Глава 1. Точка замерзания.

В отделе магических расследований города Киото было душно. Кондиционер сломался ещё в прошлом месяце, и никто не спешил его чинить — начальник считал, что «маги воды как-нибудь охладят помещение», а маги огня, которых в отделе было всего двое, жаловаться не умели в принципе.

Юми сидела за своим столом и смотрела в стакан с водой.

Вода не двигалась. Она не подчинялась ей сегодня — точнее, подчинялась, но так вяло, словно ей тоже было лень в эту духоту. Юми вздохнула и отставила стакан в сторону. Пальцы сами собой сжались в кулак — резко, с усилием, будто она пыталась удержать что-то невидимое. Но что именно, она и сама не знала.

Внутри было пусто.

Нет, не так. Внутри было тесно. Словно её настоящая душа — та, что хотела кричать, смеяться, плакать без причины, — сидела где-то глубоко в клетке и лишь слабо постукивала костяшками по прутьям. А наружу выходила только спокойная, рассудительная Юми, которую все в отделе считали «удобной». Сдержанной. Правильной.

«Может, если я стану водой полностью, — подумала она, глядя на своё отражение в тёмном экране монитора, — тогда меня никто не удержит?»

Она не успела додумать эту мысль.

Дверь в отдел распахнулась с таким грохотом, что со стола начальника слетела кружка.

— Привет! — объявил вошедший так громко, будто в комнате было сто человек, а не трое. — Я ваш новый напарник! Фегуми. Маг огня. Буду гореть на работе. В прямом смысле, если кто-то не починит кондиционер.

Юми подняла глаза.

Перед ней стоял парень. Волосы взъерошены, рубашка расстёгнута на две пуговицы, на лице — улыбка, которой хватило бы на целый фестиваль. От него буквально веяло жаром — в переносном и в прямом смысле. Температура в комнате, кажется, поднялась ещё на пару градусов.

— Фегуми, — представился он ещё раз, подходя к её столу и протягивая руку. — Ты, наверное, Юми? Мне сказали, что мы теперь в паре работаем.

Она посмотрела на его ладонь. Обычное рукопожатие. Ничего особенного.

Но что-то внутри неё — та самая запертая, молчаливая часть — вдруг дёрнулась. Не от симпатии. От тревоги.

Слишком горячий. Слишком громкий. Слишком живой.

Юми осторожно пожала его руку.

— Юми, — ответила она тихо. — Маг воды.

Фегуми улыбнулся ещё шире.

— Знаю. Нам сказали, что мы идеально дополняем друг друга. Ну, знаешь: вода и огонь, пар и всё такое.

— Мы не дополняем, — спокойно поправила Юми, убирая руку. — Мы нейтрализуем.

Она не хотела звучать грубо. Просто это был факт. Вода тушит огонь. Огонь испаряет воду. Они не пара — они ошибка в планировании отдела кадров.

Но Фегуми, кажется, вообще не умел обижаться.

— Посмотрим, — сказал он, плюхаясь на стул рядом с ней и закидывая ногу на ногу. — Я вообще думаю, что это клёво. Постоянно работать с кем-то, кто думает иначе. Скучно же, когда вокруг одни искры.

Юми ничего не ответила. Она снова посмотрела на стакан с водой.

Вода чуть дрогнула.

— Первое дело, — раздался голос начальника из кабинета. — Фегуми, Юми, зайдите.

Фегуми вскочил мгновенно. Юми поднялась медленно, чувствуя, как внутри нарастает странное, липкое чувство. Не страх. Не раздражение. Предчувствие. Она бросила последний взгляд на свой стол. На стакан с водой. На потрёпанную папку с единственным делом, которое они отныне должны были вести вместе. Вода в стакане качнулась ещё раз — словно в такт её шагам. Или словно её что-то звало вперёд.

Конец первой главы.

Глава 2. Запах корицы

Первое дело оказалось не тем, чего ожидал Фегуми.

Он думал, будет что-то героическое. Погоня. Схватка с демоном низшего ранга. Может, даже поджог — в конце концов, он маг огня, и тушить чужие пожары как-то обидно.

Вместо этого начальник протянул им тонкую папку с единственным листом внутри.

— Особняк Коганэи, — сказал он, потирая переносицу. — Три ночи подряд горничные находят на кухне горячий суп. Который никто не варил.

Тишина.

Фегуми моргнул.

— ...Суп?

— Грибной, — уточнил начальник с каменным лицом. — Судя по запаху, очень вкусный. Но проблема не в супе. Проблема в том, что шеф-повар особняка утверждает, что его рецептуру никто не знает. А горничные боятся заходить на кухню после полуночи.

Юми молча взяла папку из рук начальника. Провела пальцем по тонкому листу — там было всего три строчки: адрес, имена заявительниц и пометка «возможно присутствие низшего демона».

— Возможно? — переспросила она тихо.

— Демонологи дали предварительное заключение. Эманации слабые, но не человеческие. Либо домовой, либо кто-то из мелких, — начальник пожал плечами. — Ваша задача — выяснить, есть ли угроза. Если есть — устранить. Если нет — успокоить персонал. И не сожгите особняк, Фегуми.

— Я один раз сжёг! — возмутился Фегуми.

— Три, — поправила Юми, не поднимая глаз от папки.

Он открыл рот, закрыл и обиженно скрестил руки на груди.

Особняк Коганэи встретил их тишиной. Старые каменные стены, увитые плющом, окна с витражами, которые даже в солнечный день пропускали внутрь какой-то болезненно-фиолетовый свет. Воздух пах лавандой и чем-то ещё — сладковатым, неуловимым.

Фегуми шумно втянул носом воздух.

— Корица, — сказал он уверенно. — И кардамон.

Юми бросила на него короткий взгляд.

— Ты разбираешься в специях?

— Я разбираюсь в еде, — поправил он с достоинством. — Это разные вещи.

Их встретила старшая горничная — женщина лет сорока, с идеально собранными волосами и лицом, которое умело не выражать ровно ничего. Но пальцы у неё дрожали. Юми заметила это сразу.

— Проходите, — сказала горничная глухо. — Шеф-повар ждёт на кухне. Только... — она запнулась. — Сегодня суп появился снова. Горячий. Свежий. Но никто из нас не заходил туда после восьми вечера.

Фегуми и Юми переглянулись.

— Покажете? — спросила Юми.

Кухня особняка оказалась огромной. Медные кастрюли свисали с крючьев, как какая-то зловещая люстра. Длинный дубовый стол был заставлен разделочными досками. В воздухе витал густой, насыщенный аромат — грибы, сливки, свежая зелень.

И на плите стояла кастрюля. Из-под крышки ещё поднимался пар.

Фегуми подошёл первым. Откинул крышку.

Внутри медленно кипел суп. Густой, янтарно-золотистый, с аккуратными ломтиками белых грибов и веточкой тимьяна, положенной сверху с таким изяществом, будто её туда посадили, а не бросили.

— Чёрт, — выдохнул Фегуми. — Выглядит вкусно.

— Фегуми, — тихо сказала Юми.

— Что? Я серьёзно. Это не демоническая магия. Точнее, не только она. Кто-то реально умеет готовить. Юми подошла ближе. Прищурилась, глядя на поверхность супа. Потом медленно провела рукой над кастрюлей — не касаясь, просто ощущая.

— Вода слушается, — сказала она после паузы. — Но не меня.

— В смысле?

— В смысле, здесь есть след. Чужой магии. Старой. Не злой, — она нахмурилась, подбирая слово. — Одинокой.

Фегуми хотел что-то спросить, но в этот момент за их спиной раздался тихий всхлип. Они обернулись. В дверях кухни стояла младшая горничная — девчушка лет семнадцати, вся в веснушках и с дрожащей губой. В руках она сжимала деревянную ложку так, будто это был нож.

— Вы пришли его забрать? — спросила она шёпотом. — Кулинара?

Фегуми нахмурился.

— Какого кулинара?

Горничная перевела взгляд на кастрюлю. Слёзы покатились по её щекам, но голос остался ровным — натренированным, привыкшим не шуметь.

— Того, кто варит по ночам. Мы думали, это демон. Но я... я видела его. Три ночи назад. Он не страшный. Он просто... — она замолчала, подбирая слово, и выдохнула: — Просто очень старый. И очень грустный. Он пахнет корицей.

Юми почувствовала, как внутри неё — та самая запертая, тесная часть — вдруг замерла.

— Где ты его видела? — спросила она почти шёпотом. Горничная подняла мокрые глаза.

— У зеркала в малой гостиной. Он стоял и смотрел на себя. А потом... исчез. Остался только запах. Фегуми посмотрел на Юми. Юми посмотрела на кастрюлю с супом. А суп, кажется, чуть-чуть улыбался — паром, клубящимся над поверхностью, и тёплым, почти живым ароматом корицы, который никак не выветривался из этой кухни.

Глава 3. Стеклянный колокол

Отдел магических расследований города Киото располагался в здании, которое в народе называли «Стеклянный колокол» . Не из-за хрупкости — хотя начальство иногда казалось именно таким, — а из-за формы. Шестигранная башня из матового стекла и чёрного металла, увенчанная куполом, который светился по ночам тусклым голубоватым огнём.

Внутри башня делилась на четыре этажа, но маги пользовались только двумя верхними. Нижние были отданы под архивы и морг — туда предпочитали не соваться даже самые отчаянные.

— Почему "Колокол"? — спросил как-то новенький. Фегуми, сидевший за соседним столом, не поднимая головы, ответил:

— Потому что если внутри кто-то чихнёт, вся магия расходится волнами. Звенит, как колокол. В прямом смысле. Проверять не советую — начальник штрафует.

Юми тогда промолчала. Но запомнила.

У каждого в отделе было прозвище. Не официальное — так, карточное, которое прилипало после первых дел и уже не отклеивалось. Фегуми получил своё после того, как случайно подпалил архив с вещественными доказательствами. Теперь в личном деле у него значилось: «Горячий» . Иронично, коротко и, по мнению начальника, слишком лестно для такого поджигателя.

Сам Фегуми называл себя иначе. Вполголоса, никому не адресованно: «Просто парень, который хочет жрать и чтобы его не трогали» . Юми никто не прозвал. Вообще. Она работала в отделе уже второй год, но коллеги до сих пор запинались на её имени, а когда нужно было что-то передать, просто оставляли бумаги на её столе молча. Её называли «та тихая», «вода» или «девушка с глазами без дна».

Только начальник — мужчина по фамилии Тогаси , бывший боевой маг, ныне прикованный к креслу из-за старой травмы ног, — называл её иначе.

— Юми-тян, — говорил он в своей привычной манере, и в этом «тян» не было ни капли фамильярности. Только усталая отеческая забота. — Ты слишком много молчишь. Даже для воды.

Кабинеты в «Стеклянном колоколе» были тесными, но у каждого мага был свой стол, заваленный папками, амулетами и прочим хламом. Фегуми на своём столе держал только три вещи: пепельницу (не курил, но любил смотреть, как тлеет бумага), фотографию какой-то забегаловки с рамэном и маленькую керамическую жабу — подарок от бывшего напарника, который уволился после первого же совместного дела.

— Сказал, что я слишком громкий, — усмехнулся Фегуми, когда Юми однажды спросила про жабу. — Представь, каково ему было бы с тобой. Юми тогда не поняла — комплимент это был или жалоба.

На её столе стоял только стакан с водой. Иногда два. Иногда она рисовала пальцем узоры на запотевшем стекле и смотрела, как они тают. В отделе работали не только маги. Рендзо Сиракава — без магии вообще. Бывший детектив из обычной полиции, переведённый в «Колокол» за слишком острый ум и полное отсутствие страха перед неизвестным. Носил старомодные очки, вечно жевал сушёную хурму и раскрывал дела там, где магия была бессильна. Прозвище: «Сухарь» .

— Вы там со своим супом, — сказал он, когда Фегуми и Юми вернулись из особняка. — Это не демон. Не полностью. Демоны не варят супы два раза подряд с одним и тем же рецептом. У них нет терпения.

— Откуда знаешь? — буркнул Фегуми.

— Потому что я читал, — Рендзо поднял глаза от бумаг и поправил очки. — А ты?

Фегуми не нашёлся с ответом. Мива Саотомэ — маг воздуха, единственная в отделе, кто мог разговаривать с духами. Маленькая, вечно сонная, с волосами, собранными в два небрежных пучка. Её прозвище было «Шёпот» — потому что она никогда не говорила громче, чем ветер за окном, но слышали её все. Именно Мива первой почувствовала неладное в деле о супе.

— Там есть кто-то, — сказала она, не открывая глаз, когда Фегуми и Юми зашли к ней в кабинет. — Не демон. Не призрак. Что-то между. Старое. Очень старое. И оно... готовит, потому что не может больше ничего.

— В смысле — не может? — нахмурилась Юми.

Мива открыла глаза. Серые, почти прозрачные, как дымка перед рассветом.

— В смысле, когда-то оно умело любить. А теперь умеет только варить суп. И плакать в зеркала.

Фегуми (полное имя — Фегуми Курода) был магом огня четвёртого ранга — неплохо, но до высших ему было далеко. Его способность заключалась не в том, чтобы создавать огонь (это умели все), а в том, чтобы контролировать его температуру с точностью до градуса. Он мог поджарить яйцо на ладони, не обжигая кожу. Или спалить дом дотла, если очень разозлится. Пока он злился редко.

— Я ленивый, — объяснял он сам. — Злость требует усилий.

Юми (полное имя — Юми Хино, но никто никогда не называл её по фамилии) была магом воды третьего ранга — выше, чем Фегуми, но она об этом не говорила. Её способность была странной: она не просто управляла водой, а слышала её. Водопроводные трубы, лужи после дождя, стакан на столе — всё это передавало ей отголоски эмоций, которые когда-то пролились рядом. Поэтому она так любила смотреть на воду. Потому что вода помнила.

— Что ты там видишь? — спросил как-то Фегуми, заметив, как Юми уставилась в стакан на их общем столе.

— Слёзы, — ответила она после паузы. — Очень старые. Не мои.

Фегуми тогда не стал уточнять. Просто пододвинул к ней чашку с горячим чаем — свою работу, — и отвернулся к окну. Чай был сладким. С корицей. Юми выпила его молча. В конце дня, перед самым уходом, в кабинет заглянул курьер — парнишка с гербом гильдии демонологов на рукаве.

— Вам пакет, — сказал он, протягивая Фегуми запечатанный конверт. — Из особняка Коганэи. Шеф-повар передал. Фегуми разорвал конверт.

Внутри лежал листок бумаги, сложенный пополам, и маленький корешок — сушёный корень, пахнущий имбирём и чем-то ещё, незнакомым.

На листке было написано всего три строчки. Почерк старый, дрожащий, но очень аккуратный:

«Спасибо, что пришли. Суп на завтрак — в холодильнике. Рецепт прилагается. Кулинар»

Ниже — подробный список ингредиентов. В самом низу, мелко: «P.S. Зеркало в малой гостиной — не разбивайте. Я там живу» . Фегуми поднял глаза на Юми. Юми медленно перечитала записку. Потом взяла корешок, поднесла к носу и тихо сказала:

— Корень имбиря. Сушёный, три года выдержки. Демоны такое не используют. Это человеческая магия. Или... очень старая память.

Она убрала корешок в карман пальто.

— Завтра идём смотреть на зеркало, — сказала она тоном, не терпящим возражений.

— Ты командуешь? — удивился Фегуми.

— Кто-то должен, — ответила Юми и первой вышла из кабинета.

За окнами «Стеклянного колокола» зажигались вечерние огни Киото. А где-то в старом особняке, в пустой кухне, кастрюля с остывшим супом тихо позвякивала крышкой — словно кто-то невидимый помешивал её длинной деревянной ложкой и улыбался в темноту.

Глава 4. Отражение, которое не спит

На следующее утро Юми пришла в отдел на час раньше. Она делала так всегда, когда предстояло что-то важное. Садилась за свой стол, ставила перед собой стакан с водой и просто смотрела. Не думала. Не планировала. Слушала.

Вода сегодня пахла медью и старой пылью — так пахнут вещи, которых долго не касались. И ещё чем-то сладким. Корицей. Словно запах из особняка просочился сквозь одежду, сквозь кожу, сквозь сон.

— Ты рано, — раздалось с порога.

Юми вздрогнула. Рука дёрнулась, и вода в стакане плеснулась через край, залив край папки.

Фегуми стоял в дверях с двумя чашками кофе в руках и выглядел так, будто только что встал с дивана — хотя диванов в отделе не было.

— Я... — Юми быстро промокнула лужу рукавом, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Я просто. Нужно было подумать.

Она ненавидела, когда её заставали врасплох. Не потому, что боялась. Просто в такие моменты она забывала, как правильно стоять, куда смотреть, что делать с руками. Вода внутри неё начинала волноваться — и это отражалось на лице.

Фегуми, кажется, ничего не заметил. Или сделал вид.

— Держи, — он поставил одну чашку перед ней. — Чай. С корицей. Как ты вчера пила.

Юми посмотрела на чашку. Потом на него.

— Я не просила.

— А ты никогда ничего не просишь, — Фегуми пожал плечами и рухнул на свой стул, закидывая ноги на стол. — Поэтому я сам додумываю. Экономлю твои слова. У тебя их и так немного.

Это было похоже на шутку. Но сказано — без издёвки. Просто факт.

Юми взяла чашку обеими руками — так, чтобы спрятать пальцы, которые всё ещё дрожали от неловкости. Чай был горячим. Почти обжигающим. Но она не отставила. Позволила теплу перебраться с ладоней на запястья, выше, до самого сердца, которое почему-то колотилось быстрее обычного.

— Спасибо, — сказала она в чашку, очень тихо.

Фегуми сделал вид, что не расслышал. Но уголок его губ дёрнулся вверх.

В особняк они вернулись к полудню. Старшая горничная встретила их на пороге с тем же каменным лицом, но сегодня под глазами у неё залегли тени — она явно не спала.

— Суп был снова, — сказала она без приветствия. — Утром. Горячий. Свежий. Мы не трогали. Он стоит на плите до сих пор.

— Мы пришли не к супу, — мягко сказала Юми. — Покажите малую гостиную. Ту, где зеркало.

Горничная побледнела. Но кивнула.

Малая гостиная оказалась крошечной комнатой на втором этаже, заставленной старой мебелью, накрытой белыми простынями. Пахло здесь нафталином и ещё чем-то — тем же сладким, неуловимым, что и на кухне. Зеркало висело на дальней стене.

Обычное. В тяжёлой дубовой раме, чуть выцветшее по краям. В нём отражалась комната — пыльная, пустая, безжизненная. Ничего странного.

— Ничего странного, — вслух повторил Фегуми, подходя ближе. — Обычное зеркало. Не магическое. Я бы почувствовал.

Юми не ответила. Она подошла вплотную и подняла руку — но не коснулась стекла. Просто замерла в сантиметре от поверхности, закрыв глаза. Тишина. А потом вода внутри неё заговорила. Не словами. Ощущениями. Холод, который не был холодом. Одиночество, которое не помещалось в одну грудь. И запах — отчаянный, почти кричащий — запах корицы, имбиря, кардамона и чего-то ещё, чего Юми не могла узнать. Она открыла глаза и увидела. В отражении — за её собственным плечом — стоял кто-то ещё.

Мужчина. Нет, не мужчина. Силуэт. Прозрачный, как дым, но с чёткими контурами. В старой поварской куртке, с ложкой в руке. Лицо — размытое, будто сквозь запотевшее стекло, но Юми почему-то показалось, что он улыбается.

Не страшно. Печально.

— Фегуми, — позвала она шёпотом.

— Что? — он подошёл ближе. — Я никого не вижу.

— Он здесь. Прямо передо мной.

Фегуми нахмурился, прищурился, даже провёл рукой перед зеркалом — но ничего. Только их двоих отражало мутное стекло.

— Ты уверена?

Юми кивнула, не отрывая взгляда от силуэта.

— Он... кажется, хочет что-то сказать.

И тут силуэт сделал шаг вперёд.

Прямо сквозь зеркало.

Фегуми мгновенно вскинул руку — пламя вспыхнуло на ладони, готовое ударить. Но Юми перехватила его запястье.

— Не надо. Он не враг.

— Откуда ты знаешь?!

— Я чувствую, — она почти рассердилась — для неё это было как крик. — Вода помнит всё. А она не боится.

Фегуми опустил руку. Пламя погасло.

— Ладно, — буркнул он, отступая на шаг, но не убирая руки на всякий случай. — Но если он нас отравит своим супом — я скажу начальнику, что это была твоя идея.

Юми не ответила. Она смотрела на то, что вышло из зеркала.

Прямо перед ней стоял Кулинар.

Старый. Прозрачный. Почти невидимый в дневном свете. Но запах корицы стал таким сильным, что у Фегуми заслезились глаза.

Кулинар поднял свободную руку — ту, что без ложки, — и медленно, очень медленно, коснулся своей груди. Там, где у живых бьётся сердце.

А потом указал на Юми.

— На меня? — тихо спросила она.

Кулинар кивнул.

И в первый раз за долгое время Юми не знала, куда деть глаза. Опустила взгляд, спрятала лицо за упавшей прядью волос, сжала пальцы в замок — так сильно, что побелели костяшки.

— Я... — начала она и запнулась.

Фегуми смотрел на неё. На Кулинара. На зеркало.

— Ладно, — сказал он, выдыхая. — Похоже, у нас теперь есть не только дело, но и... клиент. С демоническим довеском.

— Не демоническим, — поправила Юми, не поднимая глаз. — Старым. Очень старым. И одиноким.

Кулинар снова улыбнулся — невидимо, но ощутимо. И запах корицы стал чуть теплее.

Обратно в «Стеклянный колокол» они возвращались молча. Фегуми — задумчивый, покусывающий губу. Юми — красная до ушей, потому что до сих пор не могла поверить, что перехватила его руку. Прикоснулась. Сама.

Она никогда ни к кому не прикасалась первой.

— Юми, — сказал Фегуми, когда они уже заходили в башню. Она вздрогнула.

— Что?

Он посмотрел на неё странно — не насмешливо, не зло. Внимательно.

— Ты молодец. Что не дала мне его поджарить. И пошёл вперёд, не дожидаясь ответа.

Юми осталась стоять в дверях, прижимая к груди пустую папку, и чувствовала, как вода внутри неё — та самая, которая всегда была спокойной, — вдруг пошла рябью. Словно кто-то бросил в неё камешек. Маленький. Но очень тёплый.

Глава 5. Тот, кто греет

Особняк Коганэи опустел к вечеру. Горничные разошлись по своим комнатам, шеф-повар заперся в кладовой с бутылкой саке и обещал не выходить до утра. На кухне горел только один светильник — над плитой, где снова стояла кастрюля. Юми сидела на табурете у окна и смотрела, как Фегуми разговаривает с Кулинаром.

— Ты можешь говорить? — спросил Фегуми, скрестив руки на груди. Кулинар покачал головой. Он стоял у зеркала, которое они перенесли на кухню, — так ему было привычнее. В полумраке его силуэт казался плотнее, почти живым. Седая щетина, усталые глаза, поварской колпак, сбитый набок.

— Писать? Кулинар кивнул. Протянул прозрачную руку — и на столешнице, прямо на муке, начали проступать буквы. Словно кто-то невидимый водил пальцем.

«Я не помню имени» .

Фегуми прочитал вслух. Юми вздрогнула.

— Совсем? — спросила она тихо.

«Только суп. И её лицо. Она носила синий передник» .

— Она? Кулинар замер. Потом написал медленнее, словно каждое слово давалось с болью:

«Моя жена. Я варил для неё. Каждое утро. Потом она... ушла. А я остался» .

Юми почувствовала, как вода в чайнике на плите дрогнула. Закипать не собиралась, но взволновалась — мелкими, частыми пузырьками.

— Ты умер? — спросил Фегуми без обиняков.

«Не помню. Помню только кухню. И зеркало. И одиночество» .

Фегуми хотел спросить ещё что-то, но Юми покачала головой. Достаточно на сегодня.

— Мы разберёмся, — сказала она твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Обещаю.

Кулинар посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом кивнул и растворился в зеркале, оставив после себя только запах корицы и влажный след на муке — будто слеза упала.

Они вышли во двор особняка, когда уже стемнело.

Фегуми закурил — не настоящую сигарету, а свою странную привычку: поджёг кончик пальца и смотрел, как пламя лижет воздух, не обжигая кожу. Юми села рядом на каменную скамью, сложив руки на коленях. Некоторое время молчали.

— Ты как? — спросил Фегуми, не глядя на неё.

— Нормально.

— Врёшь.

Юми не ответила. Она смотрела на его профиль — освещённый слабым огнём, резкий, мальчишеский, но с какой-то странной, не по годам усталостью вокруг глаз. Фегуми был громким, безалаберным, вечно лез не в свои дела. Но он был здесь. Рядом. И когда она смотрела на него, внутри переставало быть тесно. Не сердце билось быстрее. Нет. Просто вода успокаивалась.

— Фегуми, — сказала она.

— М?

— Ты... всегда такой? Ну, просто берёшь и веришь? Мне вот, когда я сказала, что в зеркале кто-то есть, ты не стал спорить. Он пожал плечами.

— А смысл? Ты же не врёшь. Ты вообще врёшь редко. Только когда говоришь «нормально» вместо «хреново». Юми опустила глаза. Щёки защипало — то ли от вечернего холода, то ли от чего-то ещё.

— Я рада, что ты мой напарник, — сказала она очень тихо. Так тихо, что сама не была уверена, прозвучало ли это вслух.

Фегуми погасил огонь на пальце. Повернулся к ней. В темноте его глаза казались почти чёрными, но улыбка — обычной, слегка ленивой.

— А я рад, что ты не пытаешься меня переделать. Прошлый напарник говорил, что я слишком громкий.

— Ты слишком громкий, — согласилась Юми, и в голосе её впервые за день промелькнуло что-то похожее на тепло.

— Вот видишь, — Фегуми встал, отряхнул брюки и протянул ей руку. — Идём? Завтра рано вставать. Будем искать, кто привязал Кулинара к этому зеркалу. Юми посмотрела на его ладонь. Широкую, с обожжёнными когда-то костяшками. Такую, которая всегда тянулась первой — то с чашкой чая, то с рукопожатием, то вот так, просто помочь встать. Она взялась за его руку — и позволила себе на секунду задержать пальцы. Не дольше, чем нужно. Но дольше, чем обычно.

— Спасибо, — сказала она, поднимаясь.

— Не за что, — ответил он и отпустил её руку первым. Осторожно. Чтобы она не подумала лишнего. Они пошли к выходу с особняка — Фегуми впереди, широкими шагами, Юми чуть позади, пряча улыбку в воротник пальто.

В отделе их уже ждал Рендзо «Сухарь».

— Нашёл кое-что, — сказал он без приветствия, пододвигая к ним пожелтевшую газетную вырезку. — Газета «Киото симбун», сорок лет назад. Пожар в ресторане «Золотая ложка». Погиб повар. Имя не указано, но есть деталь.

Он ткнул пальцем в размытую фотографию.

— Видите? На заднем плане — зеркало. То самое, из малой гостиной. Фегуми и Юми переглянулись.

— Значит, Кулинар не просто привязан к особняку, — медленно сказала Юми. — Его привязали. Или он сам себя привязал. К единственной вещи, которая помнила его жену. Рендзо поправил очки.

— Или жена привязала его. Чтобы он не ушёл за ней. Иногда любовь бывает хуже проклятия. В кабинете повисла тишина.

Юми посмотрела на Фегуми. Тот смотрел на вырезку, и в его глазах впервые за всё время она увидела не лень, не насмешку, а что-то другое. Понимание.

— Ладно, — сказал он, пряча газету в папку. — Завтра идём в архив. Будем искать, кто такая «она» в синем переднике.

— А сегодня? — спросила Юми.

— Сегодня я хочу есть, — Фегуми зевнул и потянулся. — И суп Кулинара всё ещё стоит на плите в особняке. Было бы глупо не попробовать.

Юми хотела возразить — нельзя же есть еду, приготовленную духом! — но поймала себя на том, что сама улыбается. Он такой. Безалаберный, громкий, вечно голодный.

Но когда она засматривалась на него — а засматривалась она всё чаще, — то видела не красавчика из снов. Не героя. Не романтического принца. Просто человека, рядом с которым можно молчать. И это молчание не будет тяготить.

В тот вечер они всё-таки съели суп.

Фегуми — две тарелки. Юми — половину одной, но доела до конца, потому что Фегуми сказал: «Не выноси еду из дома Кулинара, это неуважение». Кулинар смотрел на них из зеркала и, кажется, улыбался. А когда они уходили, на муке снова проступили буквы:

«Приходите завтра. Сварганю что нибудь вкуснее» . Фегуми довольно потёр руки. Юми закатила глаза — первый раз за месяц. И это было похоже на счастье.

Глава 6. Оставшиеся

Архив «Стеклянного колокола» находился на минус первом этаже. Туда вела узкая винтовая лестница без перил, и каждый спуск напоминал Юми шаг в пустоту.

Не потому, что было страшно. Просто здесь, внизу, пахло плесенью и забытыми вещами. Как в местах, куда люди не возвращаются.

— Ты чего застыла? — Фегуми уже стоял внизу, задрав голову. — Идёшь?

— Иду, — ответила Юми и сделала шаг. Она никогда не рассказывала ему про приют. Не потому, что скрывала. Просто не знала, как вставить это в разговор. «Привет, я маг воды, и кстати, у меня нет родителей, и первые двенадцать лет жизни я провела в казённом доме на окраине Киото, где спала на скрипучей кровати и боялась, что меня не заберут» — так не говорят. Даже ей, которая говорила мало. Она думала, что Фегуми спросит когда-нибудь сам. Но он не спрашивал.

И за это она была ему благодарна. Архив встретил их полумраком и стеллажами до потолка. Здесь хранилось всё: от протоколов столетней давности до засохших улик в банках. Воздух был тяжёлым, холодным, и Юми чувствовала, как вода в стенах — а она была повсюду, в трубах, в каменной кладке, даже в чернилах на старых бумагах — тихо плакала.

— Не нравится мне здесь, — буркнул Фегуми, чихая от пыли. — Моя магия не работает в такой сырости.

— Это потому, что огню нужен кислород, — машинально ответила Юми, перебирая папки. — А здесь его мало. Ты не сможешь создать пламя сильнее свечи. Фегуми обиженно посмотрел на неё.

— Ты могла бы сделать вид, что я крутой.

— Ты крутой, когда не жалуешься, — ответила она, не поднимая глаз, и уголки её губ дрогнули.

Они искали дело о ресторане «Золотая ложка» уже час, когда в архиве зажегся свет. Не верхний — тот всё равно моргал и шипел, — а мягкий, золотистый, похожий на солнечный. Он лился откуда-то сверху, но лампы под потолком были выключены.

— Это ещё что? — Фегуми вскинул руку, готовясь защищаться.

— Не надо, — спокойно сказал голос с лестницы. — Это просто я. Люблю, чтобы было светло. На верхней ступеньке стоял парень. Светлые, почти белые волосы, мягкая улыбка, фартук поверх свитера и в руках — термос.

— Вы, наверное, те самые детективы из «Колокола»? Меня попросили спуститься и помочь с поисками. Я — Сакуми. Помощник повара из особняка Коганэи. Фегуми опустил руку.

— Ты маг?

— Света, — Сакуми спустился по лестнице, и с каждым его шагом золотистое свечение становилось ярче, теплее, уютнее. — Я создаю свет и тепло. Но не огонь, как вы, — он кивнул Фегуми. — Просто... лампочка на ножках. Шеф-повар сказал, что я могу вам пригодиться. И суп принёс, — он поднял термос. — Грибной. Кулинар просил передать. Юми посмотрела на Сакуми внимательно. Он излучал что-то, чего она давно не чувствовала. Доброту. Настоящую, без приторности, без желания что-то получить взамен.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Мы ищем дело о пожаре. Сорок лет назад.

Сакуми кивнул и, не спрашивая больше ни о чём, пошёл вдоль стеллажей, проводя пальцами по корешкам. Там, где он касался, папки начинали слабо светиться — будто отзывались на его тепло. Пока Сакуми искал, Юми села на пол, прислонившись спиной к стеллажу. Фегуми опустился рядом — ближе, чем обычно, потому что в архиве было холодно, а он был живой батареей.

— Расскажи что-нибудь, — попросил он, чтобы нарушить тишину.

— О чём?

— Не знаю. О себе. Мы работаем вместе уже две недели, а я знаю о тебе только то, что ты любишь смотреть на воду и пьёшь чай с корицей. Юми замолчала. Пальцы сжались в замок на коленях.

— Я из приюта, — сказала она вдруг. — С пяти лет. Родителей не помню. Точнее, помню только руки. Чьи-то руки, которые убрали мои волосы со лба. И всё. Фегуми не двинулся. Не сказал «мне жаль», не похлопал по плечу. Просто... остался сидеть рядом.

— А в «Колокол» как попала? — спросил он ровно.

— Начальник Тогаси пришёл в приют, когда мне было двенадцать. Искал детей с магическим даром. Я умела заставлять воду в кружке танцевать. Думала, это все умеют. Оказалось — нет. Она помнила тот день. Тогаси, тогда ещё не прикованный к креслу, с трудом ходивший с тростью, посмотрел на неё долгим взглядом и сказал: «Девочка, ты не просто маг. Ты слышишь воду. Это редкость».

— Он предложил мне место в отделе, — продолжала Юми. — Но сначала я помогала на побегушках. Приносила чай, разбирала бумаги, училась. Первое самостоятельное дело — пропавший кот. С магией воды. Кот застрял в ливневке, и я уговорила воду отступить, чтобы его достать. Она почти улыбнулась воспоминанию.

— Кот был чёрный. Я назвала его Суп. Он жив до сих пор, живёт у начальника в кабинете. Фегуми хмыкнул.

— Ты назвала кота Супом?

— А что? Ты бы назвал его Пожаром, и он бы вечно подгорал.

— Справедливо, — Фегуми усмехнулся и чуть подвинулся ближе — там, где их плечи почти касались. — Слушай. Ты... молодец. Что вытащила себя сама. Без родителей — это сложно. Юми посмотрела на него. В полумраке архива его глаза казались тёплыми, как угли.

— У меня их не было. А теперь есть, — она запнулась, подбирая слова. — Ты. Начальник. Рендзо. Мива. Это... похоже на семью. Которую я выбрала сама. Фегуми отвернулся, но Юми заметила, как его уши стали красными.

— Ладно, — буркнул он. — Хватит нежностей. А то Сакуми засветит нас обоих от смущения.

— Я никого не смущаю, — донёсся голос из-за стеллажа. — Я просто рад, что вы нашли друг друга.

Фегуми и Юми переглянулись и одновременно рассмеялись — тихо, по-своему, впервые за всё время вместе. Сакуми нашёл папку через пять минут.

— Вот, — он протянул Юми пожелтевшую картонную обложку. — Дело о пожаре в ресторане «Золотая ложка». Тут же показания свидетелей, список пострадавших и... — он замялся. — Список погибших. Юми открыла папку. Фегуми заглянул ей через плечо. Там было три имени. Два — незнакомые. Третье...

— «Сакамото Хикари», — прочитал Фегуми вслух. — Повар. Погиб при попытке спасти кухонное оборудование. Странная формулировка.

— Не странная, — тихо сказала Юми. — Он спасал не оборудование. Он спасал зеркало. То самое, в котором теперь живёт. Сакуми подошёл ближе, и его свет мягко лёг на страницы.

— Значит, он привязался сам, — сказал он задумчиво. — К месту, где был счастлив. Такое бывает с сильными душами. Они не могут уйти, пока не завершат что-то важное.

— Что он должен завершить? — спросил Фегуми.

— Наверное, сварить тот самый суп, который обещал жене, — ответил Сакуми и улыбнулся так грустно, что Юми на мгновение показалось — он понимает Кулинара лучше, чем они оба.

Как работает магия в этом мире По дороге обратно в «Колокол» Сакуми объяснил то, что в отделе все знали, но никогда не формулировали вслух.

— Магия — это не сила, — сказал он, шагая рядом с Юми и Фегуми по вечерней улице. — Магия — это память. Мира, вещей, стихий. Маг — тот, кто умеет попросить эту память проснуться.

Он поднял руку, и на ладони загорелся маленький шарик света — тёплый, живой.

— Я прошу свет вспомнить, каково это — гореть. И он соглашается. Фегуми просит огонь вспомнить его температуру. А ты, Юми, просишь воду вспомнить форму, движение, эмоции, которые в ней когда-то отражались.

— Поэтому я слышу, о чём плакали люди, глядя в своё отражение, — тихо добавила Юми.

— Именно, — Сакуми погасил свет. — Но есть правило: магия не врёт. Если вода помнит боль — она передаст боль. Если огонь помнит ярость — он сожжёт. Поэтому сильные маги часто... несчастны. Они носят в себе чужие воспоминания. Фегуми хмыкнул.

— А я ленивый, потому что не хочу носить чужую боль. Своей хватает.

Сакуми посмотрел на него с неожиданной теплотой.

— Это не лень. Это мудрость.

Юми шла чуть позади и смотрела на Фегуми — на его взъерошенные волосы, на то, как он сунул руки в карманы, на линию плеч, расслабленную и одновременно готовую к защите.

Она думала: «Вот человек, рядом с которым мне не нужно ничего изображать. Ни сильную. Ни удобную. Ни правильную». И вода внутри неё впервые за долгое время не плакала. Она просто текла. Тихо. Спокойно. Как и положено воде.

Глава 7. Сорокглаз и один трус

Задание пришло утром, когда Юми ещё не успела допить чай.

— Подземелье на северной окраине, — начальник Тогаси бросил на стол жёлтый конверт. — Завелись мелкие твари. Сорокоглазые. Третий ранг опасности.

Фегуми, который дремал за своим столом, мгновенно открыл глаза.

— Сорокоглазые? Это же мелочь пугливая!

— Вот и разберитесь, — Тогаси постучал пальцем по столу. — Тихо, без шума. Не надо жечь всё вокруг. И возьмите с собой кого-нибудь на подстраховку. На всякий случай.

Юми подняла глаза.

— Сакуми? Он маг света. В темноте пригодится.

— Берите, — кивнул начальник. — Только чтобы он не упал в обморок при виде крови. Говорят, у него слабые нервы.

Фегуми усмехнулся.

— Слабее, чем у тебя?

— Слабее, — тихо ответила Юми, и в её голосе промелькнуло что-то похожее на вызов. — Но это не повод его не брать. Свет в темноте — это не про храбрость. Это про надежду.

Фегуми замолчал. Посмотрел на неё внимательно — так, будто видел впервые.

— Ладно, — сказал он. — Пусть будет Сакуми. Подземелье оказалось старым бомбоубежищем, заброшенным ещё до того, как магию признали официальной силой. Стены из серого бетона, пол в трещинах, запах сырости и чего-то кислого. И тишина. Такая плотная, что давила на уши.

Сакуми шёл позади, сжимая в руке слабый световой шар. Пальцы у него дрожали.

— Тут темно, — сказал он шёпотом.

— Мы заметили, — буркнул Фегуми, идя впереди. — Юми, вода есть?

— Под ногами. Грунтовые воды. Я чувствую, — ответила она. — Они спокойны. Твари ещё не знают, что мы здесь.

— Отлично. Значит, у нас есть фора.

Коридор расширился в зал. И тут же — звук. Множество мелких щелчков, похожих на треск сухих веток. А потом из трещин в стенах полезли они. Сорокоглазые. Небольшие, размером с крупную собаку, но с длинными тонкими лапами и десятками крошечных глаз, которые вращались в разные стороны. Их кожа была серой, влажной, а пасти полны мелких игольчатых зубов.

— Фу, — сказал Фегуми. — Какие некрасивые.

Он даже не напрягся.

Просто щёлкнул пальцами — и воздух перед ним вспыхнул. Не огненный шар, не стена пламени. Тонкие, почти невидимые нити жара, которые резали темноту, как лезвия.

Три сорокоглазых рухнули, даже не пискнув.

— Осталось семь, — спокойно сказал Фегуми, делая шаг вперёд. — Юми, прикрой спину.

Она кивнула. Подняла руку — и вода из-под пола послушно поднялась, застыв в воздухе прозрачной стеной. Твари, попытавшиеся зайти с тыла, наткнулись на неё и зашипели.

— Непроходимо, — тихо сказала Юми. — Иди.

Фегуми пошёл.

Это было не сражение. Это была прогулка. Он двигался легко, почти танцуя, и каждое его движение рождало смерть. Хлопок — и ещё одна тварь падает. Взмах — и две головы отлетают. Огонь слушался его безоговорочно, послушно, как ручная собака.

Через три минуты всё было кончено.

Фегуми отряхнул руки и повернулся к Юми с ленивой улыбкой.

— Ну что? Впечатляет?

— Впечатляет, — спокойно ответила она, опуская водяную стену. — Ты убил десять тварей третьего ранга за три минуты. Похвально.

— Только похвально?

— А что ты хочешь? Оваций? Он усмехнулся, но в глазах у него мелькнуло что-то детское, почти обиженное.

— Ладно, — сказал он, отворачиваясь. — Пойдёмте дальше. Надо проверить, не осталось ли гнезда.

И тут они вспомнили про Сакуми.

Парень лежал на полу у входа в зал, бледный, как бумага, и тихо постанывал. Световой шар погас, и в темноте его почти не было видно.

— Сакуми! — Юми подбежала первой, опустилась на колени. — Ты в порядке?

— Я... — он открыл глаза, мутные, непонимающие. — Я видел их глаза. Их было слишком много. И они смотрели на меня. Все сразу.

Фегуми подошёл, скрестил руки на груди.

— Ты отключился от страха?

— Я не отключился, — слабо возразил Сакуми. — Я... просто решил, что земля удобнее, чем вертикальное положение.

Юми едва заметно улыбнулась. Помогла ему сесть, опереться спиной о стену.

— Ничего страшного, — сказала она мягко. — Не всем быть бойцами. Ты здесь ради света. А свет нужен даже после битвы.

Сакуми посмотрел на неё благодарно. Потом на Фегуми — с опаской, как будто ждал насмешки.

Но Фегуми молчал. Он смотрел на десятки крошечных тушек, разбросанных по полу, и лицо у него было странное — не гордое, не весёлое. Задумчивое.

— Юми, — сказал он негромко. — Ты никому не говори, а?

— О чём?

— О том, как легко я их убил. Если начальник узнает, что я справляюсь с третьим рангом без напряга, он начнёт давать мне задания второго. Потом первого. А потом я стану героем. Он поморщился, будто от боли.

— А я не хочу быть героем. Героев убивают первыми. Или делают из них начальников. А я хочу просто... работать. Есть суп. Спать. И чтобы никто не ждал от меня подвигов.

Юми смотрела на него долгим взглядом.

Вода внутри неё молчала — не плакала, не волновалась. Просто слушала.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Никто не узнает.

— Клянёшься?

— Водой клянусь.

Фегуми выдохнул — с облегчением, будто с плеч упала гора.

— Ты лучшая напарница, — сказал он и вдруг улыбнулся — не лениво, не насмешливо, а по-настоящему. Тепло. — Правда.

Юми отвела глаза. Щёки снова защипало, и она сделала вид, что поправляет воротник, чтобы спрятать лицо.

— Пойдёмте уже, — сказала она глухо. — Сакуми, ты можешь идти?

— Если вы не будете трясти меня, — ответил Сакуми, с трудом поднимаясь. — И если Фегуми не будет убивать никого у меня на глазах.

— Обещаю, — Фегуми похлопал его по плечу. — Следующих тварей буду убивать за углом. Чтобы ты не видел.

— Спасибо, — с чувством сказал Сакуми. — Вы очень чуткий.

— Знаю. Юми шла позади и смотрела на Фегуми — на его широкую спину, на то, как он чуть прихрамывает (неужели ранен? нет, просто устал), на то, как он то и дело оглядывается, проверяя, идут ли они.

«Не хочет быть героем, — подумала она. — А ведёт себя как герой. Только не замечает этого». И вода внутри неё улыбнулась. Выход из подземелья встретил их свежим воздухом и вечерним небом. Сакуми рухнул на траву и сказал, что больше никогда не пойдёт с ними ни в какие подземелья, даже если там будет бесплатный ужин.

— Ты же маг света, — напомнил Фегуми. — Твоя работа — освещать путь.

— Моя работа — освещать кухню, — возразил Сакуми. — Кастрюли, плиту и лицо шеф-повара, когда он нюхает свой коньяк. А не вот это вот всё.

Юми села рядом с ним, глядя на закат.

— Ты молодец, — сказала она. — Ты не убежал. Ты остался. И твой свет... он помогал. Даже когда ты лежал.

Сакуми повернул к ней голову.

— Правда?

— Правда. Я видела. Свет не гас. Ты держал его, даже когда было страшно.

Сакуми улыбнулся — робко, по-детски.

— Тогда, может, я не совсем трус?

— Ты совсем не трус, — твёрдо сказала Юми. — Ты просто не боец. Это разные вещи.

Фегуми, стоявший в стороне, кашлянул.

— Ладно, хорош обниматься. Пошли в «Колокол», писать отчёт. И Сакуми, — он повернулся к парню, — ты в отчёте был героем. Освещал путь. Без тебя бы мы ничего не нашли.

Сакуми просиял. Встал, отряхнулся и даже попытался изобразить бодрый шаг.

Юми поравнялась с Фегуми.

— Ты тоже молодец, — сказала она тихо, чтобы Сакуми не услышал.

— Я знаю, — ответил он, но уши у него стали красными. Они шли рядом — трое в вечерних сумерках. Маг воды, маг огня и маг света, который боялся темноты. И это было правильно.

Глава 8. Окинава: День первый: море, песок и надувной круг

Двухдневный отпуск свалился на них как снег посреди лета.

— Вы хорошо поработали в подземелье, — сказал начальник Тогаси, не глядя на отчёт, который Юми старательно составляла три часа. — Отдыхайте. Два дня. Не появляйтесь в «Колоколе».

Фегуми, который лежал на столе лицом вниз, мгновенно ожил.

— Два дня? Свободных?

— Да. И чтобы я вас не видел.

— Окинава! — Фегуми вскочил так резко, что стул опрокинулся. — Едем в Окинаву. Море. Песок. Еда. Тепло. Юми подняла глаза от бумаг.

— Ты предлагаешь потратить половину отпуска на дорогу?

— Не половину. Четверть. Я всё рассчитал.

— Ты только что проснулся.

— Я умею рассчитывать во сне, — Фегуми уже рылся в телефоне, ища билеты. — Это моё скрытое преимущество. Юми вздохнула. Но не стала спорить. Потому что море — это вода. Много воды. Тёплой, солёной, живой. Ей давно хотелось услышать, о чём шепчет океан.

— Сакуми тоже едет, — сказал Фегуми, не спрашивая.

— Сакуми работает в особняке, у него нет отпуска.

— Я уже договорился. Шеф-повар сказал, что он слишком бледный в последнее время. Ему нужен воздух. И свет. Много света.

Юми улыбнулась краешком губ.

— Ты просто хочешь, чтобы он платил за еду.

— И это тоже, — не стал отрицать Фегуми. Сакуми встретил их на вокзале с двумя огромными сумками и лицом человека, который не спал всю ночь от волнения.

— Я взял всё! — выпалил он, едва увидев Юми и Фегуми. — Крем от загара, аптечку, зонтики, дождевики, надувной круг, три книги, плеер, запасные носки, семь полотенец и термос с супом.

— С супом? — переспросил Фегуми.

— Кулинар настоял. Сказал, что на море суп особенно полезен. Я не стал спорить.

Фегуми открыл было рот, чтобы пошутить, но Юми опередила его.

— Молодец, Сакуми, — сказала она серьёзно. — Суп на море — это правильно.

Фегуми посмотрел на неё, как на сумасшедшую.

— Ты издеваешься?

— Ни капли, — Юми взглянула на него с лёгким вызовом. — Ты просто не понимаешь тонкостей.

— Я не понимаю тонкостей?!

— Совсем.

Сакуми засмеялся — тихо, счастливо, впервые за долгое время.

А потом за его спиной появилась она.

Девушка. Примерно их возраста. Чёрные волосы, собранные в высокий хвост, большие очки в круглой оправе, рюкзак с брелоками в виде аниме-персонажей. Она жевала леденец и смотрела на всех троих с лёгким недоумением.

— Это... — Сакуми замялся, покраснев до корней светлых волос. — Это Мидори. Моя одногруппница из школы. Я никого не мог пригласить, а она сказала, что хочет на море, и...

— Сами напросились, — перебила Мидори, вытаскивая леденец изо рта. — Я услышала слово «Окинава» и вцепилась мёртвой хваткой. Сакуми пытался сопротивляться, но я сильнее. Она говорила быстро, громко и смотрела прямо в глаза — без смущения, без стеснения. Полная противоположность Юми.

— Мидори, — представилась она, протягивая руку сначала Фегуми, потом Юми. — Не маг. Обычный человек. Учусь на кондитера. Сакуми говорит, вы крутые детективы, которые ловят демонов. Я не верю ни одному его слову, но решила проверить лично. Фегуми пожал её руку с уважением.

— Ты мне нравишься, — сказал он. — Ты говоришь то, что думаешь.

— А ты похож на человека, который недосыпает и слишком много ест, — парировала Мидори без злобы. — Это комплимент, между прочим. Я люблю таких. Фегуми почему-то смутился. Впервые за долгое время. Юми смотрела на Мидори и чувствовала странное — не ревность, нет. Удивление. Как можно быть такой открытой? Такой... громкой? И не бояться, что тебя осудят?

— Юми, — представилась она тихо, пожимая протянутую руку. — Маг воды.

— О, прохладная, — Мидори кивнула с одобрением. — Я сразу поняла. У тебя глаза как океан. Спокойные. Но глубокие. Юми не знала, что на это ответить. Щёки снова начали розоветь, и она опустила голову, спрятавшись за волосами.

— Ладно, — Фегуми хлопнул в ладоши. — Поехали. Поезд через двадцать минут. Мидори, ты идёшь с нами или ты просто пришла познакомиться?

— Иду, конечно, — Мидори закинула рюкзак на плечо. — Я уже взяла билет. И еду на всех. Сакуми сказал, что вы оба вечно голодные, так что я наготовила с вечера. Фегуми посмотрел на Сакуми с новым, глубоким уважением.

— Женись на ней, — сказал он серьёзно.

— Мы просто одногруппники! — взвизгнул Сакуми, заливаясь краской.

— Пока, — многозначительно добавила Мидори, подмигнув Юми.

Юми не сдержала улыбку. Широкую, настоящую, такую, которая появлялась редко и всегда неожиданно. Окинава встретила их жарой, солёным ветром и бесконечным небом.

Они сняли небольшую гостиницу у самого пляжа — две комнаты на четверых. Фегуми, как самый бессовестный, заявил, что будет спать на веранде, потому что «не выносит чужого храпа».

— Я не храплю! — возмутился Сакуми.

— А я не хочу проверять, — парировал Фегуми. В итоге поселились так: Юми и Мидори в одной комнате, Фегуми и Сакуми — в соседней. Фегуми всё равно утащил матрас на веранду.

— Ему так удобнее, — сказала Юми, глядя, как он раскладывает постель под открытым небом. — Ему нужно чувствовать небо. Огонь без воздуха не живёт.

— Ты слишком хорошо его знаешь, — заметила Мидори, жуя очередной леденец.

— Мы напарники, — просто ответила Юми. — Я обязана его знать.

Но внутри что-то дрогнуло. Не от слов Мидори. От того, как Фегуми, заметив её взгляд, вдруг улыбнулся и помахал рукой — свободно, по-дружески, будто они тысячу лет сидели на этом берегу вместе. Первый день они просто лежали на пляже. Фегуми закопал Сакуми в песок по шею и сказал, что теперь он похож на «светящийся кактус». Мидори хихикала и фотографировала всё подряд — себя, море, чаек, страдальческое лицо Сакуми.

Юми сидела у кромки воды, опустив ноги в прибой, и слушала.

Океан говорил на своём языке. Древнем, тягучем, полном имён, которых никто уже не помнил. Он рассказывал о кораблях, затонувших сотни лет назад, о рыбах, которые видели динозавров, о дожде, который шёл на этой земле, когда ещё не было людей.

— О чём он? — спросил Фегуми, садясь рядом.

Он был мокрый с головы до ног — только что нырял, хотя плавать толком не умел. Вода стекала с его волос на плечи, и Юми на секунду засмотрелась на эту картинку — мальчишка, океан, солнце.

— О вечности, — ответила она. — Говорит, что мы слишком маленькие, чтобы волноваться.

— Мудрый океан, — Фегуми откинулся на песок, закрыв глаза. — Я тоже так считаю. Мы слишком маленькие, чтобы париться.

— Ты всегда так считаешь.

— Потому что я мудрый.

Юми легонько толкнула его плечом. Фегуми не ответил — только улыбнулся, не открывая глаз. И это было хорошо. Тихо. Спокойно. Как вода. К вечеру Сакуми и Мидори ушли покупаться напоследок, а Фегуми остался на берегу — разводить костёр, хотя маг огня мог бы сделать это щелчком пальцев.

— Зачем ты мучаешься? — спросила Юми, наблюдая, как он безуспешно пытается высечь искру кремнем.

— Потому что настоящий костёр пахнет иначе, — ответил он, дуя на трут. — Магический — просто жар. А этот — дымом, деревом, морем. Понимаешь?

Она понимала. Лучше, чем он думал.

Когда костёр наконец загорелся — маленький, упрямый, живой, — Фегуми сел рядом с Юми и протянул ей палочку с зефиром.

— Будешь?

— Не откажусь.

Она поджарила зефир сама — осторожно, чтобы не сжёг. Фегуми смотрел на её пальцы, на то, как она крутит палочку, и вдруг сказал:

— У тебя красивые руки.

Юми замерла.

— Прости, — он тут же отвернулся. — Глупость сказал. Забудь.

— Не глупость, — ответила она так тихо, что он едва расслышал. — Спасибо.

И наступила тишина. Не неловкая. Тёплая, как угли в костре. Они сидели плечо к плечу, смотрели на огонь, и Юми чувствовала, как вода внутри неё — обычно холодная, сдержанная — начинает понемногу нагреваться. Рядом с ним она всегда нагревалась. Вернулись Сакуми и Мидори — мокрые, счастливые, с криками «там такие волны!».

— Вы чего такие тихие? — спросила Мидори, стряхивая воду с волос.

— Говорим, — ответил Фегуми.

— О чём?

— О вечности, — серьёзно сказала Юми.

Мидори посмотрела на неё, потом на Фегуми, потом на Сакуми — и закатила глаза.

— Вы странные, — объявила она. — Но хорошие. Сакуми, дай полотенце.

Сакуми, который уже доставал третье полотенце из своей бездонной сумки, покорно протянул.

Фегуми подбросил веток в костёр. Огонь взметнулся, выхватил из темноты четыре лица — два спокойных, два весёлых — и на секунду показалось, что это длится вечность.

Та самая, о которой говорила Юми. Огни фестиваля заметили ещё издалека — жёлтое свечение, выхватывающее из темноты верхушки сосен.

— Фестиваль! — Мидори подпрыгнула на месте. — Мы идём!

— Мы только что с пляжа, — попытался возразить Сакуми.

— И что? Мокрая одежда — это стильно. Пошли!

Фегуми, который успел переодеться в сухое, бросил на Юми вопросительный взгляд. Она кивнула — не против.

Фестиваль оказался небольшим, почти камерным. Несколько десятков прилавков, гирлянды, бумажные фонарики, запах жареной лапши и карамелизированного батата. Никакой официальной программы — просто люди, которые хотели радоваться.

Мидори тащила Сакуми от одного прилавка к другому, заставляя пробовать всё подряд. Сакуми покорно жевал и краснел каждый раз, когда Мидори кормила его с палочек.

— Ты видишь это? — спросила Юми, кивая в их сторону.

— Вижу, — лениво ответил Фегуми, жуя такояки. — Они милые.

— Ты же говорил, чтобы он на ней женился.

— Я и сейчас так думаю. Но пока пусть будут милыми. В их возрасте это нормально.

Юми повернулась к нему.

— Нам тоже по семнадцать.

Фегуми замер с шариком теста во рту. Прожевал. Проглотил.

— Нам нельзя быть милыми, — сказал он после паузы. — У нас работа.

— А на фестивале можно?

Фегуми посмотрел на неё долгим взглядом. Огни гирлянд отражались в его глазах, делая их золотистыми, почти прозрачными.

— Ладно, — сказал он и протянул ей свой стаканчик с такояки. — Держи. Угощаю.

— Это твоя еда.

— Теперь твоя.

Юми взяла стаканчик. Палочкой поддела горячий шарик, подула, откусила.

— Вкусно, — сказала она.

— Я знаю, — ответил Фегуми и улыбнулся так, что у неё внутри снова всё дрогнуло. Они бродили между прилавками, слушали уличного музыканта с сансином и пили дешёвый сок из пластиковых стаканчиков.

У тира Мидори выиграла плюшевую медузу и подарила её Сакуми.

— Чтобы ты не боялся подземелий, — сказала она с серьёзным лицом.

— Медуза поможет? — удивился Сакуми.

— Ничем не поможет. Но будет напоминать, что где-то есть я, и я тебя жду с победой.

Сакуми покраснел так сильно, что даже в темноте было видно.

Фегуми тихо заржал. Юми толкнула его локтем.

— Не смейся над чужими чувствами.

— Я не смеюсь. Я восхищаюсь. Мидори — гений манипуляции.

— Она просто добрая, — сказала Юми. — И честная. Фегуми замолчал. Потом взял Юми за рукав и потянул к другому прилавку — с амулетами и украшениями.

— Выбирай, — сказал он.

— Зачем?

— Чтобы у тебя была моя медуза. Юми смотрела на него, не понимая.

— Не буквально, — он замялся. — Ну... чтобы было. Чтобы ты знала. Что я... что мы... Ладно, забудь. Он отпустил её рукав и отвернулся. Но Юми уже выбрала. Маленькая подвеска — стеклянная капля, внутри которой застыла серебряная рыбка.

— Это, — сказала она, протягивая продавцу деньги. — Я сама заплачу.

— Я хотел...

— Знаю. Но я сама, — она посмотрела на него прямо. — Потому что ты уже дал мне кое-что. Бесплатно. И это важнее. Фегуми не нашёлся, что ответить.

Он просто стоял, смотрел, как она надевает подвеску, и чувствовал, как внутри загорается что-то тёплое — не пламя, нет. Что-то другое. Что-то, что он не умел называть. А поздно ночью, когда Мидори и Сакуми уже спали в своих комнатах, Юми вышла на веранду.

Фегуми сидел на матрасе, смотрел на море и что-то напевал себе под нос. Не мелодию. Просто звуки.

— Не спится? — спросил он, не оборачиваясь.

— Море громкое сегодня. Не могу уснуть.

— Сядешь? Юми села рядом. Накинула плед на плечи — ночь была тёплой, но ветер с океана пробирал до костей.

— Смотри, — Фегуми показал на горизонт. — Луна над водой. Красиво.

— Да. Они молчали. Долго. Так долго, что звёзды успели сдвинуться.

— Фегуми, — сказала Юми.

— М?

— Ты хороший друг. Он повернулся к ней. В лунном свете его лицо казалось мягче, моложе.

— Ты тоже, — ответил он. — Лучший. Она не улыбнулась. Просто кивнула и уткнулась носом в колени. А внутри вода пела. Не словами. Просто — теплом.

Глава 9. Окинава: День второй: закаты, звёзды и карточные игры до утра

Утро второго дня началось с того, что Мидори объявила: «Я хочу кататься на банане».

— На чём? — сонно переспросил Фегуми, который снова спал на веранде и выглядел так, будто его только что разбудили ударом тока.

— На банане! Надувная штука, которую тащит катер. Это весело!

— Это опасно, — возразил Сакуми, бледнея.

— Тем и весело, — отрезала Мидори и потащила всех к пляжу. Банановая эпопея продлилась полтора часа и закончилась тем, что Фегуми, единственный, кто удержался на банане дольше тридцати секунд, был провозглашён «королём равновесия».

Юми упала второй — и вынырнула из воды с солёными волосами и непривычно громким смехом. Фегуми засмотрелся на неё так, что сам чуть не свалился.

— Ты смеёшься, — сказал он, когда они выползли на берег.

— Умею, — ответила Юми, выжимая волосы. — Просто редко.

— Тебе идёт.

Она отвела глаза и стала отряхивать полотенце, хотя оно было сухим. А ближе к закату случилось то, чего никто не планировал. Мидори утащила Юми фотографироваться на фоне океана («у тебя глаза как вода, это будет бомбически»). А Фегуми и Сакуми остались вдвоём на пустынном кусочке пляжа, где пахло водорослями и тишиной. Сакуми сидел на песке, обхватив колени руками, и смотрел на горизонт.

— Боишься завтрашнего дня? — спросил Фегуми, плюхаясь рядом.

— Чего?

— Возвращения. Работы. Демонов. Того, что ты снова упадёшь в обморок.

Сакуми вздохнул.

— Боюсь, — признался он тихо. — Я знаю, что я слабый. Не боец. Вы с Юми такие... сильные. А я просто лампочка на ножках.

Фегуми молчал долго. Так долго, что Сакуми уже пожалел о своей откровенности.

— Слушай сюда, — сказал наконец Фегуми, и голос его был не ленивым, не язвительным. Спокойным. Взрослым. — Ты не слабый. Ты — другой. Моя магия убивает. Твоя — согревает. Моя — горит. Твоя — светит. Думаешь, кто из нас нужнее человеку, который замёрз в темноте?

Сакуми моргнул.

— Я... не думал об этом.

— Вот поэтому ты и дурак, — без злобы сказал Фегуми. — Ты смотришь на себя глазами других. А надо своими.

Он откинулся на песок, закинул руки за голову.

— Знаешь, почему я не хочу быть героем?

— Почему?

— Потому что герои — это те, кто остаётся в памяти. А я хочу оставаться рядом. С живыми. С тобой. С Юми. С этим дурацким котом Супом. Герои уходят в легенды. А я хочу... просто быть.

Сакуми повернулся к нему. Солнце садилось за спиной Фегуми, и его силуэт горел оранжевым.

— Ты уже рядом, — сказал Сакуми. — И мы это ценим.

Фегуми фыркнул.

— Хватит нежностей. Пошли есть. Мидори, наверное, уже купила всё, что можно съесть.

Он встал, отряхнулся и протянул Сакуми руку.

Сакуми взялся — и впервые не почувствовал себя обузой. Вечером они играли в карты на веранде. Мидори жульничала, Сакуми краснел, Фегуми проигрывал и злился, а Юми выигрывала партию за партией с невозмутимым лицом.

— Ты читаешь воду! — снова заявил Фегуми.

— А ты читаешь мысли? — парировала Юми. — Нет? Тогда молчи и сдавай.

Мидори засмеялась так громко, что испугала чаек.

Сакуми, который проиграл уже седьмую партию подряд, вдруг сказал:

— А давайте загадаем желание? Говорят, на Окинаве звёзды ближе.

— Детство, — фыркнул Фегуми.

— А ты загадай, — сказала Юми, глядя на него. — Взрослое. Я тоже загадаю. Фегуми посмотрел на небо. На звёзды. На луну, которая висела над океаном, как огромная жемчужина.

— Ладно, — сказал он. — Загадал.

— Какое? — спросила Мидори.

— Если скажу — не сбудется. Юми опустила голову, пряча улыбку. Она загадала, чтобы это мгновение — песок, смех, карты, Фегуми с растрёпанными волосами — никогда не кончалось.

Вода внутри неё согласно качнулась.

Будет, — прошептала она. — Будет, Юми. Ещё не раз. А ночью, перед сном, Фегуми поймал Сакуми в коридоре гостиницы.

— Эй, — сказал он вполголоса, чтобы не разбудить девушек. — Ты сегодня молодец. Не упал в обморок ни разу. Даже когда банан перевернулся.

— Я был близок к этому, — признался Сакуми.

— Но не упал. Уже победа. Фегуми хлопнул его по плечу — несильно, почти по-братски.

— Ты нужный, — сказал он. — Запомни. Не полезный. Не удобный. Нужный. Это разные вещи. Сакуми кивнул, чувствуя, как к горлу подступает комок.

— Фегуми... спасибо.

— Не за что, — ответил тот и ушёл на веранду — смотреть на звёзды и не думать о том, почему Юми сегодня смеялась громче обычного. Утром, перед отъездом, Мидори обняла всех по очереди — даже Фегуми, который сделал вид, что ему неприятно, но не отстранился.

— Мы теперь друзья? — спросила она, отступая на шаг.

— Друзья, — ответила Юми.

— Друзья, — подтвердил Сакуми.

— Ладно, — буркнул Фегуми. — Друзья. Но без обнимашек в следующий раз.

Мидори подмигнула ему и сказала:

— Врёшь.

Фегуми не ответил. Потому что она была права. Поезд уносил их обратно в Киото. Мидори дремала на плече у Сакуми. Фегуми смотрел в окно на убегающее море.

Юми сидела напротив и рисовала пальцем на запотевшем стекле волны.

— Ты чего? — спросил Фегуми.

— Оставляю океану послание, — ответила она. — Спасибо.

— Кому? Океану?

— Всему. Фегуми замолчал. А потом, не сговариваясь, они оба посмотрели друг на друга и улыбнулись — негромко, без слов. Океан остался позади. Но тепло — нет.

Глава 10. Контейнер и первый вопрос

Окинава осталась позади — солёным привкусом на губах, песком в карманах и фотографиями в телефоне Мидори, которые она пообещала удалить, но, судя по её хитрым глазам, не удалила ни одной.

Поезд прибыл в Киото ранним утром. Город встречал их серым небом и мелким дождём — таким типичным для этого времени года, что Юми даже обрадовалась. Вода. Её стихия. После океана хотелось чего-то знакомого.

— Я спать, — объявил Фегуми, едва выйдя из вагона. — Весь день. Может, два.

— У нас завтра работа, — напомнила Юми.

— Вот завтра и буду работать. Сегодня я — овощ.

Сакуми хихикнул. Мидори, которая успела подружиться с Юми за эти два дня так, будто знала её всю жизнь, обняла её на прощание и шепнула на ухо:

— Присматривай за ним. Он без тебя с голоду умрёт. Юми ничего не ответила. Только кивнула. Но внутри что-то шевельнулось — тёплое, неясное, похожее на тот самый океанский прилив. На следующий день Юми пришла в «Колокол» на час раньше обычного.

Не потому, что хотела работать. Потому что не спала полночи, думая о том, как Фегуми ел на Окинаве. Много. С удовольствием. Но всё это было уличной едой — жареной, жирной, вкусной, но пустой.

«Он не может питаться так постоянно», — подумала она тогда. И почему-то это стало проблемой, которую нужно было решить. Поэтому сегодня в её сумке лежал контейнер.

Маленький, деревянный, с защёлкой. Внутри — рис с овощами, кусочек запечённой рыбы и маринованные огурцы. Ничего особенного. Юми готовила это сотни раз — для себя, для начальника Тогаси (когда у того болели ноги и он не мог ходить в столовую), даже для кота Супа (без огурцов, конечно). Но сегодня она впервые волновалась. А вдруг ему не понравится? Вдруг он скажет, что это слишком просто? Или вообще не захочет брать? Она поставила контейнер на стол — свой, не его — и накрыла сверху папкой с бумагами. Чтобы не бросалось в глаза. На всякий случай. Фегуми пришёл сонный, злой и голодный.

— В столовой опять эта каша, — объявил он, падая на стул. — Я её ненавижу. Она похожа на клей.

— Ешь нормальную еду, — сказала Юми, не поднимая глаз от монитора.

— Где её взять? Ты будешь готовить? Он сказал это без всякой задней мысли — просто так, лениво, ворчливо. Но Юми покраснела.

— Вообще-то... — она помолчала, потом вытащила из-под папки контейнер и поставила на край его стола. — Вот. Возьми. Если не хочешь, можешь выбросить. Фегуми уставился на контейнер так, будто это был демон высшего ранга.

— Это... для меня?

— Нет, для кота Супа. Но он сегодня на диете.

Сарказм — её защита, когда страшно. Фегуми это уже знал. Он открыл контейнер. Помолчал. Понюхал.

— Пахнет домашним, — сказал он тихо.

— Потому что домашнее, — ответила Юми и отвернулась к монитору, делая вид, что очень занята отчётами. Фегуми ел молча. Юми краем глаза наблюдала, как он подносит палочки ко рту, жуёт, замирает на секунду — и продолжает. Быстро, но не жадно. С каким-то... уважением, что ли. Когда контейнер опустел, он закрыл его и положил перед собой.

— Спасибо, — сказал он. — Было очень вкусно.

— Не за что, — ответила Юми, всё ещё глядя в монитор.

— Юми.

— Что?

— Посмотри на меня. Она повернулась. Фегуми смотрел серьёзно — без обычной лени, без насмешки.

— Я не шучу. Спасибо. Никто никогда не готовил для меня просто так. У Юми перехватило дыхание. Она хотела сказать что-то вроде «пустяки» или «это просто еда», но слова застряли в горле.

— Если хочешь... я могу готовить чаще, — сказала она наконец. — Тебе же в колледж нужно что-то брать. Фегуми моргнул.

— Ты хочешь готовить мне в колледж?

— Только если ты не против. Он смотрел на неё долгих пять секунд. Потом медленно кивнул.

— Не против, — сказал он и добавил так тихо, что Юми едва расслышала: — Вообще не против. Через два дня Фегуми пришёл в колледж с контейнером.

Сайкава заметил это сразу.

— Ого, — сказал он, подсаживаясь к другу за столик в столовой. — Ты теперь еду с собой носишь? Это не похоже на тебя.

— Отстань, — буркнул Фегуми, открывая контейнер.

Сайкава заглянул внутрь. Рис. Курица под соусом. Овощи, нарезанные тонкими полосками — почти профессионально.

— Это кто готовил? Твоя мама?

— У меня нет мамы, — напомнил Фегуми беззлобно.

— Точно. Прости. Тогда... — Сайкава хитро прищурился. — Девушка?

Фегуми поперхнулся рисом.

— Нет. Напарница.

— Напарница готовит тебе обед? — Сайкава откинулся на стуле, скрестив руки. — Фегуми, друг мой, это не называется «напарница». Это называется «ты кому-то очень нравишься».

— Она просто добрая, — Фегуми уткнулся в контейнер, но уши уже пылали.

— Добрые люди готовят для всех. А она готовит только для тебя?

Фегуми промолчал. Потому что не знал ответа.

Сайкава хлопнул его по плечу.

— Ладно, не буду давить. Но когда у вас что-то случится — я скажу, что предупреждал.

— Ничего у нас не случится, — проворчал Фегуми. Но контейнер он мыл сам. Впервые в жизни. И улыбался при этом. Тоже впервые. Вечером того же дня Юми сидела на веранде «Колокола» (у них была маленькая веранда на крыше, где можно было пить чай и смотреть на город). В руках — стакан с водой, как всегда.

Фегуми вышел к ней с двумя кружками чая. С корицей.

— Держи, — он протянул одну.

— Спасибо.

Он сел рядом. Молчали. Смотрели на огни Киото.

— Юми, — сказал он наконец.

— М?

— Ты правда будешь готовить мне? В колледж?

— Правда.

— Почему?

Она повернулась к нему. В полумраке его глаза казались чёрными, но мягкими — как угли, которые вот-вот разгорятся.

— Потому что кто-то должен за тобой следить, — сказала она. — Ты же сам не будешь.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который я могу дать, — тихо сказала Юми и отвернулась. Фегуми не стал настаивать. Но он заметил, что её пальцы, сжимающие стакан, чуть дрожат. Не от холода. Он сделал глоток чая, обжёгся — и улыбнулся в кружку. Сайкава, — подумал он. — Ты, наверное, прав. Чёрт бы тебя побрал.

Глава 11: Близкие

Колледж Фегуми находился на северной окраине Киото, в получасе езды от «Стеклянного колокола». Обычное учебное заведение — серые стены, узкие коридоры, запах дешёвого кофе из автомата и вечная спешка перед парами.

Фегуми учился здесь на последнем курсе. По специальности, которую выбрал не потому, что хотел, а потому что «надо было что-то выбрать». Технология общественного питания. Иронично для парня, который до встречи с Юми питался исключительно лапшой быстрого приготовления и конвейерными онигири.

— Ты опять проспал первую пару? — спросил Сайкава, когда Фегуми ввалился в аудиторию за пять минут до звонка.

— Я не спал, я думал, — ответил Фегуми, плюхаясь на стул рядом с другом.

— О чём?

— О смысле жизни.

— О девушке, — поправил Сайкава с лёгкой усмешкой. — Или о девушках. С твоим лицом это всегда одно и то же.

Фегуми хотел возразить, но не успел — в аудиторию вошла Лианель, и Сайкава мгновенно забыл о его существовании.

— Привет, — сказал он, вскакивая со стула так резко, что чуть не опрокинул парту. — Ты сегодня... очень солнечная.

Лианель была девушкой необычной. Светлые, почти белые волосы, собранные в небрежный пучок, глаза цвета морской волны и акцент, который она не пыталась скрывать. Ирландско-японские корни, объясняла она всем, кто спрашивал. Или не спрашивал.

— Привет, — ответила она, садясь рядом и чмокая Сайкаву в щёку. — Ты сегодня очень... громкий.

Сайкава просиял. Фегуми закатил глаза.

— Вы не можете вести себя как нормальные люди? — спросил он. — Мы на паре.

— А ты не можешь перестать быть ворчуном? — парировала Лианель. — Мы на паре. Фегуми замолчал. С этими двоими спорить было бесполезно. После пар они забрались в студенческую столовую — маленькое помещение с пластиковыми столами и видом на парковку. Фегуми достал контейнер. Снова.

— О, сегодня тоже она готовила? — Сайкава пододвинулся ближе. — Дай посмотреть.

Фегуми отодвинулся.

— Не дам.

— Жадина.

— Не жадина, а осторожный. Ты будешь есть моими палочками.

— И что? Мы же друзья.

Фегуми вздохнул и всё же открыл контейнер. Сайкава заглянул внутрь с профессиональным интересом — он тоже учился на технолога питания, и еду оценивал критически.

— Рис отварной, куриное филе в соевом соусе с имбирём, маринованный дайкон, — перечислил он. — И... о, тут ещё что-то. Овощной салат с кунжутной заправкой. Это уровень хорошего ресторана, Фегуми.

— Я знаю, — ответил Фегуми, отодвигая контейнер от Сайкавы подальше.

— Твоя напарница так готовит?

— Да.

— И ты говоришь, между вами ничего нет?

Фегуми замер с палочками у рта.

— Говорю.

Сайкава и Лианель переглянулись.

— Милый, — сказала Лианель, поворачиваясь к своему парню. — У нас сегодня вечером есть планы?

— Нет, а что?

— Мне кажется, нам нужно познакомиться с этой девушкой. Фегуми опустил палочки.

— Нет.

— Да, — одновременно ответили Сайкава и Лианель.

— Вы не понимаете. Она... она не любит шумные компании.

— Мы не шумные, — возразила Лианель. — Мы просто... выразительные. Сайкава кивнул, подтверждая. Фегуми понял, что проиграл. Через два дня Юми получила сообщение от Фегуми. Короткое, даже по его меркам:

«Сегодня вечером идём в кафе. Сайкава и Лианель хотят с тобой познакомиться. Я пытался отказать. Они не поняли» Юми перечитала сообщение три раза.

Сердце стучало быстрее обычного. Не от страха — от чего-то другого. Его друзья хотят меня видеть. Он говорил обо мне своим друзьям. Она ответила: «Хорошо. Во сколько?» Фегуми: «В семь. Я зайду за тобой» Юми уставилась в экран. Зайдёт за мной. Как на свидание.

Она тут же одёрнула себя. Не свидание. Просто встреча с друзьями. Ничего особенного.

Она перерыла весь свой гардероб три раза, прежде чем выбрать тёмно-синее платье — скромное, длиной чуть ниже колена, с длинным рукавом. И подвеску. Ту самую, стеклянную каплю с рыбкой, которую купила на Окинаве. Надела бы, если бы это было свидание, — подумала она. — Но это не свидание. Она надела подвеску. Кафе называлось «Лунный свет» — маленькое, уютное, с диванами и бумажными фонариками. Пахло корицей и свежесваренным кофе.

Когда Фегуми и Юми вошли, Сайкава и Лианель уже сидели за столиком у окна. Лианель махала рукой так энергично, что официант обернулся.

— Это они, — сказал Фегуми с таким лицом, будто вёл Юми на казнь.

— Не бойся, — тихо сказала Юми. — Я не кусаюсь.

— Я не за себя боюсь. Я за них.

Юми улыбнулась. Уголками губ. И сделала шаг вперёд.

— Юми! — Лианель вскочила с места и протянула обе руки. — Наконец-то! Фегуми о тебе столько рассказывал, но он такой скучный, что я ничего не поняла. Ты красивая. Твои волосы пахнут чем-то вкусным. Это корица? Садись рядом со мной! Юми не успела ответить ни на один вопрос. Её уже усадили, обняли и поставили перед ней чашку чая. Сайкава смотрел на неё изучающе — не грубо, а скорее с любопытством.

— Так вот ты какая, — сказал он. — Маг воды. Фегуми говорит, ты слышишь то, о чём плакала вода. Это правда?

— Правда, — ответила Юми. — Но не всегда удобно.

— Почему?

— Потому что вода помнит всё. Даже то, что люди хотели бы забыть. Сайкава задумчиво кивнул. Лианель сжала её руку.

— Бедная ты, — сказала она искренне. — Носить в себе чужую боль.

— Я привыкла, — ответила Юми.

— Не надо привыкать, — твёрдо сказала Лианель. — Надо иногда выдыхать. Мы с Сайкавой — хорошие выдыхатели. Если что — обращайся. Юми не знала, что на это ответить. Она никогда не встречала таких прямых, тёплых людей. Они обрушивались на неё, как волна, — но не захлёстывали. Согревали.

— Спасибо, — сказала она. — Я... постараюсь. Фегуми, сидевший напротив, смотрел на эту сцену с выражением лица «я здесь лишний, но почему-то рад».

— Ты чего улыбаешься? — спросил Сайкава, заметив его ухмылку.

— Ничего.

— Врёшь.

— Не твоё дело. Лианель перевела взгляд с Фегуми на Юми и обратно.

— Вы милые, — объявила она. — Очень. Я теперь буду ходить в ваш отдел. Часто.

— Ты не можешь, — сказал Фегуми. — Туда посторонним нельзя.

— А я не посторонняя. Я теперь друг отдела. Юми, скажи ему. Юми посмотрела на Фегуми. Он смотрел на неё.

— Пусть приходит, — сказала Юми. — Кот Суп любит гостей.

— Кто такой Суп? — спросила Лианель.

— Чёрный кот. Спасённый из ливнёвки. Живёт у начальника в кабинете.

— Вы держите кота в детективном агентстве?

— Мы держим кота, который однажды спас начальника от депрессии, — поправила Юми. — Это разные вещи. Лианель расхохоталась. Сайкава тоже. Даже Фегуми не сдержал улыбки.

Юми пила чай и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не от корицы. От того, что она здесь. С ними. И её принимают. Когда они вышли из кафе, было уже поздно. Город светился огнями, моросил мелкий дождь.

— Мы проводим вас? — спросила Лианель.

— Не надо, — ответил Фегуми. — Я сам. Сайкава подмигнул ему. Лианель сделала вид, что не заметила.

— Тогда до завтра, — сказала она, обнимая Юми на прощание. — Ты чудесная. Не теряйся. Юми кивнула. Слова застряли в горле. Они шли к станции — Фегуми и Юми — под зонтом, который он держал над ними обоими. Плечи почти касались.

— Ну как? — спросил он.

— Что?

— Они тебе понравились? Юми подумала.

— Да, — сказала она. — Они... живые. Как ты.

— Я живой?

— Очень. Иногда слишком. Фегуми хмыкнул.

— Это комплимент?

— Это факт. Они остановились на светофоре. Дождь барабанил по зонту. Юми смотрела прямо перед собой, но краем глаза видела его профиль — сосредоточенный, почти серьёзный.

— Юми, — сказал он.

— М?

— Ты им понравилась.

— Откуда знаешь?

— Лианель сказала бы, если нет. Она не умеет врать. Юми опустила голову, пряча улыбку.

— А ты умеешь? — спросила она. Фегуми помолчал.

— Раньше умел. Сейчас... не знаю. Проверим когда-нибудь. Загорелся зелёный. Они пошли дальше. И Юми показалось, что дождь стал теплее.

Глава 12. Чай, хлам и семейные скелеты

Дело о демонических специях затянулось до позднего вечера. Чёрный рынок, куда они наведались по наводке информатора, оказался пуст — кто-то предупредил торговцев. Юми чувствовала себя выжатой, как лимон. Фегуми — просто выжатым.

— Я не поеду в отдел, — объявил он, когда они вышли на ночную улицу. — У меня ноги не ходят.

— Там есть диван, — напомнила Юми.

— Диван Рендзо. Он храпит.

— Тогда иди домой.

Фегуми посмотрел на неё странно — так, будто решал сложную математическую задачу.

— Хочешь... зайти? Чай. Просто чай. У меня есть чай. Где-то.

Юми хотела отказаться. Было поздно, она устала, и вообще — заходить к парню домой в одиночку это... не то чтобы неприлично, но как-то слишком. Но она вспомнила, как Фегуми сегодня на задании прикрыл её спину. Как не спросил, почему она дрожит, когда они проходили мимо того самого переулка, где вода помнила что-то страшное. Просто взял за руку и повёл дальше.

— Хорошо, — сказала она. — Только чай. Квартира Фегуми находилась на первом этаже старого дома в районе Ситидзё. Снаружи она выглядела вполне прилично — каменные стены, аккуратная дверь, маленькое крыльцо. Внутри... Юми остановилась на пороге и моргнула.

— Это... здесь живёт человек?

— Сарказм не нужен, — ответил Фегуми, включая свет. Сказать, что здесь был беспорядок — ничего не сказать. Пустые контейнеры из-под лапши громоздились на столе. Одежда висела на спинке стула, на батарее, на дверной ручке. Раковина была завалена немытой посудой. В воздухе пахло чем-то кислым и... плесенью, что ли.

Юми сделала глубокий вдох.

— Фегуми.

— Что?

— Ты грязнуля и ленивый скуф. Он поперхнулся.

— Я не скуф! Мне семнадцать!

— Это состояние души, — Юми прошла внутрь, аккуратно переступая через стопку старых газет на полу. — Не возраста. Она подошла к раковине. Посмотрела на гору тарелок. Посмотрела на Фегуми.

— Когда ты мыл посуду в последний раз?

— Она самоочищающаяся, — ответил он с максимально серьёзным лицом.

— Это ложь.

— Это надежда. Юми вздохнула. Сняла пальто, закатала рукава и открыла кран. Вода потекла — тёплая, послушная. Юми попросила её, и она согласилась.

— Ты что делаешь? — спросил Фегуми, наблюдая, как она начинает мыть посуду.

— Мою. Не стой столбом. Найди тряпку и протри стол.

— Я не...

— Фегуми. Она повернулась к нему. В её голосе не было злости. Только усталость и что-то ещё — нежность, которую она пыталась спрятать.

— Ты кормишь меня чаем с корицей. Спасаешь на заданиях. Никогда не спрашиваешь лишнего. Я хочу сделать что-то для тебя. Позволь.

Он замер на секунду. Потом молча пошёл искать тряпку. Чай они пили через час — на чистой кухне, за вытертым столом, под приглушённым светом единственной лампы.

— Почему ты не живёшь в отделе? — спросила Юми, грея руки о кружку. — Там комнаты больше. И чище.

Фегуми откинулся на спинку стула.

— Еда там невкусная. В столовой готовят так, будто ненавидят всех, кто ест.

— Это первая причина.

— Вторая, — он посмотрел в окно на тёмную улицу. — Одиночество — это моё. Я привык. Когда вокруг много людей, я не могу думать. А я люблю думать.

Юми удивилась. Она думала, Фегуми не любит думать вообще.

— И третья, — продолжил он. — В отделе нет спортзала. А я тренируюсь каждый день. Маг огня без физической формы — просто зажигалка. Мне нужно тело, которое выдержит мой огонь.

— Ты говоришь умные вещи, — заметила Юми.

— Я вообще умный. Просто ленивый.

— Скуф.

— Не скуф, — он улыбнулся в кружку. — Договорились.

Юми хотела сказать что-то ещё, но взгляд упал на маленькую фотографию на подоконнике. Старая, выцветшая. Двое мужчин — один пожилой, другой молодой — и маленький мальчик с серьёзным лицом.

— Это твой отец? — спросила она.

Фегуми помолчал.

— Дед. Отец умер, когда я был маленьким. Дед вырастил. Тоже маг огня. Научил всему, что умею.

— А где он сейчас?

— Умер. Два года назад.

Тишина. Юми поставила кружку.

— Мне жаль.

— Не надо, — Фегуми покачал головой. — Он прожил хорошую жизнь. И успел сказать мне всё, что хотел.

Юми смотрела на фотографию. На мальчика, который держался за руку деда. На серьёзное лицо, которое почти не изменилось.

— У меня нет ни одной фотографии родителей, — сказала она вдруг. — Даже не знаю, как они выглядели.

Фегуми повернулся к ней.

— Ты никогда не говорила...

— Я мало о себе говорю, — перебила она. — Это ты заметил.

Он кивнул.

— Расскажи сейчас.

Юми сделала глоток чая. Горького — он заварил слишком много заварки.

— Мои родители богатые. Очень. У них сеть ресторанов по всей Японии. Фамильные рестораны, которые переходили из поколения в поколение.

Фегуми поднял бровь.

— Ты серьёзно? Ты — наследница ресторанной империи?

— Была. Я отказалась от наследства.

— Почему?

Юми замолчала. Вода в чайнике на плите дрогнула — она почувствовала это даже через всю комнату.

— Потому что деньги не лечат, — сказала она тихо. — У меня было всё. Игрушки, одежда, лучшие школы. Но родители... они не хотели ребёнка. Им нужен был наследник. Продолжатель дела. А я оказалась девочкой, которая слышит воду вместо того, чтобы мечтать о рецептах.

Она говорила ровно, но пальцы сжимали кружку так, что костяшки побелели.

— Когда мне было пять, они отдали меня в приют. Сказали, что это «временные трудности». Приезжали раз в год — на день рождения. С подарками. Дорогими. И уезжали. А я оставалась.

Фегуми молчал. Не перебивал. Не говорил «мне жаль».

— В двенадцать лет я сказала, что не хочу больше их видеть. Ни подарков, ни денег. Отказалась от фамилии. Хино — это фамилия моей бабушки по материнской линии. Единственного человека, который меня любил. Она умерла, когда мне было три.

— И они позволили? — спросил Фегуми. — Отказаться?

— Им было всё равно, — Юми подняла глаза. — У них уже родился сын. Идеальный наследник. Я стала не нужна. Она замолчала. Фегуми смотрел на неё долгих десять секунд. Потом встал, подошёл к плите, налил в кружку ещё чая и поставил перед ней.

— Я не умею говорить красиво, — сказал он. — Но ты — не «не нужна». Ты нужна. Мне. Отделу. Коту Супу. Даже Сакуми, хотя он тебя боится, когда ты злишься.

Юми слабо улыбнулась.

— Я не злюсь.

— Врёшь. Но это я тоже принимаю.

Она взяла кружку. Чай был горячим — почти обжигающим. Но она не отставила. Позволила теплу растектись по пальцам, по запястьям, выше.

— Фегуми.

— М?

— Ты единственный, кто не спросил, сколько денег я потеряла.

— Потому что это неважно, — ответил он просто. — Ты не деньги. Ты — вода. А вода не продаётся. Юми опустила голову, пряча лицо за волосами. Но Фегуми заметил, что её плечи перестали дрожать. Она ушла за полночь. Фегуми проводил её до выхода из дома, и они стояли на крыльце под мелким дождём.

— Завтра приготовлю что-нибудь повкуснее, — сказала Юми. — А то ты питаешься ужасами.

— Мои контейнеры — единственное, что меня держит в этом мире.

— Не преувеличивай.

— Ни капли, — он улыбнулся. — Спокойной ночи, Юми.

— Спокойной ночи, Фегуми. Она пошла к остановке, а он стоял и смотрел ей вслед, пока дождь не промочил его насквозь. Потом вернулся в квартиру, сел на пол у стола и долго смотрел на фотографию деда.

— Ты бы её одобрил, — сказал он пустой комнате. — Она не боится меня. И я не боюсь её. Дед на фотографии молчал. Но Фегуми показалось, что старик улыбается.

Глава 13. Тот, кто покупает память

В «Стеклянный колокол» он пришёл утром.

Не через главный вход — через чёрный, для курьеров и доставки. Не представился. Не снял обувь. Просто вошёл в кабинет Тогаси, сел на стул, которого там раньше не было, и сказал:

— Мне нужна информация о поваре из ресторана «Золотая ложка».

Рендзо, который приносил начальнику чай, замер в дверях.

— Вы кто? — спросил он, поправляя очки.

Человек повернулся к нему медленно, будто делал одолжение.

— Тайра. Собиратель. Он был нестарым — лет тридцать пять, — но выглядел так, будто время прошлось по нему граблями. Глубокие морщины, жёлтые пальцы, запах старых специй и чего-то гнилого. Одет в дорогой, но мятый костюм. Глаза — пустые, как у человека, который давно не видит в других людей.

Тогаси поджал губы.

— У нас нет такой информации. Это закрытое дело.

— Я заплачу, — Тайра положил на стол конверт. Толстый.

— Мы не продаём дела.

— Тогда я найду её сам, — Тайра встал. — Но тогда кто-то может пострадать. Например, повар, который сейчас живёт в зеркале. Тогаси побледнел.

— Откуда вы...

— Я собиратель, — повторил Тайра. — Я знаю всё. О специях, о демонах, о духах, которые застряли между мирами. И я знаю, что этот повар хранит то, что принадлежит мне.

— Что именно?

— Рецепт. Который моя семья потеряла сто лет назад. Он вышел так же тихо, как вошёл. Конверт остался лежать на столе. Рендзо открыл его — внутри были деньги. Много. И визитка с одним словом: «Тайра» . Юми узнала об этом через час.

— Он придёт снова, — сказал Тогаси, потирая переносицу. — И не один. Такие, как он, не ходят в одиночку.

— Мы защитим Кулинара, — сказала Юми. — Он не отдаст рецепт.

— Ты не знаешь, что такое собиратели, — ответил начальник. — Они не крадут. Они покупают. Души, воспоминания, годы жизни. Если у Тайры нет денег — у него есть что-то другое. А у Кулинара есть то, что он хочет. Фегуми, молчавший до этого, встал со стула.

— Тогда мы будем охранять особняк. По очереди. Я — ночью, Юми — днём.

— А я? — спросил Рендзо.

— Ты будешь искать, кто такой Тайра на самом деле. И откуда он узнал про Кулинара. Рендзо кивнул. Впервые за долгое время он выглядел не скучающим, а собранным. Вечером Юми и Фегуми пришли в особняк Коганэи. Кулинар ждал их в зеркале. Он выглядел бледнее обычного — даже для духа.

— Ты знаешь этого человека? — спросила Юми, подходя ближе.

Кулинар помедлил. Потом на муке проступили буквы:

«Он приходил раньше. Когда я был жив. Хотел купить рецепт. Я отказал» .

— Какой рецепт? — спросил Фегуми.

«Тот, что варит суп из воспоминаний. Тот, кто съест его — увидит самое счастливое мгновение своей жизни. Но навсегда забудет, как быть счастливым без еды» .

Юми вздрогнула.

— Это... зависимость?

«Хуже. Это тюрьма. Ты всю жизнь будешь гнаться за вкусом, который уже не вернёшь. Тайра хочет продавать этот суп. Тем, кто потерял надежду. Тем, кто готов заплатить любую цену» . Фегуми сжал кулаки.

— Мы не дадим. Кулинар посмотрел на него долгим взглядом. Потом написал: «Он убьёт меня. Если не получит рецепт — уничтожит зеркало. Тогда я исчезну навсегда» . Юми подошла к зеркалу вплотную. Положила ладонь на холодное стекло.

— Мы не дадим, — повторила она твёрже. — Вода помнит тебя. А я помню воду. Никто не посмеет тебя тронуть.

Кулинар не ответил. Но Юми почувствовала, как стекло под её пальцами стало чуть теплее. Ночью они дежурили вдвоём — Фегуми не захотел оставлять Юми одну. Сидели на кухне, пили чай, слушали, как потрескивают дрова в печи. Фегуми принёс плед и накинул Юми на плечи.

— Замёрзнешь, — сказал он ворчливо.

— Я маг воды. Я не мёрзну.

— А я маг огня и мёрзну. Так что не спорь.

Юми не стала спорить. Плед пах Фегуми — дымом, корицей и ещё чем-то, что она не могла назвать, но что заставляло её закрывать глаза и улыбаться.

— Юми, — сказал он.

— М?

— Ты сегодня была... другой. Когда говорила с Кулинаром. Твёрдой.

— Я умею быть твёрдой.

— Знаю. Просто ты обычно мягкая. Как вода. А сегодня — как лёд.

Юми повернулась к нему.

— Когда кто-то угрожает тому, кого я люблю, вода замерзает. Это защита.

Фегуми смотрел на неё долгих пять секунд.

— Ты любишь Кулинара? — спросил он.

— Люблю. И Сакуми. И кота Супа. И Мидори. И Сайкаву с Лианель. И... — она запнулась. — И тебя.

Фегуми замер.

— Как... как друга?

Юми не ответила. Она смотрела на огонь в печи — на его язык, который то взлетал, то затихал.

— Как напарника, — сказала она наконец. — Пока. Фегуми хотел спросить, что значит «пока», но в этот момент зеркало в малой гостиной зазвенело.

Они вскочили одновременно. В зеркале, в тусклом отражении, стоял чужой силуэт. Не Кулинара. Кого-то другого. Кого-то, кто смотрел на них пустыми глазами.

— Тайра, — выдохнул Фегуми.

Силуэт улыбнулся — и исчез.

А на муке на столешнице проступили новые буквы:

«Он нашёл меня. Он в зеркале. Он уже здесь» .

Юми почувствовала, как вода во всём особняке — в трубах, в чайнике, в стакане на столе — замерла. Не от страха. От холода. От её холода.

— Фегуми, — сказала она. — Жги. Он не понял. Потом посмотрел на её глаза — и увидел там то, чего не видел никогда. Лёд. Чистый, смертельный, готовый уничтожить любого, кто посмеет тронуть её мир.

— Понял, — сказал он и встал рядом. Плечо к плечу. Как всегда.

Глава 14. Ледяная защита

Она не думала, что догонит его. Тайра двигался странно — не как человек, а как тень, скользящая по мокрому асфальту. Дождь лил как из ведра, и Юми чувствовала каждую каплю. Они падали на её лицо, на плечи, на руки, и вода кричала.

«Он опасен. Он убивал раньше. Он убьёт снова» .

Юми бежала за ним по узкому переулку между старыми складами. Фегуми остался в особняке — проверял другие зеркала, искал, откуда Тайра проник. Они разделились. Глупо. Она знала, что глупо. Но если Тайра доберётся до Кулинара через другое зеркало, пока они оба сидят на кухне...

— Стой, — крикнула она. — Тайра!

Он остановился.

Повернулся.

Под светом единственного фонаря его лицо казалось восковой маской. Глаза — пустые, безжизненные — смотрели на неё с лёгким любопытством, как учёный смотрит на насекомое перед тем, как накрыть его стеклянным колпаком.

— Маг воды, — сказал он. — Юми Хино. Из приюта. Отказалась от наследства. Живёшь в «Стеклянном колоколе». Твой напарник — Фегуми Курода. Маг огня. Сильный, но ленивый.

— Откуда ты... — начала она.

— Я собиратель, — перебил он. — Я собираю не только рецепты. Я собираю информацию. И я знаю, что ты слабее меня. Что твоя магия — это память. А память не умеет убивать.

Юми сжала кулаки.

— Не умеет? — переспросила она тихо.

— Не умеет, — повторил он с улыбкой. — А моя умеет.

Он щёлкнул пальцами — и из его тени вырвались тонкие, чёрные нити. Они двигались как змеи, быстро, бесшумно, целясь в её горло.

Юми подняла руку — и вода из луж вокруг неё взметнулась стеной.

Чёрные нити врезались в воду, зашипели, как раскалённое железо. Вода испарялась, но новая приходила на смену. Дождь был её союзником. Дождь был силён.

— Ты не сможешь держать вечно, — сказал Тайра, делая шаг вперёд. — Твоя магия не бесконечна.

Он был прав. Юми чувствовала, как силы утекают сквозь пальцы вместе с водой. Каждая секунда защиты стоила ей частицы жизни. Голова кружилась, ноги дрожали. Но она не опускала руку.

«Фегуми, — подумала она. — Где ты?» Фегуми бежал по переулку, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Жучок.

Он установил его на куртку Юми две недели назад, после того дела с сорокоглазыми. Не потому, что не доверял. Потому что боялся. Боялся, что однажды она не вернётся, а он даже не будет знать, где её искать.

— Ты параноик, — сказал тогда Сайкава.

— Я реалист, — ответил Фегуми.

Теперь он благодарил себя за эту паранойю.

Приложение на телефоне показывало точку. Она не двигалась. Замерла в конце переулка, за старыми складами. И сигнал становился слабее.

«Юми тратит силы. Много сил. Слишком много» .

Он бежал быстрее. Ноги скользили по мокрому асфальту, но он не останавливался. И когда он свернул за угол — увидел.

Юми стояла посреди переулка, подняв руки. Вода вокруг неё кружилась в бешеном водовороте, отражая чёрные нити, которые лезли со всех сторон. Её лицо было белым, как бумага. Губы — синими. Она дрожала — всем телом, но не от холода.

— Юми! — крикнул он.

Она не обернулась. Не могла.

— Фегуми... — выдохнула она. — Не подходи. Он... сильный.

— Я вижу, — ответил Фегуми, вставая рядом с ней.

Он поднял руку — и огненная стена взметнулась перед ними, перекрывая чёрные нити. Тайра отшатнулся.

— Два мага, — сказал он с уважением. — Неожиданно.

— Идиот, — ответил Фегуми. — Ты угрожал моей напарнице.

— Я угрожал? — Тайра улыбнулся. — Я просто разговаривал.

— Будешь разговаривать с полицией.

Тайра рассмеялся — сухо, безжизненно.

— Полиция не может меня тронуть. У меня связи. Деньги. Иммунитет.

— Посмотрим, — сказал Фегуми и кинул в него огненный шар.

Тайра уклонился. Чёрные нити снова потянулись к ним — но Юми уже не могла защищаться.

Она опустила руки.

Вода упала на землю.

И Тайра понял — момент настал.

Он бросил в неё все свои силы разом. Десятки чёрных нитей, сплетённых в один толстый жгут, рванули к Юми, чтобы пронзить её, разорвать, уничтожить.

Фегуми попытался перекрыть их огнём — но жгут прошёл сквозь пламя. Слишком плотный. Слишком сильный.

Юми смотрела на смерть, летящую к ней.

И улыбнулась.

— Нет, — прошептала она.

Она подняла руку в последний раз.

И вся вода в переулке — в лужах, в трубах, в воздухе, в самом дожде, который лил с неба, — собралась перед ней в один маленький, но плотный шар.

Ледяной.

Он засверкал в свете фонаря, прозрачный, как слеза, и твёрдый, как алмаз.

— Защита, — сказала Юми.

И шар взорвался тысячью ледяных игл.

Они пронзили чёрный жгут, разорвали его на куски, а потом полетели в Тайру. Он вскрикнул — впервые за вечер — и отшатнулся, закрывая лицо руками. Иглы впились в его плечо, в бок, в ногу. Не смертельно. Но больно.

А Юми пошатнулась.

Колени подогнулись. Мир поплыл перед глазами, теряя цвета, превращаясь в серое пятно.

Она падала.

Но не ударилась об асфальт.

Фегуми поймал её за секунду до падения. Подхватил под спину, прижал к себе, опустился на колени, бережно укладывая её на сухой асфальт — там, где не было луж.

— Юми! — его голос звучал откуда-то издалека. — Юми, не смей!

Она открыла глаза. С трудом. Сфокусировалась на его лице — испуганном, злом, мокром от дождя.

— Фегуми... — прошептала она. — Как ты... меня нашёл?

Он выдохнул. Почти засмеялся — истерично, с облегчением.

— Тише, тише, — сказал он, убирая мокрые волосы с её лица. — Не зря же я установил на тебя жучок. Поэтому я лучший специалист в нашем детективном бюро.

— Жучок? — она попыталась улыбнуться, но губы не слушались. — Это... незаконно.

— Скажешь это начальнику, когда очухаешься. А сейчас молчи. Ты потратила слишком много сил.

Он осторожно уложил её на землю — на свой пиджак, который успел снять и расстелить. Встал. Повернулся к Тайре.

Тот стоял, прижимая руку к окровавленному плечу, и смотрел на Фегуми с ненавистью.

— Ты заплатишь за это, — сказал он. — Я уничтожу вас обоих. И вашего Кулинара. И рецепт всё равно будет моим.

— Нет, — сказал Фегуми спокойно.

Он поднял руку — и огонь, настоящий, белый, раскалённый до предела, вырвался из его ладони, описал дугу вокруг Тайры и замкнулся в клетку.

— Огненная тюрьма, — объяснил Фегуми. — Против неё твои чёрные нити бесполезны. Огонь сжигает память. А твоя магия — это память. Я прав?

Тайра побледнел. Он дёрнулся к стене — но огонь обжёг ему пальцы.

— Ты не посмеешь меня убить, — прошипел он. — Это против закона.

— Кто сказал про убийство? — Фегуми достал телефон. — Я тебя арестовываю.

Он набрал номер. Коротко объяснил ситуацию. Назвал адрес. Попросил подкрепление.

Через десять минут переулок заполнился полицейскими машинами и людьми в чёрных куртках — отдел по надзору за магическими преступлениями.

Фегуми передал Тайру старшему следователю.

— Статья, — сказал он. — Преследование и угроза жизни при исполнении. Плюс попытка кражи магического артефакта. Плюс нападение на сотрудника магического расследования.

Следователь поднял бровь.

— Ты уверен, парень?

— Абсолютно, — Фегуми посмотрел на Тайру. — У нас есть свидетель. Маг воды, которая потратила все силы на защиту. И жучок на её куртке — запись всего разговора.

Тайра побелел ещё сильнее.

— Ты... ты записывал?

— Я лучший специалист в нашем детективном бюро, — повторил Фегуми. — Забыл?

Тайра попытался вырваться — но наручники были магическими, сдерживающими любую силу. Его увели.

Фегуми смотрел ему вслед, пока полицейская машина не скрылась за поворотом.

Потом вернулся к Юми.

Она лежала на его пиджаке, бледная, с закрытыми глазами. Дышала. Слабо, но ровно.

— Юми, — позвал он.

Она не ответила.

— Юми, ты меня слышишь? Молчание. Фегуми опустился на колени рядом с ней, взял её холодную руку в свои — горячие, всегда горячие — и замер.

— Ты сильная, — сказал он тихо. — Самая сильная из всех, кого я знаю. Но больше так не делай. Пожалуйста. Дождь кончился. В небе показалась луна — бледная, как лицо Юми. Фегуми сидел рядом и ждал, пока приедет скорая. И ни разу не отпустил её руки.

Глава 15. Палата номер семь

Она очнулась в белой комнате.

Белый потолок, белые стены, белые простыни. Пахло антисептиком и чем-то сладковатым — лекарствами, которые капали из прозрачного пакета в тонкую трубку, уходящую под кожу.

Юми моргнула. Попыталась приподняться — и не смогла. Тело было ватным, чужим, будто она спала сто лет и мышцы забыли, как работать.

— Не дёргайся, — раздался голос справа.

Она повернула голову.

Фегуми сидел на стуле у окна — неудобном, пластиковом, явно не предназначенном для долгого сидения. Под глазами у него залегли тени, волосы были нечёсаными, а рубашка — мятой, будто он спал в ней.

— Ты... ты здесь? — спросила Юми. Голос был хриплым, чужим.

— А где мне быть? — ответил он, как будто это было очевидно. — Ты в отключке была двенадцать часов. Я ждал.

— Двенадцать?

— Скоро врачи придут. Сказали, что ты перенапряглась. Магическое истощение. Нужно восстанавливаться.

Юми закрыла глаза. Воспоминания вернулись кусками — дождь, чёрные нити, ледяной шар, взрыв. И Фегуми, который держал её на руках.

— Тайра? — спросила она.

— В камере. Я его закрыл. Умно, да?

— Очень, — она слабо улыбнулась. — Ты лучший.

— Знаю.

Он помолчал. Потом встал со стула, подошёл к кровати и поправил одеяло — неловко, будто делал это впервые в жизни.

— Юми.

— М?

— Ты дура.

Она открыла глаза.

— Что?

— Дура, — повторил он. — Нельзя так рисковать. Нельзя тратить все силы на одного урода. Ты могла умереть.

— Но не умерла.

— Потому что я успел. А если бы не успел?

Юми посмотрела на него. Он был серьёзен — без обычной лени, без насмешки. В его глазах стояло что-то, чего она раньше не видела.

Страх.

Не за себя. За неё.

— Я не могла позволить ему забрать рецепт, — сказала она тихо. — Кулинар... он как семья.

— А я? — спросил Фегуми.

— Что?

— Я для тебя кто?

Тишина. Такая долгая, что за окном успела пролететь стая птиц.

— Ты тоже, — ответила Юми. — Семья. Только... другая.

Фегуми хотел спросить — какая? — но в дверь постучали, и в палату вошла медсестра с термометром и тонометром.

— Вам нужно выйти, молодой человек, — сказала она Фегуми. — Процедуры.

— Я подожду в коридоре.

— Вы и так здесь всю ночь сидели. Идите поешьте.

Он не двинулся с места.

— Фегуми, — сказала Юми. — Иди. Я никуда не денусь.

Он посмотрел на неё, потом на медсестру, потом снова на неё.

— Я быстро, — сказал он. — Ты только не отключайся опять.

— Постараюсь.

Он вышел. Медсестра покачала головой.

— Хороший парень, — сказала она, измеряя давление. — Всю ночь просидел. Не спал. Даже воды не просил.

Юми ничего не ответила. Но внутри вода запела — тихо, счастливо, как после долгой разлуки. Фегуми вернулся через двадцать минут — с контейнером.

— Суп, — сказал он, ставя его на тумбочку. — Кулинар сварил. Сказал, что тебе нужно восстановить силы.

— Он... он может варить без зеркала?

— Оказывается, может, если очень надо. Сакуми принёс. Сказал передать, что ты герой. И что он бы на твоём месте упал в обморок ещё до того, как Тайра начал угрожать.

Юми улыбнулась.

— Передай спасибо.

— Передам. А теперь ешь.

Он открыл контейнер, поставил на поднос, пододвинул к ней. Суп пах так вкусно, что у Юми заурчало в животе.

— Я сама могу, — сказала она, когда Фегуми взял ложку.

— Можешь. Но я всё равно помогу.

Он зачерпнул суп, подул, поднёс к её губам.

Юми покраснела до корней волос.

— Фегуми...

— Ешь, — сказал он. — И не спорь. Я лучший специалист по кормлению в нашем детективном бюро. Она открыла рот. Съела. И следующую ложку. И следующую. Внутри разливалось тепло — не только от супа. После обеда пришли Сайкава и Лианель.

Сайкава нёс огромный букет цветов — таких больших, что они не помещались в дверь. Лианель — пакет с фруктами и коробку конфет.

— Мы пришли! — объявила Лианель, врываясь в палату. — Как ты? Мы так волновались! Фегуми нам ничего не говорил, только «она в больнице, всё нормально», а это значит, что всё плохо!

— Всё хорошо, — ответила Юми. — Просто устала.

— Устала она! — Сайкава поставил цветы на подоконник. — Фегуми нам рассказал, что случилось. Ты ледяным шаром демона остановила. Это не «устала», это «геройство».

— Я не герой, — тихо сказала Юми.

— А кто? — спросила Лианель.

— Фегуми. Он меня спас. И арестовал Тайру. И жучок придумал.

Лианель посмотрела на Фегуми. Тот стоял у окна, скрестив руки, и делал вид, что смотрит на облака.

— Жучок? — переспросила Лианель.

— Для её безопасности, — буркнул Фегуми. — Это протокол.

— Это паранойя, — сказал Сайкава. — Но в данном случае — полезная.

Они посидели ещё полчаса. Лианель рассказывала про свои кулинарные эксперименты (торт, который не поднялся, и печенье, которое съели соседские собаки). Сайкава подкалывал Фегуми по поводу его «чрезмерной заботы». Юми слушала и улыбалась.

А когда они ушли, Фегуми снова сел на свой пластиковый стул и посмотрел на неё.

— Ты выглядишь лучше, — сказал он.

— Я чувствую себя лучше.

— Хорошо.

Пауза.

— Фегуми.

— М?

— Ты правда всю ночь здесь сидел?

Он отвернулся к окну.

— Правда.

— Зачем?

Он молчал так долго, что Юми уже решила — не ответит.

— Потому что я испугался, — сказал он наконец. — По-настоящему. В первый раз в жизни.

Она смотрела на его спину — прямую, напряжённую, как струна.

— Ты не должен бояться за меня.

— А я должен бояться за кого? За Сайкаву? Он сам справится. За Лианель? Она любую демоницу переговорит. За Сакуми? Он в обморок падает, но всегда встаёт. А ты... ты отдаёшь всё до конца. Даже когда не надо.

Юми опустила глаза.

— Это моя работа.

— Это не работа, — Фегуми повернулся. — Это самоубийство. И я не хочу, чтобы ты его совершала.

Он встал, подошёл к кровати, взял её руку — осторожно, как хрупкую вещь.

— Юми. Обещай мне. Больше так не делать.

Она смотрела на его пальцы — горячие, обожжённые когда-то, но такие бережные сейчас.

— Обещаю, — сказала она. — Постараюсь.

— Водой клянёшься?

— Водой.

Он кивнул. Отпустил руку. Отошёл к окну.

— Сайкава сказал, что я влюблён, — вдруг сказал он, глядя в стекло.

Юми замерла.

— И что ты ответил?

— Ничего.

— Почему?

— Потому что он прав.

Тишина. Такая громкая, что за окном, казалось, перестали петь птицы.

— Фегуми, — прошептала Юми.

— Не надо, — он поднял руку, останавливая её. — Не сейчас. Ты в больнице. Ты слабая. Я не хочу, чтобы ты отвечала из чувства благодарности или жалости.

— Я бы не стала...

— Знаю. Но я всё равно подожду. Когда выпишешься. Когда встанешь на ноги. Тогда и поговорим.

Он повернулся к ней. Улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё внутри всё замирало.

— А пока просто поправляйся. И ешь суп. Кулинар старался. Юми кивнула. Взяла ложку. Суп был горячим, вкусным, пах корицей и домом. Она ела и чувствовала, как вода внутри неё — та самая, которая всегда была спокойной, — начинает петь. Песню о том, что кто-то ждёт. Кто-то боится. Кто-то назвал её своей семьёй. И это было важнее любых слов.

Глава 16. Домой

Выписали Юми через три дня.

Врач сказал: «Магическое истощение средней тяжести. Ещё неделя покоя. Никаких демонов, никаких заклинаний, только сон и правильное питание».

Фегуми, который пришёл её забирать, кивнул с серьёзным лицом.

— Понял. Буду следить.

— Ты не моя нянька, — сказала Юми, натягивая пальто.

— А кто?

Она не нашлась с ответом.

В дверях больницы их ждал сюрприз. Сакуми держал табличку «С возвращением, героиня!», Мидори — огромный воздушный шар в виде капли воды, а Сайкава с Лианель — торт.

— Вы чего? — Юми покраснела. — Я же не на войну ходила.

— Ты ледяным шаром демона остановила, — напомнил Сакуми. — Это война.

— Это была защита.

— Геройская защита, — поправила Мидори и вручила ей шар. — Держи. Он летает. Как ты когда-нибудь научишься.

Юми улыбнулась. По-настоящему, широко, так, что щёки заболели.

В «Колоколе» её ждал кот Суп.

Он сидел на её столе и смотрел на дверь так, будто ждал весь день. Когда Юми вошла, он спрыгнул, потёрся о её ноги и громко мяукнул.

— Он скучал, — сказал Тогаси из кабинета. — Мы все скучали.

Фегуми, который стоял в дверях, кашлянул.

— Я пойду, — сказал он. — Отдохни.

— Фегуми.

Он обернулся.

— Ты говорил, что подождёшь. Пока я встану на ноги.

— Да.

— Я встала.

Он смотрел на неё долгих пять секунд.

— Ты ещё слабая.

— Я сильная, — ответила Юми. — Ты сам говорил.

Он подошёл ближе. Взял её руку — осторожно, как в больнице.

— Я скучал, — сказал он тихо. — Когда ты была без сознания. Когда лежала в этой палате. Я скучал по тому, как ты молчишь. Это странно?

— Нет, — прошептала Юми. — Я тоже скучала. По твоему голосу. По тому, как ты врёшь, что не хочешь быть героем.

— Я не вру.

— Врёшь, — она улыбнулась. — Ты герой. Просто не хочешь признавать.

Фегуми хотел возразить, но передумал.

— Ладно, — сказал он. — Может быть.

Они стояли в коридоре «Колокола», держась за руки, а кот Суп сидел на столе и смотрел на них с важным видом.

— Юми, — сказал Фегуми.

— М?

— Когда ты поправишься... может, сходим куда-нибудь? Не на задание. Просто... вдвоём.

Она подняла глаза.

— Это свидание?

Он покраснел. Впервые за всё время.

— Если ты хочешь.

— Хочу, — ответила Юми и сжала его пальцы. — Очень. Фегуми выдохнул — так, будто держал воздух в лёгких всю неделю.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда я подожду ещё немного. Неделю. Ты пока ешь суп и набирайся сил.

— А ты?

— А я буду готовить контейнеры. Плохо. Но буду. Юми засмеялась — тихо, счастливо, так, что кот Суп мяукнул от неожиданности. И вода внутри неё запела. Громче, чем когда-либо.

Глава 17. Секретная операция «Семь дней»

— У Юми день рождения через неделю, — сказала Мидори, врываясь в кафе «Лунный свет» без стука. — Вы знали?

Фегуми, который сидел за столиком с Сайкавой и жевал картошку фри, поперхнулся.

— Что?

— День рождения! — Мидори плюхнулась на свободный стул. — Ей восемнадцать исполняется. Сакуми сказал, что она никому не говорит, потому что «не привыкла праздновать». В приюте, видите ли, не принято было.

Сайкава присвистнул.

— Восемнадцать. Серьёзный возраст.

— Вот именно! — Мидори стукнула кулаком по столу. — Мы должны сделать что-то особенное. Подарок. Торт. Может, вечеринку.

Фегуми молчал. Он смотрел в свой стакан с чаем и думал.

День рождения. Юми никогда не говорила о нём. Ни разу за всё время, что они работали вместе. Даже когда он спросил «а когда у тебя день рождения?» — она просто пожала плечами и сказала: «Неважно».

Теперь он понял почему.

— Ты чего? — спросил Сайкава, заметив его лицо.

— Думаю, — ответил Фегуми. — Что ей подарить.

— Я уже придумала! — объявила Мидори. — Я сделаю торт. Сама. С корицей. Она любит корицу.

— Она любит чай с корицей, — поправил Фегуми. — А торт — это другое.

— Тогда чайный торт! С корицей и кардамоном. Я умею.

Фегуми с сомнением посмотрел на неё.

— Ты умеешь готовить?

— Я учусь на кондитера, — обиделась Мидори. — Конечно, умею. Ну... почти умею. В прошлый раз торт не поднялся, но это из-за дрожжей.

— В торте не нужны дрожжи.

— Вот видишь! Я уже учусь.

Сайкава засмеялся. Фегуми вздохнул.

— Ладно. Торт — это хорошо. Но нужен ещё подарок. Что-то... личное.

— Руками сделанное? — предложил Сайкава.

Фегуми задумался.

Он не был мастером на все руки. Не умел рисовать, лепить, вышивать. Единственное, что он умел — это работать с огнём. И, может быть...

— Идея, — сказал он. — Но я должен подумать. Вечером того же дня он зашёл к Юми.

Она сидела на веранде «Колокола» с чашкой чая и смотрела на город. Восстанавливалась после больницы — всё ещё бледная, но уже живая.

— Фегуми? — удивилась она. — Ты чего?

— Проходил мимо, — соврал он.

— Ты живёшь в другой стороне.

— Я люблю гулять.

Юми подозрительно прищурилась, но не стала спорить. Он сел рядом.

— Юми.

— М?

— Когда у тебя день рождения?

Она замерла.

— Откуда ты...

— Мидори сказала.

— Ах, Мидори, — Юми вздохнула. — Она не умеет хранить секреты.

— Умеет. Просто не хочет.

Они помолчали.

— Через неделю, — сказала Юми. — Восемнадцать.

— Почему ты не говорила?

Она пожала плечами.

— Не привыкла. В приюте... ну, ты понимаешь. А в отделе никто не спрашивал.

— Я спрашиваю, — сказал Фегуми.

— Ты первый, — ответила она тихо.

Он посмотрел на неё. На её профиль, подсвеченный закатным солнцем. На руки, которые сжимали кружку.

— Тогда мы это исправим, — сказал он. — Твой день рождения будет особенным. Обещаю.

— Не надо ничего особенного, — покачала она головой. — Просто... будь рядом. Этого достаточно. Фегуми хотел сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Он просто кивнул и остался сидеть рядом до темноты.

Глава 18. Чувствительные подарки

За пять дней до дня рождения Фегуми пропал.

Не буквально — он приходил в отдел, работал, даже шутил. Но после работы исчезал. Не задерживался на чай. Не сидел на веранде. Уходил сразу, как только закрывалось последнее дело.

— Ты чего? — спросил его Рендзо на третий день. — Девушку завёл?

— Нет.

— Тогда что?

— Личное.

Рендзо не стал допытываться. Но Фегуми знал: он должен успеть.

Каждый вечер он сидел в своей грязной квартире и работал. Руками. Впервые в жизни.

Он делал подвеску.

Не из стекла, как та, что Юми купила на Окинаве. Из металла. Крошечную каплю воды, внутри которой — маленькое пламя. Фегуми плавил серебро своим огнём — осторожно, почти нежно, контролируя температуру с точностью до градуса.

Пальцы болели. Глаза слезились от напряжения. Но он не останавливался.

— Ты рехнулся, — сказал Сайкава, когда увидел его работу на четвёртый вечер. — Ты реально делаешь украшение сам?

— Она заслуживает, — ответил Фегуми, не поднимая головы.

— Это да. Но ты мог бы купить что-то нормальное.

— Куплю. Ещё кое-что.

Сайкава поднял бровь.

— Что?

Фегуми достал телефон. Показал скриншот.

Сайкава присвистнул.

— Это... посох. Магический. Ты видел цену?

— Видел.

— У тебя есть такие деньги?

— Были. Теперь нет.

Сайкава помолчал.

— Ты серьёзно? Последние деньги?

— Угу.

— На подарок для девушки, с которой ты даже не встречаешься?

— Встречаемся, — сказал Фегуми. — Почти. Следующая неделя.

Сайкава смотрел на него долгих десять секунд. Потом улыбнулся.

— Ты влюблён, дурак.

— Знаю.

— Идиот.

— Тоже знаю.

— Ладно, — Сайкава хлопнул его по плечу. — Если она не оценит — я сам тебя убью. Деньги вернуть не сможешь, но хотя бы моральное удовлетворение получишь.

Фегуми усмехнулся.

— Оценит, — сказал он. — Она — Юми. День рождения. Утро. Юми проснулась от того, что в её комнату постучали.

— Кто там? — спросила она сонно.

— Полиция, — ответил голос Фегуми. — Открывайте, у нас ордер на арест вашей грусти.

Она засмеялась — спросонья, непривычно громко. Открыла дверь.

Фегуми стоял на пороге с двумя коробками в руках. Одна маленькая, красиво перевязанная лентой. Вторая — длинная, узкая, завёрнутая в простую бумагу.

— С днём рождения, — сказал он.

— Ты... правда пришёл? — Юми прижала халат к груди, чувствуя, как краснеет. — Так рано?

— Я не спал всю ночь. Волновался.

— О чём?

— Что подарки не понравятся.

Она посмотрела на коробки.

— Можно... открыть?

— Давай сначала маленькую.

Юми взяла маленькую коробку. Осторожно развязала ленту. Открыла.

Внутри лежала подвеска.

Серебряная капля воды. А внутри — крошечное пламя, вырезанное так тонко, что казалось живым.

— Это... — она не могла говорить. — Ты сделал это сам?

— Руками, — подтвердил Фегуми. — Огнём плавил. Долго. Больно было.

— Фегуми...

— Не плачь, — попросил он. — Ещё большая коробка.

Юми вытерла глаза. Открыла вторую.

И замерла.

Внутри лежал посох.

Тонкий, из тёмного дерева, с резным навершием в виде волны. В него была вплавлена маленькая голубая сфера — кристалл, усиливающий магию воды.

— Я... я копила на такой, — прошептала Юми. — Год. Почти год. Откладывала с каждой зарплаты.

— Я знаю, — сказал Фегуми. — Мива проболталась.

— Он стоит...

— Не важно.

— Фегуми, это же последние деньги!

Он пожал плечами.

— У меня нет семьи. Нет привычки тратить на себя. А ты есть. И ты стоишь каждого иена.

Юми стояла в дверях своей комнаты, сжимая в одной руке серебряную подвеску, в другой — посох, и не могла вымолвить ни слова.

— Ты идиот, — сказала она наконец. Голос дрожал.

— Знаю.

— Идиот, идиот, идиот.

— Три раза уже сказала. Я запомнил.

Она шагнула вперёд и обняла его.

Крепко. Так, что он охнул.

— Спасибо, — прошептала она в его плечо. — Спасибо, спасибо, спасибо.

Фегуми обнял в ответ. Осторожно, будто она была из воды.

— Всегда пожалуйста, — сказал он. — И с днём рождения, Юми. Ты заслуживаешь всего самого лучшего.

Она подняла голову. Посмотрела ему в глаза.

— У меня уже есть, — сказала она. — Ты.

И поцеловала его в щёку.

Быстро. Почти незаметно.

Но Фегуми покраснел так, будто его собственный огонь ударил изнутри.

— Пойдём чай пить, — сказал он, отводя глаза. — Там Мидори торт принесла. Говорит, что на этот раз без дрожжей.

— Обещать — не значит испечь, — улыбнулась Юми.

— Проверим.

Они пошли на кухню — рядом, плечо к плечу. И вода внутри Юми пела. Громче, чем когда-либо. Потому что у неё теперь была не только магия. Было что-то ещё. Что-то, что не купишь ни за какие деньги.

Глава 19. Торт, тост и случайное «моя»

«Колокол» никогда не пах так вкусно.

Мидори притащила торт в огромной коробке — трёхъярусный, с кремом цвета слоновой кости и посыпкой из молотой корицы. Сакуми нёс его так осторожно, будто это была бомба.

— Не урони, — шипела Мидори. — Я три ночи не спала.

— Я держу, я держу!

— Ты дрожишь!

— Это от волнения!

Фегуми наблюдал за ними с дивана в общей комнате. Рядом сидел кот Суп и с одинаковым выражением ленивого любопытства смотрел то на торт, то на Фегуми.

— Ты тоже хочешь? — спросил Фегуми у кота.

Суп мяукнул.

— Не дам. Он для Юми.

Суп обиженно отвернулся. Юми вошла в комнату последней. Она надела тёмно-синее платье — то самое, в котором была в кафе. И подвеску. Серебряную каплю с огнём внутри.

— Вы... это всё для меня? — спросила она, глядя на торт, на воздушные шары (Мидори настояла), на гирлянду, которую Сакуми повесил криво, но с душой.

— Для тебя, — сказал Тогаси, выезжая в комнату на своём кресле. — Ты заслужила.

— Но я же ничего особенного...

— Ты остановила демона, — напомнил Рендзо, отрываясь от бумаг. — Это особенное.

— Ты готовишь Фегуми каждый день, — добавил Сакуми. — Это очень особенное.

— Ты не убила меня, когда я уронил твой стакан в первый день, — сказала Мива своим тихим, ветреным голосом. — Это вообще подвиг.

Юми покраснела.

— Садитесь уже есть торт, — сказала она, чтобы скрыть смущение. — А то я расплачусь.

— Не плачь, — сказал Фегуми, вставая с дивана. — Будешь плакать — кот Суп расстроится.

Суп мяукнул в подтверждение. Торт оказался вкусным.

— Ты не врёшь? — спросила Мидори, когда Юми съела второй кусок. — Правда вкусно?

— Правда, — ответила Юми. — Лучший торт в моей жизни. Мидори просияла. Сакуми посмотрел на неё с таким теплом, что Фегуми заметил и мысленно поставил галочку: «Они нравятся друг другу. Ждать свадьбы через три года» .

Тогаси поднял чашку чая вместо бокала.

— Я не умею говорить тосты, — сказал он. — Но я скажу так. Юми-тян, когда я пришёл в тот приют и увидел девочку, которая заставляла воду в стакане танцевать... я не знал, что она станет лучшим магом воды в нашем отделе. Но я надеялся. И не ошибся.

Юми опустила голову.

— Спасибо, начальник.

— Не благодари. Просто продолжай танцевать. С водой. И с огнём, — он кивнул на Фегуми. — Только осторожнее. Огонь обжигает.

Фегуми кашлянул. Юми улыбнулась. После торта все разошлись — Мидори и Сакуми мыть посуду, Тогаси в кабинет, кот Суп на подоконник.

Остались только Юми, Фегуми, Рендзо и Мива.

— Редко мы все собираемся, — заметила Мива, сворачиваясь клубочком на кресле. — Обычно каждый в своей норе.

— Моя нора называется архив, — сказал Рендзо. — И там тихо. Я люблю тишину.

— Почему? — спросила Юми.

Рендзо помолчал. Поправил очки.

— Потому что в тишине слышно правду. А я по образованию следователь. Мне нужна правда.

— И ты её находишь? — спросил Фегуми.

— Иногда, — Рендзо посмотрел на него. — Например, я нашёл, почему ты не хочешь быть героем.

Фегуми напрягся.

— И почему?

— Потому что герои умирают первыми. А ты не хочешь умирать. Ты хочешь жить. Для кого-то.

Тишина.

— Ты слишком умный, — сказал Фегуми.

— Знаю, — Рендзо откусил сушёную хурму. — Это моё проклятие.

Юми смотрела на них и вдруг поняла, как мало знает этих людей. Рендзо, который всегда в архиве. Мива, которая говорит с духами.

— А ты? — спросила она у Мивы. — Почему ты стала магом воздуха?

Мива открыла глаза. Серые, почти прозрачные.

— Потому что воздух не лжёт, — сказала она. — Вода помнит прошлое. Огонь сжигает настоящее. А воздух... воздух всегда здесь. Он дышит вместе с тобой. Я хотела быть там, где меня не оставят.

— И тебя не оставили? — спросил Фегуми.

Мива улыбнулась — первый раз за вечер.

— Вы здесь. Значит, не оставили.

Вечеринка закончилась ближе к ночи. Рендзо ушёл в архив — досматривать бумаги. Мива — спать. Остались только Фегуми и Юми на веранде, как всегда.

— Хороший день, — сказала Юми, глядя на звёзды.

— Хороший, — согласился Фегуми.

Он сидел рядом — ближе, чем обычно. Их плечи почти касались.

— Фегуми.

— М?

— Ты сегодня назвал меня «моя». Когда Сакуми спросил, чей это посох.

Фегуми замер.

— Я... это случайно.

— Я знаю, — Юми повернулась к нему. — Мне понравилось.

Он смотрел на неё. На отражение звёзд в её глазах. На серебряную каплю на её груди.

— Юми, — сказал он. — Я...

— Не надо, — она приложила палец к его губам. — Не сейчас. Сегодня был длинный день. Просто посиди со мной. Он кивнул. Они сидели на веранде «Колокола», смотрели на огни Киото и молчали. И это молчание было громче любых слов. Потому что внутри Юми вода пела. А внутри Фегуми огонь горел тише, чем обычно. Потому что рядом с ней не нужно было гореть. Нужно было просто быть.

Глава 20. Чай, дождь и «станешь моей»

Свидание назначили на субботу. Фегуми сказал: «Встречаемся у той кофейни, где Сайкава тебя впервые увидел». Юми спросила: «Почему там?» Он ответил: «Потому что там я понял, что ты — не просто напарник».

Она не стала спрашивать, что это значит.

Дождь начался за час до встречи. Мелкий, осенний, упрямый. Юми стояла под козырьком кофейни, сжимала в руке зонт (не открывала — ждала его), и чувствовала, как вода внутри неё волнуется. Не от погоды. От того, что она знала: сегодня что-то изменится. Фегуми пришёл ровно в три. С мокрыми волосами, без зонта, в куртке, которая промокла насквозь.

— Ты почему без зонта? — спросила Юми.

— Забыл.

— Ты всё забываешь.

— Главное не забыл, — он посмотрел на неё. — Прийти.

Они зашли в кофейню. Сели за тот же столик — у окна, с видом на мокрую улицу. Заказали чай. С корицей. Как всегда.

Молчали.

Не неловко. Спокойно.

— Юми, — сказал Фегуми, когда чай остыл. — Я не умею говорить красиво. Ты знаешь.

— Знаю.

— Но я попробую.

Она смотрела на него. На его мокрые волосы, на серьёзное лицо, на руки, которые сжимали кружку так, будто он боялся её уронить.

— Ты мне нравишься, — сказал он. — Не как напарник. Не как друг. Как... человек, рядом с которым я хочу просыпаться. Готовить плохую еду. Смотреть на дождь. Молчать.

Юми молчала. Ждала.

— Я не знаю, что ты чувствуешь. Но я хочу знать. Если нет — скажи. Я пойму. Если да...

Он не договорил.

Потому что Юми наклонилась через стол и поцеловала его.

Коротко. Легко. Почти невесомо — губы в губы, на секунду, на выдох.

Села обратно. Красная, как её платье.

Фегуми замер. Глаза широкие. Дыхание сбитое.

— Ясно, — сказал он после паузы. Голос сел. — Значит, взаимно.

Юми кивнула. Слова застряли в горле.

— Ты мне тоже симпатизируешь, — продолжил Фегуми, и в его голосе появилась та самая ленивая усмешка, но мягче, теплее. — И раз так, то, может быть, перестанем ходить вокруг да около?

Он протянул руку через стол. Ладонью вверх.

— Станешь моей девушкой? Официально. С поцелуями по утрам. С контейнерами для еды. С глупыми шутками от Сайкавы.

Юми положила свою ладонь в его.

— Стану, — сказала она. — Только обещай, что будешь мыть посуду.

— Ни за что.

— Тогда никаких поцелуев по утрам.

— Шантаж, — прищурился Фегуми.

— Магия воды, — улыбнулась Юми.

Он сжал её пальцы.

— Договорились. Посуду буду мыть. Но ты будешь меня учить.

— Я уже учу.

— Учи лучше.

За окном моросил дождь. В кофейне играла тихая музыка. А они сидели, держась за руки, и улыбались друг другу — впервые без стеснения, без страха, без «а вдруг».

— Юми.

— М?

— С днём рождения я уже поздравил. Но теперь ещё раз. С новыми отношениями.

— Спасибо, — она сжала его руку. — Это лучший подарок. Фегуми хмыкнул.

— Лучше, чем посох?

— Посох — сила. А ты — тишина. Я больше люблю тишину. Он ничего не ответил. Просто поднёс её руку к губам и поцеловал. Осторожно. Почтительно. Как воду. Которую не удержать, но можно любить вечно.

Глава 21. Записка в контейнере

О том, что они теперь пара, первым узнал кот Суп.

— Ты не расскажешь? — спросил Фегуми, глядя на кота, который сидел на его столе и с важным видом вылизывал лапу.

Суп мяукнул.

— Доверяю тебе.

Суп моргнул и спрыгнул со стола — пошёл доедать чей-то забытый онигири.

Вторым узнал Сайкава.

Фегуми не планировал говорить. Но Сайкава увидел, как он смотрит на телефон — улыбается, краснеет, прячет экран.

— Ты влюбился, — сказал Сайкава, подсаживаясь в столовой колледжа. — Я знаю это выражение. У меня такое же, когда Лианель пишет.

— Отстань.

— Не отстану. Это Юми? Вы теперь вместе?

Фегуми помолчал. Потом кивнул.

— Да.

— Давно?

— Со вчера.

Сайкава вскочил со стула так резко, что чуть не опрокинул поднос.

— НАКОНЕЦ-ТО! — заорал он на всю столовую.

— Тише, идиот!

— Я ждал этого полгода! Лианель ждала! Весь отдел ждал! Даже кот Суп ждал!

Фегуми закрыл лицо руками.

— Я тебя ненавижу.

— Неправда. Ты меня обожаешь. Потому что я лучший друг.

Сайкава сел обратно, всё ещё сияя.

— Так, рассказывай. Как это случилось? Кто первый признался? Где? Когда? Торт будет?

— Торт был на дне рождения.

— А, точно. Ладно, тогда просто рассказывай.

Фегуми вздохнул. И рассказал. Коротко. Без подробностей.

Сайкава слушал, кивал и улыбался.

— Ты молодец, — сказал он. — Я горжусь тобой.

— Заткнись.

— Серьёзно. Ты изменился. Стал меньше лениться. Больше улыбаться. Это она. Фегуми хотел возразить — но не нашёлся. Потому что Сайкава был прав. Вечером того же дня Лианель пришла в «Колокол». Без стука. С тортом. Вторым за неделю.

— Мне Сайкава всё рассказал! — объявила она, врываясь в кабинет. — Где Юми? Я хочу её обнять!

— Она в архиве, — сказал Рендзо, не поднимая головы. — Ищет материалы по делу Тайры.

— Тогда я подожду.

Она села на стул, положила торт на стол и уставилась на Фегуми.

— Ну?

— Что — ну?

— Ты счастлив? Фегуми покраснел.

— Да, — сказал он тихо. — Очень. Лианель улыбнулась.

— Тогда я тоже счастлива. Юми вышла из архива через полчаса — с пылью в волосах и уставшими глазами.

— Торт? — удивилась она. — Опять?

— Праздник, — ответила Лианель. — Вы с Фегуми теперь официально. Это надо отметить.

Юми посмотрела на Фегуми. Тот пожал плечами — мол, я не звал, она сама пришла.

— Спасибо, — сказала Юми. — Но мы ещё ничего не...

— Уже всё, — перебила Лианель. — Сайкава рассказал. Он не умеет держать язык за зубами. Но вы не переживайте. Мы никому не скажем.

— Мы — это ты и Сайкава? — уточнил Фегуми.

— Мы — это я, Сайкава, Мидори, Сакуми и, вероятно, кот Суп. Но он кот, он не расскажет.

Фегуми вздохнул. Юми улыбнулась.

— Ладно, — сказала она. — Давайте торт. На следующий день Юми готовила Фегуми контейнер, как обычно. Но в этот раз — не совсем как обычно. Она достала маленький листок бумаги. Написала одно слово. Сложила. Положила поверх риса, под крышку. И закрыла контейнер. Фегуми открыл его в колледже, на большой перемене. Сайкава, как обычно, заглянул через плечо.

— О, а это что? Записка?

— Не твоё дело, — Фегуми быстро прижал листок к груди.

— Моё. Я лучший друг.

Фегуми отвернулся. Развернул записку. Одно слово. Аккуратным, девичьим почерком:

«Люблю» Он замер. Прочитал ещё раз. И ещё.

— Ну что там? — Сайкава тянул шею. — Скажи!

— Ничего, — ответил Фегуми, пряча записку в карман. — Просто еда.

— Тогда чего ты красный?

— Это от жары.

— В столовой кондиционер.

— Это от тебя. Сайкава засмеялся. Фегуми не ответил. Он ел рис, смотрел в окно и улыбался. Записка лежала в кармане — ближе к сердцу. И он знал: теперь он всегда будет носить её с собой. На удачу.

Глава 22. Вода и пепел

Она никогда не звала его в свою комнату.

Фегуми бывал в «Колоколе» сто раз — в кабинетах, в архиве, на веранде, даже в подвале. Но в её комнату — ни разу.

— Заходи, — сказала Юми, открывая дверь.

Комната была маленькой. Почти такой же, как у него — только чистой. Кровать, стол, шкаф. На подоконнике — стакан с водой. Больше ничего лишнего.

— Скромно, — сказал Фегуми, входя.

— Я не привыкла к роскоши, — ответила Юми, садясь на кровать. — В приюте у нас было по кровати и тумбочке. Здесь — дворец по сравнению с тем.

Фегуми огляделся. Заметил фотографию на стене — выцветшую, старую. На ней была женщина с тёмными волосами и маленькая девочка.

— Это твоя бабушка? — спросил он.

— Да. Хино. Единственный человек, который меня любил до того, как я попала сюда.

— Что с ней случилось?

— Умерла. Когда мне было три. Рак. Быстро. Я почти не помню её лица. Помню только руки. Тёплые. И запах корицы.

Юми взяла стакан с подоконника.

— Вода помнит, — сказала она, глядя на прозрачную поверхность. — Каждый раз, когда я смотрю в этот стакан, я вижу её улыбку. Не лицо. Только улыбку. Этого достаточно.

Фегуми сел рядом. Не близко. Уважительно.

— А родители? — спросил он.

— Родители, — Юми усмехнулась — горько, невесело. — Они не хотели ребёнка. Они хотели наследника. Для бизнеса. Для ресторанов. Когда я родилась — девочка, к тому же с магией воды, которая не пригодится в ресторанном деле — они разочаровались.

— Поэтому отдали в приют?

— Поэтому, — она поставила стакан обратно. — Не сразу. Сначала пытались сделать из меня «нормального ребёнка». Учителя, гувернантки, этикет. Я должна была улыбаться, молчать и не позорить фамилию. Но я не умела молчать. Я слышала воду. А вода говорила мне, что я не такая, как все.

— Ты не такая, — подтвердил Фегуми. — Ты лучше.

— Не лучше. Просто другая.

Она помолчала.

— Когда мне исполнилось пять, они сказали: «Мы отправим тебя в хорошее место. На время». Я поверила. Думала, они вернутся. Они приезжали раз в год. С подарками. Дорогими. Куклами, платьями, книгами. Но не обнимали. Ни разу. Фегуми сжал кулаки.

— В двенадцать я сказала, что не хочу их больше видеть. Отказалась от фамилии. От денег. От наследства. Они не спорили. У них уже был сын. Мой младший брат. Идеальный. Без магии. Без воды. Без проблем.

— Ты злишься на них? — спросил Фегуми.

Юми подумала.

— Нет, — сказала она. — Устала. Злость требует сил. А я берегу силы для тех, кто этого заслуживает.

Она посмотрела на него.

— Например, для тебя.

Фегуми хотел сказать что-то — но не нашёлся. Вместо этого он взял её руку.

— Юми.

— М?

— Я не умею говорить красиво. Но я никогда не брошу тебя. Никогда. Даже если ты скажешь, что я тебе надоел.

— Ты не надоешь, — она сжала его пальцы. — Ты слишком громкий. Чтобы надоесть, нужно быть тихим.

— Это комплимент?

— Это факт. Они сидели в тишине. За окном темнело.

— Фегуми, — сказала Юми. — А у тебя есть травмы? Ты всегда такой... спокойный. Будто ничего не боишься. Он помолчал.

— Боюсь, — сказал он. — Просто не показываю.

— Чего?

— Потерять кого-то. Снова. Он отпустил её руку. Встал. Подошёл к окну.

— Мой отец был магом огня. Сильным. Слишком сильным. Он работал в таком же отделе, как наш. Только в Токио. Однажды ему дали дело — демон высокого ранга. Сказали, что справится. Он и сам так думал.

Фегуми говорил ровно, но голос чуть дрожал.

— Он не справился. Демон был сильнее. Отец погиб. Мне было семь.

— Фегуми...

— Дед воспитывал меня. Тоже маг огня. Говорил: «Будь сильным, но не будь дураком. Сила без ума — смерть». Я запомнил.

Он повернулся к ней.

— Поэтому я не хочу быть героем. Герои умирают. А я хочу жить. И хочу, чтобы жили те, кто мне дорог.

Юми встала. Подошла к нему. Взяла за руку.

— Твой отец не был дураком, — сказала она. — Он просто любил свою работу. И хотел защитить людей.

— И погиб.

— И погиб, — согласилась она. — Но он вырастил сына, который не повторяет его ошибок. Это дорогого стоит.

Фегуми смотрел на неё долгих десять секунд.

— Ты всегда знаешь, что сказать, — сказал он.

— Это вода. Она умная.

Он почти улыбнулся.

— Покажешь?

— Что?

— Свою магию. Настоящую. Не ледяные шары. А ту, о которой ты говорила. Где вода помнит.

Юми кивнула. Подошла к стакану на подоконнике. Поставила его на стол.

— Смотри, — сказала она. Она провела пальцем по поверхности воды. Та вздрогнула — и начала меняться. Формы. Цвета. Картинки. Маленькая девочка с тёмными волосами. Женщина с тёплыми руками. Улыбка. Запах корицы. Слёзы. Первый день в «Колоколе». Кот Суп. Начальник Тогаси. Сакуми с его светом. Мидори с тортом. И Фегуми. Его лицо в тот момент, когда он сказал: «Я скучал». Вода показала всё. Каждую эмоцию. Каждую слезу. Каждую улыбку.

— Вот что я вижу, — сказала Юми. — Каждый день. Каждую минуту. Вода не врёт.

Фегуми смотрел на воду. На себя в отражении. На её пальцы, которые дрожали.

— Тебе больно? — спросил он.

— Иногда. Когда вода показывает грустное.

— А сейчас?

Юми посмотрела на него.

— Сейчас вода показывает счастливое. Потому что ты здесь.

Он шагнул вперёд. Обнял её. Крепко. Так, что она услышала его сердце.

— Юми.

— М?

— Я покажу тебе свой огонь. Настоящий. Тот, которым никому не показывал.

Она подняла голову.

— Покажи.

Он поднял руку. На ладони вспыхнуло пламя.

Но не обычное — не жёлтое, не красное. Белое. Почти прозрачное. Тихое.

— Это огонь памяти, — сказал Фегуми. — Он не жжёт. Он согревает. Мой дед научил меня. Он говорил, что такой огонь зажигают только для тех, кого любят.

Юми смотрела на белое пламя. Оно танцевало на его ладони — тихо, спокойно, как вода.

— Ты любишь меня? — спросила она.

— Да, — ответил Фегуми. — С первого дня. Просто не умел сказать.

— А теперь умеешь?

— Теперь умею. Он наклонился и поцеловал её. Не в щёку. В губы. Долго. Тихо. Так, что огонь на ладони погас сам собой — потому что всё тепло, которое в нём было, перешло в этот поцелуй.

— Я люблю тебя, Юми, — сказал он, отстраняясь.

— Я люблю тебя, Фегуми, — ответила она. И вода в стакане замерла. Счастливая. Потому что ей больше не нужно было помнить грусть.

Глава 23. Паучий лес и ложный ранг

Задание пришло утром. Тогаси назвал его «прогулкой».

— Е-ранг, — сказал он, бросая папку на стол. — Гнездо мелких демонических пауков в лесу к северу от города. Ничего опасного. Обычная чистка. Справитесь за полдня. Фегуми зевнул.

— Зачем тогда нас двое?

— Для компании. Сакуми пойдёт с тобой. Ему нужна практика. Сакуми, который сидел в углу и пил чай, побледнел.

— Я? С пауками?

— Ты. С пауками, — подтвердил Тогаси. — И не вздумай падать в обморок. У нас нет носилок. Фегуми усмехнулся. Сакуми допил чай и попрощался с жизнью мысленно. Юми хотела пойти с ними — но Тогаси сказал, что у неё есть другое задание в городе. Фегуми пообещал вернуться к ужину. Не вернулся. Ни к ужину. Ни к ночи. Ни на следующее утро. Юми начала волноваться на вторые сутки. На третьи — взяла посох и пошла в лес сама. Лес встретил её тишиной. Слишком сильной. Вода в ручьях не пела — она замерла. Испуганная.

— Фегуми! — крикнула Юми. Никто не ответил. Она шла глубже, сжимая посох. Трава под ногами была вытоптана — кто-то большой пробежал здесь. Не один. Много.

— Фегуми! И тогда она услышала. Крик. Не человеческий. Паучий. Высокий, тонкий, режущий уши. А следом — голос Фегуми:

— Сакуми, твою мать, свети нормально!

— Я пытаюсь! Они боятся света!

— Они тебя боятся?! Я их боюсь! Юми рванула на звук. Поляна, которую она увидела, напоминала ад. Ветки деревьев были опутаны серебристой паутиной — толстой, прочной, похожей на канаты. Паутина свисала с каждой ветки, закрывала небо, создавая полумрак. А по ней бегали пауки. Не мелкие. Не Е-ранг. Каждый размером с крупную собаку. Чёрные, с красными глазами и длинными волосатыми лапами. Их было десятки. Может, сотни. В центре поляны стоял Фегуми. Он сжигал паутину одну за другой, но пауки лезли снова. Огонь пожирал их — но на место одного приходили двое. Рядом с ним сидел Сакуми. Бледный, трясущийся, но светящийся — буквально. Его тело излучало мягкий золотистый свет, который отгонял пауков на пару метров. Но не дальше.

— Ты жив! — выдохнула Юми, выбегая на поляну. Фегуми обернулся.

— Юми?! Ты зачем?!

— Ты не вернулся! Я волновалась!

— Мы тут третий день!

— Я знаю! — она подняла посох. — Теперь я здесь. Что это за твари?

— Пауки! — крикнул Сакуми. — Огромные пауки! Я ненавижу пауков! Почему именно пауки?!

— Ранг? — спросила Юми у Фегуми.

— Не Е. Я бы сказал, С. Может, В.

— В три раза выше, чем сказали, — подвела итог Юми. — Классическая ошибка разведки.

— Или диверсия, — Фегуми отшвырнул сгоревшую тушу паука ногой. — Но сейчас не важно. У нас есть план?

— У меня есть посох.

— И?

— И я хочу испытать его в деле. Юми подняла посох над головой. Вода откликнулась мгновенно — вся, что была в лесу. В ручьях, в росе, в воздухе, даже в телах пауков (кровь — это тоже вода). Она собралась вокруг неё в огромный шар, замерцала голубым и взорвалась тысячей ледяных игл. То же заклинание, что против Тайры. Но теперь — с посохом. В десять раз сильнее. Иглы пронзили десятки пауков. Те рухнули, дёргая лапами. Юми пошатнулась.

— Фегуми! Теперь ты!

— Понял! Он поднял обе руки — и воздух вокруг раскалился. Белое пламя, то самое, которым он никому не показывал, вырвалось из его ладоней веером. Оно не жгло деревья — только паутину и пауков. Огонь памяти. Огонь, который уничтожает только зло. Пауки заверещали. Отступили. Спрятались в глубь леса. Через десять минут поляна была чиста. Фегуми опустил руки. Сел на землю. Выдохнул.

— Я устал, — сказал он. — Я так устал. Сакуми, который всё это время сидел в позе эмбриона, открыл глаза.

— Всё? — спросил он.

— Всё, — ответила Юми, опуская посох.

— Я жив? — он пощупал себя за лицо, за руки, за ноги. — Я жив! Я жив, Юми! Я выжил!

— Ты выжил, Сакуми, — подтвердила она, едва сдерживая улыбку. — И даже не упал в обморок.

— Я боялся, что если упаду — меня съедят!

— Рациональный страх, — заметил Фегуми. Они шли обратно через лес. Юми опиралась на посох. Фегуми — на Юми. Сакуми — на Фегуми. Получилась живая цепочка, которая двигалась со скоростью улитки.

— Фегуми, — сказала Юми.

— М?

— Ты сказал «три дня». Вы что, три дня сражались?

— Да. Сначала пытались вызвать подмогу — связи нет. Потом пытались выйти — лес кружит. Потом просто решили держаться. Сакуми светил, я жёг. Так и продержались.

— Я герой? — спросил Сакуми.

— Ты светлячок, — ответил Фегуми. — Но геройский. Сакуми улыбнулся — впервые за три дня. В «Колокол» они ввалились под вечер. Тогаси, увидев их, побледнел.

— Вы живы.

— А ты думал? — спросил Фегуми, падая на стул.

— Я посылал поисковую группу. Они не смогли войти в лес — там была магическая завеса.

— Завеса? — переспросила Юми. — Кто-то закрыл лес?

— Похоже на то, — Тогаси потёр переносицу. — Кто-то хотел, чтобы вы не вышли. Или чтобы вас никто не нашёл. Фегуми и Юми переглянулись.

— Тайра? — предположила она.

— У Тайры нет таких ресурсов, — ответил Тогаси. — Но у его покровителей — возможно.

— У него есть покровители?

— Были. Сейчас мы выясняем. Вечером они сидели на веранде — Юми, Фегуми и Сакуми. Сакуми всё ещё светился — слабо, золотисто, как ночник.

— Ты можешь перестать? — спросил Фегуми.

— Не могу, — ответил Сакуми. — Я перенервничал. Теперь моя магия работает без остановки. Я буду светиться, наверное, ещё день.

— Ты как ёлка.

— Спасибо. Ты очень чуткий. Юми засмеялась — устало, но искренне.

— Вы оба молодцы, — сказала она. — Три дня против пауков В-ранга. Это подвиг.

— Я не хочу подвигов, — сказал Фегуми. — Я хочу спать.

— Я тоже, — сказал Сакуми. — Но я буду светиться во сне. Это не страшно? Вдруг я себя разбужу?

— Тогда мы тебя выключим, — пообещал Фегуми. — Рукой по голове.

— Это насилие.

— Это забота. Юми смотрела на них и чувствовала, как вода внутри неё поёт. Усталая песня. Но счастливая. Потому что они живы. Потому что он жив. Потому что завтра будет новый день — и в нём не будет пауков. Надеюсь.

Глава 24. Утро в «Колоколе»

После леса пауков Тогаси дал им выходной.

— Три дня без сна, — сказал он, глядя на Фегуми и Сакуми. — Вы выглядите как ходячие мертвецы. Отдыхайте. Сакуми ушёл в свою комнату (светиться во сне и пугать соседей). Фегуми остался с Юми. Она предложила: «Посидишь у меня? Там тихо. Выспишься». Он согласился. Комната Юми была маленькой — кровать, стол, подоконник. Фегуми сел на край кровати, зевнул и сказал: «Я сейчас отключусь». Юми ответила: «Отключайся». Он лёг поперёк кровати, даже не сняв куртку. Она легла рядом — на свой край, спиной к нему.

— Спокойной ночи, — сказала она.

— Спокойной ночи, — ответил он. Выключили свет. Тишина. Только дыхание и редкие звуки ночного города за окном.

Фегуми уснул первым. Юми слышала, как его дыхание стало ровным, глубоким. Она улыбнулась в темноту и тоже закрыла глаза. Она проснулась от того, что было тяжело дышать. Не потому, что задыхалось. Потому что её кто-то обнимал.

Сильно. Крепко. Всеми конечностями. Рука Фегуми лежала у неё на талии. Вторая — под головой, вместо подушки. Одна нога — между её ног. Вторая — свесилась с кровати, потому что на двоих места было мало. Юми замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Щёки горели. Вода внутри неё плескалась, как в кастрюле на плите.

«Он спит, — подумала она. — Он просто спит. Не нарочно».

Она попыталась осторожно вылезти из захвата.

Не получилось. Фегуми только прижал её крепче и что-то пробормотал во сне. Что-то про пауков.

— Фегуми, — прошептала Юми. — Фегуми, отпусти.

— М-м-м, — ответил он и прижал её к себе ещё ближе. Теперь его лицо было у неё в волосах. Дышал он спокойно. И явно не собирался просыпаться. Юми сдалась. Легла обратно. Решила, что разберётся с этим утром. Утро наступило через два часа. Фегуми проснулся от того, что кто-то тихо и ритмично стучал его по груди кулаком.

— Просыпайся, — говорил Юми. — Просыпайся, просыпайся, просыпайся.

— М-м-м? — он открыл глаза.

И увидел, что держит её в объятиях.

Обеими руками. И ногой тоже.

— А, — сказал он. — Это... я, наверное, во сне.

— Ты меня всю ночь облапал, — сказала Юми. Голос у неё был спокойным, но щёки — красными, как её любимое платье.

Фегуми посмотрел на свои руки. Они действительно лежали не совсем там, где должны были.

— Ну, — сказал он, не убирая рук. — А ты чего не сопротивлялась?

Юми открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— Я... я пыталась! Ты не отпускал!

— Слабо пыталась.

— Фегуми!

Он улыбнулся. Не лениво, не язвительно. Тепло. Так, как умел только с ней.

— Юми, — сказал он. — Хотелось бы тебе большего?

Она замерла.

Вопрос повис в воздухе — лёгкий, почти невинный, но с такой искрой, что у Юми внутри всё перевернулось.

— Что? — переспросила она.

— Ну, большего, чем просто обнимашки. Ты же не сопротивлялась совсем. Может, тебе понравилось?

Юми покраснела так, что, казалось, сейчас закипит. Вырвалась из его рук — наконец-то, потому что он ослабил хватку, — села на кровати и уставилась на него.

— Дурак, — сказала она. — Большего не хотела бы.

Фегуми приподнялся на локте, глядя на неё с прищуром.

— Не хотела?

— Не хотела.

— Точно?

— Точно.

Она отвернулась, пряча лицо. Но Фегуми уже заметил, что её уши — красные. А это был верный признак. Он знал.

— Ладно, — сказал он, откидываясь обратно на подушку. — Врёшь ты всё. Но я подожду.

Юми резко повернулась.

— Что?!

— Сказал же: подожду, — он улыбнулся в потолок. — Никуда не денусь. Она хотела ударить его подушкой. Или сказать что-то острое. Или вылить на него стакан воды. Но вместо этого она легла обратно. Рядом. И уткнулась носом в его плечо.

— Фегуми.

— М?

— Ты идиот.

— Знаю.

— Самый большой идиот в «Стеклянном колоколе».

— Это звание почётное. Я горжусь. Она не ответила. Но он почувствовал, как её губы растянулись в улыбку — там, на его плече. И его собственные губы тоже. Они лежали так до тех пор, пока за окном не взошло солнце. Потом встали. Сделали чай. С корицей. Как всегда. И ни слова не сказали о том, что случилось ночью. Но когда Юми выходила из комнаты, Фегуми поймал её за руку и тихо сказал:

— Ты не жалеешь?

— О чём?

— Что я остался. Она повернулась. Посмотрела на него — на его растрёпанные волосы, на уставшие глаза, на улыбку, которую он прятал.

— Нет, — ответила она. — Ни капли. И пошла заваривать чай. А Фегуми остался сидеть на её кровати, сжимая в руке подушку, которая пахла корицей и домом.

— Дурак, — сказал он себе под нос. — Влюблённый дурак. Но внутри горел огонь. Тихий. Белый. Тот, которым он никому не показывал. Только ей.

Конец первой части.

Том 2. Глава 1. Готовим карбонару

«Колокол» опустел после обеда. Юми ушла в архив — разбирать бумаги по делу Тайры, Фегуми — в спортзал («надо восстанавливать форму после пауков»), Тогаси дремал в кабинете с котом Супом на коленях. Рендзо жевал сушёную хурму и читал что-то скучное. Мива спала на столе, свернувшись клубочком. Сакуми пришёл с контейнером супа от Кулинара («передал привет и сказал, что ты слишком худая», — сказал он пустой комнате) и застал на кухне Сайкаву. Тот стоял у плиты в фартуке Юми — слишком маленьком, смешном, и пытался понять, почему вода в кастрюле не кипит.

— Ты газ включил? — спросил Сакуми, заглядывая ему через плечо.

— А надо?

— Обычно да. Сайкава повернул ручку. Плита чихнула, зашипела и выдала робкое пламя.

— Я ненавижу готовить, — объявил он. — Но Лианель сказала, что мужчина должен уметь готовить хотя бы пасту. Иначе какой из меня муж?

— Вы не женаты, — напомнил Сакуми.

— Пока. Но я готовлюсь.

Сакуми хотел уйти — он не любил чужих на кухне. Но Сайкава поймал его за рукав.

— Ты же помощник повара. Поможешь?

— Я помощник повара в особняке. Не личный инструктор.

— А я лучший друг Фегуми. Он тебя спас от пауков. Мы в расчёте.

Сакуми вздохнул. Снял свою светлую куртку, повесил на стул, закатал рукава.

— Давай сюда фартук. Твой убогий. Они готовили пасту. Карбонару. Сайкава резал бекон — криво, но с энтузиазмом. Сакуми взбивал яйца с сыром и чувствовал, как в первый раз за долгое время его свет не пытается вырваться наружу. Внутри было спокойно.

— Сакуми, — сказал Сайкава, помешивая бекон на сковороде. — А ты почему не боевой маг? С твоим светом можно ослеплять врагов.

— Не хочу, — ответил Сакуми. — Свет не для того. Свет для того, чтобы видеть. Чтобы не споткнуться в темноте. Чтобы найти то, что потерял. Ослеплять — это тьма. Сайкава задумался.

— Глубоко, — сказал он. — Не ожидал от парня, который падает в обморок при виде пауков.

— Пауки — это другое. Пауки — это ужас.

— Согласен. Пауки — это ужас. Они помолчали.

— Сайкава, — сказал Сакуми. — А ты знаешь, откуда вообще взялись демоны? Сайкава пожал плечами.

— Никто не знает. Их просто... называют демонами. Тварями из другого мира. Учёные говорят, что они всегда были. Просто раньше их было меньше. А теперь — больше.

— Почему больше?

— Потому что мир становится темнее? — Сайкава выключил огонь. — Я не философ. Я технолог питания.

Сакуми задумался.

— Я читал старые книги в особняке. Там написано, что демоны — это не чужие. Это наши отражения.

— В смысле?

— В смысле, когда человек ненавидит, боится, страдает — его эмоции сгущаются. Становятся плотными. И рождают демонов. Маленьких сначала. Потом, если ненависти много — больших. Сайкава присвистнул.

— То есть мы сами их создаём?

— Похоже на то. Поэтому их так много в последние годы. Люди стали злее. Одинокими. Испуганными.

— А пауки в лесу? Их тоже кто-то создал?

Сакуми кивнул.

— Кто-то очень злой. Или очень напуганный. Может, сам Тайра. Может, его покровители.

— И что с ними делать?

— Не знаю, — Сакуми выключил воду под пастой. — Может, не злиться. Не бояться. Любить. Сайкава посмотрел на него.

— Ты странный, — сказал он. — Но хороший.

— Я знаю.

— Самонадеянный.

— Это от магии света. Они засмеялись. Паста была готова. Ели на веранде. Солнце садилось, окрашивая Киото в оранжевый.

— Слушай, — сказал Сайкава, жуя. — А ты и правда веришь, что любовь может победить демонов?

— Не любовь, — ответил Сакуми. — Спокойствие. Когда внутри тихо — демонам не из чего родиться.

— А у тебя внутри тихо?

Сакуми подумал.

— Не всегда. Когда я боюсь — нет. Когда я с Юми и Фегуми — да. Они... успокаивают.

— Они успокаивают, потому что они сильные. А ты?

— А я светлый. Это другое.

Сайкава отставил тарелку.

— Знаешь, я думал, что ты просто трус. Извини.

— Я и есть трус, — спокойно ответил Сакуми. — Но трус, который идёт в лес с пауками, потому что его друзьям нужен свет. Это уже не трус. Это... что-то другое.

— Герой? — предположил Сайкава.

— Нет. Просто Сакуми. Они помолчали. За окном пролетела стая птиц.

— Сайкава.

— М?

— Ты хороший друг. Фегуми повезло. Сайкава улыбнулся.

— Я знаю. Я лучший.

— Скромный, — усмехнулся Сакуми.

— Это от любви. Лианель сказала, что скромность украшает мужчину.

— Она мудрая.

— Поэтому я на ней и женюсь. Когда-нибудь.

Они убрали посуду, вымыли руки и разошлись — Сайкава к Лианель, Сакуми в особняк, к Кулинару. Но на прощание Сайкава сказал:

— Ты не трус. Ты — светлячок. А светлячки нужны, чтобы находить дорогу домой. Сакуми ничего не ответил. Только улыбнулся. И внутри него стало чуть светлее.

Конец главы.

Том 2. Глава 2. Предложение съехаться

Она заметила, что Фегуми стал странным. Не в плохом смысле. Просто — задумчивым. Он чаще молчал, дольше смотрел в окно, реже шутил. Даже контейнеры с едой не поднимали ему настроение так, как раньше.

— Ты чего? — спросила Юми, когда они сидели на веранде после работы.

— Думаю, — ответил он.

— О чём?

— О тебе.

Она покраснела.

— Это... приятно. Но звучит тревожно.

Фегуми повернулся к ней. В закатном свете его глаза казались почти чёрными, но мягкими.

— Юми, — сказал он. — Давай съедемся.

Она замерла.

— Что?

— Снимем квартиру. Вдвоём. Не в «Колоколе», не в моей норе. Нормальную квартиру. С двумя комнатами. С кухней, где можно готовить. Без пауков и демонов под окнами.

— Фегуми... мы встречаемся всего ничего.

— Месяц, — уточнил он. — Достаточно, чтобы понять: я хочу просыпаться рядом с тобой каждый день. Не только после леса пауков.

Юми молчала. Вода внутри неё плескалась — взволнованно, радостно, испуганно.

— Ты серьёзно? — спросила она.

— Абсолютно.

Она смотрела на него долгих десять секунд. Потом кивнула.

— Хорошо. Давай.

Фегуми выдохнул — так, будто держал воздух в лёгких весь разговор.

— Я уже нашёл квартиру, — признался он.

— Ты... уже нашёл?

— На всякий случай.

— То есть если бы я отказалась, ты бы жил там один?

— Нет. Я бы уговаривал, пока ты не согласилась. Юми ударила его подушкой. Он засмеялся — впервые за неделю.

— Ты идиот, — сказала она.

— Твоя идиот, — поправил он.

2 том, 3 глава: Квартира

Квартира оказалась на третьем этаже старого дома в районе Гион. Две комнаты, маленькая кухня, балкон с видом на сад камней. И никакой магии — только обычные стены, обычные окна, обычная жизнь.

— Здесь нет защиты, — заметила Юми, когда они перевозили вещи.

— Зато есть тишина, — ответил Фегуми.

Он не сказал ей, что сам установил защитные амулеты по периметру. Тайком. Пока она собирала вещи в «Колоколе». Не сказал, что правительство выпустило внутренний циркуляр: демонов стало больше. Не сказал, что Тайра — не последний. Что за ним стоят другие. Он просто хотел, чтобы она была в безопасности. Даже если для этого придётся врать.

— Твоя комната — та, что с окном на юг, — сказал он. — Там солнце по утрам.

— А твоя?

— Моя — любая. Я сплю где попало.

— Это я заметила. Он улыбнулся. Она улыбнулась в ответ. Первую ночь они не спали в своих комнатах. Лежали на полу в гостиной, на непривычно чистом ковре, и смотрели в потолок.

— Юми, — сказал Фегуми.

— М?

— Ты не жалеешь?

— Нет. А ты?

— Нет. Она взяла его за руку.

— Тогда спи. Он закрыл глаза. И впервые за долгое время ему не снились пауки.

2 том, 4 глава: Кафе

Через неделю Фегуми сказал, что хочет открыть кафе. Юми чуть не поперхнулась чаем.

— Ты? Готовить? Для людей?

— Я могу, — обиделся он. — Я учусь на технолога питания. И ты меня научишь.

— Научу чему?

— Готовить. Чтобы не стыдно было подавать.

Он рассказал план: маленькое кафе на первом этаже их дома. Помещение как раз сдаётся. Несколько столиков, простая еда — паста, супы, салаты. Никаких демонов, никакой магии. Только кофе, выпечка и тишина.

— Зачем тебе это? — спросила Юми.

— Хочу, чтобы у нас было общее дело, — ответил Фегуми. — Не только отдел. Не только демоны. Что-то своё. Он не сказал ей, что правительство рекомендовало магам «снизить активность на время нестабильности». Что демонов стало больше, и отдел получил приказ не рисковать без крайней необходимости. Что он боится потерять её в очередном лесу.

— А работать в отделе мы будем? — спросила Юми.

— Будем. Но меньше. Потихоньку. Пока ситуация не наладится.

Она задумалась.

— Ты в этом уверен?

— Абсолютно.

— Тогда... давай попробуем. Фегуми улыбнулся. Улыбкой, которую она видела редко — счастливой, беззаботной, почти детской.

— Отлично, — сказал он. — Тогда завтра начинаем ремонт.

— Ты умеешь делать ремонт?

— Нет. Но Сакуми умеет. Он обещал помочь.

— А Сайкава?

— Сайкава будет мешать. Но мы его используем как грузчика. Юми засмеялась.

— Ты всё продумал.

— Я лучший специалист по планированию в нашем детективном бюро.

— Ты единственный, кто вообще что-то планирует.

— Это не отменяет моего величия. Она чмокнула его в щёку.

— Величие потом. Пошли ужинать.

2 том, 6 глава: Открытие

Кафе открылось в воскресенье. Пришли все: Сайкава с Лианель, Мидори с Сакуми, Рендзо с Мивой, Тогаси на кресле (Сакуми помог закатить его по пандусу, который Фегуми сделал специально). Даже кот Суп пришёл — сидел на подоконнике и смотрел на гостей с королевским видом.

— Уютно, — сказал Тогаси, оглядывая зал. — Я не ожидал от тебя такого, Курода.

— Я полон сюрпризов, — ответил Фегуми.

— Главный сюрприз — что ты вообще что-то делаешь без приказа.

— Это любовь, начальник. Она творит чудеса.

Юми покраснела и ушла на кухню — проверять пасту.

Кулинар не пришёл. Не мог — он был привязан к зеркалу. Но прислал записку с Сакуми:

«Счастья вам. И побольше корицы. Суп всегда ждёт» .

Фегуми повесил записку на стену, рядом с вывеской.

— Это наш талисман, — сказал он.

— От демонов? — спросил Сайкава.

— От плохого настроения, — ответил Фегуми.

Вечером, когда все ушли, они сидели на кухне кафе. Пили чай. С корицей.

— Фегуми, — сказала Юми.

— М?

— Ты правда открыл это кафе, потому что хотел общее дело?

Он помолчал.

— Не только, — признался он. — Ещё потому, что я боюсь.

— Чего?

— Демонов. Правительство сказало, что их становится больше. Я не хочу, чтобы ты рисковала. Кафе — это безопасно. Это — наше. Без монстров, без рангов, без страха. Юми смотрела на него долгих пять секунд.

— Ты мог мне сказать, — сказала она.

— Ты бы не согласилась. Ты слишком ответственная.

— Это да. Но я всё равно согласилась.

— Потому что ты меня любишь, — улыбнулся Фегуми.

— Потому что я тебя люблю, — подтвердила она. — Но если ты ещё раз соврёшь — будешь спать на балконе.

— С ковриком?

— Без коврика.

— Жестоко. Она чмокнула его в нос.

— Это любовь. Он засмеялся. Она засмеялась. А на кухне тихо кипел чайник. И пахло корицей. Как всегда.

Том 2. Глава 31. Тень за кофе

Кафе «Корица» открывалось в восемь утра. Юми вставала в шесть — готовить тесто, нарезать овощи, проверять, не закончилась ли корица. Фегуми вставал в семь сорок пять, пил чай, который она ставила перед ним на стол, и говорил: «Ты чудо. Я без тебя умру с голоду».

Она каждый раз краснела. Он каждый раз улыбался.

И так — каждое утро.

Сегодня было второе воскресенье после открытия. За окном моросил дождь — тихий, осенний, какой Юми любила больше всего. Кафе пахло корицей и свежесваренным кофе. За столиками сидели несколько постоянных гостей — старушка с мопсом, студент, который зубрил что-то по медицине, и молодая пара, которая пила один капучино на двоих.

— Скучаешь по отделу? — спросил Фегуми, вытирая чашку.

— Немного, — призналась Юми. — По коту Супу. По веранде.

— По паукам?

— По паукам нет.

Он усмехнулся. Поставил чашку на полку и подошёл к ней — сзади, обнял за талию, положил подбородок на плечо.

— Скучаешь по ночам в архиве? Когда мы пили чай и никуда не спешили?

— Это было месяц назад.

— А кажется — вечность.

Она повернула голову, поцеловала его в щёку.

— Ты стал философом.

— Это кафе. Оно успокаивает.

— Или старит.

— Ты злая.

— Немного.

---

В десять утра пришли Сайкава и Лианель.

Лианель — с новым цветом волос (розовым), Сайкава — с коробкой эклеров (подарок шеф-повару «Корицы», то есть им).

— Как жизнь? — спросил Сайкава, плюхаясь на стул у окна. — Не надоело друг друга видеть двадцать четыре на семь?

— Пока нет, — ответил Фегуми, ставя перед ними кофе.

— А через месяц?

— Спроси через месяц.

Лианель посмотрела на Юми.

— Ты выглядишь счастливой, — сказала она. — Это заметно.

— Спасибо, — Юми покраснела. — Я... да. Наверное.

— Не «наверное», а «да». Я вижу.

Сайкава переглянулся с Лианель.

— Кстати, — сказал он, понижая голос. — Ты слышал новости?

— Какие? — спросил Фегуми.

— По телевизору сказали, что правительство собирает экстренное совещание. По поводу демонов.

Юми насторожилась.

— Что случилось?

— Не знаю, — Сайкава пожал плечами. — Лианель сказала, что в Осаке напали на школу.

— На школу? — переспросила Юми.

— Не на детей, — быстро добавила Лианель. — На пустую школу. Ночью. Кто-то вызвал демона, и он разнёс спортзал. Никто не пострадал. Но сам факт.

Фегуми бросил быстрый взгляд на Юми. Она не заметила. Смотрела в чашку с чаем.

— Правительство волнуется, — продолжил Сайкава. — Демонов становится больше. Это уже не единичные случаи.

— Хватит, — сказал Фегуми. — Не при Юми.

— Я уже всё слышала, — Юми подняла глаза. — Я не ребёнок. Я маг воды. Я знаю, что демоны — это проблема.

— Я просто не хочу, чтобы ты волновалась.

— А ты не скрывай — и я не буду волноваться.

Сайкава и Лианель переглянулись. Потом Лианель взяла Юми за руку.

— Если что — мы рядом, — сказала она. — Ты не одна.

Юми кивнула. Сжала её пальцы.

Внутри вода была спокойной.

Но где-то на дне — тревожной.

---

В одиннадцать пришёл он.

Юми не сразу заметила. Фегуми — тоже. Сайкава и Лианель ушли, студент с медициной уехал, старушка с мопсом задремала у окна. В кафе было тихо — так тихо, что слышно было, как урчит кофеварка.

— Доброе утро, — сказал гость.

Юми подняла голову.

Перед ней стоял мужчина. Лет тридцати. Светлые волосы, собранные в низкий хвост, очки в тонкой оправе. Одет просто — джинсы, свитер, кеды. Ничего примечательного.

Но вода внутри неё вздрогнула.

— Что будете? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Чёрный кофе. Без сахара. И, если можно, кусочек того пирога с корицей.

— Конечно.

Она ушла на кухню. Налила кофе. Отрезала пирог. Поставила на поднос.

— Юми, — позвал Фегуми. — Ты его знаешь?

— Нет, — ответила она. — А что?

— Он на тебя смотрит.

— Клиенты смотрят на официантов. Это нормально.

— Он смотрит не как клиент.

Она выдохнула.

— Фегуми, не начинай.

— Я не начинаю. Я предупреждаю.

Она взяла поднос и вышла в зал.

Мужчина сидел за столиком у окна, листал телефон. Когда Юми поставила перед ним кофе и пирог, он поднял глаза.

— Спасибо, — сказал он.

— Пожалуйста.

Она хотела уйти — но он заговорил снова.

— Вы — Юми Хино, да?

Она замерла.

— Откуда вы знаете моё имя?

— Я... читал о вас. В новостях. Парень, который арестовал Тайру, — ваш напарник, верно?

Фегуми, который стоял в дверях кухни, напрягся.

— Я — Китано, — представился мужчина. — Журналист. Пишу о магических происшествиях. Хочу взять интервью.

— Мы не даём интервью, — сказал Фегуми, выходя в зал.

— Я заплачу.

— Дело не в деньгах.

— А в чём?

— В безопасности.

Мужчина — Китано — посмотрел на Фегуми долгим взглядом.

— Я понимаю, — сказал он. — Тогда просто кофе. Без интервью. Можно?

Фегуми хотел отказать. Но Юми опередила.

— Можно, — сказала она. — Но если вы начнёте задавать вопросы — мы попросим вас уйти.

— Договорились.

Китано взял чашку. Отпил. Не отрывая глаз от Юми.

А она смотрела на него и чувствовала: вода внутри неё не просто вздрогнула. Она испугалась.

---

Он ушёл через полчаса. Оставил щедрые чаевые и визитку с номером телефона.

— Если передумаете — позвоните, — сказал он и вышел под дождь.

Фегуми посмотрел на визитку. «Китано Рэй. Свободный журналист».

— Я не доверяю ему, — сказал он.

— Я тоже, — ответила Юми. — Но он ничего плохого не сделал.

— Пока.

Она забрала у него визитку, положила в ящик под кофеваркой.

— На всякий случай, — сказала она.

Фегуми хотел возразить — но промолчал.

Потому что знал: от людей, которые носят визитки, нужно держаться подальше.

Особенно если они знают твоё имя.

---

Вечером, когда кафе закрылось, они сидели на кухне. Пили чай. Смотрели друг на друга.

— Юми, — сказал Фегуми.

— М?

— Ты веришь, что демонов становится больше?

— Сайкава не врёт.

— Я спрашиваю не про Сайкаву. Я спрашиваю про тебя.

Она задумалась.

— Я не знаю, — ответила она. — Я не вижу демонов. Я вижу воду. Вода молчит.

— Что значит — молчит?

— Значит, не хочет говорить. Или боится.

Фегуми взял её за руку.

— Если что-то случится — мы уедем.

— Куда?

— Туда, где нет демонов. В горы. На море. В другую страну.

Юми улыбнулась — грустно, устало.

— Демоны везде, Фегуми. Они в людях. В страхе. В одиночестве. От них не уехать.

— Тогда мы будем сражаться.

— Или прятаться, — она сжала его пальцы. — В кафе. Где тихо. Где пахнет корицей. Где нет рангов и угроз.

Фегуми посмотрел на неё долгих десять секунд.

— Ты права, — сказал он. — Кафе — это наша крепость.

— Наша крепость, — повторила она.

И поцеловала его.

Прямо на кухне, среди немытой посуды и остывшего кофе. А за окном шёл дождь. И где-то в городе открывались порталы. Но здесь, в «Корице», было тихо. Пока. Конец главы 31.