерла рот рукавом и хихикнула:

— Нужно ли что-нибудь еще, миледи?

— Да.

Энтузиазм Анны мгновенно угас, а лицо помрачнело. В ее взгляде так и читалось: «Я знала, что за этим золотым кроется какой-то подвох».

— Что на этот раз? — настороженно спросила она.

Бирюзовые глаза Леи вспыхнули лихорадочным блеском, когда Розетта наклонилась к самому уху служанки и зашептала…

Оказавшись в замке Монтероза, Розетта больше всего опасалась столкновения с адмиралом или его закаленными морскими волками. Восточные регионы славились ежедневными стычками между пиратами и офицерами, а Алая Заря почти тридцать лет прожила в условиях, бесконечно далеких от «цивилизованных манер».

Самое пугающее в привычках — это их свойство всплывать в самый неподходящий момент. Например, она могла бессознательно громко застучать чайной ложкой о край чашки, размешивая сахар, или скрутить три пальца в обережный жест после чихания, чтобы отогнать злых духов. Незнакомые изысканные блюда ставили ее в тупик, а аристократические жесты до сих пор давались с трудом. Но хуже всего был ее выговор — характерный восточный диалект звучал слишком отчетливо для леди Леи Рену Вальдемор, которая всю жизнь колесила между родовым поместьем и столицей.

Благодаря титаническим усилиям мадам Вальмон акцент Розетты заметно смягчился, но было маловероятно, что Пирс Монтероза не заметит подобных странностей. Этот человек за время своей службы отправил на виселицу больше пиратов, чем кто-либо до него. Поэтому первая официальная трапеза с адмиралом представлялась ей сомнительным удовольствием — все равно что насильно тащить кошку в ванну. К счастью, в тот вечер адмирал отсутствовал, да и в последующие дни встречи с ним оставались большой редкостью.

Адмирал разминался с Кадриэлем на рассвете — в то время, когда большинство аристократов еще видели десятый сон, — а сразу после завтрака отправлялся прямиком в Морское ведомство. Возвращался он задолго после ужина. Похоже, Луиза не лукавила, когда говорила, что хочет, чтобы Розетта чувствовала себя во флигеле непринужденно, поскольку даже она сама редко к ней наведывалась.

Это был риск, который стоило принять…

— Я скоро вернусь, Ро, — сказал Кадриэль, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в щеку на прощание.

Она высунула из-под одеяла только лицо. Он казался необычайно занятым — вероятно, из-за ежегодных совместных учений флота.

— Велеть подать завтрак наверх? — спросил он.

— Нет, — ответила Розетта. Помедлив мгновение, она добавила: — Куда важнее — что насчет того, о чем мы говорили раньше?

— Если ты об учителе фехтования, я все еще подбираю подходящую кандидатуру, — ответил Кадриэль.

— Все еще? — наседала Розетта.

— Да, Ро. Я не могу доверить тебя кому попало.

— Мне, по правде говоря, все равно, кто это будет, — буркнула она, надув губы.

— Потерпи немного. Думаю, на следующей неделе ты уже сможешь приступить, — заверил ее он.

— Было бы славно.

Она протяжно зевнула, и Кадриэль в ответ улыбнулся.

— Позвать к тебе Анну?

— Нет, я хочу еще поспать. Скажи им, чтобы не беспокоили меня ни с завтраком, ни с уборкой.

— Хорошо, — кивнул он.

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь шторы, заставил ее зажмуриться, и она снова зарылась в одеяло. Кадриэль тихо рассмеялся и задернул портьеры. Вскоре его осторожные шаги затихли, а следом с негромким щелчком закрылась дверь. На несколько минут воцарилась тишина.

Затаив дыхание, Розетта отбросила одеяло. Сонливость как ветром сдуло. Убедившись, что шаги Кадриэля окончательно затихли, она бесшумно соскользнула с кровати, выглянула в окно и увидела, как он отдает распоряжения управляющему флигелем, прежде чем сесть в экипаж и уехать.

— Миледи, — негромко позвала Анна.

— Ах! Т-ты меня напугала!

Горничная стояла в дверях с корзиной для белья в руках. Розетта, увлеченная подглядыванием, не заметила ее стука. Обычно кроткое лицо Анны теперь выражало крайнее недовольство.

— Я правда не думаю, что это хорошая затея, миледи, — проговорила она, нахмурившись.

— Ты приготовила то, о чем я просила? — спросила Розетта, проигнорировав тревогу в голосе служанки.

— Вы меня вообще слушаете? — Анна обиженно выпятила губу. Несмотря на свои опасения, она покорно извлекла из глубин кучи белья форменное платье горничной. Розетта крепко прижала одежду к себе, ее щеки порозовели от возбуждения. Со вздохом смирения Анна смочила щетку водой, бережно распутала узлы на волосах госпожи и ловко заплела их в косы, закрепив шпильками — в стиле, который обычно носили служанки.

— Я завяжу вам ленту сзади, — предложила Анна.

— Отлично.

— И все-таки на душе у меня неспокойно, миледи, — пробормотала она.

— От чего же?

— Выходить знатной особе в таком виде! Я категорически против.

Анна без устали твердила, что если Розетте и нужно покинуть поместье, то ей следует ехать как леди Монтерозе, осматривающей свои земли. К сожалению, цель, которую наметила Розетта, делала это предложение совершенно невыполнимым. У нее не было ни малейшего намерения заявляться в пиратское логово в сопровождении ненужной свиты — и уж тем более флотских офицеров.

Она отмахнулась от опасений Анны.

— А экипаж?

— Ждет внизу, у обрыва. Но это же совершенно неподобающе! Вам следовало поставить в известность лорда Монтерозу и выехать с достойным эскортом, а не в повозке для слуг…

— Не забивай себе голову, — перебила ее Розетта. — Ух, ну и ворчунья! Знала бы, что ты поднимешь такой шум, оставила бы тебя в поместье Вальдеморов.

— А кто еще осмелится сказать вам правду в глаза, миледи? — парировала Анна с лукавой усмешкой.

Розетта хмыкнула. Подумать только, а ведь когда-то эта девушка боялась даже встретиться с ней взглядом.

Она надежно закрепила кошель с деньгами под платьем. Накинув плотный плащ, Розетта стала точной копией горничной, отправившейся по поручениям. Обернувшись к Анне, которая продолжала суетиться за спиной, она отчеканила:

— Раз уж идешь со мной, делай это молча. Если будешь раздражать меня или попадешься кому-нибудь на глаза, я тебя брошу.

Анна зажала рот ладонями и торжественно кивнула. Розетта приложила палец к губам, призывая ее к тишине, и прильнула ухом к двери. Она услышала, как управляющий, только что попрощавшийся с Кадриэлем, закрыл дверь своего кабинета. Только тогда Розетта осторожно приоткрыла дверь и выглянула наружу.

Как она и ожидала, в коридоре было тихо. Благодарить за это стоило то, что, помимо старого управляющего, годами служившего Кадриэлю, число прислуги здесь было строго ограничено. Розетта откладывала поиск слуг под предлогом того, что ей нужно время, чтобы привыкнуть к новой обстановке.

Как ни странно, их осторожное продвижение через сад прошло без сучка и задоринки — вокруг не было ни души. Девушки притаились среди кустарника у черного хода, высматривая, что происходит снаружи. Анна, верная своему драматизму, отломила несколько веток и с предельно решительным видом держала их перед лицом.

Ты, должно быть, шутишь…

— Что теперь, миледи? — прошептала Анна.

Розетта скользнула взглядом по задней двери, где стояли морские пехотинцы — зрелище было угрожающим. Всего их было пятеро: двое осматривали территорию внутри, а трое несли вахту снаружи. Чтобы добраться до дыры в стене, которая вела к обрыву, им нужно было проскользнуть мимо стражи незамеченными.

— Который час? — спросила она.

— Без двадцати восемь, — ответила Анна.

Розетта приметила, что караул сменяется в восемь утра и в шесть вечера. Момент, который она выбрала, — это именно время пересменки. Хотя это называлось «моментом», на деле процесс маршировки, отдания чести и передачи знамени и штыков занимал не менее пяти минут. Воистину, типичная беда военного флота.

— Вы уверены, что другого пути нет, миледи? — нервно спросила Анна.

— Ты предпочитаешь остаться? — спросила Розетта ледяным тоном.

Угрозы давались ей так же естественно, как дыхание, пусть эти и были довольно безобидными. Легкомысленность нынешней жизни в сравнении с прошлой вызвала у нее мимолетную усмешку, которая, впрочем, исчезла так же быстро, как и появилась.

— Это не обсуждается, — быстро ответила Анна и резко прерывисто вздохнула. — М-миледи, колокола!

В подтверждение ее слов, до них донесся звон большой городской башни, возвещающий начало часа, а топот приближающихся сапог возвестил о смене караула. Пора.

Розетта сжала кулаки и впилась взглядом в морских пехотинцев, готовясь к рывку. Раз, два…

Солдаты развернулись, остановились, отдали честь и открыли дверь. Теперь все они стояли к ним спиной.

— Бежим, — прошептала она.

Они рванули к обрыву. Один из пехотинцев оглянулся, но они успели вовремя присесть за кустами возле лаза. Взгляд солдата мельком скользнул в их сторону и вернулся в прежнее положение. Девушки переглянулись и одновременно выдохнули. Но праздновать победу было еще рано.

— Не верится, что он и правда здесь, — недоверчиво пробормотала Анна.

За кустами едва виднелся участок погнутых железных прутьев ограды — достаточно широкий, чтобы пролез человек. Найти такой лаз во время прогулки по саду — а точнее, лихорадочных поисков — привело Розетту в неописуемый восторг. Все было бы и вовсе идеально, если бы моряки не повадились проверять сад каждые полчаса, пока она там находилась. Тем не менее сейчас главным было бегство, причем быстрое.

— Разве это не слишком опасно? — спросила Анна, слегка выглядывая в сторону обрыва. Ее и без того бледное лицо сделалось мертвенно-белым.

Розетта первой выбралась через лаз.

— Иди след в след, — скомандовала она.

Склон был скользким после ночного дождя, а заброшенные ступени — крутыми. К тому же, сделаны они были отнюдь не мастером — казалось, кто-то сильный, но лишенный всякого изящества, вырубил их в скале кое-как, просто чтобы было на что опереться. Из-за этой топорной работы они несколько раз едва не сорвались.

— Осторожней! — крикнула Розетта.

— Миледи! — вскрикнула Анна.

Единственным спасением была старая истертая веревка, которую создатель ступеней кое-где закрепил вдоль спуска. Без нее одна из них точно бы кубарем покатилась вниз. Добравшись до последней ступени, они рухнули на галечный пляж, тяжело дыша. Ноги дрожали от напряжения.

Проклятье. Спуститься-то они смогли, но от одной мысли о том, что придется лезть обратно, можно было лишиться чувств.

— Где экипаж, который ты вызвала? — спросила Розетта.

— Вон там, — ответила Анна. Ее руки дрожали, когда она указывала на повозку, ждущую у края дороги. Когда они подошли, кучер кивнул им.

Розетта уверенным жестом подбросила ему серебряную монету.

— На главную площадь, — велела она.

Задним числом она поняла, что давать на чай было худшей идеей: раздухарившийся кучер погнал лошадей во весь опор, и на каждой кочке экипаж немилосердно подбрасывало. Розетту швыряло по сиденью, и с каждым ругательством она едва не прикусывала язык.

— Прибыли. Главная площадь Сиклида, — объявил кучер.

Розетта зажала рот, сдерживая тошноту, и чуть ли не вывалилась из экипажа на землю. Перед глазами все плыло. Лишь пару раз сплюнув, она наконец пришла в себя.

— Вот что бывает, когда вы уходите из дома, миледи, — заметила Анна с почти покровительственным видом, словно отчитывала младшую сестру.

Розетта прополоскала рот подвернувшейся под руку водой и шутливо брызнула ей на нос.

— Жди здесь, — распорядилась она.

Анна вскинула бровь:

— Здесь?

— Я скоро вернусь.

— А если нет? — заволновалась та. — Куда вы направляетесь, миледи?

Розетта беспечно пожала плечами и кивнула в сторону видневшегося вдали Морского ведомства.

— Вот для этого я тебя и взяла. Если не вернусь через час — доложи об этом.

— Д-д-доложить?

— Если я не появлюсь к тому времени, как часы на башне пробьют следующий час, иди прямиком в Морское ведомство.

— А как они узнают, где вы?

— Я буду на улице 4-426.

Анна в замешательстве склонила голову. Будучи не местной, она не знала, что в переулках Сиклида не существовало адресов, начинающихся на четверку. По крайней мере, официально. Однако она инстинктивно почувствовала, что ввязалась во что-то опасное, и ее бесхитростное лицо тут же исказила тревога.

Розетта крепко сжала ее руку.

— Какой я назвала адрес?

— Улица... 4-426, — повторила Анна.

— Хорошо. И ни шагу отсюда, пока не пройдет час, — твердо произнесла она.

Служанка отрешенно кивнула. Довольная ее ответом, Розетта усмехнулась и отпустила ее.

Кровь снова прилила к ладони Анны. Она уставилась на нее на мгновение, а когда подняла взгляд, обнаружила, что ее хозяйка исчезла без следа.

— Как нам быть?

Кадриэль поднял хмурое лицо на осторожный вопрос адъютанта и встретился с ним взглядом. Тот с трудом сглотнул: меланхолия в облике Кадриэля лишь подчеркивала чувственную красоту его и без того безупречных черт.

Губы лорда Монтерозы искривились в сардонической усмешке.

— О чем именно ты спрашиваешь? — осведомился он.

— Если так пойдет и дальше, ваша супруга окажется в серьезной опасности. Вам следовало с самого начала полностью закрыть доступ к обрыву, а не просто выставлять стражу в отдалении.

В комнате воцарилась тяжелая, гнетущая тишина. Кадриэль сверлил подчиненного взглядом, но хранил молчание.

— Когда я вспоминаю безупречный образ леди Леи как невесты кронпринца всего несколько месяцев назад…

— Ты слишком много болтаешь, — оборвал его Кадриэль. Его убийственный взгляд заставил адъютанта осечься на полуслове.

Тот внезапно осознал, что едва не перешел черту — он заговорил слишком вольно о жене своего командира, которая, по слухам, была любовью всей его жизни.

— Прошу прощения, — быстро произнес он. — Я выразился неподобающе.

Кадриэль пренебрежительно хмыкнул, явно не впечатленный извинением. Он скомкал лист бумаги в руке, хотя многие страницы так и остались непросмотренными. Сгребя остальные документы, молодой человек отбросил их в сторону.

— Послушать тебя, так можно подумать, будто безопасность моей жены меня вовсе не заботит, — заметил он.

Сказать, что лорд Монтероза был совершенно безучастен, было бы неправдой, учитывая количество стражников, следовавших за леди Леей по пятам. Но и чрезмерно обеспокоенным он не выглядел. Казалось, его внимание ограничивалось наблюдением со стороны.

— Разве это не так? — рискнул спросить адъютант.

— Оберегать мою жену даже на расстоянии — значит навлечь на себя ее гнев. А я ни в коем случае не хочу впасть у нее в немилость, — произнес Кадриэль, сделав особый акцент на словах «мою жену».

Ну конечно. Кто бы сомневался. Восхищение, с которым адъютант обычно взирал на своего командира, на миг сменилось сарказмом, но тут же уступило место сосредоточенности, стоило лорду Монтерозе поднять голову. Несмотря на безупречную выправку и дисциплинированную мину адъютанта, его командир инстинктивно почуял этот краткий миг неповиновения — глаза Кадриэля опасно сузились.

Почувствовав себя мышью перед змеей, адъютант покрылся холодным потом, гадая, не пора ли ему покаянно просить пощады. Впрочем, пугающий взгляд, видимо, не был преднамеренным — Кадриэль безучастно отвел глаза.

— Если не брать в расчет твои вольные замечания о моей жене, я согласен: дело опасное, — ровным тоном произнес он.

Адъютант промолчал. Похоже, я и впрямь впал в немилость.

Не обращая внимания на дрожащего от нервов подчиненного, Кадриэль поднялся и направился к камину. Взяв с полки подсвечник, он поднес пламя к бумагам. Он держал их за край, пока огонь не поглотил их целиком, а затем бросил догорать в золу.

— Я сам обо всем позабочусь, — решительно заявил Кадриэль.

За ней кто-то шел.

Розетта поняла это чисто случайно. Помогло везение, а точнее — тот факт, что она безнадежно заблудилась. Она чувствовала себя жалкой и бесилась из-за ощущения собственной ничтожности. Дерзкий побег из замка поначалу казался ей блестящей идеей. Слишком блестящей, ведь она совершенно не приняла в расчет те четыре года, что провела вдали от Востока.

Портовые города для Розетты были точно живые, дышащие киты. Каждый раз, возвращаясь из долгого плавания, она видела, что вывески сменились, товары на улицах стали другими, люди — чужими, и даже сами очертания переулков будто сдвинулись, словно стены домов выросли за одну ночь.

Стяги, когда-то служившие ориентирами в лабиринте подворотен, выцвели настолько, что их было не узнать. Раньше отыскать знамя с вышитым солнцем не составляло труда, теперь же было сложно даже вспомнить, что и где находится.

Оглянувшись, чтобы сориентироваться, она заприметила фигуру, которая еще на главной площади промелькнула мимо нее. Сперва Розетта решила, что это просто случайность. Но когда «случайность» повторилась еще дважды, закрывать на это глаза стало невозможно. Стоило ей насторожиться, как вычислить остальных преследователей не составило труда — их было трое, нет, четверо.

Стараясь не выдать волнения, Розетта расплатилась за мешок яблок. Они замирали, когда замирала она, и двигались следом, стоило ей тронуться с места. Раз уж они держались на расстоянии, оставалось лишь три варианта: либо это охранники скупщика сведений, к которому она направлялась, либо соглядатаи, подосланные Кадриэлем, либо какие-то уличные подонки. Учитывая, что она нарочно нарядилась служанкой из замка Монтероза, последнее казалось маловероятным — если только это не похитители с какими-то иными планами.

Розетта неспешно двинулась по шумной главной улице, напоказ торгуясь у каждого прилавка.

— Пять шеллей за картофелину? Что за грабеж средь бела дня? — возмутилась она, обращаясь к одному из торговцев.

— Ты хоть знаешь цену этой картошке? — огрызнулся тот.

— И что, если я ее приготовлю, она волшебным образом превратится в пир на пятерых? — фыркнула Розетта.

Торговец смерил ее проницательным взглядом:

— Слушай, ты явно из замка Монтероза, так что нечего тут жадничать.

После этого замечания прохожие на миг обратили на них внимание, но тут же потеряли интерес. Добившись своего, Розетта бросила монету в десять шеллей и сунула пару картофелин в карман. Она переходила от лавки к лавке, повторяя свои выходки, и преследователи, казалось, исчезли — или просто затаились.

Розетта определила время по положению солнца. До встречи с Анной оставалось еще добрых тридцать пять минут. Выбор был прост: либо удовлетвориться тем, что она в любой момент может улизнуть из замка, либо идти до конца, несмотря на риск. Решить было несложно.

Когда это я боялась трудностей? Если не сегодня, когда еще выпадет такая возможность?

Может, проявить осторожность теперь, когда за спиной целый флот? Ну уж нет. Вздумай она так поступить, скупщик сведений наверняка приложил бы все усилия, лишь бы избежать встречи с ней.

Розетта крепче сжала прихваченный с собой нож для мяса. Если дороги к главной площади были широкими и чистыми, то чем глубже она заходила, тем уже, темнее и грязнее становились переулки. Кое-где поднимался сизо-зеленый дым — жгли лечебные, а может и ядовитые травы, — а старухи постукивали камнями друг о друга, зазывая покупателей.

— Подойди, посмотри! — кричала одна карга.

— Радость высшего сорта! Дешевые удовольствия! — вторила ей другая.

Не обращая на них внимания, Розетта шла, полагаясь на память. Вход в логово торговца менялся каждую неделю, но адрес — 426-я улица, дом 4 — оставался неизменным. Если правила не переписали, вход должен быть где-то здесь. С ее последнего визита прошло четыре года, а значит, семь шагов вперед и поворот на шестьдесят пять градусов должны привести ее к…

Она почесала затылок, жалея, что под рукой нет компаса. Повернувшись вокруг своей оси, словно сама была компасной стрелкой, она невольно заметила среди обветшалых вывесок эмблему солнца — ту самую, которую помнила.

Розетта подумала, что ей стоит вознести богам благодарственную молитву за такое невероятное везение. Она поспешила к вывеске. Дверь лавки была заперта, но маленький оборванец, сидевший на крыльце, тут же встрепенулся и протянул ей помятую металлическую кружку.

— Подайте монетку, миледи, — заканючил он. — Хоть медяк, а если серебрушку — и того лучше.

— Свои денежки я оставила в брюхе кита, — сострила Розетта.

— Странно, руки у вас целехоньки для таких-то историй, — не лез за словом в карман мальчишка.

— Успела вырваться, пока он и их не заглотил, — подыграла она.

Мальчик едва заметно улыбнулся. Затем, слегка прихрамывая, он поднялся и постучал ногой в закрытую дверь. Вместо приветствия изнутри донесся лязг отпираемых засовов. Вскоре дверь распахнулась, обнажая царящий внутри полумрак.

— Проходите, — сказал мальчишка, отступая в сторону.

Разрази меня гром! Сколько же времени прошло? Розетта едва сдержала торжествующий смешок. Опустошив карманы, она отдала мальчику картофелины и пригоршню яблок. Затем осторожно шагнула в узкий проем, пригибая голову, чтобы не задеть притолоку. С годами торговец сведениями стал еще осторожнее.

Сразу за порогом начиналась лестница, ведущая в узкий коридор. Тот петлял и извивался, точно муравьиная тропа, пока не уперся в тупик. Путь преграждала массивная деревянная дверь, из-за которой доносился приглушенный шум. Розетта толкнула ее, и в лицо ей ударил тяжелый дух дешевого спиртного.

— Добро пожаловать! Вы одна? — зычно крикнул зазывала, приглашая ее войти.

Она уловила в спертом воздухе едва заметную примесь химикатов. Это была очередная мера предосторожности: маскировка под захудалый опиумный притон служила отличным фильтром, отсеивающим случайный сброд или ищеек имперской службы. Сохраняя невозмутимый вид, Розетта подошла к стойке и выложила серебряную монету перед трактирщиком, который лениво протирал стаканы засаленной тряпкой.

Тот смерил ее подозрительным взглядом.

— Что заказываем?

Розетта кивнула на стол у лестницы:

— Мне того же, что и тем господам.

Трактирщик удивленно вскинул брови:

— Такого больше не держим.

— А я пришла, зная, что купить это можно, — настояла Розетта.

— Уж не знаю, кто вам такое нашептал, но…

— Мне сказал Тернер. И если ты закончил с вопросами, я бы хотела подняться, — отрезала она.

В ту же секунду двое мужчин за столом медленно встали со своих мест. Розетта сунула руку в карман, делая вид, что прячет оставшуюся сдачу, а сама покрепче сжала рукоять ножа. Лопни моя селезенка, вечно все идет наперекосяк.

Один из верзил уже потянулся к ее плечу, как вдруг сверху что-то с грохотом скатилось по ступеням. Это был морской компас. С верхнего этажа донесся властный голос:

— Пропустите ее!

— Но вы же сами сказали, что временно не принимаете гостей…

— Я передумал.

Пока троица топталась в нерешительности, трактирщик вполголоса выругался, а затем пожал плечами и мотнул головой в сторону лестницы:

— Разрази меня гром… Вечно творит, что вздумается. Проходи, девица.

Розетта усмехнулась и прибрала обратно в карман серебряную монету, оставленную на стойке. Она поднялась по скрипучей лестнице и увидела наверху приоткрытую дверь. Проскользнув внутрь, она оказалась в комнате, где стоял массивный деревянный стол, за ним виднелось немытое окно, а на стене красовалась картина с тонущим кораблем. В зависимости от времени года первый этаж мог быть таверной, игорным домом или притоном, но эта комната оставалась неизменной — время здесь точно замерло с того самого дня, когда она впервые переступила этот порог.

Пока она осматривалась, за спиной щелкнул замок. Внезапно какой-то здоровяк схватил ее и прижал к стене. Всклокоченные каштановые волосы, бледно-зеленые глаза — вылитый Тернер из ее воспоминаний, вот только улыбался он совсем не так, как прежде.

— Давненько у нас не было гостей, — прошептал он ей на ухо. Розетта замерла. — Подумать только, кто-то осмелился произнести имя покойницы, которая сгинула четыре года назад. Я уж было решил, что Алая Заря восстала из мертвых.

Перевод новеллы завершен, прочитать все 169 глав можно на бусти https://boosty.to/heylalala/posts/32edc08a-462f-4f9e-a758-259f8e63fd3b?share=post_link

Каков наглец! Розетта брезгливо прищурилась. Тот Тернер, которого она помнила, не был таким дерзким. Напротив, он вечно осторожничал и лебезил, боясь навлечь на себя ее гнев. И что еще за новости? Умер четыре года назад? Чушь собачья. Кто же тогда этот живой-невредимый мерзавец, что стоит передо мной?

— Откуда ты знаешь это имя? — потребовал он ответа.

Заметив, как дернулось его веко, она заподозрила одно из двух: либо у него был брат-близнец, который скончался, либо «Тернер» — просто старый псевдоним. Розетта ставила на второе.

— Слышала от одного знакомого, — небрежно бросила она.

— От знакомого? От кого? — наседал Тернер.

Она подавила желание сорваться на крик. Раскрывать все карты перед тем, кто торгует сведениями, было верхом глупости. Она поджала губы и резким движением смахнула руку, державшую ее за воротник. Как ни странно, он легко отстранился.

— Послушай меня, — прорычала она, — я пришла покупать сведения, а не продавать.

Тонкие губы Тернера искривились в ироничной усмешке.

— Называешь имя, которого я не слышал четыре года, и при этом не можешь сказать, откуда о нем узнала? Ты знаешь место и пароль, чтобы прийти сюда, хотя — клянусь жизнью — я никогда прежде не видел твоего лица… Погоди-ка. — Тернер осекся. — Неужели ты… Неужели ты та самая…

Чтобы заставить его замолчать, она швырнула кошель на стол. От удара завязки ослабли, и наружу выкатились несколько золотых. Тернер сухо рассмеялся, переводя взгляд с денег на лицо Розетты, затем взял одну монету, внимательно ее осмотрел и попробовал на зуб.

— Золото настоящее, — подтвердил он. Сгребя монеты пятерней, Тернер отправил кошель в ящик стола. Затем жестом указал на стул напротив. Когда Розетта села, он плеснул холодного чая в надколотую чашку и спросил: — Итак, что вас интересует?

Его тон стал даже вежливым — должно быть, он все-таки смекнул, кто перед ним. Узнаю старого-доброго проходимца Тернера. Розетта с облегчением откинулась на мягкую спинку стула.

— Для начала, — заговорила она, — на главной площади меня ждет девушка. Время поджимает, так что передай ей, чтобы сидела смирно и никуда не уходила. Если донесешь до нее весть…

Розетта замялась, собираясь снять обручальное кольцо. Оно бы наверняка подтвердило ее личность, но если она его потеряет… Она в замешательстве отдернула руку.

— Просто проследи, чтобы она никуда не делась. Но не смей ее обижать, — строго добавила она.

Тернер поднялся и вышел. Вскоре снизу донеслось ворчание, а следом — оглушительный грохот. Вернулся он как ни в чем не бывало.

— Раз была первая просьба, значит, будет и вторая?

— Я хочу знать, где сейчас матросы с «Тулона», — продолжила Розетта. — Те, кто сошел на берег, особенно те, кто навсегда завязал с морем.

— Надо же, а вы умеете заинтриговать.

Она сохраняла напускное спокойствие, вертя в руках чашку, хотя и не собиралась пить сомнительное пойло. Это была просто удачная уловка, чтобы на мгновение отвести взгляд.

Розетта понимала, что будет выглядеть подозрительно, если заявится к Тернеру. Торговцы сведениями — народ непредсказуемый. Тем не менее риск стоил того. Для таких, как он, жизни и тайны клиентов были разменной монетой, и в смрадных трущобах Востока не было посредника искуснее Тернера.

— Ну что ж, — проговорил он, задумчиво потирая заросший щетиной подбородок, — какова ваша цель? Месть?

— Нет, — отрезала Розетта.

— Любовная размолвка? Вряд ли, — размышлял он вслух.

— Думай что хочешь, — огрызнулась она. — Сделаешь или нет?

— Разумеется, сделаю. За кого вы меня принимаете? Откажи я — и моей репутации конец.

— Тогда по рукам, — подытожила она.

Тернер предостерегающе поднял руку.

— И все же… что могло заставить многоуважаемую леди Вальдемор внезапно искать сведения об Алой Заре? Ума не приложу.

Розетта вскинула на него взгляд. Ага, значит, он в курсе.

— Хотя, быть может… — он подпер подбородок рукой, изображая глубокую задумчивость. Его губы растянулись в лукавой, раздражающей усмешке. — Стоит ли мне вообще говорить вам об этом? Даже не знаю…

— О чем? — прищурилась Розетта.

— Слышал я, будто ваш супруг в свое время был изрядно увлечен этой самой Алой Зарей — буквально по пятам за ней ходил.

Розетта внезапно закашлялась. Разрази меня гром! Да об этом что, каждая собака знает? Кадриэль, идиот! Мог бы вести себя поскромнее.

Впрочем, это было весьма удобным оправданием. Раз уж всем было известно о его былых похождениях, то интерес Леи к Алой Заре выглядел вполне логично.

Розетта пренебрежительно махнула рукой и поспешно ответила:

— Да. Кое-что в связи с этим я и хотела бы разузнать.

— А-а, понятно. Ну что ж, — Тернер принялся копаться в ворохе бумаг на столе, выудив чистый лист. Обмакнув перо в чернильницу, он принялся каллиграфически выводить условия договора: задаток, окончательный расчет, сроки передачи сведений и несколько предупреждений. Протянув ей пергамент, он заметил:

— Вот, взгляните. Честный и прозрачный контракт, смею заметить.

Розетта быстро пробежала глазами документ. Ах ты, прохвост! Честный, как же. Где тут вообще справедливость? Задаток был заоблачным, остаток — втрое больше, а ждать вестей предстояло десять дней. Почти в десять раз дороже, чем она привыкла платить за подобные услуги. И что хуже всего, ей не оставалось ничего другого, кроме как безропотно согласиться на эти нелепые условия.

Скрепя сердце она вернула бумагу, добавив свое условие:

— Взамен я требую организовать мне личную встречу.

— О. Это потребует дополнительной платы, — отозвался Тернер с вежливой, но торжествующей улыбкой.

Розетта метнула в него яростный взгляд, стиснув зубы, но тут же заставила себя принять вид благородной леди. Ишь, решил, что поймал крупную рыбешку.

— Ладно. Если нужно, я доплачу, — уступила она.

— Прекрасно, — он довольно потер руки. — Если деньги для вас не проблема, я могу доставить нужных людей хоть к вам в спальню — целехонькими и невредимыми.

— Мне этого не нужно. Хотя… да, разумеется, они должны быть живы.

Он лишь тихо хмыкнул. Вписав новые условия в контракт, Тернер размашисто расписался внизу и протянул ей перо и пергамент. Перед тем как поставить подпись, Розетта на мгновение помедлила.

— И последнее.

— Я не против новых условий, но сколько еще вы готовы выложить? — осведомился Тернер.

Сплошная алчность и ни капли мозгов. С таких только шкуру спускать да солью посыпать, — мысленно выругалась Розетта, выуживая из кошелька очередную золотую монету и подбрасывая ее в воздух. Тернер ловко поймал ее на лету.

— На обратном пути мне понадобится сопровождение, — заявила она.

Он расплылся в обходительной улыбке:

— С великим удовольствием окажу вам лично эту услугу.

— Вот что случилось, — подытожил Тернер. Едва закончив свой рассказ, он вытащил из-за пазухи фляжку и сделал добрый глоток, словно это и была заслуженная награда.

Несмотря на бесцеремонность собеседника, Кадриэль оставался невозмутимым. Он слегка нахмурился и чуть склонил голову набок — с видом человека, которому все давно осточертело.

— Значит, — произнес он, впервые заговорив с тех пор, как Тернер пустился в свое многословное повествование, — ты примчался ко мне раскрывать дела моей жены, хотя, по твоим же словам, для торговца сведениями главное — надежность?

Глубокий голос Кадриэля лился тягуче и плавно, вопреки резкости слов, и потому Тернер не сразу уловил в этом спокойствии затаенную враждебность. Он моргнул от неожиданности, а потом рассмеялся.

— Признаю, со стороны это может выглядеть именно так, но я просто… беспокоился о вашей супруге, милорд, — заверил он.

— О благополучии моей жены позабочусь я сам. А ты знай свое место, — осадил его Кадриэль.

— Вы серьезно велите мне взяться за это поручение? Она ведь ищет пирата.

— Ты ведь уже принял заказ моей жены, не так ли? — возразил Кадриэль.

— Ну, в общем-то, да, но…

— Для человека твоего ремесла — главное достоинство в верности слову, как ты сам не раз заявлял своим дешевым ртом.

— Не такой уж он и дешевый, — пробормотал Тернер, потупив взор.

Кадриэль смерил его пренебрежительным взглядом, словно какую-то букашку. Его губы искривились в насмешке. Тернер густо покраснел. «Проклятье. Он прав».

— Как бы то ни было, — храбро продолжил он, — в обмен на то, что я выполню ее просьбу, мне нужно только одно.

Кадриэль скептически вскинул бровь.

— Разве моя жена тебе не заплатила?

— Неужели я похож на человека, которого можно прельстить одними монетами? — с самым серьезным видом ответил он.

Кадриэль мрачно посмотрел на него и едва сдержал презрительный смешок. Розетта наверняка хохотала бы до слез, услышав такое от Тернера. Наглость этого человека не знала границ — он держался так, словно в жизни не прикасался к чужому кошельку. Кадриэль вскинул подбородок и прищурился, пытаясь разгадать истинные намерения собеседника.

— Значит, дело не только в деньгах?

— До меня дошли слухи, что вы ищете учителя фехтования для леди.

Кадриэль холодно хмыкнул.

— Ты полагаешь, я подпущу к своей жене кого-то вроде тебя?

— Если рассуждать здраво, я не самый ужасный кандидат. Вы же знаете, мне нечего от вас скрывать, — заметил Тернер.

— Ха! Какая чушь, — бросил Кадриэль.

Тернер пожал плечами и дерзко посмотрел на него.

— Можете сколько угодно буравить меня свирепым взглядом. Меня этим не напугать. Все знают: вы не тронете тех, кого знали еще в прежние времена.

Кадриэль умолк, обдумывая сказанное.

— Если бы могли, — продолжал Тернер, — вы бы первым же делом скормили того старпома киту.

Губы Кадриэля безмолвно сжались; холодная улыбка исчезла, и лицо превратилось в непроницаемую маску.

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

— Чего же я не понимаю, милорд? Предательства Ника? Или того, что у вас рука не поднимается на людей из вашего прошлого?

Кадриэль молча кипел от ярости.

— Если верно второе, то мое присутствие здесь — лучшее тому доказательство, — добавил Тернер. — Наш дражайший лорд Монтероза не настолько мягкосердечен, чтобы терпеть неповиновение.

— Настанет день, когда я сверну тебе шею, — пригрозил Кадриэль, и в его глазах блеснул мрачный огонь.

— Я же сказал: меня не так-то просто купить.

Кадриэль пренебрежительно махнул рукой.

— Ладно, ладно. Веди занятия как сочтешь нужным.

— Вы даете мне позволение? — спросил Тернер.

— Твой стиль владения шпагой, пожалуй, подойдет моей жене, — пробормотал он. — Однако... — Кадриэль сделал паузу, скользнув взглядом по лицу Тернера. — Твоя смазливая рожа меня раздражает.

«Чья бы корова мычала», — не удержался от смешка Тернер. С нежного пятилетнего возраста Кадриэля величали «шедевром богов» — к двадцати трем годам этот титул звучал в его адрес чаще, чем собственное имя. Его лик был столь божественен, что мог пленить любого, даже мужчину, особенно в такие минуты, когда выражение его лица оставалось совершенно бесстрастным.

Тернер добродушно рассмеялся.

— Я, может, и не дурен собой, но это вряд ли повод для презрения. Похоже, вы решили разогнать всех мало-мальски симпатичных мужчин из окружения супруги, раз уж мое лицо так вам претит. Будьте осторожнее, милорд. Мы ведь не хотим, чтобы вы ей наскучили?

— Если ты закончил, убирайся, — отрезал Кадриэль.

— Да почему вы...

— Дженкин! — позвал Кадриэль.

Прежде чем они успели обменяться еще хоть словом, дверь кареты распахнулась, и дюжий матрос без церемоний вытащил его наружу.

— Этот костюм стоит целое состояние! — Тернер раздраженно стряхнул с себя чужую хватку.

Кадриэль с пренебрежением посмотрел на Тернера сверху вниз и закинул одну длинную ногу на другую.

— Я пошлю слугу известить тебя о времени занятий, — сказал он.

— Что ж, время не имеет значения, — ответил Тернер. Помедлив, он добавил: — А, и еще одно.

— Что? — с раздражением спросил Кадриэль.

— Я слышал слухи о том, что леди потеряла память, — продолжил Тернер, — но в ней есть нечто странное. Для благородной дамы у нее весьма... необычная аура.

Кадриэль молчал, и лицо его не выражало ровным счетом ничего.

— Возможно, потому что она назвала меня Тернером, — задумчиво проговорил он. — Но, глядя на нее, я почему-то вспомнил Алую Зарю...

Дверь кареты с грохотом захлопнулась прежде, чем он успел закончить. Глотая пыль и откашливаясь, Тернер беспомощно смотрел вслед уезжающему экипажу с видом вконец удрученным.

— Аристократы... — проворчал он себе под нос. И почему у них у всех столь прескверный характер?

Розетта ворвалась в спальню, судорожно хватая ртом воздух. Она так отчаянно карабкалась по скалам, спеша вернуться до приезда Кадриэля, что взмокла от пота. В спешке она сбросила форму горничной и принялась тщательно обтирать лицо и тело влажным полотенцем. Едва она успела несколько раз сполоснуть рот водой, настоянной на цветке апельсина и мяте, как внизу послышался грохот подъезжающего экипажа.

— Он только что прибыл. Поспешите, миледи, — поторопила ее Анна, стоявшая у окна.

И впрямь — с первого этажа донеслись торопливые шаги и приглушенные голоса Кадриэля и управляющего. Шум становился все отчетливее, пока мужчины поднимались по лестнице.

Розетта быстро натянула ночную сорочку, которую подала ей Анна, и пнула грязные туфли под кровать. Едва она успела юркнуть в постель и коснуться головой подушки, как дверь в спальню открылась.

Створка мягко закрылась, и в комнате воцарилась тишина. Розетта притворилась сонной и что-то невнятно пробормотала, натягивая одеяло до самой груди. Лицо ее было бледным, но сердце бешено колотилось. Подражая мерному дыханию спящего, она навострила уши, ловя каждый звук. До нее донесся шорох снимаемого камзола, а следом — едва слышные шаги Анны, покидающей комнату. Звук приближался, пока матрас не прогнулся под чужим весом, а затем Кадриэль коснулся ее лба прохладной ладонью.

— Ро.

Только тогда она сделала вид, что просыпается, и сонно захлопала ресницами. Конечно, учитывая время суток, верить в то, что она проспала весь божий день, было глупо, но Розетта широко зевнула и непринужденно потянулась.

— Ты уже вернулся? Ого, я, кажется, продремала до самого вечера.

Кадриэль нежно провел пальцами по ее векам, будто смахивал остатки сна.

— Хорошо ли тебе спалось? — спросил он. Он обхватил ее лицо ладонями и прижался своим лбом к ее — так обычно проверяют жар у детей. Его красивое лицо, полное тревоги, было совсем близко. — Ты вся в поту. Тебе не нездоровится?

Розетта запоздало сообразила, что кожа пышет жаром после ее тайной вылазки. Простой сон никак не объяснил бы и частого сердцебиения — следствия бешеной гонки и подъема по крутой лестнице без передышки. Она отстранилась, пожалуй, слишком поспешно:

— Нет, я не больна. Просто в комнате душно.

— Тогда стоит приоткрыть окно, — предложил он.

Розетта гадала, не заподозрил ли он неладное, но Кадриэль казался совершенно беспечным. Он открыл шторы и распахнул створку с таким безграничным, почти детским доверием, что в душе у нее шевельнулось мимолетное чувство вины.

Почувствовав свежий ветерок, Розетта ожила и снова повалилась на подушки, точно промокшая тряпичная кукла. Но стоило ей подумать, что она успешно вышла из положения, как ее настиг зверский голод, и в животе предательски и громко заурчало.

Кадриэль тихо рассмеялся, ослабляя узел галстука.

— Вижу, ты проголодалась после такого долгого сна. Попрошу управляющего велеть приготовить еду.

— А ты? Ты сам-то обедал?

— Сначала мне нужно умыться, — ответил Кадриэль, но вместо того, чтобы уйти, снова присел на край кровати. Он ласково перебирал пальцами ее растрепанные волосы, а затем, наклонившись, запечатлел невесомый поцелуй на шее и замер, вдыхая аромат ее кожи. — Побуду так еще мгновение... Чтобы точно убедиться, что ты здесь, — прошептал он.

Розетта мягко улыбнулась. Когда они были наедине, его голос всегда становился тише, а слова — такими нежными, что у нее щемило сердце. Подобные моменты врезались в память: то, как он порой крепко прижимал ее к себе и с облегчением вздыхал перед сном, или тот отчаянный взгляд, будто он боялся, что она исчезнет в любую секунду. В такие минуты Розетту накрывала волна виноватой тревоги.

— Кадриэль, — позвала она и ухватилась за его развязанный галстук, точно за поводок, и потянула на себя. Это был дерзкий жест, но он послушно склонил голову. Их дыхание смешалось, лица сблизились, пока кончики носов не соприкоснулись и губы не встретились, сойдясь идеально, точно недостающие кусочки мозаики.

По ее телу пробежала сладкая дрожь, а сердце в груди забилось еще неистовее. Он осторожно прикусил ее трепещущие губы, а затем углубил поцелуй, исследуя рот кончиком языка. Розетта ахнула, прижимаясь к нему теснее, пока их дыхание не переплелось. Для простого поцелуя это было слишком острое, дурманящее наслаждение; волна жара разлилась внизу живота, а кончики грудей отозвались чувствительным покалыванием. Она тихо застонала, не разрывая их близости.

Насладившись ее вкусом и оставив после себя горячее покалывание, пробегающее по позвоночнику, Кадриэль с неохотой отстранился. Розетта, раскрасневшаяся и запыхавшаяся, все еще обвивала его шею руками.

С лукавой улыбкой Кадриэль прижал большой палец к ее губам. Он взглянул на жену, и взгляд его вдруг стал тревожным.

— Иногда мне становится страшно, — признался он. — Что в один прекрасный день ты просто исчезнешь.

— Я никуда не собираюсь уходить, — прошептала Розетта.

— Вот и славно.

Он выпрямился, и на несколько мгновений в комнате воцарилась тишина. Как раз когда молчание начало действовать ей на нервы, он снова заговорил:

— Я нашел тебе учителя фехтования.

Кого ты нашел? И почему молчал об этом?!

Розетта приподнялась на локте, широко раскрыв глаза от изумления. Кадриэль, не в силах сдержать смешок при виде ее ошеломленного лица, обхватил ее щеки ладонями и принялся осыпать лицо мелкими поцелуями. Он шутливо покусывал ее и вел себя так мило, что его можно было принять за ласкового щенка, если бы не опасный блеск, вспыхнувший в синих глазах.

— Погоди, — запротестовала Розетта, в шутку отталкивая его. — Нам нужно договорить.

— О чем? — невинно осведомился он.

— Ты только что упомянул учителя фехтования. Кто это?

— А-а... — Кадриэль отвел взгляд, что было верным признаком неловкости. — Может, сначала поедим, а потом продолжим разговор?

А не ты ли минуту назад не мог от меня оторваться? — она не могла не отметить его поразительную способность вовремя менять тему. Судя по всему, этот учитель фехтования явно не соответствовал его высоким стандартам. Она почувствовала укол гордости за то, что научилась так хорошо его понимать. Каким бы взрослым и серьезным он ни притворялся, ему не скрыться от ее таланта видеть людей насквозь.

— Можешь просто сказать в двух словах, — настаивала Розетта. — Что за малый?

— Ничего особенного он из себя не представляет, — буркнул в ответ Кадриэль.

Она задумчиво почесала в затылке. Учитель фехтования был для нее лишь предлогом, чтобы в определенное время тренировочная площадка была пуста. Даже будучи леди Леей Монтерозой, она не могла просто так занять огромный плац без веской на то причины.

В прошлой жизни она мастерски владела практически любым оружием. У нее были свои фавориты, но нынешние хрупкие руки едва ли могли удержать хоть что-то — особенно абордажную саблю длиной в восемь децимов, которая теперь была ей совершенно не по силам.

Розетта ожидала, что Кадриэль подыщет кого-то, кто искусно обращается с кинжалами. Разумеется, это вряд ли рыцарь с безупречной родословной, так что недовольство Кадриэля, помешанного на ее безопасности, было вполне объяснимо. И все же она надеялась, что он найдет толкового мастера, поэтому его слова ее разочаровали. Что ж, если этот «учитель» окажется посредственностью, она просто откупится от него и выставит вон, как и планировала.

Розетта пожала плечами:

— Что ж, я уверена, твой выбор был достаточно мудрым.

Часть 6

— Ты... ты!.. — пролепетала она, застыв на месте и вытянув дрожащий палец, точно пыталась наложить на него страшное заклятие. Она бессвязно бубнила, содрогаясь всем телом, словно сломанная заводная кукла — настолько ее выбило из колеи это зрелище.

— Чудесное утро, не находитe, миледи? — невозмутимо отозвался Тернер. На фоне охватившего Розетту негодования он выглядел воплощением спокойствия.

Решив, что это дурной сон, она до боли ущипнула себя за руку. Разрази меня гром, больно-то как! Боль была такой острой, что на глаза навернулись слезы, а значит, все происходило наяву: Тернер собственной персоной восседал в гостиной замка Монтероза и преспокойно хлебал чай с молоком.

Глубоко вздохнув, чтобы хоть немного унять гнев, Розетта кинулась к нему с видом разъяренного быка. Не будь в комнате горничной, разливавшей чай, она бы в ту же секунду вцепилась ему в глотку.

— Ты что здесь забыл? — прошипела она.

От столь грозного тона служанка испуганно округлила глаза. Розетта запоздало выдавила из себя смешок. Неуклюжее «хо-хо-хо» ничуть не смягчило ее испепеляющего взгляда.

— О, похоже, лорд Монтероза не ввел вас в курс дела, миледи, — ответил Тернер с непривычной официальностью, помня, что находится в самом сердце владений Монтероза под прицелом чужих глаз.

Розетта скрестила руки на груди и вскинула бровь:

— В курс какого еще дела?

— С сегодняшнего дня я назначен вашим учителем фехтования, — провозгласил он.

Она лишилась дара речи. Будь ты проклят, Кадриэль, паршивец! У тебя что, совсем глаз не наметан на людей? А ведь она-то себя убеждала, что Кадриэль выберет достойного мастера. Теперь ей хотелось собственноручно отвесить себе оплеуху за подобную наивность.

Или, может, это предупреждение? Неужели он прознал о моих вылазках? Решил дать понять, чтобы я и не помышляла о побеге из поместья? Значит, те ищейки были его рук делом?

Догадки вихрем неслись в голове. Но даже если отбросить подозрения, сама мысль о том, чтобы учиться у Тернера, была просто курам на смех.

— Учиться у тебя? — переспросила она с нескрываемым скепсисом.

Тернер был осведомителем, но его таланты простирались далеко за пределы сбора сплетен — скорее он был «чистильщиком». Отыскивал людей, устраивал их безвременную кончину и брался за дела, от которых другие воротили носом. Впрочем, чаще всего грязную работу выполняли его подручные. В памяти Розетты Тернер запечатлелся скорее как кабинетный делец.

Конечно, крепкое телосложение намекало на военную выучку, да и двигался он порой на удивление ловко. Но в глазах Алой Зари он стоял на несколько ступеней ниже. Вспоминая их общее прошлое, она невольно проникалась к нему жалостью, как бы ей того ни хотелось.

— Если ты собираешься просто валять дурака и делать вид, что работаешь, то лучше просто просиживай штаны на плацу и не мешай мне. Оплата будет, я прослежу.

Тернер окинул ее взглядом с ног до головы, и на его губах заиграла ухмылка. Розетта плотнее скрестила руки на груди, стараясь скрыть их худобу. Как назло, сегодня она выбрала практичный наряд для тренировок — ни кружев, ни оборок. Было удобно, да, но под его взором она чувствовала себя львом, лишившимся гривы.

— Что ж, ваша самоуверенность делает вам честь, — заметил Тернер.

Ах ты, гад ползучий! Розетта гневно глазами хлопала, пока Тернер допивал остатки чая и поднимался с места.

— Раз уж вы одеты по случаю, не осмотреть ли нам для начала тренировочную площадку? — предложил он.

С видом полноправного хозяина Тернер вышел из гостиной и зашагал по коридору. Его уверенность ничуть не померкла даже перед лицом ослепительной роскоши замка.

Скрепя сердце, Розетта последовала за ним, невольно поражаясь его наглости. Однако она чуть не врезалась ему в спину, когда он внезапно замер на повороте.

— Что такое? — спросила она.

— Э-эм... Тут такое дело... — замялся он. Розетта нетерпеливо притопнула ногой, ожидая продолжения. — В какой стороне плац, не напомните?

Якорь мне в глотку! Доверять этому человеку нельзя было ни на грош.

Тренировочная площадка замка, обычно кишащая вассалами и морскими офицерами, была пуста. Розетта опасалась недовольства из-за того, что самовольно заняла это место, но, на удивление, ее репутация сыграла ей на руку.

В последнее время в высшем свете набирало обороты новое веяние: дамы увлеклись охотой, и заводилой здесь была вторая принцесса. Ее портрет в мужских кюлотах, запечатлевший момент триумфального убийства оленя, украсил обложку еженедельника, потрясая сами основы аристократического общества.

В сложившихся обстоятельствах кто-то считал интерес Розетты к тренировкам данью моде, другие же полагали, что будущей герцогине Монтероза не мешает владеть хотя бы азами фехтования и стрельбы. Сама же Розетта об этих ожиданиях даже не догадывалась.

— Что ж, оценим для начала ваши врожденные таланты? — предложил Тернер, разминаясь.

Розетта подозрительно покосилась на него. Он взял деревянный меч размером с короткий кинжал и с ухмылкой встал напротив.

Она нахмурилась:

— Позволь напомнить тебе еще раз…

Договорить она не успела. Периферийным зрением она уловила стремительную тень — что-то неслось к ее шее на невероятной скорости. Инстинктивно она вскинула руку, блокируя удар и напрягая плечо. Однако Тернер остановил меч в дециме от ее горла и опустил оружие, глядя на нее с нескрываемым изумлением.

— Откуда, черт возьми, у вас такая реакция?..

Будь проклят мой бешеный талант. Розетта неловко опустила руку. Теперь притворяться новичком в фехтовании было бесполезно: в это поверил бы только слепец или полный дурак.

Похоже, Тернер разделял это мнение. Он недоверчиво хмыкнул, разглядывая ее руки.

— А ведь ходили слухи, что вы совершенно лишены грации, — заметил он.

Розетта фыркнула:

— Я? Лишена грации? Это кто такое ляпнул?

— Да так, шептались на балу у Ренуаров, — ответил он. — Танцевали вы из рук вон плохо. Но, видимо, слухам верить нельзя.

Она скривилась, будто лимон съела. Ей до зуда в ладонях хотелось стереть эту самодовольную ухмылку с лица Тернера, но в то же время она сама поражалась тому, как адаптировалось ее тело. Когда она только очнулась в теле Леи, первые недели все казалось чужим и неуклюжим, будто ее втиснули в одежду на три размера меньше. Даже простые действия — вдох, па в вальсе или попытка поднять стакан воды — требовали неимоверных усилий. Но шло время, и она чувствовала, что тело становится «своим», облегая душу, точно лайковая перчатка. Трудно было сказать, когда именно произошел этот перелом, но сегодня…

Погруженная в мысли, Розетта вдруг почувствовала на себе пристальный взгляд. Тернер наблюдал за ней с затаенным любопытством. Пораженная столь бесцеремонным разглядыванием, она отступила на шаг, но он тут же сократил дистанцию.

Наклонившись, Тернер склонил голову к ее плечу, и его голос сорвался на заговорщический шепот:

— Кстати, а вы…

Розетта стремительно отпрянула, потирая ухо, будто смывала его дыхание. Ее передернуло от отвращения.

— Держись на расстоянии, если не хочешь досрочно встретиться с создателем, — предупредила она.

Тернер усмехнулся:

— Вы можете об этом пожалеть.

— Это еще почему? — Розетта прищурилась.

— Ну, полагаю, это то, что вы предпочли бы скрыть от чужих глаз, — ответил он, пожав плечами. Его слова сочились угрозой — он явно намекал на какой-то важный секрет.

Розетта знала Тернера слишком хорошо: если он идет в атаку так смело, значит, у него в рукаве припрятан жирный туз. Скрепя сердце, она подошла ближе, сжав кулаки и готовая в любой момент нанести удар.

— Попробуешь выкинуть какой-нибудь фокус — тебе конец, — предупредила она.

— Я и не собирался, — заверил он. — Мне просто любопытно. Кто учил вас владеть мечом?

— К чему ты клонишь?

— У вас слишком острая реакция, такое оттачивается годами тренировок, — заметил Тернер. — Но благородной леди не пристало так легко подставлять руку под удар в бою.

Розетта промолчала, осознав свою промашку.

— В лучшем случае я ожидал, что вы просто уклонитесь, — добавил он. Его подозрения были вполне обоснованны. Подобная техника была слишком безрассудной для высокопоставленной особы. Она слишком мало заботилась о целости собственной шкуры.

В пылу ближнего боя человек с острым глазом может узнать о противнике очень многое: от того, какая рука у него ведущая, до укоренившихся привычек и даже того, кто был его наставником. У Алой Зари была одна особенная черта, которая бросалась в глаза. Как и подметил Тернер, она имела привычку нарочито подставлять руку под клинок врага.

Это была стратегия, которую Розетта часто использовала в прошлом. Она имитировала уязвимость одной руки, чтобы заманить противника, а затем использовала этот миг, чтобы нанести удар в его теперь уже беззащитный корпус. Высокомерие мужчин, считавших, что женщина ни за что не управится с тяжелым скимитаром одной рукой, частенько стоило им головы.

Однако эта техника была не лишена риска. В прошлой жизни Алая Заря носила стальные наручи, способные отразить клинок, но теперь Розетта была безоружна. Пусть она и привыкла к телу Леи, это все еще было хрупкое тело герцогской дочери, не знавшее ни должных тренировок, ни защиты доспехов. Если бы Тернер действительно хотел ударить, привычный защитный жест мог закончиться переломом или вовсе отсеченной конечностью.

— Ну так что, каков будет ответ? — настаивал он.

Розетта медлила. Рассказать всю правду было исключено. Дело не только в доверии; Тернер торговал информацией, и даже если бы он ей не поверил, лишние слухи были ни к чему. Если только он не обладал репутацией последнего лжеца, чьему слову никто не верит, осторожность была превыше всего. Розетта холодно пресекла его расспросы.

— Меня никто не учил, — отрезала она наконец. — Это просто ты копуша.

— Хотите сказать, что заблокировали мой меч чисто случайно? — он недоверчиво вскинул бровь.

Замечание о том, что он «копуша», Тернер предпочел пропустить мимо ушей. Дело вовсе не в удаче, паршивый ты пес. Это след усилий, запечатленный в самой моей душе. К сожалению, произнести это вслух она не могла, поэтому лишь пожала плечами:

— Думай что хочешь. Но если это все, на что ты способен, вряд ли мне есть чему у тебя поучиться.

— А если это не все? — парировал Тернер, явно задетый ее словами.

Розетта насмешливо фыркнула:

— Докажи, и я удвою твою плату.

— Всего лишь удвоите? Как насчет утроить, при условии, что вы будете относиться ко мне с должным почтением, как к учителю? — предложил Тернер с лукавым огоньком в глазах.

— Эй, так я останусь в убытке! — воскликнула Розетта. — Раз уж мы спорим, я тоже должна что-то получить.

Тернер, притворно разочарованный, великодушно добавил:

— В таком случае я буду предоставлять вам любую информацию, которую пожелаете, совершенно бесплатно.

— Сделай доступ неограниченным, — потребовала Розетта. — И вернешь деньги, которые выудил у меня в прошлый раз.

— Вы хотите все и сразу? — Тернер недоверчиво рассмеялся, но в конце концов поднял руки в знак согласия. — Что ж, по рукам.

Розетта ухмыльнулась:

— И чур потом не ныть и не брать слова назад.

Тернер весело расхохотался в ответ на ее вызов, но в его глазах все еще плясали озорные и одновременно зловещие искорки. Розетта инстинктивно отступила на шаг, увеличивая дистанцию, но Тернер как будто погрузился в свои мысли и прищурился.

Прошло несколько минут напряженного противостояния, и даже Розетта, не спускавшая с него глаз, почувствовала, что ее запал угасает.

— И во что ты играешь? — раздраженно бросила она. Стоило ей лишь на миг ослабить бдительность, как Тернер исчез из виду. В мгновение ока он оказался в ее слепой зоне, будто поджидал именно этого момента. Будь это прямая атака, ее инстинкты могли бы сработать, но он был слишком быстр — она даже не успела среагировать.

— Попались, — произнес он, коснувшись ее шеи.

Розетта оцепенела от его молниеносного маневра. Она явно недооценила противника, и это больно ударило по ее гордости.

— Разрази ме... кхм, как ты это сделал? — запнувшись, выпалила она.

— В этом и заключается разница в нашем мастерстве, — констатировал Тернер как нечто само собой разумеющееся.

Лицо Розетты скривилось, будто она лимон съела. Проклятье. Самодовольный вид Тернера приводил в бешенство, и хотя внутри у нее все клокотало от ярости, пришлось признать: его навыки неоспоримы. С ее нынешними силами то, что она смогла отразить первый удар, было не иначе как чудом. Она и сама толком не понимала, как ей это удалось. Все равно что цыпленок, пытающийся отбиться перьями от львиных когтей. Раздраженная Розетта резко сбросила его руку со своей шеи.

— Хватит бахвалиться, выкладывай, — потребовала она. — Каким образом ты так двигался?

Тернер скрестил руки на груди и пожал плечами:

— А как же наш уговор? Вы обещали относиться ко мне с уважением, подобающим ученице.

Розетта стиснула зубы, сдерживая гневную отповедь. Проклятье. Чтоб он в собственном пустословии захлебнулся, а нутро его уксусом пропиталось. Она опустила глаза, что-то яростно бормоча себе под нос. Несмотря на внешнее спокойствие, ее взгляд выдавал крайнюю степень презрения.

Заметив это, Тернер прищурился и погрозил ей пальцем:

— Но-но! Обещание есть обещание.

Черт бы его побрал. Он был прав. Розетта нехотя сложила руки перед собой и, словно проглатывая колючки, выдавила:

— Да, учитель.

— Вот и славно.

— А теперь, пожалуйста, объясните, — настаивала она.

— Вы думаете, я выдам свои секреты просто так? В ближайшее время этого не случится, — ответил он с торжествующей ухмылкой.

Розетта заскрипела зубами. А ведь в нашем соглашении не было ни слова о том, что я не могу свернуть ему шею, — промелькнуло у нее в голове. Тернер, не замечая ее кровожадных мыслей, удовлетворенно хмыкнул и хлопнул в ладоши.

— Ну что, начнем с азов?

Розетта, смирившись со своей участью, направилась в угол тренировочной площадки, куда указал Тернер. Раз уж она признала его учителем, выбора не оставалось — придется подчиняться. К ее удивлению, Тернер, казалось, и впрямь вознамерился ее тренировать.

— Для начала — бегом по кругу, — скомандовал он. — Пять кругов.

Чтоб ты в иле болотном застрял и подох, проходимец паршивый, — мысленно пожелала она ему.

Тренировочный плац замка Монтероза был настолько велик, что на нем могли бы свободно разместиться сразу три рыцарских ордена. И хотя Розетте до поры до времени удавалось справляться — выручала мышечная память из прошлой жизни, — выносливость была совсем иной историей. После первого круга она выдохлась, на втором мысли начали путаться, а к третьему ею двигало только чистое упрямство да злость.

Тернер с видом, в котором поровну смешались напускное участие и неприкрытая насмешка, заявил, что она может и шагом пойти, если уж совсем невмоготу. Однако каждый раз его сочувственный взгляд жалил больнее хлыста, без слов намекая, что ей это не по зубам. Сгорая от желания доказать обратное, Розетта стиснула зубы и заставила одеревеневшие ноги двигаться.

Кое-как одолев положенные пять кругов, она, пошатываясь, наконец покинула плац. Выдав долгий, полный муки стон, она погрузилась в горячую ванну, окутавшись клубами густого пара. Натруженные мышцы взвыли от боли. Проклятье! Если их так ломит уже сейчас, к утру я буду ни жива ни мертва.

— Вам бы поберечь себя в первый-то день, — ворчала Анна, подливая в воду ароматические масла.

— Ему и жалуйся, а не мне, — огрызнулась Розетта.

— Просто… это так обидно, миледи, — вздохнула Анна. — Вы проделали такой путь на Восток и при этом ни разу даже не заикнулись о том, чтобы покорить местный свет.

Розетта закатила глаза. Ну вот, опять она за свое. Она подняла мокрую руку, делая вид, что затыкает уши.

Не обращая внимания на явное раздражение хозяйки, Анна заботливо поправила температуру воды и продолжила:

— Вы ведь даже не устраиваете положенных чаепитий, не заказываете новых платьев…

Расслабившись под ласковой опекой Анны, Розетта на миг утратила бдительность и открыла уши — и тут же на нее обрушилась вторая волна причитаний. Глубоко вдохнув, она с головой ушла под воду, ища спасения от нотаций на самом дне ванны.

***Розетта полагала, что Тернеру быстро наскучит ее изводить, однако тот проявлял завидное и даже пугающее постоянство. Не то чтобы он с каким-то особым рвением подходил к самому обучению — каждое утро он заявлялся с таким видом, будто только что вынырнул из бочки с ромом, и безапелляционно велел ей пробежать пять кругов по плацу. После чего, не успевала она одолеть и половины первого круга, наставник либо преспокойно засыпал в тени дерева, либо и вовсе испарялся в неизвестном направлении.

Сегодня он где-то раздобыл лимонад и теперь лениво потягивал его, строя глазки проходившей мимо горничной. Складывая губы трубочкой и без устали рассылая воздушные поцелуи, он являл собой зрелище до крайности нелепое. Чем дольше Розетта за ним наблюдала, тем меньше в нем оставалось от серьезного человека; ее прежнее благоприятное впечатление о нем теперь казалось лишь смутным, нереальным воспоминанием. Она неодобрительно цокнула языком.

Несмотря на весь этот ворох недостатков, Розетта мирилась с присутствием Тернера по двум причинам. Во-первых, ей не приходилось лишний раз куда-то тащиться, чтобы проверить, как продвигается порученное ему дело. Во-вторых, спустя две недели этого балагана ей пришлось нехотя признать: выносливость понемногу росла.

— Еще поднажмите! Совсем чуть-чуть осталось, — подначивал он.

Когда она, с дрожащими коленями, преодолела половину дистанции, Тернер одарил ее лучезарной улыбкой. У нее не было сил даже погрозить ему кулаком, поэтому она крыла его на чем свет стоит себе под нос и дважды смачно сплюнула на землю. Она двигалась на одном упрямстве, хотя к горлу с каждым шагом подкатывала желчь. Дыхание было прерывистым и с хрипом вырывалось из груди.

— Ого, и сегодня добежали! — заметил Тернер.

— В-воды... — только и смогла выдавить она.

Стоило ей завершить последний круг, как Тернер с ухмылкой протянул ей флягу. Она рухнула прямо там, где стояла, тяжело дыша и пуская слюну, точно загнанная кобыла, даже не помышляя о том, чтобы утереть залитое потом лицо. Кое-как отвинтив крышку, Розетта прополоскала рот, в котором уже явственно ощущался привкус железа, а остатки воды вылила себе на загривок и голову.

— Ну и упрямая же вы натура, — произнес Тернер, неодобрительно качая головой. Но, вопреки пренебрежительному тону, в его глазах вспыхнуло странное, пугающее любопытство — так смотрит кот на запримеченную добычу. В ответ Розетта швырнула пустую флягу ему в лицо, надеясь, что меткое попадание хоть немного утихомирит ее злость. Однако он играючи перехватил ее одной рукой.

— Ну что, чувствуете прилив сил? — спросил он. — Мышцами уже обзавелись?

Все еще жадно глотать воздух, Розетта ответила ему недвусмысленным жестом. Тернера это искренне позабавило, и он разразился хохотом. Он продолжал смеяться, даже когда она вытиралась полотенцем, и умолк только после того, как получил чувствительный пинок по голени. Хотя он и взвизгнул от притворной боли, было ясно, что он позволил ей ударить себя, что взбесило Розетту еще сильнее.

— Псих, — пробормотала она.

— Ну-ну. Разве так подобает разговаривать с наставником? — пожурил ее Тернер.

— Если закончил, то проваливай, — отрезала она.

— А как же интересные новости, которые я принес? Неужели вам совсем не любопытно?

Розетта резко вскинула голову. «Интересные новости», скорее всего, означали вести о команде, которой она интересовалась. Она подошла к Тернеру и спросила тихим, нетерпеливым голосом:

— Узнал что-нибудь?

Тернер не спеша вытащил из-под полы сюртука сложенный лист бумаги. На борту «Тулона» было много молодых матросов, так что тех, кто был близок к отставке, нашлось немного. Розетта с недоумением приняла увесистую стопку бумаг. К чему столько макулатуры, если нужно было просто набросать несколько имен?

Однако ее скептицизм быстро улетучился.

— Впечатляет, не правда ли? — подначил Тернер.

Она пробежала глазами страницы и воззрилась на него со смесью изумления и подозрения.

— Где, черт возьми, ты все это раздобыл?

В документах значилось местонахождение пятидесяти моряков с «Тулона», включая не только отставников, но и тех, кто сейчас был в море, с названиями кораблей и именами капитанов.

— Мне ведь нужно как-то отрабатывать свой хлеб. Посмотрите внимательно, может, найдете того, кого ищете.

В этот миг мнение Розетты о Тернере изменилось: из простого алчного червя он превратился в человека, от которого есть маломальская польза. Она начала внимательно изучать список и вскоре заметила, что нескольких имен не хватает.

— А это что за пустые места? — спросила она.

— А, этих ребят было непросто отыскать. Либо их намеренно спрятали, либо они уже кормят рыб, — пояснил Тернер. — Я постарался собрать как можно больше сведений, но именно с этой братией возникли сложности.

Имена, которых не хватало в списке, принадлежали самым заметным людям на «Тулоне»: старпому Нику, боцману, старшине палубы, штурману, главному канониру и иже с ними.

Чтобы подготовить заговорщиков к мятежу такого размаха, какой ей довелось пережить, должно было уйти как минимум полгода. Холодно усмехнувшись, Розетта методично просмотрела список до самого конца и ткнула пальцем в последнюю строчку.

— Вот он.

Мелвин Тревор, для своих — Мел. Сирота, который в тринадцать лет во что бы то ни стало вознамерился попасть на «Тулон». Его пытались спровадить, нагружая самой черной и тяжелой работой, но мальчишка умудрился очаровать даже самых несносных головорезов, так что в итоге отделаться от него стало попросту невозможно. Розетта полагала, что сейчас он вовсю разбойничает на каком-нибудь другом судне, и встретить его имя в списке отошедших от дел было полной неожиданностью.

Тернер глянул в бумаги и нахмурился:

— А с ним что не так?

Розетта едва не сболтнула лишнего о том, как хорошо она знает этого сорванца, но вовремя осеклась.

— Ну, раз его имя в самом хвосте, значит, чином он был ниже всех. Для отставки он, кажется, слишком молод, не находишь?

— Поговаривают, у него развился страх перед морем, — отозвался Тернер.

— Страх перед морем? — недоверчиво переспросила она.

— Именно так. Вдобавок он прихрамывает на правую ногу. Сейчас пашет подавальщиком в какой-то таверне за сущие гроши. Он тот, кто тебе нужен?

Розетта воскресила в памяти его облик: пшеничные волосы, карие глаза, ничем не примечательная, но располагающая внешность и легкий, покладистый нрав. Сейчас парню должно быть около семнадцати. Он всегда отличался проницательностью и смекалкой, а раз в тот роковой день его не оказалось на борту «Тулона», значит, он либо не примкнул к заговорщикам, либо его намеренно оставили не у дел. Но важнее всего было то, что он мог подобраться к любому из бывалых моряков «Тулона», не вызвав ни тени подозрения.

Нарушив затянувшееся молчание, она кивнула:

— Да. Остановимся на нем.

Со следующего же дня на Розетту навалилось столько дел, что ей некогда было и дух перевести. Светские обязательства, которые она упорно откладывала в долгий ящик, обрушились на нее лавиной. Чаепития, книжные клубы, поэтические чтения, еженедельные церковные службы, благотворительные ярмарки — гора писем росла на глазах, грозя похоронить ее под собой.

Но сильнее всего Розетту изводили чопорные обычаи Востока. По местному этикету дама, вышедшая замуж и переехавшая во владения мужа, обязана была созвать окрестных леди на чаепитие, чтобы официально представиться обществу. Раньше герцогиня Монтероза оправдывала отсутствие невестки на светских раутах ее хрупким здоровьем. Однако теперь, когда поползли слухи, будто леди Монтероза вовсю осваивает искусство фехтования, подобные отговорки выглядели по меньшей мере нелепо.

Под бдительным оком Анны на Розетту градом посыпались заботы: нужно было заказывать платья по последней моде, выбирать ковры и мебель для гостиной, нанимать новых слуг или выписывать их из главного поместья, и даже подыскивать садовников и поваров. В этой кутерьме она совсем позабыла о Меле.

— Что вам больше по душе, миледи: отделка лентами или цветами? — допытывалась одна горничная.

— К чаю подать крошечные кексы или засахаренные фрукты? — интересовалась вторая.

— А как быть со шторами? — вопрошала третья. — Подойдет ли белое кружево, или лучше взять темный атлас для более торжественного вида?

— Куда поставить эту вазу? — вставила четвертая.

— Да что угодно, любое, белое, куда хотите! — отмахивалась Розетта, ретируясь в спальню, чтобы хоть как-то спастись от этого шквала вопросов.

Стоило ей показаться на глаза обитателям флигеля, как каждый норовил обрушить на нее свои расспросы. От необходимости принимать бесконечные решения голова была готова расколоться. По крайней мере, в спальне царила тишина, и здесь она могла немного...

— О, миледи! Вы как нельзя вовремя! — воскликнула Анна.

Проклятье. Она и думать забыла, что главный оплот зла затаился прямо в ее комнате. Увидев гору книг на столе, Розетта в отчаянии понурила плечи.

Анна совершенно не знала жалости.

— И что нам делать со всеми этими книгами? — спросила служанка.

— Просто засунь их на любую полку, — изнуренно выдохнула Розетта.

— Ох, миледи, ну пожалуйста! Посмотрите внимательнее! Это же книги из поместья Вальдеморов. Ее Светлость распорядилась расставить их в книжном шкафу в гостиной, но я слышала, вы решили его оттуда убрать, — не отступала Анна.

— Да? — Розетта склонила голову набок, смутно припоминая, что нечто подобное действительно обсуждалось. В памяти все мешалось — в последние дни она только и делала, что раздавала наспех небрежные ответы всем и каждому.

Анна пожала плечами:

— Поскольку ставить его больше некуда, мы решили перенести шкаф в восточную гостевую. Но раз эти книги вам особенно дороги, слуги спросили, как ими распорядиться. Вот я и принесла их сюда.

— Хорошая работа. Молодец, — рассеянно отозвалась Розетта, перелистывая книги.

Просмотрев несколько томов, она наткнулась на некую странность. Это вроде как были ее «любимые» книги, однако ни на одной не было и следа того, что их хоть раз открывали. Как такое возможно? Неужели оригиналы оставили в хранилище, а сюда прислали новенькие копии?

Пока она размышляла об этом, в дверь постучали. Это был пожилой управляющий.

— Миледи, возникло дело, требующее вашего внимания.

В голосе управляющего — человека, который ни разу не терял самообладания с того самого дня, как Розетта поселилась во флигеле, — чувствовалось явное напряжение. Она отложила книгу, которую вертела в руках.

— В чем дело?

— Кое-кто из столицы просит аудиенции, миледи, — ответил старик.

Розетта, втайне ожидавшая, что Тернер снова ищет встречи, была озадачена известием о незваном госте.

— Из столицы? И они не назвали себя?

— Нет, миледи. Дама лишь упомянула, что вы ее узнаете. Ах да, ее сопровождают двое высокопоставленных священников.

Розетта склонила голову набок. Священники в качестве эскорта? Единственный раз, когда она пересекалась с духовенством, был на свадьбе: церемонию проводил архиепископ, а по бокам от него вместо священников стояли двое святых рыцарей. Разрази меня гром, здесь воняет чем-то подозрительным похлеще, чем в портовом кабаке, — подумала она.

Видя ее замешательство, управляющий осторожно уточнил:

— Если вы не желаете принимать таинственную гостью, мне спровадить ее?

Она пожала плечами.

— Раз уж она проделала такой путь из самой столицы, почему бы не взглянуть, кто это. Где она?

— Я проводил ее в гостиную на первом этаже, миледи.

Если не брать в расчет женщину, то вот священники… Розетта принялась лихорадочно вспоминать уроки мадам Вальмон. Среди бесконечных лекций, кажется, проскакивало что-то подходящее. Она смутно припомнила совет пригласить местного епископа на ужин после того, как она обоснуется в новом поместье после свадьбы. Детали в памяти подернулись дымкой — что-то там про подношение в три сундука золота… Или это был шелк для пожертвования? Весь тот шквал информации, который она впихнула в голову за столь короткий срок, превратился в сущую кашу.

Впрочем, личный разговор прояснил бы все куда быстрее. В сопровождении управляющего Розетта спустилась на первый этаж. Стоило ей отворить дверь в малую гостиную, как сидевшая там женщина подняла голову. В тот же миг ее кольнуло недоброе предчувствие.

Дама поднялась и радостно воскликнула:

— Леди Лея! Вы просто расцвели за эти несколько недель! Ах, впрочем, теперь мне, верно, следует величать вас леди Монтероза?

— Леди Одри? — уточнила Розетта.

— Совершенно верно! Вы меня помните?

Еще бы я забыла. Перед глазами живо всплыла картина: леди Одри, вышагивающая на ее свадьбе с кронпринцем на буксире и всем своим видом излучающая триумф.

Ничуть не смутившись откровенно настороженного взгляда Розетты, Одри расплылась в лучезарной улыбке.

— В тот раз вы были так заняты, что нам толком не удалось познакомиться. Раз у вас такая безупречная память, значит, голова работает отменно! — С этими словами она схватила Розетту за руку и сжала ее с едва ли не болезненным воодушевлением. Как и на свадьбе, от этого порыва на Розетту обрушилось облако столь резких духов, что в висках моментально застучало.

С трудом сохраняя невозмутимость, она встретилась с ней взглядом.

— Какими судьбами вы оказались в этих краях? — осторожно спросила она.

— Вы же знаете, что неподалеку находятся королевские охотничьи угодья? — начала Одри. — Я как раз сетовала на то, какая тоска смертная в столице, и мой обожаемый Диего предложил мне развеяться пару-тройку дней. Вот я и решила заглянуть.

Похоже, она уже окончательно прибрала кронпринца к рукам.

Одри принялась поглаживать предплечье Розетты, словно осматривала фрукт на наличие вмятин. Розетта резко высвободила руку. Мало ей было самого кронпринца и его зазнобы, так теперь еще и эти фамильярности.

— Вот как? — отозвалась она. — Что ж, боюсь, я сейчас весьма занята. Так что, если у вас больше нет дел…

— Вообще-то, — перебила ее Одри, — у меня есть просьба. Я надеялась, что вы составите мне компанию и покажете окрестности. Я уже даже набросала расписание.

Брови Розетты поползли вверх от изумления.

— Прошу прощения? — переспросила она, не веря своим ушам.

Заметив, что ее предложению явно не рады, Одри обиженно надула губки.

— Это не займет много времени, — настаивала она. — Видите ли, я и сама женщина весьма занятая.

Розетта промолчала и помрачнела еще сильнее, но Одри это не остановило.

— Десяти дней должно хватить, — продолжала она. — К тому времени мой дорогой Диего закончит дела в столице и присоединится к нам. Ах, чуть не забыла! Он просил меня передать вам кое-что. Увы, я не обладаю такой блестящей памятью, как ваша. Что же это было?.. — С видом притворного беспокойства Одри принялась накручивать на палец прядь своих пышных черных волос, но вдруг просияла и воскликнула: — Ну, рано или поздно я вспомню! Так я могу на вас рассчитывать, леди Монтероза? Вы ведь не скажете «нет»?..

Розетта едва не выпалила резкий отказ, но в последний миг сдержалась. В этой ситуации чудилось нечто зловеще-неправильное. Внезапное и приторное дружелюбие Одри настораживало, однако, учитывая статус невесты кронпринца, просто так отмахнуться от ее просьбы было невозможно.

Больше всего Розетту заинтриговало обещанное послание. Вдруг через Одри удастся выведать что-нибудь о связи Ника с наследником престола? Но доверять гостье не стоило: она казалась ядом, замаскированным под изысканное лакомство.

Черт возьми, а выбор у меня невелик. Скривившись, Розетта кивнула.

— Хорошо, — ответила она.

***Когда Одри заговорила о своем «расписании», Розетта ожидала каких-то пышных приемов, но та вполне довольствовалась тем, что целыми днями пропадала на улицах Сиклида. Да-да, именно на улицах! Розетта благодарила судьбу за то, что ее не заставляли таскаться по невыносимым чаепитиям, выставкам или тем ужасным балам, которые она так люто ненавидела.

С самого рассвета Розетту едва ли не силой затаскивали в карету Одри и ежедневно высаживали перед дверями новых лавок. Сегодня — ателье, завтра — ювелирный магазин. Одри словно задалась целью обогатить все торговое сословие Сиклида; счета на имя кронпринца множились с каждым часом.

— Лея, иди сюда. Что скажешь об этом платье? — звала она. — Этот цвет мне не очень к лицу, правда? О, а как тебе вот это? Какая тонкая работа.

По большей части Розетта играла роль манекена, молча терпя, пока Одри обвешивала ее всевозможными вещами. В эти мучительные минуты она так и кипела от внутреннего негодования. Этой женщине нужна вешалка, а не компаньонка! — ворчала она про себя.

После каждого такого бессмысленного утра Розетта, стиснув зубы, наматывала круги по тренировочному плацу в ожидании дальнейших указаний Тернера. Вскоре они должны были приступить к фехтованию. В искусстве владения мечом физическая закалка была превыше всего: если бездумно махать клинком, не освоив базы, можно было запросто надорвать мышцы. Розетта не горела желанием беспрекословно следовать методам Тернера, но даже ей приходилось признать: этот путь, каким бы окольным он ни казался, был самым верным.

Впрочем, она и не стремилась вернуть себе былое мастерство. Тело Леи никогда не знало нагрузок, необходимых для фехтования, и в нем не было ни капли врожденного таланта, который мог бы восполнить физическую немощь. И никто не знал этого лучше самой Розетты, на собственной шкуре ощущавшей каждое движение этого тела.

— Со завтрашнего дня вы должны быть готовы взять в руки настоящий меч, — объявил Тернер, протягивая ей полотенце и воду.

Розетта жадно хватала ртом воздух, вытирая пот с шеи. Ноги все еще подкашивались, но, по крайней мере, в отличие от того, что было три недели назад, ее уже не тошнило. Она ворчала, что мышцы растут со скоростью улитки, но выносливость явно стала выше.

И все же… Сразу переходить к настоящему оружию?

— Уже настоящий меч? — пропыхтела Розетта. — Разве мы не должны начать с деревянного?

— Силы в руках вам по-прежнему недостает, но ноги уже достаточно окрепли. Попробуйте подержать, — сказал Тернер, бросая ей короткий кинжал.

Она поймала его на лету и удивилась весу.

— Тяжелее, чем я ожидала.

— Разумеется, — отозвался Тернер. — Настоящая кованая сталь.

Розетта осторожно извлекла кинжал из ножен, стараясь не порезаться. Лезвие было темным — похоже, из черного железа — и выскользнуло на свет плавно, что говорило о его долгой службе.

Тернер наблюдал за тем, как она вертит кинжал в руках.

— Если будете так им махать, растянете плечо. Сначала нужно разогреться. Начните с широких махов руками.

— Разрази меня гром, — проворчала она, следуя указаниям.

По сравнению с той жестокой муштрой, которой ее подвергал Киргот, методы Тернера были едва ли не нежными. В те моменты, когда Розетте казалось, что она вот-вот задохнется от усталости, воспоминания о былых временах помогали ей держаться. В конце концов, худшее, через что она проходила сейчас, было куда лучше лучшего из ее прошлого.

Киргот часто бросал сирот на необитаемом острове на произвол судьбы. Выживешь в первый месяц — получишь инструменты чуть получше. Продержишься год — тебя переводят в некое подобие арены. Убийства были запрещены, так как сироты считались собственностью Киргота, но в остальном руки были развязаны. Она вдоволь повалялась в той грязи, из последних сил цепляясь за жизнь.

Пока Розетта предавалась воспоминаниям, Тернер, поглаживая подбородок, подошел ближе.

— Позволите спросить?

Розетта уставилась на него; когда он сократил дистанцию, она инстинктивно отступила на шаг.

— О чем?

— Можно полюбопытствовать, зачем вам эти тренировки? — осторожно уточнил Тернер.

Розетта замерла и повернула голову.

— С чего это вдруг такой интерес? — спросила она.

— Я любопытен от природы. Ничего не могу с собой поделать, — отозвался он с лукавой ухмылкой. — Видеть, как особа вашего положения изнуряет себя подобными тренировками — зрелище захватывающее. Особенно с учетом тех сведений, что вы запрашивали.

Она хранила молчание, и взгляд ее на миг дрогнул. Тернер продолжал:

— Мои осведомители ни разу не обмолвились о том, что вы... увлекались Кадриэлем Монтерозой. Ни единого словечка.

В этот миг Розетта считала скрытый смысл его слов. Все было предельно ясно: он намекал на Алую Зарю — женщину, за которой охотился Кадриэль. Должно быть, он гадал, не была ли вся эта затея лишь попыткой ей подражать. Когда она подняла на него взгляд, Тернер многозначительно поиграл бровями.

— Я ведь не ошибся? — подтолкнул он ее к ответу.

Она подавила неистовое желание рвануть через все поле и замахнуться на него мечом. По традиции герцогиня Монтероза в отсутствие адмирала временно брала на себя обязанности командующего флотом и имела право рекомендовать следующего адмирала. Эта привилегия была дарована дому Монтероза в знак признания их многовекового вклада в защиту восточных рубежей Эсферанды. Розетте предстояло стать будущей герцогиней, что, безусловно, требовало стати, соответствующей такому положению, но это благородство вовсе не подразумевало ратного мастерства. Если уж на то пошло, куда уместнее было бы изучение морской тактики.

Однако носиться по плацу, размахивая деревянным мечом и обливаясь потом, — для леди Монтерозы это было чересчур. Впрочем, пытаться разуверить Тернера было делом гибельным, особенно когда имеешь дело с тем, кто не склонен менять мнение, пока сам не сочтет нужным. Розетта тряхнула головой, отгоняя его нелепые домыслы.

— Что за вздор. Это просто хобби, не более того.

— «Хобби»? — он негромко хмыкнул.

Будь это и впрямь лишь причудливым увлечением, лорд Монтероза мог бы и сам вручить жене деревянный меч или приставить к ней благородного рыцаря, обученного манерам. Было крайне странно выбирать в наставники человека вроде Тернера, прошедшего суровую школу подворотен, — особенно если верить слухам о том, как нежно муж дорожит своей супругой.

Тернер вспомнил, как всего несколько дней назад его сцапал морской патруль. Он уже мысленно прощался с жизнью, полагая, что за аферу с виконтом Робином его прямиком потащат на виселицу. Но вместо эшафота он оказался в кабинете вице-адмирала — поворот событий, надо сказать, на редкость будничный. Его заставили стоять на коленях так долго, что ноги начало сводить судорогой, и лишь тогда в дверях появился Кадриэль.

Лорд Монтероза подошел к нему, взял из рук адъютанта небольшую шкатулку и протянул ему. Пока Тернер в полнейшем замешательстве принимал дар, Кадриэль бросил единственную команду:

— Открывай.

Тернер повиновался. Обнаружив внутри кинжал, он не смог скрыть недоумения. Это что, какой-то изощренный намек на то, что ему пора свести счеты с жизнью? Или от него ждут заказного убийства? Смятение так и читалось на его лице.

— И для чего это… сэр?

Даже Тернер, обычно не признававший чинов и званий, не рискнул бы отбросить формальности перед вице-адмиралом под колючими взглядами моряков. При виде этой внезапной почтительности губы Кадриэля тронула ироничная усмешка.

— Это кинжал моей жены.

Тернер озадаченно моргнул, не до конца понимая, к чему клонит собеседник.

— Ее милость пользуется таким?

— Я заказал его специально для ее тренировок, — ответил Кадриэль.

— В самом деле? Но позвольте… зачем? То есть я понимаю, но… зачем леди кинжал?

— Ей будет неудобно носить с собой постоянно что-то более тяжелое.

— Возможно, — медленно проговорил Тернер, — но ведь ее милость наверняка и шагу не ступит без охраны. Обучать ее моему стилю боя на кинжалах — это, право слово, чересчур!

И тогда Кадриэль странно улыбнулся:

— Моя жена сама бы этого захотела.

Вспоминая тот разговор, Тернер еще раз убедился в своей правоте. К черту хобби — это была самооборона. И не просто защита, а отчаянная попытка выжить в самых суровых обстоятельствах. Но отчего возникла такая нужда беспокоиться о выживании? Леди вполне могла бы вообще не покидать поместья без сопровождения, если бы только пожелала.

Он наблюдал, как она снова разминает плечи. Порой в самых незначительных мелочах она выказывала такое мастерское владение клинком, что это приводило его в замешательство. То, как она проверяла заточку лезвия, как перехватывала рукоять, оценивая вес, как умело выверяла дистанцию до противника, едва обнажив оружие… Вывод напрашивался сам собой: в ратном деле она далеко не новичок. Зачем ей понадобилось это скрывать — он и представить не мог. И все же, она была столь же загадочна, как и в тот миг, когда они встретились впервые.

Временами, глядя на леди Монтерозу, Тернер невольно вспоминал ту, кого знал когда-то и кто давно покинул этот мир — Алую Зарю. Ее образ запечатлелся в его памяти настолько отчетливо, что даже самое мимолетное сходство казалось ему значительным. Стоило только начать проводить параллели, как походка леди, ее выговор и даже едва приметные привычки начинали казаться ему пугающе знакомыми. Словно она каким-то образом… сменила оболочку.

При этой мысли он издал короткий, сухой смешок. Это напомнило ему о безумном слухе, который когда-то, точно лесной пожар, пронесся среди низовья Востока. Поговаривали о ведьме, умеющей менять души местами. Даже Тернер, промышлявший торговлей любыми слухами и тайнами, что стекались в восточные земли, всего-навсего усмехнулся, едва услышав об этом, и отмахнулся от подобной байки как от сущей нелепицы.

И все же, в силу своей профессии, он тогда навел справки. Все, что удалось найти — лишь туманные рассказы о некой колдунье, остановившейся на постоялом дворе и якобы варившей снадобья за звонкую монету. Но к тому времени, как Тернер решил лично наведаться в тот трактир, ведьмы и след простыл.

Подобные слухи всегда были частью его ремесла — не более чем пылью в глаза. Тернер тряхнул головой, отгоняя нелепую мысль, и мысленно задвинул воспоминания в самый дальний угол. Но прежде чем прошлое окончательно отступило, в памяти всплыл еще один странный обрывок: он и впрямь припомнил кое-какие толки о том, что кронпринц лихорадочно собирает сведения о «ведьме, меняющей души».

Кронпринц, его бывшая невеста Лея Рену Вальдемор, лорд Монтероза, Алая Заря, та самая ведьма и Мелвин… Эти люди, между которыми, казалось бы, не могло быть ничего общего, вдруг оказались связаны едва уловимой нитью. Тернер нутром чуял, что впутался в весьма скверную историю, хотя еще и не мог понять, в чем именно заключается эта связь.

— О чем ты так глубоко задумался, что даже не слышишь меня? — с усмешкой спросила Розетта.

Резкий взмах руки перед самым носом заставил его вернуться к реальности. Леди Монтероза выглядела крайне недовольной — казалось, она вот-вот отвесит ему доброго пинка.

Тернер почесал затылок.

— Прошу прощения. Призадумался, — признался он.

— Слишком долгие думы до добра не доводят — так и ко дну пойти недолго, — проворчала она, даже не пытаясь скрыть раздражения. Она подошла ближе и вкрадчиво прошептала: — Как продвигается дело? Когда я увижу Мелвина?

— Ах, это, — отозвался Тернер. — Почти готово. Мальчишка перебирается с места на место каждые несколько месяцев. Осторожничает, малец, ох как осторожничает.

— Неужели?

— Встретитесь с ним на следующей неделе, — добавил он. — Даю слово.

Язык у этого проныры всегда подвешен что надо. Розетта скептически сощурилась, но кивнула. Если уж Тернер давал слово, он из кожи вон лез, чтобы его сдержать, так что следующая неделя выглядела вполне реальным сроком. К тому же это как раз совпадает с окончанием десяти дней, которые она обещала Одри, — лучшего момента и не пожелаешь.

— Вот и славно, — ответила Розетта, довольно сощурившись, словно кошка у миски со сливками. Однако улыбка мгновенно сменилась гримасой недовольства, стоило Тернеру произнести:

— А теперь живо сюда.

— Что? Я думала, на сегодня все! — возмутилась она.

— Это кто вам такое сказал? — хмыкнул он.

***Вернувшись в свои покои, Розетта чувствовала себя совершенно вымотанной. Стоило Тернеру понять, что она мастерски владеет кинжалом, предложил совершенно безумную затею: тренировочный поединок. Сам он вооружился деревянным мечом, ей же велел взять настоящий клинок. Ну не сумасшедший ли?

В прошлой жизни она бы в два счета отсекла ему руку с деревяшкой, но телу Леи попросту не хватало сил. Розетта пыталась метить в шею, но для этого нужно было подобраться почти вплотную, а значит — оказаться в зоне досягаемости его меча. Любая оплошность могла стоить ей жизни. Тернер превосходил ее в силе, росте и скорости, так что добрых полчаса она не решалась даже на один выпад, и просто выдерживала напряженную дистанцию.

Тело, и без того изнывавшее от утренних хлопот, теперь буквально молило о пощаде. Сознание путалось. Последнее, что помнила Розетта, прежде чем окончательно провалиться в забытье, — как она, взмокшая от пота, рухнула на кушетку, отмахиваясь от протестов Анны и умоляя о минутке отдыха. Сквозь полусон она чувствовала, как кто-то бережно переносит ее в ванну, переодевает в ночную сорочку и укладывает в постель.

Розетте хотелось поблагодарить за заботу, но она не нашла в себе сил даже разомкнуть веки. Когда она наконец пришла в себя, уже близился рассвет. Протерев заспанные глаза, она огляделась в поисках Кадриэля, но не нашла его. Он вернулся домой, когда она уже спала, а утром ушел еще до того, как она проснулась. В итоге Розетта не видела мужа уже почти десять дней. Она понимала, что они по горло в делах, но мысль о том, что пройдет еще один день без него, отозвалась в душе неожиданной волной одиночества.

В этот миг дверь в спальню тихо скрипнула.

— Ро, ты уже проснулась?

— Что?.. — Розетта удивленно моргнула, услышав голос Кадриэля. Его волосы еще не просохли после мытья, а рубашка была расстегнута, открывая взору подтянутую, влажную кожу. Несмотря на столь ранний час, он выглядел невероятно бодрым.

Она инстинктивно окинула себя взглядом. Зеркало ей было ни к чему: она и так знала, что представляет собой жалкое зрелище. Волосы стояли дыбом, напоминая колючий куст, сорочка задралась до самого живота, а на лице красовались следы от подушки и слюны; в уголках глаз все еще застыл сон. В таком виде лучше никому не показываться.

Впрочем, к чему теперь притворство? Кадриэль видел ее и в куда более плачевном состоянии — когда во времена своего пиратства она две недели кряду умывалась одной соленой морской водой. Тогда она всеми силами пыталась вызвать у него отвращение, но его глаза так и сочились нежностью, точно мед из банки, будто этот неопрятный вид делал ее в его глазах лишь очаровательнее. Если вспомнить, Кадриэль всегда вел себя так, словно ее внешность не имела для него значения.

— Хорошо спалось?

Погруженная в свои мысли, Розетта едва заметила, как он подошел к кровати. Он ласково перебрал пальцами ее спутанные волосы и нежно поцеловал в лоб, совершенно не смущенный ее растрепанным видом. На его губах играла легкая, дразнящая улыбка.

— Ты так крепко спала, что я мог бы унести тебя на край света, а ты бы и не заметила.

— Что? — переспросила она.

— Я переложил тебя, а ты даже не шелохнулась.

В памяти начали обрывками всплывать события прошлой ночи. Смутные воспоминания о том, как она в полусне отчаянно цеплялась за кого-то. Розетта повернула голову, и ее шея хрустнула, словно плохо смазанная шестеренка.

— Только не говори, — с ужасом выдохнула она, — что ты меня еще и мыл?

— Ты бы простудилась, если бы легла спать в таком виде, вся взмокшая от пота, — просто ответил он.

Заметив неприкрытый скепсис на лице жены, Кадриэль нежно потерся своим носом о ее нос, словно она была самым милым созданием в мире.

— Нужно было расслабить мышцы горячей водой. Иначе сегодня тебе было бы куда больнее.

— Ну, тут ты прав, — пробормотала она в ответ. Подумать только: даже опытным горничным было бы непросто раздеть человека, лишившегося чувств. К тому же тело все еще ныло, а мышцы, казалось, вот-вот разорвутся. Она содрогнулась, представив, насколько сильнее была бы боль без той горячей ванны.

— В следующий раз я спрошу разрешения, прежде чем касаться тебя, — добавил он.

Розетта не сразу нашлась что ответить, заметив, как Кадриэль печально поник. Она и не думала злиться, но от его вида ее захлестнула волна вины. Если кто и был виноват, так это она сама — за то, что завалилась спать, не помывшись.

— Да я не то чтобы против... — запинаясь, выдавила она. — Просто, ну... я была в таком неподобающем виде...

— В тебе нет ничего «неподобающего», — перебил ее Кадриэль. — От пальчиков до самых кончиков шелковистых волос — ты вся прекрасна.

Он переплел свои крупные пальцы с ее тонкими и начал целовать каждый кончик один за другим. Столько нежности в утро, когда они даже не собирались предаваться любви. Свободной рукой Розетта попыталась оттолкнуть его лицо, но и эта рука тут же оказалась в плену. Она обреченно вздохнула.

— Умеешь же ты заговорить зубы, — признала она.

— Если я тебя расстроил, прошу прощения. Если тебе неприятно, я и пальцем до тебя не дотронусь в следующий раз, пока ты будешь спать. Я люблю тебя, Ро. Я не сделаю ничего, что тебе не по душе.

Обязательно впадать в такие крайности? Розетте было трудно злиться на того, кто выставлял напоказ всю свою уязвимость, словно щенок, подставляющий пузико. Мысль о том, что нагота должна вызывать смущение, давно осталась для них в прошлом. К тому же Кадриэль не страдал никакими странными причудами.

— Я не злюсь, — настояла она. — Скорее уж, сама виновата, что улеглась, вместо того чтобы привести себя в порядок, так что не нужно этих громких слов.

— Значит, я могу касаться тебя без спроса? — уточнил он.

Розетта чуть было не кивнула, окончательно завороженная, но вовремя спохватилась. Рядом с этим мужчиной было слишком легко потерять бдительность. Пусть слова «если ты упадешь в обморок» или «если уснешь немытой, как вчера» и не были произнесены, сам подтекст казался слишком уж двусмысленным. Кадриэль, разумеется, вряд ли вкладывал в свой вопрос какой-то тайный смысл, но она сама не могла поверить, что ее посещают столь фривольные мысли о таком невинном юноше.

Она решительно тряхнула головой.

— Нет, нельзя.

Кадриэль заметно поник, и Розетта едва ли не возненавидела себя за то, в каком свете ее разум представил его слова. Она поспешила сменить тему.

— Кстати, что ты здесь делаешь? Обычно ты с самого утра на тренировках.

— Я освободил себе утро. Пойду только на дневные занятия.

— Почему? Что-то случилось?

— Мы толком не разговаривали уже несколько дней. Пока я смотрел, как ты спишь, мне вдруг безумно захотелось услышать твой голос, — признался он.

— Вечно ты скучаешь по каким-то странным вещам, — со смешком отозвалась Розетта.

— Я рассудил, что если не выкрою время сегодня, то потом буду слишком занят. Ты голодна?

Стоило ему задать этот вопрос, как ее желудок отозвался громким урчанием, словно подтверждая его догадку. Одним плавным движением он придвинул столик от окна к самой кровати. Только тогда Розетта заметила на нем большой поднос.

Хотя их флигель был пристройкой к замку Монтероза, он все же был достаточно велик, и еду сюда обычно доставляли на тяжелой сервировочной тележке. Как бы осторожно ни вели себя слуги, в коридоре всегда слышался приглушенный стук колес. Но сегодня Розетта не слышала ничего подобного — а значит, Кадриэль сам принес поднос еще на рассвете, задолго до того, как она открыла глаза.

Подняв серебряную крышку-клош, Кадриэль явил ее взору простой завтрак: свежеиспеченный хлеб, салат из собранных этим утром овощей, ветчину, сыр, несколько видов масла и суп — горячий, но ровно настолько, чтобы не обжечься.

Вид еды пробудил в ней зверский аппетит. Она потянулась за хлебом, но Кадриэль мягко ее остановил. Он сам отломил кусочек на один укус, намазал тонким слоем масла, положил сверху ломтик ветчины и поднес к ее губам. Розетта послушно открыла рот.

— Вкусно? — спросил он.

Ей было не до разговоров, поэтому она нетерпеливо кивнула, требуя добавки. Мышцы дрожали так сильно, что она вряд ли удержала бы в руках даже нож для масла, так что причин отказываться от столь любезного предложения не было.

Кадриэль тихо рассмеялся, продолжая заботливо ее кормить. Розетта набивала щеки, пока они не раздулись, а он с довольным видом наблюдал за ней. Затем, словно между прочим, сообщил:

— Отец объявил о намерении уйти в отставку.

— Что?! — изумленно воскликнула Розетта.

— Боюсь, в будущем у меня будет не так много времени, чтобы просто сидеть и слушать твой голос.

Она поспешно прожевала и проглотила еду.

— Адмирал уже передает тебе титул?

В отличие от Розетты, у которой глаза округлились, точно блюдца, Кадриэль сохранял полное спокойствие. Для него эта тема была не новой. Пирс Монтероза занял свой пост, когда ему едва перевалило за двадцать, и, несмотря на тридцать лет службы, все еще был в возрасте, который считается расцветом для активной деятельности. Однако годы тяжелого труда давали о себе знать: в последнее время он все чаще жаловался на усталость.

К тому же, видя крайнюю неприязнь сына к женщинам, адмирал во всеуслышание заявил, что передаст ему Восточные территории сразу после женитьбы. Это должно было подтолкнуть Кадриэля к поискам спутницы жизни, но, зная непростой нрав сына, Пирс Монтероза не ожидал, что это случится так скоро. Тем не менее Кадриэль действительно женился, а адмирал привык держать слово. Все обстоятельства сошлись воедино, и вопрос о ранней отставке был практически решен — дело оставалось лишь за одобрением императора и Тайного совета.

— Думаю, я окончательно приму дела примерно через пять лет, — сказал Кадриэль.

Розетта впервые заметила на его красивом лице следы изнеможения. Она не знала, что сказать, и позволила ему обнять себя. Стоит ли его поздравить? Или посочувствовать, что на него так рано ложится такое бремя? Спросить, что это значит для их совместной жизни? Или… поинтересоваться, не возникнет ли проблем, если рядом не будет жены?

— Я приступлю к обязанностям как можно скорее, — продолжил он. — Чтобы ты могла наконец-то по-настоящему здесь обосноваться.

Он прошептал эти слова ей в шею, но Розетта — та самая, которой надлежало здесь обосноваться, — втайне готовилась к тому, что в один прекрасный день ей придется уйти. Она не могла ни в полной мере ответить на его объятия, ни отстраниться, застыв в мучительном оцепенении. Отказаться от собственных стремлений и стать благородной герцогиней, как того желал Кадриэль, или же посеять семена мести и вкусить их горькие плоды?

Разрываясь между этим выбором, она чувствовала, как ее эмоции мечутся, точно судно в штормовом море. И все же, несмотря на внутренний разлад, ее решимость оставалась непоколебимой. Ни на миг она не допускала мысли о том, чтобы отказаться от мести, хотя и знала: именно этого Кадриэль желал больше всего.

Киргот когда-то говорил, что любить — значит знать, когда нужно отпустить ради блага любимого человека. Если это было правдой, значит, она любила его недостаточно сильно.

— На твой взгляд, все слишком внезапно? То, что я унаследовал адмиральский пост? — в голосе Кадриэля сквозила осторожность. Его мягкий взгляд был прикован к Розетте, но та застыла, не давая никакой возможности угадать ее мысли. Он прижался щекой к ее теплой шее, лениво перебирая пальцами пряди ее волос. — Если ты против, я могу попросить об отсрочке на пару лет.

— А чего хочешь ты сам? — спросила она.

— Покончить со всеми хлопотами как можно скорее, — ответил он. — Раз уж мне все равно придется с этим столкнуться.

Розетта попыталась придать голосу твердость:

— Стать адмиралом — значит… постоянные учения, бесконечные походы, и тебя будут втягивать в каждое морское сражение без права выбора.

— В конце концов, это мой долг, — буднично отозвался Кадриэль.

— Проклятье, разрази меня гром! Ты же дворянин, но при этом намеренно лезешь в самое пекло, словно какой-то уличный пес.

Кадриэль тихо рассмеялся ей в шею; вибрация его смеха отозвалась в коже легкой щекоткой. Наконец он утих и мягко произнес:

— Ро, жители империи почитают дом Монтероза именно потому, что в случае вторжения я иду в авангарде, принимаю на себя пули и первым подставляю свой корабль под прицел вражеских пушек.

Розетта надулась, но промолчала, давая ему договорить.

— И когда флаг Монтерозы наконец скроется под волнами — лишь в этот миг, и никак не раньше, завершится последняя битва для флота Эсперанды.

Прислонившись к его широкому плечу, Розетта опустила взгляд в пол. Порой дворянские идеалы были настолько высокими и надменными, что их трудно было осознать. Но то, что сказал Кадриэль… Это она поняла мгновенно, как лидер лидера. Для капитана нет чести в том, чтобы покинуть судно, пока не сломаны мачты. А для истинного капитана корабль — это не просто дерево и паруса, это и команда, которая доверилась ему, взойдя на борт.

Мысли Розетты невольно вернулись к ее собственному затонувшему судну и к экипажу, который развеяло по миру. С тех пор как пошел ко дну «Тулон», а вместе с ним и Алая Заря, ее вторая жизнь в теле аристократки казалась ей чем-то вроде бесплатного подарка к основной покупке. Она жила лишь наполовину: душа, вырванная из собственного тела, жалко цеплялась за чужую оболочку. Ее гордость была давно разбита в щепки, но Кадриэль… Он был совсем другим. Этот человек находился на пике своего величия — он сиял там, на самой вершине империи.

Розетта теснее прижалась к теплому телу Кадриэля, прислушиваясь к мерному стуку его сердца. В этот миг зависть, тихой змеей закрадывавшаяся ей в душу, вдруг показалась мелочной и нелепой. Кадриэль был тем, кто предложил ей — марионетке с обрезанными нитями — идеальный шанс на спасение.

Она расслабилась в его объятиях, чувствуя, как сильные руки крепче смыкаются вокруг нее. Как бы она ни старалась, ей не удавалось отогнать непрошеные мысли.

— Ты слишком много на себя берешь, — проворчала она.

Кадриэль негромко хмыкнул:

— Ро, кому-кому, а тебе ли это говорить?

— С каких это пор ты стал таким прилежным? — продолжала она. — Я помню тебя мальчишкой. Ты отлынивал от обязанностей и сбегал ко мне при любой возможности.

— То было другое время. Посмотри, где мы сейчас. Это земля и море, на которых тебе предстоит жить отныне, Ро.

Розетта почувствовала странный трепет где-то глубоко внутри. Эти небрежно брошенные слова задели сокровенные струны ее души — он всегда знал, что именно нужно сказать.

Кадриэль ласково потерся носом о ее лицо и, воспользовавшись тем, что жена замерла в легком оцепенении, осторожно стянул бретельку ночной сорочки. Уловив момент, он приник губами к ее шее, осыпая ее нежными поцелуями. Розетта издала негромкий, прерывистый стон. Хотя из-за мышечной боли на ней не осталось живого места, она быстро разомлела под его прикосновениями.

Разрази меня гром! Если мы сделаем это прямо сейчас, я сегодня буду не жилец! — Розетта в раздумье прикусила губу, но в итоге сама толкнула Кадриэля на постель.

Он одарил ее одной из тех своих улыбок, от которых у нее всегда перехватывало дыхание, и послушно поддался ее напору, повалившись на спину. Розетта мгновенно оседлала его, медленно ведя ладонями вниз по крепкому животу.

Приподнявшись на локтях, Кадриэль нежно коснулся ее щеки.

— Ро… — прошептал он.

Она запустила пальцы в золотистые пряди и склонилась к нему, накрывая его губы своими.

***Пока карета катилась по пыльным улицам, Розетта с тревогой поглядывала на карманные часы. Забывшись в объятиях Кадриэля, она совершенно потеряла счет времени и теперь опаздывала на встречу с леди Одри на добрых полчаса. Оплошность была непростительной, оправданий не находилось, и ей оставалось лишь надеяться, что будущая кронпринцесса не станет требовать объяснений.

Одри остановилась в пятиэтажном отеле на самой оживленной улице Сиклида. Управляло заведением престижное семейство Белфастон — видные представители восточной знати. Отель, размерами превосходивший иную дворянскую виллу, предлагал роскошь высочайшего уровня. Из более чем двухсот номеров даже самый дешевый стоил пятьсот солей за ночь, и все же Одри сняла все здание целиком на десять дней своего пребывания, причем расплатилась наличными. Учитывая, что у нее не было ни титула, ни собственного богатства, кроме чести называться невестой кронпринца, это было впечатляющим свидетельством его любви к ней.

Едва карета замерла перед парадным входом, Розетта легко соскочила на землю, едва коснувшись руки лакея. Она стремительно взбежала по мраморным ступеням, на ходу передав накидку горничной Одри, ожидавшей у дверей.

— Где ее милость? — спросила Розетта.

— Она ждет вас, — ответила служанка.

Розетта кивнула и велела показывать дорогу. Пока они шли по длинному коридору, ей едва удавалось не столкнуться с торговцами, обвешанными рулонами шелка, драгоценностями и платьями. С недавних пор Одри наскучило посещать лавки лично, и она начала приглашать всех именитых купцов в округе, чтобы те доставляли товары прямо к ней.

Горничная ловко лавировала в толпе, ведя гостью на этаж, где кипела самая бурная деятельность. Там Розетте в нос ударил густой аромат, едва не сбивший ее с ног. Ошибиться было невозможно: так пахла леди Одри. Снова возникло чувство, будто в комнате вдребезги разбили целый флакон духов. Этот запах, смешанный с душным дыханием снующих туда-сюда торговцев, был тяжелым до тошноты. К тому моменту, как Розетта предстала перед Одри, ее обоняние окончательно притупилось.

— Вы припозднились, — Одри, только что купившая пять украшенных самоцветами вееров, недовольно надула губы, попеняв ей на опоздание. Коротким жестом она выставила из гостиной суетившихся купцов.

Розетта тщательно подбирала слова:

— Сегодня утром возникло дело, потребовавшее моего личного присутствия. Прошу прощения, если заставила вас ждать слишком долго.

— Ну, ничего страшного. Проходите, присаживайтесь, — милостиво разрешила та. Одри указала на кресло напротив рукой, усыпанной сверкающими дорогими кольцами. Горничные суетились вокруг, разгребая горы коробок, скопившихся в комнате. Несмотря на то что за последнее время Розетта видела эту картину не раз, привыкнуть к ней она так и не смогла.

— Я позвала вас по особому поводу, — призналась Одри.

Розетта, которой до этого было трудно сосредоточиться, тут же насторожилась. Как раз вовремя: горничная поставила перед ними поднос с чайником, чашками и легкими закусками. Хотя за последние дни Розетта виделась с леди Одри не единожды, угощение ей предлагали впервые. И не что-нибудь, а чай!

Розетта подняла взгляд на Одри.

— Особый повод? И какой же? — нерешительно спросила она.

Одри пододвинулась к краю дивана и налила в чашку дымящуюся темно-красную жидкость. На вид это было совсем не похоже на сорта, которые обычно предпочитала знать.

— Вот, сначала выпейте, — велела она.

Оспаривать ее надменный тон не было возможности. По знаку Одри горничная подала Розетте чашку. Та попыталась незаметно принюхаться, но то ли из-за удушливых духов в воздухе, то ли еще по какой причине, но нос наотрез отказался работать.

— Что это? — напряжение внутри нарастало.

— Просто чай. Думаете, я стану травить вас на глазах у всех этих людей? — Одри пренебрежительно фыркнула.

Сердце постепенно успокоилось. Хотя Одри вела себя как обычно, в ней чувствовалась скрытая нервозность, которую выдавали то сжимающиеся, то разжимающиеся кулаки и легкое подергивание бровей. Но, несмотря на подозрения, Розетта не имела права перечить будущей кронпринцессе.

— Хорошо, благодарю, — сдалась она.

Розетта намеренно наклонила чашку так, чтобы побольше жидкости коснулось ее губ, и сделала крошечный глоток. Едва напиток коснулся языка, по телу пробежала дрожь. На вкус это было так, словно она раскусила какое-то мерзкое насекомое. Ничего. Один глоток не повредит. Если там что-то и есть, я просто приму противоядие. Розетта мысленно собралась с духом и с усилием проглотила чай; горло свело судорогой.

Одри расплылась в широкой улыбке:

— Как вам?

— Не совсем в моем вкусе, — ответила Розетта и быстро достала из кармана платок, чтобы промокнуть губы.

Одри довольно улыбнулась. Ее кольца ритмично позвякивали о фарфор, пока она поигрывала кончиком пальца по ободку чашки.

— Какая жалость. А я так старалась раздобыть этот особенный чай.

— Раз уж я выпила, давайте, пожалуйста, перейдем к делу, — настояла Розетта.

— К чему такая спешка? Разве мы не можем поболтать еще немного?

Звук пальца, трущегося о край чашки, странным образом резал слух.

— У меня на вторую половину дня запланированы другие дела, — ответила она.

— Вот как?

— Если это не срочно, позвольте мне откланяться, — сказала Розетта. Она не сводила взгляда с Одри и заметила, как в глазах той мелькнуло раздражение.

После долгой паузы Одри наконец произнесла:

— Речь о послании, которое Диего просил меня вам передать.

Внезапно Розетту осенило: Одри раз за разом повторяла один и тот же жест пальцем.

Я знаю, на что это похоже!

В бытность капитаном «Тулона» ее основным охотничьим угодьем было коварное море Вилборн. Но течения часто заносили ее к архипелагу Ежербен и к Тилсену на южном континенте. Именно в тех странствиях она сталкивалась с туземными племенами, о которых почти никто не слышал. Поведение Одри пробудило в памяти отчетливые воспоминания о тех временах — особенно о том, как она томилась в плену у племени Лимрок.

Ее заставляли пить галлюциногенные отвары в окружении странно пахнущих благовоний под монотонные, ритмичные звуки... Сейчас все было точно так же, будто она снова оказалась под чарами племенного шамана.

По спине пробежал холодок, на затылке зашевелились волосы. Розетта резко вскинула голову и встретилась взглядом с пронзительными желтыми глазами Одри — та, казалось, все это время не сводила с нее глаз. Ей стоило огромных усилий подавить желание немедленно выскочить из гостиной. Сжав кулаки на коленях, она призвала на помощь всю свою выдержку. Единственное, что она себе позволила, — это лениво прикрыть глаза, изображая томность.

Тишина затянулась. Наконец Одри произнесла:

— Так вот, о моем Диего.

Она продолжала тереть ободок чашки, издавая тот самый звук, который донельзя раздражал Розетту, но, к удивлению последней, ее разум оставался ясным. Она была уверена, что Одри подмешала в чай какое-то зелье, но то ли доза оказалась мала, то ли по иной причине, на нее оно не подействовало.

— Что… его высочество… передал? — спросила Розетта. Она намеренно растягивала слова, добавив в голос сонную вялость.

Одри, явно убежденная в том, что снадобье сработало, отбросила осторожность, и на ее лице проступило самодовольство.

— Вы выглядите сонной. Как насчет еще чашечки чая? — вкрадчиво предложила она тоном вдвое слаще прежнего. — Он определенно поможет вам взбодриться.

Сейчас Розетта чувствовала себя нормально, но не было гарантии, что следующий глоток не станет для нее роковым. Однако прямой отказ мог вызвать ненужные подозрения. Пока она медлила, Одри перехватила инициативу и сама вложила чашку ей в руки.

— Пей все. Залпом.

Разрази меня гром! Не видя иного выхода, Розетта взяла чашку и, сделав первый глоток, постаралась смешать жидкость с как можно большим количеством слюны, а затем «случайно» выпустила фарфор из пальцев. Чашка с грохотом разлетелась о пол.

Брызги полетели во все стороны. Сидевшая напротив леди Одри едва успела отпрянуть и прошипела проклятия сквозь зубы.

— О боги… Дрянь никчемная, — прошептала она почти неслышно, но от ушей Розетты не ускользнуло ни единое слово.

По мановению руки Одри горничная, дрожа от страха, бросилась убирать осколки. Розетта же незаметно наступила на подол собственного платья, впитывая пролитый чай, пока тот не успел окончательно впитаться в ковер.

Одри, уже окончательно раздосадованная, несколько раз нервно поправила волосы, прежде чем потребовать ответа:

— Леди Монтероза? Вы меня слышите? Как вы себя чувствуете?

— Голова… как будто… — Розетта опустила взгляд и, приоткрыв губы, коснулась лба, имитируя приступ дурноты. Было ли это результатом гипнотического воздействия, действием снадобья или обычным головокружением — в любом случае притвориться, что она не в себе, казалось сейчас лучшим выходом. Ведь она не знала ни состава того варева, ни истинных намерений невесты кронпринца.

— Если вы меня слышите, кивните, — скомандовала Одри, подозрительно прищурившись.

Она послушно кивнула. Одри, все еще сомневаясь, помахала ладонью перед лицом Розетты, а затем звонко щелкнула пальцами. На этот раз Розетте даже не пришлось играть: на ее лице само собой отразилось неподдельное замешательство. Она огляделась по сторонам, изображая искреннее удивление собственным состоянием.

— Кажется, я снова на мгновение провалилась в беспамятство, — произнесла она.

— Снова?

— В последнее время это случается довольно часто. Позвольте спросить, что произошло?

— Вам внезапно стало нехорошо, и вы разлили чай, — ответила Одри.

— Надеюсь, я не совершила ничего предосудительного? — Розетта кожей чувствовала на себе ее странный, тяжелый взгляд.

Та, казалось, была готова сказать нечто весомое, но в конце концов лишь покачала головой.

— Нет, ровным счетом ничего, — заверила она.

— Полагаю, мы обсуждали кронпринца? — спросила Розетта.

— Ах да. — На лице Одри промелькнула горькая тень. — Речь шла о приглашении, — холодно отчеканила она. — Вероятно, сегодня я покину Сиклид, а Диего планирует в скором времени устроить охоту в королевских угодьях. Он особо настаивал на вашем присутствии.

— Я непременно буду, миледи.

— Теперь вы можете идти.

Розетта спокойно поднялась со своего места. Едва распахнулись двери гостиной, Одри снова окружила плотная толпа торговцев. Розетта вышла из отеля, не оглядываясь. Поначалу она шла чинно, сдерживая шаг под прицелом чужих взглядов, но, добравшись до лестницы, почти сбежала по ступеням вниз.

Кучер, узнав ее, поспешно распахнул дверцу.

— Куда прикажете, миледи? — осведомился он.

— На Четвертую улицу. И поторапливайся! — велела она.

Заметив ее мертвенную бледность и почуяв неладное, кучер мигом вскочил на козлы и взялся за вожжи. Лишь когда дверца кареты захлопнулась, Розетта осознала, что ее бьет крупная дрожь. Она до боли сжала кулаки, пытаясь унять эту постыдную слабость.

В тот миг, когда Одри водила ладонями перед ее лицом, Розетта видела все пугающе отчетливо: все тело девушки было усеяно язвами — зеленоватыми и гниющими, точно у разлагающегося трупа.

Проклятье. Она пыталась убедить себя, что ей померещилось, но едва уловимый смрад, исходивший от Одри, был слишком уж осязаемым. Одно стало ясно наверняка: плоть этой женщины более не принадлежала живому человеку.

***Розетта прикусила губу, мысли кружились неистовым вихрем. Шло время, и она начала сомневаться: было ли увиденное реальностью или же просто последствием выпитого чая. Несмотря на то что она видела все собственными глазами — не говоря уже о едком, тошнотворном запахе, — это казалось чем-то запредельным. Как может человек, чья плоть буквально заживо гниет и отваливается от костей, так свободно двигаться и разговаривать? Будь такое возможно, мир давно бы заполонили живые мертвецы.

Спустя полчаса после того, как Розетта ворвалась в кабинет Тернера, он наконец показался в дверях. Судя по глубоким отпечаткам на щеке, он где-то дрых; каштановые волосы торчали во все стороны.

— Что вы здесь делаете? Почему не предупредили? — спросил Тернер, вырывая Розетту из глубокой задумчивости.

— У меня есть еще пара поручений, — ответила она.

— Что за… Погодите, во-первых, где вас носило? И почему вы в таком виде?

— А, это… — Розетта окинула себя взглядом. Чай, который она пролила нарочно, оставил на подоле платья внушительное пятно. Она достала из кармана платок и положила его на стол. — Сможешь провести анализ снадобья, попавшего на мое платье?

— Ну, надо сначала попробовать, а там видно будет. — Он почесал затылок, широко зевнул и небрежно выудил один из контрактов, разбросанных по столу. Протянув его Розетте, он добавил: — Были бы деньги, а способ найдется.

— К слову о деньгах: и много ты вытряс из моего мужа? — поинтересовалась она, подписывая бумаги и испытующе щурясь на Тернера.

— Вытряс?! — воскликнул он, подскочив так, словно его незаслуженно оскорбили. — Я у него ни гроша не взял! Все, что я получил — это плата за уроки фехтования, и только!

Розетта скептически выгнула бровь.

— Клянусь, это чистая правда! — настаивал он. — Репутация — главный капитал торговца. Неужели вы думаете, я стану так подставляться и врать о том, что можно легко проверить?

— Ладно, пусть так, — неохотно согласилась Розетта. — В любом случае я знаю человека, который сведущ в снадобьях. Если сам не разберешься, что это такое, разыщи ее для меня.

— И кто же это? — полюбопытствовал Тернер.

Розетта прикусила губу.

— Ее зовут Калипсо.

— Хм, знакомое имя.

— Ты ее знаешь?

Тернер пожал плечами:

— Нет. Но почему оно кажется мне знакомым? Уверен, я где-то его слышал. — На его лице отразилось недоумение, но он тут же отмахнулся: — Ладно, со временем вспомню. Главное, позаботьтесь о щедром задатке, миледи. И пусть горничная пришлет мне платье.

Розетта поднялась.

— Я сниму его прямо сейчас, — заявила она, готовая скинуть наряд тут же, на месте.

Тернер едва не подскочил.

— Вы в своем уме?! Смерти моей хотите?

— Неужели не понятно? Образец нужно сохранить немедленно, пока состав не выветрился и не смешался с грязью, — отчитала его Розетта.

— Ну… — протянул Тернер, — доля истины в этом есть, но…

— Хватит, — оборвала его Розетта. — Так и будешь стоять и хлопать глазами? Или поможешь мне?

Тернер не мог скрыть своего ошеломления. Черт побери. Она ведь явно не пытается меня соблазнить. Он попытался было возразить, но Розетта, не обращая на него внимания, уже принялась развязывать ленты, стягивающие талию. В панике он закрыл глаза руками.

— П-погодите минутку!

Тернер мог вопить сколько угодно, но Розетта уже рассудила, что так будет эффективнее всего. Лучше раздеться сейчас и сберечь улику, чем возвращаться в замок Монтероза, где горничные наверняка затаскают и окончательно испортят пятно.

Свою роль сыграло и то, что Тернер не вызывал у нее ни капли интереса как мужчина. Но, если честно, она с самого начала знала, что проблем не возникнет. Ни один здравомыслящий человек не посмеет даже пальцем ее тронуть, не то что глаза на нее поднять.

Стоило Розетте начать распускать ленты, как ее расчеты подтвердились. Тернер забился в угол, словно провинившийся ребенок перед матерью. Его поразительная способность чуять опасность и вовремя прятаться, когда жизнь висела на волоске, заслуживала восхищения.

Она действовала решительно и острым кинжалом перерезала последнюю завязку на поясе. Едва она отпустила ткань, платье соскользнуло вниз и опало у ее ног тяжелыми складками, точно лужа. Розетта шагнула из него, оставшись в одной тонкой сорочке.

— Разрази меня гром! Нет, о великие звезды! — воскликнул Тернер. Он стоял к ней спиной, но по одному только шороху понял, что происходит, и горестно вздохнул.

Розетта же, нимало не смутившись, расправила платье, чтобы вырезать кинжалом испачканный кусок. Она аккуратно обрезала ткань вокруг влажного пятна и швырнула лоскут на стол вместе со своим платком.

— Выясни, что это за яд, и как можно подробнее, — потребовала она. — Я добиралась сюда в карете около часа, так что состав на ткани уже давно. Я старалась больше ни во что его не марать, чтобы не испортить пробу. Думаю, эту дрянь подмешали в горячий чай, так что…

— Да я все это понимаю, но…

— Что «но»? — огрызнулась она.

— Бога ради, наденьте на себя хоть что-нибудь!

Только тогда Розетта заметила, что Тернер так и замер в углу комнаты, не зная, куда деться. Вид у него был настолько нелепый, что она не выдержала и расхохоталась.

Нащупав корзину, доверху набитую бельем, Тернер выхватил оттуда первую попавшуюся вещь и швырнула ее через плечо. Розетта двумя пальцами подняла упавшее к ногам одеяние. Это была мужская туника весьма сомнительной чистоты.

— Что это за ветошь? — спросила она тоном, сочащимся презрением.

— Просто наденьте, ради всего святого, — взмолился Тернер.

Розетта подозрительно оглядела тунику, перевернула ее и осторожно принюхалась. Запах стоял такой, что глаза резало — видать, ее забросили в стирку после долгой работы до седьмого пота. Цокнув языком, она все же натянула тунику через голову. Вещь оказалась достаточно длинной, чтобы с запасом прикрыть ноги до середины бедра.

— Все, я одета, — объявила она.

Тернер, бормоча под нос невнятную смесь проклятий и вздохов, при виде голых ног издал полный отчаяния вопль и снова зажмурился. Сдавленным, сорвавшимся голосом он выкрикнул:

— Почему снизу ничего нет?!

— Ты же мне больше ничего не дал, — резонно заметила она.

— Ну так найдите что-нибудь!

Розетта порылась в куче затхлого белья и выудила штаны, которые показались ей более-менее сносными. Шили их на крепко сбитого Тернера, поэтому ей пришлось туго затянуть ремень и несколько раз подвернуть штанины, чтобы они не волочились по полу.

— Вы оделись? — осторожно осведомился он.

— Да.

Тот украдкой глянул в ее сторону, вздохнул и тяжело опустился в ближайшее кресло, закрыв лицо рукой. Под его весом взметнулось и тут же осело облако пыли; казалось, за последние несколько минут бедолага постарел на добрый десяток лет.

— Умоляю, — простонал он, — в следующий раз не надо вот так... раздеваться ни с того ни с сего.

— Какой же ты зануда, — усмехнулась Розетта.

— Я просто хочу пожить подольше, — пробормотал Тернер.

— Разве я говорила, что собираюсь тебя убивать? — парировала Розетта.

— Да я не про вас! Ай, ладно, забудьте!

Розетта хмыкнула и покачала головой. Неужто за свои без малого двадцать семь лет он ни разу не видел обнаженного женского тела? А ведь поди ж ты — заливается краской из-за какой-то ноги. Тернер всегда славился своей исключительной щепетильностью, тут ему не было равных. Но к чему разводить такие церемонии, когда раздевалась она, а не он?

Она продолжала мысленно ворчать, пока Тернер, мало-мальски оправившись от шока, изучал вырезанный лоскут ткани, внимательно рассматривая его на свету.

— На этом наши дела закончены, — объявила Розетта. — Либо выясни, что это за состав, либо разыщи Калипсо. А одежду я забираю.

Она потянулась к своему плащу, собираясь уходить. Тернер озадаченно почесал в затылке и поднялся.

— Уже уходите?

— Да. У меня и без этого визита забот полон рот.

— Раз уж вы здесь, почему бы не задержаться еще немного? — предложил он.

— Зачем?

— Тот самый Мелвин, о котором вы спрашивали... Он как раз сейчас на пути сюда.

***Розетта покусывала ногти и то и дело принималась притопывать правой ногой. Роскошная карета дома Монтероза оглашалась нестройным стуком — ее каблук раз за разом неловко ударялся о полированный пол. Розетта долго планировала, что скажет и как будет вести себя при встрече с Мелвином; она проигрывала этот миг в голове снова и снова. Однако воссоединение в смердящей одежде, от которой едва уловимо несло рвотой, определенно не входило ни в один из воображаемых сценариев.

— Миледи, — с недоумением на лице Тернер постучал в дверцу и тут же распахнул ее, не дожидаясь приглашения. Стоявшие неподалеку кучер и слуги мгновенно нахмурились.

Розетта подняла руку, призывая их к спокойствию.

— Что еще? — спросила она.

— Вы и впрямь собираетесь встречаться с ним здесь? У нас вообще-то есть гостиная.

— В карете сойдет. И кто знает, не подготовил ли ты там какую-нибудь ловушку?

— Я же говорил: репутация для торговца — это жизнь. С чего бы мне вас подставлять? Я знаю, что вы мне не доверяете, но все же…

С выражением лица, так и говорящим: «Ну попробуй, переубеди меня», Розетта демонстративно заткнула уши мизинцами.

Тернер, недоверчиво хмыкнув, пожал плечами.

— Ладно, воля ваша. Только приготовьтесь. Он сейчас будет, — предупредил он, погрозив пальцем, и закрыл дверцу.

Напряжение, подстегнутое этим коротким визитом, нарастало с каждой секундой. В последний раз Розетта видела Мелвина еще мальчишкой, который ходил за ней по пятам. Она лишь вскользь задумывалась о том, что время должно было его изменить. Поэтому, когда Тернер появился снова в сопровождении молодого человека, Розетта оказалась совершенно не готова к тому, что этот незнакомец и есть Мелвин.

Дверца кареты вновь распахнулась.

— Заходи, — бросил Тернер.

Слегка прихрамывая, юноша послушно забрался внутрь. Даже когда он сел напротив, Розетта продолжала пребывать в растерянности.

— Это… Мелвин? — спросила она Тернера.

— Сами у него спросите, — последовал ответ.

Небрежным взмахом руки Тернер захлопнул дверцу, оставив Розетту наедине с молодым человеком. Видимо, предупрежденный Тернером, юноша вел себя крайне робко и даже не смел поднять на нее взгляд. Это дало ей прекрасную возможность его рассмотреть. Каштановые волосы, карие глаза — пока что все совпадало с ее воспоминаниями, но сильная худоба изменила его черты до неузнаваемости. Впрочем, разрез глаз и форма губ казались знакомыми. Но самой верной приметой стал крошечный шрам на подбородке — память о той оплошности с парусом.

Наконец Розетта смягчила свой недоверчивый взгляд.

— Так ты и есть Мелвин? Тот самый Мелвин, что был с Алой Зарей? — уточнила она.

— Да, это я, — он озадаченно склонил голову набок, не вполне понимая причину ее любопытства, но ответил со всей прямотой. — Если быть точным, я не просто состоял в ее банде, а имел честь служить ей лично.

Розетта воодушевленно кивнула, довольная ответом. В его тоне сквозили такая преданность и почтение, что ее накрыло внезапной волной ностальгии — словно она обрела нечто бесценное, давно считавшееся утраченным. Она прикрыла глаза, смакуя эти мгновения, пока Мелвин не решился осторожно нарушить тишину.

— Позвольте спросить? — рискнул он.

Впервые за долгое время Розетта кивнула с поистине небывалым великодушием:

— Спрашивай.

— Когда меня похитили, мне сказали, что вы — леди Монтероза.

— Все верно.

Мелвин прищурился. Его взгляд прошелся по потрепанному наряду Розетты, а губы скривились в дерзкой, почти оскорбительной усмешке, будто он предлагал ей придумать ложь поубедительнее. Сохраняя видимость вежливости, он слегка склонил голову и осмелился поинтересоваться:

— В таком случае, если позволите мою дерзость, почему вы… в таком виде?

На мгновение Розетта лишилась дара речи. Конечно, учитывая ее нынешний гардероб, его подозрительность была понятна — на его месте она и сама бы не поверила. Однако любому, у кого в голове была хоть пара извилин, одного взгляда на роскошное убранство кареты хватило бы, чтобы отбросить сомнения. Она решила запастись терпением.

— На то были веские причины.

Мелвин снова окинул ее взглядом, а затем прошептал с видом, преисполненным сочувствия:

— Да-да, разумеется.

Это еще что за тон?!

— Я говорю правду, — настаивала она. — У меня действительно были на то причины.

— Понимаю. Конечно, конечно, — отозвался юноша с таким выражением лица, которое говорило о чем угодно, только не о понимании. У Розетты едва кровь не закипела в жилах.

Она стиснула зубы.

— Ладно, пусть одежда не внушает доверия, но разве по интерьеру кареты не видно, кто я?

Мелвин вздрогнул под ее гневным взглядом, но все же не удержался:

— Ну… были бы деньги, а карету и обставить можно как угодно.

— Невероятно, ты во всем видишь подвох, — бросила Розетта, буравя его взглядом, но вскоре оставила попытки его переубедить. Она слишком хорошо знала этот его ослиный нрав: если уж он в чем-то усомнился, никакие доказательства не помогут. Что ж, в таком случае лучше один раз показать, чем сотню раз объяснять. Она велела кучеру во весь опор гнать к замку Монтероза.

Массивные кованые ворота замка гостеприимно распахнулись, встречая возвращение новоиспеченной хозяйки дома. Все — от привратников до проходивших мимо морских офицеров — отдавали ей честь. Розетта искренне пожалела, что не может видеть лица Мелвина в этот момент. Впрочем, возвращение простолюдина и знатной дамы в одном экипаже неизбежно вызвало бы пересуды. Тот факт, что она вообще привела подобного человека в дом, и без того обещал обернуться скандалом. Розетта решила, что для убедительности ей придется сделать вид, будто она притащила его силой, едва не вывернув ему руки.

— С возвращением, миледи, — произнес пожилой управляющий, открывая дверцу кареты и почтительно кланяясь.

Мелвин, стоявший рядом, воззрился на нее; его глаза округлились до размеров чайного блюдца — в этот миг он донельзя походил на напуганную белку. Пусть этот статус и не принадлежал ей по праву, Розетту захлестнуло чувство гордости. Она триумфально выпрямилась.

— Благодарю, — величественно отозвалась она.

— Позвольте узнать, миледи, кто сопровождает вас? — осторожно поинтересовался управляющий, заметив Мелвина.

— Я встретила его на городской площади, — небрежно ответила Розетта. — По моей вине он сломал запястье, так что на какое-то время нам придется его приютить.

Мелвин сообразил мгновенно: он схватился за руку и страдальчески поморщился.

Управляющий прищурился, разглядывая юношу так, словно перед ним был матерый мошенник, но перед Розеттой снова склонился в поклоне.

— Приказать позвать лекаря? — спросил он.

Она уже собиралась кивнуть, но вовремя спохватилась: визит врача мигом вывел бы их шитую белыми нитками ложь на чистую воду.

— Не сейчас. Пришлешь его завтра утром.

— Слушаюсь, миледи. Я распоряжусь. И как долго он пробудет в поместье?

Розетта сделала вид, будто раздумывает, и ответила:

— Пока не заживет рука. А потом я планирую взять его в услужение.

Мелвин забыл про притворную боль и вытаращился на нее в полном оцепенении. На его лице отразилось горькое разочарование. Впрочем, теперь, когда высокий статус Розетты не вызывал сомнений, он не смел перечить. Оскорбление леди Монтероза могло стоить такому простолюдину, как он, жизни — стоит ей лишь выйти из себя, и его сотрут в порошок. Вспомнив свою недавнюю дерзость, юноша побледнел.

Розетта с интересом наблюдала за этой переменой и невозмутимо продолжила разговор с управляющим:

— Найдется для него работа? Неважно какая. Можно даже в главном особняке, так будет даже лучше.

Управляющий сурово окинул гостя взглядом с головы до ног и холодно объявил:

— Есть вакансия помощника конюха.

Казалось, бледнеть Мелвину уже некуда, но он умудрился. В таком огромном имении эта должность означала, что присесть ему не удастся ни на минуту. Кормежка три-четыре раза в день, уборка навоза, возиться с подковами и сеном… Было ясно как день: управляющий вознамерился услать парня подальше, чтобы тот и на глаза благородной леди не показывался.

Мелвин посмотрел на Розетту с немой мольбой в глазах, но та лишь коротко бросила:

— Подойдет.

«Никак не подойдет!» — Мелвин жалко вскинул руку в попытке возразить, но оба его проигнорировали.

— А Кадриэль? — спросила Розетта.

— Милорд прислал весточку, что задержится из-за позднего отъезда сегодня утром, — доложил управляющий.

— Тогда позови ко мне Анну. Сначала я хочу принять ванну.

— Слушаюсь, миледи.

— И его тоже. Пусть его по-быстрому отмоют и накормят, а потом пришлешь его ко мне.

— Слушаюсь, миледи.

***Стоило Розетте открыть дверь в спальню, как на нее тут же набросились горничные. Казалось, они весь день только и ждали возможности сорвать с нее одежду, после чего немедленно препроводили хозяйку в ванну, благоухающую ароматическими маслами.

— Где вы только находите такие обноски? Ваша милость не перестает меня удивлять, — ворчала Анна, разбирая кучу брошенных на пол вещей.

Розетта, не обращая внимания на ее причитания, нанесла на шею каплю благовоний и принялась втирать их в кожу. Казалось, еще вчера ее волосы и тело были изъедены морской солью. И вот теперь она как ни в чем не бывало нежилась в роскоши, будто та всегда была ее естественной средой обитания.

Анна заботливо смазала маслом те участки, до которых Розетта не могла дотянуться сама, а затем спросила:

— Как насчет обеда, миледи? Вы ведь наверняка ничего не ели, пока были в городе?

— Да, я еще не обедала.

— В таком случае я немедленно отправлюсь на кухню и сама все приготовлю.

— Разве это не работа повара?

Анна не нашлась что ответить и лишь замялась, подбирая слова. Розетта, задавшая вопрос без задней мысли, вдруг почувствовала странное замешательство.

— В чем дело? — подозрительно спросила она.

— Я… я не могу сказать.

Розетта внимательно всмотрелась в лицо горничной и усмехнулась:

— Ты что, решила меня отравить?

— Как вы могли такое подумать, миледи?! — воскликнула Анна, оскорбленная до глубины души.

— Ну, нет так нет.

— Я с величайшим тщанием слежу за каждой крошкой, которую вкушает ваша милость! — заявила девушка с таким возмущенным видом, что ее раздувающиеся ноздри сделали ее похожей на крошечного разгневанного дракончика.

Розетта отступила. В конце концов, любые подозрения можно проверить позже без лишнего шума. Она взглянула на Анну и плавно перевела тему:

— Посмотри, сколько времени. Мелвин готов?

— Кто? Ах, этот мальчишка.

С тех пор как Мелвину исполнилось тринадцать, прошло четыре года. В свои семнадцать он заметно вытянулся, а в чертах лица начала проступать мужская твердость. И все же для любого стороннего наблюдателя он оставался желторотым юнцом, от которого за версту веяло неопытностью. Анна, впрочем, была убеждена, что Мелвин — просто молодой пройдоха.

Если управляющий славился своей деликатностью и никогда не переходил границ, то Анна была его полной противоположностью.

— Сказали, что пришлют его, как только он будет готов, так что он, должно быть, уже в соседней комнате, — сообщила она. Немного поворчав для проформы, Анна недовольно надула губы: — И где вы его только подобрали, миледи?

— Расскажу позже, — отмахнулась Розетта.

— Только не давайте ему денег, если он станет клянчить, прикрываясь своим запястьем. У таких за спиной наверняка стоит целая шайка карманников, — предупредила Анна.

— Знаю я, знаю. Вечно ты беспокоишься по пустякам.

— Ваша милость слишком наивна, это вам боком выйдет, — пробормотала Анна.

«Наивна»? Розетте едва не захотелось расхохотаться. По-настоящему наивный человек не стал бы привозить кого-то в свой дом силой, а затем пользоваться своим статусом, чтобы удерживать его в плену.

Розетта слишком хорошо знала, какой силой обладают власть и титул. Она понимала, что теперь ей нет нужды пребывать в состоянии постоянной боевой готовности, как в пиратские времена, или действовать столь же сурово. Отчасти это объяснялось и нынешними физическими ограничениями ее нового тела.

— Я закончила, — объявила она, тщательно смыв мыло и насухо вытираясь полотенцем. Стоило ей облачиться в простое платье, как на нее навалился зверский голод. Впрочем, Мелвин был в приоритете. Кадриэль вот-вот должен был вернуться, и их встреча была сейчас совсем ни к чему.

Когда она вошла в соседнюю комнату, Мелвин со вскриком подскочил с места, слегка покачнувшись от резкого движения.

Розетта пренебрежительно махнула рукой:

— Сядь. У тебя нога не в порядке.

— Разве я могу сидеть в вашем присутствии? — Хотя у Мелвина и было чувство, что его заманили сюда под ложным предлогом, он сначала почтительно поклонился и лишь потом решился выказать недовольство. Он знал, что капризы знати подобны стихийным бедствиям, и лучше всего в такие моменты не высовываться — этому уроку он научился за годы наблюдений. Тем более что эта женщина принадлежала к высшим кругам аристократии.

— Сядь, кому сказано, — настояла Розетта, повторив жест. Затем она кивнула горничной у двери: — Анна, принеси чаю.

Горничная, буравя юношу взглядом, точно опасного проходимца, отступила с выражением крайней подозрительности на лице. Мелвин издал короткий сухой смешок и тут же случайно встретился взглядом с Розеттой. Он поспешно воззрился в пол.

— Э-м-м, вам нужно от меня что-то еще? — робко спросил он.

— Подожди минуту. — Розетта жестом велела ему замолчать и внимательно прислушалась. Она дождалась, пока звук шагов затихнет вдали, и только тогда пододвинула стул к чайному столику. Дверь в гостиную оставалась распахнутой настежь, так что любой разговор в комнате мог быть легко подслушан из коридора.

Розетта подтолкнула к Мелвину лист пергамента и перо:

— У меня есть к тебе несколько вопросов. Жду честных ответов. Если тебе будет трудно произнести что-то вслух — пиши.

Розетта давно вынашивала план раскрыть ему свою истинную личность. Он был единственным сиротой, которого приютили на «Тулоне», и он следовал за ней преданнее любого кровного родственника, почитая ее чуть ли не как божество. После предательства Ника — человека, которому она доверяла больше всех на свете, — мысль о том, чтобы снова открыть кому-то душу, давалась Розетте с трудом. Однако нынешние обстоятельства разительно отличались от того, что было прежде.

Во-первых, теперь Розетта носила личину леди Монтероза. Хотя она и не собиралась злоупотреблять новообретенной властью без нужды, для людей расчетливых и ищущих выгоду было очевидно: сила сейчас на ее стороне. Если Мелвин оставался верен Нику лишь потому, что ветер удачи дул тому в паруса, то в нынешних обстоятельствах у него не было причин не присягнуть на верность Розетте.

Во-вторых, как бы влиятелен ни был дом Монтероза, для связи с Морской лигой ей требовался пират, числящийся в адмиралтейском реестре. И вместо прожженных морских волков, которые за годы скитаний стали хитрее и опаснее ягуаров, ей нужен был кто-то, кого она могла бы полностью подчинить своей воле.

Наконец, окончательно Розетта убедилась в правильности своего выбора, когда заметила, что с ногой у Мелвина все в полном порядке.

Существовало три основных способа покинуть пиратское судно до истечения контракта: поднять бунт и силой вернуть себе договор, выплатить огромные отступные или же получить серьезное увечье, делающее невозможным дальнейшую службу на море. Розетта своими глазами видела, как растерявшийся Мелвин, когда его уводил управляющий, прошел целых пять шагов, ни разу не прихрамывая. Значит, этот плут просто притворился калекой, чтобы сбежать от Ника.

Пока она молча буравила его взглядом, Мелвин, видимо, почувствовав тяжесть ее взора, нервно закивал.

— П-пожалуйста, спрашивайте. Я отвечу на все, что смогу.

— Хорошо.

Несмотря на кажущуюся покладистость, он с малых лет вращался среди пиратов, так что недооценивать его не стоило. Чтобы разговорить его, Розетта решила начать с простых вопросов. Пошелестев бумагами, она начала допрос:

— Я слышала, ты впервые попал на пиратский корабль в тринадцать лет.

— Д-да, все верно, — ответил Мелвин.

— Какие обязанности ты выполнял?

— Всякую мелкую работу. Убирался, ловил крыс, был на побегушках.

— Среди команды у тебя была неплохая репутация. Ты ушел на покой из-за ноги?

— Да.

— Но двигаешься ты вполне естественно. Должно быть, травма старая.

Его правая щека на мгновение дернулась, но ложь полилась легко и привычно:

— Это с тех пор, как я свалился с вороньего гнезда года четыре назад.

Мелвин заерзал, начал раскачиваться из стороны в сторону, но, спохватившись, что это выглядит слишком неуважительно, заставил себя замереть.

Розетта задумчиво хмыкнула, закинула ногу на ногу и откинулась на спинку стула.

— Расскажи мне о «Тулоне».

— Э-м-м… Ну, вы спрашиваете, но вряд ли я знаю больше того, о чем и так все судачат. Я ведь был всего лишь мальчишкой на подхвате.

— Но ты ведь пират, не так ли? И даже числишься в адмиралтейском реестре.

— То, что мы в списках, еще не делает нас настоящими пиратами, — возразил Мелвин. — Будь у меня другой способ заработать на жизнь, я бы им воспользовался.

Лицо юноши осунулось, он выглядел так, будто вот-вот разрыдается — разительный контраст с той гордостью, с которой он говорил об Алой Заре всего пару часов назад.

Розетта не удержалась от смешка при такой резкой смене тона.

— И к чему тогда были все эти речи о «служении» Алой Заре? Ты ведь говорил так, будто искренне ее уважал, или мне показалось?

— Что ж, это чистая правда. В конце концов, я ведь из пиратских сирот.

Пиратские сироты — так называли тех, кто родился в мире, где пиратство было единственным способом выжить. Путь в иную жизнь им преграждала косная имперская система, признававшая лишь тех, чье рождение было официально зарегистрировано «законными» родителями.

В империи существовал пиратский реестр, находившийся под прямым надзором Адмирала. Как только чье-то имя попадало в этот список, человек лишался всех гражданских прав, а за его голову — в зависимости от тяжести преступлений — назначалась награда. Настоящие проблемы начинались с рождением детей: те, кто был лишен статуса, не могли даже зарегистрировать новорожденного — по крайней мере, без баснословной взятки.

Было чуть проще, если хотя бы один из родителей сохранял гражданство, но пиратские сироты, брошенные на произвол судьбы и не знавшие ни отца, ни матери, оказывались в поистине отчаянном положении. Отмеченные печатью отверженности с самого рождения, они могли лишь просить милостыню или уходить в море, повторяя путь родителей, которых никогда не видели.

Мелвин был именно таким, когда Розетта взяла его под свое крыло. Он очень напоминал ее саму и Ника в юности. Среди сирот их прошлое со временем превратилось в некое подобие легенды.

— Несмотря на мое глубокое уважение к «Тулону» и мое пиратское прошлое, я все еще нахожу это постыдным, — покаянно признался Мелвин. Он отвечал с изворотливостью прожженного лжеца, его голос звучал вкрадчиво, и он даже притворно смахнул несуществующую слезу. Его игра была безупречна — представление, специально разыгранное, чтобы умаслить благородную даму.

Розетта перелистнула страницу в своих бумагах.

— Сейчас ты работаешь на постоялом дворе. Как тебе удалось получить эту работу без жетона гражданина? — спросила она.

— На «Тулоне» была честная система дележа добычи. Я сумел кое-что скопить, и мне оставалось совсем немного, чтобы выкупить себе гражданство.

— Значит, тот трактирщик — посредник?

На протяжении всего разговора Розетта вела себя так, будто лишь подтверждала то, что ей уже известно. Эта стратегия лишала Мелвина возможности выкрутиться с помощью лжи. С каждой перевернутой страницей кадык его нервно дергался. Настал момент для Розетты перейти ко второму этапу.

— Давай поговорим о твоем капитане. Ты был рядом с ней, когда она погибла? — в лоб спросила она.

Юноша внезапно притих, его взгляд сфокусировался на глазах Розетты.

— Если тебе трудно говорить, можешь написать, — она указала на пергамент и перо, не упустив из виду то, как на мгновение ожесточился его взгляд.

Молчание затянулось на добрых пять минут, прежде чем Мелвин снова заговорил, и его голос стал куда суше.

— Я ничего не знаю об этом деле.

— Ты считаешь, я в это поверю? Так чтил Алую Зарю и при этом не знаешь, как она закончила свои дни?

— Как я уже говорил, я был всего лишь мелкой сошкой, самым последним матросом в команде.

— Ходят слухи, что это был мятеж, — надавила Розетта.

— Я правда не знаю. Даже если и был мятеж, я в нем не участвовал.

При этих словах сердце ее пропустило удар.

— Зачем вы вообще об этом спрашиваете? — поинтересовался он.

— Вопросы здесь задаю я, — отрезала она.

Мелвин побледнел, вспомнив о статусе женщины, сидевшей перед ним. Мысленно проклиная собственную несдержанность, он попытался взять себя в руки.

— Что ж, возможно, но… — пробормотал он, избегая встречного взгляда.

Розетта нахмурилась и продолжила натиск:

— По моим сведениям, ты должен был выйти с ними в море в день мятежа.

У него отвисла челюсть.

— Не знаю, откуда у вас такие сведения, но…

— Отвечай, — перебила она его. — Так это или нет?

— Так.

— Ты намеренно остался на берегу, потому что знал, что капитану конец?

Его глаза на мгновение лихорадочно забегали. Как бы он ни старался казаться тертым калачом, лицо с потрохами выдавало его юность и бурю эмоций.

— Нет, это абсолютная ложь! — запротестовал он.

— Тогда кто знал? — раздраженно спросила она. — Впрочем, даже если бы ты и знал заранее, кто тебя здесь осудит? Мертвых не воротишь, какая теперь разница?

Мелвин сжал лежавшие на коленях ладони; его кулаки мелко дрожали, будто он из последних сил сдерживал какой-то порыв.

— Если бы у меня хоть на миг возникла подобная мысль, пусть волны Понта растерзают мою душу в клочья. Клянусь. А что до мятежа, лучше спросите Ника, первого помощника. Он знает, что случилось. Я расскажу все, что вам нужно о нем знать, — предложил он.

Розетта оторвала взгляд от документов и посмотрела на Мелвина поверх бумаг.

— С чего бы это? У тебя к нему личные счеты? — спросила она, вскинув бровь.

— Даже звери не кусают руку, которая их кормит.

Розетта усмехнулась. Она сложила бумаги и положила их на стол.

— Мел. Ты когда-то спрашивал, что происходит с людьми после смерти.

Он заметно заерзал на стуле, застигнутый врасплох.

— Я? Когда это я такое спрашивал?

— Подумай хорошенько.

Он прищурился, глядя на Розетту и пытаясь что-то вспомнить, но в конце концов покачал головой.

— Я пытаюсь вспомнить, но ничего подобного в голову не приходит. Может, вы меня с кем-то спутали? На память я не жалуюсь и уж точно запомнил бы такой разговор с леди… погодите… что?

— А еще ты спрашивал, почему соль, которой в морской воде завались, стоит дороже золота, — добавила Розетта.

— Н-не может быть…

— Тесса, которая была на пять лет старше тебя, отвергла твои чувства. У тебя шрам на спине слева, а на подбородке осталась отметина после того, как ты сорвался, когда латал парус.

Мелвин ахнул и чуть не свалился со стула.

— Продолжить рассказ о вещах, которые знаем только мы двое? — не унималась Розетта. — О том, как ты нагло пытался обчистить мои карманы при первой встрече? Или как в своем первом бою ты обмо…

Юноша, то бледнея, то заливаясь краской, в конце концов не выдержал и замахал руками, сдаваясь.

— Х-х-хватит!

— Теперь узнаешь?

Он вытаращился на Розетту; его глаза округлились, будто он не верил собственному зрению. Лицо стало пепельно-серым — казалось, он вот-вот лишится чувств. Мелвин прижал ладонь ко рту, подавляя вскрик; пальцы его заметно дрожали.

— К-к-капитан… это и вправду в-в-вы?

Розетта ухмыльнулась.

— Да, прохвост. Это я.

***Жизнь порой принимала такие обороты, которых Розетта и представить не могла. И сейчас был как раз такой случай. Она долго гадала, как Мелвин отреагирует на правду о ее личности. Конечно, она не ждала слезных объятий или чего-то подобного, но даже в самых смелых мечтах не могла вообразить, что все пройдет именно так.

Узнав, кто она на самом деле, Мелвин, верный своей суеверной пиратской натуре, едва не лишился чувств. Затем, дрожа как осиновый лист, он выудил талисман, зашитый в исподнее, и принялся шептать над ним заклинания. Если бы Розетта не отвесила ему легкую пощечину, он, кажется, готов был кинуться за солью, чтобы отогнать злых духов.

Почему меня вечно окружают сплошные сумасброды? — Розетта нахмурилась. Видя, что Мелвин не в состоянии продолжать разговор, она нетерпеливо махнула рукой, выпроваживая его. Проведя большим и указательным пальцами по губам — ясный знак держать язык за зубами, — она заставила его часто закивать. Лицо парня по-прежнему оставалось мертвенно-бледным.

Судя по тому, в каком он был ужасе, вряд ли он станет болтать. Впрочем, даже если бы он и решился, кто в здравом уме поверит пирату без единого доказательства?

Розетта лениво потянулась, продолжая хладнокровно размышлять. Однако не прошло и пяти минут после ухода Мелвина, как в гостиную вошел Кадриэль, застав ее врасплох. Заметив жену, он одарил ее обаятельной улыбкой, а в его глазах заплясали искорки.

— А, вот ты где, — поприветствовал он ее.

— Ох? Когда ты пришел? — удивилась она.

— Только что, — ответил Кадриэль, ослабляя шейный платок и элегантно пересекая комнату. Судя по времени, он должен был разминуться с Мелвином в дверях... Однако он и видом не подал, что узнал его — скорее всего, и вовсе не заметил.

— Как ты? — Кадриэль положил руку ей на затылок и, наклонившись, нежно поцеловал ее в лоб.

Розетта вцепилась в лацканы его камзола, притягивая к себе. От него пахло ветром — должно быть, он гнал коня во весь опор, чтобы поскорее вернуться.

Глаза Кадриэля удивленно расширились, и он крепко обнял ее.

— Сегодня ты необычайно щедра на приветствия.

— Ты же говорил, что в ближайшее время будешь возвращаться поздно, — заметила она.

— К сожалению, мне снова нужно уходить. Заскочил переодеться, — ответил он.

— Что? В такой час?

— В последнее время активизировались каперы.

Розетта мгновенно все поняла, слегка поморщившись при упоминании каперских судов. В Эсферанде, обладавшей мощным флотом, нужды в вооруженных гражданских судах почти не было. Однако в соседнем королевстве Тилсен, расположенном на побережье, это было обычной практикой. С тем, что они вооружали торговые или частные суда, еще можно было бы смириться, но проблема заключалась в том, что Тилсен нанимал на службу всех подряд. И чаще всего этими наемниками оказывались пираты.

В те времена, когда Алая Заря имела значительный вес в Морской Лиге, она накладывала строгие санкции на каперство. Стоило пиратам начать вмешиваться в межгосударственные споры, как карательные экспедиции становились все чаще, а рост числа военных походов приводил к регулярным столкновениям между флотами разных стран. А это запросто могло перерасти в полномасштабную войну.

Если бы принципы, установленные Розеттой, все еще соблюдались, а соглашение между двадцатью одним пиратским капитаном оставалось в силе, то для всплеска каперства не было бы причин. А значит, во всех нынешних бедах виноват Ник, который после ее смерти фактически возглавил Морскую Лигу.

Проклятая трюмная крыса. Этим мерзавцем наверняка двигает ненасытная алчность.

— Ситуация настолько серьезная? — спросила она.

— Так тянется уже несколько лет. Ничего особенного, так что не волнуйся, — успокоил он ее.

— Когда отплытие?

— Через четыре дня на рассвете, — ответил он. — Вернусь через двадцать дней.

Кадриэль перехватил Розетту поудобнее, и его теплое дыхание коснулось ее шеи. Он говорил так, будто все идет своим чередом. Его голос, мягкий и обволакивающий, должен был убаюкать ее, внушить ложное чувство безопасности. Но Розетту было не обмануть. Если бы дело и впрямь не стоило выеденного яйца, вице-адмирала дома Монтероза не стали бы поднимать среди ночи.

— Значит, через пару месяцев начнется война, — заключила она.

В ответ Кадриэль красноречиво промолчал.

— Какая еще может быть причина для внезапного ночного выхода под покровом такой секретности, если не секретное задание по прорыву береговой линии Тилсена?

При этих словах Кадриэль едва заметно улыбнулся. Лгать Розетте было бессмысленно — она мгновенно вычислила то, что он пытался скрыть.

Розетта вывернулась из его объятий и, обхватив ладонями его лицо, притянула к себе, коснувшись лбом его лба.

— Это ведь не опасно?

— Нет, — заверил он.

— Если вернешься хоть с одной царапиной, клянусь, я сама тебя прикончу.

Он не сдержал смеха. Маленькая женщина с этим яростным взглядом сейчас напоминала сердитого зверька. Было бы ложью сказать, что он не скучал по той прежней, грозной Розетте, но покой, который он обрел, зная, что сейчас она в полной безопасности, не шел ни в какое сравнение с прошлым.

Розетта нахмурилась, глядя на его безмятежную улыбку, и снова предупредила:

— Обещай, что на тебе не будет ни царапины.

— Обещаю. — От ее беспокойства Кадриэлю стало тепло на душе, и он улыбнулся еще шире. — Я не просто пытаюсь тебя успокоить. Там и вправду нет никакой опасности. Не считая того, что мы будем находиться у границы, сама вылазка не представляет сложности.

— Нельзя быть уверенным, пока дело не сделано.

— И все же ты знаешь правило: мы с отцом никогда не ходим на одном корабле. Флагманы всегда идут во главе, так что я буду просто следовать за ними, — добавил он.

— Что? — Глаза ее округлились от удивления. — Адмирал тоже выходит в море?

Улыбка Кадриэля на миг померкла.

— Да, пожалуй... это весьма необычно. — Он и сам нашел это странным, когда узнал. Внезапную переброску сил еще можно было объяснить, но сложность операции не слишком отличалась от обычной — за исключением разве что риска нарушения морских границ Тилсена. Однако, каким бы опасным ни было задание, в истории империи почти не случалось такого, чтобы адмирал и вице-адмирал уходили в поход вместе.

— В море случилось что-то… необычное, о чем я не знаю? — спросила Розетта.

— Ничего из ряда вон выходящего. Свадьба кронпринца не за горами, и он, вероятно, просто хочет убедиться, что и в стране, и за ее пределами все в полном порядке.

Она поморщилась. Эти слова напомнили ей, что она так и не поделилась с ним сведениями о том, что кронпринцу известно о Нике. В вихре последних событий это совершенно вылетело у нее из головы.

Розетта колебалась, ее губы разомкнулись, но она тут же решительно сжала их снова. Впереди еще будет время для подобных разговоров, а тревожить человека перед самым отплытием было бы неразумно. И все же от одного лишь этого воспоминания по спине пробегал холодок. Скрывать чувства становилось все труднее.

— Он мне не нравится, — призналась она. — Как и его невеста. В них обоих есть что-то... неправильное.

— Мне они тоже не по душе, — согласился Кадриэль.

Розетта что-то недовольно проворчала. В ответ Кадриэль снова притянул ее к себе. Он уткнулся в нее, как большой ласковый щенок, который старался перед отъездом пометить ее своим запахом. Перебирая пальцами ее локоны, он добавил:

— И все же в юности Диего был куда более сносным.

— Сомневаюсь, что он сильно изменился, — фыркнула Розетта. — По-моему, он с самого начала был не в своем уме.

— Нет, не совсем. Хотя он стал крайне беспокойным после того, как около двух лет назад скончалась королева-консорт, — задумчиво произнес Кадриэль.

— Ах, верно. Он ведь не от императрицы?

Диего Август Сараменто де Эсферанда. Кронпринц, хоть и носил знатную фамилию императрицы — Сараменто, был сыном простолюдинки, ставшей позже королевой-консортом. Эту женщину нашли в поместье графа Белластье, где она охраняла императорские охотничьи угодья, а на пути к трону ее спешно «превратили» в графскую дочь. Столь невероятное возвышение в свое время обернулось громким скандалом, и шепотки об этом до сих пор порой оживали в кулуарах.

Когда кронпринц обручился с загадочной леди Одри, чье происхождение тоже было весьма туманным, пересуды лишь усилились. Глядя на то, как отец и сын пускаются в одни и те же авантюры, трудно было не признать: яблоко от яблони недалеко падает.

Пока Розетта мысленно ворчала, Кадриэль осторожно прикусил мочку ее уха. Она вздрогнула от неожиданности.

— Какого дьявола творишь? Ты что, и впрямь пес?

Розетта уже приготовилась отшутиться, но голос Кадриэля, прозвучавший у самого ее уха, был предельно серьезен:

— Пообещай мне одну вещь, пока меня не будет.

— Какую?

— Я видел Мелвина.

Розетта замерла в его объятиях. Проклятье, надо было догадаться. Вот тебе и удача — он определенно разминулся с Мелвином, но просто ждал, когда она сама об этом заведет речь. В душе Розетта кипела от злости.

На миг она подумывала прикинуться, будто не понимает, о ком речь, но смысла в этом не было — Кадриэль слишком хорошо помнил его. Стоило ему спросить управляющего, и местонахождение парня тут же раскрылось бы. И все же она решила солгать:

— Я встретила его случайно и привела сюда работать конюхом.

— «Случайно», — повторил Кадриэль без тени сарказма. У Розетты возникло чувство, что он выпытывает то, что и так знает — точно так же, как она сама совсем недавно допрашивала Мелвина.

Когда она сама вела допрос, это казалось естественным, но оказаться на месте допрашиваемого было невыносимо. Розетта выскользнула из его рук.

— Ты раскрыла ему, кто ты на самом деле?

— И почему бы мне этого не сделать? — спросила она с вызовом.

Кадриэль не собирался ввязываться в спор. Он оставался спокоен, как море в предрассветный час, и твердо смотрел ей в глаза.

— Ты же знаешь, я не оспариваю твои решения, Ро. Но меня беспокоит, что ты задумала.

— Ничего я не задумала. Я же сказала: это просто случайность.

— Ро. Как будто я тебя не знаю, — произнес он, разрываясь между усмешкой и легким раздражением от ее упрямства.

Черт возьми, мне нечего ответить.

— Ты выбрала его, чтобы через него добраться до Морской Лиги?

— Проклятье, зачем спрашивать, если и так знаешь?

— Я понимаю, зачем ты привела Мелвина. Просто пообещай, что не ввяжешься во что-то опасное.

— Я не могу этого обещать. Но буду осторожна, насколько это возможно.

— Пожалуйста, Ро. — Лицо его залил румянец, голос стал тише, и он почти прорычал: — Почему бы тебе не воспользоваться влиянием дома Монтероза? Ты хочешь отомстить Нику? В этом дело? Хочешь, я заставлю его встать перед тобой на колени прямо сейчас?

— Ты ждешь, что я буду сводить личные счеты, используя чужую власть? — хмыкнула она.

Кадриэль холодно усмехнулся:

— Кажется, ты забыла, Ро. «Монтероза» — теперь часть твоего имени. И я — твой муж.

— Но это имя «Лея Рену Монтероза», а не «Розетта Монтероза».

— Какая разница? Я ведь сказал, что отдам тебе все.

Розетта раздраженно засопела. Ей казалось, будто ее кусает послушный с виду щенок. Оба стояли на своем, не желая уступать ни на йоту. Она не понимала, почему он вдруг стал таким упрямым, тем более в вопросе, в котором она не собиралась идти на компромисс. Неужели он ждет, что она просто примет его защиту и заживет тихой жизнью? Кажется, он всерьез вознамерился превратить ее в принцессу, запертую в высокой башне. Несмотря на его несносную настойчивость, то, с какой готовностью он был бросить все к ее ногам, поражало.

— Ты мне не инструмент, Кадриэль. Я выходила за тебя не для того, чтобы... вот так тебя использовать.

Несмотря на ее первоначальные цели, сейчас слова звучали искренне — Розетта и впрямь начала дорожить им. Было очевидно, что втягивание флота в личную вендетту смешает имя дома Монтероза с грязью. К тому же Розетта знала Ника почти тридцать лет — он был ей как родной. И если интуиция ее не подводила, этот мерзавец наверняка занимался каперством под флагом Тилсена.

Обычно под раздачу в таких чистках попадала лишь мелкая сошка. Захват же силами флота Эсферанды такого матерого пирата, как Ник, неизбежно привел бы к полномасштабному конфликту с Тилсеном. Что могло быть хуже, чем стать причиной войны? Розетта скорее сама бы взяла судно Ника на абордаж и вонзила нож в его жадную рожу.

Прочитав все это по ее застывшему лицу, Кадриэль в сердцах взъерошил волосы, не оставляя попыток ее переубедить.

— Говорю же тебе, все будет в порядке. Пользуйся чем угодно — деньгами, властью. Я не против, чтобы ты меня использовала.

— Ты в своем уме? Так жаждешь развязать войну?

— Ро, пока я буду в море, я даже не узнаю, во что ты успеешь впутаться. Неужели ты не понимаешь?

— Будь я несмышленышем, я бы, может, и радовалась твоей опеке. Защита! Пусть поначалу намерения и благие, в итоге она меня просто задушит.

От этих резких слов Кадриэль побледнел. В его глазах отразилось такое глубокое потрясение, что ярость Розетты мгновенно угасла. Она тут же поняла, что перегнула палку, и с досадой прикусила губу. Но было поздно — сказанного не воротишь.

Кадриэль молча поднялся. Не в силах встретиться с его полным боли взглядом, Розетта принялась с преувеличенным вниманием изучать пятно на ковре. Она чувствовала, как он долго не сводит с нее глаз.

— Хорошо, — произнес он наконец. — Я тебя понял. Поступай как знаешь.

В его голосе слышалась покорность пополам с беспредельной усталостью. Розетта вскинула голову, но Кадриэль уже вышел из гостиной, не оборачиваясь.

***За следующие три дня Розетта ни разу не видела Кадриэля — даже мельком, ни единого золотистого волоска. Обычно она легко отмахивалась от любых неурядиц благодаря своей привычной дерзости, но ссора перед самым его отплытием грызла ее, оставляя неприятный осадок.

Беда была в том, что она не могла просто прийти к нему и первой предложить мир. Иначе это значило бы, что она полностью приняла точку зрения Кадриэля, к чему она совершенно не была готова.

Розетта изо всех сил старалась не думать о нем и упрямо стояла на своем. Внешне она казалась невозмутимой и занималась повседневными делами, но в душе ее то и дело одолевала тревога. Вот как сейчас…

— Кхм, капитан. Вы меня слушаете? — спросил Мелвин.

— Да. Говори.

Мелвин, который повторял одно и то же уже в третий раз, посмотрел на нее с явным недоверием. Он нехотя зачитал сведения еще раз:

— …на этом все.

— А. Я пропустила концовку, — сказала Розетта. — Еще раз?

Будь она в состоянии слушать, она бы все поняла с первого раза. Мелвин громко вздохнул и с глухим стуком захлопнул блокнот.

— Почему бы вам просто не пойти и не извиниться первой?

— Что? Нет, с какой стати? — возразила Розетта.

— Раз уж вы места себе не находите, не проще ли все уладить?

— Нет… И вообще, с чего ты взял, что мы поссорились? У тебя есть доказательства?

Мелвин тяжело вздохнул:

— Как я мог не заметить? Лорд Монтероза всю неделю ходит холоднее льда. Учитывая, как он всегда за вас переживает, неудивительно, что он проявляет такое упрямство в вопросах вашей безопасности.

Розетта хмуро взглянула на него.

— Я бы вел себя так же, — продолжил он. — Особенно если бы женщина, которая мне нравится, вернулась с того света…

Она прищурилась и прошипела:

— Хватит нести чепуху.

— Я просто… беспокоюсь, только и всего.

— Неважно. Давай по новой. На этот раз я буду слушать.

Мелвин бросил на нее еще один дерзкий взгляд и начал заново, отчеканивая каждое слово, словно вбивая их ей в уши:

— В этом блокноте собраны все слухи о Нике, что ходят на Востоке. Их очень много. Проще будет, если вы сами взглянете.

Не дождавшись, пока он договорит, Розетта уже листала блокнот. Остановившись на одной из страниц, она постучала по ней тыльной стороной ладони:

— Это что такое?

Мелвин наклонился, чтобы рассмотреть строчки, на которые она указывала.

— А, это, — начал он. — Как вы и думали, Ник действительно командует каперским флотом Тилсена. Но ходит один странный слух. Пусть сейчас он возглавляет флот и занимает важный пост в Морской лиге, пират остается пиратом. Однако в последнее время его часто видят в компании высокопоставленных дворян. И не в Тилсене, а в высшем свете Эсферанды на Востоке.

— Что? И с какой же дамой его видели?

— С дочерью маркиза Блейка. Говорят, она сопровождает Ника на всех мероприятиях. Кто-то называет ее его любовницей, другие — просто «денежным мешком». Впрочем, пираты редко пользуются покровительством аристократов.

— Они часто появляются вместе?

— Не то чтобы часто, но… сообщают, что они постоянно держат связь. Вы же знаете, Ник всегда умел строить из себя джентльмена. Возможно, он скрывает свою истинную личность, а может, это просто кто-то похожий на него.

— Думаю, стоит проверить.

Розетта еще раз мысленно повторила имя: юная леди из дома Блейков. Она нашла зацепку, с которой стоило начать расследование. Мелвин забрал блокнот, спрятал его и продолжил отчет:

— Что касается ваших поручений, капитан, то два из них выполнены. Я уже присмотрел судно, готовое отплыть в любой удобный момент, осталось уладить формальности. Второе поручение скоро будет…

Стук в дверь гостиной заставил их вздрогнуть и одновременно поднять головы.

— Кто там? — окликнула Розетта.

В щель приоткрытой двери скользнула длинная тень. Розетта мгновенно вскочила на ноги. Незваный гость, почувствовав ее настороженность, заговорил более учтиво:

— Миледи? Позвольте войти?

Это был голос старого управляющего, присматривавшего за флигелем. Его владения обычно ограничивались первым этажом и кабинетом Кадриэля, но на сей раз он осмелился подняться до личной гостиной госпожи. Видя, что здесь распоряжается лишь горстка горничных из поместья Вальдемор и новых слуг не нанимают, он ошибочно полагал, будто Розетта просто чрезмерно придирчива в выборе прислуги.

Розетта тщетно пыталась вспомнить имя этого человека. Алек, кажется? В душе она боролась между разочарованием оттого, что за дверью оказался не Кадриэль, и удивлением, что управляющий пришел к ней. Пока она медлила, не зная, что ответить, тот снова мягко обратился к ней:

— Есть несколько дел, требующих вашего личного участия, миледи. Позволите ли мне войти?

В этот миг Мелвин и Розетта переглянулись; они чувствовали себя детьми, пойманными за какой-то шалостью. Розетта почесала щеку и взглядом подала Мелвину условный знак уходить. Затем с самым беззаботным видом, будто ее ничто на свете не тревожило, она грациозно опустилась в кресло.

— Войдите, — сказала она.

Получив разрешение, управляющий широко распахнул дверь гостиной. Мелвин в спешке запихал бумаги в сумку и, поклонившись, покинул комнату. Управляющий посторонился, пропуская его, и на мгновение задержал взгляд на уходящем юноше.

— Он полезен вам, миледи? — спросил он.

— Кто? Мелвин?

— Да. Говорят, в главном поместье у него неплохая репутация.

— Он толковый парень, — ответила Розетта. — Кстати, я подумывала купить еще несколько лошадей. Во флигеле ведь тоже есть конюшня?

— Да, миледи. Она меньше, чем в главном здании, но она есть.

— Тогда отдайте конюшню в его распоряжение. Судя по нашим разговорам, он знает толк в лошадях. Я хочу, чтобы он лично занимался моими.

Управляющий бросил еще один настороженный, но мимолетный взгляд на дверь, за которой скрылся Мелвин, и быстро вернул на лицо маску преданного слуги.

— Слушаюсь. Я немедленно все подготовлю.

Розетту поразила такая покладистость; она ожидала, что он как минимум будет настаивать посоветоваться с лордом Монтерозой.

— А как же Кадриэль? Разве вы не должны доложить ему об этом? — спросила она.

— Его милость уже распорядился исполнять любое желание вашей милости.

— Вот как?

После всех тех сложностей, которые он, казалось, намеренно создавал ей из тени, эта внезапная готовность идти навстречу лишь удвоила грызущее ее беспокойство. Будь Кадриэль здесь, она бы схватила его за шиворот и потребовала объяснений: зачем он заставляет ее чувствовать себя настолько виноватой?

— Могу ли я перейти к цели своего визита? — спросил управляющий.

— В чем дело?

— Я пришел за вашим предварительным одобрением бюджета чаепития, которое состоится на следующей неделе. Вот подробный список уже произведенных и предстоящих расходов. Ваша подпись позволит нам немедленно выплатить задаток торговцам.

— Я взгляну.

— Также доставили мебель, которую вы заказывали. Не желаете ли проверить ее лично, миледи?

— Нет, в этом нет необходимости, — ответила Розетта. — Мне хватило образцов при заказе. Они подошли? По размеру и остальному?

— Да, безусловно. У вашей милости безупречный вкус, — сказал управляющий.

Розетта фыркнула: слова управляющего звучали скорее как пустая лесть, чем как искренняя похвала.

— Что-нибудь еще?

— Согласно вашим указаниям, я составил список дам. Пожалуйста, просмотрите его и скажите, если кого-то не хватает.

На развернутом свитке пергамента оказался список имен, принадлежащих самым влиятельным семьям Востока. Розетта пробежала глазами сверху вниз: графини, маркизы… Но дочери маркиза Блейка нигде не было. Она удивленно моргнула.

— А как же молодые леди? — спросила она. — Я бы хотела отправить приглашение и семье Блейков.

— Маркиза Блейк третья в списке, миледи.

— Нет, не маркиза. Я имела в виду ее дочь, — пояснила Розетта.

— На первое чаепитие принято приглашать только замужних дам или тех, кто уже обручен, поскольку у незамужних барышень нет собственных титулов, — сообщил управляющий.

Проклятье. На пути возникло непредвиденное препятствие. Теперь Розетте оставалось либо посещать каждое светское мероприятие на Востоке в надежде на случайную встречу с девчонкой Блейков, либо самой закатить грандиозный бал. Оба варианта казались до крайности утомительными. К тому же ей совсем не хотелось входить в историю как первая знатная дама, устроившая роскошное празднество без всякого повода, пока ее муж на войне. Эту затею придется отложить как минимум на месяц.

— Если более никаких указаний не будет, я утвержу список в его нынешнем виде, — произнес управляющий. — Как вы желаете поступить с пригласительными письмами? По обычаю, хозяйка дома должна собственноручно составить текст первого приглашения…

Розетта едва не выругалась.

— А что, если нанять сочинителя, чтобы он все подготовил за меня?

— Разумеется, миледи. Это вполне возможно, — ответил управляющий, хотя в его голосе Розетта уловила тень сожаления.

— Ну что еще? — раздраженно вздохнула она.

— Видите ли, боюсь, это может породить нежелательные слухи. Если вам слишком обременительно писать самой, хорошей альтернативой было бы выбрать несколько строк из вашего любимого поэтического сборника и процитировать их.

Стихи, какая чепуха. Розетта поморщилась, но тут вспомнила о стопке книг, которую Анна недавно положила на прикроватный столик. Это были любимые книги Леи, привезенные из поместья Вальдеморов. В основном — занудные трактаты по богословию и философии, но среди них, кажется, затесалось и несколько сборников стихов. Можно будет позаимствовать пару строк оттуда. Если она напишет что-то совсем несуразное, наверняка кто-нибудь поправит.

— Ладно, я попробую, — со вздохом смирения ответила Розетта. — Но не ждите от меня шедевров.

— Слушаюсь, миледи.

— Это все?

— Ах, и еще кое-что, — спохватился управляющий, вскинув голову; по его тихому вздоху было ясно, что он совершенно позабыл об этом, пока вопрос Розетты не освежил ему память. На миг она невольно улыбнулась, заметив это редкое проявление человеческих чувств у вечно бесстрастного старика.

— Его милость просит вас зайти.

Часть 7

Весть о том, что Кадриэль желает видеть Розетту, воодушевила Анну и горничных куда сильнее, чем саму виновницу торжества. Поддавшись их напору, она позволила увлечь себя в купальню, где ее не только вымыли, но и щедро облили всевозможными благовонными маслами. Дело дошло до того, что служанки осмелились предложить ей весьма двусмысленное нижнее белье.

Розетта, со священным ужасом взирая на подношение Анны, изорвала кружевную безделицу в клочья. На ее резонный вопрос, с каких это пор для примирительного визита требуется столь откровенный наряд, горничные лишь переглянулись со странными минами и принялись за полное перекраивание всего ее облика. Анна и вовсе выглядела безутешной, прижимая к груди ошметки своего творения.

— Это была моя лучшая работа! — всхлипнула служанка.

— Ты сама его сшила? — недоверчиво переспросила Розетта.

Анна поникла и виновато кивнула. Розетта пораженно выдохнула. Девушка она была добрая, но вкус в интимном гардеробе имела поистине чудовищный. Сколько бы вариантов Анна ни приносила следом, Розетта отвергала один за другим, отчего бедняжка совсем пала духом.

В конце концов Розетта не выдержала и хищно оскалилась:

— Живее! Время на исходе. Если не закончите через пять минут, я пойду как есть.

Под «как есть» подразумевалось, что она выпорхнет из комнаты в одной полупрозрачной сорочке. Угроза возымела действие: горничные впали в неистовство, и их руки замелькали вдвое быстрее. Розетту засыпали мольбами вроде «Ну еще капельку, миледи» и «Всего секунду», пока она наконец не вырвалась на свободу — на добрых полчаса позже срока, назначенного управляющим. Как следствие, теперь ее окутывало облако столь густых ароматов, что хоть топор вешай.

Розетта неловко вздохнула. Шагая по коридору, она невольно подивилась просторам флигеля. Пусть здание было всего в два этажа и казалось скромным для аристократической резиденции, она понимала, что это лишь на фоне помпезного замка Монтероза или поместья Вальдеморов. К тому же до сих пор ее маршруты ограничивались спальней, гостиной, тренировочным плацем да садом, так что оценить истинные размеры своего нынешнего обиталища ей было попросту недосуг.

Повернув за угол, она на миг растерялась перед вереницей дверей. Встречные слуги узнавали ее и спешили отвесить поклон. Большинство лиц были ей незнакомы — вероятно, эти люди подчинялись лично Кадриэлю и занимались его личными делами, а не хозяйством поместья.

Поймав одного из них, она спросила:

— Его милость у себя в кабинете?

— Да, миледи. Он ожидает вас. — Слуга, заметив тень сомнения на ее лице, поспешно добавил: — Последняя дверь в конце коридора, вторая справа.

Розетта кивнула и решительно замерла перед нужной дверью. Разрази меня гром! Она была далеко не новичком в искусстве ссор и примирений, но сейчас ее охватило такое смущение, что откусить себе язык и благополучно скончаться казалось куда более заманчивой перспективой. Однако мысль о том, что, не встреться она с ним сейчас, другой возможности может и не представиться, поумерила ее мандраж. Собрав волю в кулак, она решительно распахнула дверь.

— А, наконец-то явились?

И тут она замерла: прямо перед ней, скалясь в дурацкой ухмылке, сидел Тернер.

Она вслепую захлопнула за собой дверь. Какого дьявола он тут забыл?! Розетта попятилась, мертвой хваткой вцепившись в дверную ручку, чтобы дверь, чего доброго, не распахнулась сама собой. Мысли в голове неслись неистовым вихрем. Что здесь делает Тернер? Они с Кадриэлем знакомы? Или Кадриэль вызвал его, чтобы устроить допрос о Мелвине?

А, впрочем, может, ей все это просто померещилось? В конце концов, мысль о том, что Тернер может находиться в кабинете Кадриэля, была попросту абсурдной. Розетта издала нервный смешок и снова осторожно приоткрыла дверь. На нее в упор уставились две пары глаз, полные подозрения. Она мгновенно захлопнула створку. Ошибки быть не могло: Тернер был там — но и Кадриэль тоже.

Разрази меня гром! Как они меня вынюхали? Она ведь вела дела не только с Тернером, но и с целой сворой информаторов. Розетта напустила такого туману, раздавая кучу бесполезных поручений — то велела разузнать о грошовых облигациях, то вынюхивать светские сплетни. Идея заключалась в том, чтобы заставить любого любопытного гоняться за призраками, если кто-то вдруг начнет копать под нее. Жаль, что Кадриэль не попался в ее сети, особенно теперь, когда она старалась не раскрывать карты.

Проклятый Тернер! Как он позволил себя выследить? Розетта отвернулась, словно пытаясь сбежать от реальности, и наткнулась на тревожные взгляды горничных, наблюдавших за ней. Она махнула им рукой — мол, все в порядке. Снова прижавшись ухом к дубовой двери, она затаила дыхание. Отчетливых голосов не было слышно, лишь какой-то странный шаркающий звук, причину которого она не могла определить. А затем — щелчок.

Розетта чуть из шкуры не выпрыгнула, почувствовав, как кто-то с той стороны взялся за ручку. Она вцепилась в нее покрепче и навалилась всем весом, но несокрушимый напор изнутри было не одолеть. Ее, прижатую к двери, оттеснили назад, пока не образовалась узкая щель, в которой показалось лицо Тернера.

— Что вы творите? — Он прищурился. — Нечего шарахаться, будто привидение увидели. Мы ведь не чужие люди.

— Что ты здесь делаешь?

— Строго говоря, хозяин этого дома нанял меня вашим учителем фехтования. Так что в его кабинете мне самое место.

Розетта насмешливо фыркнула:

— Избавь меня от этой чуши. Если бы ты пришел обсудить мои успехи с мечом, мы бы встретились на тренировочном плацу. Говори, зачем ты здесь на самом деле.

— Вы сами просили меня разузнать о пятне на платье, — напомнил Тернер.

— И? Ты выяснил, что это было?

— Я бы не явился без доклада.

— В таком случае, пустоголовый ты болван, если ты что-то нашел, тебе следовало идти прямиком ко мне…

— Оба, сядьте, — резко прервал их перепалку голос Кадриэля, донесшийся из глубины комнаты.

Розетта почувствовала холод, исходивший от его внешнего спокойствия — верный признак гнева. Похоже, Тернер уже успел разболтать лишнего. Пока Кадриэль не видел, она ткнула Тернера локтем в ребра и яростно прошептала:

— Прохвост! Что ты ему наплел?

— Понятия не имею, о чем вы, — невинно отозвался Тернер.

— Да он же просто в ярости! — прошипела она, дергая его за мочку уха.

Вместо объяснений Тернер кивнул в сторону стола:

— Сами посмотрите.

Розетта обернулась. Посреди комнаты стоял круглый стол, на котором лежал кусок до боли знакомой ткани. Это было то самое платье, которое она собственноручно искромсала, — сохраненное во всем своем жалком виде. Стоило ей увидеть это, как она тут же съездила Тернеру по голени.

— Ой! — вскрикнул тот, застигнутый врасплох внезапной атакой. Он запрыгал на одной ноге, используя ее плечо как опору.

Розетта схватила его за воротник; ее пальцы побелели от напряжения, пока она сверлила его яростным взглядом.

— Ах ты, никчемная крыса!

— Какая благородная дама так лягается? — парировал он.

— Ты еще смеешь говорить о благородстве? Какая наглость! Совесть у тебя тоньше комариного носа, ты, мелкий…

— Пустите! Отпустите сейчас же!

Пока Тернер отчаянно махал руками перед ее лицом, Розетта сделала вид, будто собирается откусить ему пальцы.

В этот момент Кадриэль, утратив остатки терпения, стремительно подошел к ним.

— Хватит. Оба.

Он перехватил запястье Розетты и властно притянул ее к себе, обхватив за талию так естественно, будто это было в порядке вещей. Если бы не ледяное выражение его лица, можно было бы подумать, что их давняя вражда давно похоронена. Именно это уязвляло Розетту сильнее всего.

Кадриэль кивнул Тернеру:

— Оставь нас.

— Что? Но мы еще даже не перешли к главному, — запротестовал он.

— Я услышал достаточно. Уходи.

— Черт бы все побрал, моя нога…

Розетта смотрела, как Тернер, кривясь, ковыляет прочь, не смея больше спорить. Ее поразило то, как беспрекословно он подчинился приказу Кадриэля, учитывая его обычную привычку торговаться с ней по любому поводу.

Висельник! Чтоб ты посреди лета соплями подавился и сдох!

Пока ошеломленная Розетта стояла на месте, Тернер, преувеличенно прихрамывая, направился к выходу.

— Ухожу я, ухожу, — проворчал он.

— Уроки фехтования пока приостанавливаются, — бросил ему в спину Кадриэль. — Веди себя прилично.

— Да-да.

Розетта издала горький смешок. От одной мысли об этом внутри все закипало. Ей следовало раньше заметить эту странную связь между ними. Она-то думала, что назначение Тернера учителем было лишь удобной уловкой, которую тот придумал, чтобы приносить ей вести, но, похоже, они с Кадриэлем самого начала были в сговоре. Осознание того, что ее обвели вокруг пальца, заставило кровь бурлить. Розетта стиснула зубы.

— Кто позволил тебе его выпроваживать? Тернер, сядь! — скомандовала она.

— Что? — Тернер, уже собравшийся выскользнуть за дверь, нахмурился и обернулся.

Кадриэль, поправляя манжеты, посмотрел на жену нечитаемым взглядом. Игнорируя его ледяной взор, она упрямо топнула ногой:

— Не смей уходить. Сядь.

— Зачем, миледи?

— Потому что в этом во всем нет ни капли смысла, — ответила она. — Я хочу понять, что происходит между вами двумя.

Тернер переводил взгляд с Розетты на Кадриэля, медля и колеблясь.

— Я сказала: сядь, — повторила она.

Он медленно попятился к двери, опасливо косясь на Кадриэля и пожимая плечами, словно спрашивая, что ему делать.

— Давайте сразу проясним: я вам не собака, — пробурчал он оборонительным тоном.

— Делай, что я говорю!

— Лея. Довольно, — предостерег Кадриэль.

Розетта яростно заскрежетала зубами. «Довольно»? Он строил из себя невинность, в то время как наносил ей удар в спину, а теперь ей даже вопросы задавать нельзя?

Пока она кипела от возмущения, Кадриэль просто выставил Тернера за дверь и запер ее. В комнате воцарилась тяжелая тишина. Розетта пылала гневом, точно раскаленный котел.

— Когда это началось? Когда ты начал подсылать ко мне ищеек? — спросила она.

— Разве это важно?

— Я хочу знать.

Кадриэль сжал губы.

— В тот день, когда ты впервые вышла в город. Вот тогда все и началось.

— И сколько человек за мной хвостом ходило? — напирала она.

Вместо ответа он поднял два пальца.

— Двое?

— Двадцать, — поправил ее Кадриэль.

Розетта стиснула челюсти, губы ее задрожали, едва сдерживая поток отборной брани. Дело было не в том, что она не могла заставить себя выругаться — просто швырять подобные слова в это чистое и невинное, почти святое лицо, казалось кощунством. Она тщательно выбирала выражения, стараясь звучать как можно мягче, но угроза все равно прорвалась наружу:

— Отзови их. Или я вырву им глаза и засуну в задницы.

— Обязательно заходить так далеко? — отозвался Кадриэль.

— А тебе обязательно шпионить за мной? — парировала она.

Кадриэль отвернулся, тихо вздохнув.

— Давай сядем и все обсудим.

Розетта опустилась в кресло с самым вызывающим видом, на какой была способна: закинула ногу на ногу и скрестила руки на груди, всем своим видом демонстрируя нежелание вести эту беседу.

— Прости, что приставил к тебе людей.

Она не сдержала ироничного смешка. Извинение, вот так просто? Внезапная перемена в поведении Кадриэля казалась крайне подозрительной.

— Я искренне за тебя беспокоился. Я знал, что тебе это не понравится, потому и скрывал, — продолжил он. — Если тебе это претит, больше такого не повторится.

Несмотря на всю искренность его тона, она нутром чуяла: он недоговаривает. Однако против этого красавца, взывающего к ней с такой мольбой, она была безоружна. Проклятье. Он слишком идеален, чтобы его допрашивать. Не удивлюсь, если вся империя в этом солидарна! Розетта едва не сдалась на милость победителю, лишь чудом удерживая остатки решимости. Ситуация требовала предельной бдительности.

— Чтобы это было в последний раз, — потребовала она.

— Понял тебя.

— И этот шельмец, которого ты нанял. Тернер. Сделай так, чтобы он и близко к тренировочному плацу не подходил. Видеть его рожу не хочу в ближайшее время, — добавила она.

— Как пожелаешь, — послушно кивнул Кадриэль. — Что-нибудь еще?

— Хм. Вроде все, — ответила Розетта, чувствуя, как напряжение отпускает. Теперь, когда она высказала все свои требования, буря внутри немного утихла. Она удовлетворенно выдохнула, и в этот миг Кадриэль, до того сидевший в расслабленной позе, выпрямился.

— Ну а теперь... — Его губы тронула мягкая улыбка, но взгляд внезапно стал жестким; в чистых голубых глазах Розетта видела свое отражение, как в зеркале. — Твоя очередь отвечать на вопросы.

— А?

— Мне нужна вся история, с самого начала, — настоял Кадриэль.

— О чем это ты? — Розетта попыталась уклониться от ответа. Она отвела взгляд, словно это могло помочь, но ее ладони уже стали влажными от холодного пота. Ей хотелось прикидываться дурочкой до победного конца, но все было тщетно с того самого мига, как этот проклятый лоскут ткани оказался в руках Кадриэля.

Отрицать, что это ее платье, было единственным оставшимся ходом, но и он казался сомнительным. Тем утром Кадриэль собственноручно развязал каждую ленту на этом самом наряде, который она так кропотливо надевала. Должно быть, эта сцена выжжена в его сознании.

Розетта решила переложить вину на Тернера. Проклятый проходимец! Язык у него как дырявая бочка. Если бы она знала, сколько именно он разболтал, у нее был бы шанс на достойный отпор. Она попыталась выдумать оправдание, вытирая вспотевшие ладони о колени.

— Я…

— Ро. Позволь дать тебе совет, — мягко перехватил он ее попытку прежде, чем она успела начать. — Если не можешь контролировать подсознательные реакции, лучше не пытайся лгать.

Она замолчала, переваривая его слова.

— Твое тело говорит правду, в отличие от твоего языка, — продолжал он.

Чтоб меня. Это было прямое предупреждение. Розетта откинула прядь волос, упавшую на глаза.

— И что же ты хочешь подтвердить? — спросила она. — Ты ведь уже все слышал от Тернера.

— Слышать факты от него — одно. Услышать их лично от тебя — совсем другое, — ответил Кадриэль. Он улыбнулся лениво, точно хищник, присматривающийся к загнанной в угол добыче.

Розетта, выдерживавшая эту зрительную дуэль, наконец отвернулась со вздохом. Похоже, он не успокоится, пока не услышит всю историю из первых уст. Стиснув зубы, она наконец выдавила:

— Я выпила чашку чая, и вкус показался мне странным. На яд не похоже, но мне стало не по себе. Я попросила разузнать, что в нем было, вот и все.

Кадриэль вскинул бровь.

— Это чистая правда, — настаивала она.

— И кто же угостил тебя этим чаем?

Пальцы Розетты невольно дернулись, она инстинктивно всмотрелась в лицо Кадриэля. Взгляд его оставался холодным — похоже, он не знал всей правды. Она металась между желанием признаться насчет Одри и необходимостью молчать. Все было бы проще, если бы Одри действительно пыталась убить ее тем чаем. Но поднимать бурю из-за кружки пойла казалось безрассудством, учитывая могущественные связи этой женщины.

— Ро.

Она вскинула голову, словно выходя из транса, и гладко солгала:

— Не знаю. Она мне незнакома. — Розетта дерзко встретила его взгляд, наблюдая за тем, как он изучает ее лицо. — Клянусь, чем хочешь, хоть Понтом.

— Вот как? — Кадриэль усмехнулся. Он вытащил из кармана сложенный листок бумаги и положил на стол, пододвинув к ней пальцем.

С первого взгляда стало ясно: это вырезка из местной газеты. Розетта осторожно взяла ее и увидела статью о визите будущей кронпринцессы в Сиклид.

— У меня есть показания служащего одного из городских отелей, — произнес Кадриэль, — и работников всех окрестных лавок.

Розетта погрузилась в тишину, глубокую, как сама смерть, а затем выдавила принужденный смешок, пытаясь сгладить остроту момента.

— Похоже, ты и так уже все знаешь.

Кадриэль прикрыл глаза; его веки мелко подрагивали — казалось, он был на пределе истощения. Наконец он заговорил, прижав большой и указательный пальцы к переносице.

— Моя жена выпила какое-то странное снадобье из рук женщины с сомнительным прошлым. И неделями находилась в подчинении у этой же сомнительной особы. Если бы не Тернер, я бы так и оставался в неведении. Почему ты не пришла ко мне? — спросил он.

Почему я не сказала? Розетта обдумывала его вопрос. Ей меньше всего хотелось, чтобы именно Кадриэль узнал об этом. Он всегда реагировал слишком болезненно, когда дело касалось ее безопасности. А противницей была будущий член императорской семьи — та, кому даже дом Монтероза не мог бросить вызов в открытую.

Даже если бы улики и нашлись, все ограничивалось лишь грязным лоскутом ткани. Если бы Одри заявила, что это подделка, лоскут не имел бы никакого веса. Чтобы сокрушить невесту наследного принца, требовался удар куда более решительный. Пятна чая на ткани, ее язвительный тон или насмешливый смех — всего этого было недостаточно. От Одри исходило нечто неоспоримо жуткое — зловоние разложения и гниющей плоти. Произошедшее было настолько странным и подозрительным, что Розетта не желала втягивать дом Монтероза в эту трясину без веских на то оснований.

Кадриэль, уловив что-то в ее плотно сжатых губах, крепко сжал свою дрожащую руку.

— Ро, до каких пор ты намерена заставлять меня чувствовать себя столь ничтожным? — спросил он надломленным голосом. Вены на его бледных руках вздулись.

Ирония судьбы: лишь в этот миг Розетта осознала, что Кадриэль по-настоящему в ярости.

— Я в бешенстве оттого, что не смог помешать этой женщине околачиваться в моем поместье, — прорычал он сквозь зубы.

— Со мной все в порядке, правда. Большая часть все равно пролилась на платье, так что выпила я самую малость, — Розетта попыталась успокоить его, подыскивая оправдание.

Ей и впрямь было неплохо, ведь она намеренно почти не пила тот чай, но гнев Кадриэля казался неутолимым; он ругался, сохраняя при этом врожденную элегантность. Слова, которые он выбирал, больше походили на лаконичный рапорт дисциплинированного солдата, чем на ругательства. Розетта оторопела, хотя и понимала: он злится не на нее, а на самого себя.

— Прости, — извинилась она.

Кадриэль протянул руку и нежно накрыл ее ладонь своей.

— Как ты себя чувствуешь?

— Неплохо, но...

— На всякий случай я вызвал врача. Он скоро будет, так что позволь ему тебя осмотреть.

Она кивнула, испытывая легкую тревогу от поднятой им суеты.

— Что было в том зелье? — спросила она.

— Какой-то галлюциноген. Мы все еще изучаем остатки содержимого.

— Если мы найдем Калипсо, она точно скажет, что это было.

— Я занимаюсь этим, — ответил Кадриэль. — Я разыщу ее в течение месяца. А та женщина заплатит за то, что посмела пойти против семьи Монтероза.

Хотя он говорил тихо, угрозу в его голосе невозможно было скрыть. Розетта поняла: кажущееся спокойствие Кадриэля — не более чем затишье перед бурей. Он нарушил молчание решительным заявлением:

— Ты не должна проходить через это из-за меня. И не должна позволять такой женщине помыкать тобой.

— Что?

— Если ты чего-то не хочешь делать — не делай, — настаивал он. — Если тебе что-то не по душе, просто скажи. С остальным я разберусь сам.

— Ты совсем голову потерял, — Розетта тихонько рассмеялась. — Даже я, мало смыслящая в дворянских делах, понимаю, что все устроено иначе. К тому же Одри — невеста наследного принца, почти член императорской семьи. А ты принадлежишь семье, присягнувшей на верность императору.

— И что с того?

— Я не хочу, чтобы беда обрушилась на тебя или твой дом, — ответила Розетта.

Кадриэль устало прижал руку ко лбу, вздохнул и склонил голову набок.

— Ро. Я женился на тебе не для того, чтобы связать тебя по рукам и ногам или удерживать в золотой клетке.

— Ты сейчас раскаиваешься в содеянном? — спросила она.

Он слабо улыбнулся и едва заметно качнул головой — жест был неоднозначным, ни «да», ни «нет».

— Погоди.

Кадриэль поднялся и направился к своему столу. Розетта наблюдала за тем, как он открыл ящик и достал изящный футляр. На вид это был ящичек для оружия с искусно сработанными петлями. Он поставил его перед Розеттой.

— Открой.

Бросив на него скептический взгляд, Розетта все же потянулась к футляру.

— Что это?

Заглянув внутрь, она тихо охнула.

Внутри лежал элегантный кремневый пистолет. Работа была безупречной: даже рукоять была украшена тонкой резьбой, а ствол — короче, чем у мушкета.

— И для чего он? — спросила она.

— В прошлый раз я подарил тебе кинжал, так что считай этот подарок оружием, которое всегда можно носить с собой.

— Ты бы сразу передал мне весь свой арсенал, чего мелочиться, — съязвила она.

— Тебе он нужен? — серьезно спросил он.

Розетта побледнела и поспешно замотала головой.

— Нет-нет, все в порядке, — выдохнула она. Меньше всего ей хотелось нечаянно унаследовать всю оружейную рода Монтероза.

— Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится. Все, что только пожелаешь…

Розетта завороженно смотрела на Кадриэля: на его безупречную кожу, на растрепанные золотистые локоны и ангельские голубые глаза. Ей не хотелось ничего, кроме как просто быть рядом с ним. Она мечтала, чтобы он отринул свой долг и выбрал ее, сбежав от этой запутанной, удушающей аристократической жизни. Они могли бы скрыться там, где существовали бы только вдвоем — как на том необитаемом острове, где когда-то нашли покой.

Но она не решилась облечь эти желания в слова. Вместо этого она просто улыбнулась.

— Возвращайся скорее, — сказала она. — И серьезно: если ты поранишься, я сама тебя прикончу.

— Хорошо. Я буду осторожен, — пообещал он.

В ту ночь Кадриэль, как и планировалось, вышел в море. А спустя двадцать дней в замок Монтероза пришла страшная весть: корабль, на котором он находился, пропал без вести.

За десять дней до того, как до нее дошло известие об исчезновении Кадриэля, Розетта обнаружила, что борется с необъяснимой пустотой в душе. Сердце замирало без всякой причины, и она часто ловила себя на том, что стоит в оцепенении, погруженная в свои мысли. Она подробно описала свое состояние семейному врачу, который регулярно наведывался для осмотра, гадая, не подхватила ли она какую-нибудь смертельную болезнь или не страдает ли от последствий отравленного чая. Врач же, даже не поведя бровью, просто прописал ей укрепляющие тоники.

— Говорю тебе, это странно, — ворчала Розетта, сидя на кровати и в раздумье скрестив руки на груди.

Анна, вошедшая с тазом и гребнем, поставила поднос на прикроватный столик и спросила:

— Что именно, миледи?

— Не знаю... очень странно.

Анна, подавив смешок, смочила полотенце в тазу и понимающе поинтересовалась:

— Вы беспокоитесь о лорде Монтерозе?

— Нет. Дело не только в этом. Думаешь, я не знаю, что такое беспокойство? Тут что-то другое! — в голосе Розетты просквозило раздражение.

— Возможно, оттого, что это касается любимого человека, чувства кажутся острее?

— Вовсе нет, — пробормотала Розетта.

Отрицать наотрез казалось неправильным — особенно потому, что это напоминало тревогу за потерявшуюся собаку, только в десять раз сильнее и с привкусом необъяснимого дурного предчувствия. Постоянные заверения окружающих в том, что волноваться не стоит, в какой-то мере делали слова Анны правдоподобными. Когда разум пребывал в таком смятении, Розетта знала: лучшее лекарство — это действие.

— Анна, принеси мне бумаги, — скомандовала Розетта.

— Снова будете рисовать свои причудливые каракули?

— Это не каракули.

Несмотря на недовольную мину, девушка покорно принесла перо, бумагу и чернила. Под предлогом того, что ей нужен чай, Розетта выставила служанку из комнаты и осталась за маленьким столиком в одиночестве. В столице, в окружении чужаков, она могла писать пиратским шрифтом, не опасаясь слежки. И все же, зная, что эти символы широко известны среди восточных пиратов, она соблюдала осторожность.

Оказавшись наедине с собой, Розетта макнула перо в чернильницу и начала писать с самого верха страницы.

Во-первых, по словам Мелвина, приготовления к отплытию идут полным ходом. Она отобрала только самых неразговорчивых матросов — тех, кто уже ходил по коварным водам моря Вилборн. Если все пойдет в таком же темпе, они смогут подойти к Морскому банку в течение трех месяцев. По ее оценкам, готовность составляла около 80 процентов.

Во-вторых, дочь маркиза Блейка. Здесь требовалось дополнительное расследование. Слухи о том, что ее видели на ярмарках и выставках вместе с Ником, похоже, подтверждались. Розетта совсем недавно отправила ответ, что будет посещать каждое светское мероприятие в надежде на случайную встречу. Прогресс здесь оценивался в 20 процентов.

В-третьих, кронпринц и леди Одри. С того случая с чаем никаких контактов больше не было. Розетта велела Тернеру следить за Одри, приказав докладывать о любом странном поведении, особенно если в ней проступит что-то нечеловеческое. Не считая того, что она ела сущие крохи, никаких странностей замечено не было. Однако недавно дошли слухи, что ее спешно увезли в столицу из-за критического состояния императора. Отдача от вложенных Розеттой денег и сил была разочаровывающе мала, а прогресс едва достигал 10 процентов.

Четвертым пунктом в ее списке значилось местонахождение Калипсо. И здесь прогресс был равен абсолютному нулю.

Перечитывая свои заметки, Розетта с горечью осознала, что плоды ее трудов оказались до обидного скудными по сравнению с затраченными усилиями. Она сосредоточенно изучала исписанный листок с суровым выражением лица, когда донесшийся издалека звук шагов заставил ее порывисто скомкать бумагу и бросить ее в чашу с водой, стоявшую подле нее. Чернила мгновенно расплылись, превращая текст в нечитаемое месиво.

Эти шаги, отличные от поступи Анны, заставили ее насторожиться. Пока она выжидала, раздался стук.

— Миледи, позвольте войти? — послышался из-за двери голос, принадлежавший, по всей видимости, управляющему.

Убедившись, что чернильные пятна окончательно растворились в воде, Розетта отозвалась:

— Говорите оттуда.

— Ее Светлость герцогиня Монтероза просит вас зайти.

Прошло два месяца с тех пор, как Розетта обосновалась во флигеле, когда герцогиня Луиза Монтероза наконец призвала к себе невестку. Все это время Луиза соблюдала уважительную дистанцию. Не считая того, что она время от времени присылала со слугами фрукты или сладости, она ни разу не предложила невестке разделить трапезу или хотя бы выпить вместе чашечку чая.

Анна вслух гадала, не выжидала ли герцогиня отъезда Кадриэля, чтобы навязать Розетте свое общество, и выражала беспокойство так искренне, будто речь шла о ее собственной беде. Розетта отмахивалась от этих домыслов, называя их чепухой, но втайне и сама изрядно нервничала. В конце концов, общество свекрови редко бывает по-настоящему уютным. Возможно, как и предполагала Анна, Кадриэль все это время оберегал Розетту от внимания матери.

Управляющий главным особняком со всей возможной почтительностью проводил Розетту к личным покоям герцогини. И хотя флигель содержался в безупречной элегантности, он мерк на фоне великолепия главной резиденции. Коридоры были украшены величественными портретами и гобеленами. Даже Розетта, обычно равнодушная к сокровищам, не могла не впечатлиться этим грандиозным размахом. Однако внутренние покои герцогини Монтероза оказались на удивление скромными. Помимо нескольких самых необходимых предметов мебели и ваз со свежесрезанными яркими цветами, здесь почти не было примечательных украшений.

При входе гостьи Луиза оторвалась от книги и приветствовала Розетту мягкой улыбкой.

— Добро пожаловать, дорогая, — тепло произнесла она.

— Здравствуйте, как поживаете? — спросила Розетта, приседая в вежливом реверансе. У нее возникло мимолетное впечатление, что герцогиня в этот миг пристально ее изучает.

Не медля ни секунды, Луиза указала на кресло напротив себя.

— Благодарю, я в порядке. Нет нужды в подобных формальностях, дитя мое. Проходи, присаживайся.

Розетта заметила, что стол перед герцогиней был сервирован чайными чашками, чайником и столовым серебром — все это живо воскресило в памяти уроки этикета, полученные от мадам Вальмон всего несколько месяцев назад. Среди ее теперь уже тусклых воспоминаний искусство безупречного приветствия сияло ярче всего. После сотен ежедневных повторений этот навык был единственным, который она могла исполнить безукоризненно даже во сне. Остальные же ее манеры оставляли желать лучшего. Ее и без того скудный этикет окончательно превратился в запущенный беспорядок с тех пор, как она переехала во флигель.

Отогнав эти бесполезные мысли, Розетта заняла указанное ей место.

— Вы желали меня видеть? — спросила она.

— Ах, — начала Луиза, и ее губы тронула едва заметная улыбка. Хотя герцогиня и вела уединенный образ жизни, она оставалась истинной аристократкой и чувствовала неловкость от такой бесцеремонной прямоты в разговоре. Но она быстро взяла себя в руки и перешла к сути дела, чтобы избавить Розетту от возможной неловкости.

— До меня дошли слухи, что ты выразила интерес к посещению некоторых светских собраний.

— Ах, да. Я ответила на приглашения от нескольких семей.

— Мне казалось, прежде ты не проявляла к этому особого интереса. Есть ли какая-то особенная причина для столь внезапных перемен?

Розетта невольно задумалась, не были ли правдивы слухи о том, что Кадриэль ограждал ее от матери. Слова герцогини прозвучали почти как выговор за былое пренебрежение светской жизнью. И в самом деле, как хозяйка дома, Луиза могла бы уже давно указать невестке на пренебрежение ее социальными обязанностями. Она ответила со всей вежливостью, на которую была способна:

— Нет, никакой особой причины. Я просто была слишком поглощена управлением своими делами, но недавно у меня появилось свободное время. Я прошу прощения за то, что не исполняла свои обязанности...

Когда ее пространное объяснение перетекло в извинение, Луиза подняла руку, мягко останавливая ее.

— Лея, я позвала тебя вовсе не для того, чтобы обвинять. Тебе совершенно не нужно просить у меня прощения за то, что ты сторонишься света, — успокоила она ее.

Она позвала меня не для того, чтобы отчитать? Глаза Розетты расширились от удивления. Луиза нежно улыбнулась, словно прочитав тайные мысли невестки.

— В конечном счете, наш величайший долг не ограничивается подобными вещами. Если Кадриэль станет адмиралом, тебе придется нести ответственность, подобающую этой роли. Разве тебя не поставили в известность?

— Ах, это. Да, я имею об этом общее представление, — подтвердила Розетта. Она слышала новости. В отсутствие адмирала герцогиня должна принимать на себя командование флотом до назначения нового преемника. Подобно тому как Кадриэль прокладывал свой путь через военную академию и служил в чине лейтенанта, готовясь к будущему, существовало специальное обучение и для герцогини Монтероза.

— Я не стану тебя удерживать, если ты сама того желаешь, но не стоит насильно входить в высший свет, если душа к этому не лежит. Пока адмирал и я еще здесь, ты можешь осваивать обязанности герцогини Монтероза постепенно, — пояснила Луиза.

Розетта хранила молчание, обдумывая услышанное.

— Однако если ты все же почувствуешь необходимость появиться в обществе, это должно быть исполнено безупречно. — Луиза на мгновение умолкла и налила чай в стоявшую перед ней чашку. — Герцогиня Вальдемор обмолвилась, что ты почти позабыла правила приличия. Возьми.

Розетта в некотором замешательстве приняла чашку из рук Луизы. На краткий миг взгляд всегда улыбчивой герцогини стал холодным и испытующим: она пристально изучала то, как Розетта обхватила пальцами фарфор, под каким углом держит локоть и как неловко приподнята ее свободная рука.

Лишь в это мгновение она осознала истинную причину, по которой ее призвали.

***Розетта уже прошла «курс молодого бойца» под началом мадам Вальмон, постигнув азы аристократической жизни, но уроки Луизы были совсем иного толка. Исправление осанки, интонаций и дикции оказалось лишь верхушкой айсберга. Герцогиня учила ее всему: как поддерживать беседу о вещах, о которых она и слыхом не слыхивала; как выказывать пренебрежение, не теряя при этом изящества; как отклонять предложения, не нанося обид, и даже как управлять взглядом в моменты задумчивости.

Луиза щедро делилась опытом, не упуская ни единой мелочи. Теперь Розетта проводила за трапезой с герцогиней каждый завтрак, обед и ужин, а большую часть дня и вовсе не покидала главный особняк. И хотя она сама навлекла на себя это рвение, происходящее обернулось для нее изощренной пыткой.

Во время еды Луиза всегда садилась рядом, чтобы не просто наблюдать издалека, а наставлять невестку делом. Стоило Розетте хоть немного сгорбить спину, как она тут же ловила на себе строгий взгляд. За неосторожным замечанием следовал деликатный толчок локтем, а если с лица исчезала улыбка, Розетта чувствовала на тыльной стороне ладони увесистый шлепок.

Посыпая салат перцем, она невольно сморщила нос, но тут же спохватилась и придала лицу бесстрастное выражение. Истинная леди никогда не позволяет чувствам отражаться на лице… или как там говаривали. Лопни моя селезенка. Она изо всех сил старалась быть осторожной, но, похоже, снова дала осечку. Розетта инстинктивно покосилась на Луизу: та с безупречным изяществом накладывала себе салат, попутно отмечая оплошность невестки.

— Особенно следи за этой привычкой морщить нос, — заметила она. — И пытаться предугадать реакцию окружающих — тоже дурной тон.

Годы укоренившихся привычек делали учебу втрое сложнее. После тридцати замечаний за закусками, десяти — за супом и полусотни — между первым и вторым блюдами, к десерту рассудок Розетты начал сдавать. Мука была столь нестерпимой, что она была готова стереть последние двадцать восемь лет своей пиратской жизни из памяти. Розетта не была прилежной ученицей, но Луиза с поистине ангельским терпением продолжала наставлять ее.

— Хорошо. Именно так. Голову чуть в сторону. Да, вот так правильно.

Лишь отложив ложку после последнего десерта, Розетта позволила себе вздохнуть с облегчением. Она промокнула губы салфеткой и положила ее на стол.

— Благодарю за ваши наставления, — произнесла она. Хотя она уже привыкла к столь вежливым оборотам, слова все еще казались ей чужими.

Луиза ласково похлопала ее по плечу, довольно улыбаясь.

— Глупости. Ты умница и схватываешь все на лету, у тебя просто дар божий.

Розетта старалась сохранять невозмутимость, но похвала Луизы заставила ее почувствовать себя неловко. Я — умница? Обычно так ласково хвалят любимое дитя. Она же привыкла к «комплиментам», которые больше походили на оскорбления — вроде «шустрая» или «пронырливая». Розетта на миг замешкалась, не зная, как реагировать, и с запозданием улыбнулась.

— Спасибо за добрые слова.

— Это вовсе не пустая похвала, — ответила Луиза. — Снизить количество ошибок с сотни за перемену блюд до тридцати или десяти — это поразительный успех. Да и речь твоя стала куда благороднее. Удивительное преображение всего за три дня.

От такой двусмысленной похвалы Розетта помрачнела еще сильнее — внутри шевельнулось какое-то странное, неуютное чувство. Заметив ее замешательство, Луиза мягко коснулась ее руки:

— Я очень надеюсь, что память скоро к тебе вернется, но не стоит торопиться. Станет ли тебе легче, если я скажу, что Кадриэль прошел через нечто подобное?

— Кадриэль тоже?

— Да. Ты могла слышать слухи. Он когда-то напрочь забросил обязанности в военной академии, светские рауты и даже приглашения во дворец оставляла без внимания. Вместо этого он пропадал на улицах, забыв о семье. Ну и натерпелись же мы с ним.

Розетта покачала головой, ничуть не удивившись услышанному. Кадриэль и до ее смерти не был образцом добропорядочного дворянина. Она вспомнила, как он жаловался: после похищения родные носились с ним, точно с хрустальной вазой. Должно быть, именно эта удушающая опека и толкнула его в зловонные гавани Востока. Если он так бунтовал еще до ее гибели, то после и вовсе мог слететь с катушек. Чудной он все-таки, этот Кадриэль.

— Могу себе представить, — отозвалась Розетта, находя рассказ Луизы по-своему трогательным. — Это и впрямь придает мне уверенности, — добавила она с усмешкой.

— Не обязательно всегда стремиться к совершенству, дорогая. Истинное мастерство в том, чтобы знать, когда и как применять правила этикета.

— Я учту это.

Луиза вновь улыбнулась, услышав скромный ответ невестки.

— После наших уроков ты сможешь без труда блистать в обществе хотя бы полчаса. Готовы ли приглашения для дам? Я слышала, чаепитие назначено на эти выходные.

— Я к ним еще и не приступала, — честно призналась Розетта.

Луиза неодобрительно цокнула языком.

— Рассылка приглашений — лишь формальность, но их все равно следует отправлять за неделю. Советую тебе сегодня же определиться с текстом приветствия.

— Но, матушка, я все еще... эм, не совсем освоилась с этими витиеватыми фразами. Вдруг у меня не получится составить подобающее обращение?

— Не торопись, обдумай все хорошенько, — посоветовала та. — Можешь поискать примеры в книгах. А теперь ступай, тебе нужно отдохнуть.

Розетта поднялась, собираясь уходить. Мысль о том, что ей предстоит выдержать еще один обед, приправленный уроками этикета, была истинной пыткой. И все же наставления Луизы явно приносили плоды. По крайней мере, она больше не вздрагивала при виде незнакомых столовых приборов. Благодаря этому ей удалось наесться досыта самыми разнообразными блюдами. Изрядное расстояние от главного особняка до флигеля оказалось удачей: долгая прогулка помогала пище усвоиться.

Едва Розетта переступила порог флигеля, как ее встретили горничные.

— Миледи.

— С возвращением.

Ответив им мимолетным кивком, она встретилась взглядом с Анной, спускавшейся по лестнице. Та удивленно распахнула глаза, увидев госпожу.

— Миледи! Вы уже вернулись? — Придерживая бедром корзину с бельем, она с готовностью забрала из рук Розетты потрепанный учебник этикета. — Должно быть, вы трудились не покладая рук. Вид у вас совсем изможденный.

— Я просто умираю, правда! — призналась Розетта.

— Потерпите немного до чаепития, а там сможете отдохнуть.

Хоть ей и не хотелось ничего, кроме как рухнуть в постель и забыться сном, Розетта помнила о приглашениях, которые еще предстояло разослать. Пусть это была лишь формальность, следовало составить текст сегодня, чтобы завтра отправить их без промедления. Она решила разделаться с этим делом немедля.

— Анна, ты помнишь книги, которые мне прислали из поместья Вальдеморов? Те самые, что я так любила читать. Куда ты их положила?

— О да, припоминаю. Для них трудно было подыскать подходящее место, поэтому я отнесла их в личную библиотеку милорда.

— Перенеси все в мою спальню, — распорядилась Розетта.

Анна изумленно округлила глаза:

— Сейчас?

— Да, это срочно. Поторопись.

— Слушаюсь!

Передав корзину другой горничной, Анна умчалась выполнять поручение. Розетта проводила ее взглядом, пока та не скрылась за поворотом, и направилась к себе. Служанки уже навели порядок: окна были распахнуты, а портьеры, разделявшие спальню и гостиную, раздвинуты. Розетта взглянула на аккуратно застеленную постель, борясь с непреодолимым желанием прилечь и вздремнуть. Вскоре послышался грохот тележки и шаги у двери.

— Миледи, это Анна.

— Входи.

С тихим скрипом дверь отворилась, и Анна вкатила тележку. Увидев гору книг — их было не меньше тридцати, — Розетта тяжело вздохнула. Она не могла даже представить, какой жизнью жила Лея, если у нее было столько любимых книг. Розетта наугад вытянула один из томов и принялась перелистывать страницы. Анна, заглядывая через плечо, озадаченно склонила голову набок.

— Что вы ищете?

— Подходящую фразу для приглашений. Присаживайся и помогай.

— Но что я в этом смыслю, миледи?

— Просто ищи что-нибудь заковыристое и совершенно заумное. Выпиши пару-тройку таких предложений.

Без особого воодушевления Розетта выбрала несколько книг из внушительной стопки. Пока она устраивалась в мягком кресле, Анна принесла чашку горячего чая. Какое-то время тишину в комнате нарушал лишь шелест страниц.

Спустя некоторое время Анна с озадаченным видом отложила книгу.

— Похоже, среди них попалась одна испорченная.

— «Испорченная»? — Розетта удивленно вскинула бровь.

— Да. Взгляните сами.

***Розетта мысленно вернулась к книгам, которые Анна нашла накануне вечером. Одна из них была с подвохом: целая страница напечатана вверх тормашками, а слова накладывались друг на друга так, что при беглом взгляде текст казался бракованным. Однако при ближайшем рассмотрении наслоения слов превращались в цифры. Это был шифр — простейший код, который они с Ником, захлебываясь от восторга, придумали еще в детстве.

Розетта кропотливо прочесала все тома, присланные из поместья Вальдеморов, и обнаружила еще несколько зашифрованных экземпляров. Проклятье. Что, разрази меня гром, происходит? От одних только мыслей об этом ее накрывала волна тревоги. Смутное беспокойство крепло, обретая пугающе реальные очертания.

— Опять витаем в облаках? — внезапно раздался голос.

Застигнутая врасплох, она не успела среагировать. Рука Тернера пронеслась в опасной близости от ленты, повязанной на ее шее. Розетта резко отпрянула, но из-за суматошности движений ей не удалось разорвать дистанцию. Тернер, не упуская преимущества, обрушился на нее с неумолимым напором. Стоило ей попытаться ускользнуть, как его атаки настигали ее — он словно читал каждое ее движение. Она ныряла и уклонялась, едва разминувшись с ладонью, метившей ей в голову.

Досаднее всего было то, что глазами она видела траекторию каждого удара. Розетта решила использовать это в своих интересах, затянув поединок еще на несколько минут. Стоило ей хоть на йоту качнуться вправо, Тернер реагировал мгновенно, словно хищник, готовый к прыжку. Несмотря на то, что это была всего лишь игра по срыванию лент, напряжение в воздухе было почти осязаемым.

Розетта тыльной стороной ладони стерла пот, катившийся по подбородку. Сымитировав отступление, она качнулась назад и тут же стремительно нырнула под руку Тернера, пытаясь ухватить длинную ленту. Однако тот небрежно развернулся, удерживая цель вне зоны досягаемости. Из-за слишком рьяного выпада Розетта потеряла равновесие, и Тернер лениво ударил ее ребром ладони по затылку. Одним ловким движением он сорвал ленту с ее шеи.

Тяжело дыша, Розетта сжала кулаки.

— Погоди... Еще... Еще один раз!

— На сегодня хватит, — отрезал Тернер, прекращая схватку. Он бросил ей флягу с водой, которую она успела поймать прежде, чем та угодила ей в лицо. Тернер был прав: все тело ныло от запредельного напряжения — она не могла и пальцем пошевелить.

— Держите, — сказал он, протягивая полотенце.

Розетта выхватила его и принялась вытирать взмокшее лицо. В отличие от нее, промокшей до нитки, Тернер выглядел так, будто и вовсе не бегал по тренировочному плацу. Везучий сукин сын. Она жадно глотала воду, словно это были последние капли на земле.

Пока она переводила дух, Тернер, пинавший камешки под ногами, спросил:

— А какова истинная причина ваших тренировок?

— Нет никакой причины, — буркнула она.

— Просто к слову: с такими силами вы никому вреда не причините.

Набросив полотенце на шею, Розетта уставилась на него испепеляющим взглядом. Его манера делать деликатные, но жалящие замечания о вещах, которые она и сама прекрасно знала, вызывала тошноту. Она заскрежетала зубами.

— Знаю я. Мог бы и не говорить, — огрызнулась она.

— Кого вы так жаждете убить?

— Не твое дело.

— Ну же, скажите мне, — настаивал он.

— Сомневаюсь, что ты его знаешь, даже если я назову имя.

— Как знать, — задумчиво протянул Тернер. — Вдруг это кто-то из моих знакомых.

Она пренебрежительно качнула головой и принялась собирать вещи, сочтя вопрос недостойным ответа. Тернер цокнул языком, глядя в спину уходящей Розетте. Ее ноги дрожали, точно у новорожденного олененка, готового рухнуть в любую секунду.

«Сейчас рухнет», — с тревогой подумал Тернер, не сводя с нее глаз. Предчувствие не обмануло: девушка пошатнулась и подалась вперед, словно ноги у нее подкосились и она вот-вот должна была мешком осесть на землю. Он бросился к ней и подхватил за талию.

— Вы в порядке?

— Угу, — глухо отозвалась она.

Тернер подставил плечо, перехватив ее руку, чтобы поддержать. Его по-настоящему поразило то, какой невесомой она была. Он и раньше знал, что Лея хрупкая, но сейчас она и на ногах-то держалась лишь с его помощью. Неужели он перегнул палку? Будь ученица в обычном состоянии, уже осыпала бы его проклятиями, но то, как безропотно она прислонилась к нему, судорожно ловя ртом воздух, лишь усиливало его чувство вины.

— Вам нехорошо? — неловко осведомился он.

Розетта поморщилась и, едва шевеля губами, прошептала:

— Не... дай...

Тернер наклонился пониже, стараясь разобрать ее тихий голос. И вдруг по затылку пробежал холодок. Инстинкт заставил его дернуться, пытаясь защитить шею, но было поздно — лента уже была в ее руках.

— Попался! — воскликнула Розетта. Она запрокинула голову и расхохоталась, швырнув ленту прямо в его опешившее лицо. — Жизнь — это вечная битва! Кто тебе разрешал расслабляться?

— Что?!

— Скажи спасибо, что я песка в глаза не сыпанула! — Она снова зашлась в хохоте, откидываясь назад; его недавняя тревога теперь казалась нелепой до абсурда.

Этот звонкий, задорный смех вмиг развеял всякое впечатление слабости, сменив его такой жаждой жизни, что она напомнила ему рыбину, весело плещущуюся в воде. От этой резкой перемены в груди у Тернера что-то дрогнуло — будто та самая рыбина хлестнула хвостом по глади его души. Он стоял неподвижно, глядя на нее с недоверием, а затем невольно обронил:

— Я вас недооценил.

Слова сорвались с языка прежде, чем он успел их обдумать. А затем Тернер хмыкнул, и его лицо расплылось в широкой улыбке — ее веселье оказалось на редкость заразительным.

— Отлично сработано, миледи.

***Спустя пять дней Розетта, ощущая приятную свежесть после ванны, устроилась за своим столом. Перед ней высились книги, отобранные вместе с Анной — настоящая гора из неоконченных дел. Несмотря на то что она принималась за работу в каждую свободную минуту, дело двигалось медленно. Эти шифры, созданные специально, чтобы путать ищеек имперского флота, было невозможно взломать, не зная ключевого числа, которое менялось каждый месяц.

Лишь вчера вечером, методично перебирая цифры, начиная с единицы, она обнаружила, что ключом является число «двадцать три». Благодаря этому прорыву сегодняшний день выдался еще более суматошным, чем обычно: все ее внимание было поглощено расшифровкой. Она глубоко макнула перо в чернильницу и пододвинула к себе раскрытую книгу. Теперь, когда ключ был найден, прежде запутанные фрагменты кода распутывались сами собой. К счастью, формат записей почти не изменился и следовал привычным ей шаблонам.

— Тридцать первая глава, тринадцатая страница, двадцатая строка... затем шестьдесят седьмая глава. Наверное, четыре? Или пять?

Она быстро расшифровывала знаки в уме, записывая результат на лист бумаги. Те места, что вызывали сомнения, она пока пропускала, возвращаясь к ним позже, когда перед ней лежало уже несколько раскрытых книг, позволявших собрать разрозненные символы в осмысленные слова.

— «Утром... тридцать... дней... в течение... письмо — нет, послание будет отправлено. Связь... сигнал... солнечный свет — нет, солнце? Когда солнце... скроется за? Место... дочь маркиза».

Розетта задумчиво почесала лоб кончиком пера. Грубый пиратский шифр требовал перебрать сотни комбинаций, чтобы составить хотя бы одно сложное предложение. Ник всегда расшифровывал их по-своему: выуживал как можно больше слов с одной страницы и пытался связать их воедино. Это упрощало задачу, но попытки уловить общий смысл сообщения все равно напоминали блуждание в густом тумане.

Провозившись с шестью томами добрых пару часов, Розетта наконец отложила перо. Ее руки были сплошь перепачканы чернилами.

— Готово! — Она с гордостью окинула взглядом исписанный лист. Без понимания того, в каком порядке должны идти книги, фразы выглядели беспорядочной мешаниной. Она принялась читать их вслух, пытаясь уловить нить:

— «Письмо составить по обычному образцу. Женщина следит. Будь осторожен. Связь в течение тридцати дней в утренние часы. Помни о нашей цели. Сигнал для встречи — когда солнце скроется за... Следи за своими действиями. В случае провала — доложить Делламу. Место — дочь маркиза. После первого дня — четверо погибнут. За безмятежную весну».

Розетта озадаченно склонила голову. Некоторые части текста казались вполне понятными, но другие звучали как полная бессмыслица. Она начала методично подписывать толкования над каждой строчкой.

— Итак, это указание отправить письмо в течение тридцати дней, начиная с утра, — рассуждала она вслух. — Кто эта женщина? Дочь маркиза? Должно быть, речь идет о дочери маркиза Блейка. Сигнал встречи... «когда солнце скроется за»? За чем именно?

Якорь мне в брюхо! Загадок становилось только больше. Розетта зажала перо между носом и верхней губой, окончательно измазав лицо чернилами. К счастью — а может, и к несчастью, — зеркала поблизости не было, и она пребывала в блаженном неведении относительно своего внешнего вида. Она взглянула на настольные часы: стрелки давно перевалили за десять. Скоро должна была прийти Анна, чтобы подготовить спальню ко сну.

Розетта поспешно заучила большую часть фраз, выписав на чистый листок несколько ключевых слов. Затем она скомкала черновик и бросила в корзину, решив, что окончательно закрепит все в памяти завтра утром. Едва она закончила, в дверь постучали.

— Миледи, позвольте войти? — раздался за дверью голос Анны.

— Да, входи, — отозвалась Розетта.

Она попыталась пригладить всклокоченные волосы, превратившиеся в огромное воронье гнездо после долгих бдений над книгами. Анна медлила; Розетта уже начала недоумевать из-за затянувшейся возни с дверной ручкой, пока наконец горничная не ввалилась в комнату, едва удерживая в руках целую гору платьев.

Розетта прыснула от смеха:

— Ты что, по пути сюда обнесла модную лавку?

— Я выбрала наряд на завтра, но на всякий случай прихватила еще несколь... Боже правый, миледи!

Анна, только что невинно вещавшая о платьях, в ужасе уставилась на госпожу. Но даже побледнев как полотно, она не выпустила ношу из рук — истинное свидетельство профессиональной закалки. Свалив платья на софу в гостиной, она пролепетала тоном, в котором слышался близкий обморок:

— Ч-что с вашим лицом, миледи?

Розетта, не понимая причины переполоха, небрежно коснулась щеки, лишь сильнее размазав чернильную полосу под носом. От этого зрелища Анна побледнела еще на три тона.

— Ч-ч-что это за ж-жуткие у-усы?! — служанка бросилась к ней и принялась тереть лицо госпожи собственным рукавом. Поняв, что это не внезапная растительность, а всего лишь въедливое пятно, она вмиг преобразилась: взгляд стал грозовым.

— Вы забыли, что завтра чаепитие?! Что вы, ради всего святого, с собой сотворили?! — взревела она, уперев руки в бока и глядя на Розетту так, будто вызывала ту на дуэль. В этот миг трудно было разобрать, кто здесь служанка, а кто хозяйка.

— Да я же не специально...

— Просто не вертитесь. — Анна, цепко перехватив подбородок Розетты, принялась драять ее лицо мокрым платком. Сначала движения были бережными, но постепенно стали ощутимо жестче — верный признак растущего раздражения. Спустя вечность она наконец отпустила Розетту, удовлетворенно кивнув: — Слава звездам. Успела вовремя, так что следов не останется. Хорошо еще, что пострадало только ли...

Она осеклась, заметив чернильные кляксы, запятнавшие волосы Розетты. Та попыталась прикрыть их рукой, но суровый взор Анны уже пригвоздил ее к месту. Карие глаза горничной, обычно такие мягкие, сузились — было ясно, что она едва сдерживается, чтобы не задать госпоже хорошую трепку, невзирая на сословия.

— Стоило оставить вас одну на три часа после купальни, и вот результат, — проворчала Анна, словно выговаривала напроказившей младшей сестре.

Вспомнив, сколько трудов Анна положила на ее омовение, Розетта виновато отвела глаза. Черт. С каждым прожитым днем она не черствела, а становилась лишь чувствительнее.

— Придется вам снова принимать ванну, — тяжко вздохнула горничная. — Пойду за горячей водой.

— Прямо сейчас?

— Да, — отчеканила Анна. — И чтобы ни с места! Даже пальцем не смейте шевелить!

Розетта не удержалась от глубокого зевка, поспешно укрывшись за веером. После того как ее снова окунули в горячую воду, щедро сдобренную благовонными маслами, добела оттерли последние следы чернил и тщательно высушили волосы, наступила глубокая ночь. И теперь, пребывая в полусонном мареве, она была обречена терпеть это чаепитие.

Розетта и не подозревала, что чернила, которыми пользовались в доме Монтероза, славились своей стойкостью: стоило им высохнуть, как смыть их становилось почти невозможно. Если бы не своевременное вмешательство Анны, ей пришлось бы щеголять с чернильными «усами» по меньшей мере неделю.

Дама, сидевшая напротив за накрытым столом, ласково улыбнулась:

— Аромат чая просто божественен.

Розетта на мгновение замялась, пытаясь вспомнить имя собеседницы. Аккуратно уложенные серебристо-серые волосы и светло-зеленые глаза казались смутно знакомыми. Однако больше, чем внешность, ее выдал строгий темный наряд. Это была графиня Сеймур, овдовевшая несколько лет назад.

Вовремя вспомнив наставления Луизы, Розетта ответила спокойно и учтиво:

— Графиня Сеймур. Рада, что чай пришелся вам по вкусу.

— Истинное наслаждение, — грациозно отозвалась та. — Из каких краев этот сбор?

— Из Вальтеню.

— Ах, я так и думала. В нем чувствуется совершенно особенный, экзотический аромат.

— Мне приятно это слышать. Его отобрали специально для сегодняшнего приема, — вежливо ответила она. Разумеется, за выбор отвечала Луиза. Сама Розетта в сортах чая не смыслила ровным счетом ничего, так что эта участь — к счастью — миновала ее. Оставив лишние подробности при себе, она плавно добавила: — Если пожелаете, я распоряжусь, чтобы горничные собрали для вас немного чая с собой.

— А можно и мне? — робко спросила сидевшая рядом с Розеттой молодая дворянка. Розетта, ничуть не смутившись, ответила: — Разумеется. Мы подготовили подарки для каждой из вас.

После этих слов обстановка стала еще непринужденнее. Дамы принялись за угощения и разнообразные десерты, над которыми повар Монтероза трудился последние два дня. Успех чаепития во многом зависел от изысканного чая, восхитительных закусок и обильных даров. И в тот миг, когда на лице графини Сеймур, известной своим взыскательным вкусом, расцвела довольная улыбка, можно было с уверенностью сказать: прием удался.

И все же Розетту не покидала тревога. Маркиза Блейк, та самая особа, с которой она так жаждала поговорить, казалась отрешенной, а на ее лице не было и тени улыбки. Лишь когда одна из дам легонько подтолкнула маркизу, та наконец очнулась.

— Ах… — выдохнула леди Блейк, обводя взглядом стол.

— Как вам наш прием, леди Блейк? — с улыбкой поинтересовалась Розетта.

Маркиза поспешно поднесла к губам чашку с уже остывшим чаем. Сделав глоток, она ответила с безупречно вежливой, заученной улыбкой:

— Весьма недурно, право слово.

— Отрадно слышать. — Розетта чуть прищурилась, как бы отвечая на улыбку, но на самом деле пристально изучая собеседницу. Она готова была поставить все состояние на то, что женщина сейчас едва ли понимает, что пьет.

Розетта позвонила в колокольчик, созывая слуг, чем вызвала любопытствующие взгляды присутствующих. Хоть все гостьи и были замужними дамами, в их глазах читалось такое очаровательное простодушие, что Розетта, на мгновение позабыв о приличиях, задорно подмигнула им.

— А знаете ли вы, что у этого чая есть один секрет? — проговорила она.

— Секрет?

— Его вкус по-настоящему раскрывается лишь в сочетании с виски, — продолжила Розетта, цитируя полузабытые наставления Луизы. — Особенно хорошо он гармонирует с редким «Ромдоком» семьдесят шестого года.

— О да, я слышала о подобных сочетаниях, — отозвалась одна из дам.

Идея с виски принадлежала Луизе: та рассудила, что под действием алкоголя гостьи скорее запомнят веселое настроение вечера, нежели какие-либо досадные промахи хозяйки в этикете. На чайных приемах было не принято подавать спиртное, тем более крепкое, но столь изысканный и редкий напиток, как старый «Ромдок», должен был пресечь любые пересуды. Худшее, что грозило Розетте, — это шепотки об излишней расточительности. Она прибегла к этому средству раньше, чем планировала, едва лишь налет светского благонравия начал спадать, но, в конце концов, цель оправдывала средства.

По знаку госпожи слуги принялись разливать по небольшим бокалам густой золотистый напиток. Воздух наполнился терпким солодовым ароматом. Те немногие дамы, что были привычны к крепкому алкоголю, тут же пригубили виски; остальные же медлили, в нерешительности вертя бокалы в руках.

— А он не слишком крепок? — робко спросила одна из них.

— Достаточно слегка коснуться его губами. Главное здесь — насладиться ароматом, — успокоила ее Розетта.

Заверение в том, что это скорее дань эстетике, нежели хмельное излишество, окончательно развеяло их сомнения. Вскоре некоторые гостьи и вовсе забыли про чай, с охотой делая второй глоток. Когда же подали сладости, призванные смягчить горечь алкоголя, атмосфера в гостиной стала непринужденной.

— Удивительно удачное сочетание. Как вы до этого додумались? — спросила дама.

— Чистая удача, — скромно отозвалась Розетта.

— Я так мечтала познакомиться с вами с того самого дня, как услышала о вашем приезде! — восторженно воскликнула другая.

— Благодарю вас.

Розетта не без труда поддерживала беседу, становившуюся все более вольной по мере того, как дамы хмелели. К ее облегчению, алкоголь и впрямь заставлял их закрывать глаза на любые отступления от строгого протокола.

Делая вид, что потягивает чай, Розетта не сводила глаз с маркизы Блейк, которая как раз просила наполнить ее бокал уже в третий раз. Улучив момент, она мягко коснулась разгоряченной руки маркизы:

— Леди Блейк, у меня есть к вам важное дело. Мы могли бы поговорить с глазу на глаз?

— Конечно, леди Монтероза.

— Пожалуй, здесь слишком шумно. Пройдем на террасу?

Маркиза, не колеблясь, взяла Розетту под руку и поднялась. Покидать гостей в разгар приема считалось дурным тоном, но Розетта взглядом попросила присутствующих о понимании. Некоторые дамы и сами уже с беспокойством поглядывали на то, как усердно маркиза прикладывается к бокалу, а потому лишь приветствовали вмешательство хозяйки, пока общее веселье не было испорчено.

Выйдя на террасу, маркиза Блейк приложила ладонь ко лбу — голову на миг повело, но свежий ветерок помог немного развеять хмель. Розетта указала ей на кресло:

— Прошу вас, присаживайтесь.

Едва маркиза шагнула к креслу, Розетта уловила в ее глазах тень затаенной тревоги.

— Так о чем же вы хотели побеседовать? — спросила гостья.

Розетта внимательно изучала собеседницу; ее проницательный взгляд словно пробивался сквозь ту завесу чувств, которую женщина тщетно пыталась удержать. Страх ли это был или нечто иное, заставлявшее ее так нервничать? Быть может, виной всему была простая неловкость в незнакомой обстановке, однако то, как маркиза кусала и терзала ногти, выдавало куда более глубокое беспокойство. Темные тени, залегшие под глазами знатной дамы, появились не за пару бессонных ночей — они казались печатью долгого, изматывающего горя.

Отбросив всякое притворство, Розетта заговорила мягче:

— Признаться по правде, мне и самой требовалась передышка, и я подумала, что вам тоже не помешает глоток свежего воздуха.

Маркиза часто заморгала и лишь мгновение спустя шумно выдохнула. На щеках ее проступил едва заметный румянец смущения.

— Неужели я и впрямь выгляжу столь плачевно?

Розетта уже хотела было покачать головой, но в последний момент решила не лукавить.

— Виски оказался необычайно крепким. Хотите воды? — предложила она.

— Благодарю, я в порядке.

— Тогда давайте побудем здесь еще немного.

Наконец отбросив настороженность, маркиза опустилась в кресло. Вид, открывавшийся отсюда на сад лизиантусов, заставлял затаить дыхание. Пышно цветущие белые бутоны на фоне отвесных утесов и бескрайней морской глади складывались в картину неземной красоты.

То, как маркиза расслабленно откинулась на спинку и как изменилась ее осанка, не укрылось от проницательного взгляда хозяйки.

— Чудесное зрелище, не так ли? — негромко заметила Розетта.

Маркиза, завороженная садом, согласно кивнула:

— Я слышала, что виды из замка Монтероза великолепны, но это… это выше всяких похвал. Глядя на подобное, забываешь о любых печалях и тревогах.

— На закате здесь еще прекраснее.

— Хотела бы я когда-нибудь это увидеть.

— Тогда решено. В следующий раз устроим прием в предзакатный час, и вы непременно будете в списке приглашенных, — пообещала Розетта. Ее предложение шло вразрез со всеми канонами высшего света — ведь чайные приемы традиционно устраивались в промежутке между обедом и ужином, — но она решила рискнуть.

Маркиза Блейк, приняв слова Розетты за пустую светскую любезность, едва заметно улыбнулась.

— Сочту за великую честь.

— Вы ведь не откажете мне?

— Разумеется, нет. Приглашение от вас, леди Монтероза, всегда будет мне в радость. Даже этот прием наглядно говорит о том, сколько усилий вы приложили, — ответила она.

— Вы мне льстите.

Даже во время беседы Розетта не упускала из виду дрожь в руках маркизы — верный признак пагубного пристрастия. Она мысленно кивнула, отдавая должное безупречной работе Тернера. Согласно собранным им сведениям, эта женщина плотно сидела на опиуме и уже успела спустить на него все семейное состояние.

Шел третий час приема — идеальное время для того, чтобы жажда дала о себе знать. Если не опиума, то хотя бы табака. Розетта извлекла из кармана плоский металлический портсигар. В том, что это была шкатулка для сигар, не оставалось сомнений, и стоило открыть ее, как в глазах маркизы вспыхнул жадный блеск. Привычным жестом Розетта достала черную сигару. Для непосвященного она выглядела обыденно, но это был один из лучших сортов — печально известный своей крепостью и дурманящим эффектом. При нынешнем плачевном финансовом положении маркизы такая роскошь была ей явно не по карману.

Розетта дразняще качнула сигарой перед лицом леди Блейк, которая едва ли не плотоядно следила за ее движениями.

— Не желаете ли закурить?

— Что это? — Голос маркизы прозвучал сбивчиво; несмотря на снедавшее ее нетерпение, она все еще пыталась соблюдать осторожность. Ее притворное неведение выглядело даже трогательно.

Розетта негромко рассмеялась:

— В последнее время меня мучает бессонница. Доктор посоветовал это средство.

— Что ж… разве что одну.

Розетта вложила сигару в губы маркизы и стала наблюдать, как та со знанием дела обрезала кончик, раскурила ее и глубоко затянулась, втянув щеки от усердия. Когда вверх поплыли сизые кольца дыма, веки женщины чуть дрогнули — верный знак того, что чувства возвращаются к ней.

— Леди Монтероза, не хотите ли и вы…

— О нет, благодарю, — мягко перебила ее Розетта, качнув головой прежде, чем та успела закончить предложение.

Маркиза, заметно расслабившись, погрузилась в курение. Розетта постаралась не поморщиться от едкого запаха и незаметно отодвинула кресло чуть назад.

— Я заметила, что вы сегодня часто вздыхаете, — спросила она с притворным участием. — Вас что-то тревожит?

— Неужели?

Розетта заглянула в глаза женщины, чей взгляд теперь стал подернутым дымкой и мягким. Неважно, вздыхала ли та на самом деле, — стоило маркизе Блейк заговорить, как Розетта поняла: победа за ней.

— Тревожит ли меня что-то? — Выдохнув облако дыма, маркиза горько усмехнулась. — Просто в последнее время беды сыплются на меня одна за другой.

— Беды?

— Видите ли… — В глазах маркизы, только что сонных, вновь мелькнула тень беспокойства. Она покосилась на дверь террасы, словно затравленный зверь. Начав с опаской, она вскоре перешла на бессвязную болтовню: — Все случилось так внезапно. Раньше со мной такого не бывало. — Между словами она пыхтела сигарой, точно печная труба. — Дела идут из рук вон плохо, а тут еще и с дочерью сплошные проблемы, и все из-за этого человека, который взялся невесть отку…

— Что за человек? — вкрадчиво уточнила Розетта.

Маркиза, спохватившись, тут же прикусила язык.

— Пустяки. Просто один господин, с которым моя дочь в последнее время часто видится.

— К слову о вашей дочери, — подхватила Розетта, — она ведь всего на год старше меня, верно?

— Да, так и есть.

— Знаете, я ведь из столицы, и мне пока трудно привыкнуть к жизни на Востоке. Не могли бы вы представить ее мне? Я была бы рада такой спутнице.

— Мою дочь?

Уловив в голосе маркизы нотки сомнения, Розетта пододвинула к ней весь портсигар. Колебание в глазах женщины мгновенно испарилось, уступив место неприкрытой алчности. В этот миг Розетта поняла: маркиза Блейк не в силах ей отказать.

— Пожалуйста, я была бы очень признательна вам за помощь, — проникновенно добавила она.

Раздумья были недолгими. Бросив на хозяйку дома быстрый, оценивающий взгляд, маркиза спрятала портсигар в карман.

— Разумеется, — ответила она.

Маркиза Блейк сдержала слово. На следующий день в обеденный час, едва заслышав о прибытии юной дочери маркизы, Розетта бросила свекровь прямо посреди трапезы и поспешила во флигель. К счастью, горничные уже успели проводить гостью в гостиную и подали чай с угощениями.

Замерев перед дверью, Розетта чувствовала, как ее бьет нервная дрожь. Доносившееся изнутри едва слышное позвякивание фарфора подсказывало, что молодая аристократка и впрямь не прочь скоротать время за чашкой чая. Это была первая встреча с тем, кто мог связать ее с Ником с тех самых пор, как она оказалась в теле Леи.

Прежде чем войти, она в последний раз прокрутила в голове шифры. Самым важным был «сигнал встречи»: «когда солнце скроется за». Она пять раз вполголоса повторила заветные слова и только потом потянулась к дверной ручке влажной от волнения ладонью.

— Леди Монтероза.

Когда Розетта вошла, дочь маркизы Блейк поставила чашку и поднялась ей навстречу. Она была хороша собой: копна каштановых волос волнами ниспадала на плечи. Благодаря суровой муштре герцогини Монтероза ей хватило одного взгляда, чтобы оценить безупречные манеры гостьи. Одному богу было известно, как столь утонченная особа умудрилась связаться с пиратами. Розетта жестом пригласила ее садиться.

— Прошу, присаживайтесь, — проговорила она со всей любезностью.

Вскоре они уже сидели друг напротив друга за круглым чайным столиком. Стоило горничным наполнить чашки ароматным напитком и удалиться, как гостья заговорила.

— Я слышала, вы желали меня видеть, — произнесла она.

— Именно так, — подтвердила Розетта.

— В таком случае, прошу, изложите суть вашего дела.

Она держалась с холодной учтивостью, не выказывая ни капли лишнего тепла. Несмотря на титул, семейство Блейков не шло ни в какое сравнение с домом Монтероза или Вальдеморами. В тот миг Розетта окончательно убедилась: эта женщина точно что-то знает о «состоянии» Леи.

Подражая Луизе, Розетта изящно наклонила чашку.

— Не думаю, что мне нужен особый повод, чтобы пригласить вас, — заметила она.

Розетта, в последнее время уделявшая этикету особое внимание, держалась безупречно, и это, казалось, несколько смутило дочь маркизы. Ее тон тут же стал более почтительным:

— Матушка обмолвилась, что вы нуждаетесь в обществе.

— Совершенно верно.

— Право, не знаю, чем я могу быть вам полезна.

— Поверьте, сможете. — Розетта поймала ее взгляд и прошептала: — Солнце скоро скроется за...

Едва эти слова сорвались с ее губ, лицо молодой аристократки одеревенело. На миг Розетте показалось, что та сейчас грохнется в обморок. Впрочем, гостья быстро взяла себя в руки, хотя по ее виду было ясно: ей не терпится вскочить и броситься наутек.

— Вы опоздали, — выдохнула она, мертвой хваткой вцепившись в край стола.

— Что?

— Мы решили, что все провалилось, — продолжала та, — а потому уже привели план в действие.

— О чем именно вы говорите?

Девушка ястребиным взглядом обшарила каждый угол, проверяя, не осталось ли в комнате лишних ушей, прежде чем заговорить снова. Видимо, решив, что Розетте уже все известно, она перешла прямо к делу, начав с резкого упрека:

— Почему ты не написала сразу же, Лея?

Розетта выпалила заготовленное оправдание:

— После того как я очнулась, память начала меня подводить. Ты и сама это знаешь.

— Откуда мне знать? Я-то, в отличие от тебя, на тот свет не отправлялась, — с усмешкой парировала дочь маркизы. Она замолчала, намеренно затягивая паузу — явно не желая так просто выкладывать все подробности этого пресловутого «плана».

Розетта попыталась скрыть нетерпение за глотком чая и осторожно спросила:

— Так что там с этим планом? Можно подробнее? Что именно я должна была сделать?

— Ты и впрямь ничего не помнишь?

Собеседница смерила Розетту скептическим взглядом, словно гадая, мог ли посторонний человек так ловко разгадать их шифр, но в конце концов сдалась. С досадой запустив пальцы в волосы, она проговорила:

— План заключался в том, чтобы убить льва, а львенка запереть в клетке. Только не говори, что и об этом ты слышишь впервые?

Розетта почувствовала, как кровь отливает от лица. Метафора, хоть и завуалированная, была беспощадно ясной, а юная аристократка явно полагала, что более сложные материи будут не под силу той, чья память превратилась в мешанину. План был столь же прозрачен, сколь и жесток: они намеревались свергнуть адмирала и прибрать к рукам вице-адмирала, сделав его послушной марионеткой.

Розетта стиснула кулаки, пытаясь справиться с нахлынувшим головокружением; боль от впившихся в ладони ногтей едва помогала сохранять остатки самообладания.

— В любом случае Ник ждал достаточно долго, — продолжала дочь маркиза Блейка. — Мы зашли в тупик.

Ник. Одно упоминание этого имени пробудило в ней неистовую жажду мести, куда более сильную, чем та, что она испытала сразу после предательства.

— И каков следующий этап? — спросила она.

— Мы не можем позволить дикому зверю разгуливать на свободе. С ним нужно разобраться подобающим образом.

— Это как?

— Разве не очевидно? О чем ты только думаешь? Если оставить льва в живых, рано или поздно он пустит в ход клыки.

Розетта едва не съездила девчонке по лицу — лишь леденящий ужас за судьбу Кадриэля удержал ее от этого шага. Заметив неестественный тремор правой руки собеседницы, аристократка подозрительно прищурилась. Розетта прижала дрожащую ладонь ко лбу.

— Иногда со мной такое случается, — выдавила она. — После того как умрешь и вернешься с того света, и не такое бывает.

— Да, я понимаю. Ходили слухи, что ты совсем лишилась рассудка. Должно быть, то еще было зрелище.

— Что… Что мне теперь делать? — спросила Розетта, прикидываясь дурочкой.

— Я сообщу им, что память к тебе вернулась. А что насчет эликсира? Ты ведь тоже должна была его получить, — ответила дочь маркиза.

— Эликсира?

— Полагаю, в твоем состоянии это было невозможно. Мы уж грешным делом подумали, что ты переметнулась к ним, отведав снадобья — учитывая сплетни о том, как ты вьешь веревки из вице-адмирала.

Розетта молчала, ожидая продолжения.

— С другой стороны, ты ведь не захочешь отказываться от вечной молодости, не так ли?

Вечная молодость. Это пахло бессмертием. Розетта вспомнила трупный облик Одри и тошнотворное зловоние, которое его сопровождало. Отвращение нахлынуло с неожиданной силой, и ей потребовалось время, чтобы унять эту бурю внутри.

Она на миг представила, как вонзает спрятанный в складках платья кинжал в руку этой женщины, заставляя ее выложить все до последнего слова здесь и сейчас. Но если та окажется слишком преданной делу, существование Розетты будет раскрыто врагу, что поставит под удар не только ее саму, но и Кадриэля, находящегося сейчас в море. С великим трудом она подавила убийственный порыв.

— Что ж, пожалуй, так даже лучше, — продолжала дочь маркиза. — Найди эликсир, пока он не попал в чужие руки. Скорее всего, он уже где-то рядом.

— Рядом со мной?

Аристократка раздраженно вздохнула.

— Только не говори, что мне нужно разжевывать тебе каждую мелочь.

Она взглянула на свои карманные часы и поднялась с места, отвернувшись от Розетты. Этот жест граничил с откровенным хамством; она вела себя так, словно доподлинно знала: душа, обитающая в теле Леи, стоит по происхождению куда ниже ее собственной. Разгладив складки на юбке, она забрала со стола веер. Не утруждая себя прощанием, она грациозно направилась к выходу и лишь у самой двери, коснувшись ручки, обернулась:

— Ах да, чуть не забыла. Ты хоть помнишь свое имя?

Розетта едва не фыркнула, распознав столь топорную ловушку. Ник, трюмная ты крыса! Наверняка это его рук дело. Не знай она его как свои пять пальцев, она могла бы и попасться.

Он никогда не знакомил своих подопечных друг с другом; даже когда работал на нее, Розетта ни разу не видела его личных наемников. Так ему было проще избавляться от балласта и заметать следы, если возникала нужда. Видимо, эта показная дружба с дочерью маркиза Блейка была лишь ширмой для проникновения в высшее общество — довольно необычный ход для такого осторожного человека.

Скрывая бешеное сердцебиение, Розетта насмешливо бросила:

— А ты бы узнала, даже если бы я сказала? Моя память может и подводит меня, но я не забыла, как ведет дела Ник.

— Стоило попытаться, — хмыкнула та. Подозрительность юной аристократки улетучилась, и она, фыркнув на прощание, закрыла за собой дверь. Розетта слышала, как Анна провожает гостью к экипажу.

Она замерла на террасе, не в силах шевельнуться, пока вдали не затих едва слышный рокот уезжающей кареты. Опустив взгляд, она увидела кровь там, где ногти до мяса впились в ладонь.

Розетта сжала кулак еще крепче, словно пытаясь прийти в себя и унять дрожь, борясь с отчаянным желанием немедленно выскочить из комнаты.

Всего несколько минут. Мне нужно вытерпеть эти несколько минут, пока она не отъедет подальше от поместья.

В голове набатом била одна-единственная мысль: экспедиция — это ловушка. Она должна была во что бы то ни стало предупредить их, пока не стало слишком поздно.

прим. пер. я не совсем улавливаю, но, похоже, Ник и эта леди Блейк убили настоящую Лею, чтобы в ее тело попала душа какой-то убийцы-нищебродки? сложнооооо

***— Почему это невозможно?

Розетта топнула ногой и возмущенно выдохнула, заставив молодого офицера Эйвона обливаться холодным потом. Он хотел было немедленно выставить ее вон, но перед ним стояла леди из дома Монтероза. По своему статусу Розетта была неприкосновенна, к тому же она выглядела слишком хрупкой и беззащитной, чтобы он мог усмирить ее, взывая к военному уставу. Более того, одного ее лица, пылающего от ярости, было достаточно, чтобы не на шутку его встревожить.

Офицеру ничего не оставалось, кроме как, заикаясь, отвечать на ее напор:

— Как я уже г-говорил, я не могу р-решать такие вопросы в одиночку. Это военный приказ.

— Мне нужно напоминать вам, что ситуация крайне критическая и из ряда вон выходящая?

— Но, миледи, в армии обычно не…

— К черту ваше «обычно»! Какого дьявола мне нельзя воспользоваться почтовым голубем флота?! — прошипела она, понизив голос и опасливо озираясь, точно боясь лишних ушей, и снова топнула ногой. — У меня есть жизненно важные сведения об этой экспедиции!

Офицер Эйвон с озадаченным видом почесал затылок. В ее слова верилось с трудом, но даже если они и впрямь были правдой, он мало чем мог помочь. Он снова принялся занудно перечислять строгие армейские принципы:

— Маршрут экспедиционных сил — государственная тайна. И, по правилам, почтовые голуби ведомства не могут быть использованы гражданскими лицами.

— Ваше имя? — спросила Розетта с кривой усмешкой.

На миг от нее повеяло такой властностью, что Эйвон чуть не вытянулся во фрунт, отрапортовав:

— Эйвон, миледи.

Розетта угрожающе прищурилась, едва слышно повторив его имя, будто заносила его в список тех, кому она непременно отомстит позже.

Офицер поспешно добавил:

— Я не совсем понимаю, о чем речь, но если вы оставите послание, я сделаю все возможное, чтобы передать его.

Розетта прикусила губу, с горечью осознавая, что это лучшее, на что она может рассчитывать. Никто не позволит ей просто так зайти с улицы и отправить военного голубя, равно как и офицер не вправе разглашать передвижения флота. Но сказать ему, что экспедиция — это ловушка? На каком основании ей ему верить? Где гарантия, что он не шпион кронпринца?

Даже если оставить эти факторы в стороне, Розетта только сейчас поняла, что до сих пор не знает подробностей засады или имен заговорщиков. Она могла лишь предполагать, что все дело в течениях архипелага близ Тилсена. Несмотря на обманчивое спокойствие, те воды славились внезапными и опасными переменами потоков, создающими водовороты, способные затянуть или разбить в щепки любое судно.

Розетта решила отступить и высокомерно вскинула подбородок.

— Пожалуйста, известите моего мужа, как только сможете с ним связаться. Скажите, что это срочно, и пусть он пришлет мне голубя. Уж это-то вы в силах сделать?

— Разумеется.

Получив несколько утвердительных ответов, Розетта надела шляпку и вышла из управления флота. Ее так и подмывало выругаться, но она понимала: большего сделать она не в силах. Трясти этого офицеришку дальше было так же бесполезно, как пытаться выбить ром из пустого бочонка — ничего нового он все равно бы не выболтал. Она усилием воли подавила нарастающее внутри нетерпение. Пока что все в порядке. Даже если ловушка существует, оставался шанс, что они в нее не попадутся.

Однако ее надеждам суждено было рухнуть слишком быстро.

***Едва Розетта вернулась из управления флота, как тут же велела позвать Мелвина. Она расстелила на столе недавно раздобытую морскую карту — подробную схему местных течений, береговой линии и архипелагов. Прижав углы карты тяжелыми пресс-папье, она густо обмакнула перо в чернильницу. Мысли ее невольно вернулись к тому дню, когда они с Кадриэлем обсуждали его грядущую экспедицию.

«Зачем пускаться в путь ночью, в такой строжайшей тайне и столь внезапно, если речь не идет о секретной миссии по прорыву у побережья Тилсена?»

Побережье Тилсена, тайная миссия, вторжение… Тогда Кадриэль не оспорил ни единого ее слова. Она смутно догадывалась о существовании подобного плана, но теперь, глядя на карту, понимала, как много в этом уравнении неизвестных, а ее собственные сведения были до боли скудны. Она не знала даже численности солдат или объема провианта, взятого на борт.

Розетта ломала голову. Возможно, в их прошлом разговоре с Кадриэлем крылась какая-то зацепка.

«На самом деле опасности нет. Не считая того, что мы будем находиться у самой границы, в экспедиции нет ничего сложного».

Граница. На этот момент можно было бы и не обратить внимания, но он мог указывать на ту зыбкую черту, где смыкались государственные и территориальные воды. Она обвела кружками несколько выступающих мысов и близлежащие архипелаги. Затем, расхаживая по комнате, принялась вполголоса вести подсчеты и пометила крестиками еще несколько точек. Если за последние четыре года море не изменилось до неузнаваемости, соваться в эти воды было форменным самоубийством. Что еще говорил Кадриэль?

«Ты же знаешь, по правилам мы с отцом никогда не ходим на одном судне. Корабли командования всегда идут в авангарде, так что я буду следовать за ними».

Тот факт, что они на разных судах и адмиральский корабль возглавляет строй, означал… что с учетом судна снабжения в эскадре должно быть не меньше трех кораблей, а то и все семь.

«Я должен вернуться самое раннее через двадцать дней».

Стоило ей вспомнить его голос, как Розетта разразилась потоком ругательств. Адское пекло, эти двадцать дней истекают уже через сорок восемь часов! Ей следовало насторожиться из-за того, что от него не было никаких вестей. С тех пор как Кадриэль отбыл, Розетта всеми силами старалась гнать от себя мысли о нем, ведь каждое напоминание только бередило рану и усиливало ее нетерпение.

Даже сейчас одно воспоминание о его голосе давалось ей с трудом. Казалось, Кадриэль вот-вот войдет в дверь и заключит ее в объятия. Она бы просто уткнулась в него, забыв обо всех тревогах, вдыхая знакомый запах его широкой и крепкой груди.

Разрази меня гром! Сосредоточься, дура.

Розетта до крови прикусила губу, еще сильнее сжав перо в пальцах.

— Двадцать дней, — пробормотала она.

Размеры и тоннаж судна снабжения оставались загадкой, но если путь в один конец занимал десять дней, то для обычного фрегата это был предел дальности. Линейному же кораблю, будь он хоть трижды загружен провиантом под завязку на последней базе флота, такое расстояние далось бы еще тяжелее...

Внезапный стук в дверь заставил Розетту вздрогнуть всем телом; перо едва не выпало из ее рук. Уйдя в свои мысли, она совершенно позабыла о том, как только что настойчиво посылала слуг за Мелвином.

— Миледи, можно войти? — послышался из-за двери голос.

— Да, — бросила Розетта, не поднимая глаз от карты.

Она сосредоточилась на трех участках и как раз помечала их треугольниками, когда дверь отворилась. Мелвин, по виду — только что из конюшен, тяжело дышал, обливаясь потом.

— С в-вами... все в порядке? — выдавил он, встревоженно оглядывая ее.

— О чем это ты?

— Вы так... внезапно... меня вызвали, — выдохнул он.

— Сначала отдышись.

— Я уж решил, беда какая стряслась, вот и мчался со всех ног.

Обмахивая карту ладонью, чтобы чернила скорее просохли, Розетта произнесла:

— Есть срочное дело. Нужно готовиться к отплытию. Немедленно.

— Что? Т-так скоро?

— Да, как можно скорее. Когда мы сможем сняться с якоря?

Мелвин принялся загибать пальцы, подсчитывая:

— Так, посмотрим... Команда почти в сборе, ремонт завершен, провиант погружен. Если поднажать, то... дня через два?

— Два дня? Проклятье, разрази меня гром, — сквозь зубы процедила Розетта.

— И это в лучшем случае. Мы ведь держим курс на Вилборнское море? Сначала вам нужно забрать свои ценности из Морского банка.

Таков и был их первоначальный план. Единственные средства, которыми могла распоряжаться Лея, были векселями на имена Вальдеморов и Монтероза. Однако пускать подобные бумаги в ход для сомнительных сделок означало накликать беду в будущем. «Чистое» золото, скопленное за долгие годы Алой Зарей, подходило для их целей куда больше.

Но, к изумлению Мелвина, Розетта покачала головой.

— Нет, — отрезала она. — В Морской банк заглянем на обратном пути.

— Что?

— Мы берем курс на прибрежные воды Портмурта.

— Но если идти туда, мы окажемся у Тилсена... — запротестовал Мелвин. — Это же в корне меняет дело: и запасы, и сам переход. При таком раскладе нам понадобится еще как минимум четыре дня на подготовку!

— Один день. Ни часом больше, — отрезала Розетта. — Сделай так, чтобы мы вышли в море завтра к вечеру, пусть даже глубокой ночью. Денег не жалей.

Она сорвала с уха серьгу и швырнула Мелвину. Тот осторожно поймал украшение.

— Ты знаешь, как сбывать краденое. Если этого не хватит — я дам еще.

— Понял, — отозвался Мелвин, хотя по его лицу было ясно: он ума не приложит, как провернуть все это в такие сроки. Тем не менее он послушно бросился вон, чтобы поторопить подготовку.

Розетта вновь обратилась к морской карте, и лицо ее посуровело. Она лучше любого другого понимала, что попытка догнать эскадру, ушедшую вперед на двадцать дней, — форменное безумие. Но что, если ловушка уже захлопнулась и Кадриэль сейчас отрезан от своих, в полной изоляции? Или он из последних сил цепляется за какой-нибудь буй, по воле волн дрейфуя в открытом море?

Она сжала дрожащие кулаки. Тише. Рано еще поддаваться отчаянию. Не зря говорят, что темнее всего — перед самым рассветом.

Едва Мелвин в спешке скрылся за дверью, Розетта велела слугам скупить всех почтовых голубей, обученных возвращаться из прибрежных вод Портмурта. Вскоре в ее покоях воцарился сущий хаос: здесь теснились два десятка птиц, приобретенных у разных торговцев, и еще десять из собственной голубятни дома Монтероза.

— Да что же здесь творится? — недоуменно спросила Анна, ошеломленная этим столпотворением.

— Не спрашивай. Лучше иди сюда и помоги мне с записками, — распорядилась Розетта.

Анна поморщилась, глядя на пятна помета, уже успевшие «украсить» ковер, но под строгим взглядом хозяйки не посмела спорить и послушно обмакнула перо в чернильницу. Впрочем, не успели они закончить и трех посланий, как любопытство все же взяло верх.

— «Ветер переменился»? — прочитала она. — И что это вообще значит?

— Это шифр.

— И кому мы их отправим?

— Всем подряд, — отрезала Розетта, привязывая клочок бумаги к лапке седьмого по счету голубя.

Выпустив птицу в окно, она пристально следила за ее полетом, пока та не превратилась в едва различимую точку в небе.