Неужели у меня есть возможность излить всю свою душу, обратившись к магии воды?
👨🏼‍⚖️ Pixy

Она управляет водой, а внутри — точно стянуто льдом: ни чувств прорваться, ни порывов, ни желаний. Думается ей: отдай себя родной стихии целиком, выплеснись в неё без остатка — и станет ясно, как жить, куда идти. На этом пути ей попадается он, хозяин пламени, её полная изнанка: вспыльчивый, резкий, живущий одними страстями. Сшибка между ними неминуема — но как раз в этом столкновении оба разглядят друг в друге не противника, а потерянную половицу своей же сути. А затем им выяснять: возможно ли двум разным стихиям ужиться и не только не разрушить друг друга, но и породить что-то своё?

====================

Точка замерзания

Глава 1. Точка замерзания.

В отделе магических расследований города Киото было душно. Кондиционер сломался ещё в прошлом месяце, и никто не спешил его чинить — начальник считал, что «маги воды как-нибудь охладят помещение», а маги огня, которых в отделе было всего двое, жаловаться не умели в принципе.

Юми сидела за своим столом и смотрела в стакан с водой.

Вода не двигалась. Она не подчинялась ей сегодня — точнее, подчинялась, но так вяло, словно ей тоже было лень в эту духоту. Юми вздохнула и отставила стакан в сторону. Пальцы сами собой сжались в кулак — резко, с усилием, будто она пыталась удержать что-то невидимое. Но что именно, она и сама не знала.

Внутри было пусто.

Нет, не так. Внутри было тесно. Словно её настоящая душа — та, что хотела кричать, смеяться, плакать без причины, — сидела где-то глубоко в клетке и лишь слабо постукивала костяшками по прутьям. А наружу выходила только спокойная, рассудительная Юми, которую все в отделе считали «удобной». Сдержанной. Правильной.

«Может, если я стану водой полностью, — подумала она, глядя на своё отражение в тёмном экране монитора, — тогда меня никто не удержит?»

Она не успела додумать эту мысль.

Дверь в отдел распахнулась с таким грохотом, что со стола начальника слетела кружка.

— Привет! — объявил вошедший так громко, будто в комнате было сто человек, а не трое. — Я ваш новый напарник! Фегуми. Маг огня. Буду гореть на работе. В прямом смысле, если кто-то не починит кондиционер.

Юми подняла глаза.

Перед ней стоял парень. Волосы взъерошены, рубашка расстёгнута на две пуговицы, на лице — улыбка, которой хватило бы на целый фестиваль. От него буквально веяло жаром — в переносном и в прямом смысле. Температура в комнате, кажется, поднялась ещё на пару градусов.

— Фегуми, — представился он ещё раз, подходя к её столу и протягивая руку. — Ты, наверное, Юми? Мне сказали, что мы теперь в паре работаем.

Она посмотрела на его ладонь. Обычное рукопожатие. Ничего особенного.

Но что-то внутри неё — та самая запертая, молчаливая часть — вдруг дёрнулась. Не от симпатии. От тревоги.

Слишком горячий. Слишком громкий. Слишком живой.

Юми осторожно пожала его руку.

— Юми, — ответила она тихо. — Маг воды.

Фегуми улыбнулся ещё шире.

— Знаю. Нам сказали, что мы идеально дополняем друг друга. Ну, знаешь: вода и огонь, пар и всё такое.

— Мы не дополняем, — спокойно поправила Юми, убирая руку. — Мы нейтрализуем.

Она не хотела звучать грубо. Просто это был факт. Вода тушит огонь. Огонь испаряет воду. Они не пара — они ошибка в планировании отдела кадров.

Но Фегуми, кажется, вообще не умел обижаться.

— Посмотрим, — сказал он, плюхаясь на стул рядом с ней и закидывая ногу на ногу. — Я вообще думаю, что это клёво. Постоянно работать с кем-то, кто думает иначе. Скучно же, когда вокруг одни искры.

Юми ничего не ответила. Она снова посмотрела на стакан с водой.

Вода чуть дрогнула.

— Первое дело, — раздался голос начальника из кабинета. — Фегуми, Юми, зайдите.

Фегуми вскочил мгновенно. Юми поднялась медленно, чувствуя, как внутри нарастает странное, липкое чувство. Не страх. Не раздражение. Предчувствие. Она бросила последний взгляд на свой стол. На стакан с водой. На потрёпанную папку с единственным делом, которое они отныне должны были вести вместе. Вода в стакане качнулась ещё раз — словно в такт её шагам. Или словно её что-то звало вперёд.

Конец первой главы.

----------

Запах корицы

Глава 2. Запах корицы

Первое дело оказалось не тем, чего ожидал Фегуми.

Он думал, будет что-то героическое. Погоня. Схватка с демоном низшего ранга. Может, даже поджог — в конце концов, он маг огня, и тушить чужие пожары как-то обидно.

Вместо этого начальник протянул им тонкую папку с единственным листом внутри.

— Особняк Коганэи, — сказал он, потирая переносицу. — Три ночи подряд горничные находят на кухне горячий суп. Который никто не варил.

Тишина.

Фегуми моргнул.

— ...Суп?

— Грибной, — уточнил начальник с каменным лицом. — Судя по запаху, очень вкусный. Но проблема не в супе. Проблема в том, что шеф-повар особняка утверждает, что его рецептуру никто не знает. А горничные боятся заходить на кухню после полуночи.

Юми молча взяла папку из рук начальника. Провела пальцем по тонкому листу — там было всего три строчки: адрес, имена заявительниц и пометка «возможно присутствие низшего демона».

— Возможно? — переспросила она тихо.

— Демонологи дали предварительное заключение. Эманации слабые, но не человеческие. Либо домовой, либо кто-то из мелких, — начальник пожал плечами. — Ваша задача — выяснить, есть ли угроза. Если есть — устранить. Если нет — успокоить персонал. И не сожгите особняк, Фегуми.

— Я один раз сжёг! — возмутился Фегуми.

— Три, — поправила Юми, не поднимая глаз от папки.

Он открыл рот, закрыл и обиженно скрестил руки на груди.

Особняк Коганэи встретил их тишиной. Старые каменные стены, увитые плющом, окна с витражами, которые даже в солнечный день пропускали внутрь какой-то болезненно-фиолетовый свет. Воздух пах лавандой и чем-то ещё — сладковатым, неуловимым.

Фегуми шумно втянул носом воздух.

— Корица, — сказал он уверенно. — И кардамон.

Юми бросила на него короткий взгляд.

— Ты разбираешься в специях?

— Я разбираюсь в еде, — поправил он с достоинством. — Это разные вещи.

Их встретила старшая горничная — женщина лет сорока, с идеально собранными волосами и лицом, которое умело не выражать ровно ничего. Но пальцы у неё дрожали. Юми заметила это сразу.

— Проходите, — сказала горничная глухо. — Шеф-повар ждёт на кухне. Только... — она запнулась. — Сегодня суп появился снова. Горячий. Свежий. Но никто из нас не заходил туда после восьми вечера.

Фегуми и Юми переглянулись.

— Покажете? — спросила Юми.

Кухня особняка оказалась огромной. Медные кастрюли свисали с крючьев, как какая-то зловещая люстра. Длинный дубовый стол был заставлен разделочными досками. В воздухе витал густой, насыщенный аромат — грибы, сливки, свежая зелень.

И на плите стояла кастрюля. Из-под крышки ещё поднимался пар.

Фегуми подошёл первым. Откинул крышку.

Внутри медленно кипел суп. Густой, янтарно-золотистый, с аккуратными ломтиками белых грибов и веточкой тимьяна, положенной сверху с таким изяществом, будто её туда посадили, а не бросили.

— Чёрт, — выдохнул Фегуми. — Выглядит вкусно.

— Фегуми, — тихо сказала Юми.

— Что? Я серьёзно. Это не демоническая магия. Точнее, не только она. Кто-то реально умеет готовить. Юми подошла ближе. Прищурилась, глядя на поверхность супа. Потом медленно провела рукой над кастрюлей — не касаясь, просто ощущая.

— Вода слушается, — сказала она после паузы. — Но не меня.

— В смысле?

— В смысле, здесь есть след. Чужой магии. Старой. Не злой, — она нахмурилась, подбирая слово. — Одинокой.

Фегуми хотел что-то спросить, но в этот момент за их спиной раздался тихий всхлип. Они обернулись. В дверях кухни стояла младшая горничная — девчушка лет семнадцати, вся в веснушках и с дрожащей губой. В руках она сжимала деревянную ложку так, будто это был нож.

— Вы пришли его забрать? — спросила она шёпотом. — Кулинара?

Фегуми нахмурился.

— Какого кулинара?

Горничная перевела взгляд на кастрюлю. Слёзы покатились по её щекам, но голос остался ровным — натренированным, привыкшим не шуметь.

— Того, кто варит по ночам. Мы думали, это демон. Но я... я видела его. Три ночи назад. Он не страшный. Он просто... — она замолчала, подбирая слово, и выдохнула: — Просто очень старый. И очень грустный. Он пахнет корицей.

Юми почувствовала, как внутри неё — та самая запертая, тесная часть — вдруг замерла.

— Где ты его видела? — спросила она почти шёпотом. Горничная подняла мокрые глаза.

— У зеркала в малой гостиной. Он стоял и смотрел на себя. А потом... исчез. Остался только запах. Фегуми посмотрел на Юми. Юми посмотрела на кастрюлю с супом. А суп, кажется, чуть-чуть улыбался — паром, клубящимся над поверхностью, и тёплым, почти живым ароматом корицы, который никак не выветривался из этой кухни.

----------

Стеклянный колокол

Глава 3. Стеклянный колокол

Отдел магических расследований города Киото располагался в здании, которое в народе называли «Стеклянный колокол» . Не из-за хрупкости — хотя начальство иногда казалось именно таким, — а из-за формы. Шестигранная башня из матового стекла и чёрного металла, увенчанная куполом, который светился по ночам тусклым голубоватым огнём.

Внутри башня делилась на четыре этажа, но маги пользовались только двумя верхними. Нижние были отданы под архивы и морг — туда предпочитали не соваться даже самые отчаянные.

— Почему "Колокол"? — спросил как-то новенький. Фегуми, сидевший за соседним столом, не поднимая головы, ответил:

— Потому что если внутри кто-то чихнёт, вся магия расходится волнами. Звенит, как колокол. В прямом смысле. Проверять не советую — начальник штрафует.

Юми тогда промолчала. Но запомнила.

У каждого в отделе было прозвище. Не официальное — так, карточное, которое прилипало после первых дел и уже не отклеивалось. Фегуми получил своё после того, как случайно подпалил архив с вещественными доказательствами. Теперь в личном деле у него значилось: «Горячий» . Иронично, коротко и, по мнению начальника, слишком лестно для такого поджигателя.

Сам Фегуми называл себя иначе. Вполголоса, никому не адресованно: «Просто парень, который хочет жрать и чтобы его не трогали» . Юми никто не прозвал. Вообще. Она работала в отделе уже второй год, но коллеги до сих пор запинались на её имени, а когда нужно было что-то передать, просто оставляли бумаги на её столе молча. Её называли «та тихая», «вода» или «девушка с глазами без дна».

Только начальник — мужчина по фамилии Тогаси , бывший боевой маг, ныне прикованный к креслу из-за старой травмы ног, — называл её иначе.

— Юми-тян, — говорил он в своей привычной манере, и в этом «тян» не было ни капли фамильярности. Только усталая отеческая забота. — Ты слишком много молчишь. Даже для воды.

Кабинеты в «Стеклянном колоколе» были тесными, но у каждого мага был свой стол, заваленный папками, амулетами и прочим хламом. Фегуми на своём столе держал только три вещи: пепельницу (не курил, но любил смотреть, как тлеет бумага), фотографию какой-то забегаловки с рамэном и маленькую керамическую жабу — подарок от бывшего напарника, который уволился после первого же совместного дела.

— Сказал, что я слишком громкий, — усмехнулся Фегуми, когда Юми однажды спросила про жабу. — Представь, каково ему было бы с тобой. Юми тогда не поняла — комплимент это был или жалоба.

На её столе стоял только стакан с водой. Иногда два. Иногда она рисовала пальцем узоры на запотевшем стекле и смотрела, как они тают. В отделе работали не только маги. Рендзо Сиракава — без магии вообще. Бывший детектив из обычной полиции, переведённый в «Колокол» за слишком острый ум и полное отсутствие страха перед неизвестным. Носил старомодные очки, вечно жевал сушёную хурму и раскрывал дела там, где магия была бессильна. Прозвище: «Сухарь» .

— Вы там со своим супом, — сказал он, когда Фегуми и Юми вернулись из особняка. — Это не демон. Не полностью. Демоны не варят супы два раза подряд с одним и тем же рецептом. У них нет терпения.

— Откуда знаешь? — буркнул Фегуми.

— Потому что я читал, — Рендзо поднял глаза от бумаг и поправил очки. — А ты?

Фегуми не нашёлся с ответом. Мива Саотомэ — маг воздуха, единственная в отделе, кто мог разговаривать с духами. Маленькая, вечно сонная, с волосами, собранными в два небрежных пучка. Её прозвище было «Шёпот» — потому что она никогда не говорила громче, чем ветер за окном, но слышали её все. Именно Мива первой почувствовала неладное в деле о супе.

— Там есть кто-то, — сказала она, не открывая глаз, когда Фегуми и Юми зашли к ней в кабинет. — Не демон. Не призрак. Что-то между. Старое. Очень старое. И оно... готовит, потому что не может больше ничего.

— В смысле — не может? — нахмурилась Юми.

Мива открыла глаза. Серые, почти прозрачные, как дымка перед рассветом.

— В смысле, когда-то оно умело любить. А теперь умеет только варить суп. И плакать в зеркала.

Фегуми (полное имя — Фегуми Курода) был магом огня четвёртого ранга — неплохо, но до высших ему было далеко. Его способность заключалась не в том, чтобы создавать огонь (это умели все), а в том, чтобы контролировать его температуру с точностью до градуса. Он мог поджарить яйцо на ладони, не обжигая кожу. Или спалить дом дотла, если очень разозлится. Пока он злился редко.

— Я ленивый, — объяснял он сам. — Злость требует усилий.

Юми (полное имя — Юми Хино, но никто никогда не называл её по фамилии) была магом воды третьего ранга — выше, чем Фегуми, но она об этом не говорила. Её способность была странной: она не просто управляла водой, а слышала её. Водопроводные трубы, лужи после дождя, стакан на столе — всё это передавало ей отголоски эмоций, которые когда-то пролились рядом. Поэтому она так любила смотреть на воду. Потому что вода помнила.

— Что ты там видишь? — спросил как-то Фегуми, заметив, как Юми уставилась в стакан на их общем столе.

— Слёзы, — ответила она после паузы. — Очень старые. Не мои.

Фегуми тогда не стал уточнять. Просто пододвинул к ней чашку с горячим чаем — свою работу, — и отвернулся к окну. Чай был сладким. С корицей. Юми выпила его молча. В конце дня, перед самым уходом, в кабинет заглянул курьер — парнишка с гербом гильдии демонологов на рукаве.

— Вам пакет, — сказал он, протягивая Фегуми запечатанный конверт. — Из особняка Коганэи. Шеф-повар передал. Фегуми разорвал конверт.

Внутри лежал листок бумаги, сложенный пополам, и маленький корешок — сушёный корень, пахнущий имбирём и чем-то ещё, незнакомым.

На листке было написано всего три строчки. Почерк старый, дрожащий, но очень аккуратный:

«Спасибо, что пришли. Суп на завтрак — в холодильнике. Рецепт прилагается. Кулинар»

Ниже — подробный список ингредиентов. В самом низу, мелко: «P.S. Зеркало в малой гостиной — не разбивайте. Я там живу» . Фегуми поднял глаза на Юми. Юми медленно перечитала записку. Потом взяла корешок, поднесла к носу и тихо сказала:

— Корень имбиря. Сушёный, три года выдержки. Демоны такое не используют. Это человеческая магия. Или... очень старая память.

Она убрала корешок в карман пальто.

— Завтра идём смотреть на зеркало, — сказала она тоном, не терпящим возражений.

— Ты командуешь? — удивился Фегуми.

— Кто-то должен, — ответила Юми и первой вышла из кабинета.

За окнами «Стеклянного колокола» зажигались вечерние огни Киото. А где-то в старом особняке, в пустой кухне, кастрюля с остывшим супом тихо позвякивала крышкой — словно кто-то невидимый помешивал её длинной деревянной ложкой и улыбался в темноту.

----------

Отражение, которое не спит

Глава 4. Отражение, которое не спит

На следующее утро Юми пришла в отдел на час раньше. Она делала так всегда, когда предстояло что-то важное. Садилась за свой стол, ставила перед собой стакан с водой и просто смотрела. Не думала. Не планировала. Слушала.

Вода сегодня пахла медью и старой пылью — так пахнут вещи, которых долго не касались. И ещё чем-то сладким. Корицей. Словно запах из особняка просочился сквозь одежду, сквозь кожу, сквозь сон.

— Ты рано, — раздалось с порога.

Юми вздрогнула. Рука дёрнулась, и вода в стакане плеснулась через край, залив край папки.

Фегуми стоял в дверях с двумя чашками кофе в руках и выглядел так, будто только что встал с дивана — хотя диванов в отделе не было.

— Я... — Юми быстро промокнула лужу рукавом, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Я просто. Нужно было подумать.

Она ненавидела, когда её заставали врасплох. Не потому, что боялась. Просто в такие моменты она забывала, как правильно стоять, куда смотреть, что делать с руками. Вода внутри неё начинала волноваться — и это отражалось на лице.

Фегуми, кажется, ничего не заметил. Или сделал вид.

— Держи, — он поставил одну чашку перед ней. — Чай. С корицей. Как ты вчера пила.

Юми посмотрела на чашку. Потом на него.

— Я не просила.

— А ты никогда ничего не просишь, — Фегуми пожал плечами и рухнул на свой стул, закидывая ноги на стол. — Поэтому я сам додумываю. Экономлю твои слова. У тебя их и так немного.

Это было похоже на шутку. Но сказано — без издёвки. Просто факт.

Юми взяла чашку обеими руками — так, чтобы спрятать пальцы, которые всё ещё дрожали от неловкости. Чай был горячим. Почти обжигающим. Но она не отставила. Позволила теплу перебраться с ладоней на запястья, выше, до самого сердца, которое почему-то колотилось быстрее обычного.

— Спасибо, — сказала она в чашку, очень тихо.

Фегуми сделал вид, что не расслышал. Но уголок его губ дёрнулся вверх.

В особняк они вернулись к полудню. Старшая горничная встретила их на пороге с тем же каменным лицом, но сегодня под глазами у неё залегли тени — она явно не спала.

— Суп был снова, — сказала она без приветствия. — Утром. Горячий. Свежий. Мы не трогали. Он стоит на плите до сих пор.

— Мы пришли не к супу, — мягко сказала Юми. — Покажите малую гостиную. Ту, где зеркало.

Горничная побледнела. Но кивнула.

Малая гостиная оказалась крошечной комнатой на втором этаже, заставленной старой мебелью, накрытой белыми простынями. Пахло здесь нафталином и ещё чем-то — тем же сладким, неуловимым, что и на кухне. Зеркало висело на дальней стене.

Обычное. В тяжёлой дубовой раме, чуть выцветшее по краям. В нём отражалась комната — пыльная, пустая, безжизненная. Ничего странного.

— Ничего странного, — вслух повторил Фегуми, подходя ближе. — Обычное зеркало. Не магическое. Я бы почувствовал.

Юми не ответила. Она подошла вплотную и подняла руку — но не коснулась стекла. Просто замерла в сантиметре от поверхности, закрыв глаза. Тишина. А потом вода внутри неё заговорила. Не словами. Ощущениями. Холод, который не был холодом. Одиночество, которое не помещалось в одну грудь. И запах — отчаянный, почти кричащий — запах корицы, имбиря, кардамона и чего-то ещё, чего Юми не могла узнать. Она открыла глаза и увидела. В отражении — за её собственным плечом — стоял кто-то ещё.

Мужчина. Нет, не мужчина. Силуэт. Прозрачный, как дым, но с чёткими контурами. В старой поварской куртке, с ложкой в руке. Лицо — размытое, будто сквозь запотевшее стекло, но Юми почему-то показалось, что он улыбается.

Не страшно. Печально.

— Фегуми, — позвала она шёпотом.

— Что? — он подошёл ближе. — Я никого не вижу.

— Он здесь. Прямо передо мной.

Фегуми нахмурился, прищурился, даже провёл рукой перед зеркалом — но ничего. Только их двоих отражало мутное стекло.

— Ты уверена?

Юми кивнула, не отрывая взгляда от силуэта.

— Он... кажется, хочет что-то сказать.

И тут силуэт сделал шаг вперёд.

Прямо сквозь зеркало.

Фегуми мгновенно вскинул руку — пламя вспыхнуло на ладони, готовое ударить. Но Юми перехватила его запястье.

— Не надо. Он не враг.

— Откуда ты знаешь?!

— Я чувствую, — она почти рассердилась — для неё это было как крик. — Вода помнит всё. А она не боится.

Фегуми опустил руку. Пламя погасло.

— Ладно, — буркнул он, отступая на шаг, но не убирая руки на всякий случай. — Но если он нас отравит своим супом — я скажу начальнику, что это была твоя идея.

Юми не ответила. Она смотрела на то, что вышло из зеркала.

Прямо перед ней стоял Кулинар.

Старый. Прозрачный. Почти невидимый в дневном свете. Но запах корицы стал таким сильным, что у Фегуми заслезились глаза.

Кулинар поднял свободную руку — ту, что без ложки, — и медленно, очень медленно, коснулся своей груди. Там, где у живых бьётся сердце.

А потом указал на Юми.

— На меня? — тихо спросила она.

Кулинар кивнул.

И в первый раз за долгое время Юми не знала, куда деть глаза. Опустила взгляд, спрятала лицо за упавшей прядью волос, сжала пальцы в замок — так сильно, что побелели костяшки.

— Я... — начала она и запнулась.

Фегуми смотрел на неё. На Кулинара. На зеркало.

— Ладно, — сказал он, выдыхая. — Похоже, у нас теперь есть не только дело, но и... клиент. С демоническим довеском.

— Не демоническим, — поправила Юми, не поднимая глаз. — Старым. Очень старым. И одиноким.

Кулинар снова улыбнулся — невидимо, но ощутимо. И запах корицы стал чуть теплее.

Обратно в «Стеклянный колокол» они возвращались молча. Фегуми — задумчивый, покусывающий губу. Юми — красная до ушей, потому что до сих пор не могла поверить, что перехватила его руку. Прикоснулась. Сама.

Она никогда ни к кому не прикасалась первой.

— Юми, — сказал Фегуми, когда они уже заходили в башню. Она вздрогнула.

— Что?

Он посмотрел на неё странно — не насмешливо, не зло. Внимательно.

— Ты молодец. Что не дала мне его поджарить. И пошёл вперёд, не дожидаясь ответа.

Юми осталась стоять в дверях, прижимая к груди пустую папку, и чувствовала, как вода внутри неё — та самая, которая всегда была спокойной, — вдруг пошла рябью. Словно кто-то бросил в неё камешек. Маленький. Но очень тёплый.

----------

Тот, кто греет

Глава 5. Тот, кто греет

Особняк Коганэи опустел к вечеру. Горничные разошлись по своим комнатам, шеф-повар заперся в кладовой с бутылкой саке и обещал не выходить до утра. На кухне горел только один светильник — над плитой, где снова стояла кастрюля. Юми сидела на табурете у окна и смотрела, как Фегуми разговаривает с Кулинаром.

— Ты можешь говорить? — спросил Фегуми, скрестив руки на груди. Кулинар покачал головой. Он стоял у зеркала, которое они перенесли на кухню, — так ему было привычнее. В полумраке его силуэт казался плотнее, почти живым. Седая щетина, усталые глаза, поварской колпак, сбитый набок.

— Писать? Кулинар кивнул. Протянул прозрачную руку — и на столешнице, прямо на муке, начали проступать буквы. Словно кто-то невидимый водил пальцем.

«Я не помню имени» .

Фегуми прочитал вслух. Юми вздрогнула.

— Совсем? — спросила она тихо.

«Только суп. И её лицо. Она носила синий передник» .

— Она? Кулинар замер. Потом написал медленнее, словно каждое слово давалось с болью:

«Моя жена. Я варил для неё. Каждое утро. Потом она... ушла. А я остался» .

Юми почувствовала, как вода в чайнике на плите дрогнула. Закипать не собиралась, но взволновалась — мелкими, частыми пузырьками.

— Ты умер? — спросил Фегуми без обиняков.

«Не помню. Помню только кухню. И зеркало. И одиночество» .

Фегуми хотел спросить ещё что-то, но Юми покачала головой. Достаточно на сегодня.

— Мы разберёмся, — сказала она твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Обещаю.

Кулинар посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом кивнул и растворился в зеркале, оставив после себя только запах корицы и влажный след на муке — будто слеза упала.

Они вышли во двор особняка, когда уже стемнело.

Фегуми закурил — не настоящую сигарету, а свою странную привычку: поджёг кончик пальца и смотрел, как пламя лижет воздух, не обжигая кожу. Юми села рядом на каменную скамью, сложив руки на коленях. Некоторое время молчали.

— Ты как? — спросил Фегуми, не глядя на неё.

— Нормально.

— Врёшь.

Юми не ответила. Она смотрела на его профиль — освещённый слабым огнём, резкий, мальчишеский, но с какой-то странной, не по годам усталостью вокруг глаз. Фегуми был громким, безалаберным, вечно лез не в свои дела. Но он был здесь. Рядом. И когда она смотрела на него, внутри переставало быть тесно. Не сердце билось быстрее. Нет. Просто вода успокаивалась.

— Фегуми, — сказала она.

— М?

— Ты... всегда такой? Ну, просто берёшь и веришь? Мне вот, когда я сказала, что в зеркале кто-то есть, ты не стал спорить. Он пожал плечами.

— А смысл? Ты же не врёшь. Ты вообще врёшь редко. Только когда говоришь «нормально» вместо «хреново». Юми опустила глаза. Щёки защипало — то ли от вечернего холода, то ли от чего-то ещё.

— Я рада, что ты мой напарник, — сказала она очень тихо. Так тихо, что сама не была уверена, прозвучало ли это вслух.

Фегуми погасил огонь на пальце. Повернулся к ней. В темноте его глаза казались почти чёрными, но улыбка — обычной, слегка ленивой.

— А я рад, что ты не пытаешься меня переделать. Прошлый напарник говорил, что я слишком громкий.

— Ты слишком громкий, — согласилась Юми, и в голосе её впервые за день промелькнуло что-то похожее на тепло.

— Вот видишь, — Фегуми встал, отряхнул брюки и протянул ей руку. — Идём? Завтра рано вставать. Будем искать, кто привязал Кулинара к этому зеркалу. Юми посмотрела на его ладонь. Широкую, с обожжёнными когда-то костяшками. Такую, которая всегда тянулась первой — то с чашкой чая, то с рукопожатием, то вот так, просто помочь встать. Она взялась за его руку — и позволила себе на секунду задержать пальцы. Не дольше, чем нужно. Но дольше, чем обычно.

— Спасибо, — сказала она, поднимаясь.

— Не за что, — ответил он и отпустил её руку первым. Осторожно. Чтобы она не подумала лишнего. Они пошли к выходу с особняка — Фегуми впереди, широкими шагами, Юми чуть позади, пряча улыбку в воротник пальто.

В отделе их уже ждал Рендзо «Сухарь».

— Нашёл кое-что, — сказал он без приветствия, пододвигая к ним пожелтевшую газетную вырезку. — Газета «Киото симбун», сорок лет назад. Пожар в ресторане «Золотая ложка». Погиб повар. Имя не указано, но есть деталь.

Он ткнул пальцем в размытую фотографию.

— Видите? На заднем плане — зеркало. То самое, из малой гостиной. Фегуми и Юми переглянулись.

— Значит, Кулинар не просто привязан к особняку, — медленно сказала Юми. — Его привязали. Или он сам себя привязал. К единственной вещи, которая помнила его жену. Рендзо поправил очки.

— Или жена привязала его. Чтобы он не ушёл за ней. Иногда любовь бывает хуже проклятия. В кабинете повисла тишина.

Юми посмотрела на Фегуми. Тот смотрел на вырезку, и в его глазах впервые за всё время она увидела не лень, не насмешку, а что-то другое. Понимание.

— Ладно, — сказал он, пряча газету в папку. — Завтра идём в архив. Будем искать, кто такая «она» в синем переднике.

— А сегодня? — спросила Юми.

— Сегодня я хочу есть, — Фегуми зевнул и потянулся. — И суп Кулинара всё ещё стоит на плите в особняке. Было бы глупо не попробовать.

Юми хотела возразить — нельзя же есть еду, приготовленную духом! — но поймала себя на том, что сама улыбается. Он такой. Безалаберный, громкий, вечно голодный.

Но когда она засматривалась на него — а засматривалась она всё чаще, — то видела не красавчика из снов. Не героя. Не романтического принца. Просто человека, рядом с которым можно молчать. И это молчание не будет тяготить.

В тот вечер они всё-таки съели суп.

Фегуми — две тарелки. Юми — половину одной, но доела до конца, потому что Фегуми сказал: «Не выноси еду из дома Кулинара, это неуважение». Кулинар смотрел на них из зеркала и, кажется, улыбался. А когда они уходили, на муке снова проступили буквы:

«Приходите завтра. Сварганю что нибудь вкуснее» . Фегуми довольно потёр руки. Юми закатила глаза — первый раз за месяц. И это было похоже на счастье.

----------

Оставшиеся

Глава 6. Оставшиеся

Архив «Стеклянного колокола» находился на минус первом этаже. Туда вела узкая винтовая лестница без перил, и каждый спуск напоминал Юми шаг в пустоту.

Не потому, что было страшно. Просто здесь, внизу, пахло плесенью и забытыми вещами. Как в местах, куда люди не возвращаются.

— Ты чего застыла? — Фегуми уже стоял внизу, задрав голову. — Идёшь?

— Иду, — ответила Юми и сделала шаг. Она никогда не рассказывала ему про приют. Не потому, что скрывала. Просто не знала, как вставить это в разговор. «Привет, я маг воды, и кстати, у меня нет родителей, и первые двенадцать лет жизни я провела в казённом доме на окраине Киото, где спала на скрипучей кровати и боялась, что меня не заберут» — так не говорят. Даже ей, которая говорила мало. Она думала, что Фегуми спросит когда-нибудь сам. Но он не спрашивал.

И за это она была ему благодарна. Архив встретил их полумраком и стеллажами до потолка. Здесь хранилось всё: от протоколов столетней давности до засохших улик в банках. Воздух был тяжёлым, холодным, и Юми чувствовала, как вода в стенах — а она была повсюду, в трубах, в каменной кладке, даже в чернилах на старых бумагах — тихо плакала.

— Не нравится мне здесь, — буркнул Фегуми, чихая от пыли. — Моя магия не работает в такой сырости.

— Это потому, что огню нужен кислород, — машинально ответила Юми, перебирая папки. — А здесь его мало. Ты не сможешь создать пламя сильнее свечи. Фегуми обиженно посмотрел на неё.

— Ты могла бы сделать вид, что я крутой.

— Ты крутой, когда не жалуешься, — ответила она, не поднимая глаз, и уголки её губ дрогнули.

Они искали дело о ресторане «Золотая ложка» уже час, когда в архиве зажегся свет. Не верхний — тот всё равно моргал и шипел, — а мягкий, золотистый, похожий на солнечный. Он лился откуда-то сверху, но лампы под потолком были выключены.

— Это ещё что? — Фегуми вскинул руку, готовясь защищаться.

— Не надо, — спокойно сказал голос с лестницы. — Это просто я. Люблю, чтобы было светло. На верхней ступеньке стоял парень. Светлые, почти белые волосы, мягкая улыбка, фартук поверх свитера и в руках — термос.

— Вы, наверное, те самые детективы из «Колокола»? Меня попросили спуститься и помочь с поисками. Я — Сакуми. Помощник повара из особняка Коганэи. Фегуми опустил руку.

— Ты маг?

— Света, — Сакуми спустился по лестнице, и с каждым его шагом золотистое свечение становилось ярче, теплее, уютнее. — Я создаю свет и тепло. Но не огонь, как вы, — он кивнул Фегуми. — Просто... лампочка на ножках. Шеф-повар сказал, что я могу вам пригодиться. И суп принёс, — он поднял термос. — Грибной. Кулинар просил передать. Юми посмотрела на Сакуми внимательно. Он излучал что-то, чего она давно не чувствовала. Доброту. Настоящую, без приторности, без желания что-то получить взамен.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Мы ищем дело о пожаре. Сорок лет назад.

Сакуми кивнул и, не спрашивая больше ни о чём, пошёл вдоль стеллажей, проводя пальцами по корешкам. Там, где он касался, папки начинали слабо светиться — будто отзывались на его тепло. Пока Сакуми искал, Юми села на пол, прислонившись спиной к стеллажу. Фегуми опустился рядом — ближе, чем обычно, потому что в архиве было холодно, а он был живой батареей.

— Расскажи что-нибудь, — попросил он, чтобы нарушить тишину.

— О чём?

— Не знаю. О себе. Мы работаем вместе уже две недели, а я знаю о тебе только то, что ты любишь смотреть на воду и пьёшь чай с корицей. Юми замолчала. Пальцы сжались в замок на коленях.

— Я из приюта, — сказала она вдруг. — С пяти лет. Родителей не помню. Точнее, помню только руки. Чьи-то руки, которые убрали мои волосы со лба. И всё. Фегуми не двинулся. Не сказал «мне жаль», не похлопал по плечу. Просто... остался сидеть рядом.

— А в «Колокол» как попала? — спросил он ровно.

— Начальник Тогаси пришёл в приют, когда мне было двенадцать. Искал детей с магическим даром. Я умела заставлять воду в кружке танцевать. Думала, это все умеют. Оказалось — нет. Она помнила тот день. Тогаси, тогда ещё не прикованный к креслу, с трудом ходивший с тростью, посмотрел на неё долгим взглядом и сказал: «Девочка, ты не просто маг. Ты слышишь воду. Это редкость».

— Он предложил мне место в отделе, — продолжала Юми. — Но сначала я помогала на побегушках. Приносила чай, разбирала бумаги, училась. Первое самостоятельное дело — пропавший кот. С магией воды. Кот застрял в ливневке, и я уговорила воду отступить, чтобы его достать. Она почти улыбнулась воспоминанию.

— Кот был чёрный. Я назвала его Суп. Он жив до сих пор, живёт у начальника в кабинете. Фегуми хмыкнул.

— Ты назвала кота Супом?

— А что? Ты бы назвал его Пожаром, и он бы вечно подгорал.

— Справедливо, — Фегуми усмехнулся и чуть подвинулся ближе — там, где их плечи почти касались. — Слушай. Ты... молодец. Что вытащила себя сама. Без родителей — это сложно. Юми посмотрела на него. В полумраке архива его глаза казались тёплыми, как угли.

— У меня их не было. А теперь есть, — она запнулась, подбирая слова. — Ты. Начальник. Рендзо. Мива. Это... похоже на семью. Которую я выбрала сама. Фегуми отвернулся, но Юми заметила, как его уши стали красными.

— Ладно, — буркнул он. — Хватит нежностей. А то Сакуми засветит нас обоих от смущения.

— Я никого не смущаю, — донёсся голос из-за стеллажа. — Я просто рад, что вы нашли друг друга.

Фегуми и Юми переглянулись и одновременно рассмеялись — тихо, по-своему, впервые за всё время вместе. Сакуми нашёл папку через пять минут.

— Вот, — он протянул Юми пожелтевшую картонную обложку. — Дело о пожаре в ресторане «Золотая ложка». Тут же показания свидетелей, список пострадавших и... — он замялся. — Список погибших. Юми открыла папку. Фегуми заглянул ей через плечо. Там было три имени. Два — незнакомые. Третье...

— «Сакамото Хикари», — прочитал Фегуми вслух. — Повар. Погиб при попытке спасти кухонное оборудование. Странная формулировка.

— Не странная, — тихо сказала Юми. — Он спасал не оборудование. Он спасал зеркало. То самое, в котором теперь живёт. Сакуми подошёл ближе, и его свет мягко лёг на страницы.

— Значит, он привязался сам, — сказал он задумчиво. — К месту, где был счастлив. Такое бывает с сильными душами. Они не могут уйти, пока не завершат что-то важное.

— Что он должен завершить? — спросил Фегуми.

— Наверное, сварить тот самый суп, который обещал жене, — ответил Сакуми и улыбнулся так грустно, что Юми на мгновение показалось — он понимает Кулинара лучше, чем они оба.

Как работает магия в этом мире По дороге обратно в «Колокол» Сакуми объяснил то, что в отделе все знали, но никогда не формулировали вслух.

— Магия — это не сила, — сказал он, шагая рядом с Юми и Фегуми по вечерней улице. — Магия — это память. Мира, вещей, стихий. Маг — тот, кто умеет попросить эту память проснуться.

Он поднял руку, и на ладони загорелся маленький шарик света — тёплый, живой.

— Я прошу свет вспомнить, каково это — гореть. И он соглашается. Фегуми просит огонь вспомнить его температуру. А ты, Юми, просишь воду вспомнить форму, движение, эмоции, которые в ней когда-то отражались.

— Поэтому я слышу, о чём плакали люди, глядя в своё отражение, — тихо добавила Юми.

— Именно, — Сакуми погасил свет. — Но есть правило: магия не врёт. Если вода помнит боль — она передаст боль. Если огонь помнит ярость — он сожжёт. Поэтому сильные маги часто... несчастны. Они носят в себе чужие воспоминания. Фегуми хмыкнул.

— А я ленивый, потому что не хочу носить чужую боль. Своей хватает.

Сакуми посмотрел на него с неожиданной теплотой.

— Это не лень. Это мудрость.

Юми шла чуть позади и смотрела на Фегуми — на его взъерошенные волосы, на то, как он сунул руки в карманы, на линию плеч, расслабленную и одновременно готовую к защите.

Она думала: «Вот человек, рядом с которым мне не нужно ничего изображать. Ни сильную. Ни удобную. Ни правильную». И вода внутри неё впервые за долгое время не плакала. Она просто текла. Тихо. Спокойно. Как и положено воде.

----------

Сорокглаз и один трус

Глава 7. Сорокглаз и один трус

Задание пришло утром, когда Юми ещё не успела допить чай.

— Подземелье на северной окраине, — начальник Тогаси бросил на стол жёлтый конверт. — Завелись мелкие твари. Сорокоглазые. Третий ранг опасности.

Фегуми, который дремал за своим столом, мгновенно открыл глаза.

— Сорокоглазые? Это же мелочь пугливая!

— Вот и разберитесь, — Тогаси постучал пальцем по столу. — Тихо, без шума. Не надо жечь всё вокруг. И возьмите с собой кого-нибудь на подстраховку. На всякий случай.

Юми подняла глаза.

— Сакуми? Он маг света. В темноте пригодится.

— Берите, — кивнул начальник. — Только чтобы он не упал в обморок при виде крови. Говорят, у него слабые нервы.

Фегуми усмехнулся.

— Слабее, чем у тебя?

— Слабее, — тихо ответила Юми, и в её голосе промелькнуло что-то похожее на вызов. — Но это не повод его не брать. Свет в темноте — это не про храбрость. Это про надежду.

Фегуми замолчал. Посмотрел на неё внимательно — так, будто видел впервые.

— Ладно, — сказал он. — Пусть будет Сакуми. Подземелье оказалось старым бомбоубежищем, заброшенным ещё до того, как магию признали официальной силой. Стены из серого бетона, пол в трещинах, запах сырости и чего-то кислого. И тишина. Такая плотная, что давила на уши.

Сакуми шёл позади, сжимая в руке слабый световой шар. Пальцы у него дрожали.

— Тут темно, — сказал он шёпотом.

— Мы заметили, — буркнул Фегуми, идя впереди. — Юми, вода есть?

— Под ногами. Грунтовые воды. Я чувствую, — ответила она. — Они спокойны. Твари ещё не знают, что мы здесь.

— Отлично. Значит, у нас есть фора.

Коридор расширился в зал. И тут же — звук. Множество мелких щелчков, похожих на треск сухих веток. А потом из трещин в стенах полезли они. Сорокоглазые. Небольшие, размером с крупную собаку, но с длинными тонкими лапами и десятками крошечных глаз, которые вращались в разные стороны. Их кожа была серой, влажной, а пасти полны мелких игольчатых зубов.

— Фу, — сказал Фегуми. — Какие некрасивые.

Он даже не напрягся.

Просто щёлкнул пальцами — и воздух перед ним вспыхнул. Не огненный шар, не стена пламени. Тонкие, почти невидимые нити жара, которые резали темноту, как лезвия.

Три сорокоглазых рухнули, даже не пискнув.

— Осталось семь, — спокойно сказал Фегуми, делая шаг вперёд. — Юми, прикрой спину.

Она кивнула. Подняла руку — и вода из-под пола послушно поднялась, застыв в воздухе прозрачной стеной. Твари, попытавшиеся зайти с тыла, наткнулись на неё и зашипели.

— Непроходимо, — тихо сказала Юми. — Иди.

Фегуми пошёл.

Это было не сражение. Это была прогулка. Он двигался легко, почти танцуя, и каждое его движение рождало смерть. Хлопок — и ещё одна тварь падает. Взмах — и две головы отлетают. Огонь слушался его безоговорочно, послушно, как ручная собака.

Через три минуты всё было кончено.

Фегуми отряхнул руки и повернулся к Юми с ленивой улыбкой.

— Ну что? Впечатляет?

— Впечатляет, — спокойно ответила она, опуская водяную стену. — Ты убил десять тварей третьего ранга за три минуты. Похвально.

— Только похвально?

— А что ты хочешь? Оваций? Он усмехнулся, но в глазах у него мелькнуло что-то детское, почти обиженное.

— Ладно, — сказал он, отворачиваясь. — Пойдёмте дальше. Надо проверить, не осталось ли гнезда.

И тут они вспомнили про Сакуми.

Парень лежал на полу у входа в зал, бледный, как бумага, и тихо постанывал. Световой шар погас, и в темноте его почти не было видно.

— Сакуми! — Юми подбежала первой, опустилась на колени. — Ты в порядке?

— Я... — он открыл глаза, мутные, непонимающие. — Я видел их глаза. Их было слишком много. И они смотрели на меня. Все сразу.

Фегуми подошёл, скрестил руки на груди.

— Ты отключился от страха?

— Я не отключился, — слабо возразил Сакуми. — Я... просто решил, что земля удобнее, чем вертикальное положение.

Юми едва заметно улыбнулась. Помогла ему сесть, опереться спиной о стену.

— Ничего страшного, — сказала она мягко. — Не всем быть бойцами. Ты здесь ради света. А свет нужен даже после битвы.

Сакуми посмотрел на неё благодарно. Потом на Фегуми — с опаской, как будто ждал насмешки.

Но Фегуми молчал. Он смотрел на десятки крошечных тушек, разбросанных по полу, и лицо у него было странное — не гордое, не весёлое. Задумчивое.

— Юми, — сказал он негромко. — Ты никому не говори, а?

— О чём?

— О том, как легко я их убил. Если начальник узнает, что я справляюсь с третьим рангом без напряга, он начнёт давать мне задания второго. Потом первого. А потом я стану героем. Он поморщился, будто от боли.

— А я не хочу быть героем. Героев убивают первыми. Или делают из них начальников. А я хочу просто... работать. Есть суп. Спать. И чтобы никто не ждал от меня подвигов.

Юми смотрела на него долгим взглядом.

Вода внутри неё молчала — не плакала, не волновалась. Просто слушала.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Никто не узнает.

— Клянёшься?

— Водой клянусь.

Фегуми выдохнул — с облегчением, будто с плеч упала гора.

— Ты лучшая напарница, — сказал он и вдруг улыбнулся — не лениво, не насмешливо, а по-настоящему. Тепло. — Правда.

Юми отвела глаза. Щёки снова защипало, и она сделала вид, что поправляет воротник, чтобы спрятать лицо.

— Пойдёмте уже, — сказала она глухо. — Сакуми, ты можешь идти?

— Если вы не будете трясти меня, — ответил Сакуми, с трудом поднимаясь. — И если Фегуми не будет убивать никого у меня на глазах.

— Обещаю, — Фегуми похлопал его по плечу. — Следующих тварей буду убивать за углом. Чтобы ты не видел.

— Спасибо, — с чувством сказал Сакуми. — Вы очень чуткий.

— Знаю. Юми шла позади и смотрела на Фегуми — на его широкую спину, на то, как он чуть прихрамывает (неужели ранен? нет, просто устал), на то, как он то и дело оглядывается, проверяя, идут ли они.

«Не хочет быть героем, — подумала она. — А ведёт себя как герой. Только не замечает этого». И вода внутри неё улыбнулась. Выход из подземелья встретил их свежим воздухом и вечерним небом. Сакуми рухнул на траву и сказал, что больше никогда не пойдёт с ними ни в какие подземелья, даже если там будет бесплатный ужин.

— Ты же маг света, — напомнил Фегуми. — Твоя работа — освещать путь.

— Моя работа — освещать кухню, — возразил Сакуми. — Кастрюли, плиту и лицо шеф-повара, когда он нюхает свой коньяк. А не вот это вот всё.

Юми села рядом с ним, глядя на закат.

— Ты молодец, — сказала она. — Ты не убежал. Ты остался. И твой свет... он помогал. Даже когда ты лежал.

Сакуми повернул к ней голову.

— Правда?

— Правда. Я видела. Свет не гас. Ты держал его, даже когда было страшно.

Сакуми улыбнулся — робко, по-детски.

— Тогда, может, я не совсем трус?

— Ты совсем не трус, — твёрдо сказала Юми. — Ты просто не боец. Это разные вещи.

Фегуми, стоявший в стороне, кашлянул.

— Ладно, хорош обниматься. Пошли в «Колокол», писать отчёт. И Сакуми, — он повернулся к парню, — ты в отчёте был героем. Освещал путь. Без тебя бы мы ничего не нашли.

Сакуми просиял. Встал, отряхнулся и даже попытался изобразить бодрый шаг.

Юми поравнялась с Фегуми.

— Ты тоже молодец, — сказала она тихо, чтобы Сакуми не услышал.

— Я знаю, — ответил он, но уши у него стали красными. Они шли рядом — трое в вечерних сумерках. Маг воды, маг огня и маг света, который боялся темноты. И это было правильно.

----------

Окинава: День первый: море, песок и надувной круг

Глава 8. Окинава: День первый: море, песок и надувной круг

Двухдневный отпуск свалился на них как снег посреди лета.

— Вы хорошо поработали в подземелье, — сказал начальник Тогаси, не глядя на отчёт, который Юми старательно составляла три часа. — Отдыхайте. Два дня. Не появляйтесь в «Колоколе».

Фегуми, который лежал на столе лицом вниз, мгновенно ожил.

— Два дня? Свободных?

— Да. И чтобы я вас не видел.

— Окинава! — Фегуми вскочил так резко, что стул опрокинулся. — Едем в Окинаву. Море. Песок. Еда. Тепло. Юми подняла глаза от бумаг.

— Ты предлагаешь потратить половину отпуска на дорогу?

— Не половину. Четверть. Я всё рассчитал.

— Ты только что проснулся.

— Я умею рассчитывать во сне, — Фегуми уже рылся в телефоне, ища билеты. — Это моё скрытое преимущество. Юми вздохнула. Но не стала спорить. Потому что море — это вода. Много воды. Тёплой, солёной, живой. Ей давно хотелось услышать, о чём шепчет океан.

— Сакуми тоже едет, — сказал Фегуми, не спрашивая.

— Сакуми работает в особняке, у него нет отпуска.

— Я уже договорился. Шеф-повар сказал, что он слишком бледный в последнее время. Ему нужен воздух. И свет. Много света.

Юми улыбнулась краешком губ.

— Ты просто хочешь, чтобы он платил за еду.

— И это тоже, — не стал отрицать Фегуми. Сакуми встретил их на вокзале с двумя огромными сумками и лицом человека, который не спал всю ночь от волнения.

— Я взял всё! — выпалил он, едва увидев Юми и Фегуми. — Крем от загара, аптечку, зонтики, дождевики, надувной круг, три книги, плеер, запасные носки, семь полотенец и термос с супом.

— С супом? — переспросил Фегуми.

— Кулинар настоял. Сказал, что на море суп особенно полезен. Я не стал спорить.

Фегуми открыл было рот, чтобы пошутить, но Юми опередила его.

— Молодец, Сакуми, — сказала она серьёзно. — Суп на море — это правильно.

Фегуми посмотрел на неё, как на сумасшедшую.

— Ты издеваешься?

— Ни капли, — Юми взглянула на него с лёгким вызовом. — Ты просто не понимаешь тонкостей.

— Я не понимаю тонкостей?!

— Совсем.

Сакуми засмеялся — тихо, счастливо, впервые за долгое время.

А потом за его спиной появилась она.

Девушка. Примерно их возраста. Чёрные волосы, собранные в высокий хвост, большие очки в круглой оправе, рюкзак с брелоками в виде аниме-персонажей. Она жевала леденец и смотрела на всех троих с лёгким недоумением.

— Это... — Сакуми замялся, покраснев до корней светлых волос. — Это Мидори. Моя одногруппница из школы. Я никого не мог пригласить, а она сказала, что хочет на море, и...

— Сами напросились, — перебила Мидори, вытаскивая леденец изо рта. — Я услышала слово «Окинава» и вцепилась мёртвой хваткой. Сакуми пытался сопротивляться, но я сильнее. Она говорила быстро, громко и смотрела прямо в глаза — без смущения, без стеснения. Полная противоположность Юми.

— Мидори, — представилась она, протягивая руку сначала Фегуми, потом Юми. — Не маг. Обычный человек. Учусь на кондитера. Сакуми говорит, вы крутые детективы, которые ловят демонов. Я не верю ни одному его слову, но решила проверить лично. Фегуми пожал её руку с уважением.

— Ты мне нравишься, — сказал он. — Ты говоришь то, что думаешь.

— А ты похож на человека, который недосыпает и слишком много ест, — парировала Мидори без злобы. — Это комплимент, между прочим. Я люблю таких. Фегуми почему-то смутился. Впервые за долгое время. Юми смотрела на Мидори и чувствовала странное — не ревность, нет. Удивление. Как можно быть такой открытой? Такой... громкой? И не бояться, что тебя осудят?

— Юми, — представилась она тихо, пожимая протянутую руку. — Маг воды.

— О, прохладная, — Мидори кивнула с одобрением. — Я сразу поняла. У тебя глаза как океан. Спокойные. Но глубокие. Юми не знала, что на это ответить. Щёки снова начали розоветь, и она опустила голову, спрятавшись за волосами.

— Ладно, — Фегуми хлопнул в ладоши. — Поехали. Поезд через двадцать минут. Мидори, ты идёшь с нами или ты просто пришла познакомиться?

— Иду, конечно, — Мидори закинула рюкзак на плечо. — Я уже взяла билет. И еду на всех. Сакуми сказал, что вы оба вечно голодные, так что я наготовила с вечера. Фегуми посмотрел на Сакуми с новым, глубоким уважением.

— Женись на ней, — сказал он серьёзно.

— Мы просто одногруппники! — взвизгнул Сакуми, заливаясь краской.

— Пока, — многозначительно добавила Мидори, подмигнув Юми.

Юми не сдержала улыбку. Широкую, настоящую, такую, которая появлялась редко и всегда неожиданно. Окинава встретила их жарой, солёным ветром и бесконечным небом.

Они сняли небольшую гостиницу у самого пляжа — две комнаты на четверых. Фегуми, как самый бессовестный, заявил, что будет спать на веранде, потому что «не выносит чужого храпа».

— Я не храплю! — возмутился Сакуми.

— А я не хочу проверять, — парировал Фегуми. В итоге поселились так: Юми и Мидори в одной комнате, Фегуми и Сакуми — в соседней. Фегуми всё равно утащил матрас на веранду.

— Ему так удобнее, — сказала Юми, глядя, как он раскладывает постель под открытым небом. — Ему нужно чувствовать небо. Огонь без воздуха не живёт.

— Ты слишком хорошо его знаешь, — заметила Мидори, жуя очередной леденец.

— Мы напарники, — просто ответила Юми. — Я обязана его знать.

Но внутри что-то дрогнуло. Не от слов Мидори. От того, как Фегуми, заметив её взгляд, вдруг улыбнулся и помахал рукой — свободно, по-дружески, будто они тысячу лет сидели на этом берегу вместе. Первый день они просто лежали на пляже. Фегуми закопал Сакуми в песок по шею и сказал, что теперь он похож на «светящийся кактус». Мидори хихикала и фотографировала всё подряд — себя, море, чаек, страдальческое лицо Сакуми.

Юми сидела у кромки воды, опустив ноги в прибой, и слушала.

Океан говорил на своём языке. Древнем, тягучем, полном имён, которых никто уже не помнил. Он рассказывал о кораблях, затонувших сотни лет назад, о рыбах, которые видели динозавров, о дожде, который шёл на этой земле, когда ещё не было людей.

— О чём он? — спросил Фегуми, садясь рядом.

Он был мокрый с головы до ног — только что нырял, хотя плавать толком не умел. Вода стекала с его волос на плечи, и Юми на секунду засмотрелась на эту картинку — мальчишка, океан, солнце.

— О вечности, — ответила она. — Говорит, что мы слишком маленькие, чтобы волноваться.

— Мудрый океан, — Фегуми откинулся на песок, закрыв глаза. — Я тоже так считаю. Мы слишком маленькие, чтобы париться.

— Ты всегда так считаешь.

— Потому что я мудрый.

Юми легонько толкнула его плечом. Фегуми не ответил — только улыбнулся, не открывая глаз. И это было хорошо. Тихо. Спокойно. Как вода. К вечеру Сакуми и Мидори ушли покупаться напоследок, а Фегуми остался на берегу — разводить костёр, хотя маг огня мог бы сделать это щелчком пальцев.

— Зачем ты мучаешься? — спросила Юми, наблюдая, как он безуспешно пытается высечь искру кремнем.

— Потому что настоящий костёр пахнет иначе, — ответил он, дуя на трут. — Магический — просто жар. А этот — дымом, деревом, морем. Понимаешь?

Она понимала. Лучше, чем он думал.

Когда костёр наконец загорелся — маленький, упрямый, живой, — Фегуми сел рядом с Юми и протянул ей палочку с зефиром.

— Будешь?

— Не откажусь.

Она поджарила зефир сама — осторожно, чтобы не сжёг. Фегуми смотрел на её пальцы, на то, как она крутит палочку, и вдруг сказал:

— У тебя красивые руки.

Юми замерла.

— Прости, — он тут же отвернулся. — Глупость сказал. Забудь.

— Не глупость, — ответила она так тихо, что он едва расслышал. — Спасибо.

И наступила тишина. Не неловкая. Тёплая, как угли в костре. Они сидели плечо к плечу, смотрели на огонь, и Юми чувствовала, как вода внутри неё — обычно холодная, сдержанная — начинает понемногу нагреваться. Рядом с ним она всегда нагревалась. Вернулись Сакуми и Мидори — мокрые, счастливые, с криками «там такие волны!».

— Вы чего такие тихие? — спросила Мидори, стряхивая воду с волос.

— Говорим, — ответил Фегуми.

— О чём?

— О вечности, — серьёзно сказала Юми.

Мидори посмотрела на неё, потом на Фегуми, потом на Сакуми — и закатила глаза.

— Вы странные, — объявила она. — Но хорошие. Сакуми, дай полотенце.

Сакуми, который уже доставал третье полотенце из своей бездонной сумки, покорно протянул.

Фегуми подбросил веток в костёр. Огонь взметнулся, выхватил из темноты четыре лица — два спокойных, два весёлых — и на секунду показалось, что это длится вечность.

Та самая, о которой говорила Юми. Огни фестиваля заметили ещё издалека — жёлтое свечение, выхватывающее из темноты верхушки сосен.

— Фестиваль! — Мидори подпрыгнула на месте. — Мы идём!

— Мы только что с пляжа, — попытался возразить Сакуми.

— И что? Мокрая одежда — это стильно. Пошли!

Фегуми, который успел переодеться в сухое, бросил на Юми вопросительный взгляд. Она кивнула — не против.

Фестиваль оказался небольшим, почти камерным. Несколько десятков прилавков, гирлянды, бумажные фонарики, запах жареной лапши и карамелизированного батата. Никакой официальной программы — просто люди, которые хотели радоваться.

Мидори тащила Сакуми от одного прилавка к другому, заставляя пробовать всё подряд. Сакуми покорно жевал и краснел каждый раз, когда Мидори кормила его с палочек.

— Ты видишь это? — спросила Юми, кивая в их сторону.

— Вижу, — лениво ответил Фегуми, жуя такояки. — Они милые.

— Ты же говорил, чтобы он на ней женился.

— Я и сейчас так думаю. Но пока пусть будут милыми. В их возрасте это нормально.

Юми повернулась к нему.

— Нам тоже по семнадцать.

Фегуми замер с шариком теста во рту. Прожевал. Проглотил.

— Нам нельзя быть милыми, — сказал он после паузы. — У нас работа.

— А на фестивале можно?

Фегуми посмотрел на неё долгим взглядом. Огни гирлянд отражались в его глазах, делая их золотистыми, почти прозрачными.

— Ладно, — сказал он и протянул ей свой стаканчик с такояки. — Держи. Угощаю.

— Это твоя еда.

— Теперь твоя.

Юми взяла стаканчик. Палочкой поддела горячий шарик, подула, откусила.

— Вкусно, — сказала она.

— Я знаю, — ответил Фегуми и улыбнулся так, что у неё внутри снова всё дрогнуло. Они бродили между прилавками, слушали уличного музыканта с сансином и пили дешёвый сок из пластиковых стаканчиков.

У тира Мидори выиграла плюшевую медузу и подарила её Сакуми.

— Чтобы ты не боялся подземелий, — сказала она с серьёзным лицом.

— Медуза поможет? — удивился Сакуми.

— Ничем не поможет. Но будет напоминать, что где-то есть я, и я тебя жду с победой.

Сакуми покраснел так сильно, что даже в темноте было видно.

Фегуми тихо заржал. Юми толкнула его локтем.

— Не смейся над чужими чувствами.

— Я не смеюсь. Я восхищаюсь. Мидори — гений манипуляции.

— Она просто добрая, — сказала Юми. — И честная. Фегуми замолчал. Потом взял Юми за рукав и потянул к другому прилавку — с амулетами и украшениями.

— Выбирай, — сказал он.

— Зачем?

— Чтобы у тебя была моя медуза. Юми смотрела на него, не понимая.

— Не буквально, — он замялся. — Ну... чтобы было. Чтобы ты знала. Что я... что мы... Ладно, забудь. Он отпустил её рукав и отвернулся. Но Юми уже выбрала. Маленькая подвеска — стеклянная капля, внутри которой застыла серебряная рыбка.

— Это, — сказала она, протягивая продавцу деньги. — Я сама заплачу.

— Я хотел...

— Знаю. Но я сама, — она посмотрела на него прямо. — Потому что ты уже дал мне кое-что. Бесплатно. И это важнее. Фегуми не нашёлся, что ответить.

Он просто стоял, смотрел, как она надевает подвеску, и чувствовал, как внутри загорается что-то тёплое — не пламя, нет. Что-то другое. Что-то, что он не умел называть. А поздно ночью, когда Мидори и Сакуми уже спали в своих комнатах, Юми вышла на веранду.

Фегуми сидел на матрасе, смотрел на море и что-то напевал себе под нос. Не мелодию. Просто звуки.

— Не спится? — спросил он, не оборачиваясь.

— Море громкое сегодня. Не могу уснуть.

— Сядешь? Юми села рядом. Накинула плед на плечи — ночь была тёплой, но ветер с океана пробирал до костей.

— Смотри, — Фегуми показал на горизонт. — Луна над водой. Красиво.

— Да. Они молчали. Долго. Так долго, что звёзды успели сдвинуться.

— Фегуми, — сказала Юми.

— М?

— Ты хороший друг. Он повернулся к ней. В лунном свете его лицо казалось мягче, моложе.

— Ты тоже, — ответил он. — Лучший. Она не улыбнулась. Просто кивнула и уткнулась носом в колени. А внутри вода пела. Не словами. Просто — теплом.

----------

Окинава: День второй: закаты, звёзды и карточные игры до утра

Глава 9. Окинава: День второй: закаты, звёзды и карточные игры до утра

Утро второго дня началось с того, что Мидори объявила: «Я хочу кататься на банане».

— На чём? — сонно переспросил Фегуми, который снова спал на веранде и выглядел так, будто его только что разбудили ударом тока.

— На банане! Надувная штука, которую тащит катер. Это весело!

— Это опасно, — возразил Сакуми, бледнея.

— Тем и весело, — отрезала Мидори и потащила всех к пляжу. Банановая эпопея продлилась полтора часа и закончилась тем, что Фегуми, единственный, кто удержался на банане дольше тридцати секунд, был провозглашён «королём равновесия».

Юми упала второй — и вынырнула из воды с солёными волосами и непривычно громким смехом. Фегуми засмотрелся на неё так, что сам чуть не свалился.

— Ты смеёшься, — сказал он, когда они выползли на берег.

— Умею, — ответила Юми, выжимая волосы. — Просто редко.

— Тебе идёт.

Она отвела глаза и стала отряхивать полотенце, хотя оно было сухим. А ближе к закату случилось то, чего никто не планировал. Мидори утащила Юми фотографироваться на фоне океана («у тебя глаза как вода, это будет бомбически»). А Фегуми и Сакуми остались вдвоём на пустынном кусочке пляжа, где пахло водорослями и тишиной. Сакуми сидел на песке, обхватив колени руками, и смотрел на горизонт.

— Боишься завтрашнего дня? — спросил Фегуми, плюхаясь рядом.

— Чего?

— Возвращения. Работы. Демонов. Того, что ты снова упадёшь в обморок.

Сакуми вздохнул.

— Боюсь, — признался он тихо. — Я знаю, что я слабый. Не боец. Вы с Юми такие... сильные. А я просто лампочка на ножках.

Фегуми молчал долго. Так долго, что Сакуми уже пожалел о своей откровенности.

— Слушай сюда, — сказал наконец Фегуми, и голос его был не ленивым, не язвительным. Спокойным. Взрослым. — Ты не слабый. Ты — другой. Моя магия убивает. Твоя — согревает. Моя — горит. Твоя — светит. Думаешь, кто из нас нужнее человеку, который замёрз в темноте?

Сакуми моргнул.

— Я... не думал об этом.

— Вот поэтому ты и дурак, — без злобы сказал Фегуми. — Ты смотришь на себя глазами других. А надо своими.

Он откинулся на песок, закинул руки за голову.

— Знаешь, почему я не хочу быть героем?

— Почему?

— Потому что герои — это те, кто остаётся в памяти. А я хочу оставаться рядом. С живыми. С тобой. С Юми. С этим дурацким котом Супом. Герои уходят в легенды. А я хочу... просто быть.

Сакуми повернулся к нему. Солнце садилось за спиной Фегуми, и его силуэт горел оранжевым.

— Ты уже рядом, — сказал Сакуми. — И мы это ценим.

Фегуми фыркнул.

— Хватит нежностей. Пошли есть. Мидори, наверное, уже купила всё, что можно съесть.

Он встал, отряхнулся и протянул Сакуми руку.

Сакуми взялся — и впервые не почувствовал себя обузой. Вечером они играли в карты на веранде. Мидори жульничала, Сакуми краснел, Фегуми проигрывал и злился, а Юми выигрывала партию за партией с невозмутимым лицом.

— Ты читаешь воду! — снова заявил Фегуми.

— А ты читаешь мысли? — парировала Юми. — Нет? Тогда молчи и сдавай.

Мидори засмеялась так громко, что испугала чаек.

Сакуми, который проиграл уже седьмую партию подряд, вдруг сказал:

— А давайте загадаем желание? Говорят, на Окинаве звёзды ближе.

— Детство, — фыркнул Фегуми.

— А ты загадай, — сказала Юми, глядя на него. — Взрослое. Я тоже загадаю. Фегуми посмотрел на небо. На звёзды. На луну, которая висела над океаном, как огромная жемчужина.

— Ладно, — сказал он. — Загадал.

— Какое? — спросила Мидори.

— Если скажу — не сбудется. Юми опустила голову, пряча улыбку. Она загадала, чтобы это мгновение — песок, смех, карты, Фегуми с растрёпанными волосами — никогда не кончалось.

Вода внутри неё согласно качнулась.

Будет, — прошептала она. — Будет, Юми. Ещё не раз. А ночью, перед сном, Фегуми поймал Сакуми в коридоре гостиницы.

— Эй, — сказал он вполголоса, чтобы не разбудить девушек. — Ты сегодня молодец. Не упал в обморок ни разу. Даже когда банан перевернулся.

— Я был близок к этому, — признался Сакуми.

— Но не упал. Уже победа. Фегуми хлопнул его по плечу — несильно, почти по-братски.

— Ты нужный, — сказал он. — Запомни. Не полезный. Не удобный. Нужный. Это разные вещи. Сакуми кивнул, чувствуя, как к горлу подступает комок.

— Фегуми... спасибо.

— Не за что, — ответил тот и ушёл на веранду — смотреть на звёзды и не думать о том, почему Юми сегодня смеялась громче обычного. Утром, перед отъездом, Мидори обняла всех по очереди — даже Фегуми, который сделал вид, что ему неприятно, но не отстранился.

— Мы теперь друзья? — спросила она, отступая на шаг.

— Друзья, — ответила Юми.

— Друзья, — подтвердил Сакуми.

— Ладно, — буркнул Фегуми. — Друзья. Но без обнимашек в следующий раз.

Мидори подмигнула ему и сказала:

— Врёшь.

Фегуми не ответил. Потому что она была права. Поезд уносил их обратно в Киото. Мидори дремала на плече у Сакуми. Фегуми смотрел в окно на убегающее море.

Юми сидела напротив и рисовала пальцем на запотевшем стекле волны.

— Ты чего? — спросил Фегуми.

— Оставляю океану послание, — ответила она. — Спасибо.

— Кому? Океану?

— Всему. Фегуми замолчал. А потом, не сговариваясь, они оба посмотрели друг на друга и улыбнулись — негромко, без слов. Океан остался позади. Но тепло — нет.

----------

Контейнер и первый вопрос

Глава 10. Контейнер и первый вопрос

Окинава осталась позади — солёным привкусом на губах, песком в карманах и фотографиями в телефоне Мидори, которые она пообещала удалить, но, судя по её хитрым глазам, не удалила ни одной.

Поезд прибыл в Киото ранним утром. Город встречал их серым небом и мелким дождём — таким типичным для этого времени года, что Юми даже обрадовалась. Вода. Её стихия. После океана хотелось чего-то знакомого.

— Я спать, — объявил Фегуми, едва выйдя из вагона. — Весь день. Может, два.

— У нас завтра работа, — напомнила Юми.

— Вот завтра и буду работать. Сегодня я — овощ.

Сакуми хихикнул. Мидори, которая успела подружиться с Юми за эти два дня так, будто знала её всю жизнь, обняла её на прощание и шепнула на ухо:

— Присматривай за ним. Он без тебя с голоду умрёт. Юми ничего не ответила. Только кивнула. Но внутри что-то шевельнулось — тёплое, неясное, похожее на тот самый океанский прилив. На следующий день Юми пришла в «Колокол» на час раньше обычного.

Не потому, что хотела работать. Потому что не спала полночи, думая о том, как Фегуми ел на Окинаве. Много. С удовольствием. Но всё это было уличной едой — жареной, жирной, вкусной, но пустой.

«Он не может питаться так постоянно», — подумала она тогда. И почему-то это стало проблемой, которую нужно было решить. Поэтому сегодня в её сумке лежал контейнер.

Маленький, деревянный, с защёлкой. Внутри — рис с овощами, кусочек запечённой рыбы и маринованные огурцы. Ничего особенного. Юми готовила это сотни раз — для себя, для начальника Тогаси (когда у того болели ноги и он не мог ходить в столовую), даже для кота Супа (без огурцов, конечно). Но сегодня она впервые волновалась. А вдруг ему не понравится? Вдруг он скажет, что это слишком просто? Или вообще не захочет брать? Она поставила контейнер на стол — свой, не его — и накрыла сверху папкой с бумагами. Чтобы не бросалось в глаза. На всякий случай. Фегуми пришёл сонный, злой и голодный.

— В столовой опять эта каша, — объявил он, падая на стул. — Я её ненавижу. Она похожа на клей.

— Ешь нормальную еду, — сказала Юми, не поднимая глаз от монитора.

— Где её взять? Ты будешь готовить? Он сказал это без всякой задней мысли — просто так, лениво, ворчливо. Но Юми покраснела.

— Вообще-то... — она помолчала, потом вытащила из-под папки контейнер и поставила на край его стола. — Вот. Возьми. Если не хочешь, можешь выбросить. Фегуми уставился на контейнер так, будто это был демон высшего ранга.

— Это... для меня?

— Нет, для кота Супа. Но он сегодня на диете.

Сарказм — её защита, когда страшно. Фегуми это уже знал. Он открыл контейнер. Помолчал. Понюхал.

— Пахнет домашним, — сказал он тихо.

— Потому что домашнее, — ответила Юми и отвернулась к монитору, делая вид, что очень занята отчётами. Фегуми ел молча. Юми краем глаза наблюдала, как он подносит палочки ко рту, жуёт, замирает на секунду — и продолжает. Быстро, но не жадно. С каким-то... уважением, что ли. Когда контейнер опустел, он закрыл его и положил перед собой.

— Спасибо, — сказал он. — Было очень вкусно.

— Не за что, — ответила Юми, всё ещё глядя в монитор.

— Юми.

— Что?

— Посмотри на меня. Она повернулась. Фегуми смотрел серьёзно — без обычной лени, без насмешки.

— Я не шучу. Спасибо. Никто никогда не готовил для меня просто так. У Юми перехватило дыхание. Она хотела сказать что-то вроде «пустяки» или «это просто еда», но слова застряли в горле.

— Если хочешь... я могу готовить чаще, — сказала она наконец. — Тебе же в колледж нужно что-то брать. Фегуми моргнул.

— Ты хочешь готовить мне в колледж?

— Только если ты не против. Он смотрел на неё долгих пять секунд. Потом медленно кивнул.

— Не против, — сказал он и добавил так тихо, что Юми едва расслышала: — Вообще не против. Через два дня Фегуми пришёл в колледж с контейнером.

Сайкава заметил это сразу.

— Ого, — сказал он, подсаживаясь к другу за столик в столовой. — Ты теперь еду с собой носишь? Это не похоже на тебя.

— Отстань, — буркнул Фегуми, открывая контейнер.

Сайкава заглянул внутрь. Рис. Курица под соусом. Овощи, нарезанные тонкими полосками — почти профессионально.

— Это кто готовил? Твоя мама?

— У меня нет мамы, — напомнил Фегуми беззлобно.

— Точно. Прости. Тогда... — Сайкава хитро прищурился. — Девушка?

Фегуми поперхнулся рисом.

— Нет. Напарница.

— Напарница готовит тебе обед? — Сайкава откинулся на стуле, скрестив руки. — Фегуми, друг мой, это не называется «напарница». Это называется «ты кому-то очень нравишься».

— Она просто добрая, — Фегуми уткнулся в контейнер, но уши уже пылали.

— Добрые люди готовят для всех. А она готовит только для тебя?

Фегуми промолчал. Потому что не знал ответа.

Сайкава хлопнул его по плечу.

— Ладно, не буду давить. Но когда у вас что-то случится — я скажу, что предупреждал.

— Ничего у нас не случится, — проворчал Фегуми. Но контейнер он мыл сам. Впервые в жизни. И улыбался при этом. Тоже впервые. Вечером того же дня Юми сидела на веранде «Колокола» (у них была маленькая веранда на крыше, где можно было пить чай и смотреть на город). В руках — стакан с водой, как всегда.

Фегуми вышел к ней с двумя кружками чая. С корицей.

— Держи, — он протянул одну.

— Спасибо.

Он сел рядом. Молчали. Смотрели на огни Киото.

— Юми, — сказал он наконец.

— М?

— Ты правда будешь готовить мне? В колледж?

— Правда.

— Почему?

Она повернулась к нему. В полумраке его глаза казались чёрными, но мягкими — как угли, которые вот-вот разгорятся.

— Потому что кто-то должен за тобой следить, — сказала она. — Ты же сам не будешь.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который я могу дать, — тихо сказала Юми и отвернулась. Фегуми не стал настаивать. Но он заметил, что её пальцы, сжимающие стакан, чуть дрожат. Не от холода. Он сделал глоток чая, обжёгся — и улыбнулся в кружку. Сайкава, — подумал он. — Ты, наверное, прав. Чёрт бы тебя побрал.

----------

Близкие

Глава 11: Близкие

Колледж Фегуми находился на северной окраине Киото, в получасе езды от «Стеклянного колокола». Обычное учебное заведение — серые стены, узкие коридоры, запах дешёвого кофе из автомата и вечная спешка перед парами.

Фегуми учился здесь на последнем курсе. По специальности, которую выбрал не потому, что хотел, а потому что «надо было что-то выбрать». Технология общественного питания. Иронично для парня, который до встречи с Юми питался исключительно лапшой быстрого приготовления и конвейерными онигири.

— Ты опять проспал первую пару? — спросил Сайкава, когда Фегуми ввалился в аудиторию за пять минут до звонка.

— Я не спал, я думал, — ответил Фегуми, плюхаясь на стул рядом с другом.

— О чём?

— О смысле жизни.

— О девушке, — поправил Сайкава с лёгкой усмешкой. — Или о девушках. С твоим лицом это всегда одно и то же.

Фегуми хотел возразить, но не успел — в аудиторию вошла Лианель, и Сайкава мгновенно забыл о его существовании.

— Привет, — сказал он, вскакивая со стула так резко, что чуть не опрокинул парту. — Ты сегодня... очень солнечная.

Лианель была девушкой необычной. Светлые, почти белые волосы, собранные в небрежный пучок, глаза цвета морской волны и акцент, который она не пыталась скрывать. Ирландско-японские корни, объясняла она всем, кто спрашивал. Или не спрашивал.

— Привет, — ответила она, садясь рядом и чмокая Сайкаву в щёку. — Ты сегодня очень... громкий.

Сайкава просиял. Фегуми закатил глаза.

— Вы не можете вести себя как нормальные люди? — спросил он. — Мы на паре.

— А ты не можешь перестать быть ворчуном? — парировала Лианель. — Мы на паре. Фегуми замолчал. С этими двоими спорить было бесполезно. После пар они забрались в студенческую столовую — маленькое помещение с пластиковыми столами и видом на парковку. Фегуми достал контейнер. Снова.

— О, сегодня тоже она готовила? — Сайкава пододвинулся ближе. — Дай посмотреть.

Фегуми отодвинулся.

— Не дам.

— Жадина.

— Не жадина, а осторожный. Ты будешь есть моими палочками.

— И что? Мы же друзья.

Фегуми вздохнул и всё же открыл контейнер. Сайкава заглянул внутрь с профессиональным интересом — он тоже учился на технолога питания, и еду оценивал критически.

— Рис отварной, куриное филе в соевом соусе с имбирём, маринованный дайкон, — перечислил он. — И... о, тут ещё что-то. Овощной салат с кунжутной заправкой. Это уровень хорошего ресторана, Фегуми.

— Я знаю, — ответил Фегуми, отодвигая контейнер от Сайкавы подальше.

— Твоя напарница так готовит?

— Да.

— И ты говоришь, между вами ничего нет?

Фегуми замер с палочками у рта.

— Говорю.

Сайкава и Лианель переглянулись.

— Милый, — сказала Лианель, поворачиваясь к своему парню. — У нас сегодня вечером есть планы?

— Нет, а что?

— Мне кажется, нам нужно познакомиться с этой девушкой. Фегуми опустил палочки.

— Нет.

— Да, — одновременно ответили Сайкава и Лианель.

— Вы не понимаете. Она... она не любит шумные компании.

— Мы не шумные, — возразила Лианель. — Мы просто... выразительные. Сайкава кивнул, подтверждая. Фегуми понял, что проиграл. Через два дня Юми получила сообщение от Фегуми. Короткое, даже по его меркам:

«Сегодня вечером идём в кафе. Сайкава и Лианель хотят с тобой познакомиться. Я пытался отказать. Они не поняли» Юми перечитала сообщение три раза.

Сердце стучало быстрее обычного. Не от страха — от чего-то другого. Его друзья хотят меня видеть. Он говорил обо мне своим друзьям. Она ответила: «Хорошо. Во сколько?» Фегуми: «В семь. Я зайду за тобой» Юми уставилась в экран. Зайдёт за мной. Как на свидание.

Она тут же одёрнула себя. Не свидание. Просто встреча с друзьями. Ничего особенного.

Она перерыла весь свой гардероб три раза, прежде чем выбрать тёмно-синее платье — скромное, длиной чуть ниже колена, с длинным рукавом. И подвеску. Ту самую, стеклянную каплю с рыбкой, которую купила на Окинаве. Надела бы, если бы это было свидание, — подумала она. — Но это не свидание. Она надела подвеску. Кафе называлось «Лунный свет» — маленькое, уютное, с диванами и бумажными фонариками. Пахло корицей и свежесваренным кофе.

Когда Фегуми и Юми вошли, Сайкава и Лианель уже сидели за столиком у окна. Лианель махала рукой так энергично, что официант обернулся.

— Это они, — сказал Фегуми с таким лицом, будто вёл Юми на казнь.

— Не бойся, — тихо сказала Юми. — Я не кусаюсь.

— Я не за себя боюсь. Я за них.

Юми улыбнулась. Уголками губ. И сделала шаг вперёд.

— Юми! — Лианель вскочила с места и протянула обе руки. — Наконец-то! Фегуми о тебе столько рассказывал, но он такой скучный, что я ничего не поняла. Ты красивая. Твои волосы пахнут чем-то вкусным. Это корица? Садись рядом со мной! Юми не успела ответить ни на один вопрос. Её уже усадили, обняли и поставили перед ней чашку чая. Сайкава смотрел на неё изучающе — не грубо, а скорее с любопытством.

— Так вот ты какая, — сказал он. — Маг воды. Фегуми говорит, ты слышишь то, о чём плакала вода. Это правда?

— Правда, — ответила Юми. — Но не всегда удобно.

— Почему?

— Потому что вода помнит всё. Даже то, что люди хотели бы забыть. Сайкава задумчиво кивнул. Лианель сжала её руку.

— Бедная ты, — сказала она искренне. — Носить в себе чужую боль.

— Я привыкла, — ответила Юми.

— Не надо привыкать, — твёрдо сказала Лианель. — Надо иногда выдыхать. Мы с Сайкавой — хорошие выдыхатели. Если что — обращайся. Юми не знала, что на это ответить. Она никогда не встречала таких прямых, тёплых людей. Они обрушивались на неё, как волна, — но не захлёстывали. Согревали.

— Спасибо, — сказала она. — Я... постараюсь. Фегуми, сидевший напротив, смотрел на эту сцену с выражением лица «я здесь лишний, но почему-то рад».

— Ты чего улыбаешься? — спросил Сайкава, заметив его ухмылку.

— Ничего.

— Врёшь.

— Не твоё дело. Лианель перевела взгляд с Фегуми на Юми и обратно.

— Вы милые, — объявила она. — Очень. Я теперь буду ходить в ваш отдел. Часто.

— Ты не можешь, — сказал Фегуми. — Туда посторонним нельзя.

— А я не посторонняя. Я теперь друг отдела. Юми, скажи ему. Юми посмотрела на Фегуми. Он смотрел на неё.

— Пусть приходит, — сказала Юми. — Кот Суп любит гостей.

— Кто такой Суп? — спросила Лианель.

— Чёрный кот. Спасённый из ливнёвки. Живёт у начальника в кабинете.

— Вы держите кота в детективном агентстве?

— Мы держим кота, который однажды спас начальника от депрессии, — поправила Юми. — Это разные вещи. Лианель расхохоталась. Сайкава тоже. Даже Фегуми не сдержал улыбки.

Юми пила чай и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не от корицы. От того, что она здесь. С ними. И её принимают. Когда они вышли из кафе, было уже поздно. Город светился огнями, моросил мелкий дождь.

— Мы проводим вас? — спросила Лианель.

— Не надо, — ответил Фегуми. — Я сам. Сайкава подмигнул ему. Лианель сделала вид, что не заметила.

— Тогда до завтра, — сказала она, обнимая Юми на прощание. — Ты чудесная. Не теряйся. Юми кивнула. Слова застряли в горле. Они шли к станции — Фегуми и Юми — под зонтом, который он держал над ними обоими. Плечи почти касались.

— Ну как? — спросил он.

— Что?

— Они тебе понравились? Юми подумала.

— Да, — сказала она. — Они... живые. Как ты.

— Я живой?

— Очень. Иногда слишком. Фегуми хмыкнул.

— Это комплимент?

— Это факт. Они остановились на светофоре. Дождь барабанил по зонту. Юми смотрела прямо перед собой, но краем глаза видела его профиль — сосредоточенный, почти серьёзный.

— Юми, — сказал он.

— М?

— Ты им понравилась.

— Откуда знаешь?

— Лианель сказала бы, если нет. Она не умеет врать. Юми опустила голову, пряча улыбку.

— А ты умеешь? — спросила она. Фегуми помолчал.

— Раньше умел. Сейчас... не знаю. Проверим когда-нибудь. Загорелся зелёный. Они пошли дальше. И Юми показалось, что дождь стал теплее.

----------

Чай, хлам и семейные скелеты

Глава 12. Чай, хлам и семейные скелеты

Дело о демонических специях затянулось до позднего вечера. Чёрный рынок, куда они наведались по наводке информатора, оказался пуст — кто-то предупредил торговцев. Юми чувствовала себя выжатой, как лимон. Фегуми — просто выжатым.

— Я не поеду в отдел, — объявил он, когда они вышли на ночную улицу. — У меня ноги не ходят.

— Там есть диван, — напомнила Юми.

— Диван Рендзо. Он храпит.

— Тогда иди домой.

Фегуми посмотрел на неё странно — так, будто решал сложную математическую задачу.

— Хочешь... зайти? Чай. Просто чай. У меня есть чай. Где-то.

Юми хотела отказаться. Было поздно, она устала, и вообще — заходить к парню домой в одиночку это... не то чтобы неприлично, но как-то слишком. Но она вспомнила, как Фегуми сегодня на задании прикрыл её спину. Как не спросил, почему она дрожит, когда они проходили мимо того самого переулка, где вода помнила что-то страшное. Просто взял за руку и повёл дальше.

— Хорошо, — сказала она. — Только чай. Квартира Фегуми находилась на первом этаже старого дома в районе Ситидзё. Снаружи она выглядела вполне прилично — каменные стены, аккуратная дверь, маленькое крыльцо. Внутри... Юми остановилась на пороге и моргнула.

— Это... здесь живёт человек?

— Сарказм не нужен, — ответил Фегуми, включая свет. Сказать, что здесь был беспорядок — ничего не сказать. Пустые контейнеры из-под лапши громоздились на столе. Одежда висела на спинке стула, на батарее, на дверной ручке. Раковина была завалена немытой посудой. В воздухе пахло чем-то кислым и... плесенью, что ли.

Юми сделала глубокий вдох.

— Фегуми.

— Что?

— Ты грязнуля и ленивый скуф. Он поперхнулся.

— Я не скуф! Мне семнадцать!

— Это состояние души, — Юми прошла внутрь, аккуратно переступая через стопку старых газет на полу. — Не возраста. Она подошла к раковине. Посмотрела на гору тарелок. Посмотрела на Фегуми.

— Когда ты мыл посуду в последний раз?

— Она самоочищающаяся, — ответил он с максимально серьёзным лицом.

— Это ложь.

— Это надежда. Юми вздохнула. Сняла пальто, закатала рукава и открыла кран. Вода потекла — тёплая, послушная. Юми попросила её, и она согласилась.

— Ты что делаешь? — спросил Фегуми, наблюдая, как она начинает мыть посуду.

— Мою. Не стой столбом. Найди тряпку и протри стол.

— Я не...

— Фегуми. Она повернулась к нему. В её голосе не было злости. Только усталость и что-то ещё — нежность, которую она пыталась спрятать.

— Ты кормишь меня чаем с корицей. Спасаешь на заданиях. Никогда не спрашиваешь лишнего. Я хочу сделать что-то для тебя. Позволь.

Он замер на секунду. Потом молча пошёл искать тряпку. Чай они пили через час — на чистой кухне, за вытертым столом, под приглушённым светом единственной лампы.

— Почему ты не живёшь в отделе? — спросила Юми, грея руки о кружку. — Там комнаты больше. И чище.

Фегуми откинулся на спинку стула.

— Еда там невкусная. В столовой готовят так, будто ненавидят всех, кто ест.

— Это первая причина.

— Вторая, — он посмотрел в окно на тёмную улицу. — Одиночество — это моё. Я привык. Когда вокруг много людей, я не могу думать. А я люблю думать.

Юми удивилась. Она думала, Фегуми не любит думать вообще.

— И третья, — продолжил он. — В отделе нет спортзала. А я тренируюсь каждый день. Маг огня без физической формы — просто зажигалка. Мне нужно тело, которое выдержит мой огонь.

— Ты говоришь умные вещи, — заметила Юми.

— Я вообще умный. Просто ленивый.

— Скуф.

— Не скуф, — он улыбнулся в кружку. — Договорились.

Юми хотела сказать что-то ещё, но взгляд упал на маленькую фотографию на подоконнике. Старая, выцветшая. Двое мужчин — один пожилой, другой молодой — и маленький мальчик с серьёзным лицом.

— Это твой отец? — спросила она.

Фегуми помолчал.

— Дед. Отец умер, когда я был маленьким. Дед вырастил. Тоже маг огня. Научил всему, что умею.

— А где он сейчас?

— Умер. Два года назад.

Тишина. Юми поставила кружку.

— Мне жаль.

— Не надо, — Фегуми покачал головой. — Он прожил хорошую жизнь. И успел сказать мне всё, что хотел.

Юми смотрела на фотографию. На мальчика, который держался за руку деда. На серьёзное лицо, которое почти не изменилось.

— У меня нет ни одной фотографии родителей, — сказала она вдруг. — Даже не знаю, как они выглядели.

Фегуми повернулся к ней.

— Ты никогда не говорила...

— Я мало о себе говорю, — перебила она. — Это ты заметил.

Он кивнул.

— Расскажи сейчас.

Юми сделала глоток чая. Горького — он заварил слишком много заварки.

— Мои родители богатые. Очень. У них сеть ресторанов по всей Японии. Фамильные рестораны, которые переходили из поколения в поколение.

Фегуми поднял бровь.

— Ты серьёзно? Ты — наследница ресторанной империи?

— Была. Я отказалась от наследства.

— Почему?

Юми замолчала. Вода в чайнике на плите дрогнула — она почувствовала это даже через всю комнату.

— Потому что деньги не лечат, — сказала она тихо. — У меня было всё. Игрушки, одежда, лучшие школы. Но родители... они не хотели ребёнка. Им нужен был наследник. Продолжатель дела. А я оказалась девочкой, которая слышит воду вместо того, чтобы мечтать о рецептах.

Она говорила ровно, но пальцы сжимали кружку так, что костяшки побелели.

— Когда мне было пять, они отдали меня в приют. Сказали, что это «временные трудности». Приезжали раз в год — на день рождения. С подарками. Дорогими. И уезжали. А я оставалась.

Фегуми молчал. Не перебивал. Не говорил «мне жаль».

— В двенадцать лет я сказала, что не хочу больше их видеть. Ни подарков, ни денег. Отказалась от фамилии. Хино — это фамилия моей бабушки по материнской линии. Единственного человека, который меня любил. Она умерла, когда мне было три.

— И они позволили? — спросил Фегуми. — Отказаться?

— Им было всё равно, — Юми подняла глаза. — У них уже родился сын. Идеальный наследник. Я стала не нужна. Она замолчала. Фегуми смотрел на неё долгих десять секунд. Потом встал, подошёл к плите, налил в кружку ещё чая и поставил перед ней.

— Я не умею говорить красиво, — сказал он. — Но ты — не «не нужна». Ты нужна. Мне. Отделу. Коту Супу. Даже Сакуми, хотя он тебя боится, когда ты злишься.

Юми слабо улыбнулась.

— Я не злюсь.

— Врёшь. Но это я тоже принимаю.

Она взяла кружку. Чай был горячим — почти обжигающим. Но она не отставила. Позволила теплу растектись по пальцам, по запястьям, выше.

— Фегуми.

— М?

— Ты единственный, кто не спросил, сколько денег я потеряла.

— Потому что это неважно, — ответил он просто. — Ты не деньги. Ты — вода. А вода не продаётся. Юми опустила голову, пряча лицо за волосами. Но Фегуми заметил, что её плечи перестали дрожать. Она ушла за полночь. Фегуми проводил её до выхода из дома, и они стояли на крыльце под мелким дождём.

— Завтра приготовлю что-нибудь повкуснее, — сказала Юми. — А то ты питаешься ужасами.

— Мои контейнеры — единственное, что меня держит в этом мире.

— Не преувеличивай.

— Ни капли, — он улыбнулся. — Спокойной ночи, Юми.

— Спокойной ночи, Фегуми. Она пошла к остановке, а он стоял и смотрел ей вслед, пока дождь не промочил его насквозь. Потом вернулся в квартиру, сел на пол у стола и долго смотрел на фотографию деда.

— Ты бы её одобрил, — сказал он пустой комнате. — Она не боится меня. И я не боюсь её. Дед на фотографии молчал. Но Фегуми показалось, что старик улыбается.

----------

Тот, кто покупает память

Глава 13. Тот, кто покупает память

В «Стеклянный колокол» он пришёл утром.

Не через главный вход — через чёрный, для курьеров и доставки. Не представился. Не снял обувь. Просто вошёл в кабинет Тогаси, сел на стул, которого там раньше не было, и сказал:

— Мне нужна информация о поваре из ресторана «Золотая ложка».

Рендзо, который приносил начальнику чай, замер в дверях.

— Вы кто? — спросил он, поправляя очки.

Человек повернулся к нему медленно, будто делал одолжение.

— Тайра. Собиратель. Он был нестарым — лет тридцать пять, — но выглядел так, будто время прошлось по нему граблями. Глубокие морщины, жёлтые пальцы, запах старых специй и чего-то гнилого. Одет в дорогой, но мятый костюм. Глаза — пустые, как у человека, который давно не видит в других людей.

Тогаси поджал губы.

— У нас нет такой информации. Это закрытое дело.

— Я заплачу, — Тайра положил на стол конверт. Толстый.

— Мы не продаём дела.

— Тогда я найду её сам, — Тайра встал. — Но тогда кто-то может пострадать. Например, повар, который сейчас живёт в зеркале. Тогаси побледнел.

— Откуда вы...

— Я собиратель, — повторил Тайра. — Я знаю всё. О специях, о демонах, о духах, которые застряли между мирами. И я знаю, что этот повар хранит то, что принадлежит мне.

— Что именно?

— Рецепт. Который моя семья потеряла сто лет назад. Он вышел так же тихо, как вошёл. Конверт остался лежать на столе. Рендзо открыл его — внутри были деньги. Много. И визитка с одним словом: «Тайра» . Юми узнала об этом через час.

— Он придёт снова, — сказал Тогаси, потирая переносицу. — И не один. Такие, как он, не ходят в одиночку.

— Мы защитим Кулинара, — сказала Юми. — Он не отдаст рецепт.

— Ты не знаешь, что такое собиратели, — ответил начальник. — Они не крадут. Они покупают. Души, воспоминания, годы жизни. Если у Тайры нет денег — у него есть что-то другое. А у Кулинара есть то, что он хочет. Фегуми, молчавший до этого, встал со стула.

— Тогда мы будем охранять особняк. По очереди. Я — ночью, Юми — днём.

— А я? — спросил Рендзо.

— Ты будешь искать, кто такой Тайра на самом деле. И откуда он узнал про Кулинара. Рендзо кивнул. Впервые за долгое время он выглядел не скучающим, а собранным. Вечером Юми и Фегуми пришли в особняк Коганэи. Кулинар ждал их в зеркале. Он выглядел бледнее обычного — даже для духа.

— Ты знаешь этого человека? — спросила Юми, подходя ближе.

Кулинар помедлил. Потом на муке проступили буквы:

«Он приходил раньше. Когда я был жив. Хотел купить рецепт. Я отказал» .

— Какой рецепт? — спросил Фегуми.

«Тот, что варит суп из воспоминаний. Тот, кто съест его — увидит самое счастливое мгновение своей жизни. Но навсегда забудет, как быть счастливым без еды» .

Юми вздрогнула.

— Это... зависимость?

«Хуже. Это тюрьма. Ты всю жизнь будешь гнаться за вкусом, который уже не вернёшь. Тайра хочет продавать этот суп. Тем, кто потерял надежду. Тем, кто готов заплатить любую цену» . Фегуми сжал кулаки.

— Мы не дадим. Кулинар посмотрел на него долгим взглядом. Потом написал: «Он убьёт меня. Если не получит рецепт — уничтожит зеркало. Тогда я исчезну навсегда» . Юми подошла к зеркалу вплотную. Положила ладонь на холодное стекло.

— Мы не дадим, — повторила она твёрже. — Вода помнит тебя. А я помню воду. Никто не посмеет тебя тронуть.

Кулинар не ответил. Но Юми почувствовала, как стекло под её пальцами стало чуть теплее. Ночью они дежурили вдвоём — Фегуми не захотел оставлять Юми одну. Сидели на кухне, пили чай, слушали, как потрескивают дрова в печи. Фегуми принёс плед и накинул Юми на плечи.

— Замёрзнешь, — сказал он ворчливо.

— Я маг воды. Я не мёрзну.

— А я маг огня и мёрзну. Так что не спорь.

Юми не стала спорить. Плед пах Фегуми — дымом, корицей и ещё чем-то, что она не могла назвать, но что заставляло её закрывать глаза и улыбаться.

— Юми, — сказал он.

— М?

— Ты сегодня была... другой. Когда говорила с Кулинаром. Твёрдой.

— Я умею быть твёрдой.

— Знаю. Просто ты обычно мягкая. Как вода. А сегодня — как лёд.

Юми повернулась к нему.

— Когда кто-то угрожает тому, кого я люблю, вода замерзает. Это защита.

Фегуми смотрел на неё долгих пять секунд.

— Ты любишь Кулинара? — спросил он.

— Люблю. И Сакуми. И кота Супа. И Мидори. И Сайкаву с Лианель. И... — она запнулась. — И тебя.

Фегуми замер.

— Как... как друга?

Юми не ответила. Она смотрела на огонь в печи — на его язык, который то взлетал, то затихал.

— Как напарника, — сказала она наконец. — Пока. Фегуми хотел спросить, что значит «пока», но в этот момент зеркало в малой гостиной зазвенело.

Они вскочили одновременно. В зеркале, в тусклом отражении, стоял чужой силуэт. Не Кулинара. Кого-то другого. Кого-то, кто смотрел на них пустыми глазами.

— Тайра, — выдохнул Фегуми.

Силуэт улыбнулся — и исчез.

А на муке на столешнице проступили новые буквы:

«Он нашёл меня. Он в зеркале. Он уже здесь» .

Юми почувствовала, как вода во всём особняке — в трубах, в чайнике, в стакане на столе — замерла. Не от страха. От холода. От её холода.

— Фегуми, — сказала она. — Жги. Он не понял. Потом посмотрел на её глаза — и увидел там то, чего не видел никогда. Лёд. Чистый, смертельный, готовый уничтожить любого, кто посмеет тронуть её мир.

— Понял, — сказал он и встал рядом. Плечо к плечу. Как всегда.

----------

Ледяная защита

Глава 14. Ледяная защита

Она не думала, что догонит его. Тайра двигался странно — не как человек, а как тень, скользящая по мокрому асфальту. Дождь лил как из ведра, и Юми чувствовала каждую каплю. Они падали на её лицо, на плечи, на руки, и вода кричала.

«Он опасен. Он убивал раньше. Он убьёт снова» .

Юми бежала за ним по узкому переулку между старыми складами. Фегуми остался в особняке — проверял другие зеркала, искал, откуда Тайра проник. Они разделились. Глупо. Она знала, что глупо. Но если Тайра доберётся до Кулинара через другое зеркало, пока они оба сидят на кухне...

— Стой, — крикнула она. — Тайра!

Он остановился.

Повернулся.

Под светом единственного фонаря его лицо казалось восковой маской. Глаза — пустые, безжизненные — смотрели на неё с лёгким любопытством, как учёный смотрит на насекомое перед тем, как накрыть его стеклянным колпаком.

— Маг воды, — сказал он. — Юми Хино. Из приюта. Отказалась от наследства. Живёшь в «Стеклянном колоколе». Твой напарник — Фегуми Курода. Маг огня. Сильный, но ленивый.

— Откуда ты... — начала она.

— Я собиратель, — перебил он. — Я собираю не только рецепты. Я собираю информацию. И я знаю, что ты слабее меня. Что твоя магия — это память. А память не умеет убивать.

Юми сжала кулаки.

— Не умеет? — переспросила она тихо.

— Не умеет, — повторил он с улыбкой. — А моя умеет.

Он щёлкнул пальцами — и из его тени вырвались тонкие, чёрные нити. Они двигались как змеи, быстро, бесшумно, целясь в её горло.

Юми подняла руку — и вода из луж вокруг неё взметнулась стеной.

Чёрные нити врезались в воду, зашипели, как раскалённое железо. Вода испарялась, но новая приходила на смену. Дождь был её союзником. Дождь был силён.

— Ты не сможешь держать вечно, — сказал Тайра, делая шаг вперёд. — Твоя магия не бесконечна.

Он был прав. Юми чувствовала, как силы утекают сквозь пальцы вместе с водой. Каждая секунда защиты стоила ей частицы жизни. Голова кружилась, ноги дрожали. Но она не опускала руку.

«Фегуми, — подумала она. — Где ты?» Фегуми бежал по переулку, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Жучок.

Он установил его на куртку Юми две недели назад, после того дела с сорокоглазыми. Не потому, что не доверял. Потому что боялся. Боялся, что однажды она не вернётся, а он даже не будет знать, где её искать.

— Ты параноик, — сказал тогда Сайкава.

— Я реалист, — ответил Фегуми.

Теперь он благодарил себя за эту паранойю.

Приложение на телефоне показывало точку. Она не двигалась. Замерла в конце переулка, за старыми складами. И сигнал становился слабее.

«Юми тратит силы. Много сил. Слишком много» .

Он бежал быстрее. Ноги скользили по мокрому асфальту, но он не останавливался. И когда он свернул за угол — увидел.

Юми стояла посреди переулка, подняв руки. Вода вокруг неё кружилась в бешеном водовороте, отражая чёрные нити, которые лезли со всех сторон. Её лицо было белым, как бумага. Губы — синими. Она дрожала — всем телом, но не от холода.

— Юми! — крикнул он.

Она не обернулась. Не могла.

— Фегуми... — выдохнула она. — Не подходи. Он... сильный.

— Я вижу, — ответил Фегуми, вставая рядом с ней.

Он поднял руку — и огненная стена взметнулась перед ними, перекрывая чёрные нити. Тайра отшатнулся.

— Два мага, — сказал он с уважением. — Неожиданно.

— Идиот, — ответил Фегуми. — Ты угрожал моей напарнице.

— Я угрожал? — Тайра улыбнулся. — Я просто разговаривал.

— Будешь разговаривать с полицией.

Тайра рассмеялся — сухо, безжизненно.

— Полиция не может меня тронуть. У меня связи. Деньги. Иммунитет.

— Посмотрим, — сказал Фегуми и кинул в него огненный шар.

Тайра уклонился. Чёрные нити снова потянулись к ним — но Юми уже не могла защищаться.

Она опустила руки.

Вода упала на землю.

И Тайра понял — момент настал.

Он бросил в неё все свои силы разом. Десятки чёрных нитей, сплетённых в один толстый жгут, рванули к Юми, чтобы пронзить её, разорвать, уничтожить.

Фегуми попытался перекрыть их огнём — но жгут прошёл сквозь пламя. Слишком плотный. Слишком сильный.

Юми смотрела на смерть, летящую к ней.

И улыбнулась.

— Нет, — прошептала она.

Она подняла руку в последний раз.

И вся вода в переулке — в лужах, в трубах, в воздухе, в самом дожде, который лил с неба, — собралась перед ней в один маленький, но плотный шар.

Ледяной.

Он засверкал в свете фонаря, прозрачный, как слеза, и твёрдый, как алмаз.

— Защита, — сказала Юми.

И шар взорвался тысячью ледяных игл.

Они пронзили чёрный жгут, разорвали его на куски, а потом полетели в Тайру. Он вскрикнул — впервые за вечер — и отшатнулся, закрывая лицо руками. Иглы впились в его плечо, в бок, в ногу. Не смертельно. Но больно.

А Юми пошатнулась.

Колени подогнулись. Мир поплыл перед глазами, теряя цвета, превращаясь в серое пятно.

Она падала.

Но не ударилась об асфальт.

Фегуми поймал её за секунду до падения. Подхватил под спину, прижал к себе, опустился на колени, бережно укладывая её на сухой асфальт — там, где не было луж.

— Юми! — его голос звучал откуда-то издалека. — Юми, не смей!

Она открыла глаза. С трудом. Сфокусировалась на его лице — испуганном, злом, мокром от дождя.

— Фегуми... — прошептала она. — Как ты... меня нашёл?

Он выдохнул. Почти засмеялся — истерично, с облегчением.

— Тише, тише, — сказал он, убирая мокрые волосы с её лица. — Не зря же я установил на тебя жучок. Поэтому я лучший специалист в нашем детективном бюро.

— Жучок? — она попыталась улыбнуться, но губы не слушались. — Это... незаконно.

— Скажешь это начальнику, когда очухаешься. А сейчас молчи. Ты потратила слишком много сил.

Он осторожно уложил её на землю — на свой пиджак, который успел снять и расстелить. Встал. Повернулся к Тайре.

Тот стоял, прижимая руку к окровавленному плечу, и смотрел на Фегуми с ненавистью.

— Ты заплатишь за это, — сказал он. — Я уничтожу вас обоих. И вашего Кулинара. И рецепт всё равно будет моим.

— Нет, — сказал Фегуми спокойно.

Он поднял руку — и огонь, настоящий, белый, раскалённый до предела, вырвался из его ладони, описал дугу вокруг Тайры и замкнулся в клетку.

— Огненная тюрьма, — объяснил Фегуми. — Против неё твои чёрные нити бесполезны. Огонь сжигает память. А твоя магия — это память. Я прав?

Тайра побледнел. Он дёрнулся к стене — но огонь обжёг ему пальцы.

— Ты не посмеешь меня убить, — прошипел он. — Это против закона.

— Кто сказал про убийство? — Фегуми достал телефон. — Я тебя арестовываю.

Он набрал номер. Коротко объяснил ситуацию. Назвал адрес. Попросил подкрепление.

Через десять минут переулок заполнился полицейскими машинами и людьми в чёрных куртках — отдел по надзору за магическими преступлениями.

Фегуми передал Тайру старшему следователю.

— Статья, — сказал он. — Преследование и угроза жизни при исполнении. Плюс попытка кражи магического артефакта. Плюс нападение на сотрудника магического расследования.

Следователь поднял бровь.

— Ты уверен, парень?

— Абсолютно, — Фегуми посмотрел на Тайру. — У нас есть свидетель. Маг воды, которая потратила все силы на защиту. И жучок на её куртке — запись всего разговора.

Тайра побелел ещё сильнее.

— Ты... ты записывал?

— Я лучший специалист в нашем детективном бюро, — повторил Фегуми. — Забыл?

Тайра попытался вырваться — но наручники были магическими, сдерживающими любую силу. Его увели.

Фегуми смотрел ему вслед, пока полицейская машина не скрылась за поворотом.

Потом вернулся к Юми.

Она лежала на его пиджаке, бледная, с закрытыми глазами. Дышала. Слабо, но ровно.

— Юми, — позвал он.

Она не ответила.

— Юми, ты меня слышишь? Молчание. Фегуми опустился на колени рядом с ней, взял её холодную руку в свои — горячие, всегда горячие — и замер.

— Ты сильная, — сказал он тихо. — Самая сильная из всех, кого я знаю. Но больше так не делай. Пожалуйста. Дождь кончился. В небе показалась луна — бледная, как лицо Юми. Фегуми сидел рядом и ждал, пока приедет скорая. И ни разу не отпустил её руки.

----------

Палата номер семь

Глава 15. Палата номер семь

Она очнулась в белой комнате.

Белый потолок, белые стены, белые простыни. Пахло антисептиком и чем-то сладковатым — лекарствами, которые капали из прозрачного пакета в тонкую трубку, уходящую под кожу.

Юми моргнула. Попыталась приподняться — и не смогла. Тело было ватным, чужим, будто она спала сто лет и мышцы забыли, как работать.

— Не дёргайся, — раздался голос справа.

Она повернула голову.

Фегуми сидел на стуле у окна — неудобном, пластиковом, явно не предназначенном для долгого сидения. Под глазами у него залегли тени, волосы были нечёсаными, а рубашка — мятой, будто он спал в ней.

— Ты... ты здесь? — спросила Юми. Голос был хриплым, чужим.

— А где мне быть? — ответил он, как будто это было очевидно. — Ты в отключке была двенадцать часов. Я ждал.

— Двенадцать?

— Скоро врачи придут. Сказали, что ты перенапряглась. Магическое истощение. Нужно восстанавливаться.

Юми закрыла глаза. Воспоминания вернулись кусками — дождь, чёрные нити, ледяной шар, взрыв. И Фегуми, который держал её на руках.

— Тайра? — спросила она.

— В камере. Я его закрыл. Умно, да?

— Очень, — она слабо улыбнулась. — Ты лучший.

— Знаю.

Он помолчал. Потом встал со стула, подошёл к кровати и поправил одеяло — неловко, будто делал это впервые в жизни.

— Юми.

— М?

— Ты дура.

Она открыла глаза.

— Что?

— Дура, — повторил он. — Нельзя так рисковать. Нельзя тратить все силы на одного урода. Ты могла умереть.

— Но не умерла.

— Потому что я успел. А если бы не успел?

Юми посмотрела на него. Он был серьёзен — без обычной лени, без насмешки. В его глазах стояло что-то, чего она раньше не видела.

Страх.

Не за себя. За неё.

— Я не могла позволить ему забрать рецепт, — сказала она тихо. — Кулинар... он как семья.

— А я? — спросил Фегуми.

— Что?

— Я для тебя кто?

Тишина. Такая долгая, что за окном успела пролететь стая птиц.

— Ты тоже, — ответила Юми. — Семья. Только... другая.

Фегуми хотел спросить — какая? — но в дверь постучали, и в палату вошла медсестра с термометром и тонометром.

— Вам нужно выйти, молодой человек, — сказала она Фегуми. — Процедуры.

— Я подожду в коридоре.

— Вы и так здесь всю ночь сидели. Идите поешьте.

Он не двинулся с места.

— Фегуми, — сказала Юми. — Иди. Я никуда не денусь.

Он посмотрел на неё, потом на медсестру, потом снова на неё.

— Я быстро, — сказал он. — Ты только не отключайся опять.

— Постараюсь.

Он вышел. Медсестра покачала головой.

— Хороший парень, — сказала она, измеряя давление. — Всю ночь просидел. Не спал. Даже воды не просил.

Юми ничего не ответила. Но внутри вода запела — тихо, счастливо, как после долгой разлуки. Фегуми вернулся через двадцать минут — с контейнером.

— Суп, — сказал он, ставя его на тумбочку. — Кулинар сварил. Сказал, что тебе нужно восстановить силы.

— Он... он может варить без зеркала?

— Оказывается, может, если очень надо. Сакуми принёс. Сказал передать, что ты герой. И что он бы на твоём месте упал в обморок ещё до того, как Тайра начал угрожать.

Юми улыбнулась.

— Передай спасибо.

— Передам. А теперь ешь.

Он открыл контейнер, поставил на поднос, пододвинул к ней. Суп пах так вкусно, что у Юми заурчало в животе.

— Я сама могу, — сказала она, когда Фегуми взял ложку.

— Можешь. Но я всё равно помогу.

Он зачерпнул суп, подул, поднёс к её губам.

Юми покраснела до корней волос.

— Фегуми...

— Ешь, — сказал он. — И не спорь. Я лучший специалист по кормлению в нашем детективном бюро. Она открыла рот. Съела. И следующую ложку. И следующую. Внутри разливалось тепло — не только от супа. После обеда пришли Сайкава и Лианель.

Сайкава нёс огромный букет цветов — таких больших, что они не помещались в дверь. Лианель — пакет с фруктами и коробку конфет.

— Мы пришли! — объявила Лианель, врываясь в палату. — Как ты? Мы так волновались! Фегуми нам ничего не говорил, только «она в больнице, всё нормально», а это значит, что всё плохо!

— Всё хорошо, — ответила Юми. — Просто устала.

— Устала она! — Сайкава поставил цветы на подоконник. — Фегуми нам рассказал, что случилось. Ты ледяным шаром демона остановила. Это не «устала», это «геройство».

— Я не герой, — тихо сказала Юми.

— А кто? — спросила Лианель.

— Фегуми. Он меня спас. И арестовал Тайру. И жучок придумал.

Лианель посмотрела на Фегуми. Тот стоял у окна, скрестив руки, и делал вид, что смотрит на облака.

— Жучок? — переспросила Лианель.

— Для её безопасности, — буркнул Фегуми. — Это протокол.

— Это паранойя, — сказал Сайкава. — Но в данном случае — полезная.

Они посидели ещё полчаса. Лианель рассказывала про свои кулинарные эксперименты (торт, который не поднялся, и печенье, которое съели соседские собаки). Сайкава подкалывал Фегуми по поводу его «чрезмерной заботы». Юми слушала и улыбалась.

А когда они ушли, Фегуми снова сел на свой пластиковый стул и посмотрел на неё.

— Ты выглядишь лучше, — сказал он.

— Я чувствую себя лучше.

— Хорошо.

Пауза.

— Фегуми.

— М?

— Ты правда всю ночь здесь сидел?

Он отвернулся к окну.

— Правда.

— Зачем?

Он молчал так долго, что Юми уже решила — не ответит.

— Потому что я испугался, — сказал он наконец. — По-настоящему. В первый раз в жизни.

Она смотрела на его спину — прямую, напряжённую, как струна.

— Ты не должен бояться за меня.

— А я должен бояться за кого? За Сайкаву? Он сам справится. За Лианель? Она любую демоницу переговорит. За Сакуми? Он в обморок падает, но всегда встаёт. А ты... ты отдаёшь всё до конца. Даже когда не надо.

Юми опустила глаза.

— Это моя работа.

— Это не работа, — Фегуми повернулся. — Это самоубийство. И я не хочу, чтобы ты его совершала.

Он встал, подошёл к кровати, взял её руку — осторожно, как хрупкую вещь.

— Юми. Обещай мне. Больше так не делать.

Она смотрела на его пальцы — горячие, обожжённые когда-то, но такие бережные сейчас.

— Обещаю, — сказала она. — Постараюсь.

— Водой клянёшься?

— Водой.

Он кивнул. Отпустил руку. Отошёл к окну.

— Сайкава сказал, что я влюблён, — вдруг сказал он, глядя в стекло.

Юми замерла.

— И что ты ответил?

— Ничего.

— Почему?

— Потому что он прав.

Тишина. Такая громкая, что за окном, казалось, перестали петь птицы.

— Фегуми, — прошептала Юми.

— Не надо, — он поднял руку, останавливая её. — Не сейчас. Ты в больнице. Ты слабая. Я не хочу, чтобы ты отвечала из чувства благодарности или жалости.

— Я бы не стала...

— Знаю. Но я всё равно подожду. Когда выпишешься. Когда встанешь на ноги. Тогда и поговорим.

Он повернулся к ней. Улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё внутри всё замирало.

— А пока просто поправляйся. И ешь суп. Кулинар старался. Юми кивнула. Взяла ложку. Суп был горячим, вкусным, пах корицей и домом. Она ела и чувствовала, как вода внутри неё — та самая, которая всегда была спокойной, — начинает петь. Песню о том, что кто-то ждёт. Кто-то боится. Кто-то назвал её своей семьёй. И это было важнее любых слов.

----------

Домой

Глава 16. Домой

Выписали Юми через три дня.

Врач сказал: «Магическое истощение средней тяжести. Ещё неделя покоя. Никаких демонов, никаких заклинаний, только сон и правильное питание».

Фегуми, который пришёл её забирать, кивнул с серьёзным лицом.

— Понял. Буду следить.

— Ты не моя нянька, — сказала Юми, натягивая пальто.

— А кто?

Она не нашлась с ответом.

В дверях больницы их ждал сюрприз. Сакуми держал табличку «С возвращением, героиня!», Мидори — огромный воздушный шар в виде капли воды, а Сайкава с Лианель — торт.

— Вы чего? — Юми покраснела. — Я же не на войну ходила.

— Ты ледяным шаром демона остановила, — напомнил Сакуми. — Это война.

— Это была защита.

— Геройская защита, — поправила Мидори и вручила ей шар. — Держи. Он летает. Как ты когда-нибудь научишься.

Юми улыбнулась. По-настоящему, широко, так, что щёки заболели.

В «Колоколе» её ждал кот Суп.

Он сидел на её столе и смотрел на дверь так, будто ждал весь день. Когда Юми вошла, он спрыгнул, потёрся о её ноги и громко мяукнул.

— Он скучал, — сказал Тогаси из кабинета. — Мы все скучали.

Фегуми, который стоял в дверях, кашлянул.

— Я пойду, — сказал он. — Отдохни.

— Фегуми.

Он обернулся.

— Ты говорил, что подождёшь. Пока я встану на ноги.

— Да.

— Я встала.

Он смотрел на неё долгих пять секунд.

— Ты ещё слабая.

— Я сильная, — ответила Юми. — Ты сам говорил.

Он подошёл ближе. Взял её руку — осторожно, как в больнице.

— Я скучал, — сказал он тихо. — Когда ты была без сознания. Когда лежала в этой палате. Я скучал по тому, как ты молчишь. Это странно?

— Нет, — прошептала Юми. — Я тоже скучала. По твоему голосу. По тому, как ты врёшь, что не хочешь быть героем.

— Я не вру.

— Врёшь, — она улыбнулась. — Ты герой. Просто не хочешь признавать.

Фегуми хотел возразить, но передумал.

— Ладно, — сказал он. — Может быть.

Они стояли в коридоре «Колокола», держась за руки, а кот Суп сидел на столе и смотрел на них с важным видом.

— Юми, — сказал Фегуми.

— М?

— Когда ты поправишься... может, сходим куда-нибудь? Не на задание. Просто... вдвоём.

Она подняла глаза.

— Это свидание?

Он покраснел. Впервые за всё время.

— Если ты хочешь.

— Хочу, — ответила Юми и сжала его пальцы. — Очень. Фегуми выдохнул — так, будто держал воздух в лёгких всю неделю.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда я подожду ещё немного. Неделю. Ты пока ешь суп и набирайся сил.

— А ты?

— А я буду готовить контейнеры. Плохо. Но буду. Юми засмеялась — тихо, счастливо, так, что кот Суп мяукнул от неожиданности. И вода внутри неё запела. Громче, чем когда-либо.

----------

Секретная операция «Семь дней»

Глава 17. Секретная операция «Семь дней»

— У Юми день рождения через неделю, — сказала Мидори, врываясь в кафе «Лунный свет» без стука. — Вы знали?

Фегуми, который сидел за столиком с Сайкавой и жевал картошку фри, поперхнулся.

— Что?

— День рождения! — Мидори плюхнулась на свободный стул. — Ей восемнадцать исполняется. Сакуми сказал, что она никому не говорит, потому что «не привыкла праздновать». В приюте, видите ли, не принято было.

Сайкава присвистнул.

— Восемнадцать. Серьёзный возраст.

— Вот именно! — Мидори стукнула кулаком по столу. — Мы должны сделать что-то особенное. Подарок. Торт. Может, вечеринку.

Фегуми молчал. Он смотрел в свой стакан с чаем и думал.

День рождения. Юми никогда не говорила о нём. Ни разу за всё время, что они работали вместе. Даже когда он спросил «а когда у тебя день рождения?» — она просто пожала плечами и сказала: «Неважно».

Теперь он понял почему.

— Ты чего? — спросил Сайкава, заметив его лицо.

— Думаю, — ответил Фегуми. — Что ей подарить.

— Я уже придумала! — объявила Мидори. — Я сделаю торт. Сама. С корицей. Она любит корицу.

— Она любит чай с корицей, — поправил Фегуми. — А торт — это другое.

— Тогда чайный торт! С корицей и кардамоном. Я умею.

Фегуми с сомнением посмотрел на неё.

— Ты умеешь готовить?

— Я учусь на кондитера, — обиделась Мидори. — Конечно, умею. Ну... почти умею. В прошлый раз торт не поднялся, но это из-за дрожжей.

— В торте не нужны дрожжи.

— Вот видишь! Я уже учусь.

Сайкава засмеялся. Фегуми вздохнул.

— Ладно. Торт — это хорошо. Но нужен ещё подарок. Что-то... личное.

— Руками сделанное? — предложил Сайкава.

Фегуми задумался.

Он не был мастером на все руки. Не умел рисовать, лепить, вышивать. Единственное, что он умел — это работать с огнём. И, может быть...

— Идея, — сказал он. — Но я должен подумать. Вечером того же дня он зашёл к Юми.

Она сидела на веранде «Колокола» с чашкой чая и смотрела на город. Восстанавливалась после больницы — всё ещё бледная, но уже живая.

— Фегуми? — удивилась она. — Ты чего?

— Проходил мимо, — соврал он.

— Ты живёшь в другой стороне.

— Я люблю гулять.

Юми подозрительно прищурилась, но не стала спорить. Он сел рядом.

— Юми.

— М?

— Когда у тебя день рождения?

Она замерла.

— Откуда ты...

— Мидори сказала.

— Ах, Мидори, — Юми вздохнула. — Она не умеет хранить секреты.

— Умеет. Просто не хочет.

Они помолчали.

— Через неделю, — сказала Юми. — Восемнадцать.

— Почему ты не говорила?

Она пожала плечами.

— Не привыкла. В приюте... ну, ты понимаешь. А в отделе никто не спрашивал.

— Я спрашиваю, — сказал Фегуми.

— Ты первый, — ответила она тихо.

Он посмотрел на неё. На её профиль, подсвеченный закатным солнцем. На руки, которые сжимали кружку.

— Тогда мы это исправим, — сказал он. — Твой день рождения будет особенным. Обещаю.

— Не надо ничего особенного, — покачала она головой. — Просто... будь рядом. Этого достаточно. Фегуми хотел сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Он просто кивнул и остался сидеть рядом до темноты.

----------

Чувствительные подарки

Глава 18. Чувствительные подарки

За пять дней до дня рождения Фегуми пропал.

Не буквально — он приходил в отдел, работал, даже шутил. Но после работы исчезал. Не задерживался на чай. Не сидел на веранде. Уходил сразу, как только закрывалось последнее дело.

— Ты чего? — спросил его Рендзо на третий день. — Девушку завёл?

— Нет.

— Тогда что?

— Личное.

Рендзо не стал допытываться. Но Фегуми знал: он должен успеть.

Каждый вечер он сидел в своей грязной квартире и работал. Руками. Впервые в жизни.

Он делал подвеску.

Не из стекла, как та, что Юми купила на Окинаве. Из металла. Крошечную каплю воды, внутри которой — маленькое пламя. Фегуми плавил серебро своим огнём — осторожно, почти нежно, контролируя температуру с точностью до градуса.

Пальцы болели. Глаза слезились от напряжения. Но он не останавливался.

— Ты рехнулся, — сказал Сайкава, когда увидел его работу на четвёртый вечер. — Ты реально делаешь украшение сам?

— Она заслуживает, — ответил Фегуми, не поднимая головы.

— Это да. Но ты мог бы купить что-то нормальное.

— Куплю. Ещё кое-что.

Сайкава поднял бровь.

— Что?

Фегуми достал телефон. Показал скриншот.

Сайкава присвистнул.

— Это... посох. Магический. Ты видел цену?

— Видел.

— У тебя есть такие деньги?

— Были. Теперь нет.

Сайкава помолчал.

— Ты серьёзно? Последние деньги?

— Угу.

— На подарок для девушки, с которой ты даже не встречаешься?

— Встречаемся, — сказал Фегуми. — Почти. Следующая неделя.

Сайкава смотрел на него долгих десять секунд. Потом улыбнулся.

— Ты влюблён, дурак.

— Знаю.

— Идиот.

— Тоже знаю.

— Ладно, — Сайкава хлопнул его по плечу. — Если она не оценит — я сам тебя убью. Деньги вернуть не сможешь, но хотя бы моральное удовлетворение получишь.

Фегуми усмехнулся.

— Оценит, — сказал он. — Она — Юми. День рождения. Утро. Юми проснулась от того, что в её комнату постучали.

— Кто там? — спросила она сонно.

— Полиция, — ответил голос Фегуми. — Открывайте, у нас ордер на арест вашей грусти.

Она засмеялась — спросонья, непривычно громко. Открыла дверь.

Фегуми стоял на пороге с двумя коробками в руках. Одна маленькая, красиво перевязанная лентой. Вторая — длинная, узкая, завёрнутая в простую бумагу.

— С днём рождения, — сказал он.

— Ты... правда пришёл? — Юми прижала халат к груди, чувствуя, как краснеет. — Так рано?

— Я не спал всю ночь. Волновался.

— О чём?

— Что подарки не понравятся.

Она посмотрела на коробки.

— Можно... открыть?

— Давай сначала маленькую.

Юми взяла маленькую коробку. Осторожно развязала ленту. Открыла.

Внутри лежала подвеска.

Серебряная капля воды. А внутри — крошечное пламя, вырезанное так тонко, что казалось живым.

— Это... — она не могла говорить. — Ты сделал это сам?

— Руками, — подтвердил Фегуми. — Огнём плавил. Долго. Больно было.

— Фегуми...

— Не плачь, — попросил он. — Ещё большая коробка.

Юми вытерла глаза. Открыла вторую.

И замерла.

Внутри лежал посох.

Тонкий, из тёмного дерева, с резным навершием в виде волны. В него была вплавлена маленькая голубая сфера — кристалл, усиливающий магию воды.

— Я... я копила на такой, — прошептала Юми. — Год. Почти год. Откладывала с каждой зарплаты.

— Я знаю, — сказал Фегуми. — Мива проболталась.

— Он стоит...

— Не важно.

— Фегуми, это же последние деньги!

Он пожал плечами.

— У меня нет семьи. Нет привычки тратить на себя. А ты есть. И ты стоишь каждого иена.

Юми стояла в дверях своей комнаты, сжимая в одной руке серебряную подвеску, в другой — посох, и не могла вымолвить ни слова.

— Ты идиот, — сказала она наконец. Голос дрожал.

— Знаю.

— Идиот, идиот, идиот.

— Три раза уже сказала. Я запомнил.

Она шагнула вперёд и обняла его.

Крепко. Так, что он охнул.

— Спасибо, — прошептала она в его плечо. — Спасибо, спасибо, спасибо.

Фегуми обнял в ответ. Осторожно, будто она была из воды.

— Всегда пожалуйста, — сказал он. — И с днём рождения, Юми. Ты заслуживаешь всего самого лучшего.

Она подняла голову. Посмотрела ему в глаза.

— У меня уже есть, — сказала она. — Ты.

И поцеловала его в щёку.

Быстро. Почти незаметно.

Но Фегуми покраснел так, будто его собственный огонь ударил изнутри.

— Пойдём чай пить, — сказал он, отводя глаза. — Там Мидори торт принесла. Говорит, что на этот раз без дрожжей.

— Обещать — не значит испечь, — улыбнулась Юми.

— Проверим.

Они пошли на кухню — рядом, плечо к плечу. И вода внутри Юми пела. Громче, чем когда-либо. Потому что у неё теперь была не только магия. Было что-то ещё. Что-то, что не купишь ни за какие деньги.

----------

Торт, тост и случайное «моя»

Глава 19. Торт, тост и случайное «моя»

«Колокол» никогда не пах так вкусно.

Мидори притащила торт в огромной коробке — трёхъярусный, с кремом цвета слоновой кости и посыпкой из молотой корицы. Сакуми нёс его так осторожно, будто это была бомба.

— Не урони, — шипела Мидори. — Я три ночи не спала.

— Я держу, я держу!

— Ты дрожишь!

— Это от волнения!

Фегуми наблюдал за ними с дивана в общей комнате. Рядом сидел кот Суп и с одинаковым выражением ленивого любопытства смотрел то на торт, то на Фегуми.

— Ты тоже хочешь? — спросил Фегуми у кота.

Суп мяукнул.

— Не дам. Он для Юми.

Суп обиженно отвернулся. Юми вошла в комнату последней. Она надела тёмно-синее платье — то самое, в котором была в кафе. И подвеску. Серебряную каплю с огнём внутри.

— Вы... это всё для меня? — спросила она, глядя на торт, на воздушные шары (Мидори настояла), на гирлянду, которую Сакуми повесил криво, но с душой.

— Для тебя, — сказал Тогаси, выезжая в комнату на своём кресле. — Ты заслужила.

— Но я же ничего особенного...

— Ты остановила демона, — напомнил Рендзо, отрываясь от бумаг. — Это особенное.

— Ты готовишь Фегуми каждый день, — добавил Сакуми. — Это очень особенное.

— Ты не убила меня, когда я уронил твой стакан в первый день, — сказала Мива своим тихим, ветреным голосом. — Это вообще подвиг.

Юми покраснела.

— Садитесь уже есть торт, — сказала она, чтобы скрыть смущение. — А то я расплачусь.

— Не плачь, — сказал Фегуми, вставая с дивана. — Будешь плакать — кот Суп расстроится.

Суп мяукнул в подтверждение. Торт оказался вкусным.

— Ты не врёшь? — спросила Мидори, когда Юми съела второй кусок. — Правда вкусно?

— Правда, — ответила Юми. — Лучший торт в моей жизни. Мидори просияла. Сакуми посмотрел на неё с таким теплом, что Фегуми заметил и мысленно поставил галочку: «Они нравятся друг другу. Ждать свадьбы через три года» .

Тогаси поднял чашку чая вместо бокала.

— Я не умею говорить тосты, — сказал он. — Но я скажу так. Юми-тян, когда я пришёл в тот приют и увидел девочку, которая заставляла воду в стакане танцевать... я не знал, что она станет лучшим магом воды в нашем отделе. Но я надеялся. И не ошибся.

Юми опустила голову.

— Спасибо, начальник.

— Не благодари. Просто продолжай танцевать. С водой. И с огнём, — он кивнул на Фегуми. — Только осторожнее. Огонь обжигает.

Фегуми кашлянул. Юми улыбнулась. После торта все разошлись — Мидори и Сакуми мыть посуду, Тогаси в кабинет, кот Суп на подоконник.

Остались только Юми, Фегуми, Рендзо и Мива.

— Редко мы все собираемся, — заметила Мива, сворачиваясь клубочком на кресле. — Обычно каждый в своей норе.

— Моя нора называется архив, — сказал Рендзо. — И там тихо. Я люблю тишину.

— Почему? — спросила Юми.

Рендзо помолчал. Поправил очки.

— Потому что в тишине слышно правду. А я по образованию следователь. Мне нужна правда.

— И ты её находишь? — спросил Фегуми.

— Иногда, — Рендзо посмотрел на него. — Например, я нашёл, почему ты не хочешь быть героем.

Фегуми напрягся.

— И почему?

— Потому что герои умирают первыми. А ты не хочешь умирать. Ты хочешь жить. Для кого-то.

Тишина.

— Ты слишком умный, — сказал Фегуми.

— Знаю, — Рендзо откусил сушёную хурму. — Это моё проклятие.

Юми смотрела на них и вдруг поняла, как мало знает этих людей. Рендзо, который всегда в архиве. Мива, которая говорит с духами.

— А ты? — спросила она у Мивы. — Почему ты стала магом воздуха?

Мива открыла глаза. Серые, почти прозрачные.

— Потому что воздух не лжёт, — сказала она. — Вода помнит прошлое. Огонь сжигает настоящее. А воздух... воздух всегда здесь. Он дышит вместе с тобой. Я хотела быть там, где меня не оставят.

— И тебя не оставили? — спросил Фегуми.

Мива улыбнулась — первый раз за вечер.

— Вы здесь. Значит, не оставили.

Вечеринка закончилась ближе к ночи. Рендзо ушёл в архив — досматривать бумаги. Мива — спать. Остались только Фегуми и Юми на веранде, как всегда.

— Хороший день, — сказала Юми, глядя на звёзды.

— Хороший, — согласился Фегуми.

Он сидел рядом — ближе, чем обычно. Их плечи почти касались.

— Фегуми.

— М?

— Ты сегодня назвал меня «моя». Когда Сакуми спросил, чей это посох.

Фегуми замер.

— Я... это случайно.

— Я знаю, — Юми повернулась к нему. — Мне понравилось.

Он смотрел на неё. На отражение звёзд в её глазах. На серебряную каплю на её груди.

— Юми, — сказал он. — Я...

— Не надо, — она приложила палец к его губам. — Не сейчас. Сегодня был длинный день. Просто посиди со мной. Он кивнул. Они сидели на веранде «Колокола», смотрели на огни Киото и молчали. И это молчание было громче любых слов. Потому что внутри Юми вода пела. А внутри Фегуми огонь горел тише, чем обычно. Потому что рядом с ней не нужно было гореть. Нужно было просто быть.

----------

Чай, дождь и «станешь моей»

Глава 20. Чай, дождь и «станешь моей»

Свидание назначили на субботу. Фегуми сказал: «Встречаемся у той кофейни, где Сайкава тебя впервые увидел». Юми спросила: «Почему там?» Он ответил: «Потому что там я понял, что ты — не просто напарник».

Она не стала спрашивать, что это значит.

Дождь начался за час до встречи. Мелкий, осенний, упрямый. Юми стояла под козырьком кофейни, сжимала в руке зонт (не открывала — ждала его), и чувствовала, как вода внутри неё волнуется. Не от погоды. От того, что она знала: сегодня что-то изменится. Фегуми пришёл ровно в три. С мокрыми волосами, без зонта, в куртке, которая промокла насквозь.

— Ты почему без зонта? — спросила Юми.

— Забыл.

— Ты всё забываешь.

— Главное не забыл, — он посмотрел на неё. — Прийти.

Они зашли в кофейню. Сели за тот же столик — у окна, с видом на мокрую улицу. Заказали чай. С корицей. Как всегда.

Молчали.

Не неловко. Спокойно.

— Юми, — сказал Фегуми, когда чай остыл. — Я не умею говорить красиво. Ты знаешь.

— Знаю.

— Но я попробую.

Она смотрела на него. На его мокрые волосы, на серьёзное лицо, на руки, которые сжимали кружку так, будто он боялся её уронить.

— Ты мне нравишься, — сказал он. — Не как напарник. Не как друг. Как... человек, рядом с которым я хочу просыпаться. Готовить плохую еду. Смотреть на дождь. Молчать.

Юми молчала. Ждала.

— Я не знаю, что ты чувствуешь. Но я хочу знать. Если нет — скажи. Я пойму. Если да...

Он не договорил.

Потому что Юми наклонилась через стол и поцеловала его.

Коротко. Легко. Почти невесомо — губы в губы, на секунду, на выдох.

Села обратно. Красная, как её платье.

Фегуми замер. Глаза широкие. Дыхание сбитое.

— Ясно, — сказал он после паузы. Голос сел. — Значит, взаимно.

Юми кивнула. Слова застряли в горле.

— Ты мне тоже симпатизируешь, — продолжил Фегуми, и в его голосе появилась та самая ленивая усмешка, но мягче, теплее. — И раз так, то, может быть, перестанем ходить вокруг да около?

Он протянул руку через стол. Ладонью вверх.

— Станешь моей девушкой? Официально. С поцелуями по утрам. С контейнерами для еды. С глупыми шутками от Сайкавы.

Юми положила свою ладонь в его.

— Стану, — сказала она. — Только обещай, что будешь мыть посуду.

— Ни за что.

— Тогда никаких поцелуев по утрам.

— Шантаж, — прищурился Фегуми.

— Магия воды, — улыбнулась Юми.

Он сжал её пальцы.

— Договорились. Посуду буду мыть. Но ты будешь меня учить.

— Я уже учу.

— Учи лучше.

За окном моросил дождь. В кофейне играла тихая музыка. А они сидели, держась за руки, и улыбались друг другу — впервые без стеснения, без страха, без «а вдруг».

— Юми.

— М?

— С днём рождения я уже поздравил. Но теперь ещё раз. С новыми отношениями.

— Спасибо, — она сжала его руку. — Это лучший подарок. Фегуми хмыкнул.

— Лучше, чем посох?

— Посох — сила. А ты — тишина. Я больше люблю тишину. Он ничего не ответил. Просто поднёс её руку к губам и поцеловал. Осторожно. Почтительно. Как воду. Которую не удержать, но можно любить вечно.

----------

Записка в контейнере

Глава 21. Записка в контейнере

О том, что они теперь пара, первым узнал кот Суп.

— Ты не расскажешь? — спросил Фегуми, глядя на кота, который сидел на его столе и с важным видом вылизывал лапу.

Суп мяукнул.

— Доверяю тебе.

Суп моргнул и спрыгнул со стола — пошёл доедать чей-то забытый онигири.

Вторым узнал Сайкава.

Фегуми не планировал говорить. Но Сайкава увидел, как он смотрит на телефон — улыбается, краснеет, прячет экран.

— Ты влюбился, — сказал Сайкава, подсаживаясь в столовой колледжа. — Я знаю это выражение. У меня такое же, когда Лианель пишет.

— Отстань.

— Не отстану. Это Юми? Вы теперь вместе?

Фегуми помолчал. Потом кивнул.

— Да.

— Давно?

— Со вчера.

Сайкава вскочил со стула так резко, что чуть не опрокинул поднос.

— НАКОНЕЦ-ТО! — заорал он на всю столовую.

— Тише, идиот!

— Я ждал этого полгода! Лианель ждала! Весь отдел ждал! Даже кот Суп ждал!

Фегуми закрыл лицо руками.

— Я тебя ненавижу.

— Неправда. Ты меня обожаешь. Потому что я лучший друг.

Сайкава сел обратно, всё ещё сияя.

— Так, рассказывай. Как это случилось? Кто первый признался? Где? Когда? Торт будет?

— Торт был на дне рождения.

— А, точно. Ладно, тогда просто рассказывай.

Фегуми вздохнул. И рассказал. Коротко. Без подробностей.

Сайкава слушал, кивал и улыбался.

— Ты молодец, — сказал он. — Я горжусь тобой.

— Заткнись.

— Серьёзно. Ты изменился. Стал меньше лениться. Больше улыбаться. Это она. Фегуми хотел возразить — но не нашёлся. Потому что Сайкава был прав. Вечером того же дня Лианель пришла в «Колокол». Без стука. С тортом. Вторым за неделю.

— Мне Сайкава всё рассказал! — объявила она, врываясь в кабинет. — Где Юми? Я хочу её обнять!

— Она в архиве, — сказал Рендзо, не поднимая головы. — Ищет материалы по делу Тайры.

— Тогда я подожду.

Она села на стул, положила торт на стол и уставилась на Фегуми.

— Ну?

— Что — ну?

— Ты счастлив? Фегуми покраснел.

— Да, — сказал он тихо. — Очень. Лианель улыбнулась.

— Тогда я тоже счастлива. Юми вышла из архива через полчаса — с пылью в волосах и уставшими глазами.

— Торт? — удивилась она. — Опять?

— Праздник, — ответила Лианель. — Вы с Фегуми теперь официально. Это надо отметить.

Юми посмотрела на Фегуми. Тот пожал плечами — мол, я не звал, она сама пришла.

— Спасибо, — сказала Юми. — Но мы ещё ничего не...

— Уже всё, — перебила Лианель. — Сайкава рассказал. Он не умеет держать язык за зубами. Но вы не переживайте. Мы никому не скажем.

— Мы — это ты и Сайкава? — уточнил Фегуми.

— Мы — это я, Сайкава, Мидори, Сакуми и, вероятно, кот Суп. Но он кот, он не расскажет.

Фегуми вздохнул. Юми улыбнулась.

— Ладно, — сказала она. — Давайте торт. На следующий день Юми готовила Фегуми контейнер, как обычно. Но в этот раз — не совсем как обычно. Она достала маленький листок бумаги. Написала одно слово. Сложила. Положила поверх риса, под крышку. И закрыла контейнер. Фегуми открыл его в колледже, на большой перемене. Сайкава, как обычно, заглянул через плечо.

— О, а это что? Записка?

— Не твоё дело, — Фегуми быстро прижал листок к груди.

— Моё. Я лучший друг.

Фегуми отвернулся. Развернул записку. Одно слово. Аккуратным, девичьим почерком:

«Люблю» Он замер. Прочитал ещё раз. И ещё.

— Ну что там? — Сайкава тянул шею. — Скажи!

— Ничего, — ответил Фегуми, пряча записку в карман. — Просто еда.

— Тогда чего ты красный?

— Это от жары.

— В столовой кондиционер.

— Это от тебя. Сайкава засмеялся. Фегуми не ответил. Он ел рис, смотрел в окно и улыбался. Записка лежала в кармане — ближе к сердцу. И он знал: теперь он всегда будет носить её с собой. На удачу.

----------

Вода и пепел

Глава 22. Вода и пепел

Она никогда не звала его в свою комнату.

Фегуми бывал в «Колоколе» сто раз — в кабинетах, в архиве, на веранде, даже в подвале. Но в её комнату — ни разу.

— Заходи, — сказала Юми, открывая дверь.

Комната была маленькой. Почти такой же, как у него — только чистой. Кровать, стол, шкаф. На подоконнике — стакан с водой. Больше ничего лишнего.

— Скромно, — сказал Фегуми, входя.

— Я не привыкла к роскоши, — ответила Юми, садясь на кровать. — В приюте у нас было по кровати и тумбочке. Здесь — дворец по сравнению с тем.

Фегуми огляделся. Заметил фотографию на стене — выцветшую, старую. На ней была женщина с тёмными волосами и маленькая девочка.

— Это твоя бабушка? — спросил он.

— Да. Хино. Единственный человек, который меня любил до того, как я попала сюда.

— Что с ней случилось?

— Умерла. Когда мне было три. Рак. Быстро. Я почти не помню её лица. Помню только руки. Тёплые. И запах корицы.

Юми взяла стакан с подоконника.

— Вода помнит, — сказала она, глядя на прозрачную поверхность. — Каждый раз, когда я смотрю в этот стакан, я вижу её улыбку. Не лицо. Только улыбку. Этого достаточно.

Фегуми сел рядом. Не близко. Уважительно.

— А родители? — спросил он.

— Родители, — Юми усмехнулась — горько, невесело. — Они не хотели ребёнка. Они хотели наследника. Для бизнеса. Для ресторанов. Когда я родилась — девочка, к тому же с магией воды, которая не пригодится в ресторанном деле — они разочаровались.

— Поэтому отдали в приют?

— Поэтому, — она поставила стакан обратно. — Не сразу. Сначала пытались сделать из меня «нормального ребёнка». Учителя, гувернантки, этикет. Я должна была улыбаться, молчать и не позорить фамилию. Но я не умела молчать. Я слышала воду. А вода говорила мне, что я не такая, как все.

— Ты не такая, — подтвердил Фегуми. — Ты лучше.

— Не лучше. Просто другая.

Она помолчала.

— Когда мне исполнилось пять, они сказали: «Мы отправим тебя в хорошее место. На время». Я поверила. Думала, они вернутся. Они приезжали раз в год. С подарками. Дорогими. Куклами, платьями, книгами. Но не обнимали. Ни разу. Фегуми сжал кулаки.

— В двенадцать я сказала, что не хочу их больше видеть. Отказалась от фамилии. От денег. От наследства. Они не спорили. У них уже был сын. Мой младший брат. Идеальный. Без магии. Без воды. Без проблем.

— Ты злишься на них? — спросил Фегуми.

Юми подумала.

— Нет, — сказала она. — Устала. Злость требует сил. А я берегу силы для тех, кто этого заслуживает.

Она посмотрела на него.

— Например, для тебя.

Фегуми хотел сказать что-то — но не нашёлся. Вместо этого он взял её руку.

— Юми.

— М?

— Я не умею говорить красиво. Но я никогда не брошу тебя. Никогда. Даже если ты скажешь, что я тебе надоел.

— Ты не надоешь, — она сжала его пальцы. — Ты слишком громкий. Чтобы надоесть, нужно быть тихим.

— Это комплимент?

— Это факт. Они сидели в тишине. За окном темнело.

— Фегуми, — сказала Юми. — А у тебя есть травмы? Ты всегда такой... спокойный. Будто ничего не боишься. Он помолчал.

— Боюсь, — сказал он. — Просто не показываю.

— Чего?

— Потерять кого-то. Снова. Он отпустил её руку. Встал. Подошёл к окну.

— Мой отец был магом огня. Сильным. Слишком сильным. Он работал в таком же отделе, как наш. Только в Токио. Однажды ему дали дело — демон высокого ранга. Сказали, что справится. Он и сам так думал.

Фегуми говорил ровно, но голос чуть дрожал.

— Он не справился. Демон был сильнее. Отец погиб. Мне было семь.

— Фегуми...

— Дед воспитывал меня. Тоже маг огня. Говорил: «Будь сильным, но не будь дураком. Сила без ума — смерть». Я запомнил.

Он повернулся к ней.

— Поэтому я не хочу быть героем. Герои умирают. А я хочу жить. И хочу, чтобы жили те, кто мне дорог.

Юми встала. Подошла к нему. Взяла за руку.

— Твой отец не был дураком, — сказала она. — Он просто любил свою работу. И хотел защитить людей.

— И погиб.

— И погиб, — согласилась она. — Но он вырастил сына, который не повторяет его ошибок. Это дорогого стоит.

Фегуми смотрел на неё долгих десять секунд.

— Ты всегда знаешь, что сказать, — сказал он.

— Это вода. Она умная.

Он почти улыбнулся.

— Покажешь?

— Что?

— Свою магию. Настоящую. Не ледяные шары. А ту, о которой ты говорила. Где вода помнит.

Юми кивнула. Подошла к стакану на подоконнике. Поставила его на стол.

— Смотри, — сказала она. Она провела пальцем по поверхности воды. Та вздрогнула — и начала меняться. Формы. Цвета. Картинки. Маленькая девочка с тёмными волосами. Женщина с тёплыми руками. Улыбка. Запах корицы. Слёзы. Первый день в «Колоколе». Кот Суп. Начальник Тогаси. Сакуми с его светом. Мидори с тортом. И Фегуми. Его лицо в тот момент, когда он сказал: «Я скучал». Вода показала всё. Каждую эмоцию. Каждую слезу. Каждую улыбку.

— Вот что я вижу, — сказала Юми. — Каждый день. Каждую минуту. Вода не врёт.

Фегуми смотрел на воду. На себя в отражении. На её пальцы, которые дрожали.

— Тебе больно? — спросил он.

— Иногда. Когда вода показывает грустное.

— А сейчас?

Юми посмотрела на него.

— Сейчас вода показывает счастливое. Потому что ты здесь.

Он шагнул вперёд. Обнял её. Крепко. Так, что она услышала его сердце.

— Юми.

— М?

— Я покажу тебе свой огонь. Настоящий. Тот, которым никому не показывал.

Она подняла голову.

— Покажи.

Он поднял руку. На ладони вспыхнуло пламя.

Но не обычное — не жёлтое, не красное. Белое. Почти прозрачное. Тихое.

— Это огонь памяти, — сказал Фегуми. — Он не жжёт. Он согревает. Мой дед научил меня. Он говорил, что такой огонь зажигают только для тех, кого любят.

Юми смотрела на белое пламя. Оно танцевало на его ладони — тихо, спокойно, как вода.

— Ты любишь меня? — спросила она.

— Да, — ответил Фегуми. — С первого дня. Просто не умел сказать.

— А теперь умеешь?

— Теперь умею. Он наклонился и поцеловал её. Не в щёку. В губы. Долго. Тихо. Так, что огонь на ладони погас сам собой — потому что всё тепло, которое в нём было, перешло в этот поцелуй.

— Я люблю тебя, Юми, — сказал он, отстраняясь.

— Я люблю тебя, Фегуми, — ответила она. И вода в стакане замерла. Счастливая. Потому что ей больше не нужно было помнить грусть.

----------

Паучий лес и ложный ранг

Глава 23. Паучий лес и ложный ранг

Задание пришло утром. Тогаси назвал его «прогулкой».

— Е-ранг, — сказал он, бросая папку на стол. — Гнездо мелких демонических пауков в лесу к северу от города. Ничего опасного. Обычная чистка. Справитесь за полдня. Фегуми зевнул.

— Зачем тогда нас двое?

— Для компании. Сакуми пойдёт с тобой. Ему нужна практика. Сакуми, который сидел в углу и пил чай, побледнел.

— Я? С пауками?

— Ты. С пауками, — подтвердил Тогаси. — И не вздумай падать в обморок. У нас нет носилок. Фегуми усмехнулся. Сакуми допил чай и попрощался с жизнью мысленно. Юми хотела пойти с ними — но Тогаси сказал, что у неё есть другое задание в городе. Фегуми пообещал вернуться к ужину. Не вернулся. Ни к ужину. Ни к ночи. Ни на следующее утро. Юми начала волноваться на вторые сутки. На третьи — взяла посох и пошла в лес сама. Лес встретил её тишиной. Слишком сильной. Вода в ручьях не пела — она замерла. Испуганная.

— Фегуми! — крикнула Юми. Никто не ответил. Она шла глубже, сжимая посох. Трава под ногами была вытоптана — кто-то большой пробежал здесь. Не один. Много.

— Фегуми! И тогда она услышала. Крик. Не человеческий. Паучий. Высокий, тонкий, режущий уши. А следом — голос Фегуми:

— Сакуми, твою мать, свети нормально!

— Я пытаюсь! Они боятся света!

— Они тебя боятся?! Я их боюсь! Юми рванула на звук. Поляна, которую она увидела, напоминала ад. Ветки деревьев были опутаны серебристой паутиной — толстой, прочной, похожей на канаты. Паутина свисала с каждой ветки, закрывала небо, создавая полумрак. А по ней бегали пауки. Не мелкие. Не Е-ранг. Каждый размером с крупную собаку. Чёрные, с красными глазами и длинными волосатыми лапами. Их было десятки. Может, сотни. В центре поляны стоял Фегуми. Он сжигал паутину одну за другой, но пауки лезли снова. Огонь пожирал их — но на место одного приходили двое. Рядом с ним сидел Сакуми. Бледный, трясущийся, но светящийся — буквально. Его тело излучало мягкий золотистый свет, который отгонял пауков на пару метров. Но не дальше.

— Ты жив! — выдохнула Юми, выбегая на поляну. Фегуми обернулся.

— Юми?! Ты зачем?!

— Ты не вернулся! Я волновалась!

— Мы тут третий день!

— Я знаю! — она подняла посох. — Теперь я здесь. Что это за твари?

— Пауки! — крикнул Сакуми. — Огромные пауки! Я ненавижу пауков! Почему именно пауки?!

— Ранг? — спросила Юми у Фегуми.

— Не Е. Я бы сказал, С. Может, В.

— В три раза выше, чем сказали, — подвела итог Юми. — Классическая ошибка разведки.

— Или диверсия, — Фегуми отшвырнул сгоревшую тушу паука ногой. — Но сейчас не важно. У нас есть план?

— У меня есть посох.

— И?

— И я хочу испытать его в деле. Юми подняла посох над головой. Вода откликнулась мгновенно — вся, что была в лесу. В ручьях, в росе, в воздухе, даже в телах пауков (кровь — это тоже вода). Она собралась вокруг неё в огромный шар, замерцала голубым и взорвалась тысячей ледяных игл. То же заклинание, что против Тайры. Но теперь — с посохом. В десять раз сильнее. Иглы пронзили десятки пауков. Те рухнули, дёргая лапами. Юми пошатнулась.

— Фегуми! Теперь ты!

— Понял! Он поднял обе руки — и воздух вокруг раскалился. Белое пламя, то самое, которым он никому не показывал, вырвалось из его ладоней веером. Оно не жгло деревья — только паутину и пауков. Огонь памяти. Огонь, который уничтожает только зло. Пауки заверещали. Отступили. Спрятались в глубь леса. Через десять минут поляна была чиста. Фегуми опустил руки. Сел на землю. Выдохнул.

— Я устал, — сказал он. — Я так устал. Сакуми, который всё это время сидел в позе эмбриона, открыл глаза.

— Всё? — спросил он.

— Всё, — ответила Юми, опуская посох.

— Я жив? — он пощупал себя за лицо, за руки, за ноги. — Я жив! Я жив, Юми! Я выжил!

— Ты выжил, Сакуми, — подтвердила она, едва сдерживая улыбку. — И даже не упал в обморок.

— Я боялся, что если упаду — меня съедят!

— Рациональный страх, — заметил Фегуми. Они шли обратно через лес. Юми опиралась на посох. Фегуми — на Юми. Сакуми — на Фегуми. Получилась живая цепочка, которая двигалась со скоростью улитки.

— Фегуми, — сказала Юми.

— М?

— Ты сказал «три дня». Вы что, три дня сражались?

— Да. Сначала пытались вызвать подмогу — связи нет. Потом пытались выйти — лес кружит. Потом просто решили держаться. Сакуми светил, я жёг. Так и продержались.

— Я герой? — спросил Сакуми.

— Ты светлячок, — ответил Фегуми. — Но геройский. Сакуми улыбнулся — впервые за три дня. В «Колокол» они ввалились под вечер. Тогаси, увидев их, побледнел.

— Вы живы.

— А ты думал? — спросил Фегуми, падая на стул.

— Я посылал поисковую группу. Они не смогли войти в лес — там была магическая завеса.

— Завеса? — переспросила Юми. — Кто-то закрыл лес?

— Похоже на то, — Тогаси потёр переносицу. — Кто-то хотел, чтобы вы не вышли. Или чтобы вас никто не нашёл. Фегуми и Юми переглянулись.

— Тайра? — предположила она.

— У Тайры нет таких ресурсов, — ответил Тогаси. — Но у его покровителей — возможно.

— У него есть покровители?

— Были. Сейчас мы выясняем. Вечером они сидели на веранде — Юми, Фегуми и Сакуми. Сакуми всё ещё светился — слабо, золотисто, как ночник.

— Ты можешь перестать? — спросил Фегуми.

— Не могу, — ответил Сакуми. — Я перенервничал. Теперь моя магия работает без остановки. Я буду светиться, наверное, ещё день.

— Ты как ёлка.

— Спасибо. Ты очень чуткий. Юми засмеялась — устало, но искренне.

— Вы оба молодцы, — сказала она. — Три дня против пауков В-ранга. Это подвиг.

— Я не хочу подвигов, — сказал Фегуми. — Я хочу спать.

— Я тоже, — сказал Сакуми. — Но я буду светиться во сне. Это не страшно? Вдруг я себя разбужу?

— Тогда мы тебя выключим, — пообещал Фегуми. — Рукой по голове.

— Это насилие.

— Это забота. Юми смотрела на них и чувствовала, как вода внутри неё поёт. Усталая песня. Но счастливая. Потому что они живы. Потому что он жив. Потому что завтра будет новый день — и в нём не будет пауков. Надеюсь.

----------

Утро в «Колоколе»

Глава 24. Утро в «Колоколе»

После леса пауков Тогаси дал им выходной.

— Три дня без сна, — сказал он, глядя на Фегуми и Сакуми. — Вы выглядите как ходячие мертвецы. Отдыхайте. Сакуми ушёл в свою комнату (светиться во сне и пугать соседей). Фегуми остался с Юми. Она предложила: «Посидишь у меня? Там тихо. Выспишься». Он согласился. Комната Юми была маленькой — кровать, стол, подоконник. Фегуми сел на край кровати, зевнул и сказал: «Я сейчас отключусь». Юми ответила: «Отключайся». Он лёг поперёк кровати, даже не сняв куртку. Она легла рядом — на свой край, спиной к нему.

— Спокойной ночи, — сказала она.

— Спокойной ночи, — ответил он. Выключили свет. Тишина. Только дыхание и редкие звуки ночного города за окном.

Фегуми уснул первым. Юми слышала, как его дыхание стало ровным, глубоким. Она улыбнулась в темноту и тоже закрыла глаза. Она проснулась от того, что было тяжело дышать. Не потому, что задыхалось. Потому что её кто-то обнимал.

Сильно. Крепко. Всеми конечностями. Рука Фегуми лежала у неё на талии. Вторая — под головой, вместо подушки. Одна нога — между её ног. Вторая — свесилась с кровати, потому что на двоих места было мало. Юми замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Щёки горели. Вода внутри неё плескалась, как в кастрюле на плите.

«Он спит, — подумала она. — Он просто спит. Не нарочно».

Она попыталась осторожно вылезти из захвата.

Не получилось. Фегуми только прижал её крепче и что-то пробормотал во сне. Что-то про пауков.

— Фегуми, — прошептала Юми. — Фегуми, отпусти.

— М-м-м, — ответил он и прижал её к себе ещё ближе. Теперь его лицо было у неё в волосах. Дышал он спокойно. И явно не собирался просыпаться. Юми сдалась. Легла обратно. Решила, что разберётся с этим утром. Утро наступило через два часа. Фегуми проснулся от того, что кто-то тихо и ритмично стучал его по груди кулаком.

— Просыпайся, — говорил Юми. — Просыпайся, просыпайся, просыпайся.

— М-м-м? — он открыл глаза.

И увидел, что держит её в объятиях.

Обеими руками. И ногой тоже.

— А, — сказал он. — Это... я, наверное, во сне.

— Ты меня всю ночь облапал, — сказала Юми. Голос у неё был спокойным, но щёки — красными, как её любимое платье.

Фегуми посмотрел на свои руки. Они действительно лежали не совсем там, где должны были.

— Ну, — сказал он, не убирая рук. — А ты чего не сопротивлялась?

Юми открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— Я... я пыталась! Ты не отпускал!

— Слабо пыталась.

— Фегуми!

Он улыбнулся. Не лениво, не язвительно. Тепло. Так, как умел только с ней.

— Юми, — сказал он. — Хотелось бы тебе большего?

Она замерла.

Вопрос повис в воздухе — лёгкий, почти невинный, но с такой искрой, что у Юми внутри всё перевернулось.

— Что? — переспросила она.

— Ну, большего, чем просто обнимашки. Ты же не сопротивлялась совсем. Может, тебе понравилось?

Юми покраснела так, что, казалось, сейчас закипит. Вырвалась из его рук — наконец-то, потому что он ослабил хватку, — села на кровати и уставилась на него.

— Дурак, — сказала она. — Большего не хотела бы.

Фегуми приподнялся на локте, глядя на неё с прищуром.

— Не хотела?

— Не хотела.

— Точно?

— Точно.

Она отвернулась, пряча лицо. Но Фегуми уже заметил, что её уши — красные. А это был верный признак. Он знал.

— Ладно, — сказал он, откидываясь обратно на подушку. — Врёшь ты всё. Но я подожду.

Юми резко повернулась.

— Что?!

— Сказал же: подожду, — он улыбнулся в потолок. — Никуда не денусь. Она хотела ударить его подушкой. Или сказать что-то острое. Или вылить на него стакан воды. Но вместо этого она легла обратно. Рядом. И уткнулась носом в его плечо.

— Фегуми.

— М?

— Ты идиот.

— Знаю.

— Самый большой идиот в «Стеклянном колоколе».

— Это звание почётное. Я горжусь. Она не ответила. Но он почувствовал, как её губы растянулись в улыбку — там, на его плече. И его собственные губы тоже. Они лежали так до тех пор, пока за окном не взошло солнце. Потом встали. Сделали чай. С корицей. Как всегда. И ни слова не сказали о том, что случилось ночью. Но когда Юми выходила из комнаты, Фегуми поймал её за руку и тихо сказал:

— Ты не жалеешь?

— О чём?

— Что я остался. Она повернулась. Посмотрела на него — на его растрёпанные волосы, на уставшие глаза, на улыбку, которую он прятал.

— Нет, — ответила она. — Ни капли. И пошла заваривать чай. А Фегуми остался сидеть на её кровати, сжимая в руке подушку, которая пахла корицей и домом.

— Дурак, — сказал он себе под нос. — Влюблённый дурак. Но внутри горел огонь. Тихий. Белый. Тот, которым он никому не показывал. Только ей.

Конец первой части.

----------

Готовим карбонару

Том 2. Глава 1. Готовим карбонару

«Колокол» опустел после обеда. Юми ушла в архив — разбирать бумаги по делу Тайры, Фегуми — в спортзал («надо восстанавливать форму после пауков»), Тогаси дремал в кабинете с котом Супом на коленях. Рендзо жевал сушёную хурму и читал что-то скучное. Мива спала на столе, свернувшись клубочком. Сакуми пришёл с контейнером супа от Кулинара («передал привет и сказал, что ты слишком худая», — сказал он пустой комнате) и застал на кухне Сайкаву. Тот стоял у плиты в фартуке Юми — слишком маленьком, смешном, и пытался понять, почему вода в кастрюле не кипит.

— Ты газ включил? — спросил Сакуми, заглядывая ему через плечо.

— А надо?

— Обычно да. Сайкава повернул ручку. Плита чихнула, зашипела и выдала робкое пламя.

— Я ненавижу готовить, — объявил он. — Но Лианель сказала, что мужчина должен уметь готовить хотя бы пасту. Иначе какой из меня муж?

— Вы не женаты, — напомнил Сакуми.

— Пока. Но я готовлюсь.

Сакуми хотел уйти — он не любил чужих на кухне. Но Сайкава поймал его за рукав.

— Ты же помощник повара. Поможешь?

— Я помощник повара в особняке. Не личный инструктор.

— А я лучший друг Фегуми. Он тебя спас от пауков. Мы в расчёте.

Сакуми вздохнул. Снял свою светлую куртку, повесил на стул, закатал рукава.

— Давай сюда фартук. Твой убогий. Они готовили пасту. Карбонару. Сайкава резал бекон — криво, но с энтузиазмом. Сакуми взбивал яйца с сыром и чувствовал, как в первый раз за долгое время его свет не пытается вырваться наружу. Внутри было спокойно.

— Сакуми, — сказал Сайкава, помешивая бекон на сковороде. — А ты почему не боевой маг? С твоим светом можно ослеплять врагов.

— Не хочу, — ответил Сакуми. — Свет не для того. Свет для того, чтобы видеть. Чтобы не споткнуться в темноте. Чтобы найти то, что потерял. Ослеплять — это тьма. Сайкава задумался.

— Глубоко, — сказал он. — Не ожидал от парня, который падает в обморок при виде пауков.

— Пауки — это другое. Пауки — это ужас.

— Согласен. Пауки — это ужас. Они помолчали.

— Сайкава, — сказал Сакуми. — А ты знаешь, откуда вообще взялись демоны? Сайкава пожал плечами.

— Никто не знает. Их просто... называют демонами. Тварями из другого мира. Учёные говорят, что они всегда были. Просто раньше их было меньше. А теперь — больше.

— Почему больше?

— Потому что мир становится темнее? — Сайкава выключил огонь. — Я не философ. Я технолог питания.

Сакуми задумался.

— Я читал старые книги в особняке. Там написано, что демоны — это не чужие. Это наши отражения.

— В смысле?

— В смысле, когда человек ненавидит, боится, страдает — его эмоции сгущаются. Становятся плотными. И рождают демонов. Маленьких сначала. Потом, если ненависти много — больших. Сайкава присвистнул.

— То есть мы сами их создаём?

— Похоже на то. Поэтому их так много в последние годы. Люди стали злее. Одинокими. Испуганными.

— А пауки в лесу? Их тоже кто-то создал?

Сакуми кивнул.

— Кто-то очень злой. Или очень напуганный. Может, сам Тайра. Может, его покровители.

— И что с ними делать?

— Не знаю, — Сакуми выключил воду под пастой. — Может, не злиться. Не бояться. Любить. Сайкава посмотрел на него.

— Ты странный, — сказал он. — Но хороший.

— Я знаю.

— Самонадеянный.

— Это от магии света. Они засмеялись. Паста была готова. Ели на веранде. Солнце садилось, окрашивая Киото в оранжевый.

— Слушай, — сказал Сайкава, жуя. — А ты и правда веришь, что любовь может победить демонов?

— Не любовь, — ответил Сакуми. — Спокойствие. Когда внутри тихо — демонам не из чего родиться.

— А у тебя внутри тихо?

Сакуми подумал.

— Не всегда. Когда я боюсь — нет. Когда я с Юми и Фегуми — да. Они... успокаивают.

— Они успокаивают, потому что они сильные. А ты?

— А я светлый. Это другое.

Сайкава отставил тарелку.

— Знаешь, я думал, что ты просто трус. Извини.

— Я и есть трус, — спокойно ответил Сакуми. — Но трус, который идёт в лес с пауками, потому что его друзьям нужен свет. Это уже не трус. Это... что-то другое.

— Герой? — предположил Сайкава.

— Нет. Просто Сакуми. Они помолчали. За окном пролетела стая птиц.

— Сайкава.

— М?

— Ты хороший друг. Фегуми повезло. Сайкава улыбнулся.

— Я знаю. Я лучший.

— Скромный, — усмехнулся Сакуми.

— Это от любви. Лианель сказала, что скромность украшает мужчину.

— Она мудрая.

— Поэтому я на ней и женюсь. Когда-нибудь.

Они убрали посуду, вымыли руки и разошлись — Сайкава к Лианель, Сакуми в особняк, к Кулинару. Но на прощание Сайкава сказал:

— Ты не трус. Ты — светлячок. А светлячки нужны, чтобы находить дорогу домой. Сакуми ничего не ответил. Только улыбнулся. И внутри него стало чуть светлее.

Конец главы.

----------

Предложения съехаться

Том 2. Глава 2. Предложение съехаться

Она заметила, что Фегуми стал странным. Не в плохом смысле. Просто — задумчивым. Он чаще молчал, дольше смотрел в окно, реже шутил. Даже контейнеры с едой не поднимали ему настроение так, как раньше.

— Ты чего? — спросила Юми, когда они сидели на веранде после работы.

— Думаю, — ответил он.

— О чём?

— О тебе.

Она покраснела.

— Это... приятно. Но звучит тревожно.

Фегуми повернулся к ней. В закатном свете его глаза казались почти чёрными, но мягкими.

— Юми, — сказал он. — Давай съедемся.

Она замерла.

— Что?

— Снимем квартиру. Вдвоём. Не в «Колоколе», не в моей норе. Нормальную квартиру. С двумя комнатами. С кухней, где можно готовить. Без пауков и демонов под окнами.

— Фегуми... мы встречаемся всего ничего.

— Месяц, — уточнил он. — Достаточно, чтобы понять: я хочу просыпаться рядом с тобой каждый день. Не только после леса пауков.

Юми молчала. Вода внутри неё плескалась — взволнованно, радостно, испуганно.

— Ты серьёзно? — спросила она.

— Абсолютно.

Она смотрела на него долгих десять секунд. Потом кивнула.

— Хорошо. Давай.

Фегуми выдохнул — так, будто держал воздух в лёгких весь разговор.

— Я уже нашёл квартиру, — признался он.

— Ты... уже нашёл?

— На всякий случай.

— То есть если бы я отказалась, ты бы жил там один?

— Нет. Я бы уговаривал, пока ты не согласилась. Юми ударила его подушкой. Он засмеялся — впервые за неделю.

— Ты идиот, — сказала она.

— Твоя идиот, — поправил он.

----------

Квартира

2 том, 3 глава: Квартира

Квартира оказалась на третьем этаже старого дома в районе Гион. Две комнаты, маленькая кухня, балкон с видом на сад камней. И никакой магии — только обычные стены, обычные окна, обычная жизнь.

— Здесь нет защиты, — заметила Юми, когда они перевозили вещи.

— Зато есть тишина, — ответил Фегуми.

Он не сказал ей, что сам установил защитные амулеты по периметру. Тайком. Пока она собирала вещи в «Колоколе». Не сказал, что правительство выпустило внутренний циркуляр: демонов стало больше. Не сказал, что Тайра — не последний. Что за ним стоят другие. Он просто хотел, чтобы она была в безопасности. Даже если для этого придётся врать.

— Твоя комната — та, что с окном на юг, — сказал он. — Там солнце по утрам.

— А твоя?

— Моя — любая. Я сплю где попало.

— Это я заметила. Он улыбнулся. Она улыбнулась в ответ. Первую ночь они не спали в своих комнатах. Лежали на полу в гостиной, на непривычно чистом ковре, и смотрели в потолок.

— Юми, — сказал Фегуми.

— М?

— Ты не жалеешь?

— Нет. А ты?

— Нет. Она взяла его за руку.

— Тогда спи. Он закрыл глаза. И впервые за долгое время ему не снились пауки.

----------

Кафе

2 том, 4 глава: Кафе

Через неделю Фегуми сказал, что хочет открыть кафе. Юми чуть не поперхнулась чаем.

— Ты? Готовить? Для людей?

— Я могу, — обиделся он. — Я учусь на технолога питания. И ты меня научишь.

— Научу чему?

— Готовить. Чтобы не стыдно было подавать.

Он рассказал план: маленькое кафе на первом этаже их дома. Помещение как раз сдаётся. Несколько столиков, простая еда — паста, супы, салаты. Никаких демонов, никакой магии. Только кофе, выпечка и тишина.

— Зачем тебе это? — спросила Юми.

— Хочу, чтобы у нас было общее дело, — ответил Фегуми. — Не только отдел. Не только демоны. Что-то своё. Он не сказал ей, что правительство рекомендовало магам «снизить активность на время нестабильности». Что демонов стало больше, и отдел получил приказ не рисковать без крайней необходимости. Что он боится потерять её в очередном лесу.

— А работать в отделе мы будем? — спросила Юми.

— Будем. Но меньше. Потихоньку. Пока ситуация не наладится.

Она задумалась.

— Ты в этом уверен?

— Абсолютно.

— Тогда... давай попробуем. Фегуми улыбнулся. Улыбкой, которую она видела редко — счастливой, беззаботной, почти детской.

— Отлично, — сказал он. — Тогда завтра начинаем ремонт.

— Ты умеешь делать ремонт?

— Нет. Но Сакуми умеет. Он обещал помочь.

— А Сайкава?

— Сайкава будет мешать. Но мы его используем как грузчика. Юми засмеялась.

— Ты всё продумал.

— Я лучший специалист по планированию в нашем детективном бюро.

— Ты единственный, кто вообще что-то планирует.

— Это не отменяет моего величия. Она чмокнула его в щёку.

— Величие потом. Пошли ужинать.

----------

Открытие

2 том, 6 глава: Открытие

Кафе открылось в воскресенье. Пришли все: Сайкава с Лианель, Мидори с Сакуми, Рендзо с Мивой, Тогаси на кресле (Сакуми помог закатить его по пандусу, который Фегуми сделал специально). Даже кот Суп пришёл — сидел на подоконнике и смотрел на гостей с королевским видом.

— Уютно, — сказал Тогаси, оглядывая зал. — Я не ожидал от тебя такого, Курода.

— Я полон сюрпризов, — ответил Фегуми.

— Главный сюрприз — что ты вообще что-то делаешь без приказа.

— Это любовь, начальник. Она творит чудеса.

Юми покраснела и ушла на кухню — проверять пасту.

Кулинар не пришёл. Не мог — он был привязан к зеркалу. Но прислал записку с Сакуми:

«Счастья вам. И побольше корицы. Суп всегда ждёт» .

Фегуми повесил записку на стену, рядом с вывеской.

— Это наш талисман, — сказал он.

— От демонов? — спросил Сайкава.

— От плохого настроения, — ответил Фегуми.

Вечером, когда все ушли, они сидели на кухне кафе. Пили чай. С корицей.

— Фегуми, — сказала Юми.

— М?

— Ты правда открыл это кафе, потому что хотел общее дело?

Он помолчал.

— Не только, — признался он. — Ещё потому, что я боюсь.

— Чего?

— Демонов. Правительство сказало, что их становится больше. Я не хочу, чтобы ты рисковала. Кафе — это безопасно. Это — наше. Без монстров, без рангов, без страха. Юми смотрела на него долгих пять секунд.

— Ты мог мне сказать, — сказала она.

— Ты бы не согласилась. Ты слишком ответственная.

— Это да. Но я всё равно согласилась.

— Потому что ты меня любишь, — улыбнулся Фегуми.

— Потому что я тебя люблю, — подтвердила она. — Но если ты ещё раз соврёшь — будешь спать на балконе.

— С ковриком?

— Без коврика.

— Жестоко. Она чмокнула его в нос.

— Это любовь. Он засмеялся. Она засмеялась. А на кухне тихо кипел чайник. И пахло корицей. Как всегда.

----------

Тень за кофе

Том 2. Глава 31. Тень за кофе

Кафе «Корица» открывалось в восемь утра. Юми вставала в шесть — готовить тесто, нарезать овощи, проверять, не закончилась ли корица. Фегуми вставал в семь сорок пять, пил чай, который она ставила перед ним на стол, и говорил: «Ты чудо. Я без тебя умру с голоду».

Она каждый раз краснела. Он каждый раз улыбался.

И так — каждое утро.

Сегодня было второе воскресенье после открытия. За окном моросил дождь — тихий, осенний, какой Юми любила больше всего. Кафе пахло корицей и свежесваренным кофе. За столиками сидели несколько постоянных гостей — старушка с мопсом, студент, который зубрил что-то по медицине, и молодая пара, которая пила один капучино на двоих.

— Скучаешь по отделу? — спросил Фегуми, вытирая чашку.

— Немного, — призналась Юми. — По коту Супу. По веранде.

— По паукам?

— По паукам нет.

Он усмехнулся. Поставил чашку на полку и подошёл к ней — сзади, обнял за талию, положил подбородок на плечо.

— Скучаешь по ночам в архиве? Когда мы пили чай и никуда не спешили?

— Это было месяц назад.

— А кажется — вечность.

Она повернула голову, поцеловала его в щёку.

— Ты стал философом.

— Это кафе. Оно успокаивает.

— Или старит.

— Ты злая.

— Немного.

---

В десять утра пришли Сайкава и Лианель.

Лианель — с новым цветом волос (розовым), Сайкава — с коробкой эклеров (подарок шеф-повару «Корицы», то есть им).

— Как жизнь? — спросил Сайкава, плюхаясь на стул у окна. — Не надоело друг друга видеть двадцать четыре на семь?

— Пока нет, — ответил Фегуми, ставя перед ними кофе.

— А через месяц?

— Спроси через месяц.

Лианель посмотрела на Юми.

— Ты выглядишь счастливой, — сказала она. — Это заметно.

— Спасибо, — Юми покраснела. — Я... да. Наверное.

— Не «наверное», а «да». Я вижу.

Сайкава переглянулся с Лианель.

— Кстати, — сказал он, понижая голос. — Ты слышал новости?

— Какие? — спросил Фегуми.

— По телевизору сказали, что правительство собирает экстренное совещание. По поводу демонов.

Юми насторожилась.

— Что случилось?

— Не знаю, — Сайкава пожал плечами. — Лианель сказала, что в Осаке напали на школу.

— На школу? — переспросила Юми.

— Не на детей, — быстро добавила Лианель. — На пустую школу. Ночью. Кто-то вызвал демона, и он разнёс спортзал. Никто не пострадал. Но сам факт.

Фегуми бросил быстрый взгляд на Юми. Она не заметила. Смотрела в чашку с чаем.

— Правительство волнуется, — продолжил Сайкава. — Демонов становится больше. Это уже не единичные случаи.

— Хватит, — сказал Фегуми. — Не при Юми.

— Я уже всё слышала, — Юми подняла глаза. — Я не ребёнок. Я маг воды. Я знаю, что демоны — это проблема.

— Я просто не хочу, чтобы ты волновалась.

— А ты не скрывай — и я не буду волноваться.

Сайкава и Лианель переглянулись. Потом Лианель взяла Юми за руку.

— Если что — мы рядом, — сказала она. — Ты не одна.

Юми кивнула. Сжала её пальцы.

Внутри вода была спокойной.

Но где-то на дне — тревожной.

---

В одиннадцать пришёл он.

Юми не сразу заметила. Фегуми — тоже. Сайкава и Лианель ушли, студент с медициной уехал, старушка с мопсом задремала у окна. В кафе было тихо — так тихо, что слышно было, как урчит кофеварка.

— Доброе утро, — сказал гость.

Юми подняла голову.

Перед ней стоял мужчина. Лет тридцати. Светлые волосы, собранные в низкий хвост, очки в тонкой оправе. Одет просто — джинсы, свитер, кеды. Ничего примечательного.

Но вода внутри неё вздрогнула.

— Что будете? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Чёрный кофе. Без сахара. И, если можно, кусочек того пирога с корицей.

— Конечно.

Она ушла на кухню. Налила кофе. Отрезала пирог. Поставила на поднос.

— Юми, — позвал Фегуми. — Ты его знаешь?

— Нет, — ответила она. — А что?

— Он на тебя смотрит.

— Клиенты смотрят на официантов. Это нормально.

— Он смотрит не как клиент.

Она выдохнула.

— Фегуми, не начинай.

— Я не начинаю. Я предупреждаю.

Она взяла поднос и вышла в зал.

Мужчина сидел за столиком у окна, листал телефон. Когда Юми поставила перед ним кофе и пирог, он поднял глаза.

— Спасибо, — сказал он.

— Пожалуйста.

Она хотела уйти — но он заговорил снова.

— Вы — Юми Хино, да?

Она замерла.

— Откуда вы знаете моё имя?

— Я... читал о вас. В новостях. Парень, который арестовал Тайру, — ваш напарник, верно?

Фегуми, который стоял в дверях кухни, напрягся.

— Я — Китано, — представился мужчина. — Журналист. Пишу о магических происшествиях. Хочу взять интервью.

— Мы не даём интервью, — сказал Фегуми, выходя в зал.

— Я заплачу.

— Дело не в деньгах.

— А в чём?

— В безопасности.

Мужчина — Китано — посмотрел на Фегуми долгим взглядом.

— Я понимаю, — сказал он. — Тогда просто кофе. Без интервью. Можно?

Фегуми хотел отказать. Но Юми опередила.

— Можно, — сказала она. — Но если вы начнёте задавать вопросы — мы попросим вас уйти.

— Договорились.

Китано взял чашку. Отпил. Не отрывая глаз от Юми.

А она смотрела на него и чувствовала: вода внутри неё не просто вздрогнула. Она испугалась.

---

Он ушёл через полчаса. Оставил щедрые чаевые и визитку с номером телефона.

— Если передумаете — позвоните, — сказал он и вышел под дождь.

Фегуми посмотрел на визитку. «Китано Рэй. Свободный журналист».

— Я не доверяю ему, — сказал он.

— Я тоже, — ответила Юми. — Но он ничего плохого не сделал.

— Пока.

Она забрала у него визитку, положила в ящик под кофеваркой.

— На всякий случай, — сказала она.

Фегуми хотел возразить — но промолчал.

Потому что знал: от людей, которые носят визитки, нужно держаться подальше.

Особенно если они знают твоё имя.

---

Вечером, когда кафе закрылось, они сидели на кухне. Пили чай. Смотрели друг на друга.

— Юми, — сказал Фегуми.

— М?

— Ты веришь, что демонов становится больше?

— Сайкава не врёт.

— Я спрашиваю не про Сайкаву. Я спрашиваю про тебя.

Она задумалась.

— Я не знаю, — ответила она. — Я не вижу демонов. Я вижу воду. Вода молчит.

— Что значит — молчит?

— Значит, не хочет говорить. Или боится.

Фегуми взял её за руку.

— Если что-то случится — мы уедем.

— Куда?

— Туда, где нет демонов. В горы. На море. В другую страну.

Юми улыбнулась — грустно, устало.

— Демоны везде, Фегуми. Они в людях. В страхе. В одиночестве. От них не уехать.

— Тогда мы будем сражаться.

— Или прятаться, — она сжала его пальцы. — В кафе. Где тихо. Где пахнет корицей. Где нет рангов и угроз.

Фегуми посмотрел на неё долгих десять секунд.

— Ты права, — сказал он. — Кафе — это наша крепость.

— Наша крепость, — повторила она.

И поцеловала его.

Прямо на кухне, среди немытой посуды и остывшего кофе. А за окном шёл дождь. И где-то в городе открывались порталы. Но здесь, в «Корице», было тихо. Пока. Конец главы 31.

----------