Вэнь Юэ Шэн угодила в книжный мир и заняла место персонажа, которого презирали все. Родилась она в знатном роду, но слыла неучёной, пустой и неуравновешенной. Отец её не выносил, жених питал отвращение, а родной дядя-император открыто называл её жестокой и бесстыдной. Она пыталась изо всех сил насолить всеобщей любимице — главной героине, и за это её возненавидели все. В финале она осталась в одиночестве, и главный герой убил её выстрелом из лука, бросив тело в степи.
Когда Вэнь Юэ Шэн оказалась здесь, репутация прежней хозяйки тела была уничтожена, и все дружно травили новую. Но сама она ничуть не встревожилась.
В первый же день она установила у себя в особняке сияющую золотом статую Будды.
Окружающие решили, что она одумалась и теперь до конца дней будет молиться, поститься и замаливать грехи.
Только никто не знал правды.
Вэнь Юэ Шэн прибыла из мира, пережившего апокалипсис. До того как стать ею, она носила лишь прозвище — «Бог смерти Номер 7».
В эпоху конца света она была живым оружием чудовищной силы, а вера в Будду служила ей уздой, сдерживающей жажду убийства. В том мире было 9999 подопытных. Когда зомби исчезли, в живых остался только Номер 7 — за это её и прозвали Богом смерти Номер 7.
Глава 1 - Заменить на золотую статую Будды.
Стоял разгар лета, деревья были пышными и густыми.
Дул июльский ветер, принося с собой невыносимую жару.
Лишь стрекот цикад не давал покоя, вызывая раздражение.
Жара была невыносимой, и служанки во дворе рассеялись по двое-трое в коридоре, чтобы охладиться.
Среди них была служанка с двумя пучками на голове, с тонкими и ясными чертами лица. Она обернулась, бросила взгляд на тихую комнату, и в её глазах мелькнуло беспокойство. Она понизила голос и спросила:
«…Прошло уже несколько дней, почему до сих пор нет ни звука? Неужели мы ничего не будем делать?»
Стоявшая рядом с ней служанка в светло-красной форме отложила веер, которым прикрывала лицо от солнца. На её лице отразилось безразличие, когда она ответила:
«Какое это имеет отношение к нам? Господин отдал строгий приказ, чтобы никому не разрешалось приходить в комнату и приносить еду. Ты смеешь идти против приказа?»
Первая служанка замерла.
Другая в ответ презрительно усмехнулась:
«Более того, у той внутри сейчас плохое настроение. Если ты поспешишь ей угодить, ничего хорошего из этого не выйдет».
Первая, казалось, о чём-то задумалась, отпрянула назад и покачала головой.
Служанка в светло-красной форме нетерпеливо махала веером, её взгляд метнулся к калитке двора.
«Разве не говорили, что со двора барыни уже кого-то выпустили? Подождите!»
Когда она закончила говорить, во дворе появилась пожилая служанка с круглым пучком волос, плотного телосложения, одетая в тёмно-синюю форму, выглядя очень разъярённой.
Ленивые служанки во дворе быстро разбежались, за исключением служанки в светло-красном, которая, казалось, не проявила особого беспокойства и медленно встала.
Няня Чжао помрачнела, но у неё не было времени их ругать. Она громко приказала отпереть двери, объявив, что господин снял домашний арест с Сяньчжу.
Как только замок сняли, она поспешно распахнула двери и вошла внутрь.
На улице палило солнце, но внутри комнаты двери и окна были плотно закрыты, и тусклый свет не мог смягчить изнуряющую жару. Ледяной бассейн в углу давно растаял, но жара всё ещё стояла удушающая. В комнате было даже жарче, чем на улице.
Няня Чжао нахмурилась, сдерживая гнев, и сказала:
«Сяньчжу, господин только что снял с вас домашний арест».
В комнате повисла тишина, никто ей не ответил.
Лицо няни Чжао потемнело. Она оглядела комнату.
На большом круглом столе в центре стоял набор синих фарфоровых чайных приборов, стол был завален посудой, некоторые чашки даже лежали на полу. Она подошла проверить и обнаружила, что чайник пуст.
Сердце няни Чжао ёкнуло. Она вспомнила, что несколько дней назад Сяньчжу устроила скандал, пригрозив уморить себя голодом из-за нескольких кусков ткани. Её держали в заключении пять дней, и даже няня Чжао получала еду от маленькой служанки, поэтому Сяньчжу не могла…
Чувствуя беспокойство, няня Чжао бросилась вперёд проверить.
За ширмой стояла кровать с низко опущенным навесом. Сквозь светлую марлю она смутно различала кого-то, лежащего на кровати. Она отдернула занавеску и встретилась взглядом с парой холодных, чернильно-чёрных глаз.
В этот момент няня Чжао почувствовала, будто её кровь замёрзла, а удушающий жар вокруг неё исчез, словно она оказалась в ледяном погребе. Её тело застыло, а когда она пришла в себя, то присмотрелась и поняла, что всего за пять дней человек перед ней сильно похудел. Её круглое лицо стало намного тоньше, из-за чего глаза в форме феникса казались ещё длиннее и глубже.
Когда их взгляды встретились, няня Чжао едва не приняла её за незнакомку. Особенно холодность в её глазах, которые, казалось, рассматривали её не как живого человека, а как предмет.
Няня Чжао была поражена собственными мыслями, но затем нашла их забавными. Эта Сяньчжу была неуклюжей и высокомерной. Видя, что господин по-настоящему разгневан, она провела пять дней в этой комнате и даже не могла попросить воды. И всё же ей удалось её напугать? У Сяньчжу было такое выражение лица - какой новый трюк она пытается провернуть?
Няня Чжао не удержалась и резко спросила:
«Почему вы ничего не говорите?»
У Вэнь Юэ Шэн обычно был скверный характер, и няня Чжао не осмеливалась вести себя необдуманно в её присутствии. Но после пяти дней заключения, когда она чуть не сломала себе все кости, няня Чжао не смогла сдержать своего негодования. Она сказала, не задумываясь:
«Сяньчжу, на этот раз вы зашли слишком далеко. Вторая юная госпожа всё ещё ваша сестра, но вы опозорили её перед столькими людьми. Вторая юная госпожа всегда была слабой. От лёгкого ветерка ей могло стать плохо, но вы заставили её часами стоять на коленях под палящим солнцем, из-за чего у неё обострилась болезнь. Она не только потеряла лицо перед принцем, но и была сурово наказана. Господин изначально планировал продержать вас под домашним арестом полгода, но, к счастью для вас, госпожа добросердечна и умоляла господина проявить милосердие. Сегодня ещё и праздник Циси, поэтому вас освободили раньше срока».
Няня Чжао продолжала, и её голос повысился от разочарования. Её даже не волновало состояние человека на кровати. Не в силах вынести удушающую жару, она распахнула все окна.
Был самый разгар дня, солнце палило землю, и даже служанки, стоявшие в коридоре, обильно потели. Однако на Вэнь Юэ Шэн, сидевшей на кровати, по-прежнему не было ни капли пота. Она слегка подняла взгляд и увидела пышные деревья и яркое, чистое небо. Это было прекрасное зрелище, невиданное в мире, откуда она родом.
Никто, ни в комнате, ни за её пределами, не знал, что за пять дней Вэнь Юэ Шэн стала совершенно другим человеком. Настоящая Вэнь Юэ Шэн голодала три дня, а после провела ещё пять дней взаперти, и на седьмой день, в последние минуты своей жизни, она подползла к столу, надеясь попить воды из чайника. Но чайник был пуст. Она звала, но никто не отвечал. Прежде чем потерять сознание, она опрокинула чашку.
Чашка упала, и её резкий звук нарушил тишину во дворе.
---
Вэнь Юэ Шэн унаследовала все её воспоминания - даже больше, чем могла себе представить.
Первоначальное тело принадлежало знатной семье, её родной матерью была принцесса Хуэйи.
К сожалению, вскоре после родов принцесса скончалась. Император, помня о своей старшей сестре и жалея девочку, потерявшую мать в столь юном возрасте, даровал Вэнь Юэ Шэн титул «Сяньчжу» ещё до того, как ей исполнился год.
С таким началом она должна была вырасти любимой и обожаемой. Однако удача длилась недолго. Отец Вэнь Юэ Шэн был человеком большого таланта. За время пребывания на посту министра работ он добился многочисленных достижений. Император проявил великодушие и разрешил ему снова жениться. Вскоре после этого отец Вэнь Юэ Шэн взял себе новую жену, а на следующий год у них родилась дочь по имени Вэнь Южо.
С того момента как родилась Вэнь Южо, Вэнь Юэ Шэн больше не получала от отца ни капли тепла.
Хуже того, когда Вэнь Южо подросла, её слабое здоровье означало, что о ней заботились и обожали, куда бы она ни пошла. Император, дядя Вэнь Юэ Шэн, обожал её. Императрица, её тётя, жалела её. Даже жених Вэнь Юэ Шэн, Король Юнъань, с которым она была помолвлена с самого рождения, осыпал Вэнь Южо нежностью.
Со временем Вэнь Юэ Шэн начала сходить с ума.
Она конкурировала с Вэнь Южо во всём: от еды до одежды и всех остальных аспектах жизни. Но она была от природы неуклюжей, а отсутствие надлежащего воспитания сделало её агрессивной и вечно не в ладах с другими - она терпела неудачи в любом сравнении. Все любили Вэнь Южо, и чем больше они любили, тем труднее Вэнь Юэ Шэн становилось контролировать себя. Её истерики переросли в голодовки и публичные наказания Вэнь Южо на общественных мероприятиях. К тому времени её уже полностью изолировали. Никто во всём особняке принцессы и даже в столице не любил её. У тех, кого она встречала, она не вызывала ничего, кроме отвращения.
Первоначальное «я» Вэнь Юэ Шэн даже после смерти было охвачено негодованием, она так и не поняла, почему всё пошло именно так.
Но нынешняя Вэнь Юэ Шэн знала. Потому что мир, в котором она жила, был из книги, и она не была её главным героем. Главная героиня - не кто иная, как её младшая сестра Вэнь Южо, объект всеобщей любви и восхищения. Вэнь Южо была всеобщей любимицей, в то время как Вэнь Юэ Шэн была злобным, ненавистным второстепенным персонажем, призванным подчеркнуть яркую и очаровательную Вэнь Южо. У её существования не было иной цели, кроме как подчеркнуть гладкий и радостный путь Вэнь Южо. Даже если бы Вэнь Южо ничего не делала, просто лежала бы на месте, всё равно нашлись бы люди, которые бросились бы осыпать её лаской. О такой любви Вэнь Юэ Шэн могла только мечтать всю свою жизнь.
Вэнь Юэ Шэн, всегда гордая и решительная, усвоила эту истину в последние минуты своей жизни. Она отказалась жить как второстепенный персонаж в чужой истории и стала Вэнь Юэ Шэн.
Неподалёку няня Чжао всё ещё бормотала, явно потрясённая заточением:
«Сегодня вечером в усадьбе устраивают банкет. Вы больше не должны самовольничать. Господин всё ещё зол, принц тоже будет присутствовать. Если вы продолжите противостоять второй юной госпоже, боюсь…»
Прежде чем она успела закончить, кто-то прошёл мимо неё.
Няня Чжао вздрогнула и быстро обернулась.
Человек, который за пять дней не выпил ни глотка воды и не съел ни зернышка риса, вышла из комнаты. Под палящим солнцем её силуэт казался хрупким. В правой руке, заложенной за спину, она держала чётки из сандалового дерева неизвестного происхождения. Яркий солнечный свет лился на неё, и Вэнь Юэ Шэн слегка прищурилась, переводя взгляд с далёких зелёных гор на цветущие цветы во дворе. В её постапокалиптическом мире с его изменчивой погодой, свирепствующими вирусами и полчищами зомби такие сцены были поистине редкостью.
Как только она вышла из уединённого двора, она увидела процессию слуг, несущих в усадьбу изысканно украшенные парчовые коробки.
Процессия казалась бесконечной, зрелище было грандиозным, привлекая ленивых слуг собираться вместе и шептаться между собой. Ослепительное разнообразие подарков ослепило зрителей.
«Какое семейство прислало такие щедрые подарки?»
«Сегодня праздник Циси. Судя по всему, это может быть подарок от принца второй госпоже?»
Няня Чжао, вышедшая вслед за Вэнь Юэ Шэн, на мгновение остолбенела от увиденного.
Инстинктивно она засомневалась, что подарки предназначались Вэнь Юэ Шэн. Однако, узнав в мужчине, возглавлявшем процессию, управляющего принца, она осторожно спросила:
«Управляющий Чжоу, что это?»
Управляющий, одетый в зелёные одежды, лишь слегка поклонился, увидев Вэнь Юэ Шэн. Его тон был безразличен:
«Это подарки от принца для второй госпожи».
Наступила тишина.
Лицо няни Чжао застыло:
«Второй госпожи?»
Голос управляющего Чжоу стал тяжелее:
«Принц чувствовал, что вторая госпожа была обижена во время чаепития. Эти подарки - лишь небольшой знак компенсации».
Няня Чжао взглянула на прекрасные дары - антиквариат, каллиграфию, вышивку, стоящие целые состояния. Небольшой знак компенсации? Вэнь Юэ Шэн, несмотря на помолвку с принцем, никогда не получала столь щедрых подарков.
Хотя она и не была прежней Вэнь Юэ Шэн, даже она чувствовала себя глубоко униженной и не могла не поднять на неё взгляд.
«Какой заботливый жест…» - сухо пробормотала няня Чжао.
Управляющий Чжоу не обратил внимания на выражение их лиц и лишь слегка кивнул:
«Что ж, я, пожалуй, пойду».
Будучи слугой самого принца, его отношение к Вэнь Юэ Шэн было не только отстранённым, но и с оттенком превосходства. Однако ни он, ни кто-либо из сопровождающих, ни даже няня Чжао не считали его поведение неуместным.
Вэнь Юэ Шэн перебирала чётки, а её взгляд скользнул не к нему, а к стоявшим неподалёку качелям, украшенным цветами. Причиной, по которой Вэнь Юэ Шэн решила жить в этом уединённом дворике, были эти качели. Когда Король Юнъань впервые посетил поместье, он приказал построить эти качели. Он никогда не говорил, что это подарок Вэнь Юэ Шэн. Первым человеком, который на них сел, была Вэнь Южо.
Таким образом, все естественно решили, что Вэнь Южо является законной владелицей качелей. Вэнь Юэ Шэн, не желая уступать, устроила сцену, которая дошла даже до императора, в конечном итоге добившись её переселения в этот двор, чтобы охранять качели. Её отец, сочувствуя Вэнь Южо, приложил все усилия, чтобы соорудить в её дворе естественный горячий источник, чтобы она могла круглый год ухаживать за своими цветами.
Через год после того, как Вэнь Юэ Шэн переселили, Король Юнъань снова посетил поместье. На следующий день во дворе Вэнь Южо были построены ещё более грандиозные качели. Прошли годы, и хотя Вэнь Юэ Шэн всё ещё дорожила качелями, их великолепие померкло. В противоположность этому качели во дворе Вэнь Южо, за которыми ухаживали искусные мастера, оставались такими же сияющими, как и прежде, хотя она пользовалась ими едва ли два раза в год.
Когда управляющий Чжоу повернулся, чтобы уйти, позади него раздался низкий, хрипловатый голос.
«Эти качели, - сказала Вэнь Юэ Шэн, указывая на них, - уберите их».
Процессия, только что прошедшая дальше, застыла на месте. Её голос и ответ управляющего были ясно слышны всем. Выражение лица управляющего Чжоу изменилось. Он ожидал неприятностей от Вэнь Юэ Шэн.
«Убрать качели? Сяньчжу, почему…»
«Замените их статуей Будды».
Её тон был ровным и непоколебимым.
«Позолоченной».
Глава 2 - продажа Буддийских писаний.
По ту сторону стены, на дорожке, человек, шедший впереди, излучал властность. Услышав слова Вэнь Юэ Шэн, его взгляд стал холодным, выражение лица -непроницаемым. Рядом с ним стоял отец Вэнь Юэ Шэн -Вэнь Сюнь. Увидев происходящее, он помрачнел и громко прикрикнул:
«Чепуха!»
Как только он заговорил, люди во дворе опомнились. А когда они увидели того, кто стоял за Вэнь Сюнем, выражения их лиц изменились.
«Приветствуем Короля Юнъань!»
Король Юнъань -Сяо Цзинь, четвёртый сын нынешнего императора, также номинальный жених Вэнь Юэ Шэн. Поскольку это было частное мероприятие, с Сяо Цзинем было только двое сопровождающих. На нём было тёмное одеяние, украшенное золотыми узорами, на голове -белая нефритовая корона, а на ногах -чёрные сапоги с узором в виде облаков. Несмотря на сравнительно немногочисленную свиту, его долгое пребывание на высокой должности придавало ему естественную властность. Когда его узкие, холодные глаза скользнули по сторонам, показалось, будто всё окутала тьма, от которой по спине пробежал холодок.
«Похоже, пять дней заточения не привели тебя в чувство!»
Прежде чем Сяо Цзинь успел что-либо сказать, Вэнь Сюнь уже начал выражать своё недовольство. Вэнь Сюню хоть и за сорок, он по-прежнему сохранял прекрасную внешность и здоровье. Пробыв много лет в бюрократической системе, он выработал в себе манеру поведения, которая внушала уважение без необходимости повышать голос. Как только он заговорил, няня Чжао, стоявшая рядом с Вэнь Юэ Шэн, задрожала и поспешно опустилась на колени.
Двор затих, все ждали, когда Вэнь Сюнь сделает выговор Вэнь Юэ Шэн. Как и все остальные, Вэнь Сюнь естественно предположил, что Вэнь Юэ Шэн расстроилась, увидев подарки, которые Сяо Цзинь сделал Вэнь Южо, и говорит из ревности.
«С каких это пор ты имеешь право критиковать обстановку этого поместья?» -нахмурившись, он посмотрел на Вэнь Юэ Шэн, в его взгляде читалось лёгкое предостережение.
«Если ты продолжишь в том же духе, немедленно возвращайся в свой двор и поразмысли в одиночестве!» -проревел Вэнь Сюнь.
С годами авторитет Вэнь Сюня рос, а Вэнь Юэ Шэн впала в немилость. Несмотря на своё высокомерие, она не осмеливалась вести себя безрассудно в присутствии Вэнь Сюня. Когда Вэнь Сюнь заговорил, все ожидали, что Вэнь Юэ Шэн отступит. Но неожиданно…
Вэнь Юэ Шэн подняла глаза и спросила:
«Вам не нравится?»
Наступил момент ошеломлённого молчания.
Вэнь Сюнь: «…»
Какая нормальная семья поставит во дворе золотую статую Будды высотой около двух метров? И разве она не просто усугубляла ситуацию? Неужели она и вправду хотела статую Будды?
«Что же тогда делать?» -голос Вэнь Юэ Шэн охрип от многодневного отсутствия еды и воды.
Это привлекло внимание и без того нетерпеливого Сяо Цзиня, который поднял на неё взгляд. Вэнь Юэ Шэн славилась своим скверным характером, но её внешность была ошеломляющей.
Однако в случае Вэнь Юэ Шэн комплименты её красоте редко произносились как похвала. Она была очаровательна от природы, с тонкими, как у феникса, глазами и врождённым обаянием. Хотя она часто пыталась это скрыть, очарование в её глазах невозможно было спрятать. Сегодня по какой-то неизвестной причине она не удосужилась скрыть свои соблазнительные черты. Выражение её лица не было таким неловким, как обычно, когда она смотрела на него.
На ней было простое белое платье, её фигура была очень стройной, и когда дул летний ветерок, казалось, вот-вот унесёт её куда-то. Цвет её лица был необычайно бледным, что только подчёркивало холодную, чернильную глубину её глаз. Её лицо, белое как фарфор, было спокойным, она стояла, заложив руки за спину.
Её голос был мягким и хриплым, как шёпот возлюбленной.
Она сказала:
«Что же тогда делать? Может… вы все переедете?»
При этих словах весь двор затих.
Няня Чжао, стоявшая на коленях рядом с ней, смотрела на неё с недоверием. Что она сказала?
«Это особняк принцессы, а не особняк министра». -В тишине Вэнь Юэ Шэн медленно произнесла: «Почему бы вам не вернуться к себе домой и не поступать, как вам хочется?»
Абсурд!
На мгновение окружающие её люди усомнились в своих ушах. Неужели в этом мире найдётся дочь, которая выгонит отца из дома?
Вэнь Сюнь был так взбешён, что чуть не потерял сознание. Он открыл рот, чтобы ответить, но обнаружил, что не может. Согласно правилам Великой Хуэй, после смерти принцессы титул её супруга аннулируется. Особняк принцессы сохранился только потому, что император проявил милосердие к Вэнь Юэ Шэн, которая была ещё совсем юной. Хотя Вэнь Юэ Шэн уже много лет не разрешалось видеться с императором, она всё ещё была Сяньчжу -дочерью императорской особы, и особняк принцессы больше не имел никакого отношения к семье Вэнь.
Вэнь Сюнь в ярости мог только бормотать проклятия, называя её непочтительной. Но прежде чем он успел что-либо сказать, поспешно прибывший слуга доложил:
«Господин, вторая госпожа упала в обморок!»
Выражение лица Вэнь Сюня тут же изменилось:
«Как это случилось? Скорее в зал Чжунжэнь и позовите доктора Лю!»
Сяо Цзинь тихо произнёс:
«Используйте мой жетон, чтобы вызвать доктора Чжоу».
Стоявшие рядом служители тут же отреагировали.
Это дало Вэнь Сюню повод упрекнуть Вэнь Юэ Шэн. Он гневно крикнул:
«Южо так слаба, а ты так с ней обошлась. Ты поистине бессердечна и непочтительна…»
Но прежде чем он успел договорить, Вэнь Юэ Шэн уже начала уходить. Когда она проходила мимо Сяо Цзиня, он уловил исходящий от неё тонкий аромат сандалового дерева. Он мельком увидел её бледный профиль и равнодушие в её глазах. Она была словно незнакомка и прошла мимо него, не сказав ни слова.
Сяо Цзинь на мгновение замер.
Вэнь Сюнь яростно выругался:
«Южо всё ещё без сознания, а ты хочешь уйти? Вэнь Юэ Шэн, если ты сегодня переступишь этот порог, то даже не думай возвращаться в этот дом!»
Его рёв был встречен решительной спиной Вэнь Юэ Шэн. Стройная фигура в простом белом одеянии исчезла из виду, за ней последовали управляющий домом и няня Чжао.
Позже вернулся только управляющий. Он взглянул на потемневшее лицо Вэнь Сюня и осторожно сказал:
«…Сяньчжу велела подготовить экипаж и отправилась на окраину столицы. Она сказала, что собирается поискать подходящую статую Будды».
Лицо Вэнь Сюня потемнело, но он ничего не сказал.
«Я отправил няню Чжао сопровождать её, опасаясь за её безопасность снаружи. Пожалуйста, будьте спокойны, господин».
Вэнь Сюнь уже не был так разгневан, как прежде. Он спокойно погладил чайную чашку и холодно сказал:
«Прикажите привратнику запирать ворота на ночь. Раз она такая непослушная и непочтительная, мы больше не будем о ней беспокоиться».
Управляющий не осмелился ответить и вместо этого нервно взглянул на Сяо Цзиня. К счастью, внимание Сяо Цзиня было полностью сосредоточено на императорском докторе, ставившем диагноз Вэнь Южо, и его не интересовали дела Вэнь Юэ Шэн.
---
Тем временем глубоко обеспокоенная няня Чжао следовала за Вэнь Юэ Шэн. Если бы это был любой другой день, Вэнь Юэ Шэн, чувствуя себя обиженной, поспешила бы во дворец с прошением к императрице. В последние годы даже император устал от её выходок, так что если императрица видела её хотя бы раз из десяти, это считалось удачей. Няня Чжао не беспокоилась о том, что Вэнь Юэ Шэн пожалуется императору, но она боялась, что это может вызвать ещё больший переполох.
Чего она не ожидала, так это того, что целью Вэнь Юэ Шэн действительно окажется храм. Экипаж мчался вперёд и наконец остановился возле храма Тяньцы, недалеко от столицы. Когда Вэнь Юэ Шэн вышла из экипажа, няня Чжао всё ещё была в оцепенении. К тому времени, как она последовала за ней, Вэнь Юэ Шэн уже вошла в ворота храма. Внутри няня Чжао с удивлением увидела, что Вэнь Юэ Шэн действительно жжёт благовония и даже сидит в большом зале, переписывая буддийские писания.
Няня Чжао забеспокоилась. После всей этой суматохи она теперь умирала с голоду. У Вэнь Юэ Шэн в экипаже были закуски и чай, а вот няня Чжао ничего не ела. Не увидев никого вокруг, она выскользнула из зала и направилась на задний двор храма, чтобы найти маленького монаха, который мог бы приготовить вегетарианскую еду.
Её долго не было. С наступлением сумерек в зал вошла группа людей. Их возглавлял мужчина, одетый в белоснежные одежды, расшитые холодными цветами сливы; пояс на его талии застёгивался подвеской из прозрачного чёрного нефрита. Заходящее солнце освещало чёрный нефрит, отражая ослепительный свет. Его одеяние было изысканным, но оно меркло в сравнении с его внешностью. Его волосы были иссиня-чёрными, ниспадали, как шёлк, словно водопад, и удерживались простой шпилькой из белого нефрита. Заходящее солнце окутывало его фигуру тёплым сиянием, однако черты его лица казались холоднее вечного льда на заснеженной вершине горы, излучая неприступный холод, который препятствовал любой попытке близости.
«Сюда, пожалуйста, господин Янь».
Войдя в зал, настоятель, который его сопровождал, вдруг заметил, что внутри уже кто-то находится. Янь Линь поднял взгляд, его холодные глаза встретились с картиной, залитой золотистым светом.
За столом, склонив голову, сидела женщина. Её чёрные волосы спадали на стол, подчёркивая её белоснежную кожу. Черты её лица были тонкими и утончёнными. Когда она дышала, её слегка растрёпанные одежды обнажали нежные изгибы её фигуры -чувственной и соблазнительной по своей природе. Вечерний солнечный свет отражался в торжественной позолоченной статуе Будды, бросая на неё божественное сияние. Это смягчило холод её облика.
Настоятель благоразумно удалился. Взгляд Янь Линя оставался бесстрастным, он повернулся, чтобы уйти, когда до его ушей донёсся звук переворачиваемых страниц.
Бумаги на столе были покрыты плотными рядами буддийских писаний, каждый символ был изображён с силой и точностью, как будто высечен. Однако под поверхностью каждого персонажа таилось неоспоримое чувство жажды убийства, настолько сильное, что оно просачивалось в спокойные писания. Каждый штрих излучал леденящую ауру, как будто писания повествовали о смерти, а не о просветлении. Если бы настоятель увидел это, он бы наверняка пробормотал бесчисленное «Амитабха».
«Что ты делаешь?»
Янь Линь поднял взгляд. Женщина проснулась, её тёмный взгляд был совершенно ясным и сосредоточенным. Вэнь Юэ Шэн подпёрла подбородок рукой и неторопливо наблюдала за стоящим перед ней мужчиной. Её окружал золотой свет, когда она лениво нарушила тишину, её голос был хриплым после сна.
Наступила ночь. Холодные, изящные черты лица Янь Линя казались ещё более отстранёнными в лунном свете.
«Продаются ли эти писания?» -его голос был глубоким и бархатистым, как выдержанное вино -прохладным, но опьяняющим.
Вэнь Юэ Шэн изучала его. Однако его взгляд остался прикован к бумаге. Через мгновение она ответила:
«Десять таэлей».
Когда он вышел из зала, из тени появился его слуга и прошептал:
«Женщина внутри…»
«Сяньчжу Синин». -Янь Линь взял у слуги шёлковый платок и тщательно вытер свои нефритовые руки. Выражение его лица в ночных тенях было непроницаемым.
Слуга был ошеломлён. Эта женщина -печально известная Сяньчжу Синин? Он внимательно следил за Янь Линем, но не успел как следует разглядеть её лицо. Однако когда Янь Линь потянулся за писанием, его охватила непреодолимая волна убийственного намерения. Слуги Янь Линя были обученными воинами, которые сталкивались с бесчисленными опасностями, но никто из них не встречал столь ощутимого и необузданного желания убить. Он был готов защитить своего господина, но Янь Линь остановил его. Это лишь усилило его изумление. Как изнеженная Сяньчжу могла обладать такой грубой, убийственной энергией?
Он хотел спросить, но сдержался, увидев бесстрастное выражение лица Янь Линя.
Прохладный ночной ветерок развевал шёлковый платок в руке Янь Линя.
«Отправьте писание во дворец», -спокойно приказал Янь Линь.
Выражение лица слуги резко изменилось. Приказ был неожиданным. Янь Линю было поручено собрать буддийские писания из известных храмов для молитв вдовствующей императрицы. Это был последний храм на его пути, однако он выбрал обычное писание вместо написанного уважаемым монахом. Служитель взглянул на потрясающий профиль Янь Линя в лунном свете, но не усомнился в его решении.
Глава 3 - Награда от продажи буддийских писаний.
Няня Чжао ушла, а затем вернулась и обнаружила, что буддийские писания, которые лежали на столе, исчезли, оставив после себя только серебряный слиток.
Вэнь Юэ Шэн прислонилась к круглому креслу, глядя на золотого Будду перед собой.
«Сяньчжу, где буддийские писания?» -спросила няня Чжао.
«Проданы», -ответила Вэнь Юэ Шэн.
Няня Чжао опешила: «Что?»
Она была малообразованна и не понимала буддийских писаний, но случайно услышала, как молодой монах говорил, что буддийские писания, переписанные Вэнь Юэ Шэн, были наполнены слишком сильным убийственным намерением и не годились для хранения в зале. К её удивлению, кто-то действительно купил их. Итак, какой человек мог купить такие писания?
Эта загадка была разгадана несколько дней спустя.
Вэнь Юэ Шэн пробыла в храме Тяньцы четыре дня. За это время в столице произошло несколько важных событий.
Сначала Янь Линь, отправленный с миссией по поиску буддийских писаний, вернулся в столицу с 81 рукописным буддийским писанием, предназначенным для молитв за тяжело больную вдовствующую императрицу. Однако после того, как вдовствующая императрица прочитала последнее писание, она упала в обморок. Прежде чем дворец погрузился в хаос, она проснулась.
Она не только пришла в сознание, но и её болезнь чудесным образом исчезла, а здоровье восстановилось.
Это событие потрясло весь императорский двор и простой народ.
На дворцовом банкете Император специально вызвал Янь Линя, чтобы расспросить его об этом деле. Янь Линь, одетый в малиновую официальную мантию, выглядел так же, как и любой другой чиновник, однако его красота была поразительной, а облик настолько неземным, что при его появлении даже величавый и роскошный дворец, казалось, утратил часть своего блеска.
Несмотря на своё выдающееся достижение, выражение лица Янь Линя оставалось необычайно спокойным. Он был красив, и каждое его движение излучало элегантность и благородство. Даже его безразличное поведение заставляло его казаться ещё более сияющим.
Император усмехнулся:
«Выздоровление вдовствующей императрицы -твоя заслуга, Янь Линь. Ты внёс такой большой вклад. Как мне тебя вознаградить?»
Янь Линь, сохраняя спокойное выражение лица, сложил руки чашечкой и сказал:
«Я не смею претендовать на заслуги».
К тому времени, как он вошёл в зал, атмосфера уже стала довольно оживлённой. Янь Линь происходил из богатой и знатной семьи. Его тётей была любимая наложница Янь, пользовавшаяся большим уважением в гареме.
Хотя семья Янь пришла в упадок после смерти отца Янь Линя, сам Янь Линь был поистине необыкновенным человеком, его называли гением, появляющимся раз в столетие. Он был не только уникальным талантом во всей столице, но и во всей Великой Хуэй ему не было равных. Более того, теперь он стал приближённым чиновником Императора, сосредоточив в своих руках реальную власть. Такой ценный талант, всё ещё не женатый, побудил многих императорских супругов с нетерпением ждать возможности выдать за него замуж своих дочерей.
«Действительно, выздоровление вдовствующей императрицы произошло благодаря буддийским писаниям великих мастеров», -сказала сидевшая рядом с Императором наложница Янь, одетая в яркое цветное платье. Несмотря на возраст, она сохранила красоту и обаяние. Она мило рассмеялась и сказала:
«Он всего лишь выполнил несколько поручений, как он мог заслужить такую похвалу Его Величества?»
Остальные, услышав её слова, поняли, что они, хоть и звучали скромно, на самом деле были завуалированным комплиментом. Янь Линь был ещё молод, но уже достиг должности помощника министра кадров. Его будущее было безгранично.
Императрица, сидевшая слева от Императора, заговорила:
«Кстати, после того как вдовствующая императрица выздоровела, ко мне приходило несколько человек, и каждый спрашивал о буддийских писаниях великого мастера. Янь Линь, раз уж ты здесь, скажи нам прямо: кто тот Верховный мастер, который написал писания, спасшие вдовствующую императрицу?»
При этих словах в зале стало заметно тише. Многие наложницы, хотя и не были верующими, интересовались ответом. В конце концов, у каждого живущего на свете наверняка есть что-то, о чём он хотел бы спросить. Если бы такой талантливый монах действительно существовал, кто бы не захотел наладить с ним отношения?
Янь Линь с обычным выражением лица ответил:
«Ваше Величество, буддийские писания, спасшие вдовствующую императрицу, не были написаны великим монахом».
Зал тут же наполнился ропотом.
«Не великий монах?»
«Тогда кто их написал?»
«Может быть, это даос?»
«Ха! Даже если мадам Ли не верит в буддизм, ей не следует нести чушь. Буддизм и даосизм -два разных пути. Как даос мог написать буддийские писания? Это просто смешно».
Зал был наполнен скрытыми течениями и тайными мыслями.
Взгляд Императора обратился к Янь Линю.
Янь Линь с бесстрастным лицом продолжил:
«Буддийские писания были написаны Сяньчжу Синин».
Все присутствующие в зале были ошеломлены.
«Кого ты сказал?» -даже Император на мгновение замер, не совсем понимая.
Сяньчжу Синин, Вэнь Юэ Шэн?
Император уже давно не слышал этого имени и на мгновение опешил. Остальные были не в лучшем положении.
«Правду ли сказал господин Янь? Сяньчжу Синин… Насколько мне известно, она даже не понимает поэзии и письма. Как она могла написать буддийские писания?»
Известно, что Сяньчжу Синин не пользовалась благосклонностью при дворе, поэтому наложницы, естественно, не оказывали ей особого уважения.
Абсурдность этого вопроса превзошла даже историю о том, как вдовствующая императрица выздоровела, прочитав буддийские писания. Это заявление сделал Янь Линь. Если не брать в расчёт его личность, он едва был знаком с Вэнь Юэ Шэн, поэтому непонятно, зачем он выдумал для неё такую историю.
Императрица, сидевшая во главе, слегка нахмурилась, взглянув на Сяо Цзиня. Выражение лица Сяо Цзиня было сложным. Когда у его невесты появились такие способности? Он и не подозревал об этом.
---
После дворцового банкета история о том, как Вэнь Юэ Шэн написала буддийские писания и излечила вдовствующую императрицу, распространилась по столице со скоростью лесного пожара.
Никто не осмелился усомниться в словах Янь Линя. При более внимательном рассмотрении единственным объяснением могло стать то, что Вэнь Юэ Шэн невероятно повезло. Не имело значения, как ситуацию воспринимали посторонние. Семье Вэнь пришлось отреагировать.
Причина?
Вэнь Юэ Шэн не возвращалась домой с тех пор, как покинула резиденцию принцессы несколько дней назад. Она действительно поселилась в храме. Вэнь Сюнь публично заявил, что больше не будет о ней заботиться. Забирать её сейчас было бы стыдно.
Однако ситуация вышла из-под его контроля.
Вскоре после банкета из дворца пришло сообщение о том, что вдовствующая императрица через семь дней устроит банкет, на котором Вэнь Юэ Шэн должна присутствовать. Это не оставило Вэнь Сюню много выбора, кроме как поступиться своей гордостью и послать за ней управляющего.
К тому времени, как карета из резиденции принцессы достигла храма Тяньцы, няня Чжао, которая уже несколько дней питалась вегетарианской пищей, выглядела заметно похудевшей. Услышав эту новость, она на мгновение была ошеломлена. Она повернулась к Вэнь Юэ Шэн и спросила:
«Ваше Высочество, что это значит?»
Вэнь Юэ Шэн, держа в руках сандаловые чётки, равнодушно ответила:
«Вероятно, это плата за писания».
Няня Чжао: «?»
Управляющий резиденцией принцессы, обычно нетерпеливый, теперь лично пришёл просить о возвращении Вэнь Юэ Шэн. Опасаясь её отказа, он тут же сказал:
«Качели во дворе были убраны согласно вашим указаниям, и я договорился с настоятелем храма о том, чтобы перевезти отсюда статую Будды в резиденцию принцессы».
Вэнь Юэ Шэн спросила:
«Позолоченую?»
Управляющий помедлил, но, вспомнив приказ Вэнь Сюня, кивнул:
«Позолоченная -это же золотая, верно?»
Только тогда Вэнь Юэ Шэн кивнула в знак согласия. Таким образом, карета из резиденции принцессы выехала из храма Тяньцы, везя в столицу огромную статую Будды высотой более двух метров и Вэнь Юэ Шэн.
По прибытии в резиденцию принцессы её пересадили в роскошный паланкин с мягкими драпировками из тонкой пурпурной газовой ткани. Внутри можно было едва разглядеть её сидящую фигуру. Это экстравагантное кресло-паланкин, подчёркивающее её статус, в прошлом было изготовлено на заказ для Вэнь Юэ Шэн. Позднее Вэнь Сюнь переделал его для своей младшей дочери, когда она заболела. Теперь его вернули, чтобы приветствовать её.
Но Вэнь Юэ Шэн не отреагировала. Она сидела спокойно, её холодные, как чернила, глаза смотрели прямо, а пальцы перебирали сандаловые бусины.
Неожиданно, прежде чем паланкин смог въехать в резиденцию, он был заблокирован у ворот. Появившаяся женщина оказалась служанкой со знакомым лицом.
Няня Чжао испугалась и спросила:
«Гу Юй? Что с тобой случилось?»
Гу Юй, служанка второго ранга из двора Вэнь Юэ Шэн, часто пыталась навестить её, когда та была прикована к постели, но её останавливали старшие служанки. Хотя Гу Юй была ещё молода и носила две косы, теперь она безудержно рыдала.
Няня Чжао заметила её растрёпанный вид, порванную одежду и кроваво-красную царапину на открытом участке кожи.
«Ваше Высочество! Пожалуйста, восстановите справедливость!» -Гу Юй резко опустилась на колени, её голос дрожал от унижения и отчаяния. Она закричала:
«Управляющий Лю Шэнь постоянно оскорблял меня непристойными словами. Хотя я ему отказала, он стал ещё более наглым. Сегодня утром он ворвался в мою комнату с дурными намерениями! Я сопротивлялась, но он жестоко избил меня. Если бы не сестра Сячжи, вернувшаяся и не прервавшая его, боюсь, он бы добился успеха!»
Посмотрев на её лицо, все заметили опухшие щёки -явное свидетельство жестокого обращения.
Няня Чжао тихо вздохнула:
«О таких вещах следует сообщать госпоже…»
Гу Юй громко перебила:
«Я уже обо всём сообщила госпоже, но Лю Шэнь заявил, что я его соблазнила! Я ещё даже не достигла совершеннолетия, а у него жена и дочь всего на два года младше меня. Даже если бы я была не в своём уме, я бы никогда так не поступила!»
В этот момент появились несколько дюжих слуг из двора госпожи Чэнь во главе с няней Цзян и попытались оттащить Гу Юй. Няня Цзян резко отругала её:
«Что ты делаешь? Госпожа уже решила этот вопрос, а ты всё равно устраиваешь здесь сцену!»
Повернувшись к паланкину, она добавила:
«Ваше Высочество, эта служанка не в своём уме, раз беспокоит вас. Пожалуйста, простите её».
Затем она сказала:
«Управляющий Лю Шэнь уволен. Оставим это дело в покое».
Однако Гу Юй вырвалась, её голос был резким:
«Его просто уволили, а не выгнали из резиденции! Я служанка во дворе Её Высочества, и это должна решить Её Высочество!»
Её пронзительные крики разносились по улице. Лицо няни Цзян потемнело. Она дала знак одной из служанок заткнуть рот Гу Юй, но та отчаянно сопротивлялась.
Няня Цзян, сохраняя спокойствие, спросила Вэнь Юэ Шэн:
«Она из вашего двора. Как бы вы хотели с этим разобраться?»
Светлая, словно нефрит, рука приподняла занавеску паланкина. Со своего места няня Цзян могла видеть только изысканный профиль Вэнь Юэ Шэн и сандаловые бусины в её руке. Вспомнив недавние слухи о духовном просветлении Вэнь Юэ Шэн, няня Цзян заколебалась.
Но голос Вэнь Юэ Шэн был спокоен и бесстрастен:
«Забейте его палками до смерти».
Няня Цзян застыла в шоке, с недоверием глядя на ледяной, непоколебимый взгляд Вэнь Юэ Шэн.
«Вытащите Лю Шэня во двор и забейте его палками до смерти», -холодно повторила Вэнь Юэ Шэн.
Глава 4 - В пруду желаний плавает черепаха.
Никто не ожидал, что Вэнь Юэ Шэн даст такой ответ!
Управляющий и няня Цзян переглянулись -оба увидели в глазах друг друга растерянность.
Как бы ни была непопулярна Вэнь Юэ Шэн, она всё же была госпожой Сяньчжу. Если она твёрдо решила забрать жизнь Лю Шэня, тот сегодня действительно мог не выжить!
Спина няни Цзян покрылась холодным потом. Не успев подумать, она в панике воскликнула:
«Госпожа Сяньчжу, подумайте трижды!»
Холодный взгляд снова упал на неё.
Няня Цзян много лет управляла делами при госпоже Чэнь и пользовалась немалым авторитетом. Но сейчас её сердце трепетало.
Сделав над собой усилие, она тихо сказала:
«У Лю Шэня есть вина, но госпожа уже вынесла решение. Если вы будете настаивать, это может повредить вашей репутации!»
Вэнь Юэ Шэн молчала, но от этого няне Цзян становилось только тревожнее. Подумав, она стиснула зубы и добавила:
«Ваша служанка тоже заботится о вашей доброй славе. Здесь не особняк принцессы, много чужих глаз. Вы только что вернулись и сразу приказываете забить слугу насмерть -если это дойдёт до ушей знатных особ, вы можете прослыть «жестокой»!»
Как только эти слова прозвучали, вокруг воцарилась тишина.
Няня Цзян понимала, что это дерзость, но Лю Шэнь был слугой, пришедшим с госпожой Чэнь. Если бы Вэнь Юэ Шэн на глазах у всех приказала его казнить, это было бы ещё хуже.
Она низко опустила голову и краем глаза увидела, как Вэнь Юэ Шэн вышла из паланкина. На её тонком, как нефрит, запястье висели круглые, отполированные чётки.
Она услышала, как Вэнь Юэ Шэн, нисколько не понижая голоса, произнесла над её головой:
«О моей жестокости ты узнала только сегодня?»
В тот же миг няня Цзян, не успев поднять голову, почувствовала небывалое давление. Ноги у неё подкосились, и она чуть не упала на землю.
«Забить Лю Шэня палками до смерти. Если кто-то ещё посмеет просить за него, считать его сообщником и тоже забить насмерть».
Одно короткое слово заставило всех, кто хотел открыть рот, замолчать.
Случившееся быстро дошло до заднего двора особняка принцессы.
Госпожа Чэнь только что закончила читать сутры в буддийской комнате, как кто-то поспешно прибежал и доложил обо всём.
«Госпожа, что делать? Не позвать ли господина?»
Лицо госпожи Чэнь было ужасным. Она взглянула на небо, помолчала и сказала:
«Не нужно».
«А Лю Шэнь?»
Говоривший управляющий увидел, что госпожа Чэнь закрыла глаза, и всё понял. Хотел было ещё уговаривать, но знал, что это бесполезно. Он лишь с досадой пробормотал:
«Такая беззаконная, жестокая -немудрено, что Король Юнъань её так ненавидит…»
«Довольно!» -оборвала его госпожа Чэнь.
Управляющий тут же замолчал.
Но госпожа Чэнь добавила:
«Вечером, когда господин вернётся в наш двор, задержите его и скажите, что у меня разболелась голова. Пусть он отдохнёт в переднем дворе».
Сутры Вэнь Юэ Шэн спасли вдовствующую императрицу. Даже если в первый же день по возвращении она забила своего человека, госпоже Чэнь оставалось только уступать ей дорогу.
---
Тем временем Вэнь Сюнь, вернувшись вечером, почувствовал, что атмосфера не та. Он велел позвать управляющего, но тот не пришёл. Вместо этого явились люди от госпожи Чэнь и доложили о её головной боли.
Вэнь Сюнь нахмурился. Когда наконец пришёл управляющий, он прямо спросил:
«Что случилось? Неужели Вэнь Юэ Шэн снова нагрубила своей мачехе?»
В глазах Вэнь Сюня госпожа Чэнь и её дочь были нежными и слабыми, а Вэнь Юэ Шэн -жестокой и своенравной, и всегда, когда его не было, обижала их. Сегодняшний день не стал исключением.
Лицо управляющего было мрачным. То, что случилось сегодня, было далеко не простой грубостью. Не смея утаить, он быстро доложил обо всём.
Вэнь Сюнь, услышав, не поверил своим ушам:
«Что?»
Забить палками до смерти. Не то чтобы это было что-то невиданное, но знатные девицы в столице очень дорожили своей репутацией. Даже если у них появлялись нерадивые слуги, они их либо били, либо прогоняли. Услышав слово «забить», даже Вэнь Сюнь на мгновение опешил. А опомнившись, пришёл в ярость.
«Она всё твердит о буддийских истинах, я думал, она стала благоразумнее, а она, оказывается, такая жестокая!» -Вэнь Сюнь в гневе ударил по столу.
Теперь не нужно было спрашивать, почему у госпожи Чэнь разболелась голова. Она была госпожой в доме и уже вынесла решение, но Вэнь Юэ Шэн всё равно переступила через неё и забила Лю Шэня!
Такое злодеяние -просто…
Вэнь Сюнь уже собрался было действовать, но, дойдя до двери, замер.
В его глазах дочь должна быть нежной, доброй и чистой, как Вэнь Южо. Ему не нравился поступок Вэнь Юэ Шэн. Но через семь дней Вэнь Юэ Шэн должна была ехать во дворец, к тому же она прославилась сутрами, исцелившими вдовствующую императрицу. Если сейчас её наказать, как быть с лицом знатных особ во дворце…
Лицо Вэнь Сюня помрачнело. Как раз в этот момент пришли люди из двора Вэнь Южо.
Поколебавшись, он всё же пошёл сначала ко второй дочери.
Вэнь Южо звала его, потому что через пять дней должна была состояться церемония её совершеннолетия. Она хотела пригласить в дом знатных гостей, и для этого нужно было присутствие Вэнь Сюня. Рассеянно отвечая на вопросы младшей дочери, он вышел из её двора, всё ещё кипя от злости.
Проходя через сад в передний двор, он услышал голоса нескольких служанок.
«…Воистину, небеса прозрели! Смерти Лю Шэня мало!»
«Тсс, сестра, тише».
«Сестра Хундоу, я просто слишком рада. Этот Лю Шэнь, пользуясь тем, что он слуга госпожи, сколько служанок он погубил?»
«Мне в прошлый раз повезло спастись, но он меня чуть до полусмерти не избил. А ты, сестра…»
«Это судьба». - При этих словах голос Хундоу звучал обречённо.
На что жаловаться? На то, что ей не повезло.
«И правда, кто бы мог подумать, что все в доме стараются обходить госпожу Сяньчжу стороной, а в конце концов именно она спасла нас от беды».
«А вторая госпожа так хорошо относится к сестре Хундоу, но почему тогда…?»
Голос Хундоу стал хриплым:
«Вторая госпожа ещё мала, она не знает мирских дел».
Служанка рядом помолчала, потом сказала:
«Пока он жив, для нас он -невыносимый кошмар».
«Поделом ему! Если бы он не умер сегодня, я бы всё равно в конце концов отняла у него эту собачью жизнь…»
Голоса служанок постепенно затихли вдали.
Вэнь Сюнь вышел из-за деревьев, выражение его лица было трудно прочитать.
Однако он так и не пошёл выяснять отношения с Вэнь Юэ Шэн.
На следующее утро, учитывая, что Вэнь Юэ Шэн должна была скоро ехать во дворец, Вэнь Сюнь перед уходом на службу велел управляющему спросить у неё, не нужно ли ей чего.
Когда он вернулся, управляющий вошёл с листом бумаги, исписанным несколькими тысячами иероглифов.
Вэнь Сюнь: «?»
Он взял бумагу и увидел, что Вэнь Юэ Шэн нисколько не стесняется. Ей нужно было всё: и еда, и одежда, и жильё. Она даже хотела вырыть во дворе пруд.
Он спросил с недоумением:
«Зачем рыть пруд?»
Управляющий ответил:
«Госпожа говорит, это будет пруд желаний, для черепах».
Вэнь Сюнь: «…»
Она что, собирается построить у себя во дворе храм?
Вэнь Сюнь не успел и рта раскрыть, как из двора Вэнь Южо принесли список подарков к церемонии совершеннолетия. Раз такое важное событие было на носу, Вэнь Сюнь махнул рукой на Вэнь Юэ Шэн, даже не взглянув толком на тот лист, и согласился.
В результате в уединённом дворе Вэнь Юэ Шэн наконец-то воцарилось оживление на несколько дней. Но как ни оживлённо, всё равно не сравнить с двором Вэнь Южо.
Перед днём рождения в её двор рекой текли подарки. Даже отсюда, из уединённого двора, были слышны восхищённые возгласы.
«В последние дни подарки присылают прямо из дворца. Не только император и императрица пожаловали дары, но даже наложница Янь и несколько князей прислали подарки».
«Во дворе уже некуда складывать, говорят, открыли отдельную комнату».
«Такая честь -во всей столице только у второй госпожи».
«И гости на церемонию совершеннолетия съедутся знатные, говорят…»
«Кхм!» -Гу Юй, проходившая мимо с тарелкой грецких орехов, кашлянула, обращаясь к болтливым служанкам.
После того случая, по правилам, её тоже должны были выгнать. Но неизвестно, то ли управляющий забыл, то ли не хотел, но о ней не вспоминали. Несколько дней Гу Юй тревожилась, но постепенно успокоилась и стала ещё больше благодарна Вэнь Юэ Шэн. Естественно, ей не нравились такие разговоры.
Поставив грецкие орехи на круглый стол, она осторожно взглянула на Вэнь Юэ Шэн.
Два года назад, когда у Вэнь Юэ Шэн было совершеннолетие, в доме было тихо. Ни подарков, ни обычного пира. Мало того, госпожа тогда ещё поссорилась со второй госпожой и была наказана стоянием на коленях в родовом храме -всю ночь не возвращалась во двор. На следующее утро заболела, болела долго, а когда выздоровела, день рождения уже прошёл, и никто не вспомнил о её совершеннолетии. Раньше Гу Юй казалось, что это как-то странно, но теперь, сравнивая, она поняла, почему госпожа так скандалила. Если бы у неё дома была сестра, а родители видели только её и совсем не замечали, даже ненавидели, её саму, то, наверное, она бы тоже не выдержала.
Гу Юй хотела утешить Вэнь Юэ Шэн, но не знала, с чего начать.
А шум снаружи всё нарастал. К полудню, когда гости на церемонию совершеннолетия съехались, стало ещё шумнее. Весь особняк принцессы ликовал, и только этот маленький уединённый двор был тих и отрезан от всеобщего веселья.
Но вопреки ожиданиям Гу Юй, Вэнь Юэ Шэн, приняв ванну, в новом кабинете зажгла сандал. Вымыла руки, вытерла их шёлковым платком. Няня Чжао, стоявшая рядом, ничего не понимала. Видя, как она омывается и воскуряет благовония, она подумала, что та собирается идти в передний двор и состязаться с Вэнь Южо. Ведь обычно в таких случаях Вэнь Юэ Шэн никогда не позволяла Вэнь Южо одной завладевать вниманием. Она уже была готова -ждала только приказа, чтобы ворваться и устроить переполох.
Но Вэнь Юэ Шэн, неторопливо вытерев руки, села.
И… на глазах у всех достала из-под стола деревянную рыбу.
Няня Чжао: «?»
«Дон, дон, дон!» -Вэнь Юэ Шэн неторопливо застучала по рыбе. Каждый удар отдавался в голове няни Чжао.
Странно было не только няне Чжао. В переднем дворе, куда она так и не пришла, все тоже удивились. На самом деле, церемония совершеннолетия стала такой оживлённой отчасти из-за Вэнь Юэ Шэн. Многим было любопытно, как выглядят сутры, исцелившие вдовствующую императрицу, и они собирались сегодня разузнать. Но вот церемония уже почти закончилась, а Вэнь Юэ Шэн всё нет.
Тогда кто-то не выдержал и спросил Вэнь Сюня.
Вэнь Сюнь тоже удивился необычной тишине. Но отсутствие Вэнь Юэ Шэн было не так уж плохо -появись она, непременно начала бы ссориться с Вэнь Южо. А сегодняшней героиней должна была быть Вэнь Южо. Однако он понимал, что многие пришли из любопытства к сутрам, поэтому всё же послал управляющего за Вэнь Юэ Шэн и попросил её захватить с собой экземпляр сутр.
Управляющий вскоре вернулся, но привёл не Вэнь Юэ Шэн, а Гу Юй.
Увидев Гу Юй, Вэнь Сюнь нахмурился:
«Почему ты? А где госпожа?»
Гу Юй отвесила ему поклон и звонко сказала:
«Докладываю господину. Госпожа велела передать: если вы хотите загадать желание, можете идти прямо к пруду желаний -там есть черепаха».
«За желаниями не к ней».
«Госпожа занята, так что не пришла».
Глава 5 - В пруду разводят черепах.
«Занята? И чем же она может быть занята?» — Вэнь Сюнь чуть не задохнулся от злости
Но не успел он разразиться гневом, как снизу доложили:
«Господин, прибыла старая госпожа из дома Чжэньгун».
Эта старая госпожа была особой необыкновенной — не только сверхпервой степени почтенной госпожой¹, но и родной бабушкой Короля Юнъань по матери, то есть родной матерью нынешней императрицы. По положению и статусу во всей столице не было никого выше её. То, что она согласилась быть главной гостьей на церемонии совершеннолетия Вэнь Южо, было для всей семьи Вэнь большой честью. Только старая госпожа была уже в преклонных годах и в последнее время, углубившись в почитание Будды, редко показывалась на людях. На этот раз Король Юнъань лично просил её, и только тогда она согласилась приехать.
Вэнь Сюнь сейчас было не до Вэнь Юэ Шэн. Он поспешно поднялся и вышел встречать. Едва он вышел за ворота главного двора, как увидел толпу, сопровождавшую старую госпожу. Старой госпоже Чжэн было за шестьдесят, на ней было тёмное платье, на запястье — чётки, в чертах лица ещё угадывалась былая решительность, а само лицо было суровым, она казалась немногословной и трудной в общении. Только когда она смотрела на своего внука, Короля Юнъань, на её лице появлялась лёгкая улыбка.
Сяо Цзинь шёл рядом со старой госпожой. Когда они вошли в главные ворота особняка принцессы, кто-то рядом ахнул.
«Что это?»
Присутствующие и поспешивший навстречу Вэнь Сюнь подняли глаза.
В уединённом дворе росли платаны — сейчас они были в самом расцвете листвы. Ветер шелестел зелёными листьями. Среди этой пышной зелени особенно выделялось золотое сияние, которое пробивалось сквозь листву, сверкая мириадами лучей.
Приблизившись, можно было разглядеть…
Управляющий, стоявший рядом с Вэнь Сюнем, сказал:
«Статуя Будды госпожи Сяньчжу».
Вэнь Сюнь: «…»
Он так и знал.
«В особняке принцессы установили статую Будды?» — опешила старая госпожа.
«Да», — смущённо ответил управляющий. — «Эта статуя раньше стояла в монастыре Тяньцы за городом, а несколько дней назад госпожа Сяньчжу попросила привезти её сюда…»
«Госпожа Сяньчжу?» — с недоумением спросила девушка в бирюзовом платье, стоявшая рядом со старой госпожой. — «С каких это пор госпожа Сяньчжу стала почитать Будду?»
«И разве можно просто так взять и привезти статую из монастыря Тяньцы к себе домой?»
«Чжи, не груби», — тихо одёрнула её госпожа Чжэньгун.
Говорившая девушка была дочерью нынешнего Чжэньгуна Вэй Жаня, Вэй Ланьчжи, двоюродная сестра Сяо Цзиня. Вэй Ланьчжи была жива и весела, но в присутствии старой госпожи, которая постоянно почитала Будду и была очень серьёзной, не осмеливалась шалить. Однако старая госпожа, услышав её, неожиданно согласилась:
«Ланьчжи права».
«Статую Будды из монастыря Тяньцы не всякий может привезти к себе домой». — Она помедлила и посмотрела на Вэнь Сюня. — «Я — человек, почитающий Будду. Раз уж я попала в ваш дом и увидела эту статую, то не почтить её было бы неправильно».
«Интересно, удобно ли это будет для господина Вэнь?»
Вэнь Сюнь опешил. Вэнь Юэ Шэн разве не шутила? И действительно найдутся те, кто захочет почтить эту статую?
Сяо Цзинь, стоявший рядом, тоже помрачнел. Он обратился к старой госпоже:
«Статуя находится в уединённом дворе, это может быть неудобно. К тому же благоприятный час уже близок, вам пора в главный зал».
«Ничего страшного», — старая госпожа перебирала чётки. — «Почтить статую можно и после церемонии».
Видя её настойчивость, Сяо Цзинь не стал больше отговаривать.
Вэнь Сюнь поспешно сказал:
«Если старая госпожа хочет почтить статую, это можно сделать в любое время».
Так как церемония должна была вот-вот начаться, они больше не задерживались и направились в главный зал.
Героиня дня, Вэнь Южо, уже давно ждала в стороне. Увидев старую госпожу, она поспешно подошла засвидетельствовать почтение. Вэнь Южо была красива, из-за слабого здоровья в ней чувствовалась хрупкость, словно ива на ветру. Старая госпоже нравилась эта девочка, и она относилась к ней немного теплее, чем к другим.
Как только церемония началась, вокруг стало очень оживлённо. Шпилька, которую использовала Вэнь Южо, была очень роскошной, подаренной самой императрицей, и о ней уже много говорили. А тут ещё церемония была устроена с таким размахом, и сопровождающие, и главные гости были очень знатными — всякий видел, что у Вэнь Южо большое будущее.
«Только в такой день что-то не видно госпожу Сяньчжу Синин…»
«Сегодня праздник второй госпожи, а у госпожи Сяньчжу такой нрав — лучше бы ей не появляться».
«Ну и что с её нравом? В этом доме для неё, похоже, уже нет места».
«Так она поэтому в последнее время вдруг стала почитать Будду? Образумления ради?»
«Скорее всего, видя, как балуют вторую госпожу, она пала духом и теперь под видом почитания Будды просто прячется от реальности, чтобы не видеть, как вторая госпожа блистает, и не чувствовать себя ещё более несчастной».
В этой суматохе церемония подошла к концу.
После церемонии был устроен пир. По правилам, старая госпожа Чжэньгун, как главная гостья, должна была сесть первой. Но по какой-то причине, едва церемония закончилась, старая госпожа велела проводить её в уединённый двор.
Гости в зале не знали причины и, расспросив слуг особняка принцессы, узнали, что старая госпожа собралась почтить статую Будды. О происхождении статуи все присутствующие знали. К тому же существовала помолвка между госпожой Сяньчжу Синин и Королём Юнъань. То, что старая госпожа вдруг захотела почтить статую, привезённую Вэнь Юэ Шэн, было редкостью.
Король Юнъань был единственным законным сыном нынешнего императора. Хоть он и не был старшим сыном, его происхождение было благородным и недосягаемым. Его помолвка с Вэнь Юэ Шэн была заключена ещё до её рождения. Император дал слово, и даже если сейчас репутация Вэнь Юэ Шэн была подпорчена, разорвать помолвку было нелегко. Что ещё важнее, родная мать Вэнь Юэ Шэн, покойная старшая принцесса Хуэйи, хоть и была не родной сестрой императора, очень заботилась о нём до того, как он взошёл на престол. Поэтому, несмотря на все её безумства, помолвка сохранялась. Однако в последние несколько лет, особенно после совершеннолетия Вэнь Юэ Шэн два года назад, ни при дворе, ни в доме Чжэньгун, казалось, не собирались готовиться к свадьбе Короля Юнъань. Постепенно в столице поняли, что знатные особы во дворце, вероятно, крайне недовольны этим браком. Тянут до сих пор, видимо, ожидая, когда семья Вэнь сама придет просить о расторжении помолвки.
Вэнь Сюнь был человеком понятливым, а вот Вэнь Юэ Шэн — не факт… Тонкие материи заставляли многих с любопытством наблюдать за поступком старой госпожи. В результате вокруг статуи собралось много зевак.
Как только церемония закончилась, толпа рассеялась.
Даже обычно выдержанная госпожа Чэнь была напряжена.
«Думали, она сегодня, наконец, поумнела и заперлась у себя, а она опять устроила переполох!» — тихо ругалась няня Ван, стоявшая рядом с госпожой Чэнь.
А няня Цзян, стоявшая рядом с госпожой Чэнь, была на редкость молчалива. С того дня она испытывала перед Вэнь Юэ Шэн какой-то странный страх и не осмеливалась теперь обсуждать её.
«Приглядите за ней получше и особенно за Южо», — мрачно сказала госпожа Чэнь.
«Слушаюсь», — поспешно ответили слуги.
---
Тем временем в уединённом дворе.
Пока шла церемония, снаружи было шумно, но Вэнь Юэ Шэн не обращала на это внимания. Няня Чжао оставила попытки что-либо сделать и вместе с несколькими молодыми служанками слушала шум из-за стены.
Только после полудня, когда жара немного спала, Вэнь Юэ Шэн вышла из кабинета.
Няня Чжао уже хотела подойти прислужить, как вдруг шум стал приближаться. Она обернулась и увидела, как в ворота уединённого двора, опираясь на служанку, вошла старая госпожа.
Няня Чжао сначала опешила, а когда узнала, кто это, переменилась в лице.
«Старая госпожа? Вы как сюда?»
Старая госпожа смутно помнила прислугу Вэнь Юэ Шэн. Она слегка кивнула и сказала:
«Я пришла почтить статую Будды».
Няня Чжао только тогда заметила, что служанка, сопровождавшая её, несла множество вещей — всё для подношения статуе. Она опешила. Она не ожидала, что старая госпожа придёт сюда. Но, взглянув на позолоченную статую, возвышавшуюся посреди двора выше небольшого дома, на солнце она слепила глаза… Не заметить её было бы странно.
Няня Чжао растерялась. Неужели госпожа с самого начала поставила эту статую с таким расчётом?
Но раз старая госпожа пришла, где же сама госпожа?
«Бабушка!» — снаружи стало ещё шумнее. Вэй Ланьчжи и Сяо Цзинь вошли в уединённый двор один за другим.
«Ланьчжи тоже пришла с вами почтить статую».
Няня Чжао подняла голову к небу. Ну надо же! Эти люди, которые обычно и на порог уединённого двора не ступали, что с ними сегодня?
Она не знала, что удивляется не только она — другие тоже.
Всего за несколько дней уединённый двор изменился до неузнаваемости.
Взгляд Сяо Цзиня замер на статуе Будды.
Те старые качели действительно были полностью убраны.
Уединённый двор находился в глухом месте, поэтому был особенно просторным. Перед ним была большая пустая площадка, на которой вырыли пруд, посадили лотосы. Это придавало лету немного прохлады. А над прудом был перекинут мостик из красного дерева.
Вэнь Юэ Шэн стояла на этом мостике.
Сюда вдруг набилось столько народу, и вдалеке ещё многие глазели, но ей было всё равно.
После домашнего ареста Вэнь Юэ Шэн сильно похудела и за это время так и не поправилась. На ней был широкий тёмно-синий халат, подхваченный тонким поясом на тонкой талии. Белые руки были спрятаны в широкие рукава, на одной — чётки, в другой она, казалось, держала рыбий корм. Она взмахнула рукой — и рыбки в пруду наперегонки выплыли на поверхность.
Вэнь Сюнь, войдя, подумал: вот чем она была занята — кормила рыбу. Корм привлёк стайку рыб, которые сновали туда-сюда по дну. Идиллия.
Но в следующее мгновение из густой травы у пруда выползла черепаха. Черепаха важно подошла к тому месту, где кишели рыбы, и разинула пасть — проглотила маленькую рыбку.
Вэнь Сюнь: «…»
Во дворе стало тихо, слышно было только, как черепаха поедает рыбу.
Вэнь Юэ Шэн равнодушно убрала руку с кормом.
«Кузен!» — Вэй Ланьчжи испуганно прижалась к Сяо Цзиню, вцепившись обеими руками в его рукав.
Не то что она, даже Вэнь Сюнь, увидев это, вздрогнул. Так она вырыла пруд не для рыбы, а для этой черепахи?! Это уж слишком…
Вэнь Сюнь не мог подобрать слов, чтобы описать поведение Вэнь Юэ Шэн. Увидев, что Вэй Ланьчжи испугалась, он прикрикнул:
«Ты завела во дворе такую тварь?!»
Он не хотел при людях выговаривать Вэнь Юэ Шэн, но сегодня здесь была и старая госпожа. Если старая госпожа испугается, как ему оправдываться перед Чжэньгуном?
Но только он заговорил, как старая госпожа, очнувшись от задумчивости, долго смотрела на золотую статую Будды и наконец изрекла:
«Десять тысяч вещей следуют своей природе…»
«У госпожи Сяньчжу глубокая буддийская предопределённость, старая получила наставление».
Вэнь Сюнь: «?»
Сноски
1: Сверхпервой степени почтенная госпожа — высший почётный титул для замужних женщин, присваиваемый императором.
Глава 6 - Не убивать же в самом деле.
«Глубокая буддийская предопределённость?»
Вэнь Сюнь взглянул на золотую статую Будды и не нашёлся что сказать.
Присутствовавшие из дома Чжэньгун тоже были очень удивлены. Раньше Вэнь Юэ Шэн изо всех сил старалась сблизиться с домом Чжэньгун, на каждый праздник посылала много подарков. Но старая госпожа относилась к ней всё равно очень холодно.
А сегодня она сама заговорила с ней, да ещё в таком тоне…
Неужели на ней и вправду лежит печать какой-то буддийской предопределённости?
Но ещё более странным было поведение Вэнь Юэ Шэн. Вместо прежнего заискивания и угодничества - необычайная холодность.
Служанка подала таз с холодной водой.
Вэнь Юэ Шэн опустила руки в воду и промыла их, сказав:
«Я не имею никакого отношения к глубокой буддийской предопределённости».
Гу Юй подала шёлковый платок. Вэнь Юэ Шэн вытерла руки и холодными, бездонными глазами произнесла:
«Видеть и думать об этом - это ваша собственная буддийская предопределённость, старая госпожа».
«Ко мне это не имеет отношения».
Четыре слова, лишённые эмоций, разительно отличались от прежнего отношения.
Не говоря уже о других, даже Вэй Ланьчжи была потрясена.
«Что с ней такое? Не иначе как бес вселился?» - тихо заметила она.
Вэй Ланьчжи была законной дочерью Чжэньгуна, очень любима в семье, но даже она обычно не осмеливалась так разговаривать со старой госпожой.
Но ещё больше поразила всех реакция старой госпожи. Эта суровая, строгая, всегда труднодоступная старая госпожа, на лице которой редко появлялось живое выражение, при этих холодных словах Вэнь Юэ Шэн вдруг оживилась, и интерес её только возрос.
Такое спокойствие и холодность Вэнь Юэ Шэн как раз больше походили на то, что она и есть тот самый человек с глубокой буддийской предопределённостью.
Так это или нет - можно будет узнать, взглянув на сутры.
Старая госпожа взглянула на свою прислужницу. Та поняла, оценила отношение старой госпожи к Вэнь Юэ Шэн и мягко сказала:
«В последнее время старая госпожа чувствует тяжесть на душе, мысли разбредаются. Госпожа Сяньчжу - человек с буддийской предопределённостью. Не могли бы вы собственноручно переписать для неё сутры, чтобы облегчить её душевное смятение?»
Она сама попросила!
Вэнь Сюнь опешил. Другие - ещё куда ни шло, но дом Чжэньгун из-за своего особого положения всегда не любил слишком сближаться с посторонними. То, что они сегодня попросили, было уже необычайно.
Няня Чжао тоже не удержалась и взглянула на Вэнь Юэ Шэн. Никто лучше неё не знал, сколько подарков Вэнь Юэ Шэн посылала в дом Чжэньгун за последние годы. Подарки принимали, но отдаривались равноценными, а такие вещи, как вышитые ею кошельки, повязки на голову, платки, ни разу не взяли. Сегодня поистине солнце взошло на западе - дом Чжэньгун сам попросил. Хотя попросила служанка, всё же в рамках приличий.
Вэнь Юэ Шэн, наверное, сейчас несказанно рада.
Но всё пошло не так, как они думали.
Выражение лица Вэнь Юэ Шэн было обычным, ни тени радости от того, что к ней обратился дом Чжэньгун. Она вернула платок служанке и бесстрастно сказала:
«Если старая госпожа хочет помолиться Будде, ей следует идти в храм. Я не монахиня, и переписанные мной сутры - не целебное снадобье, они не могут исполнить желание исцелиться».
Она даже не задумываясь отказалась?
Люди из семьи Вэнь не успели опомниться, как Вэнь Сюнь услышал от Вэнь Юэ Шэн очень знакомую фразу.
«За желаниями - не ко мне».
Ну вот, всем им она отвечает одно и то же.
«Это…» - прислужница старой госпожи переменилась в лице. Она никак не ожидала, что кто-то откажется выполнить просьбу дома Чжэньгун. И уж тем более, что этим человеком окажется Вэнь Юэ Шэн.
Ведь это та, что на каждый праздник ходила в дом Чжэньгун засвидетельствовать почтение.
Сяо Цзинь поднял глаза на Вэнь Юэ Шэн. Взгляд его был мрачен, эмоции бурлили. Раньше эмоции Вэнь Юэ Шэн были написаны на лице, всё было видно как на ладони. У неё постоянно были какие-то капризы, которые она пыталась на него выместить, а он никогда не утруждал себя с ней возиться. Но теперь по лицу Вэнь Юэ Шэн невозможно было угадать её мысли.
Рядом Вэй Ланьчжи сказала:
«Ты же раньше говорила, что будешь прислуживать бабушке. Как же теперь отказываешься даже сутры переписать?»
Вэй Ланьчжи не любила Вэнь Юэ Шэн, точнее говоря, весь дом Чжэньгун был недоволен этой взбалмошной госпожой. Она хотела ещё что-то сказать, но старая госпожа остановила её:
«Ланьчжи!»
Старая госпожа помрачнела. Отказ Вэнь Юэ Шэн ей тоже не понравился. Но человек с глубокой буддийской предопределённостью не желает просто так раздавать сутры - это ещё куда ни шло.
Она перевела взгляд на новый пруд.
«Этот пруд…» - нерешительно спросила она. - «Специально для черепахи вырыт?»
Не похоже. Черепаха выглядит хищной, не похожа на домашнюю.
«Докладываю старой госпоже, это пруд желаний». - На этот вопрос Гу Юй знала ответ. Она тихо сказала: «Это место, куда бросают пожертвования, чтобы загадать желание. И… о, черепаха в пруду услышит желание».
Вэнь Юэ Шэн: «…»
Не совсем.
Она вырыла пруд желаний просто потому, что в прошлой жизни, в эпоху апокалипсиса, не любила общаться с людьми и поставила перед своим домом бассейн.
Кому было нужно к ней обратиться, должен был бросить в бассейн что-то важное. Иначе она не отвечала. «Брось сокровище - получишь ответ» - это была своего рода сделка. Так она сдерживала свою жажду убийства. Сейчас она просто следовала привычке.
Но старая госпожа, услышав это, помолчала, затем действительно сняла с запястья прозрачный нефритовый браслет, поднесла к груди, закрыла глаза, беззвучно загадала желание и собственноручно опустила браслет в пруд.
«Дзынь!» - браслет упал в воду, издав чистый звон.
Старая госпожа сложила ладони и, открыв глаза, сказала:
«В словах госпожи Сяньчжу есть смысл. Загадывать желания следует поручать черепахам, которые понимают волю небес».
Вэнь Сюнь: «…»
Если бы он не видел этого своими глазами, то решил бы, что старая госпожа помешалась.
Но помешался не только один человек.
Старая госпожа была в годах и не стала задерживаться, вскоре уехала. После её ухода гости, приехавшие на церемонию совершеннолетия, неизвестно откуда узнали, что у Вэнь Юэ Шэн есть пруд желаний, исполняющий любые желания, и один за другим потянулись загадывать.
Гу Юй так и стояла с открытым ртом у пруда, глядя, как эти знатные особы из столицы один за другим бросают в пруд золото и яшму.
Разве она не объяснила? Она сначала тоже удивилась и захотела загадать желание.
Госпожа сказала ей - брось одну медную монетку. А эти люди… шпильки, браслеты, подвески, а один даже целый слиток золота бросил.
Всего за один день рыбы в пруду не могли найти покоя от этих золотых и серебряных предметов. Пруд из маленького пруда для рыбы и черепахи превратился в пруд, выложенный золотом и яшмой.
Гу Юй совсем онемела.
Самое невероятное - что через два дня после церемонии совершеннолетия Вэнь Южо в столице все обсуждали не её шпильку и не её почётных гостей, а пруд желаний Вэнь Юэ Шэн. Два дня подряд к ним домой приходили люди, наслышанные о чудесах, и спрашивали… как бы загадать желание. А некоторые приходили поставить благовония перед статуей Будды.
В такой знатный дом, как особняк принцессы, нельзя было пускать кого попало. Но знатных особ в столице много, и одних привратник мог не пустить, а других - не смел.
В конце концов Вэнь Юэ Шэн, устав от этого, велела не впускать никого. Тогда всё успокоилось.
---
Через два дня во дворце вдовствующей императрицы был устроен приём. Сказано было, что приглашают Вэнь Юэ Шэн, а на самом деле просто устраивали банкет и заодно позвали её представиться вдовствующей императрице. Банкет был частным, устроенным императрицей. Вэнь Южо в последние годы пользовалась большой благосклонностью императрицы, поэтому её ещё утром забрали во дворец. К тому времени, как Вэнь Юэ Шэн выехала из дома и прибыла во дворец, банкет уже почти начался.
Экипаж остановился у ворот дворца. Вэнь Юэ Шэн медленно вышла, подняла глаза и увидела у тёмно-красной дворцовой стены одинокую фигуру. Человек обернулся на звук, и открылось лицо, которое, увидев раз, забыть невозможно.
В разгар летней жары его появление было подобно высокогорному снегу - прекрасному, но далёкому на тысячи ли. Ветер развевал полы его халата, придавая и без того прекрасной картине налёт изящества.
«Господин Янь». - Няня Чжао, увидев Янь Линя, чья красота гремела по всей столице, изумлённо воскликнула, потом спохватилась и, переводя взгляд, с улыбкой сказала: «Вы тоже на банкет? Какая удача».
Янь Линь был человеком крайне необщительным и редко появлялся на каких-либо пирах, даже на дворцовых.
Глаза Янь Линя были подобны туманной дали. Он бесстрастно сказал:
«Не удача. Я ждал здесь госпожу Сяньчжу».
Няня Чжао изумлённо открыла рот.
В тот день она ходила на задний двор за вегетарианской едой и не видела Янь Линя.
Взгляд Янь Линя упал на Вэнь Юэ Шэн.
Сегодня её ворот был застёгнут, но пуговица у горла расстёгнута, и при движении было видно, как на нефритово-белой шее висит на красном шнурке белый нефритовый чёток.
Взгляд Янь Линя слегка потемнел, он отвёл глаза.
Наряд Вэнь Юэ Шэн сегодня и вправду бросался в глаза. Не то что среди знатных девиц, но и в пёстрой толпе императорского гарема редко увидишь такое. Там, где она проходила, даже вышколенные слуги не могли удержаться, чтобы не оглянуться.
Потому что поверх белого платья на ней был чёрный халат. Халат был из отличной парчи с золотой нитью, на солнце проступал тончайший узор облаков. Но это было не главное. Главное - вышивка на халате! На густом, насыщенном чёрном фоне золотыми нитями были вышиты бесчисленные свастики. Свастики тянулись непрерывно до самого длинного подола. Взглянув, можно было ослепнуть от золотого сияния.
Видели и роскошные наряды во дворце, но чтобы с буддийским сиянием - такого ещё не бывало.
Даже издалека Сяо Цзинь увидел это золотое сияние и стоявшего рядом с Вэнь Юэ Шэн Янь Линя. Янь Линь был человеком отстранённым, никогда ни с кем не сближался. Даже будучи приближённым сановником императора и видя, как его старшие и младшие братья пытаются привлечь Янь Линя на свою сторону, Сяо Цзинь никогда не замечал, чтобы тот с кем-то сближался. А сегодня он шёл рядом с Вэнь Юэ Шэн.
Он увидел, как взгляд Янь Линя скользнул по затылку Вэнь Юэ Шэн.
Внезапно Сяо Цзинь помрачнел.
А тем временем они шли рядом. Голос Янь Линя был ровным и отстранённым:
«Почему госпожа Сяньчжу почитает Будду?»
Вся её буддийская предопределённость не могла скрыть ледяной жажды убийства в её глазах. Её чёрно-белые, как тушечница, глаза были подобны тихому, глубокому омуту, где переплелись белое и чёрное.
Это переплетение было исполнено противоречия и какой-то невыразимой красоты. Но красота лица меркла перед той убийственной волей, что таилась под личиной буддийской святости. Словно в бездонном, спокойном озере скрывалась огромная опасность, и с каждым её шагом ветер приносил обжигающее чувство давления.
Вэнь Юэ Шэн усмехнулась. Её холодные, чёрно-белые глаза посмотрели на него:
«Если не почитать Будду, не убивать же в самом деле».
«Вы так не считаете, господин Янь?»
Глава 7 - Прочитать сутру.
Янь Линь посмотрел на стоящую рядом. Её одежды пропитались лёгким ароматом сандала. Сандал обычно используют в храмах - он успокаивает и сосредоточивает мысли. Но тот, что исходил от неё, казалось, имел сладковатый оттенок. Так же, как и едва заметная красная нить на её нежной шее. Словно набожность, но в то же время похоже на святотатство.
Янь Линь опустил глаза и бесстрастно сказал:
«Люди в этом мире молятся Будде по двум причинам: искупить вину или загадать желание».
«Или и то и другое вместе».
Он помедлил и добавил:
«Госпожа Сяньчжу не похожа на других».
О да, не похожа.
Они говорили очень тихо, няня Чжао и другие не расслышали, но приближённый Янь Линя, человек необычный, услышал слова Вэнь Юэ Шэн отчётливо. У него дёрнулось веко. Он вспомнил, как тот обученный убийца, сопровождавший Янь Линя, говорил, что едва не принял госпожу Сяньчжу за человека, готового убить. Теперь, видимо, это не было преувеличением.
«Только интересно», - медленно произнёс Янь Линь, - «сегодня госпожа Сяньчжу тоже хочет меня убить?»
Летний жаркий ветер внезапно стих.
Вэнь Юэ Шэн встретилась взглядом с его глазами, лишёнными всяких эмоций. Этот человек был ослепительно красив, но в его глазах словно клубился густой туман. Когда он говорил с тобой, казалось, он был рядом, но между вами лежали тысячи гор.
«Но ведь это всё равно что войти в буддийский храм с мечом, на котором ещё не высохла кровь», - её глаза были черны, как ночь, голос тих, каждое слово словно источало холодный аромат. - «Господин Янь, это же святотатство».
В глазах Янь Линя что-то дрогнуло. Он чуть отвернулся, но его взгляд упал на её затылок.
На белоснежной, словно нефрит, коже распустился пунцовый лотос.
Красный, ослепительный.
«Господин Янь». - Сяо Цзинь быстро подошёл, сопровождаемый слугой с пронзительным голосом.
Янь Линь отвёл взгляд и встретился с мрачными глазами Сяо Цзиня.
«Банкет скоро начнётся. Почему господин Янь всё ещё здесь?»
Он снова посмотрел на Вэнь Юэ Шэн:
«Вдовствующая императрица хочет тебя видеть».
Янь Линь остановился. Сяо Цзинь слегка кивнул и жестом велел Вэнь Юэ Шэн следовать за ним.
Янь Линь остался стоять на месте и только когда их фигуры исчезли в длинной дворцовой дороге, повернулся.
Стоявший за ним слуга тихо спросил:
«Господин, поедете на банкет?»
«Домой», - холодно ответил Янь Линь.
Того, кого хотел увидеть, он уже увидел.
---
Тем временем Сяо Цзинь сначала хотел поручить слуге проводить Вэнь Юэ Шэн во дворец Цынин, но по пути Вэнь Юэ Шэн, в отличие от прежнего, не цеплялась к нему с разговорами и не притворялась, как раньше. Только лёгкий аромат сандала витал вокруг. Сяо Цзинь, с мрачным взглядом, шёл, погружённый в мысли, и так они вместе вошли во дворец Цынин.
Вдовствующая императрица постоянно почитала Будду, и в её дворце тоже жгли сандал. Но, войдя, Сяо Цзинь почувствовал, что здесь аромат слишком резкий, совсем не такой, как тот лёгкий, успокаивающий запах, исходивший от Вэнь Юэ Шэн.
Когда они вошли, слуги пошли доложить вдовствующей императрице. Она была в тёмном дворцовом платье, в одной руке - зелёные нефритовые чётки, другой слегка опиралась на слугу. Войдя, она сразу устремила взгляд на Вэнь Юэ Шэн.
Из-за старых дворцовых обид вдовствующая императрица не любила мать Вэнь Юэ Шэн, старшую принцессу Хуэйи, и к самой Вэнь Юэ Шэн относилась ещё хуже. Но она помнила, что прежняя Синин была всего лишь взбалмошной, своенравной девчонкой.
Однако сейчас…
«Садитесь». - Взгляд вдовствующей императрицы упал на двоих в зале. Увидев своего законного внука Сяо Цзиня, её лицо смягчилось. - «Я давно не видела Цзинь».
Виски вдовствующей императрицы уже тронула седина, но глаза были необычайно живы, в них ещё чувствовалась та властность, которая была у неё во времена покойного императора.
«Внук почтительно просит прощения за своё небрежение», - сказал Сяо Цзинь.
Вдовствующая императрица махнула рукой и приказала слугам:
«Принесите сутры».
Слуги подали те самые сутры, написанные рукой Вэнь Юэ Шэн. Но, в отличие от тогдашних наспех набросанных листов, теперь они были переплетены в книгу и бережно хранились.
Слуги развернули сутры и указали на одну из страниц.
До этого Сяо Цзинь, даже ежедневно бывая во дворце, не видел этих знаменитых сутр.
Взглянув, он опешил.
Бумага для сутр была самая обычная, даже не та высокосортная, что обычно использовали в столичных семьях. Но, увидев написанное на бумаге, ни за что не назвал бы их обычными. Не говоря уже о самом почерке.
В столице было много людей, слывших талантливыми. Сяо Цзинь, войдя в Императорский двор, видел немало каллиграфов. Но во всём дворе, наверное, не нашлось бы второго, способного написать так. Иероглифы были мощными, словно выкованными из железа. Самое поразительное - это разлитая в них убийственная энергия. Они были так сильны, что сутры походили скорее на приговор к смерти.
«Когда я впервые увидела эти сутры, я подумала, что их написал какой-то просветлённый монах». - Вдовствующая императрица, очевидно, очень дорожила этими сутрами. Она посмотрела на Вэнь Юэ Шэн. - «Я не ожидала, что это написала ты».
«Только в этих сутрах не хватает нескольких иероглифов. Я позвала тебя, чтобы ты их дописала». - Едва вдовствующая императрица договорила, как слуги подали стол, кисти, бумагу и тушь.
Няня Чжао внутренне ахнула: «дописать» - это только предлог, на самом деле это проверка. Вдовствующая императрица явно хотела удостовериться, что сутры написаны рукой Вэнь Юэ Шэн.
Сяо Цзинь тоже понял скрытый смысл.
Последний раз он видел почерк Вэнь Юэ Шэн несколько лет назад. Тогда он похвалил каллиграфию Вэнь Южо, и Вэнь Юэ Шэн, немного позанимавшись, пришла к нему похвастаться. Но её иероглифы были расплывчатыми, бесформенными, мягкими и слабыми - уступали даже любой служанке в его доме, мало-мальски умевшей писать.
Она всегда была такой - позанимается несколько дней и называет это упорным трудом. А теперь почерк был совершенно другим.
В тех сутрах действительно не хватало нескольких иероглифов. Оттого даже с освящёнными чётками она всё ещё источала убийственную ауру и потом надела на шею на красную нить белый нефритовый чёток.
«Воды», - сказала Вэнь Юэ Шэн.
Стоявший рядом слуга опешил, взглянул на вдовствующую императрицу и, получив разрешение, подал медный таз с чистой водой.
Вэнь Юэ Шэн вымыла руки, взяла у слуги новый шёлковый платок и вытерла их.
«Воскурить благовония».
Вдовствующая императрица почитала Будду, и во дворце было много сандала. Слуга зажёг одну палочку и поставил на стол.
Она собиралась написать всего несколько иероглифов, но требований было много. Если бы это было раньше, Сяо Цзинь давно бы потерял терпение. Но её движения были плавны, как текущая вода, и тот же сандал на её теле приобретал тот лёгкий, прохладный аромат. На одно мгновение Сяо Циню даже показалось, что она действительно почитает Будду.
Слуга приготовил тушь. Вэнь Юэ Шэн обмакнула кисть и принялась писать прямо в переплетённых сутрах.
Увидев это, слуга испугался. На столе лежала отличная бумага, и вдовствующая императрица имела в виду, чтобы она сначала попрактиковалась на ней. Но Вэнь Юэ Шэн сразу приступила к сутрам.
Предупреждать было уже поздно.
Вдовствующая императрица помрачнела, подошла и встала рядом, наблюдая. Убийственная энергия разлилась по бумаге, а последний иероглиф был исполнен так естественно, что, казалось, острым мечом разрубил лист.
Вдовствующая императрица побледнела, схватилась за грудь и отступила на шаг. Слуги поспешно поддержали её, но она, придя в восторг, воскликнула:
«Словно божественное знамение! Хорошо!»
Вэнь Юэ Шэн уже отложила кисть и снова опустила свои белые руки в холодную воду.
Сяо Цзинь, с глубоким, как море, взглядом, молча смотрел на неё. Она словно стала другой.
Слуги убрали стол, а вдовствующая императрица бережно спрятала дописанные сутры, как величайшую драгоценность.
Вэнь Юэ Шэн нежно вытирала руки. После того как сутры были дописаны, они стали ей не нужны.
«Принесите мои нефритовые чётки, пожалуйста, и подарите их госпоже Сяньчжу». - В глазах вдовствующей императрицы, когда она смотрела на Вэнь Юэ Шэн, появился живой интерес. - «Синин, если у тебя будет время, почаще приходи навещать меня».
Вэнь Юэ Шэн опустила глаза и ничего не ответила. Вдовствующая императрица, поглощённая радостью от завершённых сутр, не придала этому значения. Подарив чётки, она отпустила их.
Выйдя из дворца Цынин, Сяо Цзинь заметил, что Вэнь Юэ Шэн не собиралась надевать зелёные нефритовые чётки - она только мельком взглянула на них и велела закрыть шкатулку. Эти чётки были любимой вещью вдовствующей императрицы, которую даже при дворе мало кто видел. А она отнеслась к ним равнодушно. Раньше она бы сразу надела их и пошла красоваться на банкет.
Глядя на её белый профиль, Сяо Цзинь вдруг спросил:
«Когда ты научилась так писать?»
Это был самый мягкий тон, которым Сяо Цзинь когда-либо говорил с Вэнь Юэ Шэн за всё это время. Сопровождавшие их люди были удивлены. Но она, взяв новый платок и вытирая руки, даже не подняла головы:
«Наверное, во сне».
С этими словами она пошла прочь.
Сяо Цзинь, с дрогнувшим взглядом, больше не стал расспрашивать и последовал за ней.
Слуга проводил их к месту банкета. После полудня жара усилилась, и банкет перенесли во дворец у озера. Все окна были открыты, можно было любоваться лотосами и спасаться от жары - лучшее место для прохлады. Но никто не ожидал, что Вэнь Юэ Шэн придёт вместе с Сяо Цзинем.
Слухи о том, что Вэнь Юэ Шэн почитает Будду, уже разнеслись по столице, но никто не думал, что, появившись вновь, она будет так сильно отличаться от прежней.
До прихода Вэнь Юэ Шэн как раз случился приступ головной боли у императрицы. Слуги позвали Вэй Ланьчжи и Вэнь Южо ухаживать за больной, даже не упомянув Вэнь Юэ Шэн. Многие уже думали, что она сегодня не приедет. Но то, что Вэнь Юэ Шэн не в фаворе, было не сегодня и не вчера, и то, что императрица её проигнорировала, было в порядке вещей. А вот то, что Сяо Цзинь пришёл с ней, было необычно.
И во дворце, и снаружи все недоумевали. И как раз в этот момент, когда Сяо Цзинь ещё не вошёл в зал, к нему поспешно подбежал слуга.
«Ваше Высочество!» - слуга был растерян. - «Вторая госпожа Вэнь поспорила с принцессой Фужуй, та разгневалась и хочет наказать её!»
Сяо Цзинь помрачнел и холодно спросил:
«Разве она не пошла ухаживать за императрицей? Как она столкнулась с Фужуй?»
Принцесса Фужуй была дочерью наложницы Дуань, родной сестрой старшего брата Сяо Цзиня по матери, и, будучи первой дочерью императора, с детства избалованная, творила что хотела.
Слуга смущённо ответил:
«…Когда они шли через императорский сад, случайно встретились. Принцесса Фужуй задержала вторую госпожу и не отпускает».
Не успел он договорить, как подбежал другой слуга и, поклонившись Сяо Циню, взволнованно сказал:
«Ваше Высочество, принцесса Фужуй заставила вторую госпожу стоять под палящим солнцем. Вторая госпожа не выдержала и потеряла сознание!»
Глаза Сяо Цзиня мгновенно похолодели:
«Веди!»
Няня Чжао, прикинув, тихо спросила Вэнь Юэ Шэн:
«Госпожа, не пойти ли посмотреть?»
Она не была болтливой, но Вэнь Южо была слаба здоровьем, и вся семья Вэнь носилась с ней как с писаной торбой. Если Вэнь Юэ Шэн, находясь во дворце, не проявит интереса к этому делу, то, боюсь, Вэнь Сюнь потом её отчитает.
Вэнь Юэ Шэн бесстрастно ответила:
«А что я там буду делать? Прочитаю ей сутру?»
Няня Чжао поперхнулась.
Она не понижала голоса, и все вокруг, включая Сяо Цзиня, слышали. Сяо Цзинь обернулся и взглянул на неё. Стоявший рядом слуга заметил:
«Вторая госпожа - всё же сестра госпожи Сяньчжу…»
«Я не лекарь, её болезнь не вылечу», - отрезала Вэнь Юэ Шэн.
Глаза Сяо Цзиня потемнели, как вода.
Слуга подумал: всякий раз, когда Вэнь Южо падает в обморок, это происходит так вовремя. Вряд ли каждый раз из-за болезни. Иначе она и шагу ступить не могла бы. Его Высочество и сам это понимает. Но как бы то ни было, всегда есть тот, кто носит её на руках - это и есть привилегия тех, кого любят.
Няня Чжао тоже волновалась. Отношение Сяо Цзиня к Вэнь Юэ Шэн наконец чуть улучшилось, а теперь, похоже, всё вернётся на круги своя.
Но все они ошиблись.
Сяо Цзинь просто подумал, что Вэнь Юэ Шэн и вправду стала совсем другой. Раньше, когда Вэнь Южо болела, Вэнь Юэ Шэн, что бы она ни думала, всегда шла за ним, изображая тревогу и беспокойство. А теперь она даже не притворяется.
Говорит ровным тоном, как тогда про «сон», и выглядит не более озабоченной, чем когда мыла руки в покоях вдовствующей императрицы. На миг Сяо Циню даже показалось, что она просто констатирует факт.
Глава 8 - Белые нефритовые четки
Вэнь Юэ Шэн, не обращая внимания на выражение лица Сяо Цзиня, прошла через коридор и вошла в боковой зал дворца.
Банкет продолжался уже долгое время, и главный зал был полностью отдан под отдых знатных дам. В боковой зал заглядывало еще меньше народу — в основном неприметные дочери нелюбимых наложниц или девушки из не самых знатных семей. Но все они были молоды.
Сяо Цзинь не был женат, и императрица, устраивая один банкет за другим, имела намерение выбрать среди этих девушек наложницу для него. Теперь, когда Сяо Цзинь ушел, многим расхотелось веселиться. Большая часть оживления в зале угасла. Девушки в боковом залу, по большей части невысокого происхождения, обычно обходили Вэнь Юэ Шэн стороной, и теперь, увидев, как она вошла, не осмеливались и рта раскрыть.
Выражение лица Вэнь Юэ Шэн было спокойным. Она села, велела принести сандаловые палочки, зажгла одну, затем полуприлегла на длинную скамью и закрыла глаза. Каждый раз после переписывания сутр она чувствовала необыкновенную усталость.
Няня Чжао обернулась и, увидев, что Вэнь Юэшэн уснула прямо так, на мгновение опешила.
Гу Юй накинула на госпожу принесенное с собой одеяло и встала рядом.
«Мне всё кажется, что с тех пор, как с госпожи сняли домашний арест, её словно подменили», - прошептала няня Чжао.
«А мне кажется, сейчас она в порядке», - ответила Гу Юй, поправляя одеяло, даже не обернувшись.
Няня Чжао на мгновение задумалась и поняла, что в последнее время их жизнь действительно стала намного лучше, поэтому она отбросила сомнения и перестала думать об этом.
Они молча стояли рядом с Вэнь Юэ Шэн, но не ожидали, что та проспит очень долго.
Когда солнце склонилось к западу и дневная жара спала, в этом дворце стало прохладно. Как раз в это время пришли придворные слуги с сообщением, чтобы все возвращались в утренний дворец.
Гу Юй ещё колебалась, будить ли Вэнь Юэ Шэн, как вдруг снаружи послышался шум.
Няня Чжао вернулась с улицы и тихо сказала: -
«Прибыл наследник маркиза Чжунъюн».
Гу Юй слегка опешила.
Род маркиза Чжунъюн из поколения в поколение носил высокие шапки с перьями¹, нынешний маркиз был важным сановником при дворе и пользовался большим доверием императора. Вот только не щедра судьба была к его потомству - у него был всего один сын, да и тот слабоумный.
Именно потому, что он был единственной веточкой, в доме маркиза этого глупого наследника ценили наособицу. Особенно его бабушка, старая госпожа из дома Чжунъюн, которая носилась с ним как с писаной торбой. Его откармливали самыми вкусными яствами и поили самыми лучшими напитками, так что со временем глупый наследник вымахал необычайно крепким и тучным - двигался он словно гора. От природы слабоумный, он обладал недюжинной силой и уже не раз досаждал знатным особам.
Маркиз Чжунъюн дорожил им больше всего на свете, и если случался званый ужин, знатные девицы всегда обходили его стороной. При дворе было много важных персон, поэтому маркиз никогда не брал сына во дворец, и неизвестно, почему именно сегодня его привели на императорский банкет.
«Надо бы разбудить госпожу, здесь ветром продувает, как бы не простудилась», - сказала няня Чжао.
Гу Юй поспешно кивнула и уже хотела разбудить Вэнь Юэ Шэн, как вдруг снаружи раздался пронзительный голос евнуха:
«Император жалует!»
Все в боковом зале вздрогнули. Гу Юй подняла голову и увидела, как император во главе толпы сановников шествует по темному коридору, ведущему к этому дворцу.
Там был и Янь Лин, которого она мельком видела утром, когда они входили во дворец. Несколько князей, брат с сестрой Вэй, и даже Вэнь Южо сопровождали их. Сегодня был выходной день, и то, что так много людей собралось во дворце, было неспроста.
«…В последние годы государство Хаочжоу усилило свою армию, каждый год под конец они вторгаются на наши границы, пограничные жители давно уже страдают невыносимо. Но сегодня они внезапно прислали послание с просьбой о мире и хотят взять в жены нашу принцессу, это…»
Несколько важных сановников были одновременно удивлены и обрадованы.
Император, с улыбкой на лице, при этих словах бросил взгляд на Янь Линя.
Три месяца отсутствия в столице — всё это было не просто из-за молитв о благополучии.
Эти сановники, много лет прослужившие при дворе, увидев реакцию императора, как могли не понять, в чем дело? И в изумлении воскликнули:
«Так это заслуга господина Яня!»
«Господин Янь совершил такой подвиг тихо и незаметно, нам, право же, стыдно.»
«У Хаочжоу просто несусветная гордыня, интересно, каким же методом господин Янь…»
Янь Лин сохранял спокойное выражение лица, и речи его были, как всегда, холодны. Все присутствующие давно привыкли к его манере, но всё равно были с ним чрезвычайно любезны.
В таком возрасте - и такие заслуги! Не говоря уже о нынешней столице, во всей империи Дахуэй таких можно было пересчитать по пальцам.
Несколько сановников, у которых дома были дочери подходящего возраста и ещё не обрученные, преисполнились радостного волнения. Князья тоже не могли скрыть смятения.
У Янь Линя такие способности… если бы не то, что госпожа Янь с тех пор, как вошла во дворец, так и не родила, то место наследника престола уже давно было бы определено. Подумав об этом, они ещё сильнее воспылали желанием привлечь Янь Линя на свою сторону.
Впереди шествовал император; компания, беседуя, шла по коридору, и только войдя в него, они заметили у дворца, что на озере, много людей.
Император приостановился и спросил:
«Сегодня во дворце банкет?»
«Ваше Величество, императрица устраивает частный ужин.»
Он слегка кивнул и хотел повести всех в другой дворец, как вдруг случилось неожиданное.
В том самом оживленном зале внезапно поднялась суматоха — оттуда высыпало много народу, по большей части женщины. Кто-то внутри пронзительно закричал, голос был особенно резким.
Сяо Цзинь, с мрачным лицом, приказал остановить выбегающих и спросил низким голосом:
«Что случилось?»
Остановленная девушка, перепуганная до смерти, побледнела и пролепетала:
«Наследник маркиза Чжунъюн внезапно обезумел и искусал несколько человек в зале.»
Маркиз Чжунъюн, стоявший за императором, страшно изменился в лице.
Известие о том, что Хаочжоу просит мира, достигло столицы, и император призвал их во дворец на аудиенцию. В последние дни его жена и мать сосватали глупому сыну невесту и на днях поехали смотреть её в монастырь Тяньцы.
Он беспокоился о сыне, подумал, что войти во дворец — дело всего лишь на мгновение, и взял наследника с собой, приказав своим людям хорошо за ним присмотреть. Кто же знал, что за одно мгновение случится такое?
Окна дворца у озера были распахнуты настежь, и с того места, где стояли они, было отлично видно, что творится внутри. Маркиз Чжунъюн сразу же увидел своего обезумевшего сына и побледнел как полотно.
«Эй, люди! Быстро в зал, остановите наследника!» - громко крикнул Сяо Цзинь.
При дворце было много стражников, но коридор, по которому они шли, был не очень широк, а император со свитой преградил путь, что задержало их. И за это время безумный наследник Чжан Юйлинь уже ворвался в боковой зал.
Он был в исступлении, глаза налились кровью, он обладал огромной силой — с двух ударов разнес стол в щепки. Девушки в боковом зале от страха визжали и отчаянно уворачивались.
Одна из них, в одежде цвета желтка утиного яйца, споткнулась на бегу — её толкнула собственная служанка.
«А-а-ах!» - она упала на землю, и Чжан Юйлинь, набросившись на неё, прокусил ей руку.
Кровь потекла по её одежде, закапала на пол.
Она побледнела и дрожала всем телом. От острой боли она даже не могла сопротивляться.
Чжан Юйлинь прижал её к полу и уже занёс рот над её грудью...
Чжоу Маньнян, шатаясь, не могла увернуться и была на грани обморока. И тут перед глазами у неё что-то мелькнуло.
Она увидела, как край белого платья скользнул мимо, и Чжан Юйлиня, лежавшего на ней, кто-то с силой оттащил.
Чжоу Маньнян оцепенела на месте, ещё не успев прийти в себя, как увидела, что Чжан Юйлинь с красными глазами, с вздувшимися на руках венами, напрягшись изо всех сил, бросился в их сторону.
Стражники снаружи уже вошли в ворота, но до бокового зала им было ещё далеко. А девушка, стоявшая перед ней, была даже более хрупкой, чем она сама.
Чжоу Маньнян в отчаянии закрыла глаза.
Но в этот момент она услышала оглушительный грохот и тут же распахнула их.
И увидела сцену, которую не могла забыть всю жизнь.
Вэнь Юэ Шэн стояла у боковой двери. Чжан Юйлинь как безумный бросился на неё. Его фигура, подобная горе, сотрясала дворец, стоявший на озере, так что разносился глухой стук.
Он ринулся в направлении Вэнь Юэ Шэн. Но та легко уклонилась, чуть сместившись в сторону.
Чжоу Маньнян, стоявшая рядом, даже не успела разглядеть движения Вэнь Юэ Шэн, как увидела, что та, под изумлённые возгласы толпы, на глазах у всех одним ударом ноги сбросила Чжан Юйлиня прямо в озеро.
Бух!
Оглушительный всплеск заставил всех замереть на месте.
Весь коридор погрузился в тишину
.
Вэнь Сюнь остолбенел. Что он увидел? Вэнь Юэ Шэн… сбросила Чжан Юйлиня в озеро? Сбросила его ногой?!
Даже император опешил.
Вэнь Юэ Шэн стояла к ним спиной. Когда Чжан Юйлинь бросился на неё, все подумали, что её сейчас сшибут в воду. Но она увернулась. А после того, как она увернулась, ворвавшиеся стражники уже были рядом, и им достаточно было чуть больше усилий, чтобы скрутить Чжан Юйлиня.
Даже маркиз Чжунъюн за спиной императора вздохнул с облегчением.
И тут она подняла ногу — и просто пнула парня в озеро.
Император - «...»
«Чего встали! Спасайте! Спасите моего сына!» -
в ужасе закричал маркиз Чжунъюн.
Его крик заставил опомниться всех остолбеневших. Придворные стражники словно пельмени в кипятке² — один за другим, бух-бух, попрыгали в озеро и быстро отыскали Чжан Юйлиня.
Однако те, кто спрыгнул первыми, не могли сдвинуть его тело с места. Приложив невероятные усилия, пять стражников вместе вытащили его из воды.
Когда Чжан Юйлиня вытащили, его глаза были закрыты, лицо бледное.
Вэнь Сюнь увидел это и помрачнел. Если Чжан Юйлинь умрёт сегодня в этом озере, то завтра же его самого отправят в ссылку за три тысячи ли.
Император пришёл в себя и гневно крикнул:
«Позвать лекаря!»
Он сделал два шага вперёд, затем остановился и, обернувшись, рявкнул:
«Позвать ко мне Синин!»
Спутники императора переглянулись с очень сложными выражениями лиц.
В зале няня Чжао была вся в ужасе. Гуюй, превозмогая страх, помогла подняться упавшей на землю Чжоу Маньнян.
У Чжоу Маньнян покраснели глаза, и она устремила взгляд на Вэнь Юэ Шэн.
А Вэнь Юэ Шэн… мыла руки.
Она двигалась медленно и плавно, взгляд её был опущен, чувств было не разобрать. Буддийские чётки из белого нефрита, что висели у неё на шее, выскользнули из-за ворота наружу.
Казалось, она тщательно вымыла каждый палец, каждую складку между ними, и только тогда подняла голову.
Гу Юй, стоявшая рядом, протянула ей шёлковый платок.
Увидев, как госпожа вытирает руки, Гу Юй всё ещё не могла прийти в себя.
Мгновение назад ей показалось, что у неё по всему телу побежали мурашки. Страх достиг предела. Но теперь, подумав спокойно, она поняла, что это было вызвано вовсе не Чжан Юйлинем. И продолжалось лишь одно короткое мгновение.
Гу Юй прижала руку к груди, решив, что её так напугал внезапный переполох, что сердце заколотилось.
Вэнь Юэ Шэн вытерла влагу. Когда она снова подняла глаза, в них уже была прозрачная, холодная чистота.
«Госпожа, император требует вас к ответу.»
«Знаю», - Вэнь Юэ Шэн бросила платок и пошла.
Служанка проводила её в другой дворец. Она постояла недолго, как вдруг услышала голос Вэнь Сюня.
«…Она сейчас творит что хочет, на что она только не способна!»
«…Но даже так не следовало бросать наследника в озеро. Если с ним что-нибудь случится…»
Вэнь Юэ Шэн легонько перебирала пальцами нефритовые чётки, лицо её было бесстрастным.
Действительно, не следовало.
Если бы сегодня она не переписывала сутры, этот Чжан Юйлинь был бы уже мёртв.
Перед глазами вдруг возникла шкатулка.
Вэнь Юэ Шэн подняла взгляд и встретилась с глазами, словно окутанными облачным туманом.
Янь Лин бесстрастно произнёс:
«Буддийские чётки из белого нефрита, поднесённые в храме Дапиншань.»
Увидев, что она не берёт, он добавил:
«Никто ими не пользовался.»
Шкатулка раскрылась перед ней, и белые нефритовые чётки засияли мягким, переливчатым светом.
Сноски
1: «Носить высокие шапки с перьями» — идиома, означающая принадлежность к знатному роду, чиновничеству.
2: «Словно пельмени в кипятке» — китайское сравнение, означающее, что люди один за другим прыгали в воду, как пельмени, которые бросают в кастрюлю с кипящей водой.
Глава 9 - Живой Будда на земле.
Храм Дапиншань находится в Цзяннани и является одним из знаменитых монастырей эпохи Хуэй.
Затерянный в глубине гор, он имеет долгую историю; благовония здесь не угасали сотни лет, пережив смену нескольких династий. Высокие статуи Будды внутри по-прежнему взирают на мир с доброй и милосердной улыбкой.
А ещё потому, что, чтобы попасть в храм, нужно перевалить через три горы, которые образуют естественную преграду, его и назвали Дапиншань (Храм Трёх Горных Преград). Поэтому он пользуется огромной известностью во всей империи Да Хуэй.
Обычному человеку даже просто добраться до храма Дапиншань уже трудно, не говоря уже о том, чтобы взять чётки, освящённые перед ликом Будды. Это вещь редкая и ценная.
Слуга Янь Линя по имени Ди Чжу бросил быстрый взгляд на чётки. Они, хоть и редкие, для Янь Линя всё же не были каким-то несравненным сокровищем. Янь Линь происходил из семьи, где ели из колоколов и треножников¹, к тому же его тёткой была сама госпожа Янь, поэтому в личных кладовых их дома хранилось бесчисленное множество драгоценностей. Чётки, как бы редки они ни были, всё же уступали некоторым другим сокровищам.
Но это же Янь Линь! Их холодный, не знающий снисхождения господин - с каких это пор он стал кому-то делать подарки?
Ди Чжу недоумевал, как вдруг услышал бесстрастный голос Янь Линя:
«Ответный дар».
Няня Чжао, стоявшая за спиной Вэнь Юэ Шэн, тоже опешила: какой ещё ответный дар? Она же всё время рядом с госпожой, когда это Вэнь Юэ Шэн успела подарить что-то Янь Линю?
И тут раздался голос Вэнь Юэ Шэн:
«Гу Юй».
Гу Юй, спохватившись, хотела было протянуть руку, чтобы принять, но Янь Линь передал шкатулку Ди Чжу.
Ди Чжу понял намёк и, под предлогом необходимости «объяснить, как ухаживать за чётками», увёл няню Чжао и Гу Юй прочь.
В зале воцарилась тишина.
Судьба Чжан Юйлина была неизвестна; снаружи было шумно и людно. Стемнело, и в зале мерцали свечи, их свет падал на Вэнь Юэ Шэн. Легкий аромат сандала вился облачком, подобный туману.
Янь Линь услышал, как она сказала:
«У меня есть один вопрос».
Лицо Янь Линя оставалось холодным, выражение не дрогнуло ни на йоту. Этот сановник, чья неземная красота соперничала с горным снегом и который при этом держал в руках огромную власть, - по его лицу было совершенно невозможно угадать его мысли. Казалось, никто на свете не мог знать, что болезнь вдовствующей императрицы - дело его рук. Он был причиной того, что она тяжело заболела, и по его воле она исцелилась. Так называемое исцеление с помощью буддийских сутр было всего лишь удобной ширмой.
А уж кому, как не Вэнь Юэ Шэн, переписывавшей эти сутры, знать, какой от них прок.
«А если бы в тот день ты поднёс сутры, написанные просветлённым монахом?» - спросила она, глядя на него.
Янь Линь опустил глаза. Перед его мысленным взором снова возник тот яркий, подобный пламени, лотос. Он медленно произнёс:
«Разницы бы не было».
Вот оно что. В прежней истории, когда вдовствующая императрица исцелилась, как раз случилось, что Вэнь Южо прибыла во дворец на аудиенцию. Императрица была слишком больна, чтобы принять её, и тогда Вэнь Южо поклонилась, коснувшись лбом ворот дворца. На следующий день императрица поправилась, и во всей столице решили, что это Вэнь Южо принесла счастье.
Но на самом деле скорость выздоровления вдовствующей императрицы зависела лишь от настроения стоящего перед ней человека.
Вэнь Юэ Шэн не успела открыть рта, как снаружи раздался голос евнуха, объявляющего о прибытии:
«Император жалует!»
Няня Чжао и Гу Юй как раз убрали вещи Вэнь Юэ Шэн и вернулись, когда услышали это объявление.
Лицо Гу Юй вмиг побелело как мел. Она взволнованно посмотрела на няню Чжао:
«Няня, с наследником ведь ничего не случится, правда?»
Этот слабоумный наследник - вон какой тучный, он же не мог утонуть и умереть от одного падения в озеро?
У няни Чжао тоже был невесёлый вид:
«Наследник под счастливой звездой родился, не говори глупостей».
Она не знала, жив ли Чжан Юйлин, но сегодня Вэнь Юэ Шэн наказания не миновать. Если с Чжан Юйлином всё в порядке - она всё равно виновата в том, что он упал в воду. А если нет… учитывая, как сильно в доме маркиза Чжунъюн дорожат Чжан Юйлином, сегодняшнее дело так просто не закончится.
Как и предполагала няня Чжао, Император вошёл с мрачным лицом.
Император был старшим сыном покойного государя и всего на два года младше матери Вэнь Юэ Шэн, старшей принцессы Хуэйи. Ему уже перевалило за сорок, но он всё ещё был хорош собой. Однако с возрастом юношеская красота уступила место величию Императора.
Как только он вошёл в зал, все прислуживающие там евнухи и служанки пали ниц.
Император уже хотел разразиться гневом, но не ожидал застать здесь Янь Линя. Он нахмурился:
«Янь Цин², ты ещё не покинул дворец?»
«Нет».
Внутренний евнух Гао Цюань, стоявший за спиной Императора, слегка кашлянул. Этот господин Янь, какие бы великие заслуги он ни совершил, всегда остаётся таким холодным и недосягаемым. Гао Цюань поспешил сказать:
«Должно быть, господин Янь беспокоится о здоровье наследника, потому и не ушёл сразу».
Император кивнул, но при упоминании имени Чжан Юйлина его лицо стало ещё мрачнее. Он поднял руку, указывая на Вэнь Юэ Шэн:
«Хороша же ты!»
Но не успел он вымолвить и этого, как снаружи доложили:
«Ваше Величество, господин Вэнь просит аудиенции».
«Впустите его», - Императору пришлось на время унять свой гнев.
Вэнь Сюнь быстрым шагом вошёл в зал и с порога рухнул на колени:
«Ваше Величество, ваш слуга не сумел воспитать дочь, прошу наказать меня!»
Закончив говорить, он понял, что стоит не перед тем человеком, поднял голову и увидел белоснежный подол платья Вэнь Юэ Шэн. Вэнь Сюнь побагровел, поспешно развернулся и встал на колени перед Императором. Ему сейчас было не до Вэнь Юэ Шэн, он лишь взволнованно спросил:
«Неизвестно, как там наследник?»
«У тебя ещё совесть спрашивать! Чжан Юйлина вытащили из озера, и он до сих пор не приходит в себя! Его отец чуть не лишился чувств от горя!»
У Императора не было выхода для накопившегося гнева. Он расхаживал взад-вперёд и говорил:
«Чжан Сянь одной ногой уже в могиле стоит, и есть у него только один этот сын. Я тебя спрашиваю: если с Чжан Юйлином что-то случится, чем ты заплатишь?»
Вэнь Сюнь:
«Ваш слуга совершил непростительную ошибку, заслуживающую смерти!»
Император чуть не рассмеялся от злости. Что ж, он только ради этого и врывался - чтобы прокричать ему в уши «заслуживаю смерти»? Он понимал, что винить в этом Вэнь Сюня не стоит, всё дело в Вэнь Юэ Шэн.
Он обернулся и увидел, что Вэнь Юэ Шэн стоит прямо, не сгибаясь.
«А ты даже виноватой себя не чувствуешь!» - разгневался Император.
Гу Юй, стоявшая на коленях за Вэнь Юэ Шэн, закусила губу и хотела было броситься вперёд, чтобы объяснить за госпожу. Но тут снова появился слуга:
«Ваше Величество, прибыл заместитель министра юстиции господин Чжоу».
«И он что здесь забыл?» - Император нахмурился. - «У меня сейчас нет времени».
«Докладываю Вашему Величеству, господин Чжоу говорит, что его младшую дочь Чжоу Маньнян на банкете укусил наследник маркиза Чжунъюн, и что именно госпожа Сяньчжу Синин спасла её».
В зале на мгновение воцарилась тишина. Когда Вэнь Юэ Шэн пнула человека, Император и все остальные стояли в коридоре снаружи: общую картину они видели, но подробностей разглядеть не могли. Видя, что Император молчит, Гао Цюань тихо произнёс:
«Ваше Величество, это правда. Чжоу Маньнян сейчас всё ещё во дворце, она сильно напугана».
Вэнь Сюнь, стоявший на коленях, услышав это, внезапно перевёл дух. Не говоря уже об Императоре, он и сам только что думал, что Вэнь Юэ Шэн нарочно пнула наследника. А выходит, что она спасала человека, значит, была на то причина.
Однако выражение лица Императора не стало намного лучше. Он мрачно смотрел на Вэнь Юэ Шэн:
«Я смотрю, ты слишком привыкла ни в чём себе не отказывать, поэтому и творишь такие нелепости!»
«В той ситуации, что внутри зала, что снаружи - везде были стражники, когда твоя очередь спасать?»
В последние годы у Императора сложилось о Вэнь Юэ Шэн крайне плохое впечатление, поэтому он и не думал, что она могла спасти кого-то из добрых побуждений.
«Ваше Величество! Всё было не так!» - Гу Юй, услышав это, больше не смогла сдержаться.
«Что за холопка!» - холодно прикрикнул Гао Цюань. - «Перед самим Императором ты, рабыня, смеешь встревать?»
Гу Юй возмущалась в душе. Она прекрасно видела, что творилось тогда в зале: госпожу Чжоу уже укусили, а Чжан Юйлин хотел укусить её ещё раз - прямо в грудь… Не говоря уже о том, насколько это было бы мучительно, даже если бы рана оказалась несерьёзной, госпожа Чжоу всё равно была бы опозорена на весь свет. Вокруг было столько народу, столько стражников - если бы её укусили за такое место, разве это не заставило бы госпожу Чжоу покончить с собой? Но она понимала и другое: Император уже давно не тот, что прежде, и даже если она выложит все обстоятельства, он вряд ли пощадит Вэнь Юэ Шэн.
Как раз в этот момент снаружи снова поспешно доложили:
«Ваше Величество, прибыла вторая госпожа из дома Вэнь».
«Она-то тут зачем?» - при упоминании имени Вэнь Южо лицо Императора слегка прояснилось. - «У неё здоровье слабое, она только что испугалась - пусть возвращается и хорошенько отдыхает, нечего ей вмешиваться в здешние дела».
«Слушаюсь», - слуга удалился.
Император посмотрел на Вэнь Юэ Шэн и холодно произнёс:
«Даже твоя младшая сестра догадалась за тебя заступиться, а ты, полагаясь на свой титул, творишь что хочешь. По мне, так ты своего титула Сяньчжу не достойна!»
Как только эти слова прозвучали, атмосфера в зале мгновенно накалилась.
Вэнь Юэ Шэн носила титул Сяньчжу с самого года рождения. Более того, Император тогда, тоскуя по её матери, старшей принцессе Хуэйи, специально выбрал для неё титул «Синин» (Память о безмятежной). И вот, шестнадцать лет спустя, она могла лишиться даже этого титула.
«Ваше Величество!» - Вэнь Сюнь открыл было рот, чтобы просить пощады.
Если у Вэнь Юэ Шэн отберут титул Сяньчжу, то у неё отберут и особняк принцессы. А уж он-то такого позора не вынесет. Но не успел он договорить, как снаружи снова раздался голос слуги:
«Ваше Величество…»
«Кто ещё?!» - взбеленился Император. - «Пусть катится вон!»
За дверью мгновенно воцарилась тишина. Спустя несколько мгновений маркиз Чжунъюн глухо произнёс за дверью:
«Ваш слуга Чжан Сянь просит аудиенции с государем!»
Ну вот, пришло! Сердце у Вэнь Сюня ёкнуло.
«Войди», - лицо Императора потемнело.
За окном, неизвестно когда, начался дождь.
Мелкий, моросящий дождь оседал на Чжан Сяне, моча его волосы и одежду. Но, войдя в зал, он на мгновение замер, мельком взглянув на Янь Линя.
Чжан Сянь поклонился Императору, а когда поднялся, его пошатнуло. Он был выходцем из военных, и так терять равновесие ему приходилось редко.
Император смотрел и с гневом произнёс:
«Чжан Цин, будь спокоен, если сегодня с твоим сыном что-то случится, я её не пощажу!»
Но никто не ожидал, что как только он договорил, Чжан Сянь с грохотом рухнул на колени. Чжан Сяню было больше лет, чем Императору, ему уже почти пятьдесят, и, кроме Чжан Юйлина, у него никогда не могло быть второго ребёнка. Император смотрел и чувствовал горечь.
Он хотел было заговорить, как вдруг увидел, что Чжан Сянь, весь в слезах, произносит:
«Благодарю госпожу Сяньчжу! Великое спасибо госпоже Сяньчжу!»
От сильного волнения его речь была немного бессвязной. Император остолбенел: он что, рехнулся от злости? А в следующий миг Чжан Сянь, запинаясь, продолжил:
«Ваше Величество! Ваше Величество, вы не знаете! С тех пор как родился Юйлин, я ночами не сплю, душа моя изболелась!»
«Я полжизни провёл на коне, смею думать, что не убил ни одного невинного, но вот небеса за что-то прогневались и наградили моего сына слабоумием!»
«Не буду скрывать от вас, Ваше Величество, я даже вместе с женой в последние годы в буддизм уверовал».
Чжан Сянь рыдал, и по лицу его текли слёзы и сопли.
«Но хоть объезди все знаменитые храмы под небом, хоть перебывай у всех знаменитых лекарей - Юйлина не вылечить!»
Императору ничего не оставалось, как сказать:
«С Юйлином…»
«Ваше Величество! Только что!» - Чжан Сянь ухватил Императора за руку, да с такой силой, что чуть не повалил его.
Гао Цюань, стоявший рядом, от испуга бросился поддерживать Императора. Но даже вместе с ними они не могли отодрать Чжан Сяня. Чжан Сянь, не замечая перекошенного лица Гао Цюаня, заговорил ещё громче:
«Юйлин очнулся!»
Император облегчённо вздохнул.
«И он назвал меня "отец"!»
Император: «?»
«Придворный лекарь сказал, что после этого происшествия он обрёл здравый рассудок!»
Вэнь Сюнь: «А?» От этих нескольких фраз Чжан Сяня многие в зале просто остолбенели.
«Ваше Величество! Мой Юйлин здоров! Он здоров!» - Чжан Сянь рыдал, задыхаясь. - «Если бы я знал, что его может вылечить один пинок госпожи Сяньчжу, я бы давно привёл его в особняк принцессы, пусть бы госпожа пинала его сколько влезет!»
Вэнь Юэ Шэн: «…»
Не стоило бы. Она не била насмерть и знала, что Чжан Юйлин не умрёт от этого падения. Но чтобы он пришёл в норму? Такой способности у неё тоже не было.
Однако и Вэнь Сюнь, и Император сейчас были слишком ошеломлены, чтобы размышлять об этом.
Особенно Вэнь Сюнь. Он никак не ожидал, что один пинок Вэнь Юэ Шэн может кого-то вылечить.
Как и говорил Чжан Сянь, они столько лет водили Чжан Юйлина по монастырям, возили к разным лекарям. Но слабоумие Чжан Юйлина было врождённым, а не приобретённым от внешних причин, поэтому даже лучшие врачи были бессильны. В столице это знали все. И вот теперь - один приступ безумия, одно падение в воду - и всё прошло?
Вэнь Сюнь ещё сомневался, как вдруг Император спросил:
«…Ты выяснил, почему он так внезапно обезумел?»
Чжан Сянь при этих словах метнул взгляд, полный жестокости, и мрачно произнёс:
«Ваш слуга не сумел сохранить порядок в доме, поэтому злодей воспользовался случаем и дал моему сыну лекарство, которое вызвало у него неконтролируемое бешенство».
«Это лекарство не редкость, я уже спросил у лекарей, его можно приготовить в любой аптеке. Юйлин от рождения был слабоумным, а тут ещё это безумное зелье - лекари сказали, что в такой ситуации один шанс из десяти выжить!»
«Но он выжил! И даже обрёл здравый рассудок!»
«Поэтому!» - глаза Чжан Сяня покраснели, и он резко сменил тон. - «Тем, что Юйлин вернулся в нормальное состояние, он обязан исключительно госпоже Сяньчжу, Ваше Величество!»
Император: «…» Что ж, получается, этот её пинок отправил парня прямиком к великим небожителям?
Император помедлил:
«Но всё же она сбросила человека в озеро…»
Чжан Сянь поспешно замотал головой:
«Нет! Раз Юйлин поправился, госпожа Сяньчжу - благодетельница всей нашей семьи, и мы не должны платить благодетельнице чёрной неблагодарностью!»
«Умоляю Ваше Величество, проявите милосердие, не наказывайте госпожу! Не то небеса подумают, что мы не знаем меры, и заберут Юйлина обратно!»
Сноски
1: «Есть из колоколов и треножников» - идиома, означающая очень богатую, аристократическую семью.
2: Цин - уважительное обращение к чиновнику.
Глава 10 - Лучше заняться боевыми искусствами
Видя его упорство, Император больше не стал наказывать. Он лишь предупредил Вэнь Юэ Шэн, чтобы она впредь не устраивала неприятностей, и отпустил их из дворца.
Вэнь Сюнь облегчённо вздохнул и хотел было прочитать Вэнь Юэ Шэн нотацию, но по пути из дворца их всё время сопровождал маркиз Чжунъюн. Его волнение было неподдельным, и он действительно был очень благодарен Вэнь Юэ Шэн.
«…Позвольте Юйлиню поклониться вам, госпожа Сяньчжу?»
Вэнь Юэ Шэн: «Не нужно».
«Отныне госпожа — благодетельница всего нашего дома. Ваши заботы — наши заботы! Как только Юйлинь немного оправится через несколько дней, я приведу всю семью к вам в дом, чтобы поблагодарить».
Маркиз Чжунъюн провожал их до самых ворот дворца. И когда Вэнь Юэ Шэн уже собиралась сесть в экипаж, он всё ещё громко кричал ей вслед:
«Если кто посмеет пойти против госпожи, значит, пойдёт против всего дома маркиза Чжунъюн! Стемнело, дорога скользкая — осторожнее, госпожа, не торопитесь».
Вэнь Сюнь скривил губы, посмотрел на Вэнь Юэ Шэн, которая уже закрыла глаза и перебирала чётки, и в конце концов промолчал.
Не прошло и нескольких дней, как маркиз Чжунъюн действительно привёл Чжан Юйлиня в дом с благодарностью. Чжан Юйлинь был крупным и сильным, двигался словно гора, но характер имел простодушный и прямой. Едва увидев Вэнь Юэ Шэн, он с грохотом рухнул на колени и хотел отвесить ей земной поклон.
Перепуганные няня Чжао и Гу Юй поспешно отшатнулись. Гу Юй, сделав несколько глубоких вдохов, подошла, чтобы помочь ему подняться. Но он был настолько массивен, что даже приложив все усилия, она не могла сдвинуть его ни на йоту.
Из-за жары Чжан Юйлинь обливался потом. Он взял у Гу Юй платок, простодушно улыбнулся и сказал:
«Девушка, не помогайте, я сам встану».
Он выпрямился, и Гу Юй, взрослая женщина, стояла рядом с ним как маленький ребёнок.
Маркиз Чжунъюн смотрел на это и с облегчением, и с печалью:
«Сейчас он уже в порядке, но ему уже двадцать один год, а он ни книг не знает, ни письма, даже самым обычным вещам — как с людьми обходиться — приходится учить его заново».
После стольких лет слабоумия сразу стать нормальным человеком крайне трудно. Но даже такому положению маркиз был несказанно рад.
Вэнь Юэ Шэн стояла у беседки. В знойное, душное лето на её теле не было ни капли пота. Ветер развевал пряди волос у виска, и даже её голос от этого стал прохладным и отрешённым.
В тот день во дворце она не разглядела Чжан Юйлиня как следует. Но сейчас, увидев его, заметила, что чертами лица он на семь-восемь десятых напоминал Номер 9.
До того, как стать Вэнь Юэ Шэн, она была подопытным Номер 7 в лаборатории «Тучжу» в эпоху апокалипсиса.
Всего в проекте «Тучжу» насчитывалось десять тысяч подопытных. К 277 году эпохи апокалипсиса осталось только четверо: Номер 0, Номер 4, она и Номер 9.
Кроме неё, все трое погибли в 279 году в битве у Гор и Моря.
Номер 9 был ростом 3,16 метра и весил около 500 цзиней, он двигался словно передвижная гора-пушка. Но после многих лет ожесточённых сражений зомби и вирусы постоянно эволюционировали. В битве у Гор и Моря даже врождённая сила Номера 9, подобная божественной, не могла противостоять высшим зомби. Номер 9 пал в горе трупов и море крови. Когда нашли его тело, почти половина плоти была сожрана, и его невозможно было узнать.
«Треск!» — сандаловые чётки в руках Вэнь Юэ Шэн с треском разорвались. Круглые бусины рассыпались по земле. Все, кто был рядом, опешили. Но она, словно не замечая этого, лишь бесстрастно произнесла:
«Наследник от рождения наделён недюжинной силой. Если вы, господин маркиз, хотите его должным образом воспитать, лучше бы ему заняться боевыми искусствами».
Номер 9 был специальным организмом, выращенным в лаборатории, его физические возможности намного превосходили обычных людей, и Чжан Юйлиню было с ним не сравниться. Но это место уже было не эпохой апокалипсиса.
Когда маркиз Чжунъюн уходил, он был очень воодушевлён.
В столице новости распространяются быстро.
История о том, что слабоумный наследник дома Чжунъюн пришёл в норму, несколько дней будоражила умы. А поскольку это было связано с Вэнь Юэ Шэн, люди невольно вспоминали о её почитании Будды. Из-за этого в последние дни в монастырь Тяньцы стало ходить гораздо больше народу. Многие столичные семьи тоже стали держать дома статуи Будды.
Вэнь Сюнь поначалу считал странным держать дома большого Будду, но, наслушавшись столичных слухов, начал подумывать иначе. И вот через пару дней в особняке принцессы закипела работа.
Няня Чжао, выйдя получать месячное жалованье, разузнала, в чём дело, и рассказала остальным.
«Значит, господин хочет пригласить статую Будды и поставить её во дворе второй госпожи, чтобы молиться о её здоровье?» — Гу Юй, выслушав, вся кипела от негодования. — «Когда госпожа хотела пригласить статую, господин был всеми руками и ногами против. А теперь, смотрите!»
«Тсс, потише ты», — остановила её няня Чжао. — «Если госпожа узнает, ещё неизвестно, что будет».
«Говорят, чтобы молиться о здравии второй госпожи, господин с госпожой сами ездили в Тяньцы. А поскольку в храме теперь не хотят уступать большого Будду, они пожертвовали большую сумму на благовония и выменяли статую нефритового Будды, которую много лет держали в храме».
«И ещё просветлённый монах сказал, что у статуи, которую приносят в дом, лучше всего зажечь первую палочку благовоний кому-то из высокопоставленных особ — тогда она защитит вторую госпожу. И тогда господин сам пригласил Чжэньгогуна, чтобы тот зажёг эту первую палочку», — понизив голос, проговорила няня Чжао. — «Теперь за стенами говорят, что нашей госпоже просто повезло, потому что она уверовала в Будду».
«Я думала, что Чжэньгун на такую нелепость не согласится, но он, оказывается, согласился».
Сейчас, кроме бокового двора, весь особняк был занят этими хлопотами. Боясь, что Вэнь Юэ Шэн будет возмущаться и устроит скандал, все старались держать это от неё в тайне.
Но разве такое утаишь? Сегодня утром, когда няня Чжао выходила из дома, она видела экипаж из дома Чжэньгун и даже самого князя Юнъаня. Столько шума — Вэнь Юэ Шэн просто не могла не знать.
Вэнь Сюнь поступил слишком неподобающе, и не только Гу Юй, но даже няня Чжао была крайне возмущена. Но Вэнь Юэ Шэн была совершенно спокойна, она даже ни о чём не спросила.
Она по-прежнему ходила в Беседку Покоя заниматься медитацией. Няня Чжао, неспокойная на душе, отправилась в передний двор разузнать новости, а рядом с Вэнь Юэ Шэн осталась только Гу Юй.
Стоял август — самое жаркое время, но в тот день поднялся ветер. Гу Юй, боясь, что госпожа простудится, сбегала в боковой двор за одеждой.
Беседка Покоя находилась недалеко от бокового двора, а до сада особняка было ещё ближе. Это место славилось прекрасным видом — тенистые деревья создавали прохладу, и здесь хорошо было отдыхать в летний зной. Поэтому раньше её всегда использовали как простую беседку для отдыха.
В тот день по приглашению прибыл дом Чжэньгун.
Вэнь Южо, как хозяйка, должна была принимать брата с сестрой Вэй и князя Юнъаня. Церемония приглашения Будды была хлопотной, да ещё её вёл просветлённый монах. Во дворе было слишком много народу, поэтому Вэнь Южо повела гостей в сад особняка.
Войдя в сад, она вдруг вспомнила об этой беседке. Она послала служанок за шахматами, чтобы сыграть партию с Сяо Цзинем прямо в этой беседке. Сяо Цзинь никогда не отказывал Вэнь Южо в её просьбах.
Только они и не думали, что в беседке уже кто-то есть. Вокруг беседки висели шторы, и гости решили, что это служанки заранее всё устроили, чтобы им было удобно отдыхать.
Вэнь Южо, взяв под руку Вэй Ланьчжи, шла сзади, нежно смеясь и перешёптываясь о девичьих секретах. Впереди шли Сяо Цзинь и старший брат Вэй Ланьчжи — Вэй Хэнчжи. Вэй Хэнчжи, старший законный сын Чжэньгуна, с детства вырос вместе с Сяо Цзинем, а теперь, поступив на службу, в основном выполнял поручения Сяо Цзиня.
Обсуждая дела, они подошли к беседке. Когда Вэй Хэнчжи протянул руку, чтобы отодвинуть штору, Сяо Цзинь нахмурился. Он заметил, что табличка на беседке сменилась. Приблизившись, он увидел крупно вырезанный иероглиф «Покой». Начертание было размашистым, в нём чувствовалась огромная, давящая убийственная сила. Это был почерк, который, увидев однажды, уже не забудешь на всю жизнь.
Он хотел предупредить, но Вэй Хэнчжи уже отодвинул штору.
Зелёная занавеска колыхалась на ветру. Внутри струился холодный, до крайности, сандаловый аромат. Вэнь Юэ Шэн, в одеждах цвета лунного света, сидела с распущенными волосами, одну ногу поджав, а носок другой прижав под коленом. Руки лежали на коленях — очень странная поза. Но Сяо Цзинь, однажды сопровождавший вдовствующую императрицу в императорском храме и проживший там почти полгода, сразу узнал буддийскую позу «полный лотос». Вэнь Юэ Шэн здесь медитировала.
Вэй Хэнчжи, естественно, тоже знал Вэнь Юэ Шэн.
Но его впечатление о ней было крайне плохим, и он сразу нахмурился, решив, что Вэнь Юэ Шэн, прослышав о приходе гостей, специально поджидала их здесь.
Как раз в этот момент поспешно подошла Гу Юй.
Увидев, сколько людей собралось, она испугалась. Не успев поклониться, она быстро вошла в беседку и накинула принесённую одежду на плечи Вэнь Юэ Шэн.
«Что госпожа здесь делает?» — холодно спросил Вэй Хэнчжи.
Вэнь Юэ Шэн, услышав голос, открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Внезапно столкнувшись с её чёрными, как тушь, зрачками, Вэй Хэнчжи на мгновение изменился в лице. Эти тёмные, бездонные глаза, казалось, не имели дна.
«Медитирую. Разве не видно?» — бесстрастно произнесла Вэнь Юэ Шэн.
Вэй Хэнчжи замер. Он видел эту сцену, но ему и в голову не приходило, что Вэнь Юэ Шэн способна искренне, всей душой, почитать Будду. Он хотел было что-то сказать, но тут снаружи послышался шум.
«Это сестра Сячжи», — поспешно сказала Гу Юй.
Сячжи — та самая служанка, которая в первый же день прибытия Вэнь Юэ Шэн сидела с ней под карнизом и несколько раз преграждала ей путь, не давая войти в комнату.
Сячжи, услышав голоса, пробилась сквозь толпу и громко сказала:
«Госпожа! У вашей служанки важное донесение!»
Вэнь Юэ Шэн вышла из беседки и увидела, что Сячжи выглядит растрёпанной: на одежде грязное пятно, волосы на лбу взмокли от пота.
«Что случилось?»
Сячжи, приблизившись, заметила, что здесь собралось много народу, и среди них — князь Юнъань. Она переменилась в лице, но всё же, стиснув зубы, произнесла:
«Только что, когда госпожи и няни Чжао не было во дворе, пришли несколько слуг из переднего двора и без единого слова забрали из кабинета перед статуей Будды курильницу из пурпурной яшмы».
«Я не смогла их остановить, а главарь Ван Шунь толкнул меня. Я своими глазами видела, как они украли курильницу!» — лицо Сячжи было мрачным.
Сячжи раньше служила в покоях госпожи Чэнь, а потом её перевели к Вэнь Юэ Шэн. Из-за госпожи Чэнь Вэнь Юэ Шэн её невзлюбила и заставила, старшую служанку, заниматься подметанием во дворе. В душе Сячжи негодовала и таила обиду на госпожу. Но в последние дни Вэнь Юэ Шэн словно подменили. Гу Юй, с тех пор как её спасли в прошлый раз, постоянно прислуживала госпоже и постепенно вошла в милость. А она, Сячжи, с каждым днём чувствовала себя всё хуже — няня Чжао поручила ей убираться в кабинете.
Сейчас Сячжи была очень напугана.
Та курильница во дворе Вэнь Юэ Шэн была не простой. Это была старая вещь, оставшаяся от старшей принцессы Хуэйи. Раньше Вэнь Юэ Шэн, с её вспыльчивым характером, разбила много вещей, но курильницу никогда не трогала.
Теперь, когда её унесли, Сячжи непременно обвинят в небрежности.
Сячжи чувствовала, что нынешняя Вэнь Юэ Шэн сильно переменилась и больше не походит на прежнюю. Она испытывала перед новой госпожой животный страх, поэтому и бросилась сломя голову в Беседку Покоя, чтобы доложить обо всём.
Глава 11 - Ты только сегодня об этом узнала?
В Беседке Покоя воцарилась тишина.
Вэй Хэнчжи нахмурился. Ему не нравилась Вэнь Юэ Шэн, поэтому он подсознательно решил, что она раздувает из мухи слона. Но это, в конце концов, было внутренним делом особняка принцессы, и его, постороннего, не касалось.
Зато Вэй Ланьчжи бросила взгляд на Сячжи и с недоумением спросила:
«Эта твоя служанка говорит правду? Какой-то холоп посмел вот так, средь бела дня, ворваться во двор госпожи и унести вещь?»
Не говоря уже о том, что Вэнь Юэ Шэн носила титул Сяньчжу, даже в самой захудалой столичной семье такого не потерпели бы.
Сячжи громко подтвердила:
«Это сущая правда.»
Вэй Ланьчжи спросила снова:
«И куда же они унесли курильницу?»
Сячжи замолчала.
Вэй Ланьчжи смотрела на неё с растущим недоумением, переводила взгляд с Вэнь Юэ Шэн на Сяо Цзиня. Прежде такое тоже случалось, но тогда Вэнь Юэ Шэн делала это нарочно, а цель… что тут говорить.
«Что же? Ты говоришь, вещь унесли, но не знаешь куда? Ты, никак, всё выдумала?»
Скрытый смысл слов Вэй Ланьчжи уловили и остальные. Зачем бы служанке Сячжи выдумывать такое? Если бы и было, то только по чьему-то наущению.
Взгляд Сяо Цзиня был особенно холоден, он упал на Вэнь Юэ Шэн. Однако в этот раз он не смог прочитать никаких эмоций на её лице. Зато заметил, что чётки на её запястье сменились на белые нефритовые, переливающиеся мягким блеском.
«Ланьчжи», - Вэй Хэнчжи покосился на сестру. - «Это семейное дело особняка принцессы.»
Нрав у Вэнь Юэ Шэн тяжёлый, если её уличат в обмане — неизвестно, какой скандал закатит.
Сячжи поняла, на что они намекают, и украдкой взглянула на Вэнь Юэ Шэн. И встретилась с её чёрными, лишёнными всякого выражения глазами.
Сердце её дрогнуло, и в тот же миг страх перед Вэнь Юэ Шэн пересилил всё. Она выпалила:
«…Тот малый сказал, что курильница понадобилась во дворе второй госпожи.»
Едва эти слова слетели с её губ, показалось, что даже ветер вокруг затих.
Вэнь Южо сначала опешила, а потом сказала:
«Этого не может быть.»
Она была хороша собой: нежные брови, изящный стан. Даже в такой ситуации она не рассердилась сгоряча, а спокойно, рассудительно произнесла:
«Сегодня во дворе действительно царит некоторая суматоха из-за церемонии приглашения Будды.»
«Но чтобы пойти и отобрать вещь у старшей сестры……это совершенно невозможно. В доме столько курильниц, зачем бы нам понадобилось забирать именно ту, что стоит у сестры в комнате?»
Она выглядела хрупкой и беззащитной, но говорила очень логично.
Гу Юй с беспокойством посмотрела на Вэнь Юэ Шэн. Именно поэтому каждый раз, когда дело касалось Второй госпожи, Вэнь Юэ Шэн выглядела как безумная: неуравновешенная, знающая только, как кричать и срывать злость, совершенно не желающая слушать доводы разума.
Даже если Вэнь Юэшэн была права, из-за своего поведения она всегда казалась неправой.
Сячжи побледнела, но попыталась оправдаться:
«Конкретных причин я не знаю, но это чистая правда. Все остальные слуги во дворе госпожи это видели. Вторая госпожа может послать кого-нибудь спросить — и убедится.»
Вэнь Южо, услышав это, хотя и не поверила, всё же отправила служанку навести справки. Та вернулась очень быстро, а вместе с ней пришёл и Вэнь Сюнь.
Вэнь Сюнь шёл быстрым шагом, лицо его было мрачным. Он первым делом поклонился Сяо Цзиню и тихо произнёс:
«Пустяки, слуги по недомыслию всё перепутали. Князь, не извольте смеяться.»
Затем он повернулся к Вэнь Юэ Шэн и, нахмурившись, сказал:
«Сегодня в доме много дел, слуга ослышался. Я уже велел вернуть тебе вещь.»
И, бросив на неё предостерегающий взгляд, добавил:
«Из-за какой-то курильницы стоило устраивать скандал перед самим князем?»
Вэнь Сюнь понимал, что винить Вэнь Юэ Шэн здесь не в чем, но в его глазах репутация семьи была важнее всего остального. Сегодня здесь присутствовал Сяо Цзинь, весь дом Чжэньгун - устроить такой скандал, разве не значит выставить себя на посмешище?
Тот малый, конечно, поступил нелепо: услышал от управляющего, что нужна курильница, которую можно было бы счесть благословлённой Буддой, и пошёл за ней прямо во двор Вэнь Юэ Шэн. Его следовало наказать, но не сейчас. А вытаскивать всё это на свет перед Сяо Цзинем - это уже вина самой Вэнь Юэ Шэн.
Няня Чжао, услышав новости, поспешила к беседке и как раз застала эти слова Вэнь Сюня. Она на мгновение остолбенела.
Господин Вэнь был человеком, вершившим большие дела, поэтому в его сердце не было места для таких мелких дрязг. В его глазах это дело было ничтожным, и он мог свести его к простому недоразумению. Ему даже в голову не приходило спросить себя: почему же слуги осмелились так обойтись с Вэнь Юэ Шэн?
Няня Чжао прожила долгую жизнь, повидала много тёмных делишек в женских покоях и лучше других знала, как наглые холопы обижают своих господ.
Но как бы ни был отвратителен этот слуга, истинная причина происходящего крылась в тех, кто стоял выше. Истина была проста до невозможности.
Вэнь Юэ Шэн лишилась расположения, потеряла лицо перед императором и теперь только носила титул госпожи. А дом опирался на Вэнь Сюня, который сейчас занимал пост министра общественных работ. Все знали, что Вэнь Сюнь души не чает в своей младшей дочери. А разве госпожа, лишённая отцовской любви, не угодная своему жениху, с дурной репутацией — разве не была она подобна одинокой сироте? А такие наглые холопы — они просто лебезят перед теми, кто в силе, и топчут тех, кто слаб. И они, естественно, не считались с Вэнь Юэ Шэн.
Няня Чжао не знала, о чём думал Вэнь Сюнь, но видела, что он парой слов замёл всё дело под ковёр. Она вздохнула про себя и хотела посоветовать госпоже потерпеть. Женщина, живущая в женских покоях, смотрит на чужие лица, рассчитывает только на чью-то поддержку и любовь. Сейчас у Вэнь Юэ Шэн не было ничего, поэтому ей следовало быть тихой и покладистой.
Быть может, тогда Вэнь Сюнь, одумавшись, почувствует угрызения совести и станет относиться к ней лучше.
Но она не ожидала, что Вэнь Юэ Шэн будет совершенно спокойна. Та лишь сказала:
«Вернувшуюся курильницу поставьте в кладовую.
И ещё: пусть приведут сюда всех, кто сегодня врывался в мой двор, и всех служанок и слуг моего двора, кроме Сячжи.»
Как только эти слова прозвучали, Вэнь Сюнь, стоявший рядом, сначала остолбенел, а потом воскликнул:
«Что ты задумала?»
Неужели ей мало позора?
Но Вэнь Юэ Шэн даже не взглянула на него. Она сегодня была непричёсана, волосы распущены, на ней было тонкое платье цвета лунного света. Она резко контрастировала со всей этой толпой. Однако стоило ей заговорить, как все невольно обращали на неё внимание.
Гу Юй слушалась только Вэнь Юэ Шэн. Если госпожа приказала, она пошла исполнять, не обращая внимания на кислую мину Вэнь Сюня. Няня Чжао и хотела бы уговорить госпожу, но не смела. Она, как и Сячжи, в глубине души боялась нынешнюю Вэнь Юэ Шэн.
«Я уже велел вернуть тебе курильницу, Вэнь Юэ Шэн! Чего же ты ещё хочешь?» - Вэнь Сюнь был вне себя от гнева. - «Сегодня особенный день для Южо, прекрати безобразничать!»
Вэнь Юэ Шэн подняла глаза:
«Помнится, я уже дала вам ответ.»
Вэнь Сюнь хотел было разразиться бранью, но вдруг вспомнил тот день, перед её уходом в монастырь Тяньцы, и её слова.
«Это особняк принцессы, господин Вэнь», — её чёрные, как тушь, глаза были темны и бездонны. - «Разве у вас нет своего собственного дома?»
Даже если все мысленно были готовы к подобному, эти откровенные, ничем не прикрытые слова потрясли всех присутствующих. Сяо Цзинь смотрел глубоким взглядом, а Вэй Хэнчжи, стоявший рядом, несколько раз сменил выражение лица. Как Вэнь Юэ Шэн осмелилась говорить такое при всех? Она не боялась прослыть неблагодарной дочерью?
Вэнь Сюнь так её и обозвал, покраснев от гнева:
«Неблагодарная дочь!»
«Именно», - ни секунды не колеблясь, согласилась Вэнь Юэ Шэн и даже позволила себе улыбку - первую улыбку, которую они видели на её лице.
Будучи от природы очаровательной и пленительной, этой улыбкой она могла растопить чьё угодно сердце. Но слова, произнесённые ею, были:
«Я злая, неблагодарная и жестокая. Ты только сегодня об этом узнал?»
Наступила полнейшая тишина. Даже Вэй Хэнчжи, который был предубеждён против Вэнь Юэ Шэн, и тот был потрясён. Раньше Вэнь Юэ Шэн тяжелее всего было переносить, когда её так называли, или когда явно отдавали предпочтение Вэнь Южо.
По сути, и сегодня Вэнь Сюнь поступил в своём обычном духе. Но она словно превратилась в совершенно другого человека.
Сяо Цзинь, стоявший рядом, смотрел на неё со сложным выражением лица. Вэнь Южо тоже была ошеломлена реакцией сестры и долго не могла прийти в себя. А когда она уже хотела открыть рот, Гу Юй, по приказу Вэнь Юэ Шэн, уже привела всех, кого велела госпожа. Тех, кто брал курильницу, и тех, кто прислуживал во дворе Вэнь Юэ Шэн, — всего одиннадцать человек.
Когда их позвали в Беседку Покоя, они ещё не понимали, что происходит. А тот малый, что провинился, хоть и немного волновался в душе, но, увидев столько народу, успокоился. Тот, кого звали Фушунь, даже весело сказал:
«Слуги приветствуют всех господ.»
Затем он с ухмылкой обратился к Вэнь Юэ Шэн:
«Госпожа, не гневайтесь! Сегодня я так был занят делами во дворе Второй госпожи, что у меня голова пошла кругом, вот и вышло: хотел как лучше, а получилось как всегда.»
«Госпожа у нас добрая и великодушная, простите меня на этот раз.»
Этот малый буквально выставил напоказ четыре иероглифа «наглость и бесстрашие»¹. Уж кто-кто, а Вэй Ланьчжи, стоявшая рядом, нахмурилась. Из присутствующих лишь немногие знали, почему этот слуга так распоясался, — няня Чжао и Вэнь Южо.
Фушунь был единственным сыном матушки Ван, прислужницы госпожи Чэнь. А матушка Ван была кормилицей Вэнь Южо, много лет служила госпоже Чэнь и пользовалась даже большим расположением, чем другая няня — Цзян. Фушунь видел, что Вэнь Южо здесь, и был уверен, что с ним ничего не случится. Он говорил совершенно не стесняясь.
Но едва он договорил, как раздался
бесстрастный голос Вэнь Юэ Шэн:
«Увести его и дать сорок палок.»
Лицо Фушуня тут же вытянулось. Вэнь Юэ Шэн даже не взглянула на него. Она лишь отпила глоток чая с сердцевиной лотоса, который подала ей Гу Юй, и даже не подняла век.
«Если убьют - дать двадцать лян на похороны, если не убьют - выгнать из особняка принцессы.
- Всем малым, которые сегодня врывались в боковой двор, - по двадцать палок и выгнать из дома.»
«Остальным служанкам и слугам из бокового двора — по пятнадцать палок и отправить в покои госпожи Вэнь.»
Тишина.
Вэй Ланьчжи открыла рот от изумления и долго не могла прийти в себя. А многие в этот миг вдруг вспомнили: в тот самый день, когда Вэнь Юэ Шэн вернулась из Тяньцы, она уже приказала забить палками одного слугу насмерть. До этого все думали, что она, готовясь к визиту во дворец, просто решила досадить госпоже Чэнь. Но никто и представить не мог, что она способна на такое на самом деле.
Сячжи, стоявшая на коленях, вся дрожала, готовая лишиться чувств и упасть в обморок от страха. Она сейчас лихорадочно радовалась, что сегодня приняла правильное решение, иначе среди наказанных обязательно оказалась бы и она.
«Ты…» - Вэнь Сюнь от её выходки потерял дар речи.
Но Вэнь Юэ Шэн подняла глаза. Её чёрные зрачки скрывались за клубами пара от чая, не позволяя разглядеть её настроение - только черноту, зияющую бездну. Она поставила чашку и негромко, почти невесомо, произнесла:
«Чего встали? Бейте.»
Сноски
1: Четыре иероглифа «наглость и бесстрашие» (有恃无恐) — устойчивое выражение, означающее «нагло полагаться на чью-то поддержку, ничего не бояться».
Глава 12 - Её гости
Вэнь Сюнь никак не ожидал, что она совершенно не примет его слова во внимание, и тут же хотел разразиться гневом: «Ты…»
«Отлично!» - не успел он договорить, как его перебили.
Вэнь Сюнь помрачнел, поднял глаза и увидел того, кого никак не ожидал здесь застать.
Вэй Ланьчжи в изумлении воскликнула: «Бабушка?»
Пришедшей была как раз старая госпожа Чжэн из дома Чжэньгун.
В отличие от первой встречи, дух старой госпожи заметно улучшился. По пути её хоть и поддерживала под руку одна из нянек, но если присмотреться, можно было заметить, что та лишь слегка придерживала её. Здоровье старой госпожи Чжэн значительно окрепло, и взгляд её снова обрёл былую остроту; в нём сквозило лёгкое давление, когда она смотрела на людей.
Вэнь Сюнь опешил. Когда они приглашали Будду для Вэнь Южо, первым, кого они хотели попросить зажечь первую палочку благовоний, была как раз старая госпожа Чжэн. По знатности положения, если не считать главных особ во дворце, она была самой уважаемой. Но старая госпожа Чжэн отказалась. Поэтому он обратился к самому Чжэньгуну. Сегодня, когда Чжэньгун прибыл в особняк, о старой госпоже не упоминали. Вэнь Сюнь решил, что это означает, будто она не приедет. И вот теперь она появилась здесь.
«Вы каким образом пожаловали?» - Сяо Цзинь подошёл к старой госпоже Чжэн.
Нянька, поддерживавшая её, отпустила руку, и он взял старую госпожу под локоть.
Старая госпожа Чжэн, чей взор горел как факел, первой обратилась к Вэнь Сюню: «Госпожа Сяньчжу умеет отличать добро от зла, действует решительно - она распорядилась наилучшим образом».
Вэнь Сюнь изменился в лице. Он не ожидал, что старая госпожа Чжэн вступится за Вэнь Юэ Шэн.
Видя, что он молчит, она холодно произнесла:
«Такие наглые слуги сегодня посмели без спроса ворваться во двор госпожи и забрать вещь, а завтра уже смогут украсть что-нибудь из дома и продать. А со временем, поддавшись посулам чужаков, они, чего доброго, станут пособниками ворам».
Фушунь, которого уже прижали к скамье, побледнел.
Старая госпожа Чжэн много лет управляла женскими покоями и по его виду сразу поняла, в чём дело. Она фыркнула:
«Похоже, он уже проделывал нечто подобное».
Взглянув на помрачневшее лицо Вэнь Сюня, она примерно догадалась, о чём он думает.
Вэнь Сюнь вовсе не собирался покрывать этого слугу, он просто не хотел, чтобы позорная история выплыла перед домом Чжэньгун. Но с точки зрения старой госпожи Чжэн, если уж не хочешь, чтобы кто-то узнал, то с самого начала не должно возникать таких дел. А раз уж они возникли, значит, госпожа Чэнь не сумела навести порядок в доме. Она не была в курсе семейных дел особняка принцессы и прежде лишь любила послушную и приятную Вэнь Южо. Теперь же она подумала: Вэнь Южо, конечно, хороша, но вот её мать, кажется, изрядная растяпа.
«Наставления старой госпожи справедливы», - Вэнь Сюнь, в конце концов, многие годы вертелся на службе и умел приспосабливаться. Раз старая госпожа Чжэн, столь уважаемая особа, высказалась, он не мог ударить в грязь лицом перед Сяо Цзинем.
Он снова поднял голову и взглянул туда. Вэнь Юэ Шэн с самого начала не интересовало их мнение.
Во дворе уже вовсю раздавались удары палок. С белыми нефритовыми чётками в руке она холодно наблюдала за происходящим.
«Старая госпожа, почему вы сегодня пожаловали? На днях я слышала от сестры Ланьчжи, что ваше здоровье поправилось, и я как раз собиралась навестить вас». Казалось, всё происходящее во дворе нисколько не задело Вэнь Южо.
Она ласково взяла старую госпожу Чжэн под руку, её улыбка была очаровательна.
Вэй Ланьчжи, глядя на это, только языком цокнула: она сама не осмелилась бы так разговаривать с бабушкой.
Старая госпожа Чжэн посмотрела на Вэнь Южо, и взгляд её смягчился; она легонько похлопала её по руке.
Нянька, прислуживающая старой госпоже, радостно сказала: «Вторая госпожа, вы, должно быть, не знаете: с тех пор как старая госпожа в прошлый раз загадала желание во дворе госпожи Сяньчжу, её здоровье постепенно совсем поправилось».
«Сегодня она приехала исполнить обет». Нянька взмахнула рукой, и множество слуг из дома Чжэньгун, неся разноцветные шкатулки, вошли в Беседку Покоя.
«А это - благодарственные дары для госпожи Сяньчжу».
Когда эти слова прозвучали, атмосфера во дворе стала какой-то странной.
Старая госпожа Чжэн не согласилась зажечь первую палочку благовоний во дворе Вэнь Южо, но привезла такие драгоценные подарки в благодарность Вэнь Юэ Шэн…
Даже Гу Юй растерялась.
Не перепутано ли что?
Однако их холодная и бесстрастная госпожа уже открыла рот.
Вэнь Юэ Шэн: «Раз пруд желаний полезен, благодарить надо черепаху».
Вэй Ланьчжи: «?»
Она понимает, что говорит?
Но самое нелепое - старая госпожа Чжэн согласно кивнула.
Нянька с улыбкой сказала: «Поэтому сегодня старая госпожа приготовила для господина Черепахи много свежей рыбки».
Присутствующие: «…»
Господин Черепаха? Что это за обращение?
Как раз в этот момент доложил слуга.
«Господин, от привратника - прибыли гости».
Вэнь Сюнь на мгновение замер: «Кто именно?»
«Третья госпожа из дома Великого Генерала¹ и четвёртая госпожа из дома заместителя министра юстиции».
Вэнь Сюнь опешил.
В Да Хуэй ценили гражданских и принижали военных, особенно при покойном императоре. Но после того, как нынешний государь взошёл на престол, из-за непрекращающихся вторжений Хаочжоу на границы, военачальники постепенно получили больше веса. Среди военной знати, кроме генерала Пяоцзи, были輔國 и Чжэньго.
Однако Вэнь Сюнь никогда не имел дел с военными. С чего бы дочери輔國大将軍 пожаловать к ним в дом?
Вэнь Сюнь на мгновение задумался, решив, что это, должно быть, подруги Вэнь Южо. Он уже хотел спросить, как вдруг раздался холодный, равнодушный голос:
«Это мои гости».
И это оказалась Вэнь Юэ Шэн.
Все вокруг невольно уставились на неё.
После того, как дурная слава о Вэнь Юэ Шэн разнеслась, знатные девицы в столице не желали с ней знаться. Откуда же вдруг такая близкая связь с дочерью輔國大将軍?
Но Вэнь Юэ Шэн и не думала ничего объяснять.
Эти две визитные карточки были присланы несколько дней назад, и выбранный день как раз совпал с церемонией приглашения Будды у Вэнь Южо.
Тем временем экзекуция закончилась. Фушуня унесли.
Вэнь Юэ Шэн вымыла руки чистой водой и медленно направилась в боковой двор.
Старая госпожа Чжэн, пожелав исполнить обет, вместе с Сяо Цзинем и Вэй Хэнчжи прошла в боковой двор. Нянька прислуживала старой госпоже, когда она возжигала благовония. Поскольку у Вэнь Юэ Шэн были гости, они не стали задерживаться.
Но перед тем как покинуть боковой двор, Сяо Цзинь обернулся и взглянул на этот двор, так не похожий на прежний.
Золотой Будда величественно восседал среди зелени и теней, окутанный сиянием.
За воротами бокового двора висела позолоченная табличка.
Размашистые, полные убийственной силы иероглифы были написаны той же рукой.
На них значилось: «Запрещено» и «Стой»²
Всего два слова, от которых захватывало дух.
Вэй Хэнчжи, стоявший рядом, тихо произнёс: «Сяньчжу Синин словно стала другой».
Сяо Цзинь отвёл взгляд и посмотрел на двоих, которых слуга вёл в боковой двор.
Чжоу Маньнян.
Девушка, которую Вэнь Юэ Шэн спасла на дворцовом банкете.
А тем временем Лу Хунъин, только войдя в боковой двор, так и замерла, увидев золотого Будду. Она тихонько сказала Чжоу Маньнян:
«Значит, слухи снаружи правдивы».
Госпожа Сяньчжу и правда поставила себе во двор большого Будду.
Чжоу Маньнян подняла руки, поклонилась Будде и взглядом показала Лу Хунъин, чтобы та не болтала лишнего. Лу Хунъин кивнула и замолчала.
Но убранство этого двора всё равно слишком сильно выходило за пределы её понимания. На главном месте в гостиной висело изображение Будды, на красном деревянном столике лежала круглая, отполированная деревянная рыба. А на многоярусном шкафу с сокровищами белый нефритовый Бодхисаттва с доброй улыбкой взирал на неё.
…Нет, ну кто же ставит Бодхисаттву на шкаф с драгоценностями?
Она была так потрясена, что совсем забыла про наставления Чжоу Маньнян и только озиралась по сторонам. И лишь когда услышала, как слуги приветствуют госпожу, она пришла в себя.
Подняв голову, она увидела Вэнь Юэ Шэн в одеждах цвета воронова крыла, которая медленно вошла в гостиную.
Чжоу Маньнян, сидевшая рядом, вскочила как ужаленная, её личико вдруг стало пунцовым. Она смотрела на Вэнь Юэ Шэн и, заикаясь, не могла вымолвить ни слова.
«Г-госпожа Сяньчжу, благодарю вас за тот день… нет, госпожа Сяньчжу, спасибо, что пришли на помощь».
Чжоу Маньнян была дочерью наложницы, с детства жила в доме главной жены и привыкла робеть. На этот раз она решилась приехать в особняк принцессы только после того, как Лу Хунъин несколько раз её приободрила.
Лу Хунъин схватилась за лоб. Она знала: не приди она сегодня с подругой, та, маленькая заика, всё непременно испортила бы. В отличие от Чжоу Маньнян, Лу Хунъин выросла в семье военачальников. В доме была только мать, а старшие двое - братья, и Лу Хунъин с детства была всеобщей любимицей, выросла в военном лагере, поэтому была очень прямой и решительной.
Она хлопнула в ладоши, и принесённые слуги ловко поставили перед ней кувшин с вином. Лу Хунъин сняла печать, немного подумала, затем взяла стоявшую рядом чашку и налила её полную. Потом поднялась и обратилась к Вэнь Юэ Шэн:
«Госпожа Сяньчжу, на том банкете во дворце Маньнян подстроили козни, и к счастью, вы пришли на помощь. Сегодня мы с ней пришли поблагодарить вас».
«Я выпью до дна, а вы - как хотите!»
С этими словами она поднесла чашку к губам и осушила её одним глотком.
«Буль-буль» - выпив, Лу Хунъин подняла голову и увидела, что Чжоу Маньнян вот-вот расплачется.
Лу Хунъин: «?»
Чжоу Маньнян пришлось тихо напомнить:
«Хунъин… госпожа Сяньчжу почитает Будду».
Лу Хунъин хлопнула себя по лбу. Ну и голова садовая - забыла! Она всегда говорила, что общаться с людьми - одно мучение. В военном лагере, чтобы поблагодарить, достаточно было выпить чашу вина - все слова в вине. Она растерянно почесала затылок, не зная, что делать, как вдруг услышала с главного места бесстрастный голос:
«Ничего страшного».
«Будда не рассердится», - Вэнь Юэ Шэн перебирала чётки, выражение лица её не изменилось.
Лу Хунъин переглянулась с Чжоу Маньнян - обе были поражены её словами. Особенно Лу Хунъин. С этой одной фразы она прониклась к Вэнь Юэ Шэн безграничной симпатией. Эта госпожа Сяньчжу - ничего так, с огоньком!
Тут взгляд Вэнь Юэ Шэн упал на руку Чжоу Маньнян.
Чжан Юйлинь от природы обладал чудовищной силой, к тому же в тот день совершенно потерял рассудок. Когда Вэнь Юэ Шэн увидела её, правая рука Чжоу Маньнян была вся в крови, мясо буквально висело клочьями. Но прошло всего семь-восемь дней, а на правой руке уже не было бинтов. Лишь иногда при движении можно было заметить бледные шрамы.
Чжоу Маньнян встретила её взгляд и застенчиво улыбнулась:
«Не судите, госпожа. Моя матушка слаба здоровьем, так что я с детства училась лекарскому делу у женщин-врачей, немного смыслю в свойствах трав».
«Вы сами себя вылечили?» - спросила Вэнь Юэ Шэн.
Проведя с ней немного времени, Чжоу Маньнян поняла, что она не так уж трудна в общении, и постепенно стала держаться свободнее. Она слегка кивнула:
«Да».
Упомянув об этом, Лу Хунъин тут же оживилась: «Госпожа, вы не знаете, наша Маньнян хоть и молода, но в лекарском деле искусна. Я с ней и познакомилась-то, когда упала с лошади и чуть ногу не сломала, а она в горах собирала травы и спасла меня».
«Если бы не она, меня бы уже на свете не было».
Чжоу Маньнян, видя, как она разошлась, только покачала головой. Лу Хунъин такая - если ей кто нравится, она готова даже рассказать, в каком возрасте обмочила постель. Но… если речь о Вэнь Юэ Шэн, то почему бы и нет.
Глаза Чжоу Маньнян были подобны воде; когда она смотрела на Вэнь Юэ Шэн, в них горел яркий свет.
1:輔國大将軍 - один из высших военных титулов, примерно «генерал, опора государства».
2: На табличке два иероглифа: 禁 (запрещено, табу) и 止 (стоп, остановка).
Глава 13 - Живая, манящая красота.
Посидев немного спокойно, Чжоу Маньнян вспомнила о цели своего визита. Она взглянула на служанку, стоявшую рядом, та поняла и подала изящно упакованную шкатулку.
«Это духи-бальзамы, которые я сделала сама», - набравшись храбрости, Чжоу Маньнян посмотрела на Вэнь Юэ Шэн. - «Они увлажняют кожу. Ещё тут немного мазей и ароматных пилюль. Сделано грубовато, наверное, не сравнится с теми, что продают в лавках…»
Она волновалась, но увидела, как Вэнь Юэ Шэн открыла шкатулку и заглянула внутрь.
Чжоу Маньнян была внимательна к мелочам. Зная, что Вэнь Юэ Шэн почитает Будду, она сделала бальзамы и пилюли на основе сандала, но не только - аромат был изысканным, холодным, с долгим послевкусием.
Вэнь Юэ Шэн негромко сказала:
«Спасибо. Мне очень нравится».
Чжоу Маньнян, услышав это, несказанно обрадовалась и расплылась в сладчайшей улыбке.
Вэнь Юэ Шэн медленно произнесла:
«Что касается того случая на дворцовом банкете, Чжан Юйлинь всё время хотел извиниться перед тобой лично».
Чжоу Маньнян на мгновение опешила.
Воспоминания того дня нахлынули на неё, и её личико побледнело.
«Если не хочешь его видеть - я ему откажу».
Чжоу Маньнян пришла в себя, подумала немного и сказала:
«Я согласна с ним встретиться».
Лу Хунъин заинтересовалась. Ей был очень любопытен этот наследник, который, по слухам, исцелился от одного пинка. Она поспешно спросила:
«Когда же мы пойдём?»
Вэнь Юэ Шэн ответила:
«Сейчас».
Экипаж особняка принцессы не спеша выехал за пределы столицы.
За городом находилось обширное учебное поле, где каждый день упражнялись солдаты.
Чжоу Маньнян была здесь впервые и, выходя из экипажа, немного нервничала.
Лу Хунъин чувствовала себя гораздо свободнее: она выросла в семье военных и можно сказать, что провела на учебном плацу почти всё детство.
Посторонним не позволялось наблюдать за тренировками солдат. Но у Вэнь Юэ Шэн был пропуск от маркиза Чжунъюн. Стражи хватило одного взгляда, чтобы пропустить их.
Когда они вошли на плац, их окружила тишина. На огромном пространстве было всего несколько человек.
Чжан Юйлинь, получив известие, поспешно прибежал. За несколько дней его лицо загорело, на нём был обычный доспех. Увидев Вэнь Юэ Шэн, он громко произнёс:
«Приветствую госпожу Сяньчжу!»
Когда он внезапно приблизился, Чжоу Маньнян слегка побледнела, прижала руку к груди и отступила на несколько шагов.
Чжан Юйлинь заметил её реакцию, почесал затылок и серьёзно сказал:
«Вы, должно быть, госпожа Чжоу? Я тогда обезумел и укусил вас - мне очень жаль».
«Прошу вас, госпожа Чжоу, простить меня». С этими словами он приподнял полу халата и хотел опуститься на колени.
Чжоу Маньнян испугалась и замахала руками: «Не надо, не надо!»
Чжан Юйлинь не понял, хочет она этого или нет, и перевёл взгляд на Вэнь Юэ Шэн. Та слегка кивнула, и только тогда он поднялся.
«В будущем, если госпоже Чжоу понадобится помощь, стоит только сказать. Даже если придётся отдать жизнь - я обязательно защищу вас», - простодушно сказал он.
Чжоу Маньнян увидела, что он говорит серьёзно, и речь его вполне связна, совсем не похожа на тот приступ безумия, и тогда она тоже расслабилась и слегка кивнула ему.
«Как продвигаются твои тренировки?» - спросила Вэнь Юэ Шэн.
При упоминании о тренировках глаза Чжан Юйлина загорелись, он взволнованно сказал:
«Я уже могу поднять камень весом около четырёхсот цзиней».
Лу Хунъин ахнула:
«Четыреста цзиней?»
У её отца под началом тоже были воины, наделённые от природы огромной силой, но до Чжан Юйлина им было далеко.
Но тут Вэнь Юэ Шэн сказала:
«Маловато».
Лу Хунъин: «?»
Это ещё маловато?
Вэнь Юэ Шэн не стала объяснять, а лишь взглянула на Гу Юй. Та поняла и, вернувшись, привела нескольких слуг, которые на железной тележке притащили два огромных сундука.
Когда тележка остановилась, Вэнь Юэ Шэн открыла крышку и подняла глаза на Чжан Юйлина:
«Попробуй».
Лу Хунъин заинтересовалась, подошла поближе и заглянула внутрь. Там лежали два пурпурно-золотых тяжелых молота. Головки молотов были огромными - размером в две-три человеческих головы - и покрыты чёрной патиной. На солнце они отливали зловещим блеском.
Чжан Юйлинь при виде их пришёл в неописуемый восторг. За многие дни тренировок у него так и не появилось подходящего оружия - всё в лагере он легко ломал. Теперь, увидев эту пару молотов, он без колебаний протянул руку, чтобы взять их.
В первый раз он едва не удержал их, но, собравшись с силами, поднял.
«Скрип!» - железная тележка, на которой стояли сундуки, заскрипела и накренилась в сторону.
Слуги перепугались, но Чжан Юйлинь успел схватить второй молот - и поднял оба.
«Бух! Бах!» - они с глухим грохотом упали на землю, выбив две огромные ямы, подняв столб пыли.
«Тьфу, тьфу», - Лу Хунъин, пятясь назад, радостно воскликнула: «Ну и штуковина!»
Чжоу Маньнян немного испугалась: «Эти молоты выглядят такими тяжёлыми - ими вообще можно пользоваться?»
Лу Хунъин возбуждённо сказала: «Конечно можно! Представь себе: с таким весом, если опустить его на голову человека, никакого мастерства не нужно - башку разнесёт в один удар!»
Чжоу Маньнян от её описания побледнела.
Тем временем Чжан Юйлинь несколько раз взмахнул молотами. Эти пурпурно-золотые молоты были сделаны на заказ, ему было тяжеловато, но с каждым разом он привыкал и вскоре полюбил эту упоительную мощь - крушить всё вокруг.
Вэнь Юэ Шэн спокойно смотрела, как у него
получается всё лучше. С тех пор как Чжан Юйлинь поправился, маркиз Чжунъюн, кажется, принял её за всемогущего Бодхисаттву, к которому можно обращаться с любой просьбой. И когда у Чжан Юйлина возникли трудности с оружием, он пришёл спросить её совета. Тогда она и велела изготовить эту пару молотов. Оба вместе весили более четырёхсот цзиней. Обычный человек не смог бы их даже поднять.
«Ого, молоты сделаны искусно, но, если их немного переделать - добавить цепь между рукоятью и головкой, то в руке это будет оружие для ближнего боя, а если выпустить - летящий молот, тогда убийственная сила станет ещё больше!» - небрежно заметила Лу Хунъин.
Вэнь Юэ Шэн на мгновение замерла, а потом сказала: «В словах госпожи Лу есть смысл».
Лу Хунъин не ожидала, что её случайная фраза будет воспринята всерьёз, и замахала руками: «Я просто так сказала, сболтнула - госпожа, не обращайте внимания…»
Но Вэнь Юэ Шэн спросила: «Сможете ли вы начертить чертёж этих молотов с переделкой?»
Лу Хунъин увидела, что она действительно намерена последовать её совету, и пришла в неописуемый восторг. Она поспешно кивнула:
«Конечно, смогу!»
«Тогда прошу вас потрудиться».
Лу Хунъин хлопнула себя по груди: «Можете положиться на меня!»
На учебном поле они пробыли до самых сумерек и только тогда вернулись в столицу. Когда они уезжали, Лу Хунъин всё ещё была полна впечатлений. Она собиралась через несколько дней приехать снова, чтобы, когда Чжан Юйлинь привыкнет к новому оружию, переделать его.
Вэнь Юэ Шэн, однако, поехала не с ними.
Она отправилась в храм для уединённой медитации.
Поскольку в последнее время в монастыре Тяньцы стало слишком много народа из-за обильных подношений, даже окрестные храмы пользовались этим успехом - каждый день было не протолкнуться. Поэтому Вэнь Юэ Шэн перебралась в Императорский храм.
Императорский храм предназначался только для членов императорской семьи. У Вэнь Юэ Шэн была императорская кровь и титул Сяньчжу, поэтому она могла беспрепятственно входить туда.
Когда она вошла в храм, её глазам открылось великолепие. Храм был крыт золотой черепицей, стены были из красного дерева, строение выглядело торжественно и величественно, занимало обширную площадь и, будучи собственностью императорской семьи, было необычайно тихим. Вокруг - лишь несколько монахов. По длинным переходам разносился аромат сандала, слышались удары колокола, глубокая дзэн-медитация.
Верховный монах храма провожал Вэнь Юэ Шэн к главному залу. Проходя мимо одного особенно роскошного бокового зала, она услышала доносящиеся оттуда звуки цитры.
Вэнь Юэ Шэн остановилась и подняла взгляд.
Мелодия цитры лилась протяжно, полная дзэнского смысла, и едва коснувшись слуха, уняла её бушующую тревогу. Вокруг раздавалось лишь чистые птичьи голоса.
Монах, увидев, что она долго не идёт, повернулся к ней, но заметил, что Вэнь Юэ Шэн толкнула дверь бокового зала и вошла внутрь.
«Госпожа Сяньчжу…» - монах изменился в лице и хотел предупредить её, но увидел, что монах, стоявший у двери, слегка покачал головой, и умолк.
Императорский храм был роскошен: даже в этом боковом зале на полу лежал мягкий персидский ковёр. В центре зала восседал огромный золотой Будда, величественный и торжественный. Перед Буддой, выпрямившись, сидел мужчина неземной красоты, с изящными манерами. Перед ним тлели палочки сандала - самого лёгкого аромата. Его пальцы касались яшмовой цитры, и они были даже белее, чем сама цитра. При взгляде на него казалось, будто в порхающем снегу, где кружатся лепестки холодной сливы, кто-то играет на цитре под снегопадом. Он походил на небожителя. Лишь уголки его глаз отливали пурпурной красотой.
Янь Линь, опустив голову, играл на цитре, и, казалось, не замечал, что кто-то вошёл в зал.
Вэнь Юэ Шэн, однако, просто села рядом с ним.
Этот лёгкий, прохладный аромат сандала всё же заставил его поднять глаза.
Несмотря на несколько встреч, его глаза, подобные безбрежному звёздному небу, излучали отчуждённость, будто перед ним был чужой человек.
Любой другой на её месте, наверное, уже трижды отступил бы, сражённый холодом.
Но Вэнь Юэ Шэн, подперев подбородок рукой, смотрела на него. Её чёрные, как тушь, зрачки были прозрачны и холодны.
Она сказала:
«Господин Янь, у вас сегодня вечером есть время?»
Голос её был медленным и спокойным, но в нём почему-то слышалась хмельная нега. В глазах, казалось, тоже заблестела влага, переливаясь нежным блеском.
Янь Линь молчал, лишь опустил взгляд на неё. Рука, перебиравшая струны, слегка замерла, и мелодия плавно оборвалась.
У неё были розовые щёки и белоснежная кожа, но губы - красные, как огонь. Она лениво опёрлась на столик, опустила глаза на цитру и бесстрастно сказала:
«Под твою игру на цитре, наверное, очень хорошо засыпать».
Янь Линь замер. Пальцы, которые он убрал с яшмовой цитры, почему-то наполнились щекочущим зудом.
Мириады лучей Будды озаряли её тело, лёгкий аромат сандала вился у носа. Он долго молчал, а потом снова положил руки на цитру.
По залу снова разлилась мелодия, смешиваясь с изысканным ароматом сандала, наполняя комнату пьянящей негой.
Когда Сяо Цзинь вместе с Императором и несколькими старшими и младшими братьями (сыновьями наложниц) вошёл в этот зал, его глазам предстала такая картина.
Перед золотым Буддой: один сидит прямо, перебирая струны, другая, лениво опершись на столик, тихо дремлет. В зале струится тёмный аромат, мелькают блики света. На лице Вэнь Юэ Шэн - лёгкий румянец, она прекрасна и обольстительна, подобна сладкому и нежному персику, даже дыхание её наполнено лёгким ароматом. Она возлежит у столика, на ней широкий золотой халат, по которому золотыми нитями вышиты строки буддийских сутр. Её черты - словно нарисованная картина, с закрытыми глазами она напоминает доброго Бодхисаттву, взирающего на людей с картины. Но из-за того, что краски её слишком ярки, вся эта сцена становится живой, манящей, полной томления.
Музыка умолкла.
Старшие и младшие братья, стоявшие рядом, почему-то все устремили взгляды на Сяо Цзиня.
А та, что покоилась у столика, слегка приподняла подбородок, открыла свои пленительные, манящие глаза и лениво очнулась от дрёмы. В её чёрных зрачках была лишь холодная пустота.
Увидев эту картину, даже Император не сразу нашёлся, что сказать.
Невеста его сына так непринуждённо прилегла рядом с его самым ценным сановником, медленно уснула под звуки его цитры, а когда они ворвались, приняла томный, только что проснувшийся вид.
Это просто…
Тишина.
Это была не комната, отведённая для медитации, но в ней стояла гробовая тишина. Под спокойной поверхностью бурлили скрытые течения.
Вэнь Юэ Шэн, словно только что очнувшись от сна, с естественным видом подошла к медному тазу и вымыла руки.
В тишине, наполненной странной напряжённостью, слышалось только плеск воды.
Сегодняшний наставник по медитации был очень хорош.
Глава 14 - Обсуждение буддийских истин.
Император, придя в себя, спросил: «Вы здесь…»
Янь Линь поднялся и сказал: «Докладываю Вашему Величеству, госпожа Сяньчжу и ваш слуга обсуждали буддийские истины».
Все присутствующие: «?»
Разве она не спала? Какие ещё буддийские истины?
Если бы эти слова произнёс кто-то другой, они бы не имели никакой убедительности. Но собеседником был Янь Линь.
У Императора разболелась голова, он потёр висок и мрачно произнёс: «Ступай за мной».
Янь Линь ответил утвердительно.
Едва выйдя из дверей бокового зала, Император на мгновение задумался, посмотрел на Янь Линя и осторожно спросил: «Когда вернёмся во дворец, я посоветуюсь с твоей тёткой и пожалую тебе невесту?»
Нрав у Янь Линя был холодным, и даже с ним, своим дядей по матери, он не был особенно близок. Император видел, как он рос, и расстояние, на котором Вэнь Юэ Шэн только что прилегла к нему, было самым близким за последние годы. Не успел он поразмыслить об этом, как услышал бесстрастный голос Янь Линя:
«Благодарю Ваше Величество».
«Ваш слуга не нуждается».
Император поперхнулся.
Окружающие евнухи низко опустили головы.
Император, рассерженный до смеха, махнул рукой и, не желая больше с ним возиться, спросил прямо о деле: «Послы Хаочжоу сегодня въехали в столицу, тебе известно?»
«Да».
Император посмотрел вдаль, лицо его слегка омрачилось: «Я слышал, что императору Хаочжоу уже почти шестьдесят лет…»
«Как думаешь, кого отправить на этот мирный брак?»
Летний стрекот цикад накатывал волнами, навевая смутное беспокойство. Голос Императора был тих, в нём слышались нотки сомнения.
Янь Линь заговорил - и его голос был лишён всяких эмоций, решителен: «Принцесса Фужуй».
«Янь Линь!» - Император внезапно разгневался. - «Фужуй - моя старшая дочь!»
«Я видел, как она росла, люблю и балую её больше, чем сыновей!»
«Именно поэтому это покажет послам, насколько Вы, Ваше Величество, цените этот мирный брак», - лицо Янь Линя было бесстрастным.
«Ты…» - Император указал на него и долго не мог вымолвить ни слова.
Янь Линь бесстрастно произнёс: «Ваш слуга откланивается».
Он вышел из главного зала, где находился Император. Ди Чжу, ожидавший рядом, подал шёлковый платок.
Янь Линь, вытирая руки, сказал: «Сообщи эту новость принцессе Фужуй».
Ди Чжу, опустив голову, ответил утвердительно.
Он не удержался и взглянул на Янь Линя. Заключить мирный брак с Хаочжоу - это задание, которое Император поручил его господину. А теперь вот пожалел принцессу Фужуй. Интересно, как поведёт себя эта избалованная принцесса, когда узнает, что её отправят замуж в чужие края? Помолчав немного, он вспомнил кое-что и тихо спросил:
«А та цитра, на которой Вы сегодня играли…»
Янь Линь на мгновение замер, вытирая руки, и голос его, как всегда, был ледяным: «Уничтожь».
Дичжу слегка удивился.
Янь Линь был прекрасным музыкантом, но играл крайне редко. Все цитры, которые он перебирал, после одного использования он приказывал уничтожить. Ди Чжу думал, что на этот раз будет иначе…
Тем временем, после того как Император и Янь Линь ушли, Вэнь Юэ Шэн направилась прямо в комнату для медитации. Сяо Цзинь медленно последовал за ней, взгляд его был мрачен и глубок.
Несколько князей остались в боковом зале, их голоса звучали так, чтобы Сяо Цзинь мог их слышать.
«С каких это пор Янь Линь стал так близок с Синин?»
«Что значит “близок”? Разве не слышал, что Янь Линь сказал - они обсуждали буддийские истины?»
«Четвёртый брат обычно занят государственными делами, но нельзя же все мысли отдавать только политике. Кое-чем всё же стоит заниматься».
«Хорошо ещё, что это был наш не от мира сего господин Янь. Если бы сегодня на его месте оказался кто-то другой, всё это было бы трудно объяснить».
«Что ты говоришь», - старший князь Хэнгуан беспечно усмехнулся. - «Боюсь, что четвёртый брат и не принял это близко к сердцу. Ведь сегодня здесь была Синин, а не вторая госпожа из дома Вэнь».
При этих словах остальные переглянулись. Верно, всем в столице известно, что Сяо Цзинь недолюбливает Вэнь Юэ Шэн. Вдруг сегодняшнее происшествие как раз даст ему повод расторгнуть помолвку.
Однако Сяо Цзинь был вовсе не так спокоен и хладнокровен, как они думали.
Войдя в комнату для медитации, он устремил холодный, застывший взгляд на ту, что сидела в неподвижности. Летнее солнце щедро озаряло её, словно покрывая слоем золотой парчи.
И даже ни слова объяснения!
В глазах Сяо Цзиня закипала буря, лицо его потемнело, он мрачно спросил: «Зачем ты сегодня пришла сюда?»
«Синин, не забывай, кто ты такая».
Его взгляд, казалось, ощущался физически, он почти прожигал её насквозь. Он не пытался разобраться, откуда взялся этот гнев, просто чувствовал, что только что увиденная картина была невыносимо режущей глаз.
Вэнь Юэ Шэн, услышав его голос, открыла глаза. Он только тогда заметил, что с каких-то пор её взгляд стал неизменно чёрным, и когда она смотрела на него, в нём не было никаких эмоций.
Она посмотрела на его разгневанное лицо и бесстрастно произнесла:
«Обсуждали буддийские истины. Разве Янь Линь не сказал?»
Лицо Сяо Цзиня становилось всё холоднее и мрачнее. Он уставился на белоснежные нефритовые чётки на её запястье и хотел было заговорить, но его прервал слуга, доложивший снаружи:
«Ваше Высочество, Его Величество только что приказал ступать на Северный столичный плац».
Выйдя из комнаты для медитации, Сяо Цзинь бросил мрачный взгляд в сторону бокового зала, откуда всё ещё доносился громкий голос третьего князя.
«Если уж говорить, то господин Янь - воистину бесчувственный человек», - сказал третий князь Вэйян. - «Помню, когда ему едва исполнилось двадцать, у его была двоюродная сестра, со стороны матери, девушка необыкновенной красоты, знаменитая в Цзяннани своим талантом. Брат её совершил преступление, и эта девица в слезах пришла к нему умолять о помощи, а он даже на порог её не пустил».
«А ведь даже тогда, будучи молодым, он уже держал в руках бразды правления. Даже нам с вами приходилось уважать его, не говоря уже о тогдашнем министре юстиции».
«И когда того человека казнили, эта красавица, отчаявшись, в слезах молила его о приюте. Кто бы не смягчился сердцем при виде такой несчастной красавицы?»
«А он сказал, что в доме и так есть слуги, и ему не нужно, чтобы ему прислуживали. В конце концов, девушке пришлось с горечью покинуть столицу и через несколько дней выйти замуж в Цзяннани».
«Вот до какой степени он хладнокровен и сдержан», - покачал головой князь Вэйян.
Янь Линь - чудовище.
Вэнь Юэ Шэн была очень красива, и, возможно, перед любым другим мужчиной она вызвала бы трепет в душе. Но только не перед этим. Не может быть.
И всё же от этого в глубине души Сяо Цзиня гнев, которому не было выхода, разгорался всё сильнее. Он опустил глаза и тихо сказал своему приближённому:
«Отправьте госпожу Сяньчжу обратно в особняк принцессы».
Приближённый замер.
Кого? Госпожу Сяньчжу!
Надо знать, что хотя Вэнь Юэ Шэн и была помолвлена с Сяо Цзинем, но такие распоряжения - их, приближённых - случались впервые. Не успел он ответить, как Сяо Цзинь обернулся и увидел, что Вэнь Юэ Шэн, неизвестно когда, тоже вышла из храма и села в экипаж. Его лицо окончательно потемнело. Приближённый поспешно опустил голову и не осмелился больше сказать ни слова.
Императорский выезд уже был готов, и Сяо Цзинь мог только ехать верхом рядом. Князь Вэйян поддразнил его:
«Похоже, вся эта сегодняшняя история - лишь уловка Синин, чтобы привлечь твоё внимание».
Сяо Цзинь не ответил, его лицо было холодным, словно вот-вот покроется инеем.
Изначально поездка в Императорский храм была спонтанной, и вот, ничего не успев сделать, они вдруг отправились на плац. Все были застигнуты врасплох, поэтому им было не до этого происшествия; они поспешно покинули боковой зал. В пути они узнали, что Император внезапно приказал ехать на плац для проверки солдатских тренировок.
Князь Хэнгуан, который недавно участвовал в заседаниях военного министерства, изменился в лице - оно стало неприятным.
Сяо Цзинь видел это, но не стал вникать в истинную цель Императорского визита. Вместо этого он невольно обратил внимание на экипаж Вэнь Юэ Шэн - тот действительно последовал за ними на Северный столичный плац.
Вэнь Юэ Шэн, однако, вовсе не следовала за ними. Она собиралась несколько дней пожить в Императорском храме, но не ожидала, что после того, как она послушала цитру и немного вздремнула, необходимость в уединённой медитации отпала сама собой. К тому же Лу Хунъин прислала весточку, поэтому Вэнь Юэ Шэн покинула храм и приехала на Северный столичный плац.
Место встречи выбрали более уединённое, но лица Лу Хунъин и Чжоу Маньнян были невесёлыми.
«Госпожа Сяньчжу», - глаза Лу Хунъин засияли только при виде Вэнь Юэ Шэн.
«Оружие, которое вы просили меня переделать, после нескольких испытаний наконец доведено до совершенства. Госпожа, хотите сами посмотреть?»
Вэнь Юэ Шэн покачала головой: «Раз вы говорите, что оно хорошее, значит, хорошее».
Лу Хунъин, получив такое доверие, должна была бы радоваться, но сейчас ей было не до смеха.
Она переглянулась с Чжоу Маньнян и, помедлив, сказала:
«Собственно, сегодня мы пришли, чтобы наследник Чжан испытал оружие».
«Но когда он взял его в руки, Маньнян заметила, что наследник ранен».
Чжоу Маньнян кивнула. Она была добра душой, и когда в тот раз сказала, что простила Чжан Юйлинь, она действительно перестала держать на него зло. Именно поэтому она и заметила, что с ним что-то не так.
«Когда мы приезжали сюда несколько дней назад, я тоже заметила, что наследник двигается медленно, но тогда я подумала, что он просто не привык к новому оружию и переутомился. И только сегодня…»
Чжоу Маньнян тихо сказала: «Наследник серьёзно ранен, и все раны - скрытые, под одеждой».
Она помолчала и добавила: «Кроме того, когда мы с Хунъин стояли рядом, я заметила, что с наследником творится что-то неладное».
Но что именно, она не уточнила.
Вэнь Юэ Шэн слегка кивнула и вместе с ними пошла к месту тренировок на плацу. Ещё издалека она увидела Чжан Юйлина. Он был слишком высок и массивен, поэтому даже среди обычных солдат выделялся. Но, присмотревшись, она заметила не только его… но и его странную позу.
Чжоу Маньнян была права: Чжан Юйлинь действительно был ранен. Сегодня его движения были заметно замедленными и неуклюжими. Но он обладал врождённой силой, и даже в таком состоянии в состязаниях с другими у него было преимущество. Однако почему-то, когда он поднимал руку, она падала, словно плеть. Он пробыл в лагере недолго и не знал многих приёмов. Чтобы победить другого, он мог полагаться только на грубую силу.
Но он словно сдерживал себя: его огромное тело, его кулаки - всё было каким-то вялым, будто он щекотал противника или игрался. К тому же каждый его удар был необычайно неуверенным.
Его противники действовали жестоко и умело, и, заметив его слабое место, наносили удары всё яростнее, почти каждый попадал в цель. Чжан Юйлина быстро сбили с ног, из уголка губ показалась кровь. Остановить бой он тоже не мог.
Лу Хунъин хорошо знала плац. Они втроём стояли в укрытии, и никто их не замечал. Она взглянула туда и, помрачнев, сказала:
«Я наблюдала - это именно те несколько человек».
«Обычно на тренировках тоже случаются травмы, но эти другие. Они явно обучены, каждый удар наносят с особой жестокостью, и цель у них одна - намеренно покалечить человека».
«Наследник Чжан здоров и крепок, кое-как выдерживает. Обычного человека после такой побои пришлось бы уложить в постель как минимум на три месяца».
Вэнь Юэ Шэн холодным голосом спросила: «Сообщили в дом маркиза Чжунъюн?»
«Уже посылали, но маркиз эти дни занят делами и не в столице».
Лу Хунъин мрачно произнесла: «Я послала людей разузнать - эти несколько человек родом не из самых знатных семей, но почему-то ведут себя так нагло и безнаказанно».
Чжоу Маньнян подняла голову и посмотрела на Чжан Юйлина, который вот-вот должен был упасть. Возможно, она знала часть причины. В тот день, когда наследник извинялся перед ней, он говорил хоть и связно, но очень быстро и то и дело поглядывал на слугу рядом. Она, будучи дочерью наложницы, с детства привыкла читать чужие взгляды. Она примерно понимала: наследник только что пришёл в норму, его ещё учат, как говорить и что делать, а слова извинения, скорее всего, были подсказаны кем-то. В глазах окружающих это означало, что его слабоумие не прошло до конца, и раз его можно безнаказанно обманывать и унижать, он не сможет дать сдачи.
Но Чжоу Маньнян знала: взгляд у наследника ясный, и он вовсе не слабоумный. Просто он медленно привыкает к окружающему миру. И кроме того… Она смутно чувствовала, что из-за того, что он тогда по неосторожности ранил её и Вэнь Юэ Шэн, после выздоровления он тоже не решается применять свою силу. Это был страх - как бы не причинить вред другому. Поэтому, несмотря на свою божественную силу, в присутствии людей он не мог её проявить. Он искренне считал, что причинил им вред, и дело дошло до того, что он боится собственной мощи.
Вэнь Юэ Шэн тоже всё поняла.
У Чжан Юйлина возник психологический барьер.
«Бах!» - снова раздался глухой удар.
Чжан Юйлинь с грохотом рухнул на землю.
Глава 15 - Разве он не может сражаться?
«Наследник!» - Лу Хунъин изменилась в лице. Её возглас заставил множество людей на учебном поле обернуться.
Те несколько человек, что состязались с Чжан Юйлинем, опомнились и переглянулись. Тот, кто избил Чжан Юйлиня до полусмерти, поспешно подошёл к нему и помог подняться, приговаривая:
«Ай-яй, наследник, посмотрите на себя… Я же говорил, что не стоит состязаться, а вы настояли. И вот, поранились - что теперь делать?»
Его товарищи поддакивали:
«Верно, в состязаниях нужно соразмерять силы со своими возможностями».
«Наследник ведь не станет на нас обижаться?»
Как раз в этот момент прибыли люди из дома маркиза Чжунъюн. Маркиза эти дни не было в столице, поэтому приехал его заместитель У Юн.
У Юн, едва увидев эту картину, помрачнел лицом. Он швырнул свой большой меч и гневно закричал:
«Что вы здесь творите?»
Эти люди никак не ожидали, что их застанут на месте преступления. Выражения их лиц стали неприятными.
У Чжан Юйлина кружилась голова, он не мог подняться и только полусидел на песчаной земле.
Мужчинам и женщинам не подобало близко соприкасаться, поэтому Чжоу Маньнян не могла сама осмотреть его раны. Она лишь тихо спросила:
«Наследник, они так вас унижают, почему вы не дадите сдачи?»
Услышав это, Чжан Юйлинь вздрогнул взглядом и покачал головой:
«Нельзя больше никого ранить».
«Ты что, глупый?!» - Лу Хунъин рассердилась не на шутку. - «Тебя обижают, а ты даже не крикнешь, не сдашь сдачи?»
Как же так, наследник знатного дома, а позволяет всяким хулиганам так с собой обращаться?
Чжан Юйлинь, бледный как полотно, только опустил голову и промолчал. Он смотрел на свои руки. Что, если он снова, как раньше, без причины ранит невинного человека? Что тогда делать?
«А где ваш командир? Пусть выйдет сюда, я хочу его видеть!» - в ярости закричал У Юн.
«Господин военачальник, мы всего лишь выполняли просьбу наследника и состязались с ним по правилам. Что вы имеете в виду?» - громко возразил Чжан Цзинь, который до этого сражался с Чжан Юйлинем. - «Когда наследник поступал в лагерь, господин маркиз Чжунъюн сказал, что наследник должен, как обычный солдат, пройти через испытания и закалку».
«А теперь, когда мы победили наследника в состязании, вы хотите нас наказать? Нет такого правила!»
«Верно, это военный лагерь! Если нет силы и не умеешь проигрывать, зачем вообще сюда пошёл?»
«Кто из новобранцев не получал побоев? А сын главнокомандующего Чэна разве не проходил закалку в лагере? Разве он жаловался?»
«Если хочешь быть изнеженным господином, чтобы все перед тобой лебезили, тогда нечего было идти в лагерь новобранцев - сидел бы дома, наследничал!»
Эти люди наперебой выкрикивали свои слова, и вскоре они разожгли настроение солдат, собравшихся поглазеть.
Чжан Цзинь холодно усмехнулся:
«На ристалище не бывает, чтобы никто не пострадал».
«Если военачальник хочет наказать меня за это, я не согласен!»
Лицо У Юна было ужасным, но он не мог ничего возразить - всё, что они говорили, было правдой. Когда поступаешь в военный лагерь, ты идёшь не нежиться. Маркиз Чжунъюн тоже хотел закалить Чжан Юйлиня и при поступлении специально не упоминал его титул. Но теперь, задним числом, это было ошибкой: состояние Чжан Юйлиня отличалось от других, и, попав в такое волчье логово, он был обречён на унижения.
Подобное в лагере новобранцев было обычным делом - почти ни один новобранец не избегал побоев. А если попадался более наглый старый солдат, то и живого места на теле не оставалось. В военном лагере говорить мог только кулак.
И это было особенно обидно, потому что Чжан Юйлинь не был лишён силы. Если бы он осмелился ударить, то не только этот Чжан Цзинь, но и все его приятели вместе взятые вряд ли бы с ним справились. Но он…
Чжан Цзинь, видя, что У Юн молчит, становился всё наглее и громче заявил:
«Сегодня на ристалище я действительно ранил наследника, но таковы армейские порядки: что случилось на поле, на поле и решай».
«Если наследник считает, что его обидели, пусть на поле и ответит! Я, Чжан Цзинь, всегда готов! Но если меня накажут за то, что я ранил его в честном бою, то даже перед лицом самого маркиза Чжунъюн я не соглашусь!»
Его товарищи громко закричали:
«Того, кто злоупотребляет армейскими наказаниями, - вон из лагеря!»
«Вон из лагеря!», «Вон из лагеря!»
«Как, наследник, хотите ещё раз со мной сразиться?» - холодно спросил Чжан Цзинь, глядя на Чжан Юйлиня.
Чжан Юйлинь по-прежнему молчал, даже головы не поднимая.
«Сразиться, конечно, сразиться».
Чжан Цзинь на мгновение опешил, поднял глаза и встретился с холодным взглядом, лишённым всяких эмоций.
Вэнь Юэ Шэн медленно подошла к Чжан Юйлиню:
«Вставай, сразись с ним».
У Юн изменился в лице:
«Госпожа Сяньчжу!»
В таком состоянии Чжан Юйлиню было крайне неразумно снова с кем-то состязаться. У Юн много лет провёл в армии и знал, что люди отличаются друг от друга. Он видел немало храбрых воинов, которые, не сумев перешагнуть через внутренний барьер, мучились и в конце концов падали духом. Чжан Юйлинь, ещё не успев выйти на поле боя, уже оказался в таком положении - не следовало его снова травмировать.
Но Чжан Юйлинь слушался Вэнь Юэ Шэн беспрекословно. Помолчав, он, превозмогая боль, поднялся, посмотрел на Чжан Цзиня и серьёзно сказал:
«Госпожа велит мне с тобой сразиться - значит, я буду с тобой сражаться».
Отец говорил ему: госпожа Сяньчжу - его великая благодетельница, и всё, что она скажет, он должен слушать.
Чжан Цзинь сначала опешил, а потом насмешливо сказал:
«Хорошо, но нужно сразу сказать: если сегодня наследник добровольно решил сразиться и снова получит ранения, нельзя будет винить меня!»
«Можно», - ответила за него Вэнь Юэ Шэн. В её глазах не было никаких эмоций: «Если ты ещё и выиграешь, то всё, что было раньше, мы забудем».
Чжан Цзинь на мгновение замер, а потом громко рассмеялся:
«Вот это действительно госпожа Сяньчжу понимает справедливость! Вы все слышали?»
Как только он заговорил, вокруг раздались одобрительные возгласы.
Дело зашло так далеко, что У Юн уже не мог уговаривать. Но и смотреть, как Чжан Юйлина избивают, он тоже не мог. Поэтому он только беспокойно расхаживал взад-вперёд.
Но и это было не всё.
Вэнь Юэ Шэн сказала: «Только кулачный бой - недостаточно зрелищно».
«Эй, люди, дайте оружие».
Лу Хунъин сначала опешила, потом сообразила и тут же приказала принести переделанные ею пурпурно-золотые молоты.
Когда это оружие появилось, все присутствующие ахнули. Таким оружием - даже не нужно уметь пользоваться, просто подними и ударь - и можно убить человека.
Чжан Цзинь, увидев это, тоже вздрогнул. Но когда он заметил, что Чжан Юйлинь сейчас так слаб, что даже одного молота не может поднять, его сердце сразу успокоилось.
«Хорошо! Будь по-вашему, госпожа!» - Чжан Цзинь беззаботно улыбнулся и велел принести себе длинное копьё.
Он взял копьё, взмахнул им в воздухе - копьё рассекло небо, раздался резкий свист.
Лицо У Юна стало ещё мрачнее. Если бы не то, что маркиз Чжунъюн почитал Вэнь Юэ Шэн как спасительницу Чжан Юйлиня, он сегодня непременно бы с ней поссорился. Но даже так он крепче сжал свой большой меч и тяжёлым взглядом уставился на поле.
Состязание ещё не началось, а тем временем князь Хэнгуан уже понёс наказание.
«Я велел тебе управлять делами в военном министерстве, и вот как ты управляешь?» - Князь Хэнгуан стоял на коленях, не смея вымолвить ни слова.
«Посмотри на солдат, которых ты вышколил. Разве с такими можно противостоять сотням тысяч конницы Хаочжоу?» - гневно закричал Император. - «Раз ты не справляешься, то и не берись. С сегодняшнего дня убирайся из военного министерства!»
Вокруг попадали на колени. Император, кипя от гнева, даже не хотел смотреть на них. Он повернулся и пошёл, спустившись с высокой трибуны.
Как только Император ушёл, все поспешили за ним. Но не успели они выйти с плаца, как увидели, что Император остановился.
«Гао Цюань», - мрачно сказал Император, указывая вдаль. - «Сходи посмотри, что там опять делается?»
Издали было видно только, как группа новобранцев сгрудилась вместе. Новобранцы только поступили и ещё не приступили к полноценным тренировкам. Но такая недисциплинированность заставила Императора холодно усмехнуться.
Гао Цюань вернулся с докладом. Сяо Цзинь, стоявший рядом, выслушал всё с начала до конца, и лицо его помрачнело.
А князь Вэйян ещё и подначивал:
«Ох, четвёртый брат, эта твоя будущая четвёртая невестка умеет же создавать тебе неприятности».
Сяо Цзинь холодно ответил:
«В военном лагере, который возглавляет старший брат, нашлись новобранцы, осмелившиеся до такой степени нагло унижать наследника маркиза Чжунъюн».
«Третий брат, наверное, хочет сказать, что это всего лишь случайность?»
Князь Вэйян на мгновение переменился в лице, но быстро пришёл в себя:
«Разве в военном лагере не всегда так?»
Сяо Цзинь холодно усмехнулся и ничего не ответил.
Император уже отошёл от первого приступа гнева, но взгляд его оставался мрачным. Не говоря ни слова, он направился туда, где собрались солдаты.
Люди, поняв, что происходит, переглянулись.
Князь Вэйян тихо сказал Сяо Циню:
«Похоже, четвёртый брат действительно близок с первым, раз даже под таким отцовским гневом готов разделить его пламя».
Он усмехнулся и первым пошёл следом.
Сяо Цзинь остался стоять на месте, его глаза были мрачны, как море.
Весть о том, что Император лично прибыл на плац, распространилась по всему взбудораженному учебному полю новобранцев.
Все, кто там был, охватила паника.
Только Чжан Цзинь ничего не знал. По команде он поднял копьё и устремился прямо в лицо Чжан Юйлиню!
Чжан Юйлинь в этот момент даже оружия поднять не мог. Перед такой атакой он мог только неуклюже уклоняться. Но из-за медлительности на его шее тут же выступила кровавая полоса, а плечо получило тяжёлый удар, от которого он чуть не рухнул на колени.
Чжан Цзинь наносил удар за ударом, жестокие и хлёсткие, а Чжан Юйлинь мог только отступать.
Даже оказавшись в безвыходном положении, его руки по-прежнему были бессильны: он не мог поднять многокилограммовые молоты и не мог уклониться от копья Чжан Цзиня, которое двигалось быстрее тени. Он стал похож на разбухший мешок из грубой ткани, который снова и снова получал всё новые раны.
У Юн смотрел, и у него наворачивались слёзы. Он громко кричал:
«Наследник! Дайте сдачи! Почему вы не отвечаете?!»
Почему он всё ещё не отвечает? Его уже загнали в такое положение, а он только уклоняется.
Сможет ли он вообще когда-нибудь сражаться с врагом? Это был вопрос, который мучил всех.
Чжан Юйлинь и так был весь в ранах, а тут Чжан Цзинь ещё и взял оружие, так что с самого начала он едва держался на ногах. А чем больше он уставал, тем больше у него появлялось уязвимых мест.
В такой безвыходной ситуации у У Юна глаза налились кровью, он готов был сам броситься на поле и повалить Чжан Цзиня.
Зрелище было ужасным. Со всего поля слышалось только тяжёлое дыхание Чжан Юйлиня.
У Юн не выдержал, подошёл к Вэнь Юэ Шэн и сказал:
«Госпожа, позвольте наследнику сдаться. Если так продолжится, он не выдержит».
Вэнь Юэ Шэн всё ещё перебирала в руке чётки, лицо её было бесстрастным. Услышав его слова, она вдруг заговорила:
«Чжан Цзинь».
«Если ты сегодня сможешь избить его до того, что он сдастся, всё, что было раньше, мы забудем».
«А если сможешь заставить его просить пощады, я награжу тебя десятью тысячами золотых!»
Как только эти слова прозвучали, на поле воцарилась полная тишина.
Любой видел, что Чжан Юйлинь держится из последних сил. Максимум через время одной палочки благовоний он уже не сможет подняться. И вот в этот самый момент Вэнь Юэ Шэн ещё и подстёгивает Чжан Цзиня!
И действительно, Чжан Цзинь, услышав слова «десять тысяч золотых», воспылал безудержным энтузиазмом. Его копьё засвистело в воздухе, каждый удар был нацелен в горло Чжан Юйлиню.
«Она сошла с ума?» - сказал издалека князь Вэйян. - «Так подстёгивать - это же не метод. Неужели она не боится, что Чжан Юйлинь совсем сломается?»
Кто-то рядом заметил:
«Говорят, этот наследник от природы наделён божественной силой, но, судя по всему, слухи ошибочны. Он такой слабый, что и с обычным солдатом не сравнится. Какая там божественная сила».
«Наверное, поэтому госпожа Сяньчжу так его подстёгивает».
«Но судя по положению на поле, от этого метода нет никакого проку».
«Чжан Юйлинь, боюсь, уже не выдержит».
Никто не верил в Чжан Юйлиня - даже У Юн. И вот среди всех этих неодобрительных возгласов, когда Чжан Юйлинь, еле волоча ноги, был готов во второй раз упасть, а Чжоу Маньнян и Лу Хунъин уже не могли на это смотреть, - случилось неожиданное.
Сяо Цзинь стоял очень далеко, поэтому, когда внезапно увидел, как ослепительное золотое пятно ворвалось на поле боя, он весь обомлел.
Он увидел, как Чжан Цзинь с силой опустил копьё. Удар был нанесён со всей мощи, копьё в солнечных лучах отливало холодным блеском. И когда оно уже готово было пронзить Чжан Юйлиня…
Вэнь Юэ Шэн внезапно оказалась перед ним.
Когда она появилась и как сумела заслонить собой - многие не разглядели. Они видели только, как зрачки Чжан Юйлиня резко сузились.
Чжан Цзинь уже вложил всю силу в удар и не мог остановиться. Копьё вот-вот должно было пронзить белую нежную кожу Вэнь Юэ Шэн…
«Сдохнешь!!!» - Чжан Юйлинь затрясся всем телом, его глаза налились кровью, и под воздействием сильнейшего потрясения он издал яростный вопль.
Он, словно обезумев, подхватил лежавшие на земле молоты.
Молоты взлетели в воздух, оставляя за собой огромные размытые тени.
Грохот!
Взлетевший молот обрушился на Чжан Цзиня, раздался оглушительный удар.
«Хруст!» - копьё в руках Чжан Цзиня переломилось.
А сам он, словно стрела, выпущенная из лука, отлетел далеко в сторону.
В воздух взметнулись тучи пыли.
На поле воцарилась мёртвая тишина.
И только Вэнь Юэ Шэн чуть приподняла уголки губ и бесстрастно произнесла:
«Разве он не может сражаться?»
Глава 16. А где твой сын?
«Плюх!» - Чжан Цзинь рухнул на землю, сломанные рёбра, изо рта хлынула чёрная кровь, и он тут же потерял сознание.
На учебном поле новобранцев никогда ещё не было так тихо.
Грудь Чжан Юйлинь тяжело вздымалась. Он опустил голову и посмотрел на свои руки.
«Хорошо!» - издалека раздался довольный смех Императора. - «Кто сказал, что в Великой Хуэй нет могучих воинов?!»
«Эй, люди! Щедро наградить его!»
Многие присутствующие пришли в себя и были потрясены.
«Одним ударом - такая мощь!» - воскликнул кто-то. - «Недаром говорят, что он наделён божественной силой!»
«А недавно ещё находились те, кто считал слухи выдумкой?»
«…Сила-то не выдумка, но вы только посмотрите, в какой обстановке он взбесился!»
Рядом тихо перешёптывались. Вечерний ветер летнего дня свистел в ушах.
И всё же Сяо Цзинь не мог оторвать взгляда от этой фигуры.
Он услышал, как стоявший рядом князь Вэйян сказал:
«С каких это пор Синин стала такой безумной? В такой ситуации она тоже осмелилась полезть туда?»
Эти слова князя Вэйян выражали мысли бесчисленного множества людей.
У Юн, пришедший в себя, тоже поднял руку и взволнованно закричал. Его лицо побагровело, он возбуждённо сказал:
«Вот это сила у наследника!»
А вместе с этим - глубочайшее уважение к Вэнь Юэ Шэн.
Теперь он наконец понял, почему маркиз Чжунъюн так почитает Вэнь Юэ Шэн.
Чжан Цзинь лежал без сознания. Кто-то осторожно приблизился, чтобы проверить его дыхание, и с облегчением вздохнул. Он был ещё жив, но, судя по состоянию, до конца своих дней ему будет трудно заниматься боевыми искусствами.
«Госпожа Сяньчжу, как поступить с Чжан Цзинем?» - спросил У Юн.
Взгляд Вэнь Юэ Шэн был холоден:
«Отнесите его в его же дом».
«На учебном поле - жизнь или смерть, неважно».
Она вернула Чжан Цзиню его же слова.
Сгущались сумерки, заходящее солнце окрасило всё небо в ослепительный оранжево-красный цвет.
Князь Хэнгуан, получив известие, поспешно прибыл, но на учебном поле новобранцев оставалось лишь несколько человек. Император, мельком взглянув на состязание, уехал. Вэнь Юэ Шэн и остальные уже вернулись в столицу, оставив только У Юна для разбирательства - он должен был разобраться с товарищами Чжан Цзиня.
Князь Хэнгуан скрипел зубами от ярости, лицо его потемнело, он мрачно произнёс:
«Расследовать! Расследовать для меня досконально! Кто посмел покуситься в лагере новобранцев на наследника маркиза Чжунъюн!»
Подчинённые ответили утвердительно.
«А где сам наследник маркиза Чжунъюн?»
Заместитель командира, стоявший рядом, осторожно сказал:
«Наследник уехал вместе с госпожой Сяньчжу Синин».
«Уехал?» - князь Хэнгуан нахмурился.
Как раз в этот момент У Юн, уходивший и вернувшийся, увидел князя Хэнгуана. Он с не очень довольным видом поклонился, а поднявшись, сказал:
«Ваше Высочество, по приказу маркиза: ввиду особого положения наследника, ему не подходит оставаться в военном лагере. Люди из дома маркиза Чжунъюн уже забрали наследника. Благодарю Ваше Высочество за заботу в эти дни».
После такого происшествия у князя Хэнгуана ещё и отобрали право вмешиваться в дела военного министерства, поэтому сейчас он, естественно, не мог их удержать.
На следующий день.
Послы уже въехали в столицу. Маркиз Чжунъюн, закончив с делами, поспешно привёл Чжан Юйлиня в особняк принцессы.
Вэнь Юэ Шэн сидела в Беседке Покоя, подняла глаза на маркиза Чжунъюн:
«Господин маркиз, вы хотите, чтобы наследник стал моим телохранителем?»
Маркиз Чжунъюн серьёзно ответил:
«Да».
Когда он услышал эту новость, его первой реакцией была досада. Чжан Юйлинь был слабоумным более двадцати лет, и маркиз слишком торопился, совершенно не подумав, подходит ли сложная обстановка в военном лагере для Чжан Юйлиня. Поэтому после этого случая он принял решение, которое многим показалось весьма нелепым.
Няня Чжао открыла рот от изумления.
Наследник титула - и вдруг унизится до должности телохранителя при госпоже?
Но самое неожиданное - Вэнь Юэ Шэн согласилась. Она бесстрастно сказала:
«Если в будущем у господина маркиза будут другие планы на него, вы можете в любой момент забрать его обратно в особняк».
Десенсибилизация¹.
Она проходила через это раньше. Но не в состязаниях с людьми, а в убийствах. Правда, прошло немного времени, и у неё это превратилось в подавление жажды убийства.
Маркиз Чжунъюн, однако, сказал:
«Раз он стал телохранителем госпожи, значит, должен делать всё, что госпожа прикажет».
Так Чжан Юйлинь остался в особняке принцессы.
Когда Вэнь Сюнь узнал об этом, он тоже удивился. Он даже не мог понять, почему маркиз Чжунъюн так доверяет Вэнь Юэ Шэн. Но видя, что маркиз настаивает, он не стал больше ничего говорить.
В конце концов, маркиз Чжунъюн был важным сановником при дворе, и кто из чиновников не пошёл бы ему навстречу? Об этом происшествии знали многие, но в столице оно не вызвало большого резонанса. И причина была проста: в столицу въехали послы Хаочжоу.
В эпоху предыдущей династии Хаочжоу было её вассальным государством. Но к началу Великой Хуэй Хаочжоу внезапно усилилось.
Воспользовавшись смутой при основании династии Хуэй, оно поглотило три соседних маленьких государства, и его мощь постепенно росла. Ко времени покойного императора территория Хаочжоу расширилась до трети размеров империи Хуэй.
Со времён основания династии Хуэй гражданские ценились выше военных, и это позволило Хаочжоу быстро развиваться. В последние годы его армия стала сильной, а натиск - яростным.
Приграничные земли последнее десятилетие не знали покоя. И вот, после многих лет войны, внезапное рукопожатие и мир были чрезвычайно важны для всего двора и всей империи Великая Хуэй. Внезапное примирение вызвало в столице большое оживление.
Единственной проблемой было то, что выбранная для мирного брака принцесса Фужуй в императорском дворце устроила громкие скандалы и даже объявила голодовку в знак протеста.
Император был не в духе, и все чиновники, занимавшиеся делами послов в эти дни, тоже выбились из сил.
После семи дней отдыха во дворце был устроен банкет в честь прибывших послов Хаочжоу.
Банкет был важным: все чиновники четвёртого ранга и выше должны были явиться с семьями.
Особняк принцессы - не исключение.
Но когда в доме стихло, никто не пошёл звать Вэнь Юэ Шэн. После того случая с суровым наказанием слуг Вэнь Сюнь, хоть и не высказал ей порицания, стал относиться к ней с ещё большей неприязнью. Он был главой дома, и пока он не прикажет позвать Вэнь Юэ Шэн, никто из подчинённых не смел этого сделать. В итоге на огромный государственный банкет отправились даже самые приближённые слуги, а Вэнь Юэ Шэн осталась дома.
Няня Чжао места себе не находила от волнения.
Накануне банкета она советовала Вэнь Юэ Шэн пойти к Вэнь Сюню и признать вину. Но Вэнь Юэ Шэн промолчала - неизвестно, приняла ли она это к сведению. А сегодня, когда её забыли дома, Вэнь Юэ Шэн была совершенно равнодушна. Она по-прежнему сидела в медитации и переписывала сутры.
А в это время во дворце уже стоял невообразимый шум и оживление. Отсутствие Вэнь Юэ Шэн, казалось, никто и не заметил. Обычно, поскольку Вэнь Юэ Шэн была не в фаворе и отличалась странным нравом, о ней никто и не вспоминал. Но сегодня случилось нечто странное.
Вэнь Сюнь, обмениваясь любезностями с несколькими сослуживцами, заметил, что все они так или иначе расспрашивают о Вэнь Юэ Шэн.
«Что-то сегодня не видно госпожу Сяньчжу?»
«У госпожи Сяньчжу, никак, дела?»
«А где же госпожа Сяньчжу?»
Слишком много людей спрашивали, и Вэнь Сюнь не на шутку встревожился. Он нахмурился и хотел послать кого-нибудь разузнать, как вдруг один из его приятелей-чиновников прямо сказал:
«Ты что же, совсем ничего не знаешь?»
«Помнишь ли ты, как в день церемонии совершеннолетия твоей второй дочери многие бросали золото и яшму в тот пруд желаний госпожи Сяньчжу?»
«Тогда так поступили только потому, что старая госпожа Чжэньгун подала пример, и многие захотели ей угодить».
«Но никто не ожидал, что этот пруд желаний окажется таким действенным!»
«У восьми из десяти, кто загадал желание в том пруду, они сбылись!»
Сослуживец, закончив, хлопнул Вэнь Сюня по плечу и с чувством сказал:
«Ты же у себя в доме настоящего Бодхисаттву держишь!»
Вэнь Сюнь несколько раз сменился в лице, но не смог вымолвить ни слова.
Смешно сказать - этот пруд находился прямо у него в доме, но он ни разу туда не ходил. Даже не взглянул на Вэнь Юэ Шэн. А теперь вдруг оказалось, что Вэнь Юэ Шэн стала живым Бодхисаттвой? Это было… нелепо и абсурдно.
Но в этот день расспрашивали не только Вэнь Сюня, но и госпожу Чэнь, и Вэнь Южо. Вэнь Южо, находясь рядом с Сяо Цзинем, заметила, что он несколько раз оборачивался в сторону особняка принцессы. Она слегка нахмурилась и дважды кашлянула. Сяо Цзинь, услышав, спросил:
«Что случилось? Тебе нехорошо?»
Вэнь Южо лишь побледнела лицом и покачала головой. После этого Сяо Цзинь больше не смотрел в ту сторону.
Среди чиновников вовсю обсуждали пруд желаний Вэнь Юэ Шэн. А вот Император с Императрицей и знать ничего не знали. Император даже не заметил отсутствия Вэнь Юэ Шэн на банкете.
Фужуй устраивала скандалы семь дней подряд, и он был сыт ими по горло. Сегодня он велел заточить Фужуй под домашний арест. Замуж она пойдёт - хочет она того или нет!
Послом Хаочжоу на этот раз был наследный принц Хаочжоу Юй Шунь. Люди Хаочжоу все рождались высокими и крепкими, очень сильными. Только этот наследный принц был красив лицом, начитан и обладал утончёнными манерами, напоминая учёного военачальника.
Начало банкета прошло довольно гладко. Но когда пир закончился, послы Хаочжоу внезапно предложили устроить состязание по боевым искусствам с военачальниками Великой Хуэй. В Хаочжоу это было обычным делом - от верхов до низов все владели боевыми искусствами, часто в степи прямо на месте разбивали лагерь, разжигали костёр и пили вино, состязаясь и веселясь.
Но для Великой Хуэй это было делом чести. Ведь не может же хозяин проиграть гостю? Это понимали все присутствующие на банкете. К сожалению, в Великой Хуэй уже давно ценили гражданских и принижали военных, и изменить это в одночасье было невозможно. Многие из нынешних военных при дворе были либо слишком стары, либо их мастерство оставляло желать лучшего.
Первый же воин, выставленный Хаочжоу, был высок и силён, действовал жестоко. Он один сразился с тремя военачальниками Великой Хуэй, и ни один из них не продержался против него и сотни ударов. В тот же миг со стороны послов раздались оглушительные крики. В то время как на стороне Великой Хуэй воцарилась мёртвая тишина.
Лицо Императора вытянулось, он наклонился к генералу Пяоцзи и тихо спросил:
«Я велел тебе растить войска, и это всё, что ты вырастил?»
Генерал Пяоцзи смущённо сказал:
«…На границе год от года всё напряжённее, все, кто хоть немного искусен в боевых искусствах, отправлены на поле боя. К тому же на юго-западе и в Юйчжоу тоже нужен контроль, так что в столице осталось совсем немного военачальников».
Маркиз Чжунъюн сказал:
«Ваше Величество, не стоит винить генерала. Ли Цзянхай владеет боевыми искусствами неплохо, но сейчас против этого Ну Ле он терпит поражение за поражением. Этот человек - первый силач в степи, в Хаочжоу он один противостоял сотне, он редкий, один на десять тысяч, могучий воин. С ним действительно трудно справиться».
Тот Ли Цзянхай, о котором он говорил, сейчас как раз сражался с воином Хаочжоу Ну Ле. Ли Цзянхай был сильнейшим из этих военачальников, но даже он не мог выдержать яростного натиска Ну Ле. Вот-вот он должен был вылететь за пределы поля.
Император посмотрел на маркиза Чжунъюн и вдруг что-то вспомнил. Он спросил:
«А где твой сын?»
Маркиз Чжунъюн опешил.
Сноски
1: Десенсибилизация - термин, используемый в психологии для обозначения снижения эмоциональной чувствительности. Здесь Вэнь Юэ Шэн, по-видимому, имеет в виду процесс адаптации к насилию.
Глава 17 - Мы сдаёмся
Маркиз Чжунъюн, опомнившись, понял, что имел в виду Император, и сказал: «Ваше Величество хочет, чтобы Юйлинь вышел против Ну Ле?»
Ли Цзянхай на поле уже потерпел поражение, ситуация становилась всё более плачевной.
Гао Цюань, видя мрачное лицо Императора, поспешно сказал: «Ваше Величество мудр! Наследник от природы наделён божественной силой - он самый подходящий соперник для этого первого воина!»
Едва он договорил, как почувствовал на себе холодный, пронзительный взгляд. Гао Цюань мысленно выругался: он тоже не хотел ссориться с маркизом Чжунъюн, но если так пойдёт дальше, Великая Хуэй потеряет лицо, а когда Император разгневается, то первыми пострадают такие слуги, как он.
Взгляд Императора упал на маркиза.
Маркиз Чжунъюн помедлил, а потом сказал: «Ваше Величество, боюсь, здесь не моё слово решает».
Император нахмурился: «Твой сын - и не твоё слово решает?»
«Ваше Величество, должно быть, не знает: Юйлинь сейчас всего лишь обычный телохранитель. А раз он чей-то телохранитель, то, естественно, решает его господин».
Император: «?»
«Ты отправил сына в телохранители к кому-то?» - услышав это, Император решил было, что старик его дурачит. Но маркиз Чжунъюн совершенно серьёзно кивнул.
«Ну ты и…» - Император не нашёл слов, но сейчас было не до выяснений. Он только спросил: «И кто же его господин?»
Раз Чжан Юйлинь действительно пошёл в телохранители, значит, этот человек должен быть знатного рода. Император окинул взглядом присутствующих на пиру.
И тут маркиз Чжунъюн сказал: «Госпожа Сяньчжу Синин».
Император: «Кто?» Ему показалось, что он ослышался. Синин? Что же это - Чжан Юйлинь пришёл в норму, а его отец спятил?
«Докладываю Вашему Величеству: это великая благодетельница Юйлина, самая почитаемая гостья дома маркиза Чжунъюн, единственное дитя старшей принцессы Хуэйи - госпожа Сяньчжу Синин».
Император: «…»
Он так гладко перечислил все эти титулы, что Император на мгновение лишился дара речи, а потом сказал Гао Цюаню: «Позови сюда Синин».
Гао Цюань поспешно ответил утвердительно.
Однако вернулся он не с Вэнь Юэ Шэн, а с Вэнь Сюнем.
Вэнь Сюнь как раз пребывал в тревоге: с чего это Император тоже начал искать Вэнь Юэ Шэн? А когда выслушал слова Гао Цюаня, то и вовсе растерялся. Но он собрался с духом, чтобы ответить на вопросы Императора.
«Почему ты, а где Синин?»
Сердце Вэнь Сюня ёкнуло, он поспешно сказал: «Докладываю Вашему Величеству, Синин сегодня не изволила прибыть во дворец».
Лицо Императора стало ещё мрачнее: «Как это не изволила?»
Вэнь Сюню было неудобно отвечать прямо: не говорить же, что Синин не получила прямого приглашения, а он, кроме того, решил проучить её? Пока он колебался, Император уже приказал: «Пригласить!»
Все дела будут разбираться после банкета. А сейчас он хочет немедленно видеть Синин.
«Гао Цюань, поезжай сам».
Гао Цюань был самым приближённым евнухом при Императоре. Как только он тронулся с места, многие на пиру забеспокоились. Особенно несколько князей - все отправили людей узнать, куда это поехал Гао Цюань.
Великая Хуэй - от императорской семьи до сановников - погрузилась в полнейший хаос.
А наследный принц Хаочжоу Юй Шунь, казалось, вовсе этого не замечал. Когда князь Хэнгуан предложил сделать перерыв и продолжить состязания, он даже не возразил.
Юй Шунь был красив, утончён и элегантен. Его нежные фениксовые глаза имели сероватый оттенок. Как только он поднялся, во всём зале воцарилась тишина.
Юй Шунь медленно произнёс: «Мы прибыли сюда, чтобы вместе стремиться к добрососедству между двумя государствами, а не для того, чтобы хвастаться силой на состязаниях. Ну Ле действовал опрометчиво, прошу Ваше Величество простить его».
Этот наследный принц Хаочжоу был безупречен в соблюдении этикета и исполнен достоинства.
Состязания прошли четыре тура, и все они закончились сокрушительным поражением стороны Великой Хуэй. Сейчас он заговорил, чтобы дать Императору возможность выйти из положения. Это была также своего рода уловка - отступить, чтобы наступать. Великая Хуэй оказалась перед дилеммой: согласиться - значит признать своё поражение, не согласиться - и проиграть в пятый раз, тогда не останется ни внутреннего, ни внешнего достоинства.
Князь Хэнгуан помедлил, не решаясь заговорить. Император взглянул на него, фыркнул и уже хотел что-то сказать, как вдруг внизу поднялся Сяо Цзинь и мягким голосом произнёс: «Ваше Высочество наследник совершенно прав».
«Но сейчас самый разгар летней жары, и после четырёх схваток господину Ну тоже нужно отдохнуть», - Сяо Цзинь помедлил и хлопнул в ладоши. В зал быстро вошли слуги.
«Помимо боевых искусств, в Великой Хуэй есть и другие диковинные вещи, чтобы развлечь вас».
«А за это время господин Ну отдохнёт, и тогда можно будет продолжить состязание».
Это была явно тактика затягивания времени, но Юй Шунь лишь слегка улыбнулся и не стал возражать. Положение удалось удержать.
Однако все присутствующие понимали: чем дольше это тянулось, тем важнее становился предстоящий пятый бой.
Маркиз Чжунъюн, стоявший рядом с Императором, несколько раз менялся в лице, но в конце концов так и не решился заговорить.
На этот раз Сяо Цзинь подготовился основательно - вызванные слуги были настоящими мастерами. Показанные ими искусства и вправду поразили послов Хаочжоу. Но если послы Хаочжоу были довольны, то сановники Великой Хуэй смотрели на всё это с полным безразличием. Внизу среди придворных уже не могли сдержаться и тихо переговаривались.
«Даже Ли Цзянхай проиграл. В пятом туре, что ли, генералу Пяоцзи выходить?»
«Посмотрите на маркиза Чжунъюн - неужели это он?»
«Ну уж нет. Маркиз, возможно, был хорош в молодости, но сейчас он стар. Где ему тягаться с этим Ну Ле?»
«Что же делать…»
Время ожидания тянулось особенно долго. Даже Вэнь Южо, сидевшая рядом с Сяо Цзинем, поддалась этому напряжению и с тревогой посмотрела на него. Сяо Цзинь лишь слегка покачал головой.
И в самый разгар этого томительного ожидания вернулся Гао Цюань. Он запыхался, взмок от пота, но лицо его сияло от радости. Он поспешил к Императору и сказал: «Ваше Величество, госпожа Сяньчжу прибыла».
Глаза Императора загорелись: «Зови!»
Гао Цюань тут же громко объявил: «Пригласить госпожу Сяньчжу Синин!»
Как только он заговорил, все представления в зале прекратились. В зале мгновенно воцарилась тишина.
Юй Шунь чуть улыбнулся и небрежно взглянул на выход.
Когда прозвучало имя Синин, придворные вытаращили глаза и переглянулись. Что за ерунда? Госпожа Сяньчжу Синин разве владеет боевыми искусствами? Никто не понимал, зачем Гао Цюань в такую жару бегал и привёз именно Вэнь Юэ Шэн.
Но вслед за этим возгласом перед всеми предстала фигура Вэнь Юэ Шэн.
И все замерли.
Когда пришёл евнух, Вэнь Юэ Шэн ещё сидела в медитации. Поэтому на ней было лишь простое белое домашнее платье, поверх накинут широкий зелёный халат с длинными рукавами. В волосах - белый нефритовый венец в форме лотоса, а чёрные волосы ниспадали, словно водопад. Одна рука была за спиной, в другой она держала длинные белые нефритовые чётки.
По сравнению с другими знатными дамами в зале, она была более чем скромно одета. Но даже этот скромный наряд не мог затмить её поразительной красоты. Обаятельная, соблазнительная, с врождённым изяществом. В ней сочетались два совершенно разных, даже противоположных качества - чистая элегантность и чарующая соблазнительность. И только она одна могла заставить их уживаться. Даже изгиб её развевающегося платья нес в себе высочайшую эстетику.
Уже одна её фигура производила сильнейшее впечатление. А за ней шёл ещё и Чжан Юйлинь.
Чжан Юйлинь был очень высок и массивен, его мускулы были напряжены так, что ткань одежды трещала по швам. Он двигался, словно передвигающаяся гора. Но при всей своей свирепой внешности он шёл за Вэнь Юэ Шэн послушно, как дрессированный зверь.
Вэнь Юэ Шэн была от природы даже более хрупкой, чем обычные люди. В сильный ветер её могло бы сдуть. А на фоне Чжан Юйлина она казалась ещё более маленькой и худой. Чжан Юйлинь был размером с двух-трёх таких, как она. А ростом она едва доставала ему до груди.
Она шла медленно и плавно, Чжан Юйлинь следовал за ней шаг в шаг. В руках она перебирала чётки, а у пояса Чжан Юйлина висела железная цепь с двумя огромными пурпурно-золотыми молотами. При каждом шаге раздавался глухой грохот.
Там, где они проходили, возникало гнетущее ощущение силы и власти.
Эта картина - не только послов Хаочжоу, но и всех сановников Великой Хуэй - привела в изумление. Никто не ожидал, что пригласят Вэнь Юэ Шэн, и уж тем более никто не ожидал, что она появится в таком виде.
«Это… это и есть та самая легендарная Бодхисаттва с её Ракшасом-Ваджрой?» - кто-то тихо спросил.
Император тоже был удивлён. Всего за семь дней Чжан Юйлинь словно раздулся. Его массивность превзошла прежнюю. По сравнению с тем, каким он был семь дней назад - раздутым мешком из ткани, - теперь он был похож на крепкую гору. Хотя, возможно, это из-за контраста с худой Вэнь Юэ Шэн. Но, судя по одному только эффекту появления, он уже намного превзошёл того первого воина Хаочжоу.
«Эй, люди, дайте стул!» - Император повернулся к Юй Шуню и с улыбкой сказал: «Наследный принц Хаочжоу, тот, кто будет в пятом туре сражаться с Ну Ле, - всего лишь телохранитель моей племянницы Синин».
«Полагаю, наследный принц не будет возражать?»
Юй Шунь отвёл взгляд. Больше, чем Чжан Юйлинь, от которого Ну Ле весь напрягся, его внимание привлекла Вэнь Юэ Шэн. Женщины в степи в основном смелы и отважны. Он, наследный принц, видел множество женщин разного рода и склада.
Но это была первая, при одном взгляде на которую он почувствовал глубокую опасность. Он взглянул на Вэнь Юэ Шэн многозначительно и спросил: «Госпожа Сяньчжу Синин?»
Вэнь Юэ Шэн чуть подняла глаза - в её холодном взгляде не было никаких эмоций.
А внизу поднялся гул. Одни удивлялись, как это Чжан Юйлинь стал телохранителем Вэнь Юэ Шэн, другие восхищались её красотой, а были и такие…
«Ой, а можно мне загадать желание у госпожи?»
«Ты в своём уме?»
Нашлись даже те, кто при виде неё захотел загадать желание.
Но весь этот шум не мог унять боевой пыл Ну Ле.
Он почти не раздумывая поднялся и громко спросил: «Осмелишься ли ты сразиться со мной?»
Чжан Юйлинь, услышав это, первым делом посмотрел на Вэнь Юэ Шэн.
Император, видя это, схватился за голову. Он тоже вспомнил, при каких обстоятельствах Чжан Юйлинь тогда проявил свою чудовищную силу. Всего семь дней прошло… Это ведь состязание между двумя государствами, не могут же они заставить Вэнь Юэ Шэн снова встать у него на виду.
Но тут заговорила Вэнь Юэ Шэн.
В жарком августе её голос звучал как холодный ключ - очень свежо и прохладно.
«Соблюдай меру», - она чуть повернула холодные глаза и очень тихо сказала: «Не убивай».
В напряжённой атмосфере зала эти слова услышал только Чжан Юйлинь.
Чжан Юйлинь ответил утвердительно и шагнул вперёд: «Я буду с тобой драться».
По сравнению с Ну Ле, без Вэнь Юэ Шэн впереди у него не было никакой внушительности. Они быстро спустились на поле.
Император, обеспокоенный, велел Гао Цюаню спросить Вэнь Юэ Шэн, уверена ли она в успехе. Вэнь Юэ Шэн сказала: «Кто ж его знает?»
Она не стала понижать голос, и Император на троне услышал каждое слово. Его лицо мгновенно побагровело.
И не только Император. Когда Чжан Юйлинь только появился, многие были впечатлены. Но, одумавшись, снова забеспокоились. Послы Хаочжоу, возможно, и не знали, но все присутствующие здесь прекрасно помнили, что ещё полмесяца назад Чжан Юйлинь был просто слабоумным. И вот теперь этого слабоумного отправляют сражаться с Ну Ле. Кто же будет спокоен?
В этой напряжённой атмосфере состязание внизу началось.
А Юй Шунь, сидевший напротив, перевёл взгляд на Вэнь Юэ Шэн.
Он увидел, что эта госпожа Сяньчжу закрыла глаза ещё до начала поединка. В руке она держала белые нефритовые чётки, и в тот миг, когда Ну Ле, подняв большой меч, бросился прямо на Чжан Юйлина, она легонько перебрала одну бусину.
«Щёлк», - бусина чёток издала чистый звук.
Внизу Чжан Юйлинь одной рукой снял пурпурно-золотой молот. Молот вылетел и с громоподобной силой обрушился на Ну Ле.
Почти мгновенно большой меч в руках Ну Ле разлетелся на куски. Взрыв меча разорвал ему руки до крови.
Весь зал ахнул.
У Чжан Юйлина была такая божественная сила?!
Одним ударом - и меч вдребезги! Что это за мощь!
Под испуганными и возбуждёнными взглядами бесчисленных людей чётки перещёлкнули ещё одну бусину.
«Щёлк!»
Ну Ле быстро перестроился и попытался подсечь Чжан Юйлина.
Чжан Юйлинь, держа в руках оба молота, одним движением заставил землю содрогаться.
«Бух! Бух! Бух!» - всюду, куда попадали пурпурно-золотые молоты, оставались огромные воронки. Этот звук, казалось, бил прямо по сердцам всех присутствующих, заставляя многих содрогаться от ужаса.
«Щёлк», - перещёлкнула ещё одна бусина.
Ну Ле, с трудом перекатившись, собрал все силы и бросился под ноги Чжан Юйлина.
У Чжан Юйлина на лбу вздулись вены - он явно испытывал огромное напряжение.
Но в следующее мгновение его огромные молоты вылетели из рук, цепь между ними натянулась, он схватил цепь и взмахнул. Пурпурно-золотой молот с оглушительным свистом рассек воздух и с грохотом обрушился на спину Ну Ле.
«Плюх!» - Ну Ле выплюнул кровь, его лицо исказилось от боли.
«Щёлк», - чётки перещёлкнули снова.
Прежде чем что-то изменилось на поле, Юй Шунь уже поднялся и громко сказал Императору: «Ну Ле не одолеть этого воина. Мы сдаёмся».
«Прошу госпожу Сяньчжу быть милосердной».
Если так продолжится, Ну Ле обязательно погибнет.
Глава 18 - Поверит ли господин Янь?
Вэнь Юэ Шэн, услышав эти слова, открыла глаза.
Внизу, на поле, царила суматоха. Ну Ле, сражённый одним ударом молота Чжан Юйлиня, не мог подняться на ноги, и несколько слуг унесли его.
Чжан Юйлинь стоял на помосте, тяжело дыша, его грудь бурно вздымалась. Он тоже потратил очень много сил. Если бы Юй Шунь не остановил бой, ещё через несколько приёмов Чжан Юйлинь не выдержал бы сам, хотя, конечно, до того, как он выдохнется, у Ну Ле, вероятно, уже не осталось бы дыхания. Чжан Юйлинь смертельно устал и просто сел прямо на поле. Слуги поспешно подали ему охлаждающий суп из зелёной фасоли. Он выпил несколько чашек, стало немного легче, и вместе со слугами он покинул поле, отправившись отдыхать в боковой зал.
В зале Гу Юй, стоявшая рядом с Вэнь Юэ Шэн, радостно воскликнула: «Наследник победил!»
Вэнь Юэ Шэн была спокойна. Всего семь дней тренировок - физическая форма Чжан Юйлиня ещё не достигла нужного уровня. За такое короткое время он мог сделать только это.
Придворные в зале, опомнившись, тоже ликовали.
«Первый воин Хаочжоу - не так уж и грозен».
«Когда этот Ну Ле сражался до этого с четырьмя, он, наверное, не думал, что его ждёт такая участь?»
«Но он всё же провёл четыре боя подряд, к тому же стоит жара - силы у него немного убавились».
«Ну и что? С божественной силой наследника, даже будь он сегодня в полном порядке, ему ни за что не одолеть наследника!»
«Наследник - доблестный и непревзойдённый!»
Император на троне тоже радостно сказал: «Иметь такого воина - воистину счастье для Великой Хуэй!»
«Чжан Сянь, ты вырастил хорошего сына».
Маркиз Чжунъюн под градом похвал едва удержался на ногах. Он никогда в жизни не думал, что доживёт до такого дня. Услышав, что Император обращается к нему, он опомнился и громко сказал: «Ваше Величество, вы слишком добры. Юйлинь достиг таких успехов только благодаря госпоже Сяньчжу. Я, ваш слуга, не смею приписывать заслуги себе».
Император на мгновение замер. Ладно, этот Чжан Сянь теперь и вправду считает Синин Бодхисаттвой. Но Император был в хорошем расположении духа и не стал с ним спорить. Более того, он впервые за долгое время похвалил Вэнь Юэ Шэн: «Когда я услышал, что ты хочешь почитать Будду, я подумал, что ты снова проказничаешь. Но теперь вижу - ты стала гораздо разумнее».
В глазах Императора Чжан Сянь просто помешался, приписывая все заслуги Вэнь Юэ Шэн.
1А на самом деле Чжан Юйлинь, скорее всего, добился этого благодаря своей врождённой божественной силе. А заслуга Вэнь Юэ Шэн, наверное, лишь в том, что она тогда, на учебном поле новобранцев, заслонила его собой, и Чжан Юйлинь снова обрёл свою силу.
«Синин, скажи, чем же мне тебя наградить?» - Император с интересом посмотрел на Вэнь Юэ Шэн.
Вэнь Юэ Шэн ответила: «Золотом, серебром, яшмой, тысячей золотых монет, статуями Будды и древностями».
Император: «?»
Она и вправду ни капли не стесняется.
Император: «Разве ты не почитаешь Будду?»
Вэнь Юэ Шэн: «Как почитать Будду без денег?»
Император: «…»
Ладно.
Такое поведение Вэнь Юэ Шэн удивило не только Императора, но и всех внизу. Особенно тех, кто хорошо её знал. Совершив сегодня такой великий подвиг, по своему обычному нраву Вэнь Юэ Шэн не стала бы просить всего лишь каких-то простых сокровищ. С такой заслугой она могла бы снова войти во дворец, вернуть себе расположение Императора и Императрицы и снова взять верх над Вэнь Южо. Но она ничего этого не сделала. Похоже, её действительно больше интересует почитание Будды.
Сяо Цзинь сидел с прямой спиной, но его взгляд невольно упал на неё. В ней по сравнению с прежней появилась какая-то противоречивая и острая красота.
«Кузен», - нежный голос Вэнь Южо вернул Сяо Цзиня от размышлений. Он очнулся, и его взгляд стал мрачным. Неужели он только что засмотрелся на Вэнь Юэ Шэн?
«Южо нехорошо, она хотела бы пойти в боковой зал и немного отдохнуть».
Сяо Цзинь только сейчас заметил, что Вэнь Южо выглядит бледной. В это время Ну Ле унесли, наследный принц Хаочжоу лично повёл лекаря осматривать его, и пир прервался. Сяо Цзинь тихо сказал: «Я пойду с тобой».
Но едва они вышли из зала, как столкнулись с высокой, стройной фигурой. Сяо Цзинь на мгновение задержал шаг и поднял глаза.
Встречный лишь слегка кивнул ему и вошёл в зал.
Многие в зале всё ещё были поглощены только что закончившимся поединком и при виде этого зрелища замерли.
«Всё же Его Высочество больше заботится о Вэнь Южо».
«Тьфу!» - Лу Хунъин скривила губы.
В зале было оживлённо, как вдруг Гао Цюань доложил: «Ваше Величество, прибыл господин Янь».
Пир шёл уже больше половины, а Янь Линь явился только сейчас. Он пришёл даже позже Вэнь Юэ Шэн.
Вокруг зашептались. Кто-то тихо спросил: «Как же так, в такой важный момент господин Янь так задержался?»
«Говорят… по пути… на него напали».
Янь Линь вошёл в зал. Поскольку он и Вэнь Юэ Шэн пришли позже всех, их места оказались рядом. Когда он сел, Вэнь Юэ Шэн уловила слабый запах крови. Она на мгновение замерла, подняла глаза и увидела Янь Линя в обычном, как у всех придворных, красном чиновничьем халате, но его облик был необычайно холоден и отстранён. На правом запястье у него была намотана повязка, а лицо было ещё более ледяным, чем обычно.
Император хотел было обратиться к нему с вопросом, но увидел, как в зал поспешно вошёл один из евнухов, с испуганным видом подошёл к Гао Цюаню и что-то прошептал. Гао Цюань резко изменился в лице, поспешно нагнулся и передал весть Императору. Что бы он ни сказал, это заставило Императора, только что пребывавшего в радостном настроении, внезапно помрачнеть.
Император немедленно поднялся и покинул зал.
Когда Император ушёл, атмосфера в зале разрядилась. Многие вышли из зала подышать воздухом или отправились отдыхать в боковые залы. Некоторые, заметив по выражениям лиц Гао Цюаня и других евнухов, что что-то неладно, поспешили поскорее уйти. В зале осталось немного людей.
Места вокруг Вэнь Юэ Шэн и Янь Линя были отведены для князей, и сейчас они пустовали. В зале царил беспорядок, а Вэнь Юэ Шэн всё так же неторопливо мыла руки.
Тут она увидела, как к ним быстро приближается человек и останавливается за спиной Янь Линя.
«Господин», - это был приближённый Янь Линя.
Янь Линь, однако, не встал, а только холодно произнёс: «Говори».
Приближённый опешил, невольно взглянул на спину Вэнь Юэ Шэн и тихо сказал: «…Неподалёку отсюда, в одном из дворцов, случилось происшествие. Принцесса Фужуй, в растрёпанных одеждах, была застигнута с одним стражником».
«Тот дворец давно пустует. Только что второй госпоже Вэнь стало нехорошо, и в сопровождении Короля Юнъань она отправилась туда, где случайно наткнулась на принцессу Фужуй».
«Вторая госпожа Вэнь сильно испугалась. Король Юнъань уже приказал стражникам оцепить дворец и вызвал лекаря».
Приближённый, видя, что Вэнь Юэ Шэн никак не реагирует, добавил вполголоса: «Лекарь осмотрел вещи во дворце и обнаружил, что в курильнице жгли любовные благовония».
То есть, пока здесь два государства состязались в боевых искусствах, принцесса Фужуй каким-то образом выбралась из дворца и средь бела дня со стражником…
У Гу Юй, стоявшей за спиной Вэнь Юэ Шэн, сердце бешено заколотилось, она поспешно опустила голову, боясь слушать дальше. Такие дворцовые тайны, и почему это господин Янь не убирает своих людей?
Но Вэнь Юэ Шэн, казалось, ничего не слышала.
Она вымыла руки, вытерла их шёлковым платком и ровным, лишённым эмоций голосом сказала: «Похоже, господин Янь не слишком жалует князя Хэнгуана».
Она внезапно заговорила, и все вокруг опешили.
Гу Юй не поняла, к чему она клонит, но приближённый, пришедший доложить, внутренне похолодел.
Принцесса Фужуй и князь Хэнгуан были родными братом и сестрой, от одной матери. Их матерью была Дуань-фэй, одна из четырёх императорских наложниц, которая была рядом с Императором ещё до его восшествия на престол. Долгие годы она пользовалась его благосклонностью, пока во дворец не вошла госпожа Янь - тогда любовь поугасла. Но хотя любовь ушла, чувства остались. Император всегда относился к Фужуй и Хэнгуану с некоторой снисходительностью, и князь Хэнгуан был первым из князей, кто начал заниматься делами при дворе.
А сегодняшнее происшествие… Принцесса Фужуй, отчаянно не желавшая ехать замуж в Хаочжоу, пускала в ход одно средство за другим.
Приближённый знал это лучше всех: от сегодняшнего утреннего нападения на Янь Линя до тех специальных любовных благовоний в том дворце - всё с самого начала было задумано против его господина. Император приказал заточить принцессу Фужуй под домашний арест, и одна она вряд ли смогла бы устроить такую масштабную ловушку, но если к ней добавить князя Хэнгуана… то это уже совсем другое дело.
Надо знать, что только ради того, чтобы помочь Фужуй избежать мирного брака, князь Хэнгуан, возможно, и не решился бы на такое, но если Фужуй хотела заполучить Янь Линя - это вполне могло заставить его пойти на риск. Потому что во всей стране только Янь Линь обладал способностью выйти сухим из воды после такого скандала. Кроме того, в последние годы место наследника престола пустовало, и все князья пытались привлечь Янь Линя на свою сторону.
Если бы Янь Линь стал зятем Хэнгуана, это приблизило бы Хэнгуана к месту наследника.
К сожалению, Янь Линя было не так-то легко обмануть.
Янь Линь поднял глаза на Вэнь Юэ Шэн. Она находилась не так уж близко, но этот холодный аромат сандала постоянно витал вокруг него.
Взгляд Янь Линя стал ещё холоднее. Его красный халат был безупречно чист, и хотя стояла летняя жара, его шея была плотно запахнута, скрывая всё, кроме изящного кадыка. А она, при всей своей худобе, любила широкие халаты. Когда она мыла руки, были видны её нефритово-нежные пальцы, её вечно чуть распахнутый ворот, и стоило ей слегка опустить голову - открывался вид на её шею, несравненной белизны… и на ней - тот пунцовый, цвета капель крови, лотос.
В зале стояли ящики со льдом, но жара не спадала. Даже ветер, проносившийся по залу, был обжигающим.
Голос Янь Линя по-прежнему был холоден, но в нём появилась неожиданная хрипотца. Он тихо спросил: «Пунцовый лотос на затылке госпожи Сяньчжу - это родимое пятно?»
Вопрос прозвучал резко. Приближённый рядом вздрогнул и поспешно отступил на несколько шагов, не смея больше слушать. Гу Юй опешила, потом её лицо внезапно залилось краской. Она широко раскрыла глаза и долго не могла прийти в себя. Родимое пятно на затылке госпожи? Это такое место, куда даже она редко смотрела.
Вэнь Юэ Шэн, услышав вопрос, подняла голову.
Янь Линь, как всегда, сидел неподвижно, его голос был отстранён и холоден. Но она уловила нечто необычное. Вэнь Юэ Шэн усмехнулась уголком губ и сказала: «Конечно, нет».
Янь Линь не шелохнулся, но ему показалось, что аромат сандала стал более жгучим. Его лицо по-прежнему было холодно и отстранённо, но глаза словно затянуло туманом, сквозь который ничего нельзя было разглядеть.
«Это пятно нарисовано», - Вэнь Юэ Шэн, прищурившись, смотрела на него. - «Господин Янь поверит?»
Он был под действием любовных благовоний. Вэнь Юэ Шэн не заметила этого раньше. Пока он не спросил про лотос. Этот лотос действительно был её уникальной меткой, но не Вэнь Юэ Шэн.
А Номер 7.
Глава 19 - Прежде чем тебя забьют до смерти, у тебя будет ещё один шанс оправдаться.
В 279 году эпохи апокалипсиса, в битве у Гор и Моря, из четырёх оставшихся подопытных трое погибли.
Осталась только Номер 7. Одна она уничтожила три города. После той битвы у неё на спине появилось это клеймо в виде лотоса. Его нарисовал на её затылке главный государственный академик Федерации, надеясь, что эта метка сможет подавить её неудержимую жажду убийства.
Взгляд Вэнь Юэ Шэн был холоден и ясен, она смотрела на него.
Взгляд Янь Линя был ледяным, но кончики пальцев почему-то горели.
Если это нарисовано, то, наверное, достаточно легонько потереть, и оно сотрётся.
Летний ветер трепал пряди её волос, и они падали на едва видневшийся под зелёной тканью пунцовый лотос. Казалось, это пропитало весь зал пьянящим ароматом.
Янь Линь по-прежнему сидел неподвижно, только кончики его пальцев покраснели так, словно вот-вот из них пойдёт кровь.
«Что вы делаете?» - Сяо Цзинь, войдя в зал, спросил холодным голосом.
Вэй Хэнчжи, шедший за ним, опешил, поднял голову и увидел, что Янь Линь и Вэнь Юэ Шэн сидят каждый за своим столиком, и между ними довольно далеко. Выражение их лиц было вполне обычным. Но Вэй Хэнчжи много лет был рядом с Сяо Цзинем и без труда уловил в его словах гнев.
Гнев? Из-за этих двоих?
Вопрос прозвучал странно, и те, кто пришёл следом, не сразу поняли.
Хундоу, взглянув на Вэнь Юэ Шэн, первой подошла и сказала: «Ваше Высочество, вот та посуда, которую сегодня использовала вторая госпожа».
Гу Юй узнала: это была Хундоу, старшая служанка Вэнь Южо. Значит, Хундоу здесь, а Вэнь Южо не видно. Зато пришедший с ними лекарь, услышав это, подошёл и тщательно осмотрел чашки и тарелки.
«Ваше Высочество, с этими вещами всё в порядке», - лекарь помедлил, взял со стола чарку с вином, понюхал, затем отпил глоток и переменился в лице. - «Ваше Высочество, в это вино добавлен боярышник».
Гу Юй, стоявшая за Вэнь Юэ Шэн, слегка изменилась в лице.
Вэнь Южо нельзя боярышник - это знали многие. В начале этого года, тоже на дворцовом банкете, Вэнь Юэ Шэн, не желая есть пирожные, велела отнести их Вэнь Южо. А поскольку среди тех пирожных одно было приправлено боярышником, Вэнь Южо, съев его, покрылась густой красной сыпью и тяжело заболела. За это Вэнь Сюнь устроил разнос и заставил Вэнь Юэ Шэн целый месяц стоять на коленях в родовом храме. Даже Сяо Цзинь тогда отчитал Вэнь Юэ Шэн. Потому что в их глазах, если Вэнь Юэ Шэн сделала это, значит, она нарочно хотела навредить Вэнь Южо.
Неважно, было ли это намеренно, - Вэнь Южо пострадала, значит, виновата Вэнь Юэ Шэн.
И вот снова прозвучало слово «боярышник». Сердце Гу Юй сжалось.
Лицо Сяо Цзиня потемнело, он холодно спросил: «Как на её столике оказалось вино?»
Хундоу на мгновение замерла, потом ответила: «Госпожа плохо переносит лето, с начала августа она постоянно плохо спит. Домашний лекарь сказал, что по вечерам можно пить немного фруктово-цветочного вина - оно мягко охлаждает и помогает уснуть».
«Но во фруктово-цветочном вине для госпожи слуги всегда заранее проверяют, что боярышника там точно нет!»
Сегодня Вэнь Южо всё время было нехорошо, но никто и не думал об этом. Когда она пошла в боковой зал, Сяо Цзинь хотел, чтобы лекарь её осмотрел, и тут они случайно наткнулись на тот скандал. Вспомнив о нём, Сяо Цзинь помрачнел ещё больше: «Расследовать».
«Выяснить, как этот кувшин с вином здесь оказался!»
У Фужуй вышло происшествие, наследный принц Хаочжоу тоже прислал весточку. Сегодняшний пир, скорее всего, уже не продолжится.
Император всё ещё в ярости, к тому же нужно скрыть историю с Фужуй, чтобы послы Хаочжоу не узнали. Сяо Цзинь, устраивая такое разбирательство и желая раздуть дело, на самом деле тоже пытался прикрыть Фужуй. Если сегодняшнее происшествие станет достоянием гласности, Великая Хуэй действительно потеряет лицо.
Но как только эти слова прозвучали, многие инстинктивно посмотрели на Вэнь Юэ Шэн. В конце концов, она уже делала нечто подобное, и ей это не впервой.
Однако не успели здесь ничего выяснить, как в зал поспешно вошёл человек, огляделся и быстро направился к Вэнь Юэ Шэн.
«Госпожа», - у Лу Хунъин был невесёлый вид. Она наклонилась к Вэнь Юэ Шэн и тихо сказала: «После того как пир прервали, вы видели Маньнян?»
Чжоу Маньнян?
Вэнь Юэ Шэн покачала головой. Она не видела её не только после перерыва, но и во время состязаний.
«Она исчезла!» - Лу Хунъин была вне себя от тревоги. - «Я везде спрашивала - говорят, ещё в середине пира она вышла, но куда - никто не знает».
«Я посылала людей искать, но не нашла».
«Гу Юй», - Вэнь Юэ Шэн подозвала Гу Юй. - «Ступай в боковой зал, позови Чжан Юйлиня и обыщите ближайшие дворцы».
«А ты пойдёшь со мной, поищем в других местах», - она посмотрела на Лу Хунъин.
Та поспешно кивнула. У неё не было никакого опыта в таких делах, но она понимала, что, пока неизвестно, что случилось с Чжоу Маньнян, нельзя поднимать шум.
Вэнь Юэ Шэн поднялась и хотела уйти с ней, как вдруг увидела, что человек, посланный Сяо Цзинем расследовать дело с вином, привёл какую-то служанку. Она задержала шаг.
Лу Хунъин, заметив это, подняла голову и посмотрела на служанку.
И ахнула: «Юйцин?»
Эта служанка в бледно-розовом платье, опустившая голову, и была Юйцин, служанка Чжоу Маньнян. У Чжоу Маньнян в доме жилось нелегко, и рядом с ней была только одна эта служанка. Но что она делает здесь, а не рядом с госпожой?
Лу Хунъин не успела опомниться, как увидела, что служанка вся сжалась, вошла в зал, полный людей, и тут же рухнула на колени.
«Я, я ничего не знаю!» - Юйцин, вся перепуганная, забила челом перед Сяо Цзинем. - «Умоляю, Ваше Высочество, будьте милосердны!»
«Ваше Высочество, я опросил слуг, которые подавали вино, - доложил посланный Сяо Цзинем человек. - И они указали, что именно эта дрянная девка, выдав себя за служанку второй госпожи Вэнь, сказала, что второй госпоже сегодня нездоровится, и велела подать вино с добавлением боярышника!»
Посланный перевернул руку и показал табличку.
«Вот пропуск из особняка принцессы, который был у неё!»
Увидев это, Юйцин помертвела лицом.
Вэй Хэнчжи взглянул на табличку - действительно из особняка принцессы.
«Чья ты служанка? Как посмела так распоясаться!»
Едва он заговорил, как Юйцин, уже перепуганная до смерти, не обращая внимания на разбитый в кровь лоб, закричала: «Я, ничтожная, заслуживаю смерти! Ваше Высочество, помилуйте!»
«Подменить вино - не моя затея. Я всего лишь маленькая служанка, как я посмела бы совершить такое? Прошу Ваше Высочество, разберитесь!» - от волнения она плакала, но говорила очень складно.
Лу Хунъин, глядя на неё, вдруг почувствовала недоброе. Она резко подняла голову, ища знакомую фигуру. Но вместо этого увидела Чжоу Маньнян, которую долго искала, - та наконец появилась.
Только почему-то лицо у неё было очень бледным, платье помятым, вид довольно жалкий.
Лу Хунъин не успела открыть рта, как Юйцин выпалила: «Это моя госпожа, дочь заместителя министра юстиции, Чжоу Маньнян!»
Лу Хунъин изумлённо уставилась на неё.
Юйцин, с красными глазами и дрожа всем телом, продолжала: «Моя госпожа уже давно завидует второй госпоже Вэнь и хотела воспользоваться нынешним пиром, чтобы заставить её съесть боярышник, обезобразить её лицо и испортить красоту!»
В зале воцарилась тишина. Бесчисленные взгляды устремились на только что вошедшую Чжоу Маньнян. А некоторые уже связали это с её отношениями с Вэнь Юэ Шэн. В столице все знали, что госпожа Сяньчжу не ладит со знатными девицами. Только в последнее время она немного сблизилась с Чжоу Маньнян и Лу Хунъин.
Вэй Хэнчжи холодно спросил: «Значит, и пропуск тебе дала твоя госпожа?»
Смысл его слов был очевиден: как могла маленькая дочь наложницы Чжоу Маньнян так легко получить пропуск из особняка принцессы?
Если только кто-то намеренно не дал ей.
«Да!»
Именно так, как и думал Вэй Хэнчжи.
Сяо Цзинь мрачно посмотрел на Вэнь Юэ Шэн.
«Ты врёшь!» - Лу Хунъин, вне себя от ярости, выскочила и, тыча пальцем в Юйцин, закричала: «У моей госпожи нет ни вражды, ни обид с Вэнь Южо, зачем бы ей вредить?»
«Это ты, дрянная девка, дала себя подкупить и клевещешь!» - громко сказала Лу Хунъин. - «Где Чжоу Юйцзе? Пусть выйдет сюда!»
Чжоу Юйцзе была старшей законной дочерью в доме Чжоу.
«Госпожа Лу, старшая госпожа ничего не знала», - заплакала Юйцин. - «Даже если вы хотите оправдать мою госпожу, не впутывайте невинную старшую госпожу!»
Лу Хунъин чуть не рассмеялась от злости. В прошлый раз Чжоу Маньнян говорила, что когда Чжан Юйлинь обезумел, она могла бы убежать, но почему-то её толкнули, и поэтому её укусили. Лу Хунъин уже тогда подозревала неладное. И вот оказалось, что рядом с Чжоу Маньнян действительно нашёлся предатель.
Чжоу Маньнян, войдя в зал, столкнулась с такими обвинениями. Она была бледна как бумага и не могла вымолвить ни слова. Её затуманенные глаза искали Вэнь Юэ Шэн. Что же госпожа Сяньчжу подумает о ней?
«Госпожа Чжоу, улики и свидетельства налицо.
Что вы можете сказать в своё оправдание?» - холодно спросил Вэй Хэнчжи.
«Свидетельства?» - внезапно заговорила Вэнь Юэ Шэн, её холодные глаза не выражали ни капли тепла. - «Убрать эту служанку и дать пятьдесят палок».
В зале мгновенно воцарилась тишина. Пятьдесят палок - это почти равносильно смерти от побоев.
Вэй Хэнчжи переменился в лице. На этот раз обвинение не было направлено прямо против Вэнь Юэ Шэн, и он думал, что она поумнела и научилась использовать других для своих дел, но она по-прежнему действует так своевольно.
Юйцин, побледнев, поспешно подняла глаза на Вэнь Юэ Шэн. Но та даже не взглянула на неё. Слова, которые она произнесла, были подобны отравленному ледяному ножу.
«Прежде чем тебя забьют до смерти, у тебя будет ещё один шанс оправдаться», - равнодушно сказала Вэнь Юэ Шэн.
Все вокруг ахнули. Это во дворце, Вэнь Юэ Шэн хочет забить палками насмерть служанку из дома чиновника, да ещё после того, как эта служанка указала на её подругу.
Но никто из присутствующих не переживал это так остро, как Чжоу Маньнян. В тот миг, когда Вэнь Юэ Шэн заговорила, у Чжоу Маньнян подкосились ноги, и она едва устояла на месте. Глядя на Вэнь Юэ Шэн, она ничего не видела перед собой - всё расплывалось в слезах. Она с детства была робкой и забитой, знала, что её слово ничего не значит, и никогда не смела даже мечтать о том, что кто-то поверит ей безоговорочно. Даже Лу Хунъин она не решалась рассказать всё о своей жизни, зная, что между ними пропасть, и не желая показывать подруге свои унижения. А эта женщина знала её всего несколько дней.
«Ваше Высочество, как же?» - стоявший рядом слуга с испугом посмотрел на Сяо Цзиня.
Сяо Цзинь смотрел на Вэнь Юэ Шэн и молчал.
Юйцин уже увели. Снаружи раздались удары палок, от которых кровь стыла в жилах. Сначала Юйцин громко кричала, что её оклеветали, потом не могла вымолвить ни слова - слышны были только душераздирающие вопли.
«…Десять, одиннадцать… тридцать пять».
За дверью постепенно стихло.
В зале было тихо. А Вэнь Юэ Шэн снова подошла к медному тазу и стала мыть руки. Под плеск воды она бесстрастно подняла голову: «Втащите её».
Как только она договорила, двое слуг втащили Юйцин - всю в крови, с трудом дышащую. Кровавый след тянулся через весь зал.
«Говори», - вытирая руки, спросила её Вэнь Юэ Шэн. - «Кто всё это устроил?»
Юйцин не могла даже глаз открыть. От дикой боли она едва дышала, но всё же стиснула зубы и прошептала: «Это… это госпожа, Чжоу Маньнян…»
Голос её был едва слышен, но она по-прежнему уверяла, что это Чжоу Маньнян. Присутствующие переглянулись, но после тридцати пяти палок никто не решался высказываться.
Вэнь Юэ Шэн спокойно произнесла: «Забить до смерти».
Но едва эти слова сорвались с её губ, как Юйцин вся задрожала, вдруг широко открыла глаза и закричала: «Я скажу! Я скажу!!!»
«Это старшая госпожа! Старшая госпожа подговорила меня подменить вино для второй госпожи Вэнь, а всё остальное свалить на мою госпожу! Она обещала, что если я сделаю это, она защитит меня, выкупит из рабства и даст пятьдесят лян серебра!»
Глава 20 - Естественно, отравленное вино
«Во дворе, где я живу, есть золотая шпилька, подаренная мне старшей госпожой, - госпожа Сяньчжу может легко проверить!» - стремясь выжить, Юйцин выпалила эти слова почти не задумываясь.
Едва она договорила, как появилась та, кого до сих пор не было видно, - старшая дочь семьи Чжоу, Чжоу Юйцзе.
В отличие от худой и робкой Чжоу Маньнян, Чжоу Юйцзе была яркой и привлекательной, среди знатных девиц она выделялась особенно. На ней было дорогое платье из дымчато-розового мягкого шёлка с вышитыми цветами, в волосах - такая же дымчато-розовая стеклянная шпилька с драгоценными камнями.
Однако выражение её лица было недовольным, с оттенком оскорблённой стыдливости - будто её ложно обвинили. Едва появившись, она гневно закричала:
«Ты, презренная рабыня, совершила такое злодеяние, подвела свою госпожу, а теперь, когда дело приняло дурной оборот, сваливаешь всё на меня? Кто дал тебе смелость?»
Она помолчала, затем повернулась к Сяо Циню и, всхлипывая, сказала:
«Ваше Высочество, рассудите! Мы с Маньнян родные сёстры. Даже если бы я её не любила, разве стала бы я использовать такой жестокий способ, чтобы оговорить её?»
Чжоу Маньнян в тот миг, когда появилась Чжоу Юйцзе, опустила голову. Рука, которую она держала опущенной, сжалась так, что побелели костяшки. Она уговаривала себя потерпеть: ей было всё равно, но её наложница-мать не выдержит. Однако слёзы уже несколько раз наворачивались на глаза.
Сяо Цзинь холодно посмотрел на неё:
«Виновна или нет - достаточно послать людей и обыскать жилище этой служанки».
Чжоу Юйцзе замерла лицом, затем мрачно взглянула на своего слугу. Тот понял, поднял руку и отвесил Юйцин пощёчину.
«Ты, дрянная девка, которая ест из чужих рук и выносит сор из избы, посмела клеветать на госпожу! Сегодня даже если госпожа Сяньчжу не накажет тебя, в нашем доме нет места такой злодейке!»
Слуга ударил жестоко, словно намереваясь заставить Юйцин замолчать навсегда.
«Что здесь происходит? Это императорский дворец, как ты, холоп, смеешь так распускаться!» - громко прикрикнул слуга, стоявший рядом с Сяо Цинем.
Другие слуги опомнились и остановили разбушевавшегося слугу.
«Ваше Высочество, эта злодейка совершила такую ошибку - в любом случае её нельзя оставлять в живых. Однако она всё же из дома Чжоу, поэтому и наказать её должен дом Чжоу», - сказала Чжоу Юйцзе.
С момента её появления она обращалась исключительно к «Ваше Высочество». О своей сестре Чжоу Маньнян, которую несправедливо втянули в это дело, она не сказала ни слова, а о Вэнь Юэ Шэн и вовсе забыла.
Мысли Чжоу Юйцзе были просты: её отец - придворный сановник, она - законная дочь в семье. Даже если бы удалось доказать, что это сделала она, - стоит ей только стоять на своём, что её оклеветали, а эту болтливую служанку убрать, и Сяо Цзинь не сможет с ней ничего сделать. Самое большее - слегка накажет или передаст отцу для внушения. А что до Чжоу Маньнян - та, вернувшись домой, ещё получит своё.
«Эта служанка так поступила - в конце концов, это от недостатка воспитания в доме Чжоу. Когда вторая госпожа Вэнь поправится, я обязательно приведу Маньнян извиниться перед ней…»
Даже сейчас она не оставляла Чжоу Маньнян в покое. Если она, Чжоу Юйцзе, не чиста в этом деле, то и Чжоу Маньнян не отмыться. В конце концов, Юйцин была её служанкой!
«Старшая госпожа! Ты поручала мне не только это! Ты забыла? В прошлый раз ты подарила мне, ничтожной, кровавую яшму из дома Фэйюй. Та кровавая яшма стоит немалых денег, ты сама говорила, что во всей столице такая есть только у тебя…» - Юйцин широко раскрыла глаза от гнева, пытаясь напомнить Чжоу Юйцзе, что в её руках есть ещё улики.
Но Чжоу Юйцзе нисколько не смутилась и не растерялась, а прямо сказала:
«А я всё гадала, куда делась та кровавая яшма. Оказывается, её украли люди из комнаты третьей сестры».
«Презренная рабыня, украла имущество госпожи и ещё смеешь тут нести вздор?»
Юйцин в неверии подняла голову. Так вот зачем ей с самого начала подарили ту уникальную кровавую яшму - чтобы, когда дело раскроется, прямо обвинить её в краже!
Она взвизгнула с искажённым лицом:
«Я не крала! Это ты, старшая госпожа!»
«На прошлом дворцовом банкете ты велела мне толкнуть вторую госпожу в воду! К счастью, тогда наследник Чжан обезумел, и у меня не вышло - вторая госпожа отделалась лёгкими ссадинами!»
«Замолчи!» - Чжоу Юйцзе переменилась в лице. - «Кто велел тебе выдумывать эту ложь? Твоя госпожа?»
«Нет», - Чжоу Маньнян внезапно подняла голову.
Голос её был по-прежнему тих, но слова прозвучали очень отчётливо. - «А где же Юньцуй, служанка старшей сестры?»
Чжоу Юйцзе переменилась в лице.
«Небось, договаривается с управляющим особняка принцессы и не может отлучиться?»
Чжоу Маньнян попала в самую точку.
Сяо Цзинь мрачно спросил: «Значит, вот как был получен пропуск из особняка принцессы?»
Многие в зале переменились в лице. Если это правда, то методы Чжоу Юйцзе были слишком грязными. Подкупить служанку Чжоу Маньнян и позволить своей служанке вступить в связь с управляющим другого дома, чтобы выменять пропуск.
Чжоу Юйцзе было уже очень неприятно, но она всё ещё пыталась держаться:
«Чжоу Маньнян, не забывай - я твоя законная старшая сестра!»
Если ей будет плохо, то и Чжоу Маньнян, и её наложница-мать не жди добра.
У Лу Хунъин глаза покраснели от злости. При таком количестве людей Чжоу Юйцзе осмеливается так открыто угрожать Чжоу Маньнян - что же говорить о том, как жилось Чжоу Маньнян все эти годы? Она хотела броситься спорить, но услышала рядом тихие голоса:
«…Но Чжоу Юйцзе - законная дочь, а её мать тоже из небедной семьи. Даже если она и подстроила всё против дочери наложницы, едва ли ей что-то будет».
В большинстве знатных семей сыновья наложниц ничего не значат, а уж тем более дочери наложниц.
«В конце концов, это их семейное дело - трудно судить».
«Здесь всё зависит от воли Его Высочества».
Раз Вэнь Южо не пострадала, то в борьбе между законной и незаконной дочерьми Чжоу Маньнян не имела никаких преимуществ. Не говоря уже о происхождении, в столице обычно не принято вмешиваться в чужие семейные дела. Так что, пожалуй, Чжоу Юйцзе была не совсем беспочвенна в своей наглости.
Лу Хунъин была в ярости: Чжоу Юйцзе, такая жестокая, несколько раз покушалась на жизнь Чжоу Маньнян - как же можно оставить это просто так?
Но тут Вэнь Юэ Шэн обернулась.
Она взяла тот самый кувшин с вином, который осматривал лекарь, и налила полную чару.
Само по себе вино не было ядовитым, но добавленный в него боярышник был вреден для здоровья Вэнь Южо.
Вэнь Юэ Шэн взяла чару и посмотрела на Чжоу Маньнян:
«У тебя сегодня с собой лекарства?»
Холодные взгляды вокруг заставили Чжоу Маньнян оцепенеть. Она и сама знала, что её слово ничего не весит и в борьбе с Чжоу Юйцзе у неё нет никаких шансов. Услышав вопрос Вэнь Юэ Шэн, она не сразу поняла, потом кивнула.
«То, что в фиолетовом флаконе, дай мне», - сказала Вэнь Юэ Шэн. Чжоу Маньнян, даже не думая, отвязала поясной мешочек и достала то, что просили.
Вэнь Юэ Шэн вытащила пробку и, на глазах у всех, высыпала белый порошок из флакона в чару с вином.
Так, с этой чарой в руке, она подошла к Чжоу Юйцзе.
Чжоу Юйцзе не понимала, что она задумала, и только нахмурилась:
«Госпожа Сяньчжу, это наше, семейное дело дома Чжоу. Даже если вы дружны с моей третьей сестрой, не слишком ли своевольно вы себя ведёте?»
В её глазах мелькнуло раздражение. Смысл её слов был таков: то, что Юйцин вдруг изменила показания, - это всё из-за жестокости Вэнь Юэ Шэн.
Но она не ожидала, что кто-то вдруг возьмёт её за подбородок и поднимет его.
Она встретилась с парой чёрных, как тушь, глубоких глаз. В них не было никаких эмоций, они были темны и бездонны.
Вэнь Юэ Шэн схватила её за подбородок и, пока никто не успел опомниться, влила всю чару с вином ей в рот.
«Госпожа Сяньчжу!»
«Госпожа!»
Весь зал мгновенно погрузился в хаос.
Вино хлынуло в горло Чжоу Юйцзе, она закашлялась и почти не могла открыть глаз.
Поняв, что что-то не так, она изо всех сил попыталась вырваться, но рука, сжимавшая её подбородок, была такой тонкой, что, казалось, её можно переломить одним движением. Однако, напрягая все силы, Чжоу Юйцзе не могла сдвинуть её ни на йоту.
В панике она услышала холодный, ровный голос:
«Раз ты так любишь такие приёмы, вот и попробуй сама».
Ни капли вина не пролилось мимо - всё попало в рот Чжоу Юйцзе. Та, в спешке, проглотила большую часть. То, что выплеснулось, текло по подбородку, готовое залить руки Вэнь Юэ Шэн.
Вэнь Юэ Шэн нахмурилась, разжала руку и бросила чару.
Чжоу Юйцзе жадно хватала ртом воздух, глаза её были полны слёз. Она в неверии посмотрела на Вэнь Юэ Шэн и закричала:
«Что ты мне дала?!»
Вэнь Юэ Шэн достала шёлковый платок и стала вытирать руки. Но как ни вытирала, чувствовала, что никак не может отчистить.
«Естественно, отравленное вино», - руки, которые никак не отчищались, начинали раздражать Вэнь Юэ Шэн. Она холодно подняла глаза на Чжоу Юйцзе. - «Если ты сейчас умрёшь - тебе повезёт».
«А если не умрёшь и будешь маяться всю оставшуюся жизнь - не приходи ко мне», - она помолчала. - «Иди к своей сестре».
«Ты сошла с ума?» - Чжоу Юйцзе схватилась за горло и неверяще закричала. Её пронзительный голос прорезал тишину над всем залом.
В зале началась настоящая суматоха. Множество людей стояли и смотрели на этот хаос, не зная, что делать. Сначала все думали, что Вэнь Юэ Шэн просто припугнула Чжоу Юйцзе. Но Чжоу Юйцзе, пытавшаяся расцарапать ей лицо, не продержалась и нескольких мгновений - изо рта у неё хлынула чёрная кровь, и она потеряла сознание.
Вид у неё был такой, будто она и вправду отравилась.
Значит, Вэнь Юэ Шэн действительно, прямо в императорском дворце, на глазах у всех, влила в Чжоу Юйцзе чашу отравленного вина?
Сяо Цзинь на мгновение опешил, его взгляд упал на неё.
Она лишь опустила голову и вытирала свои нефритовые руки, к которым, в сущности, ничего не прилипло.
А у неё за спиной весь зал был на грани безумия.
Чжоу Маньнян оцепенело смотрела на её спину.
Верно, она вспомнила: среди лекарств, которые она подарила Вэнь Юэ Шэн, был и такой яд. Она сама его приготовила и много раз думала употребить на себе. Она подарила его Вэнь Юэ Шэн, думая, что, возможно, он пригодится. Она написала подробную инструкцию и положила её во флакон - стоило открыть, и сразу можно было увидеть.
Но она никак не ожидала, что Вэнь Юэ Шэн впервые использует это лекарство на Чжоу Юйцзе.
Вдруг у неё защипало в носу, и все унижения, которые, как ей казалось, уже стёрлись из памяти, хлынули в душу с бешеной силой.
Среди этого хаоса Вэнь Юэ Шэн бросила платок, который никак не могла отчистить, наступила на него и направилась к выходу из зала. На лице её была тень нетерпения.
Закатное солнце озаряло её, а за её спиной царил хаос. Но сквозь ослепительные лучи её холодный, лишённый эмоций взгляд упал на того, кто стоял снаружи.
Юй Шунь встретился с этим холодным, ничего не выражающим взглядом.
Он был подобен лезвию меча, отражающемуся на поле боя, - холодный и полный убийственной силы.