════════⊹⊱≼≽⊰⊹═══════

Закат казался воспаленным и свирепым, словно в небе зияла рваная рана.

Красный свет просачивался сквозь высокие облака и пропитывал белые занавески, заливая постель тяжелым, неравномерным багрянцем, от которого комната казалась меньше, жарче и опаснее. В воздухе стоял тот самый стерильный, нарочито чистый запах, какой бывает в комнатах за миг до того, как невинность исчезнет навсегда.

Ноа ничего этого не видел. Повязка туго давила на его веки, сузив весь мир до кромешной тьмы, звуков и невыносимой, пугающей откровенности прикосновений. Его дыхание стало сбивчивым и поверхностным, истончившись от паники, боли и тошнотворной уверенности в том, что черта уже пройдена, и пути назад больше нет.

— Эвелин?.. — его голос дрогнул, прозвучав жалко и надрывно. — Сестренка?

Это слово сорвалось с губ на чистом рефлексе — то самое слово, которым он пользовался всю жизнь, чтобы вновь почувствовать себя в безопасности. Но на этот раз оно не сработало.

— Прости меня, — произнесла она так близко, что Ноа почувствовал, как эти слова вибрируют в его костях. — Ноа, мне так жаль.

Он вздрогнул — не потому, что хотел этого, а потому, что у его тела просто не было выбора. Каждый нерв кричал, оголенный и перегруженный. Повязка на глазах стерла расстояние, сделав каждый звук резче, каждый вдох громче, каждое перемещение веса на матрасе более ощутимым. Он слышал, как у нее в горле перехватило дыхание, слышал дрожь, которую она пыталась — и не смогла — скрыть.

Ноа слышал, с каким отчаянием она пыталась убедить себя, что все это по-прежнему нормально.

— Я не хотела, чтобы все зашло так далеко, — прошептала она, а затем добавила еще тише, почти про себя: — Но я не смогла остановиться.

К горлу подступил тугой ком. Слова казались далекими, нереальными, словно принадлежали кому-то другому.

Эвелин совсем не звучала как та сестра, с которой он вырос; как та девочка, которую его родители привели домой и приняли в семью; как та, кто поправляла ему волосы перед школьными фотографиями и угрожала любому, кто на него не так посмотрит. Эта Эвелин была старше, чужой, выжженной изнутри чем-то таким, что слишком долго томилось в ней.

И сейчас она принимала решение, к которому ему никогда не позволяли даже прикоснуться.

Последние лучи багрового света медленно скользнули по ее коже. Когда она пошевелилась, матрас под ними прогнулся и скрипнул — крошечный, обыденный звук, который в этот момент показался непристойным, слишком домашним, слишком интимным.

Он хотел сорвать повязку. Хотел сбежать. Хотел услышать, как мать зовет его из коридора, как всегда делала, когда ужин был готов, когда все еще было нормально, чисто и предсказуемо.

Рука Эвелин легла ему на грудь.

Не нежно, не грубо — просто опустилась, твердая и тяжелая, словно ей нужно было это мерное поднятие и опускание его грудной клетки, чтобы доказать себе, что он все еще настоящий.

Ее пальцы скользили по его коже с нарочитой, неторопливой осторожностью — не блуждая бесцельно, а медленно и уверенно выписывая что-то. Каждое легкое поглаживание ощущалось как невидимая надпись, как тихое заявление прав на него, вдавленное с той же выверенной точностью, с какой она привыкла действовать, словно Эвелин могла высечь свое имя где-то глубоко под его кожей, где он не смог бы его стереть, даже если бы попытался.

Сначала прикосновения были прохладными, но затем быстро согревались о его кожу, оставляя едва заметные дорожки, которые покалывали и горели еще долго после того, как ее пальцы двигались дальше. Она не спешила, не дразнила ради забавы; каждое ее движение было намеренным, почти благоговейным в своей сдержанности, превращая простую ласку в нечто собственническое и окончательное.

Дыхание Ноа перехватило, и на одну ужасную секунду тело предало его — отреагировав так, что он не успел осознать это достаточно быстро, чтобы возненавидеть. Это предательство исказило страх, превратив его во что-то более темное, более тяжелое. А сразу за этим, как всегда, пришел стыд — густой и удушающий, он тугим узлом свернулся в груди, пока Ноа едва мог втягивать воздух.

Эвелин издала тихий, надломленный звук, словно что-то внутри нее пронзили ножом там, куда никто не мог добраться.

Затем она наклонилась, пока ее губы не оказались у его уха, и ее голос упал до пугающе нежного, почти умоляющего тона.

— Не двигайся, — произнесла она. — Не снимай ее. Пожалуйста. Хотя бы раз, просто послушай меня.

Он кивнул, потому что не знал, что еще сделать. Потому что сказать «нет» казалось невозможным. Потому что он всю жизнь учился ей доверять, и эта привычка не исчезла только из-за того, что мир вокруг стал уродливым.

Время ускользало и расплывалось.

Комната балансировала между жаром и неподвижностью, между ее прерывистым дыханием и его колотящимся пульсом, между моментами, которых никогда не должно было быть, и жестокой реальностью того, что произошло. Тело Ноа сотрясалось от мелких, неконтролируемых волн дрожи, а голос Эвелин все возвращался и возвращался, бесконечно кружась вокруг одной и той же сломленной фразы, словно повторив ее достаточно раз, она сможет смыть это грязное пятно.

— Прости меня.

— Прости меня.

— Прости меня.

Когда все закончилось, тишина оказалась хуже любого из звуков, что были до этого.

Эвелин долго оставалась неподвижной, словно не доверяла собственным ногам, словно любое движение могло разбить вдребезги то, что от нее осталось. Ноа лежал под одеялом, которое она в конце концов натянула на него; повязка все еще закрывала глаза, а сердце колотилось так сильно, что за ребрами разливалась боль.

Он услышал, как она отстранилась. Услышал тихий звук вытягиваемой из коробки бумажной салфетки. Шорох тщательного вытирания. Мелкие, деловитые звуки человека, пытающегося стереть то, что стереть было невозможно.

— Не смотри, — сказала она, и ее слова прозвучали почти нежно, снова почти по-сестрински, и это едва не сломало его окончательно. — Пока нет.

Он не пошевелился. Не поднял рук. Он оставался совершенно неподвижным, как ребенок, притворяющийся, что кошмар уйдет, если он просто будет сидеть тихо достаточно долго.

Крышка мусорного ведра со щелчком закрылась. Внутри скомкалось что-то влажное. Воздух изменился, загустев от кислого послевкусия чего-то необратимого.

Затем последовали тихие звуки одежды: застегнулся замок бюстгальтера, она натянула футболку через голову, застегнула молнию и пуговицу на джинсах. Каждое ее движение было напоминанием о том, что она собирала себя по кусочкам, пока он оставался застывшим среди обломков.

Она опять подошла ближе, матрас прогнулся под ее весом, ее волосы задели его руку, словно призрак того, что раньше было нормальным.

— Спи, — прошептала Эвелин. — Когда ты проснешься... мы сделаем вид, что этого никогда не было.

Ноа сглотнул, горло обожгло огнем.

— Мне жаль, — добавила она, и теперь ее голос сорвался, словно у этого извинения наконец отросли клыки. — Я была эгоистичной. Я была... больной. Я не знаю, что со мной не так.

Он не смог ответить. Он даже не смог набрать в легкие достаточно воздуха, чтобы попытаться.

Ее рука зависла возле его щеки, заколебалась, а затем отдернулась, словно она больше не имела права прикасаться к нему с нежностью.

— Спокойной ночи, — сказала она.

Дверь закрылась с тихим, осторожным щелчком.

Лора вернулась домой поздно.

Ее день был достаточно долгим, чтобы плечи опустились в ту же секунду, как она переступила порог. Она бросила сумочку на диван, скинула туфли у двери и, не задумываясь, позвала:

— Ноа? Ты дома?

Тишина.

Она нахмурилась и попыталась снова, громче:

— Ноа?

Никто не ответил, кроме тихого гудения холодильника и ровного шепота кондиционера.

Сначала она проверила его комнату. Пустая кровать. На полу нет рюкзака. Экран телефона не светится. Тот самый быстрый, знакомый укол родительской тревоги остро отозвался в груди.

А затем она заметила, что дверь в комнату Эвелин приоткрыта.

Лора на полсекунды замерла. Комната Эвелин всегда казалась более личной, более взрослой — как и положено пространству старшего ребенка. Но Эвелин уехала тем утром в свою новую квартиру, и Лора все еще привыкала к опустевшему дому.

Она толкнула дверь пошире.

Ноа спал на кровати, свернувшись под одеялом, словно кто-то заботливо укрыл его.

Облегчение захлестнуло ее так быстро, что у Лоры даже голова закружилась.

— Вот ты где, — пробормотала она, наполовину удивленно, наполовину раздраженно. Она пересекла комнату и осторожно потрясла его за плечо. — Ноа. Эй. Просыпайся.

Он проснулся слишком резко, словно бежал во сне. Его глаза распахнулись быстрее, чем разум успел осознать происходящее. На лице мелькнуло смятение, неприкрытое и искреннее. На долю секунды показалось, будто он не узнал комнату.

Затем его взгляд заметался по сторонам в поисках того, что он так боялся увидеть.

— Мам? — произнес он хриплым, жалким голосом.

Лора улыбнулась, стараясь говорить непринужденно:

— Да, это я. Что ты делаешь в постели сестры? Уже скучаешь по ней или как?

Губы Ноа приоткрылись, затем снова сомкнулись. Его рука дернулась вдоль тела, но тут же замерла, словно он заставлял себя не поднимать ее, не трогать собственное лицо, не подтверждать догадки.

— Сестренка, — тихо повторил он. — А где Эвелин?

Лора выдохнула.

— Милый, ты забыл? Она уехала всего час назад. Сейчас она уже должна быть на вокзале.

Ноа уставился в стену, словно мог видеть сквозь нее что-то другое.

Лора склонила голову:

— Ты в порядке? Ты выглядишь... каким-то потерянным.

Он моргнул несколько раз и натянул на лицо что-то похожее на нормальное выражение. Оно сидело не слишком убедительно.

— Я в порядке, — ответил он. — Я просто... уснул.

Взгляд Лоры смягчился. Она протянула руку и пригладила ему волосы, как делала, когда он был совсем маленьким.

— Вы с Эвелин всегда были так близки. Я знаю, что ты будешь скучать по ней, но все будет хорошо. Хочешь позвонить ей?

Ноа заколеблелся.

Затем он кивнул.

— Да. Хорошо.

Лора достала телефон, нашла номер Эвелин и протянула ему, словно передавала частичку утешения.

Ноа взял телефон обеими руками, словно тот мог его обжечь.

Пошли гудки.

Когда она ответила, ее голос был другим — в нем не было того теплого, дразнящего тона, который она использовала с ним, не было того легкого ритма старшей сестры, который когда-то заставлял его чувствовать себя в безопасности.

— Да? — произнесла Эвелин.

Ноа сглотнул.

— Эй. Ты в поезде?

— Да.

Пауза.

— Что-то случилось? — спросила она, отрывисто и сдержанно, словно не доверяла себе звучать мягче.

Ноа уставился на ковер. Его рот был полон вопросов, которые он не мог задать, пока его мать стояла рядом, улыбаясь, в полном неведении.

«Куда ты на самом деле едешь?»

«Зачем ты это сделала?»

«Ты теперь меня ненавидишь?»

«Ты ждешь, что я тебя прощу?»

— Тебе еще далеко? — вместо этого выдавил он из себя. — Ты не опоздаешь?

— Буду завтра утром, — сказала Эвелин. — Я приеду вовремя.

Пальцы Ноа крепче сжали телефон.

— Хорошо, — ответил он. — Просто... будь осторожна.

На линии повисла долгая пауза, достаточно долгая, чтобы улыбка Лоры слегка дрогнула, словно она почувствовала какую-то странность, не понимая ее причины.

Голос Эвелин вернулся, став тише, почти натянутым.

— Ты тоже.

Звонок завершился.

Ноа вернул телефон обратно.

Лора с минуту изучала его, и ее материнский инстинкт снова обострился.

— Ты уверен, что в порядке?

Ноа через силу выдавил смешок, который показался пустым даже ему самому.

— Да. Просто устал.

Лора не стала давить. Она редко так делала, когда думала, что это просто подростковые перепады настроения. Она легонько потрепала его по щеке.

— Тебе нужно усердно учиться, — сказала она, снова повеселев. — Если ты поступишь в ту же школу, что и Эвелин, вы будете рядом. Разве это не здорово?

Ноа автоматически кивнул.

— Да. Я буду.

Он точно знал, что делает, даже если не мог произнести это вслух.

Он выбирал молчание.

Он выбирал тот вид молчания, который удерживал семью от распада на поверхности. Он не понимал, почему Эвелин сделала то, что сделала, но понимал, что последствия уничтожат не только его, если правда всплывет наружу. Он был в старшей школе — достаточно взрослым, чтобы понимать, каким хрупким может стать дом, если чиркнуть не той спичкой.

Если никто не узнает, возможно, он устоит.

Лора похлопала его по плечу.

— Я пойду готовить ужин. Отдохни пока. Может, позже прогуляешься, подышишь свежим воздухом.

Ноа снова кивнул.

Что угодно, лишь бы она не присматривалась слишком внимательно.

Эвелин сидела в одиночестве у окна поезда, а огни города проносились мимо, словно свежие порезы на фоне темноты.

Внутри вагона было тихо — той самой тишиной, которая делала чувство вины громче и острее. Ее тело все еще помнило всё. Боль пронзала ее, как тупое, настойчивое напоминание. Но хуже боли было эхо желания, тот уродливый, цепкий голод, который заставил ее переступить через все границы, наличие которых она когда-либо имитировала.

Она прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела, как ее отражение скользит по ночным пейзажам снаружи.

Она знала правду, которую никогда не могла бы произнести вслух.

Ноа никогда не должен был стать ее.

Не в том смысле, в котором она его хотела.

Не в том смысле, которого начал требовать ее разум, сначала тихо, а затем всё громче, пока этот зов не заглушил всё остальное.

Но сама мысль о том, чтобы потерять его — смотреть, как он взрослеет и отдает свою преданность, свою любовь, свое будущее кому-то другому, — ощущалась как стирание из реальности. Она была удочерена его семьей, принесена в их дом, получила тепло, фамилию и место за их столом.

И где-то по пути эта благодарность извратилась, превратившись в одержимость.

Где-то по пути она перестала видеть в нем брата и начала видеть единственное в своей жизни, что ощущалось по-настоящему, яростно ее собственным.

Когда зазвонил телефон, она внутренне приготовилась к ярости. К слезам. К обвинениям. К голосу, который скажет ей, что она разрушила всё.

Но вместо этого он защитил ее.

Он продолжал называть ее сестрой.

Он попросил ее быть осторожной.

Эвелин закрыла глаза и почувствовала, как что-то внутри нее скрутилось — остро от облегчения, болезненно от тоски.

Она уничтожила то, чем они должны были быть.

А он все еще пытался скрепить эти осколки одним-единственным словом.

Снаружи сгущалась ночь.

Губы Эвелин зашевелились, сначала беззвучно, словно она боялась, что даже пустой вагон ее услышит.

А затем, едва слышно, она прошептала:

— Ноа.

И после вздоха, от которого содрогнулось всё ее тело, она добавила:

— Я люблю тебя.

Не той нормальной любовью, что бывает между братом и сестрой.

Не той любовью, что дозволена семьям.

А той, что проглатывает людей целиком.

Сменятся сезоны, воспоминания потускнеют, люди будут притворяться.

Он по-прежнему будет называть ее сестрой.

А она по-прежнему будет хотеть, чтобы он говорил это всерьез — даже зная, что он больше никогда не сможет.

════════⊹⊱≼≽⊰⊹═══════

Летние ночи в Роуэн-Сити были шумными и залитыми огнями, пропитанными неоном и фальшивым блеском.

Улицы сияли электрическими цветами, а бары гудели до тех пор, пока час не становился достаточно поздним, чтобы воздух остыл, а последние упрямые посетители не разошлись в ночь.

Внутри тихого бара музыка сменилась глухим ритмом, словно даже она успела утомиться.

Ноа уперся одной рукой в край стола и тяжело закашлялся — этот звук вырывался из него резкими приступами.

Его желудок сильно крутило, грозя извергнуть всё, что он съел за день, включая то пиво, что он влил в себя всего несколько минут назад.

Он не умел пить. Никогда не умел.

Алкоголь обжигал слишком резко и плохо оседал в животе, но сегодня он все равно пил — упрямо и по-детски, словно пытался имитировать взрослую жизнь, заимствуя её худшие привычки.

Он думал, что если напьется достаточно сильно, если сможет размыть всё в пустоту, дышать станет легче.

Час назад он наконец произнес это.

Разрыв.

Он сказал это четко, решительно, не оставляя себе пути для отступления.

Лайла не пыталась его остановить.

Она нахмурилась, её тонкие брови сошлись на переносице в недоверии и гневе — том самом, что вспыхивает быстро и ярко.

Шок тоже мелькнул в её глазах, но она не позволила ему задержаться надолго.

Вместо этого она поддалась своей ярости, резкой и гордой, словно была убеждена, что он пожалеет об этом в ту же секунду, как слова покинут его рот, или была уверена, что он говорит не всерьез.

— Повтори, что ты сказал, — рявкнула она. — Ты расстаешься со мной?

Затем, прежде чем он успел ответить, в её голосе зазвучали высокие, колкие и холодные нотки.

— Прекрасно. Это просто замечательно, Ноа. Даже не думай приползать обратно. Полно людей, которым я нравлюсь.

Она рассмеялась, горько и громко.

— Если ты собираешься вести себя так, запомни одно. Это я тебя бросила. Слышишь? Если хочешь уйти — мне тоже плевать.

Этим днем она позвала его пройтись по магазинам.

На ней было летнее платье с открытыми плечами и изящными вырезами, легкие сандалии, открывающие лодыжки, а макияж был мягким и красивым, тщательно нанесенным.

Она выглядела прекрасно, совершенно естественно.

И впервые это его не тронуло.

Вместо привычного трепета в груди, того тепла, которое он обычно чувствовал, просто глядя на нее, с его губ сорвалось простое, непоколебимое прощание.

Восемнадцать лет прошло с их первой встречи до того дня, когда они впервые взялись за руки.

И едва ли два года — от начала любви до финала.

Лайла жила в квартире напротив.

Она была дочерью лучшего друга его отца, и две семьи были тесно переплетены более двадцати лет.

Совместные ужины, праздники, услуги, которые оказывались без счета.

Когда они были детьми, кто-то в шутку упомянул о свадьбе, и эта шутка задержалась достаточно надолго, чтобы превратиться в ожидание.

В эпоху, которая гордилась свободой любви и личным выбором, разговоры о семейных договоренностях звучали устарело и даже нелепо.

Тем не менее, сколько Ноа себя помнил, Лайла занимала странное место в его жизни.

Она всегда казалась ему младшей сестрой, кем-то, за кем ему велели присматривать и кого нужно защищать.

Его родители повторяли это так часто, что это вошло в привычку.

Так прошли двадцать лет в мелких столкновениях и примирениях, в привычке, которую ошибочно приняли за судьбу.

Вот почему, когда Лайла призналась в своих чувствах, он потянулся к ней, а не отстранился.

Вот почему он снова и снова пытался удовлетворить её прихоти, подстраиваясь под любую форму, которую она желала.

На протяжении тринадцати лет в школе все знали, что они — пара.

Пока их оценки не падали, учителя делали вид, что ничего не замечают.

Казалось, весь мир уже решил за него, что именно так всё и должно быть.

В глубине души он даже не знал, была ли Лайла его девушкой или сестрой, было ли то, что он чувствовал, привязанностью или долгом.

Но когда все настаивали на одном и том же определении, он просто следовал за толпой.

Только Эвелин говорила ему иное.

Она говорила, что ему не нужно жертвовать своим будущим, чтобы угодить кому-то.

Что он не обязан отдавать свою жизнь чужим ожиданиям.

Что ему позволено выбирать самому.

Он не слушал.

Когда-то его привлекала красота Лайлы.

Она была неоспоримо хорошенькой, той самой девушкой, которую замечают в ту же секунду, как она входит в комнату.

После средней школы её открыто признали самой красивой девочкой в их параллели — той, о ком мальчики шептались, когда думали, что их никто не слышит.

Даже Ноа, знавший её всю жизнь, не мог отрицать, какой эффектной она стала.

И всё же каждый, кто когда-либо встречал Эвелин, включая его самого, знал правду.

Эвелин была чем-то совершенно иным, красивой в той манере, которая казалась далекой и недосягаемой, скорее божественным присутствием, чем просто внешностью.

Единственной причиной, по которой Лайла носила титул первой красавицы кампуса, было то, что Эвелин училась на несколько курсов старше.

Этот год стал для Ноа и Лайлы вторым в Университете Роуэн и вторым годом официальных отношений.

Он провел всю свою жизнь, подстраиваясь под Лайлу, отдавая и отдавая, пока груз этого не начал давить на его плечи без всякой жалости.

Усталость больше не проходила; она только становилась глубже.

Он верил, что она повзрослеет. Что она научится отдавать что-то взамен.

Но даже сегодня, после долгой смены в университетской столовой, оставившей его измотанным и разбитым, он получил от нее сообщение с просьбой купить ей чай с молоком.

Она воспринимала как должное, что он принесет завтрак к её двери... или примчится вечером по первому зову, просто потому что ей стало скучно.

Лайла не считала, что она неправа.

Точнее, она никогда даже не рассматривала такую возможность.

Ноа устал. Устал до мозга костей.

Всё, о чем люди говорили, описывая прелести студенческой жизни, казалось ему теперь далеким и скучным.

Всё, чего он хотел, — это чего-то более легкого, простого, хотя бы на одну ночь.

Завтрашний день принесет свои проблемы.

Как всё объяснить матери. Как сохранить мир между двумя семьями. Как снова встретиться с Лайлой.

И, как ни нелепо, что делать с заданием по математическому анализу, которое он так и не закончил.

Он надеялся, что не проспит будильник и не пропустит утреннюю смену.

Он отправил Эвелин сообщение.

Было поздно, и он знал, что беспокоить её неправильно, но голова шла кругом, голод когтями впивался в желудок, и у него больше не осталось сил.

В баре теперь было тихо, низкий фоновый шум затихал, пока даже огни не начали расплываться.

Он чувствовал, что теряет равновесие, едва держась, не желая усложнять ей жизнь, когда она приедет.

Эвелин была их преподавателем высшего математического анализа, и она была его сестрой.

Её приняли в семью еще до его рождения.

С того самого момента, как он появился на свет, она была неизменно нежна с ним, её забота была настолько чуткой, что граничила с баловством.

В течение двадцати лет она заполняла те пробелы, которые не могла заполнить мать, даря тепло и стабильность, пока работа заставляла Лору разрываться между делами.

Даже в университете большую часть его обучения и расходов на жизнь оплачивала Эвелин.

Остальное он зарабатывал сам, работая сменами в столовой.

Его отец умер пятнадцать лет назад после долгой болезни, и финансы их семьи рухнули в одночасье.

Его мать трудилась не покладая рук, постоянно находясь в разъездах, уходя из дома до рассвета и возвращаясь затемно.

Семья Лайлы не раз помогала им материально.

Тем не менее, всему есть предел. У Лоры была гордость.

Она принимала помощь, когда это было необходимо, и возвращала долги, когда могла.

Когда Лоры не было дома, семья Лайлы часто приглашала Ноа и Эвелин на ужин.

Эвелин всегда убеждала Ноа пойти, а сама вежливо отказывалась.

После одного или двух визитов он тоже перестал ходить.

Он не знал, почему Эвелин отказывается, но если она не хотела идти, он хотел остаться с ней и есть их простую еду вместе.

Голова закружилась еще сильнее.

Ноа покачнулся, ноги подкосились.

Он тряхнул головой в тщетной попытке не уснуть и поднял взгляд, обнаружив Эвелин, сидящую напротив него, хотя он не помнил, когда она пришла.

— Сестренка... ты здесь, — пробормотал он.

— Если я не приду забрать своего ребенка, то кто же еще? — легко произнесла Эвелин, помогая ему подняться.

— Ты так пьян и совсем не боишься, что тобой могут воспользоваться?

— Эвелин... — его голос заплетался. — Прости. Я снова доставил хлопот.

Она мягко улыбнулась.

— Что за глупости. Когда это ты доставлял мне хлопоты?

Она вывела его на улицу и усадила на заднее сиденье такси.

В ту секунду, когда дверь закрылась, усталость накрыла его с головой.

То ли от алкоголя, то ли от крайнего изнеможения, его сознание ускользнуло, тело завалилось вбок, пока голова не опустилась на колени Эвелин.

Засыпая, он услышал её голос у самого уха, нежный и успокаивающий.

— Отдохни, — прошептала она. — Я здесь. Тебе не нужно ни о чем беспокоиться. Тебе не нужно бояться.

Последнее, что он увидел перед тем, как окончательно провалиться в сон, было её лицо — светящееся даже в тусклом свете улицы, невероятно красивое.

— Плакса-вакса, беги домой к мамочке! А теперь превратись в чучело волосатое!

Этот выкрик разносился над детской площадкой, пронзительный и беззаботный, пока стайка мальчишек бегала вокруг сидящей на земле девочки.

Она открыто плакала, ее плечи тряслись, а руки скребли землю.

Слова, которые они выкрикивали, звучали как что-то, подслушанное у старших братьев или из телевизора, — полузабытая и совершенно жестокая бессмысленная рифма, какую дети используют, потому что еще не понимают, как больно она может ранить.

Солнце садилось у них за спинами, отбрасывая длинные тени на асфальт.

Это был такой возраст. Достаточно взрослые, чтобы действовать со злым умыслом, но слишком маленькие, чтобы осознавать его тяжесть.

Дети могли быть жестокими просто потому, что им казалось это забавным, и добрыми просто потому, что кто-то сказал им, что так правильно.

— Прекратите.

Какой-то мальчик протиснулся в круг, оттолкнув одного из них с большей силой, чем рассчитывал.

Он встал перед плачущей девочкой, широко раскинув руки, держа спину прямо, хотя у него дрожали коленки.

— Вы тут целой толпой пристали к одной девочке, — сказал он тонким, но упрямым голосом.

— И какие же вы после этого крутые?

Мальчик, которого он толкнул, веснушчатый пацан по имени Тайлер, фыркнул и вытер нос рукавом.

— Она просто плакса. Что плохого в том, чтобы немного над ней поиздеваться? Что, Ноа, она тебе нравится или типа того? Ты тоже плакса.

— Это лучше, чем издеваться над девочками, — огрызнулся Ноа. — Вы все придурки. Вам нельзя трогать Лайлу.

Другой мальчик, крупнее остальных, шагнул вперед. Его звали Маркус, и он точно знал, насколько здесь важен его размер.

— Плакса, — передразнил Маркус. — Ноа, почему бы тебе тоже не поплакать для нас? Если заплачешь, мы оставим ее в покое.

Позади него Лайла вцепилась в его рубашку.

Ее рыдания стихли до крошечных, испуганных всхлипов.

Она дрожала так сильно, что он чувствовал это сквозь тонкую ткань.

Ноа крепко зажмурился.

Ему было страшно. У него скрутило живот. Ладони стали влажными от пота.

Но он не сдвинулся с места. Он стоял, раскинув руки, готовясь к тому, что бы ни последовало дальше.

Для Ноа это было просто то, что нужно было сделать.

Родители велели ему присматривать за Лайлой, защищать ее, и он воспринял это обещание всерьез — той простой, абсолютной верой, свойственной детям.

Он верил, что ответственность означает стоять на своем, как бы сильно ты ни был напуган.

Слова «она тебе нравится» сильно ударили по Лайле. Они эхом отдались в ее сознании, расцветая во что-то сбивающее с толку и громкое.

Для Ноа же они пронеслись, словно ветерок.

Случилось ли это потому, что ему это казалось очевидным, или потому, что ему было абсолютно все равно, он не смог бы сказать.

— И что вы тут устроили?

Этот голос прорезал сцену, словно лед.

Ноа открыл глаза.

Мальчишки замерли и как по команде обернулись.

Разница в год или два в этом возрасте казалась огромной, словно пропасть, которую невозможно перепрыгнуть.

Стоящая перед ними девушка была одета в форму старшей школы, ее осанка была прямой, а выражение лица — пустым и холодным.

Для них она выглядела невероятно высокой, невероятно взрослой.

Эвелин смотрела на них сверху вниз, ее взгляд был достаточно острым, чтобы по коже пробежали мурашки.

Маркус сглотнул. Ноги Тайлера начали трястись.

После слишком затянувшейся паузы Маркус пробормотал:

— Мы просто...

— Бежим! — внезапно закричал он, поддавшись панике.

Он рванул с места, не дожидаясь, последуют ли за ним остальные.

Остальные бросились врассыпную, сверкая кроссовками по асфальту.

Детская площадка быстро опустела.

Остался только Ноа, всё еще стоящий на своем месте, и Лайла, съежившаяся позади него и дрожащая.

— Сестренка, — выдохнул Ноа.

— Пойдем домой, — сказала Эвелин.

Она присела перед ним и осторожно, успокаивающе коснулась пальцами его щеки.

— В следующий раз сначала позови взрослых. Не подставляйся под удар.

Утренний свет просочился сквозь окно и лег на подоконник, бледный и нежный.

Белые занавески поднимались и опускались от легкого ветерка, и Ноа медленно проснулся; его голова пульсировала так, что это казалось одновременно знакомым и неприятным.

Он тихо застонал и потер виски.

Комната вокруг него обрела очертания, и пришло узнавание.

Он повернул голову и увидел небольшой письменный стол у окна, а рядом с ним стройный силуэт женщины с длинными волосами, спадающими по спине.

— Сестренка? — позвал он хриплым голосом.

Она не обернулась.

— Ты проснулся, — спокойно произнесла Эвелин. — На столе чай и завтрак. Сначала иди умойся, потом садись есть.

— Хорошо.

Он был в преподавательском общежитии Эвелин всего пару раз, но оно казалось ему достаточно знакомым.

Однажды он провожал Лайлу до ее общежития поздно ночью и, вернувшись, обнаружил, что мужской корпус закрыт.

Поскольку идти ему было некуда, он написал Эвелин.

Она спустилась за ним в пижаме, без тени раздражения на лице.

Она лишь мягко напомнила ему в следующий раз следить за временем — ее забота перевешивала любое недовольство.

Эвелин всегда была такой.

Что бы ни случилось, она никогда его не ругала.

Она спрашивала, не замерз ли он, поел ли, устал ли.

Она давала советы, не навязывая их, и поддерживала, никогда не стремясь к контролю. Каким-то образом она всегда успевала подхватить его, когда он оступался.

Он был ей должен за это искреннюю благодарность. И всегда был.

Холодная вода ударила в лицо, окончательно разбудив его.

Он уставился на отражение в зеркале, разглядывая свое симпатичное, но измятое сном лицо. Воспоминания о прошлой ночи разом нахлынули на него.

Разрыв.

Он наконец-то сказал это. Слова, которые носил в себе так долго.

Он не знал, как объяснит это матери или родителям Лайлы.

Он знал, что последствия могут быть скверными.

Но он не жалел об этом.

Некоторые вещи лучше сделать быстро, чем тянуть вечность.

Когда он вернулся в комнату, Эвелин уже пододвинула к столу второй стул и закрыла блокнот, в котором что-то писала.

Она жестом пригласила его сесть.

— Сестренка... что случилось?

— Ешь, — сказала она, указав на пластиковый пакет на столе, из которого доносился аромат горячей еды. — А потом расскажешь мне, что произошло между тобой и Лайлой.

— Да ничего особенного, — инстинктивно ответил Ноа.

Но он всё равно сел, послушно развернул одну из булочек и откусил кусочек, начиная свой рассказ.

Он не пытался ничего скрыть. В этом не было ни смысла, ни необходимости.

Эвелин и его мать были теми двумя людьми, которым он доверял больше всех на свете.

Эвелин молча слушала, выражение ее лица было нечитаемым.

— Она согласилась, — закончил Ноа. — Она разозлилась. Сказала, что это она меня бросила. Наши семьи еще не знают. Сестренка, не говори маме.

Эвелин закинула ногу на ногу и оперлась головой на руку, изучая его.

— А ты? Что ты об этом думаешь?

— Я не жалею, — ответил он после паузы. — Быть с ней было утомительно. Как думаешь, я поступил неправильно?

— Это твой выбор, — сказала Эвелин. — Никто не имеет права заставлять тебя оставаться с кем-то. Если ты устал, ты расстаешься. В этом нет ничего неправильного.

Она протянула руку и взъерошила ему волосы, мягко улыбаясь.

— Ты не обязан жертвовать своей жизнью ради чьих-то ожиданий.

— Но мама и родители Лайлы так хотели, чтобы мы были вместе, — произнес он. — Я не знаю, как им это объяснить.

— Я помогу, — без колебаний ответила Эвелин. — Они поймут. И несмотря ни на что, я на твоей стороне.

Она на мгновение замолчала, а затем добавила:

— Я не хочу, чтобы ты провел жизнь с тем, кого не любишь, ломая себя только ради того, чтобы угодить другим.

— Спасибо, сестренка.

Ноа твердо кивнул.

Как всегда, ее слова разогнали туман в его голове, помогая распутать узел, в который он сам себя загнал.

Возможно, дело было в ее образовании психолога, а возможно, просто в том, кем она была.

Эвелин всегда превосходно училась — с начальной школы и до самого окончания колледжа.

Она осталась в университете после выпуска, став и преподавателем высшей математики, и студенческим консультантом в Университете Роуэн.

Роуэн входил в число лучших учебных заведений страны.

Ноа и Лайла с трудом пробились туда благодаря высоким баллам за старшую школу и немалой доле везения.

— Ой, — внезапно сказал Ноа. — Который час? Я могу опоздать на работу.

— Ты уже опоздал, — сказала Эвелин, подняв телефон, чтобы он мог увидеть время. — На полчаса. Тебе написали чуть раньше. Я отпросила тебя на полдня. Пойдешь к полудню.

— Слава богу, — выдохнул Ноа.

— А теперь, — продолжила Эвелин, и ее тон изменился. — Как ты себя чувствуешь физически? Тошнит?

— Я в порядке. Намного лучше.

— В таком случае, — хладнокровно сказала она, протянув руку, схватив его за щеки и дернув достаточно сильно, чтобы было больно, — давай поговорим о том, как ты напился до отключки.

— Сестренка, больно!

— Чтобы ты знал, что такое боль, — рявкнула она. — Убежать в одиночестве и пить, пока не свалишься. Ты вообще умеешь пить? Ты же знаешь, что у тебя слабый желудок. Что, если бы с тобой что-нибудь случилось?

— Прости, прости, — быстро затараторил Ноа. — Я больше так не буду.

— Только попробуй, — предупредила Эвелин. — В следующий раз, если не послушаешься, я отшлепаю тебя, как делала, когда ты был маленьким.

Ноа слабо рассмеялся.

Эвелин была такой же, как и всегда, — внимательной и обстоятельной, ее забота окутывала его так естественно, что он редко ставил ее под сомнение.

Если бы не та ночь, он, возможно, никогда бы не усомнился в том, откуда берется эта забота, и не задался бы вопросом, не была ли та нежность, которую она проявляла к нему после, рождена чем-то совершенно иным.

Легкий ветерок скользнул в открытое окно, приподняв полупрозрачную занавеску и заставив ее мягко колыхаться.

От этого движения книга на столе шевельнулась, зашелестела страницами, и незакрепленный лист, высвободившись, плавно опустился к ногам Эвелин.

Она заметила его только тогда, когда он коснулся пола.

Эвелин поднялась и присела на корточки, чтобы поднять его.

Бумага под ее пальцами была чистой и гладкой, без единой складки, а графитовые линии — всё еще четкими.

Это был простой набросок, без витиеватости или излишеств, но рука, создавшая его, была уверенной.

Тот, кто его рисовал, понимал, что такое сдержанность, понимал, когда нужно остановиться.

То, что было изображено на рисунке, невозможно было спутать ни с чем.

Мальчик лежал, слегка свернувшись на боку, крепко спящий, его поза была расслабленной и беззащитной.

Его ресницы были тщательно заштрихованы, а выражение лица — спокойным, каким оно бывало только тогда, когда он не пытался держать себя в руках.

Ноа.

На мгновение Эвелин замерла.

Ее пальцы зависли прямо над бумагой, а затем опустились, поглаживая поверхность, словно граница между изображением и реальностью была тоньше, чем должна.

От этого ощущения казалось, будто она обводит его настоящее лицо, следуя по знакомым, красивым линиям его черт, касаясь той мягкости, которую он сам в себе никогда не замечал.

Воспоминание всплыло само собой. Прошлая ночь. Его ровное дыхание. Ощущение его веса рядом, доверяющего, беззащитного во сне.

Ее губы медленно изогнулись; на первый взгляд улыбка казалась нежной, даже милой, хотя под ней скрывалось нечто более темное.

Удовлетворение и тоска сплелись воедино так крепко, что она уже не могла сказать, где заканчивается одно и начинается другое.

Она выпрямилась, открыла ящик стола и достала блокнот на кольцах.

Вложив набросок обратно, она осторожно закрыла его, словно запечатывая что-то внутри.

Блокнот и так был уже толстым.

Страница за страницей хранили вариации одного и того же сюжета.

Ноа в детстве, с еще пухлыми щеками, плотно прижавший к себе руки и ноги, словно мир мог оказаться для него слишком большим.

Ноа-подросток, состоящий из резких линий и неловкой долговязости, его сон всё такой же беззащитный, а лицо мягче, чем он когда-либо позволял себе в часы бодрствования.

Она закрыла ящик с тихим щелчком.

Когда Ноа вернулся в свое общежитие, комната уже пришла в движение.

Утренний свет лился сквозь узкие окна, освещая тесное пространство, пока его соседи в спешке собирались.

В раковине шумела вода, хлопали ящики, в воздухе шипел дезодорант.

Их первой парой сегодня было занятие с куратором, и никто не хотел проверять, насколько строго следят за посещаемостью в самом начале семестра.

Дверь едва успела закрыться за Ноа, когда кто-то обратил на него внимание.

— Ну надо же, посмотрите, кто наконец соизволил явиться, — сказал Калеб, разворачиваясь на стуле. — Ты исчезаешь на всю ночь и ждешь, что нам не будет любопытно?

Другой голос рассмеялся.

— Ну и? Как всё прошло? У профессора Эвелин удобная квартирка?

— А Лайла вчера выглядела так, будто готова кого-то убить, — добавил кто-то еще. — Что ты натворил?

Ноа бросил сумку возле своего стола и сделал долгий глоток из бутылки с водой, прежде чем ответить.

— Откуда вы все уже всё знаете?

Калеб откинулся назад, подняв телефон.

— Ты не отвечал ни на какие сообщения. Мы поняли, что что-то случилось. Я написал Лайле, чтобы узнать, не с ней ли ты. Она ответила, что не знает, где ты, велела больше не спрашивать, а потом заблокировала меня.

Он наклонил экран так, чтобы Ноа мог видеть.

— После этого я написал твоей сестре. Она сказала, что ты у нее.

Калеб состоял в студенческом совете, как и Лайла, поэтому ему было легко связаться с ней лично.

Эвелин, как преподаватель матанализа, тоже состояла в группе их курса.

— Я поздно вернулся, — ровным тоном ответил Ноа. — Двери в общежитие были закрыты.

Это объяснение только заставило их лица просиять.

Злая девушка и ночь, проведенная в другом месте, — это было именно тем поводом для сплетен, которого они так ждали.

Ноа не стал уклоняться.

— Мы с Лайлой расстались, — сказал он. — Я немного выпил. Сестра забрала меня, и я остался у нее.

На мгновение в комнате повисла тишина.

— Погоди. Ты серьезно? — спросил кто-то. — Вы двое правда расстались?

Несколько парней подались вперед, готовые выпытывать подробности, но, увидев лицо Ноа, остановились.

Что бы ни случилось, он не был настроен переживать это заново.

— Никакой драмы, — сказал Ноа, надевая куртку. — Мы устали. Вот и всё. Занятия начинаются.

Они переглянулись, но спорить не стали. Один за другим они схватили свои вещи и вышли следом за ним.

Спустя более десяти лет отношений «мы устали» не было тем объяснением, в которое многие бы поверили.

И всё же никто из них не стал давить.

Даже между собой они всегда считали Лайлу требовательной, привыкшей к тому, что ей во всем потакают, и не осознающей, как много она просит взамен.

Если о чем-то и стоило сожалеть, так это не о самом расставании, а о годах, которые Ноа вложил в эти отношения.

О терпении. О тихих компромиссах. О том, как он научился ставить себя на последнее место, сам того не замечая.

Если бы Лайла не отвечала ему взаимностью вообще, если бы она не давала ему ровно столько внимания, чтобы он продолжал стараться, он бы закончил как Майлз из комнаты в конце коридора — вечно бегая за той, кто никогда не оглядывается, и получая за это лишь насмешки и жалость.

Кампус был переполнен студентами, спешащими на ранние пары, многие из них завтракали на ходу.

Ноа шел вместе со своими соседями, когда сквозь шум прорезался знакомый голос.

Он обернулся не задумываясь.

Лайла стояла неподалеку в окружении других девушек.

В ту секунду, когда их взгляды встретились, ее лицо ожесточилось.

Она метнула в него острый, пронзительный взгляд, гнев исходил от нее так сильно, что девушки рядом с ней тоже это заметили и проследили за ее взглядом.

Ноа отвел глаза.

Он не хотел, чтобы это зашло слишком далеко.

Не хотел, чтобы давние отношения их семей дали трещину из-за того, с чем в конечном итоге придется разбираться спокойно.

Просто не сейчас. Если Лайле нужно время, чтобы позлиться, он был готов ей его дать.

До каникул, которые заставят их встретиться с родителями, оставались еще месяцы.

Времени было предостаточно, при условии, что она не проговорится первой.

Утро прошло за лекциями и конспектированием.

Все внимательно слушали на паре куратора, но как только они перешли в другую аудиторию на обязательный курс обществознания, сдержанность испарилась.

Соседи Ноа сидели вместе, сбившись в кучку за учебниками, и перешептывались, краем глаза следя за преподавателем.

Они обменивались идеями, обсуждая, как помочь Ноа «двигаться дальше».

— Бар или караоке? — пробормотал кто-то. — Я могу позвать пару девчонок. Может, и не уровень Лайлы, но посмотреть есть на что.

— Ноа нельзя пить, — возразил Калеб. — Давайте лучше поедим бургеров. За территорией кампуса есть неплохое местечко.

— А потом можно рвануть в спа, — с ухмылкой предложил другой голос. — У меня есть абонемент.

— Завтра, — тихо вмешался Ноа. — Сегодня вечером я занят. Завтра всё равно выходной.

Это он поставил точку. И его сердце не было разбито, он скорее был просто истощен.

Вместо грусти он чувствовал глухое давление от мыслей обо всем том, с чем еще предстояло разобраться.

Где-то в глубине души ему нравилась идея расслабиться с соседями по комнате, вернуть себе ту легкость, в которой он отказывал себе годами.

Ему хотелось попробовать пожить так, чтобы дышалось свободнее, пусть даже совсем недолго.

— Договорились, — сказал Калеб. — Так ты сегодня вернешься или снова завалишься к профессору Эвелин? — он усмехнулся. — Ее кровать, должно быть, очень удобная.

Это привлекло всеобщее внимание.

— У нее же только одна кровать, да? — добавил кто-то еще. — Ты уверен, что ничего...

— О чем вы вообще думаете? — Ноа бросил на них строгий взгляд. — Она моя сестра. Она знает меня с самого детства.

— Она приемная, — пробормотал кто-то. — И она... забудь.

Болтовня стихла. Ноа отвернулся, обрывая разговор.

В квартире Эвелин и правда была только одна кровать.

В детстве он постоянно льнул к ней и спал рядом, даже не задумываясь об этом.

Теперь, когда они оба стали взрослыми, они были осторожны, соблюдая дистанцию там, где это было необходимо.

В те редкие случаи, когда он оставался у нее на ночь, они спали на противоположных краях, разделенные негласной чертой.

В памяти Ноа почти все отзывались об Эвелин хорошо.

Она была мягкой, рассудительной, обладала острым умом и проницательностью.

Любой зрячий мог заметить, как сильно она о нем заботится.

Прозвище, которое она для него использовала, не было его именем. Никогда им не было.

— Нейт, — так она называла его с малых лет, этот звук был мягким и знакомым, чем-то личным, что ощущалось как убежище.

Соседи по комнате переняли это прозвище от нее, даже не зная его значения, и каким-то образом оно прижилось.

С его красивой, благовоспитанной внешностью и легким характером это имя подходило ему больше, чем он хотел бы признать.

Что касается странных выводов, которые любили делать его соседи, Ноа не собирался их поддерживать.

Эвелин была его сестрой. И всегда ей была. Так он это понимал, так предпочитал видеть.

Прикрываясь учебником, он разблокировал телефон и отправил ей сообщение.

«Сестренка, ты сегодня вечером свободна? Не хочешь прогуляться?»

Ответ пришел почти мгновенно.

«Конечно. Так внезапно зовешь сестру на прогулку... тебе что-то нужно?»

Он на секунду задумался, а затем просто напечатал «да».

«В чем дело? — спросила она. — Скажи мне сначала, чтобы я могла подготовиться».

«Ничего серьезного, — ответил он. — Я просто хочу поговорить».

«Хорошо, — написала Эвелин. — Встречаемся у ворот кампуса в семь тридцать. Не опаздывай».

«Буду на месте», — отправил он в ответ.

Он убрал телефон, не подозревая, что, хотя для него этот вечер виделся как тихий разговор, женщины по обе стороны его жизни уже думали о нем совершенно по-разному.

Пять часов вечера для большинства людей означали начало ужина и окончание последней пары за день.

В столовой у каждого окна раздачи выстраивались длинные, извилистые очереди, студенты стояли так плотно друг к другу, что трудно было сказать, где заканчивается один и начинается другой.

Воздух был густым от пара, масла и нетерпения.

По ту сторону стекла Ноа в маске двигался чисто механически, его руки работали на автомате: он принимал заказы и выдавал подносы студентам, которых голод делал особенно раздражительными.

Час пик во время ужина всегда был худшим временем.

Завтраки и обеды тоже были не сахар, но вечера выматывали быстрее всего.

Девяносто минут подряд, никаких перерывов, ни единого шанса присесть, едва хватало времени на вдох.

К тому моменту, когда очередь наконец начала редеть, ноги ныли так сильно, что казались пустыми, а руки дрожали каждый раз, когда он тянулся за приборами.

Привычная усталость тяжелым и неизбежным грузом осела на плечах.

Прошло еще несколько минут. Посетителей почти не осталось.

Ноа взглянул на часы, висящие над стойкой. До официального окончания смены оставалось двадцать минут.

Это означало, что ему всё равно придется стоять здесь, даже если никто больше не подойдет.

Движение возле входа привлекло его внимание.

Он заметил их мгновенно. Лайла вошла вместе со своей лучшей подругой Майей, они склонились друг к другу, о чем-то переговариваясь.

Майя улыбалась, была оживленной и явно находилась на середине какого-то рассказа.

Лайла, напротив, выглядела подавленной, а ее безучастное выражение лица никак не вязалось с энергией спутницы.

Ноа знал, что даже сквозь маску она узнает его в ту же секунду, как их взгляды встретятся.

Майя проследила за ее взглядом, а затем посмотрела на них обоих.

На ее лице появилась слабая понимающая улыбка.

Она пробормотала что-то Лайле, легонько сжала ее плечо и небрежно махнула рукой, прежде чем направиться к другой стойке с едой, оставив их одних.

Они стояли молча, глядя друг на друга.

Лайла подошла к окну, ее глаза были полны острой обиды, а брови сведены вместе, пока она сверлила его взглядом.

Ноа встретил ее взгляд, не произнося ни слова.

Она ждала. Это он знал точно.

Ждала, что он извинится, смягчится, скажет что-то такое, что позволит ей вернуться в привычный ритм, где он всегда сдавался первым.

Именно так заканчивалась каждая их ссора до этого.

Прошли секунды.

Затем Ноа заговорил, и слова, которые он выбрал, нисколько не разрядили обстановку.

— Следующий, — ровным тоном сказал он. — Что будете заказывать?

Глаза Лайлы расширились.

— Ты правда не собираешься извиняться?

— Лайла, — произнес Ноа тихим, осторожным голосом. — Мы уже расстались. Ты будешь что-то брать?

Она смотрела на него так, словно видела незнакомца.

В прошлом это был тот самый момент, когда он бы уже уговаривал ее, сглаживал углы, подстраиваясь под нее так, как требовалось.

То, что он этого не сделал сейчас, явно выбило ее из колеи.

«Ладно. Ладно, Ноа. Ты сам это сказал».

Раздражение, которое Майе с таким трудом удалось немного унять, вспыхнуло с новой силой.

Лайла бросила на него последний яростный взгляд, развернулась на каблуках и направилась к соседнему окну, чтобы сделать заказ.

Больше посетителей не было.

Лайла с Майей нашли столик и сели за свой поздний ужин.

Они тихо смеялись и разговаривали, но то и дело взгляд Лайлы метко стрелял в сторону стойки Ноа, задерживаясь на нем дольше, чем она, вероятно, хотела.

Ноа не оборачивался. В этом не было смысла.

Вместо этого он сосредоточился на том, что будет дальше.

Вернуться в общежитие. Принять душ. Переодеться.

Решить, что надеть на встречу с сестрой.

Он вспомнил бесчисленные разы, когда отправлял Лайле сообщения с пожеланием спокойной ночи.

Чаще всего ответа не было вообще.

В редких случаях она отвечала одним словом: «Хорошо». «Мгм». «Ладно».

Однажды, отправив сообщение и по привычке отложив телефон, он вдруг увидел, как экран загорелся целой чередой ответов.

«С чего это ты вдруг желаешь спокойной ночи своей сестре? Поссорился со своей девушкой?»

«Ложись спать пораньше. Засиживаться допоздна вредно. Если что-то не так, сможешь поговорить со мной завтра».

«В последнее время стало холодать. Одевайся теплее. А если нужны деньги, скажи мне».

«Спокойной ночи, Нейт. Не глупи».

Это был первый раз, когда он задумался, не предназначалось ли его «спокойной ночи» кому-то другому с самого начала.

Шесть тридцать. Смена закончилась.

Ноа вернулся в общежитие, быстро принял душ, переоделся в рубашку с длинными рукавами и снова ушел, не задерживаясь.

К тому времени, как он подошел к воротам кампуса, небо уже приобрело глубокие вечерние оттенки.

Эвелин была уже там.

Она стояла под уличным фонарем в белом платье с вырезами, которое легко облегало ее фигуру; ткань ловила свет и мягко отражала его.

Она держалась расслабленно и уверенно; длинные волосы были распущены, а на лице — ни грамма макияжа.

Эффект был непринужденным и поразительным. Красота, которая не нуждалась в подчеркивании.

— Ну как? — спросила она, повернувшись к нему с улыбкой. — Выглядит нормально?

— Очень красиво, — честно ответил Ноа. — Ты всегда выглядишь хорошо.

Она тихо рассмеялась.

— Льстец. Пойдем. Ты ведь еще не ел? Ужин за мой счет.

— Спасибо, сестренка.

Они вышли за пределы кампуса и направились в коммерческий район.

Ночь полностью опустилась на Роуэн-Сити, и улицы гудели жизнью.

Витрины магазинов сияли ярким светом, вывески горели сочными цветами, люди толпились на тротуарах.

Это был город во всей своей красе — громкий, ослепительный, почти ошеломляющий.

— Что бы ты хотел съесть? — спросила Эвелин.

Ноа шел на полшага позади нее, его взгляд блуждал, пока не остановился на ее руке, опущенной вдоль тела.

Запястье обвивал серебряный браслет, ловящий свет при каждом движении.

Она заметила.

— На что ты смотришь? — спросила она, оглянувшись на него. — На мою руку? Хочешь подержать?

Она без колебаний протянула ему руку. Изящный узор браслета стал виднее вблизи.

Ноа слегка нахмурился.

— Сестренка, почему ты всё еще носишь эту штуку? Она старомодная. Тебе совсем не идет.

— О чем ты? — легко ответила Эвелин. — По-моему, он милый. Мне нравится.

Она получила его на свое тринадцатилетие.

Ноа копил карманные деньги неделями, бродя по магазинам и не зная, что купить, пока не увидел в углу витрину с традиционными серебряными украшениями.

Тогда это казалось чем-то особенным.

Теперь же он выглядел неуместно. Рядом с ее изящным нарядом это смотрелось так, словно маленькая девочка примерила мамины туфли.

— Тебе правда нравится? — спросил он.

Эвелин подняла запястье, позволяя браслету поймать лунный свет, и стала разглядывать его.

— Когда я смотрю на него, — мягко произнесла она, — я вспоминаю тебя маленьким. Тот Нейт был таким очаровательным. Всегда послушный, всегда таскался за мной хвостиком и звал меня.

— Я всё еще тебя слушаюсь, — пробормотал Ноа себе под нос.

— Да, — сказала она, и в ее голосе проскользнула пауза. — Слушаешься.

Затем она улыбнулась и отмахнулась от этой мысли.

— В любом случае. Ужин. Ты уже решил?

Он указал на небольшую уличную лавку.

— Яичные роллы.

— И это всё? — поддразнила она. — Тебе правда этого хватит?

— Если добавить побольше начинки, то да.

Эвелин просмотрела меню и добавила овощей и мяса, которые, как она помнила, ему нравились.

Он пристрастился к яичным роллам в средней школе, но из-за расписания уроков и расстояния ему редко удавалось их поесть.

Позже она сама научилась их готовить, хотя у нее почти никогда не было возможности стряпать для него.

— Держи, — сказала она, протягивая ему ролл. — Ешь, пока горячее.

— Спасибо.

Они оставили шумные улицы позади и свернули на более тихую тропинку, ведущую к реке.

Летний ночной бриз дул с воды, обдавая прохладой их лица и смягчая остатки дневного зноя.

Эвелин шла вдоль перил, легко касаясь их пальцами, выстукивая мелодию любимой песни, сама того не замечая.

Она знала, что у Ноа есть вопросы.

У нее тоже было, что сказать.

Когда он доест, они наконец поговорят.

— Я наелся, — сказал Ноа через какое-то время. — Очень вкусно. Тебе стоит попробовать.

Она взяла у него ролл и доела оставшуюся часть маленькими кусочками.

После стольких лет близости, взаимной опоры и доверия, такие мелочи казались естественными.

Делить еду. Стоять слишком близко. В этой непринужденности для них обоих никогда не было ничего странного.

Но однажды, когда Лайла увидела, как Ноа пьет из ее стакана, она резко отчитала его, объясняя границы с таким авторитетом, который его поразил.

Именно тогда он узнал о дистанции, о вещах, которые стали неприемлемыми, как только он повзрослел.

Эвелин никогда не нравилось учить его этим правилам.

До тех пор, пока он не вырос окончательно, пока он оставался в неведении, она могла брать от их близости всё, что хотела, и представлять, что он принадлежит только ей.

Если бы только он продолжал слушаться ее вечно.

Как бы всё было просто.

Пластиковый пакет упал в мусорное ведро и исчез в темноте с глухим шорохом.

Дорожка впереди была залита тусклым желтым светом фонарей. Ни шагов. Ни голосов. Ночь казалась густой, почти липкой, словно сам воздух обрел вес.

Долгое время никто из них не произносил ни слова.

Затем Эвелин нарушила тишину.

— Нейт... если ты хочешь что-то сказать, просто скажи. Я слушаю.

Ноа выдохнул и потер заднюю часть шеи, пытаясь распутать кашу в голове.

— Хорошо... тогда я скажу. О нас с Лайлой... о расставании. Я до сих пор не знаю, правильно ли я поступил. Все хотели, чтобы мы были вместе...

— Все? — мягко переспросила она.

— Ее родители. Мама. Даже папа, когда он был еще жив... он всегда думал, что мы будем вместе.

— А ты? — спросила Эвелин. — Ты входишь в число этих «всех»?

Она повернулась, открутила крышку купленной ранее бутылки с водой и протянула ему.

Ноа рассеянно взял ее.

В узком горлышке бутылки, прямо на поверхности воды, он увидел отражение неба — глубокую черную ночь и россыпь звезд.

Он сделал глоток.

— Но это было желание папы, — тихо произнес он. — Если я могу сделать так, чтобы все были довольны... я ведь так и должен поступить, верно?

— Нейт, — нежно позвала Эвелин.

Она стояла под уличным фонарем. Свет лился на ее белое платье, на ее кожу, делая ее почти полупрозрачной, словно вырезанной из стекла.

— Есть три стадии взросления, — сказала она.

— Первая — узнать, что такое хорошо и что такое плохо.

— Вторая — осознать, что далеко не во всем есть четкое правильное и неправильное.

Она шагнула ближе.

Она была высокой, почти с него ростом. Стоило ей лишь слегка потянуться, и она могла бы поцеловать его в лоб.

Ее глаза чуть сощурились. Красивые, проницательные и одновременно мягкие.

— А третья, — прошептала она, пропуская его волосы сквозь пальцы, — это знать, что в чем-то нет правильного и неправильного... и все равно выбрать то, во что веришь. А затем взять за это ответственность.

Она улыбнулась ему так же, как и всегда. Тепло. Нежно. И как-то необъяснимо опасно.

— Папа говорил и кое-что еще, — добавила она. — Он просто хотел, чтобы ты был счастлив. Это все, чего он когда-либо желал.

— Эвелин... — голос Ноа дрогнул. — Но мы с Лайлой... мы знаем друг друга почти двадцать лет. Это так долго. Я...

— Она тебе вообще нравится? — спросила она.

Он замер.

Опустил голову.

Задумался.

Его рот приоткрылся...

Но тонкий палец Эвелин легко лег на его губы, останавливая.

— Если скажешь, что нет, — произнесла она мягко, почти игриво, — тогда твоя сестра начнет добиваться тебя.

Мысли Ноа спутались.

На секунду мир вокруг стал абсолютно беззвучным.

Все, что он видел, — это ее лицо.

Прекрасное. Слишком прекрасное. Настолько близко, что он мог чувствовать ее дыхание.

— Как ты и сказал, — продолжила она спокойным голосом, — Лайла — это та, кого все для тебя выбрали. Мама и папа ее одобрили. У меня никогда не было права с ней соперничать.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Но если она тебе не нравится... Нейт... тогда я хочу попробовать. Всего один раз. Я хочу побороться за тебя.

Его горло сжалось.

— С-сестренка... что ты такое говоришь... я... я тебе... нравлюсь?

Она не ответила прямо.

— Ты ведь уже знаешь ответ, не так ли?

То воспоминание.

Та ночь много лет назад.

Та, которую он похоронил.

Он делал вид, что все вернулось в норму. Делал вид, что они по-прежнему просто брат и сестра.

Но, возможно, это всегда было ложью.

Она видела его насквозь с самого начала.

Баловала его. Защищала. Потакала ему.

Слишком сильно его любила.

Но сегодня она не собиралась отступать.

Она делала шаг навстречу.

— Нейт, — тихо произнесла она, — ты нервничаешь. Боишься. Сомневаешься. Ты не можешь мне отказать, потому что если бы ты это сделал... ты бы больше не знал, как смотреть мне в глаза. Ты не хочешь причинить мне боль.

— ...Тогда зачем ты давишь на меня? — хрипло спросил он.

Она улыбнулась.

— Я просто пытаюсь добиться парня, который мне нравится. Что в этом плохого?

Ее голос был низким и теплым, почти гипнотическим.

— Скажи мне правду. Тебе все еще нравится Лайла? Если скажешь «да», я сделаю вид, что никогда этого не говорила. Я снова стану просто твоей сестрой. И ничего не изменится.

Ветер внезапно показался холоднее.

Настолько холодным, что мысли оцепенели.

— Она... она мне не нравится, — наконец ответил он. — Не в этом смысле. Не как девушка.

В этом он был уверен абсолютно.

Даже без всей этой усталости, даже без постоянной самоотдачи, уступок и жертв... это бы не продлилось долго.

Ей было комфортно, ведь он раз за разом ломал себя, лишь бы уместиться в ее мире.

Прямо как Эвелин всегда делала это для него.

А для Эвелин...

Он всегда говорил только одно.

— Сестра.

— ...Неужели все действительно должно быть так? — прошептал он.

— Ты мог быть с Лайлой из-за чужих ожиданий, — мягко произнесла она. — Так почему бы тебе не попробовать полюбить меня... из-за моих?

Он никогда не думал об этом в таком ключе.

Всегда избегал этого.

Ни разу не пытался воспринимать ее как кого-то, кроме члена семьи.

Капля воды упала ему на лоб.

Затем еще одна.

Дождь.

За несколько секунд он превратился в непрерывную морось.

— Давай, — внезапно сказала Эвелин, схватив его за руку. — Бежим.

Они сорвались на бег, возвращаясь к кампусу.

К тому моменту, как они добрались до ворот, оба вымокли наполовину.

Они нырнули под козырек учебного корпуса, тяжело дыша.

Их недавний разговор так и повис в воздухе, незаконченный.

Ее дом был всего в нескольких шагах.

Его общежитие — на другом конце кампуса.

— Тебе нужно идти к себе, — сказал Ноа. — А я добегу до своего общежития.

Он был готов промокнуть до нитки, принять горячий душ, лечь спать и свалить все на завтрашнюю версию самого себя.

Но Эвелин ухватила его за край рукава.

Ее глаза были влажными. Дождевая вода запуталась в длинных черных волосах, пряди прилипли к щекам.

Такой она казалась меньше.

Почти хрупкой.

— Не уходи, — тихо попросила она. — Пойдем ко мне... останься еще ненадолго. Поговори со мной... хорошо?

На самом деле это не было вопросом.

Никогда им не было.

Он кивнул.

Они вместе побежали к преподавательскому корпусу.

Зайдя в квартиру, она протянула ему сухое полотенце, а затем достала из шкафа просторную одежду.

— Сначала иди в душ. Наденешь это.

Футболка и штаны были большими. Мягкими. Вероятно, они будут ему впору.

— Я в порядке, — ответил Ноа. — Иди первой. Ты же простудишься.

— ...Хорошо. Я быстро. Пока вытирайся.

Она взяла свою одежду и ушла в ванную.

Вскоре комнату наполнил шум льющейся воды.

Ноа рассеянно посмотрел на стопку вещей, которую она ему дала.

Затем он замер.

Между футболкой и штанами... лежали черные трусики.

Простые. Никаких кружев. Никаких узоров. Обычный хлопок.

Вероятно, самая нейтральная вещь, что у нее была.

И все же...

У него запылали уши.

С того места, где он стоял, сквозь матовое стекло был виден ее размытый силуэт.

Высокая. Стройная. Изгибы, едва очерченные светом.

Прекрасная настолько, что это казалось нечестным.

В детстве они постоянно сталкивались друг с другом. Опирались друг на друга. Спали бок о бок.

Он знал, какой мягкой она была.

Какой теплой.

В период полового созревания она проникала в его сны чаще, чем он осмеливался признать.

Белоснежная кожа. Длинные ноги. Нежный аромат.

Каждое воспоминание, которое он пытался игнорировать, разом вернулось.

А шум воды все продолжал литься.

В ту секунду, когда его пальцы коснулись ткани, Ноа отдернул руку, словно обжегся.

Трусики не были новыми.

Они явно уже носились. Они прилегали к коже Эвелин. Казалось, они даже хранили едва уловимый след ее запаха.

Его горло сжалось.

Жар бросился прямо в лицо.

Он прогнал эти мысли, заталкивая каждый неуместный образ обратно в самый темный угол своего сознания.

«Успокойся. Не думай об этом».

Не считая того единственного размытого, сбивающего с толку случая много лет назад, он никогда не заходил дальше легкого поцелуя ни с одной девушкой. Даже за два полных года отношений с Лайлой самым большим, что у них было, оставался осторожный, легкий чмок.

Отчасти из-за незрелости.

Отчасти из-за сдержанности.

А отчасти... из-за той невидимой цепи, которой это воспоминание опутало его.

Дверь ванной открылась со щелчком.

Эвелин вышла.

На ней была свободная футболка и короткие домашние шорты — легкие и мягкие, какие носят только дома.

Влажные волосы липли к плечам, пока она вытирала их полотенцем.

Ее ноги были обнажены.

Длинные.

Белоснежные.

Стройные, но подтянутые, каждая линия плавная и изящная.

Она совсем не выглядела как преподаватель.

Она даже не казалась настоящей.

Она выглядела словно сошедшая с картины.

— Что не так? — спросила она, заметив его напряженную позу. — Иди в душ. Не простудись.

— Эм... сестренка... это...

Он неловко указал на трусики, его уши покраснели.

Она моргнула, а затем улыбнулась так, словно это была самая очевидная вещь на свете.

— Я вообще-то не держу у себя мужское белье. Ты же не можешь снова надеть мокрое, верно?

— Я... я просто надену штаны. Все нормально.

Не успела она больше ничего сказать, как он схватил одежду и практически сбежал в ванную, как солдат, отступающий с линии фронта.

За матовым стеклом двигался его размытый силуэт — он снимал с себя влажную одежду.

Эвелин стояла снаружи и наблюдала.

Она видела, как он рос.

Каждый сантиметр.

Каждый год.

Каждое изменение.

Ее взгляд смягчился.

А затем потемнел.

Ее взгляд задержался на тени его тела сквозь стекло, словно этой преграды вообще не существовало.

Словно она могла видеть все.

Словно он уже принадлежал ей.

Ее тонкая ладонь медленно прижалась к двери.

Так близко.

Всего в одном шаге.

«Мой».

Тихая, собственническая мысль расцвела в ее груди.

«Мой младший братик... такой милый».

— Сестренка? — позвал Ноа изнутри. — Ты еще там?

— Мгм, — нежно ответила она. — Пол скользкий. Не упади.

Снаружи без предупреждения хлынул ливень.

Потоки воды ударили в окна, словно само небо раскололось пополам. Ветер завывал во тьме. Стекло дребезжало под этим натиском.

Температура стремительно падала.

К тому времени, как они закончили умываться, оба уже забрались под одеяло.

Как и всегда, они легли на противоположных краях одной кровати.

Тихая, отработанная дистанция.

Под одеялом ступни Эвелин находились всего в нескольких дюймах от его. Он видел слабое поднятие и движение ткани каждый раз, когда она шевелилась.

— Нейт, — прошептала она в темноте, — замерз?

— Я в порядке. Здесь достаточно тепло.

После этого тишина вернулась.

Только свечение экрана телефона освещало его лицо.

Он как раз закончил писать соседям по комнате, объясняя, где он, когда высветилось сообщение.

[Лайла: «Ты где?»]

Он заколебался.

Затем напечатал ответ.

[Ноа: «Что случилось?»]

[Лейла: «Я застряла у Второго Корпуса. Не взяла зонт. Приходи, проводи меня».]

Все тот же тон.

Как приказ.

Словно ничего не изменилось.

Словно они не расстались.

И все же... подруга детства или нет, соседка или нет... ему, наверное, стоило помочь.

Он приподнялся...

Но внезапно чья-то рука прижала его обратно.

В какой-то момент Эвелин пододвинулась ближе.

Теперь она лежала рядом с ним, лицом к нему, ее глаза блестели даже в темноте.

— Куда ты собрался?

— Лайла застряла. У нее нет зонта.

Она забрала его телефон, пробежалась глазами по сообщению, что-то напечатала и вернула обратно.

[Нов: «У Второго Выхода есть общественные зонты».]

Две секунды спустя:

[Лайла: «Ноа, ты серьезно не придешь?»]

— ...Сестренка...

— Не уходи, — мягко произнесла она.

Она обхватила его за шею и осторожно притянула его лицо к своей груди.

Теплой.

Мягкой.

Ее аромат мгновенно окутал его.

— Это не твоя сестра приказывает тебе, — прошептала она. — Это та, кто добивается тебя... просит остаться.

Он мог отказаться.

Технически.

Но то, как она держала его...

Это не ощущалось как нечто, от чего он мог бы просто уйти.

Раздался звонок.

Лайла.

Его большой палец завис между кнопками принятия и отклонения вызова.

— Ты не придешь? — рявкнул ее голос из динамика в ту секунду, когда он ответил. — Прекрасно. Зонты есть. Я могу дойти сама. Спрашиваю в последний раз. Ты придешь или нет?

Она звучала разъяренной.

Словно могла в любую секунду разбить свой телефон.

Эвелин уже отпустила его.

Она просто смотрела на него.

Ждала.

— У меня есть дела, — тихо ответил он. — Возвращайся поскорее. Уже поздно.

Звонок мгновенно сбросился.

Тишина.

Только дождь.

Эвелин слабо улыбнулась.

— Так... значит ли это, что теперь у меня есть шанс тебя добиться?

— Я еще не решил, — пробормотал он. — Прости. Я не хочу относиться к твоим чувствам легкомысленно.

— Я и не просила тебя соглашаться, — сказала она.

Ее пальцы обвели уголок его глаза, легко, как перышко.

— Я сделаю так, что понравлюсь тебе. Я буду очень стараться. Не торопись. Месяц. Год. Целая вечность, если нужно.

Ее голос был невероятно нежным.

Мягкая ловушка.

— Если я тебе так и не понравлюсь... тогда просто воспринимай все, что я делала, как семейную любовь. Найди ту, которую по-настоящему полюбишь. Ту, которая ответит тебе взаимностью.

Она улыбнулась.

— Когда ты будешь жениться... я даже помогу оплатить свадьбу.

— Сестренка, я не это имел в виду... Я просто...

— Тшш. Не паникуй. Я не буду тебя заставлять.

Она повернулась к нему.

Ее слишком большая футболка сползла вниз, обнажая бледную шею и острые ключицы.

Слишком близко.

Слишком интимно.

Внезапно небо разорвала молния.

Комнату залил белый свет.

Секундой позже грянул гром, достаточно громкий, чтобы у него в груди все содрогнулось.

Он инстинктивно вздрогнул.

Она заметила.

— Больше не боишься грома?

— Мне не шесть лет, — пробормотал он. — Ты будешь надо мной смеяться.

— Я бы никогда не стала над тобой смеяться, — мягко сказала она. — Я даже надеялась, что ты снова испугаешься и залезешь ко мне на ручки, как раньше.

— Это было целую вечность назад...

— Тебе было шесть, — произнесла она с улыбкой. — В каждую грозу ты пробирался ко мне в постель и цеплялся за меня, как маленький крольчонок.

— ...Перестань это вспоминать.

— Однажды ты даже не отпускал меня в туалет, — поддразнила она. — Мне пришлось тащить тебя с собой.

— Спи, сестренка. Уже поздно.

— Хорошо, хорошо.

Она наклонилась ближе.

— Спокойной ночи... мой маленький дурачок.

Тяжелые облака громоздились в небе, слой за слоем, приглушая свет до такой степени, что после обеда стало преждевременно темно, словно собиралась разразиться буря.

Первоклассников отпустили пораньше. Один за другим приезжали родители, чтобы забрать своих детей, пока не осталась всего пара-тройка учеников.

Две маленькие фигурки сидели рядышком на ступеньках у школьных ворот.

— Папа!

Маленькая девочка заметила знакомую подъезжающую машину. Как только мужчина вышел, она вскочила и побежала к нему.

— Прости, милая, — сказал он, поднимая ее на руки и прижимаясь щекой к ее щеке. — Папа опоздал.

— Все хорошо, — радостно ответила она. — А мы купим мороженое?

— Конечно, — рассмеялся он. — Но сначала поужинаем, иначе мама будет ругаться.

Затем его взгляд переместился на мальчика, который все еще тихо сидел на своем месте. Он немного повысил голос.

— Эй, Нейт, не хочешь поехать домой с нами?

Мальчик поднял голову. И покачал ею.

— Спасибо, сэр. Я подожду сестру. Вы поезжайте.

Мужчина замялся, затем кивнул.

— Хорошо. Будь осторожен по дороге. Кажется, собирается дождь.

— Пока, Нейт!

Девочка помахала рукой, прежде чем забраться в машину.

Шестые классы заканчивали намного позже. Ноа сидел на ступеньках у школьных ворот, опустив голову, и наблюдал, как по бетону ползают муравьи.

Время тянулось медленно.

Затем прозвенел звонок. Из здания вырвался шум, когда ученики начали выходить группами.

Ноа встал, вытягивая шею и пытаясь разглядеть её среди старшеклассников.

Он не мог ее найти.

Подкралась паника. Он протиснулся в толпу, неуклюже лавируя, как маленький зверек, потерявшийся среди незнакомцев, но она так и не появилась.

Когда последние ученики ушли и территория опустела, тревога наконец поглотила его целиком.

— Долго ждал, да, Нейт?

Ноа резко обернулся.

Эвелин бежала к нему, ее волосы слегка намокли от пота, дыхание сбилось. Облегчение захлестнуло его разом.

— Ты опоздала, — сказал он тонким голоском.

— Прости, — быстро ответила она. — Сегодня была моя очередь дежурить. Я побежала сразу же, как закончила.

— Я ждал целую вечность...

— Тогда я заглажу вину чем-нибудь вкусненьким, — с улыбкой произнесла она. — Пойдем, уже поздно.

До дома было недалеко, но для двух детей, идущих на уставших ногах, путь казался долгим.

В отличие от Лайлы, которую забирали каждый день, родители Ноа обычно были заняты на работе.

Даже до того, как его отец умер в прошлом году, они редко бывали дома.

Небо оставалось тяжелым и серым. Эвелин не взяла зонт, и она всю дорогу с тревогой поглядывала на потемневшее небо.

Они были почти дома, когда наконец пошел дождь.

Сначала всего несколько капель, а затем внезапно хлынул ливень.

Они побежали, прибыв на место промокшими насквозь.

Эвелин вытерлась, переоделась в чистое и включила для Ноа теплую воду.

Она помогла ему умыться, двигаясь осторожно, как и всегда.

Тогда ей было двенадцать, она только начинала узнавать о границах и различиях, о том, что прилично, а что нет.

Ноа, с другой стороны, был еще мал и невинен, доверяя ей абсолютно.

— Эвелин, — тихо спросил он, — можно я попробую помыться сам?

Она замерла.

— Что случилось? Стесняешься?

— Мне уже шесть, — серьезно ответил он. — Учительница говорит, что мы должны все делать сами.

Она улыбнулась.

— Хорошо. Когда станешь чуть постарше. Может, в следующем году.

Она продолжила помогать ему, проявляя ту внимательность, на какую способен только человек, который наблюдал, как он растет, пока ее руки не остановились сами собой.

— Эвелин? — Ноа в замешательстве посмотрел на нее снизу вверх.

— Нейт, — мягко произнесла она, — мальчики и девочки разные. Ты ведь это знаешь, да?

— Конечно, — сказал он. — Я не дурак.

— Поэтому тебе нельзя просто так смотреть на тела девочек. И ты не должен позволять девочкам видеть тебя таким тоже.

Он кивнул.

— Я знаю. Но с тобой ведь можно, правда?

Она посмотрела на его серьезное лицо, такое доверчивое, такое уверенное в ней.

— Со мной — другое дело, — сказала она. — Тебе не о чем волноваться.

— Почему?

— Потому что ты самый близкий мне человек, — ответила она. — И ты должен слушаться свою сестру.

Лора часто бывала в командировках.

Когда Ноа был маленьким, он боялся темноты, боялся холода.

В такие ночи он всегда искал любое тепло, которое мог найти.

Буря не утихла и после наступления ночи. Гром раскатывался по небу, а вспышки молний были такими яркими, что освещали комнату белым светом.

— Эвелин, — прошептал он, цепляясь за ее рубашку, — когда закончится дождь?

— Наверное, поздно, — нежно ответила она. — Не бойся. Я здесь. Я защищу тебя.

Очередной раскат грома сотряс окна. Он вцепился крепче, уткнувшись лицом в нее, его тело дрожало.

— Все хорошо, — пробормотала она, поглаживая его по волосам. — Я с тобой.

Дождь барабанил по стеклу снаружи. Она обняла его, закрывая от шума, от всего мира.

Спустя какое-то время она наклонилась и прошептала ему на ухо.

— Нейт... мне нужно отойти на минутку.

Он покачал головой, вцепившись еще сильнее.

— Не уходи. Я буду вести себя хорошо. Пожалуйста.

— Я не оставляю тебя, — мягко сказала она. — Я сейчас вернусь. Можешь отпустить меня всего на секунду?

— Мне страшно...

Она задумалась на мгновение, а затем сдалась.

— Хорошо. Держи меня за руку и пошли со мной. Договорились?

Медленно он ослабил хватку.

— Я обещала, что останусь с тобой, — напомнила она ему. — Я когда-нибудь тебе лгала?

— Нет, — прошептал он. — Я буду слушаться.

Она шла медленно, чтобы он поспевал за ней. Свет был выключен, но она достаточно хорошо знала дом.

Она осторожно сжала его плечо.

— Отвернись на минутку, хорошо?

Он повиновался. Когда ее рука выскользнула, он ахнул.

— Я прямо здесь, — быстро сказала она. — Буквально на секундочку.

Спустя несколько секунд она снова взяла его за руку, тихо разговаривая с ним, пока его дыхание не выровнялось.

Когда она отпустила его на этот раз, он не запаниковал.

— Все готово, — сказала она, ведя его обратно. — Видишь? Я все еще здесь.

— Ты правда не перейдешь ко мне?

— Эвелин, ну помоги же мне.

— После того как Нейт выпустится, — спокойно ответила Эвелин. — Обещаю. Тогда я перейду.

— По рукам. Я удвою твою зарплату. И Нейта тоже приводи.

Эвелин замялась.

— Насчет Нейта... Я вообще-то надеюсь, что он пойдет в магистратуру. Может, даже в аспирантуру. Пусть учится дальше. Я смогу это оплатить.

— Ты говоришь, что ты его сестра, — рассмеялась другая женщина, — но звучишь скорее как его вторая мама.

Голоса мягко проникали сквозь дверь. Ноа, который только что проснулся, мог уловить лишь обрывки.

Он потер глаза и вылез из кровати.

Дождь прекратился. После ночной бури весь город казался влажным и свежевымытым.

Вода мерно капала с карнизов, а старое дерево под окном выглядело ещё зеленее, чем прежде.

Звук открывающейся двери привлек их внимание. Эвелин обернулась и взглянула на него.

— Ты проснулся, — сказала она. — Завтрак остыл. Я разогрею. Иди сначала умойся и почисть зубы.

— Ммм... — Ноа зевнул, а затем заметил красивую женщину рядом с ней. — Ой, доброе утро.

— Доброе утро, Нейт, — радостно произнесла женщина. — Ты подрос. Подойди сюда, дай на тебя посмотреть.

Она подозвала его ближе, с интересом разглядывая. Ее губы изогнулись в легкой, очаровательной улыбке.

Это была Грейс. Руководительница дипломной работы Эвелин и ее лучшая подруга.

Ноа встречался с ней пару раз до этого.

Год назад она покинула университет, чтобы возглавить компанию своей семьи, и пыталась переманить Эвелин с собой.

Эвелин отказалась.

— Ты стал еще красивее, — поддразнила Грейс. — Теперь за тобой, наверное, бегает куча девчонок, да?

— Я...

Ноа инстинктивно взглянул на Эвелин. Она слабо улыбалась, наблюдая за ним так, словно ждала его ответа.

— Да не особо... Я пойду умоюсь.

Он сбежал в ванную, словно спасаясь от катастрофы.

Эвелин поставила завтрак в микроволновку. Грейс смотрела ей в спину, и ее тон стал многозначительным.

— Такого парня, как он, да еще и только что освободившегося... кто-нибудь быстро приберет к рукам.

— Он немного тугодум, — легко ответила Эвелин. — Ему бы подошел кто-то более зрелый.

Грейс рассмеялась.

— А как насчет меня тогда? Он милый и послушный. Я могла бы хорошо о нем позаботиться.

— Не стоит, — гладко парировала Эвелин. — Я и сама могу справиться с Нейтом.

— О? Намекаешь, что я слишком старая? Мне же чуть за тридцать.

— А Нейту едва за двадцать, — сказала Эвелин. — Спешить некуда.

К тому моменту, как Ноа вышел, завтрак был подогрет.

Он сидел за столом, оказавшись в ловушке между двумя женщинами, которые по очереди его дразнили.

Грейс была яркой и прямолинейной, и большинство ее вопросов заставляли его чувствовать себя неловко и лишали дара речи.

Если бы Эвелин раз за разом не вмешивалась, он, возможно, никогда бы не вырвался.

Когда он наконец ушел, Грейс перегнулась через перила балкона, наблюдая, как его фигура исчезает внизу.

— Все такой же очаровательный, — вздохнула она. — Если бы только он был моим младшим братиком.

— С твоим-то характером? — ответила Эвелин. — Ты бы затерроризировала его до смерти.

— Я тоже бываю нежной, — запротестовала Грейс, а затем взглянула на часы. — Ладно, работа зовет. Я пошла.

— Не буду тебя провожать, — сказала Эвелин. — Береги себя.

— В следующий раз, когда я приду, — крикнула Грейс в ответ с ухмылкой, — надеюсь, ты уже его завоюешь.

Ноа вернулся в общежитие. Трое его соседей столпились вокруг стола, занятые каким-то делом, и поначалу не заметили его.

Свечи. Цветы. Совершенно новый костюм, висящий неподалеку.

— Что вы тут делаете? — спросил он.

— О, Нейт, ты вернулся, — сказал один из них. — Мы готовим Майлза. Он сегодня признается.

— Снова Майя? — спросил Ноа.

— Очевидно. Вот почему мы говорим, что он безнадежно предан ей.

Почти все на их курсе знали, что Майлзу нравится Майя.

Почти год усилий, а он даже не держал ее за руку.

Сначала соседи по комнате помогали ему разрабатывать стратегии, даже просили Ноа разузнать у Лайлы о предпочтениях Майи.

В конце концов они сдались. А Майлз — нет.

— Идеальное время, — пошутил кто-то. — Нейт только что расстался, Майлз вот-вот получит отказ. Потом все вместе пойдем поедим и все обсудим.

— Нейту вряд ли нужно утешение, — добавил другой. — Две ночи подряд допоздна гуляет... потерялся в нежной заботе профессора Эвелин?

— Шел дождь, — ровно ответил Ноа. — Шутите, сколько влезет. Но не распускайте слухи обо мне и моей сестре.

Он вернулся к своему столу и достал домашнее задание по матанализу.

Как любимый студент Эвелин, это был единственный предмет, по которому он не мог позволить себе расслабиться.

В детстве она всегда внимательно следила за его оценками, помогая ему, подталкивая его.

Благодаря ей он всегда учился хорошо.

Иногда он валял дурака. Эвелин редко злилась, и её наказания всегда были одними и теми же — она его шлепала.

Он думал, что подобные вещи заканчиваются вместе с детством. До того момента, как он завалил матанализ.

«Так ты думаешь, что теперь взрослый? — хладнокровно сказала она тогда. — Что я больше не могу с тобой справиться? Иди сюда. Ко мне на колени».

Ему было двадцать.

По крайней мере, она никогда не позволяла никому этого видеть.

И все же его беспокоила не боль. А стыд. И она знала, что это работает.

— Нейт, — внезапно позвал Калеб, — нам сегодня вечером нужна услуга.

— Что еще?

— Майлз хочет признаться, пока они будут гулять по беговой дорожке вместе. Тебе нужно будет увести Лайлу.

— Вы серьезно? — нахмурился Ноа. — Вы ставите меня в неловкое положение.

— Ну давай, — взмолился Майлз. — Я угощаю.

Ноа вздохнул.

— Ладно. Ужин за твой счет.

— Договорились.

Он вернулся к учебнику, но сосредоточиться уже не мог. Телефон оказался у него в руке раньше, чем он это осознал.

Сообщение напечатано.

Удалено.

Снова напечатано.

Снова удалено.

Почему кто-то может так долго цепляться за одного человека?

Получать отказы снова и снова, не видеть никакой надежды, и все равно не желать отпускать.

Почти год.

Что это за чувство, которое может длиться так долго?

Последним, что светилось на экране, был список пропущенных вызовов.

Лайла, вероятно, была в ярости.

И он понятия не имел, как ему теперь с ней разговаривать.

Весь день простоял ясным, солнце светило достаточно жарко, чтобы высушить на траве все следы влаги.

К наступлению ночи стадион раскинулся под усыпанным звездами небом, луна была яркой и круглой, отбрасывая серебристый свет на беговую дорожку.

Четверо парней из триста двадцать четвертой комнаты принесли свои вещи на поле заранее.

Свечи, цветы, портативная колонка — все было подготовлено загодя.

Пока они ждали, их внимание неизбежно возвращалось к Майлзу и костюму, который он не поленился взять напрокат.

— Тебе правда нужен был костюм? — фыркнул Калеб. — Ты же не предложение делаешь.

— Может, в этом-то и смысл, — сказал кто-то другой. — Если он будет выглядеть достаточно серьезно, это может сработать.

— Если бы это могло сработать, то уже давно бы сработало, — вмешался еще один голос. — При таком раскладе ему проще сунуть цветок в карман и разойтись.

— Не перегибаешь палку?

Их подколки стали привычным делом за последний год.

Никто из них на самом деле не поддерживал Майлза в том, что он так долго убивался из-за затеи, которая ни к чему не приводила.

На данном этапе они уже не столько подбадривали его, сколько запасались попкорном. И все же, когда нужно было помочь, они всегда откликались.

У Майлза была привычка приходить на помощь людям, и никто этого не забывал.

Вся четверка легко ладила между собой. Ноа, Калеб, Майлз и Райан обладали неплохими характерами, нормально воспринимали шутки и за прошедший год вошли в комфортный ритм общения.

Майлз, в частности, был из тех, кто покупал еду на всех, одалживал деньги, не ведя им счет, и никогда не жаловался.

Но почему-то вся эта рассудительность исчезала, когда дело касалось любви.

— Что-то ты притих, — сказал Калеб, взглянув на Ноа. — Что творится в этой твоей голове?

— Пытаюсь придумать, как поговорить с Лайлой, — ответил Ноа. — Вызывать ее сюда — все равно что добровольно лезть на рожон.

— Это просто расставание, — пожал плечами Калеб. — Вы выросли вместе. Вы же не чужие люди теперь. Разговаривать не запрещено законом.

— Эй, — зашипел Райан, вглядываясь в сторону входа. — Они идут.

Парни растворились в тени. Стадион был почти пуст, трибуны поглотила темнота.

Беговая дорожка и главный вход едва освещались, но к ним приближались две фигуры.

Лайла была красивой, и это было общеизвестным фактом в кампусе.

Пожалуй, даже слишком эффектной, так что на ее фоне окружающие попросту не замечали идущую рядом девушку.

Майя не была такой броской, но все равно оставалась явно привлекательной.

Ноа общался с ней раньше, в основном из-за Лайлы, хотя они никогда не были близки.

В теплом ночном воздухе тихо стрекотали сверчки. Когда девушки вышли на поле, Калеб толкнул Ноа в бок, подавая знак, что пора.

Ноа спустился с трибун медленнее, чем собирался, прокручивая в голове возможные варианты начала разговора.

Сам того не осознавая, он уже стоял перед Лайлой.

Она резко остановилась, нахмурившись и глядя на него так, словно он лично оскорбил ее одним фактом своего существования.

— Что тебе нужно?

— Мы можем поговорить? Буквально минуту, — сказал Ноа, почесав затылок.

Лайла переглянулась с Майей, а затем отошла за Ноа на небольшое расстояние, оставив Майю одну прохаживаться возле беговой дорожки.

Сердце Лайлы билось быстрее, чем она хотела бы признать. Именно так все и должно было быть.

Ноа не мог расстаться с ней по-настоящему. Она всегда в это верила. С кем еще ему быть, если не с ней?

Он всегда о ней заботился. Это была его роль.

Он сказал, что устал, словно быть хорошим парнем было чем-то изнурительным. Словно она не была с ним добра.

Многие парни хотели быть с ней, но даже не получали шанса.

Ноа вырос рядом с ней и все еще, казалось, не понимал, как ему повезло.

Особенно после того, как она давала ему шансы. Дважды. На этот раз она не собиралась легко его прощать.

— Говори, что хотел, — огрызнулась она. — Я давала тебе возможности. Ты сам не знал, когда остановиться.

— Ты нормально добралась до общежития вчера вечером? — спросил Ноа. — Ты в безопасности, да?

— Я отлично добралась, — отрезала она. — Доволен? Ты не пришел, а я и не нуждалась в тебе.

— Вот и хорошо, — сказал Ноа, глядя поверх нее.

Вдалеке трое остальных начали подготовку. Они были слишком далеко, чтобы что-то услышать, но Ноа видел движение.

— И что это должно значить? — потребовала ответа Лайла.

— Просто... того, что ты в порядке, достаточно. Вот и все.

Ее взгляд стал жестче, гнев вспыхнул жарко и мгновенно.

Каждое слово казалось издевкой. Как она могла быть в порядке? Больше никто не приносил ей завтрак.

Никаких поздних посиделок с напитками. Никого, на кого можно выплеснуть свое настроение.

Потерять его — все равно что вырезать кусок из ее жизни, оставив остальное разбалансированным.

Ему хватило заботы спросить, не так ли? Как он мог не знать, каково ей?

Прошлой ночью дождь промочил ее насквозь. Ветер дважды вырывал у нее зонт.

Ее руки сжались в кулаки. Ноа стоял перед ней спокойный, нечитаемый, без единого намека на извинения.

— Ты позвал меня сюда только ради того, чтобы сказать это?

— ...Да. Наверное.

Его внимание снова рассеялось, взгляд устремился на дальний конец поля. Там, в полумраке, затрепетали огоньки свечей, и Ноа разглядел силуэт Майлза, опустившегося на одно колено.

Майя еще не взяла цветы, но и не ушла.

Для студентов, которые еще не покинули безопасную жизнь кампуса, любовь все еще казалась простой.

Настойчивость казалась благородной. Преданность, казалось, должна быть вознаграждена.

Ноа никогда по-настоящему в это не верил.

Лайла для него всегда была скорее кем-то, о ком нужно заботиться.

И Эвелин... эта мысль всплыла без предупреждения.

То тепло, та забота — что-то в этом казалось ближе к присутствию родителя, чем к чему-то романтическому.

Она была его сестрой. И только это он когда-либо позволял себе думать.

Если... эта мысль напугала его. Если все, что Эвелин давала ему все эти годы, было чем-то совершенно иным...

— Эвелин, — пробормотал он себе под нос.

— Что? — рявкнула Лайла.

— А? — Ноа вздрогнул, мотая головой. — Ничего. Извини.

И тут он это увидел. Майя взяла цветы из рук Майлза — и бросила их на землю.

Отказ был немедленным и окончательным.

Лайла тоже обернулась. Один взгляд, и все встало на свои места.

— Так вот оно что, — сказала она. — Ты притащил меня сюда только ради того, чтобы дать ему шанс признаться?

Осознание ударило сильно, ее разочарование мгновенно переросло в ярость. — Ты использовал меня.

— Нет, все не так, — начал было Ноа, но осекся. Момент был упущен. — Извини, Лайла.

— Не смей так произносить мое имя, — огрызнулась она. — Ты просто невероятен, Ноа. Такой замечательный сосед по комнате.

— Это заняло всего немного времени, — слабо оправдался он. — Ты же ничего не потеряла на самом деле.

— Ты хотел посмотреть, как я выставлю себя дурой? — закричала она. — Никогда не думала, что ты такой ужасный.

Звук пощечины разорвал тишину ночи.

Ноа замер; жжение расползлось по щеке, пока Лайла разворачивалась и уходила прочь, схватив Майю за руку и утаскивая ее с поля.

Свечи валялись опрокинутыми. Цветы были разбросаны по траве.

Он стоял ошеломленный, его лицо горело.

Ему никогда не следовало соглашаться на это.

Было больно. Господи, как же больно.

— Все еще болит, Нейт?

— Болит. Чертовски. Меня ни сестра, ни мама никогда так не били.

Калеб откинулся на спинку стула, явно позабавленный.

— Да ладно. Ты все еще чувствуешь это со вчерашней ночи? Что это было, «Ладонь Будды» или типа того?

— Я серьезно. — Ноа бросил на него обиженный взгляд, театрально прижав руку к щеке. — Эта пощечина была жестокой. Ты хоть представляешь, какой психологический ущерб это наносит двухсотмесячному ребенку?

Калеб тихонько рассмеялся, а затем слегка приподнял подбородок.

— Она смотрит на тебя.

— Что?

Ноа резко поднял голову. Преувеличенно-жалкое выражение мгновенно исчезло, сменившись на гораздо более осторожное.

У доски впереди лекционного зала стояла Эвелин: в одной руке маркер, другая легко опиралась на стол.

Ее взгляд был острым, холодным и безошибочно устремленным на него.

Было нетрудно догадаться, на кого она смотрела.

Матанализ и так был предметом, к которому большинство относилось как к полю боя.

Половина курса приходила заранее, другая половина приходила в ужасе.

Некоторые уделяли предмету особое внимание, потому что преподавательница была красивой и на нее было приятно смотреть, но большинство находилось здесь потому, что предмет был жестоким, экзамены — беспощадными, а провалить их было проще простого.

И Эвелин Миллер не была снисходительным преподавателем.

Все в аудитории знали, что Ноа — ее младший брат.

Этот факт давным-давно разнесся по всей кафедре.

А это также означало, что он получал особое внимание.

Больше вопросов. Больше внезапных опросов. Дополнительные объяснения после занятий.

Личные напоминания. Личные исправления.

Он был, без сомнения, самым прилежным студентом в аудитории.

Не потому, что хотел им быть, а потому, что должен был.

Он одарил Эвелин неловкой улыбкой.

Она не ответила тем же.

Ее глаза задержались на нем на секунду дольше, затем она отвернулась к доске и закончила решение задачи тем же четким, непреклонным тоном, который использовала со всеми остальными.

В тот самый момент, когда она закрыла маркер колпачком, стрелка часов отсчитала полный час.

Занятие окончено.

Ноа быстро собрал вещи, сливаясь с толпой, когда студенты хлынули в проход.

Он опустил голову, двигаясь вместе с потоком, направляясь к задней двери.

Если он будет двигаться достаточно быстро, возможно...

Она не назвала его имени.

Облегчение захлестнуло его, когда он шагнул в коридор. Он почти справился.

И тут его телефон завибрировал.

Ноа вздохнул.

— Идите вперед, — пробормотал он соседям, всучив свой учебник в руки Калеба. — Отнесете это за меня?

Калеб ухмыльнулся так, словно уже знал, что произойдет.

— Большинство людей убили бы за личное внимание профессора Миллер. А ты выглядишь так, словно идешь на казнь.

— Ты не понимаешь, — пробормотал Ноа. — Если бы дело было не в учебе, тогда конечно. Это было бы здорово.

Он развернулся.

Эвелин вышла из аудитории как раз в тот момент, когда он подошел.

Они чуть не столкнулись.

— Эй, — быстро сказал он, уже заняв оборонительную позицию. — Я просто поболтал с ними секундочку. Ты ведь не собираешься... наказывать меня за это, да?

Она улыбнулась, мягко и спокойно — той самой улыбкой, которая всегда заставляла других расслабиться.

— Когда это я тебя била? — нежно произнесла она. — Это была просто любящая дисциплина.

Каким-то образом от этого стало только хуже.

— Пойдем со мной, — продолжила она. — Я хочу поговорить.

Ноа не стал спорить. Он пошел следом за ней, сам того не осознавая, держась на полшага позади.

Ее спина была прямой, осанка спокойной и уверенной.

Длинные темные волосы струились по спине, гладкие и аккуратные.

Она снова была в одном из своих белых платьев — тех самых, что предпочитала, когда хотела выглядеть опрятно и неприступно.

Оно слегка касалось ее икр при ходьбе.

Она была красивой в той манере, которая казалась нарочитой.

Совсем не как Лайла.

Путь до ее дома был коротким. Слишком коротким.

В последнее время Ноа бывал там почти каждый день, втягиваясь в рутину, которую он не выбирал сознательно.

Учеба. Еда. Тихое сидение рядом, пока она работает.

Он и не заметил, когда это начало казаться нормальным.

Войдя внутрь, она поставила сумку и повернулась к нему.

— Я хочу, чтобы ты уволился с работы в столовой.

— Что? — Он моргнул. — Почему? Они ко мне хорошо относятся. И менеджер очень хорошая.

— Потому что я хочу, чтобы ты жил как обычный студент, — ровно ответила она.

Он заколебался.

Она продолжила, ее тон был спокойным, но твердым.

— Ты работаешь с самого детства. Отказываешься от всего. Считаешь каждый доллар. Тебе больше не нужно этого делать.

— Моего дохода более чем достаточно, — мягко сказала она. — Нейт... ты можешь меня послушать?

Теперь никакой улыбки. Никаких поддразниваний.

Он вспомнил среднюю школу. Старшую школу.

Собранные дома обеды, дешевую еду и притворство, что ему все равно, когда друзья покупали снеки, которые он никогда себе не позволял.

После смерти отца с деньгами всегда было туго. Он рано научился ничего не просить.

— Все нормально, — сказал он наконец. — Это просто подработка. Я не устаю.

Выражение лица Эвелин похолодело.

Она отодвинула стул, села и один раз похлопала себя по бедру.

— Иди сюда.

— ...Что?

— Не заставляй меня повторять.

Его желудок сжался. Он смотрел на нее, ища хоть намек на шутку.

Его не было.

Медленно, на негнущихся ногах, он подошел и опустился лицом вниз на ее колени, сгорая от стыда.

Он чувствовал себя нелепо. Уязвимо.

— Эвелин, — неуверенно начал он. — Ты правда...

Шлепок.

Это не было сильно. Не было больно.

Но это было унизительно в той степени, которую он не мог объяснить.

— В последний раз, — тихо сказала она. — Ты будешь слушаться?

— Да, — выпалил он. — Да, хорошо. Буду. Я прямо сейчас позвоню.

— Сначала позвони.

Он остался в том же положении, неуклюже достал телефон и набрал номер, который знал наизусть.

Менеджер ответила. Он все объяснил. Извинился. Поблагодарил ее за все.

Когда звонок завершился, он выдохнул и посмотрел на Эвелин снизу вверх.

— Все.

Она снова улыбнулась, нежно и удовлетворенно.

— Если бы ты послушался раньше, — легко сказала она, — тебе бы не пришлось через это проходить.

Он потер затылок.

— Я не понимал, что ты настолько серьезна.

Она склонила голову.

— У тебя есть время сегодня днем?

— ...Да.

— Тогда оставайся. Пообедаем вместе. Поспишь.

Ее глаза смягчились, а голос стал чуть тише.

— Твоя сестра, в конце концов, пытается за тобой ухаживать. Неужели ты не дашь мне шанса?

У него загорелись уши.

— Не говори так, — пробормотал он. — Звучит странно.

Она тихо рассмеялась.

— ...Ладно, — сказал он через мгновение. — Я останусь.

Не было ничего лучше кондиционированной комнаты в разгар лета. Холодный воздух мерно гудел из вентиляции, наполняя спальню тихой, контролируемой прохладой.

Квартира Эвелин была такой же минималистичной, как и всегда. Аккуратно заправленная кровать. Шкаф. Письменный стол, выровненный с идеальной симметрией. Ни единого лишнего предмета на виду. Единственным намеком на мягкость был небольшой суккулент на подоконнике — яркий и ухоженный, его зеленые листья казались почти глянцевыми в приглушенном свете.

Температура была установлена чуть ниже, чем стоило бы.

Она наклонилась ближе, склоняясь к нему, пока ее дыхание не коснулось его уха. Ее голос смягчился, перейдя во что-то почти игривое.

— Почему ты поворачиваешься ко мне спиной, Нейт? Раньше ты засыпал, обнимая меня.

Слишком близко.

Казалось, Эвелин больше не признавала разницы. Ему не было шесть лет. Он не был маленьким. Его тело и разум давно переросли ту стадию, даже если она иногда вела себя так, будто ничего не изменилось.

— Я больше не ребенок.

— И? — легко пробормотала она. — Значит ли это, что ты больше не любишь свою сестру?

— Я этого не говорил. Просто... мне двадцать. Ты же знаешь. Я просто...

Он осекся, не в силах распутать мысли, теснящиеся в голове.

— Хорошо, — нежно произнесла она. — Я не буду на тебя давить.

Ее рука медленно скользнула по его спине. Его плечи были узкими, телосложение худощавым, кожа бледной в холодном свете. В нем все еще было что-то мягкое, что-то беззащитное. Ей это нравилось. Она хотела, чтобы он был сильным и надежным, но не огрубевшим. Она хотела, чтобы он был ее.

Она обняла его, придвинулась ближе, прижимая его к своему теплу.

— Эвелин? — пробормотал он.

— Давненько я не обнимала тебя вот так, — тихо сказала она. — Раньше ты спал лучше, когда слушался.

Он заколебался, а затем тихо спросил:

— Почему я тебе вообще нравлюсь?

Она замолчала, затем слабо улыбнулась.

— Ты хочешь честный ответ или простой?

— Сначала простой.

— Простой ответ заключается в том, что я тебя вырастила. Ты стал именно тем человеком, который мне нравится.

— А честный?

— Честный... — она убрала прядь волос с лица. — Потому что ты мой брат. Потому что ты — это ты. Вот и все.

Он ответил не сразу.

Ее рука скользнула вверх по его груди, ладонь легко легла туда, где билось сердце.

— Дай-ка посмотрю, — пробормотала она. — Бьется быстрее?

— Мы знаем друг друга всю жизнь, — сказал он, стараясь звучать ровно. — Все не так.

— Разве?

Она перевернула его на спину.

Теперь она была сверху и смотрела на него. Выражение ее лица изменилось. В нем не было насмешки. Оно было изучающим.

— Если все не так, — тихо спросила она, — тогда что скажешь сейчас?

Она наклонилась и прижалась губами к его губам.

Он замер на полсекунды, прежде чем отреагировать. Поцелуй углубился, медленный и намеренный. Он сразу же почувствовал в себе перемену. Его пульс под ее рукой подскочил.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы прошептать.

— Так-то быстрее.

У него загорелись уши.

— Это случилось бы с любым, — пробормотал он. — Ты... ты очень красивая.

Она слабо улыбнулась.

— Эта часть — только для тебя.

Затем, еще тише.

— Ты когда-нибудь целовал кого-то еще?

Он покачал головой, все еще смущенный.

— Нет. Мы с Лайлой едва ли... держались за руки.

Ее тело расслабилось почти незаметно.

— Хорошо, — пробормотала она. — Не двигайся.

Она снова притянула его к себе, его голова слегка прижалась к ее плечу. Он чувствовал запах ее шампуня, ощущал ровный ритм ее дыхания. В конце концов, он провалился в сон.

Она подождала, пока не убедилась наверняка.

— Нейт? — позвала она вкрадчивым шепотом.

Никакого ответа.

Осторожно она скользнула рукой в его карман и достала телефон. Разблокировала его. Экран засветился в полутемной комнате.

К тому времени, как он снова проснулся, свет за окном сменился на теплое вечернее золото. Он медленно сел, моргая. Из кухни доносился звук шипящего на сковороде масла.

Он вышел в небольшую обеденную зону. От свежеразложенной по тарелкам еды поднимался пар. Эвелин стояла у плиты в простом фартуке, ее длинные волосы были аккуратно собраны сзади.

— Ты проснулся, — сказала она, не оборачиваясь. — Мой руки. Я приготовила тушеную говядину с редькой. Твою любимую.

— Пахнет потрясающе, — признался он.

— Я готовлю для тебя уже много лет. Уж лучше бы мне уметь это делать хорошо.

Он пошел в ванную и открыл кран. Прохладная вода полилась на ладони.

Она вошла следом.

— Эвелин?

— Давай я тебе кое-что покажу, — тихо сказала она. — Мой как следует.

Она выдавила мыло ему на руки и сама начала растирать их. Сильнее, чем было нужно. Тщательно. Почти агрессивно.

Ноа слегка поморщился.

— Этого достаточно...

Эвелин не ответила. Она лишь ополоснула его ладонь, а затем схватила другую, повторяя то же самое методичное движение. Его кожа покраснела от давления.

— Эвелин... не нужно так сильно.

Она игнорировала его, пока не осталась удовлетворена. Затем выключила воду.

— Вот так, — ровно произнесла она. — Чисто.

Он мгновение изучал ее лицо.

— Ты в порядке?

— Я в норме, — гладко ответила она. — Иди ешь, пока не остыло.

Он медленно вышел из ванной.

Эвелин осталась перед зеркалом.

Ее отражение смотрело на нее в ответ. Выражение ее глаз было острым, на секунду почти неузнаваемым, прежде чем она моргнула, прогоняя его.

«Нейт должен оставаться чистым. Он должен оставаться послушным. Его место — рядом со мной».

Солнце уже скрылось за горизонтом, оставив небо расчерченным угасающим янтарем. Огни кампуса зажигались один за другим. Группы студентов брели по двору нестройными кучками, направляясь на поиски ужина.

В западной части кампуса широко и медленно текла река. Этот участок университетской территории находился далеко от лекционных залов и общежитий. Никаких столовых, никаких многолюдных дорожек. Только ряды вечнозеленых деревьев, длинные тени и тихий гул воды. Квартиры преподавателей располагались неподалеку.

Лайла сидела одна на деревянной скамейке в белом летнем сарафане, который развевался на вечернем ветру. Ветер был холоднее, чем она ожидала. Несколько прядей волос хлестнули ее по щеке.

И она, и Эвелин предпочитали белые платья. На Эвелин, которая была старше на пять лет, этот образ всегда казался непринужденным. Уверенным. Изящным. Когда они были младше, Лайла чувствовала себя рядом с ней маленькой, неразвитой и по-детски нелепой. Впрочем, тогда Эвелин редко носила платья. У нее их было немного, да и для уборки, готовки или подработок такая одежда совершенно не годилась. Дело никогда не было в стиле.

Теперь Лайла выросла. Белое платье сидело на ней прекрасно. Люди оборачивались, когда она проходила мимо. Она знала, что ей ни в чем нет недостатка. Ни в чем, кроме той самодостаточности, которую Эвелин несла в себе так естественно.

Температура снова упала. Мимо нее прошла уже пятая по счету влюбленная пара, сплетя пальцы и тихо смеясь. Настроение Лайлы упало еще ниже.

Раньше она постоянно вытаскивала сюда Ноа. Поскольку он работал в столовой кампуса посменно, они обычно встречались поздно. Это никогда не ощущалось так же ярко и романтично, как этот сумеречный час. Вот почему она всегда ходила ужинать поздно, подгадывая время так, чтобы поймать его как раз тогда, когда он заканчивал смену.

Сегодня она пришла на тридцать минут позже обычного.

Его там не было.

Она поспрашивала. Кто-то вскользь упомянул, что в тот день он уволился.

Аппетит пропал.

Она бесцельно бродила и в итоге оказалась у реки, сидя на этой скамейке и уставившись в пустоту.

Впервые за много лет она сама отстояла очередь за завтраком. По утрам в столовой было не протолкнуться. Она недооценила, насколько удушающе бежать на пару к восьми утра, когда никто не занял тебе место.

Хлеб из магазина в кампусе был сухим и безвкусным.

Чай с молоком означал одинокое стояние в очереди.

Когда ее что-то раздражало, она инстинктивно открывала телефон и зависала над его контактом, а потом вспоминала, что они больше не вместе.

Она остановилась.

— Принцесса, холодает. Принести тебе шаль? — Майя плюхнулась на скамейку рядом с ней, ухмыляясь.

— Отвали. Мне тепло. Я не... — Лайла чихнула.

— Ты упряма, как и твой характер.

— Ты зачем вообще здесь? Еще не достаточно бесишь?

— Проведываю тебя. Ты всю неделю выглядишь как привидение. Я уж боялась, что ты бросишься в реку.

— Если бы ты упала туда первой, я могла бы последовать за тобой просто назло.

Майя рассмеялась.

— Да ладно тебе. Если что-то гложет, выговаривайся. Ты больше не можешь жаловаться Ноа.

Лайла свирепо посмотрела на нее, а затем почти сразу же сдулась. Любой прохожий бы заметил, что с ней творится что-то неладное. И Майя тоже была права.

Ее голос смягчился.

— Майя... почему тебе не нравится Майлз?

Майя моргнула.

— Чтобы кто-то нравился, нужна причина. Он не Ноа. Ноа красивый, верный, умный, спокойный, заботливый.

Подколка не была тонкой.

Каждая девушка в их общежитии в какой-то момент завидовала Лайле. Ноа подходил по всем параметрам. В нем особо не к чему было придраться. Если в их отношениях и был очевидный изъян, то точно не он.

— Я его не бросала, — пробормотала Лайла. — Это он сказал, что устал.

— Принцесса, ты когда-нибудь задумывалась, как сильно ты его загоняла?

— Я не была с ним плохой...

Майя покачала головой.

— Ты заставляла его делать все. Завтраки, напитки, эмоциональная поддержка. Он попытался поговорить с тобой пять минут, а ты дала ему пощечину. Что именно ты ему давала?

— Он всегда был таким.

— И поэтому это стало его работой?

Тишина.

Майя вздохнула, поднимаясь. Она протянула руку и взъерошила волосы Лайлы, как дующемуся ребенку.

— Иди подумай. И правда не прыгай в реку. Это никогда ничем хорошим не заканчивается.

Она ушла.

Лайла осталась.

Квартиры преподавателей находились по ту сторону дорожки. Она смотрела на них, пока в груди не стало тесно.

Она была гордой — всегда такой оставалась. Извиняться не было в ее природе. С самого детства все крутились вокруг нее. Ноа тоже. Он всегда потакал ей.

Так почему же он попросил о расставании?

Она даже не спросила почему.

Движение привлекло ее внимание.

Ноа вышел из здания.

Их глаза встретились.

У нее было столько вопросов. Он лишь неловко улыбнулся и попытался пройти мимо.

Она бросилась за ним и схватила за рукав.

— Почему ты здесь?

— Моя сестра здесь живет, — легко ответил он, указывая наверх.

— Ты в последнее время часто сюда приходишь. Я видела тебя и два дня назад.

— Это нормально. Я навещаю сестру.

— Раньше ты не приходил так часто.

— Ты слишком много спрашиваешь.

— Я твоя девушка. Почему я не могу спрашивать? — ее хватка усилилась, волнение нарастало. — Почему ты так часто здесь бываешь? Что ты с ней делаешь?

— Мы расстались.

— Не в этом дело.

— В общем-то в этом.

Мысль поразила ее, острая и уродливая.

— Это она велела тебе прийти? Эвелин что-то сказала?

Он спокойно высвободил свои пальцы.

— Ты слишком легко одета. Возвращайся, пока не простудилась.

— Ответь мне. Она твоя сестра.

— Мы не кровные родственники.

Ее дыхание сбилось.

— Твои родители хотят, чтобы ты женился на мне. Они выбрали меня. Что ты пытаешься сделать?

— Ты сказала, что с тобой покончено.

— Я... — слова застряли у нее в горле.

— Я ухожу, — тихо сказал он. — Возвращайся.

Он снова отвернулся.

Ее голос остановил его.

— Ты можешь... хотя бы проводить меня до общежития?

Сквозь стеклянное окно Эвелин ясно видела происходящее внизу. Ноа шел рядом с Лайлой, их силуэты двигались вместе в угасающем свете, и она увидела, как в эту секунду Лайла протянула руку и взяла его за ладонь. Он даже улыбнулся ей — тем самым мягким выражением, которое всегда было на его лице, тем же, что он использовал и с Эвелин.

До нее донеслись обрывки голоса Лайлы.

— Твои родители сказали тебе жениться на мне. Они выбрали меня. Ноа, что ты пытаешься сделать?

Да.

Лайла была той, кого они выбрали для него. А Эвелин была приемной дочерью, выросшей под их крышей, жившей благодаря их доброте, принимавшей их заботу. Как она могла соперничать с решением, которое они уже приняли?

Раньше она подумывала сдаться. Говорила себе, что пока она может оставаться достаточно близко, чтобы присматривать за ним, защищать его на расстоянии, пока он все еще называет ее «сестренкой», у нее не будет сожалений. Этого должно было быть достаточно.

Но теперь возможность снова вернулась к ней в руки.

Этот мальчик был сокровищем, за которым она наблюдала столько лет, тихо, осторожно. Он все еще носил ее метку, знал он об этом или нет. И теперь, когда он снова был в пределах досягаемости, она была готова отказаться от всего, чтобы вернуть его, чтобы завладеть им без колебаний, чего бы это ни стоило.

Эвелин вцепилась в край подоконника, стиснув зубы так сильно, что сводило челюсть, ее руки непроизвольно дрожали. Темные, жестокие мысли поднимались, как прилив, и подавить их было невозможно. В этот момент она дала клятву, безмолвную и абсолютную, что утянет его за собой, потянет под воду, и они утонут вместе, пока пути назад не останется.

— Почему ты уволился с работы в столовой?

— Эвелин сказала мне уйти.

— О.

Лайла поджала губы, явно недовольная ответом. Она не могла отделаться от мысли, что Эвелин даже не была его настоящей сестрой. Почему Ноа так беспрекословно ее слушал?

Она сжала кулак, а затем выпалила вопрос, прежде чем успела себя остановить.

— Ноа, тебе нравится Эвелин?

— Она моя сестра. Она заботилась обо мне больше десяти лет. Тебе не кажется, что это глупый вопрос?

— Я имею в виду... в этом смысле. — Лайла замедлила шаг, идя на полшага позади него, ее голос стал тише, осторожным и нерешительным, пока она ждала его ответа.

Как он должен был ей сказать? Ему нравилась Эвелин. Она ему очень нравилась. Но он даже не знал, что это была за симпатия.

Он надолго замолчал, не говоря ни слова, и это молчание только усиливало тревогу Лайлы.

— Что такое? — мягко спросила она. — Это... что-то, о чем ты не можешь мне рассказать?

— Мы у твоего общежития.

Ноа резко обернулся. Лайла не успела остановиться и врезалась прямо в него, после чего сразу же отступила, инстинктивно увеличивая расстояние между ними. Отчасти от смущения, отчасти от страха его расстроить.

Ноа тоже это понимал. Они оба всегда двигались медленно, когда дело касалось романтики. Даже сейчас, будучи взрослыми со своей собственной жизнью, они все еще несли в себе ту неловкую, юношескую сдержанность, оба тщательно держали дистанцию, ни один не осмеливался брать инициативу в свои руки.

Она когда-то верила, что они уверены друг в друге. Лайла думала, что времени полно, что они могут сближаться дюйм за дюймом, что однажды она отдаст ему все.

Но почему-то, без предупреждения, они отдалились. Почему-то они расстались.

Она перестала давить на него с вопросами, которых он избегал, и вместо этого заставила себя встретиться с ответом, которого не хотела слышать, разрывая собственную рану.

— Тогда, Ноа... почему ты расстался со мной?

Его ресницы дрогнули, и он протяжно выдохнул.

— Я устал. Очень устал. Лайла, давай мы оба возьмем перерыв.

С этими словами он развернулся и ушел без колебаний, оставив ее стоять одну на холодном вечернем ветру, ее стройная тень покачивалась под уличными фонарями.

Когда Ноа вернулся в общежитие, двое его соседей были в самом разгаре шумной онлайн-игры, перекрикиваясь так, что у него разболелась голова. Не в силах сосредоточиться на учебе, он вышел на балкон подышать воздухом.

Он закрыл за собой раздвижную дверь, приглушив шум, затем достал телефон и проверил сообщения.

Помимо нескольких назойливых рекламных рассылок и спама, читать было нечего. Он открыл чат с Лайлой и со странным чувством обнаружил, что вся их переписка исчезла.

Он так и не догадался об истинной причине, списав всё на случайный сбой при обновлении системы.

Не то чтобы там было много такого, что стоило хранить. Кроме обычных «доброе утро» и «спокойной ночи», большую часть составляли сообщения с просьбами что-то для нее сделать.

Ранее казалось, что Лайла впервые опустила свою планку, смягчив отношение. Он никогда не видел, чтобы гордая Лайла умоляла или так цеплялась за кого-то, и это его удивило.

Как друг детства, Ноа хотел видеть, как она растет и меняется. Он гадал, не был ли он слишком холоден, уставившись в экран, словно раздумывая, не загладить ли свою вину, но, все обдумав, сдался.

Позволить ей остыть, научиться наконец думать о других не казалось чем-то плохим.

Внезапно в верхней части экрана появилось новое сообщение.

[Эвелин: «Завтра пойдешь со мной в торговый центр? Можем прикупить кое-что для дома, пополнить запасы продуктов и посмотреть посуду, которая тебе нравится».]

[Ноа: «Я могу во второй половине дня. Утром у меня пары».]

[Эвелин: «Договорились. Не вздумай меня кинуть».]

[Ноа: «Я бы не посмел».]

В голове снова всплыл вопрос Лайлы.

«Тебе нравится Эвелин?»

Эвелин... Верно. Он не мог ее так называть. Одно из того, что она ненавидела больше всего, — это когда он называл ее просто по имени, без должного уважения. Его уже наказывали за это раньше.

Возможно, это была привычка, выработанная более чем за десять лет совместной жизни. Рядом с Эвелин он никогда не мог вести себя как взрослый. Он всегда чувствовал себя медлительным, немного глупым, постоянно ведомым ею, как ребенок, который так и не вырос.

Эвелин в корне отличалась от Лайлы. Она никогда не сдерживала свою заботу или близость. Она была открытой, инициативной, решительной, без стеснения тянула его в свои объятия, целовала страстно и без предупреждения.

Если бы это была Эвелин, ему было бы легко влюбиться, даже сейчас, даже учитывая то, насколько хорошо они уже были знакомы.

Пришло еще одно сообщение.

[Эвелин: «Кстати, раз уж у тебя появилось больше свободного времени, не забывай проводить его со мной. Не хочу стать одинокой пенсионеркой в пустом доме».]

[Ноа: «Можешь не напоминать. Неужели я настолько бессердечный?»]

[Эвелин: «Просто помни об этом».]

Он убрал телефон и посмотрел на рассеянные огни вдалеке. Ночь полностью опустилась, и город вокруг кампуса был поглощен тьмой.

Высокая фигура подошла к нему, держа пачку сигарет и зажигалку.

— Нейт, не возражаешь, если я закурю? — тихо спросил Майлз.

— Кури. Только не дыми мне в лицо.

Майлз прикурил и прислонился к перилам; он выглядел мрачным и рассеянным, словно его что-то тяготило.

— Что случилось? — спросил Ноа.

— Я столкнулся с Майей. Попытался дать ей воды. Она не взяла. — он выдохнул бледную струю дыма. — Нейт, если есть девушка, которой нравишься ты, и девушка, которая нравится тебе, кого бы ты выбрал?

Ноа ответил без колебаний.

— Ту, которой нравлюсь я. Бегать за кем-то — это изматывает. С меня хватит.

— Но это же Лайла. Она красотка. По сути, королева кампуса. Ты правда от этого отказался?

— У меня нет твоей энергии, — легко ответил Ноа. — Тебе ведь нравится Майя не только потому, что она красивая, верно?

Майлз хлопнул по перилам, внезапно посерьезнев.

— Конечно нет. Мне в ней нравится все. Хотя да, она красивая.

Ноа вздохнул и похлопал его по плечу.

— Майлз, постарайся воспринимать это проще. Посмотри на меня. Я даже Лайлу отпустил. Внешность — это не главное.

— Да брось, — фыркнул Майлз. — Тебя ждет сестра, которая еще красивее. Как я должен с этим тягаться?

Утреннее солнце лилось в окно, яркое и чистое, а небо снаружи было пронзительно голубым. То и дело кричала птица — быстро и звонко, словно куда-то торопилась.

В четырехместном общежитии было тихо, воздух наполнял мягкий, прерывистый храп.

Сработал будильник. Кто-то хлопнул по нему, заставив умолкнуть почти мгновенно, и по комнате поплыл сонный голос.

— Который час?

Ноа уже не спал. Он взглянул на телефон.

— Семь тридцать.

Год утренних смен в университетской столовой настроил его именно так. Он не мог этого изменить. Обычно он просыпался около шести, а потом просто лежал и листал ленту, ожидая, пока остальной мир проснется.

— У нас к восьми? — простонал кто-то. — Чья пара?

— Ага, — ответил Ноа. — Матанализ и семинар по психологии.

— Обе у Эвелин, — пробормотал Калеб, переворачиваясь так, словно матрас нанес ему личное оскорбление. — Нейт, спроси ее, можно ли мне прогулять.

— И мне, — промямлил другой голос с соседней кровати.

— Аналогично, — добавил Райан таким тоном, будто даже глаз не открывал.

Ноа вздохнул, уже зная, чем это закончится, и нажал на имя Эвелин. Он запустил голосовой вызов. Она ответила после первого гудка.

— Нейт, — сказала она, тепло и непринужденно, словно не спала уже несколько часов. — Что случилось?

— Мои соседи по комнате хотят сегодня пропустить пары.

— Без проблем. — Ее голос оставался мягким, почти сладким. — Пусть пришлют мне форму об уважительной причине пропуска, подписанную их куратором. Если нет — это скажется на их оценке за посещаемость.

Тут же последовали три отдельных, жалких звука, слившихся в хор сожаления.

Ноа поднял руку в темноте ладонью вверх, как бы говоря: «А чего вы ожидали?». Затем, не удержавшись, он спросил:

— Ну, а мне можно прогулять?

— Нейт, — произнесла Эвелин, и повисла такая пауза, словно она и правда это обдумывала. — Ты заболел или у тебя какие-то дела?

— Нет, ничего. — он потер лицо, уже улыбаясь тому, насколько это было нелепо. — Я просто не хочу вылезать из кровати.

На линии повисла секунда тишины.

— Конечно, — спокойно ответила она. — Тогда можешь не приходить сегодня утром.

Ноа моргнул. Даже он этого не ожидал.

— Серьезно? — спросил он тише. — Тогда я не приду.

Ее тон не изменился, все такой же нежный, все такой же ласковый.

— Хорошо. Тогда ты придешь ко мне сегодня днем, и я заставлю тебя пожалеть о том, что ты решил со мной кокетничать.

Ноа сел слишком резко.

— Я же пошутил, ладно? Не воспринимай это всерьез.

— Я иду на пару, — сказала Эвелин так, словно вообще его не слышала. — Ребята, не опаздывайте.

Затем она повесила трубку.

На секунду в комнате воцарилась мертвая тишина. Четверо парней переглянулись в полумраке, а затем, словно кто-то нажал кнопку «Play», все общежитие снова ожило. Одеяла отлетели в сторону. Ноги коснулись пола. В руки схватили зубные щетки. Кто-то запихнул в рот простой бейгл, как будто это было наказанием.

— Этот вопрос, определяющий, сходится ли ряд или расходится, — сказала Эвелин, стоя перед аудиторией, — это именно та причина, по которой мы сегодня изучаем признак Даламбера. Идея заключается в том...

Матанализ был жесток даже в хороший день. Не имело значения, насколько привлекательна была преподавательница; это помогало студентам лишь до определенного предела. Всегда находилась горстка тех, кто «уплывал», с затуманенным взглядом и мыслями где-то далеко, и Эвелин редко утруждала себя тем, чтобы постоянно тянуть их обратно. Она не любила бессмысленное перетягивание каната.

Соседи Ноа по комнате знали, что за ним следят пристальнее, чем за кем-либо в этой аудитории, поэтому обычно не лезли к нему во время лекций. Кроме того, если Ноа был сосредоточен, их жизнь с домашними заданиями становилась проще. Иногда его работы даже превращались в валюту. Майлз не раз списывал решения Ноа, просто чтобы выглядеть впечатляюще перед Майей.

Две пары тянулись без происшествий. За десять минут до конца Эвелин не задумываясь взглянула в окно.

Снаружи стояла Лайла.

Пальцы Эвелин сжались. Мел хрустнул и сломался прямо в руке. Белая пыль осела на кончиках пальцев.

Несколько студентов тоже увидели Лайлу. Парень в ряду позади Ноа толкнул его, подняв брови, безмолвно призывая посмотреть.

Ноа еще даже не успел повернуть голову, как Эвелин хлопнула ладонью по столу, достаточно сильно, чтобы прорваться сквозь гул в аудитории. Все лица резко повернулись вперед.

Ее взгляд упал на Ноа. Ее голос стал холодным.

— Осталось десять минут. Сосредоточьтесь.

Она закончила последнюю задачу из примеров — чисто и быстро. Звонок прозвенел точно вовремя. Заскрипели стулья. Аудитория вывалилась наружу, шумная и испытывающая облегчение.

Ноа попытался улизнуть вместе со всеми, но голос Эвелин прорезал толпу.

— Ноа Миллер. Останьтесь.

Он остановился, как будто его дернули за воротник. Когда аудитория опустела, он сел обратно, подождал, а затем осторожными шагами направился к ней, словно пол мог его выдать.

— Что-то не так? — тихо спросил он.

— Пойдем со мной, — сказала Эвелин. — Мне нужно кое о чем тебя спросить.

Ее следующей парой был семинар по психологии в другой аудитории, поэтому они вышли вместе. И только шагнув в коридор, Ноа понял, что Лайла все еще там и ждет.

— Ноа, — сухо и прямо сказала Лайла. — Подойди сюда.

Рука Эвелин сомкнулась на запястье Ноа. Она потянула его на полшага назад, чтобы он стоял чуть позади ее плеча.

— Тебе что-то нужно от моего брата? — спросила Эвелин.

— Мне нужно с ним поговорить.

Лайла не выглядела напуганной. На самом деле никогда и не была. Она давно чувствовала это — эту тихую грань в присутствии Эвелин, эту слабую враждебность, которая никогда не озвучивалась вслух.

Теперь, когда они с Ноа расстались, Лайла даже не пыталась делать вид, что больше этого не замечает.

И вообще, с чего бы ей отступать. Их родители всегда относились к ней так, словно именно ей суждено быть с Ноа. Это не изменилось.

Улыбка Эвелин оставалась вежливой.

— Говори здесь. Он тебя слышит. Если не услышит — я ему передам.

Выражение лица Лайлы стало резким.

— Эвелин Миллер, в чем твоя проблема?

— Если ты закончила, — сказала Эвелин, по-прежнему спокойная, — у него пара.

Она развернулась, крепко удерживая Ноа за запястье, и увлекла его за собой. Спустя несколько шагов Лайла осталась далеко позади, одна, глядя им вслед.

Голос Ноа упал, став едва слышным.

— Эвелин, может, мне стоит...

— Не нужно, — сказала она, не глядя на него. Ее хватка не ослабла.

— Нейт, тебе лучше сейчас меня послушать.

— ...Хорошо, — ответил он.

Ноа один раз оглянулся.

Лайла встретилась с ним взглядом, ища что-то, любую трещину, любое оставшееся тепло. Она его не нашла. Его лицо выглядело пустым, непоколебимым, как будто она была незнакомкой, спрашивающей дорогу, а не той, кто был вплетен в его жизнь годами.

В кампусе было всего пара преподавателей психологии, и в большинстве семестров их нагрузка была вполне посильной. Но один из консультантов в этом году забеременела и ушла в отпуск, и Эвелин, которая брала курсы психологии параллельно с математическим направлением, попросили временно взять семинар.

Ноа до сих пор не совсем понимал, как ей это удалось, как она выбрала сложный путь STEM-специальности, а потом добавила сверху психологию. На бумаге они не сочетались. На Эвелин они сидели так, словно всегда были созданы друг для друга.

На матанализе она была строгой и резкой. На психологии она становилась кем-то другим. Более теплой, мягкой, терпеливой. Студентам эта ее версия нравилась больше.

К тому моменту, как прозвенел звонок, солнце поднялось выше. Свет падал на ее лодыжки, когда она расхаживала по проходу, и бледная кожа ловила яркость так, что она казалась почти неприкасаемой. Ее голос лился легко, достаточно нежно, чтобы люди непроизвольно подавались вперед.

Поскольку на этой паре она не кусалась, студенты задавали больше вопросов. Они участвовали в дискуссии. А поскольку многие разговоры о ментальном здоровье студентов сводились к отношениям, обсуждение все кружило и кружило вокруг нее, словно люди не могли удержаться, чтобы не проверить, что она думает о любви, о добивании, о границах.

Закончив разбирать пример из практики, Эвелин продолжила ровным и размеренным голосом.

— Вот так может выглядеть процесс добивания человека. Чаще всего нужно научиться понимать, когда остановиться. Иначе вы тратите свою энергию впустую, и в итоге делаете себя нежеланным.

Одна студентка подняла руку. Эвелин улыбнулась и кивнула ей.

Вопрос прозвучал именно так, как все и ожидали.

— Но что, если человек вам очень-очень нравится? Профессор Миллер, вы бы сдались? Как вообще понять, как выглядит это «остановиться»?

— Вы смотрите на их отношение, — сказала Эвелин. — И если вам ясно дали отказ, нужно уметь отпускать.

Она сделала паузу, все так же улыбаясь, все так же нежно.

— В психологии мы также говорим о состоянии, когда привязанность и реальность не совпадают. Когда одержимость становится слишком сильной, она может исказиться во что-то нездоровое. Это может проявляться по-разному, например, в виде постоянной «любовной бомбардировки», собственничества, сталкеринга, угроз или такого рода крайнего мышления, которое превращается в «если ты не достанешься мне, я тебя уничтожу», вплоть до причинения вреда себе.

Аудитория отреагировала мгновенно. Волна неловкого шума, смесь недоверия и дискомфорта, тихий шепот заскользил между рядами.

Эвелин легонько хлопнула в ладоши, раз, другой, возвращая аудиторию под свой контроль.

— Если вы когда-нибудь столкнетесь с чем-то подобным, — сказала она, все так же спокойно, все так же приятно, — отнеситесь к этому серьезно. Оставайтесь объективными. Не теряйте связь с реальностью.

— Ты чего это сегодня так вырядился, Нейт? Пытаешься приманить какую-нибудь девчонку на улице?

— Соседи заставили, — беспомощно развел руками Ноа. — Я сказал им, что просто иду с тобой за покупками, а эти трое прочитали мне целую лекцию о том, как нужно одеваться. Заявили, что я не могу позорить нашу комнату.

Эвелин слабо улыбнулась, ее взгляд задержался на нем. Опрятный, расслабленный, все с той же тихой мягкостью, которая выделяла его без всяких усилий.

— Так, — легко произнесла она, — значит, это можно считать свиданием? Мой маленький парень.

— Не думаю, что я подхожу на эту роль, сестренка.

Она переоделась в свободную светлую кофту с длинными рукавами и выцветшие синие джинсы, а низкие кеды открывали ее тонкие щиколотки. В этом наряде она выглядела моложе своих лет, мягкой и непритязательной, что притягивало взгляд. Она просто моргнула, ничего не сказав, но тепло в ее глазах послужило ответом.

Она шагнула ближе и взяла его за руку, с тихой уверенностью сплетая свои пальцы с его.

— Пойдем. Это близко. Пройдемся пешком.

Его ладонь стала больше, чем раньше, пальцы удлинились, а сама кисть стала шире. Она больше не могла обхватить ее полностью, как когда-то, и эта потеря контроля выбивала ее из колеи сильнее, чем она хотела бы признать.

Прямо за кампусом находился торговый центр — чистое, оживленное место, где продавалось все, от продуктов до ювелирных изделий; там всегда было многолюдно и шумно, это была одна из самых оживленных частей города. Эвелин рано усвоила ритм ведения домашнего хозяйства. Мать часто отсутствовала, и забота о Ноа стала ее обязанностью задолго до того, как должна была.

Пока другие девочки просили у родителей новую одежду, она училась делать покупки с умом, растягивать деньги и вести себя в этом мире по-взрослому. Раньше Ноа всегда таскался за ней, когда она ходила за продуктами, цепляясь за край ее куртки в переполненных проходах и наблюдая, как она торгуется и выбирает овощи с серьезной сосредоточенностью.

В детстве он никогда не просил сладостей. Тем не менее, она всегда первым делом вручала ему пакетик молока, велела пить аккуратно, держаться рядом и ждать.

Теперь же, когда она протянула ему бутылку обычного молока, Ноа не удержался и слегка рассмеялся.

— Сестренка, мне уже двадцать.

Она опустила ресницы, ее голос звучал легко, но с какими-то нечитаемыми нотками.

— О. Значит, ты больше его не хочешь? А я думала, ты все тот же.

Он вздохнул, но все равно взял бутылку и сунул ее в сумку.

— Я выпью ее по дороге обратно. Просто... не здесь.

— Не забудь.

Уголок ее губ дрогнул в улыбке, когда она отвернулась, чтобы взять тележку для покупок, которую Ноа тут же перехватил.

— Я буду везти. А ты выбирай.

— Хороший мальчик.

Он следовал за ней мимо рядов с основными продуктами и овощами. Она двигалась с привычной легкостью, расчетливо и точно. Когда они почти закончили, она удивила его, направив тележку к ряду со снеками.

— Не помню, чтобы ты такое ела, — заметил он.

— Это для тебя, — ответила она, изучая полки. — Когда ты был маленьким, ты смотрел на них, как на сокровища. Теперь, когда ты можешь получить все, что хочешь, ты их не берешь?

— Это было давно, — пробормотал он.

Она взяла пачку чипсов со вкусом томата.

— Вот эти. Ты всегда крутился вокруг них.

— Да нормально все. Пойдем.

Она бросила их в тележку. Затем еще одну. И еще.

— Сестренка, это уже слишком...

— Это «Ловушка для Нейта», — спокойно сказала она. — Я использую их, чтобы заманить тебя к себе.

Она подтолкнула его к кассе.

Эвелин всегда была осторожной, контролирующей себя, расчетливой. Кроме тех случаев, когда дело касалось его. Когда речь заходила о том, что ему нравилось, она напрочь забывала о сдержанности.

В детстве любые деньги, которыми она могла свободно распоряжаться, в конечном итоге тратились на него. Ноа никогда не капризничал. Даже тогда он понимал, что она и так отдавала ему все, что могла.

Он был благодарен за ее заботу, за ее преданность. Он просто никогда не осознавал, что за такие подарки всегда приходилось платить цену, которая была определена заранее.

Они расплатились и вышли на улицу, каждый нес тяжелые пакеты. Ноа выпрямил спину, решив не выглядеть слабаком.

Обратный путь был недолгим, но на полпути ему пришлось остановиться, согнувшись пополам, упершись руками в колени и тяжело дыша.

— Давай я возьму твои? — спросила Эвелин, с легкостью стоя перед ним.

— Нет, нет, — он отмахнулся. — А ты не устала?

— Я привыкла. Я все время таскала все сама. — ее взгляд скользнул по нему. — А вот ты... как насчет нормативов по физкультуре?

— Я... наверное, сдам.

— Может быть, — легко ответила она. — Завал нормативов влияет на допуск к выпуску, знаешь ли.

Он выглядел встревоженным. Она улыбнулась.

— Я шучу. В основном. Даже если бы тебе понадобилось больше времени, я была бы не против остаться. Составила бы тебе компанию.

— Это бы только тянуло тебя назад, — сказал он, выпрямляясь. — Я буду больше тренироваться.

— Тогда выходи на пробежку со мной по вечерам.

— Конечно. Только напомни мне.

Она тихо рассмеялась, залезла в карман и положила ему в ладонь связку ключей.

— Ключи от моей квартиры. И от спальни.

Его пальцы сомкнулись на них, он был ошеломлен.

— Зачем ты даешь их мне?

— Разве мой парень не заслуживает такого уровня доступа?

Она наклонилась, пока их лбы не соприкоснулись; его отражение заполнило ее глаза.

— Нейт, — пробормотала она. — Я жду тебя.

Он сглотнул.

— Я слишком привык быть твоим младшим братом. Я не совсем понимаю... как быть кем-то другим.

— Все в порядке, — нежно произнесла она. — Я научу тебя. Постепенно. Тебе не нужно быть идеальным. Просто слушай меня и будь послушным. Это все, что мне нужно.

Она закрыла глаза, когда ветер хлестнул ее прядями волос по его лицу, скрывая ту тьму, что бушевала под ее спокойным выражением лица. Он стоял там, беззащитный и ничего не подозревающий.

За ночь погода в Роуэне словно изменилась. Температура упала без предупреждения, палящее летнее солнце скрылось, его свет потускнел за низкими облаками, а листья на старых деревьях вдоль кампуса только начали желтеть.

Эвелин проснулась рано, как и всегда. Она даже не стала переодевать ночную рубашку. Умывшись, она сразу пошла на кухню готовить завтрак.

У нее не было приспособлений, чтобы сделать роллы с нуля, поэтому она заказала лепешки через интернет. Нашинкованную картошку и мясо она подготовила заранее, добавив каплю соевой пасты и несколько тонко нарезанных полосок зеленого перца... На самом деле этот маленький идиот не был привередлив в еде, за исключением одного. Он ненавидел зеленый перец.

Она напевала себе под нос, тихо и фальшиво. В открытое окно залетал слабый цветочный аромат. Эвелин подняла голову и посмотрела в сторону студенческих общежитий вдалеке; легкая, сдержанная улыбка коснулась ее губ.

В кармане зазвонил телефон.

Она вымыла руки, стряхнула воду и взглянула на номер звонящего, прежде чем ответить.

— Привет, мам.

— Ты уже проснулась? — голос Лоры на другом конце провода звучал устало, все еще тяжело от сна — та самая измотанность, которая возникает после очередной задержки на работе допоздна. — Что делаешь?

— Готовлю завтрак для Ноа. Он в последнее время плохо ест по утрам.

— Тогда поговори с ним за меня. Пропускать завтрак вредно для него.

— Поговорю. И тебе тоже стоит лучше заботиться о себе. Не перетруждайся.

— Знаю, знаю. — Лора замолчала, а затем наконец спросила то, ради чего на самом деле звонила. — Эвелин, в следующем месяце Национальный день. Вы двое приедете?

Эвелин замерла на секунду. Что-то уродливое и эгоистичное шевельнулось, нашептывая ей прямо на ухо, уводя ее от того инстинктивного чувства долга, которое она несла годами, подталкивая к неправильному выбору.

— Прости, мам. — ее голос смягчился, в нем проскользнули извиняющиеся нотки, даже несмотря на то, что она уже приняла решение. — В следующем месяце у меня новый проект. Мне нужно время на подготовку. Я, наверное, не смогу приехать.

— Проект... — вздохнула Лора. — Ладно. Работа на первом месте. Тогда спроси Ноа за меня, сможет ли он приехать домой.

— Хорошо. Если нет, мы постараемся приехать пораньше на зимних каникулах. Прости, мам.

— Все нормально. Вы двое сосредоточьтесь на учебе и работе. Не беспокойтесь о доме. Если вам нужны деньги, скажите мне.

Они обменялись еще парой ласковых фраз, справляясь о делах друг друга, а затем повесили трубку. Эвелин опустила взгляд на свое отражение в стакане с водой на столешнице.

Лицо, смотревшее на нее в ответ, было эффектным, элегантным, почти нежным в своей красоте. А вот улыбка на нем — нет. Она выглядела искаженной, переполненной чем-то темным, словно то, что вытащили со дна колодца.

Она набрала другой номер.

Голос Ноа раздался в трубке, низкий и сонный, словно он только что проснулся.

— Эй... доброе утро, сестренка.

— Доброе. — ее тон был теплым. — У тебя есть планы на праздники? Не хотел бы ты... поехать со мной на соревнования?

Повисла пауза. Он колебался, явно что-то взвешивая, и в итоге дал ответ, который она не хотела слышать.

— Я хочу ненадолго съездить домой. Прости. Я не смогу поехать с тобой.

— Домой... — она позволила этому слову повиснуть в воздухе, а затем сгладила углы. — Все в порядке. Я посмотрю, смогу ли я перенести дела и поехать с тобой.

Звонок завершился.

Капля красного цвета растеклась по прозрачной воде в раковине, расцветая, как кровь, и за секунды окрашивая все вокруг. Ее зубы стиснулись сами собой, подавляя и жадность, и раздражение.

После увольнения из столовой у Ноа внезапно появилось много свободного времени. Он не увлекался онлайн-играми, поэтому обычно убивал время за чтением веб-новелл.

Были выходные. Его соседи по комнате либо все еще прятались под одеялами, либо прилипли к компьютерам. Ноа сидел, закинув одну ногу на стол, ссутулившись, и листал ленту в телефоне.

— Кто-нибудь пойдет за завтраком? — спросил кто-то.

В ответ тишина.

Через мгновение Ноа лениво добавил.

— Если пойдете, захватите и мне.

В ответ тут же раздались два голоса: «Мне тоже» и «И мне».

Четверо парней неловко переглянулись, а затем снова уткнулись в свои экраны. Раньше Ноа вставал рано, чтобы поесть. Теперь же он полностью адаптировался к жизни в общежитии. Только пара к восьми утра могла заставить их вылезти из кроватей до полудня.

Он принюхался, уловив легкий сладкий аромат роз, который пробился сквозь спертый воздух. Когда он повернул голову, Эвелин стояла прямо рядом с ним, глядя на него своими острыми миндалевидными глазами.

— Сестренка? Ты почему здесь? — он быстро спустил ногу и выпрямился.

— Принесла тебе завтрак. Опять ничего не ел, да?

Он смущенно почесал голову, даже не пытаясь отпираться.

Она легонько постучала пальцем по его гладкому лбу, ее голос звучал с мягким укором. — Опять не слушаешься. Пошли. Пройдешься со мной. Зайдем в магазин в кампусе.

Под ошеломленными взглядами соседей по комнате Ноа поспешно натянул обувь и последовал за ней. Спустившись вниз, Эвелин протянула ему пластиковый пакет.

— Попробуй. Я сама сделала.

Он достал ролл и откусил. Вся начинка была свежей, соус был намазан в самый раз. К сожалению... в нем были замешаны тонкие полоски зеленого перца.

— Очень вкусно. Намного лучше того, что можно купить на улице. Только... зеленого перца многовато.

— Я специально его положила. Хватит привередничать.

Не имея выбора, он продолжил есть, жуя и спрашивая.

— Ты могла бы просто написать мне. Зачем сама поднималась?

— Хотела посмотреть, как ты живешь. — ее тон оставался нежным, но в нем проскользнула резкость. — И честно говоря, я разочарована. Незаправленная кровать, везде валяется одежда, бардак на столе. Ноа, когда твои привычки стали такими ужасными?

— Это я нахватался от этих лентяев, — сказал он с глупой улыбкой, пытаясь отшутиться. — Я хотя бы зубы почистил и умылся. Это уже лучше, чем они.

— Да? Хочешь переехать ко мне и сравнить? — она искоса взглянула на него. — Стал слишком дерзким, да?

— Я... я знаю, что неправ. Я все уберу.

После завтрака они выбросили пакет в мусорку и зашли в магазин на территории кампуса.

Большую часть вещей Эвелин уже купила в торговом центре несколько дней назад, поэтому Ноа было любопытно, что ей понадобилось сейчас, и он плелся следом. Когда он понял, что она выбирает товары в отделе женской гигиены, у него покраснели уши, и он отвернулся.

Его взгляд остановился на стойке с заколками для волос. Завтра был День Учителя. Но заколки здесь были дешевыми и простыми, не слишком подходящими для подарка ей.

«Вечером куплю что-нибудь получше за пределами кампуса», — решил он.

Он продолжил осматривать полки, а затем остановился, когда ему на глаза попались две упаковки коричневого сахара.

Раньше он готовил воду с коричневым сахаром только для Лайлы. Ему даже в голову не приходило, что Эвелин она тоже может понадобиться. Все это время о нем заботились, а он редко задумывался о ней в ответ.

Чувство вины кольнуло его, остро и настойчиво.

Он взял одну упаковку, а затем вспомнил, что, вероятно, примерно в это же время эти дни начинались и у Лайлы.

Когда они еще были вместе, он всегда это помнил.

Старые привычки, оставшиеся с тех пор, как они росли по соседству.

«Слишком много мягкотелости», — подумал он, потянувшись за второй упаковкой.

Другая изящная рука коснулась ее в тот же самый момент.

— Ноа, — холодно спросила Лайла, — зачем ты это покупаешь?

— Возьми этот, — сказал Ноа. — Я все равно купил его для тебя.

Он убрал руку с того места, где она коснулась руки Лайлы на полке, и сделал небольшой шаг назад; та самая знакомая, мягкая улыбка появилась на его лице почти рефлекторно.

Вспоминая прошлое, в такие моменты он бы уже приготовил напиток и сам протянул его ей, внимательный до самоотречения, никогда не оставляя ее справляться с этим в одиночку. Такая забота когда-то казалась естественной, почти ожидаемой.

Теперь, когда они расстались, многие вещи Лайле придется решать самой. Для Ноа это не казалось чем-то плохим. Он не будет с ней вечно. Ей нужно было научиться заботиться о себе самой.

— А второй? — спросила она, не сводя глаз с руки, которую он наполовину прятал, словно поймала его на том, чего у него не должно было быть.

— Я покупаю это для сестры.

Он не пытался этого скрыть. Он открыто поднял вторую упаковку, и в этот момент крошечная, упрямая надежда, за которую она цеплялась, разбилась вдребезги. Мысль о том, что она все еще настолько ему небезразлична, что он скрывает что-то от нее, мгновенно растворилась.

Она не была готова сдаться.

— Для Эвелин... Ты и для нее собираешься его приготовить?

— Конечно. А что касается тебя, ты можешь...

Прежде чем он успел закончить, за его спиной раздался холодный, ровный голос.

— Ноа. Мы уходим.

У него даже не было времени ответить. Холодная рука сомкнулась на его запястье и решительно потянула к кассе. Он оглянулся на Лайлу, слегка махнул свободной рукой в извиняющемся жесте и одарил ее слабой, беспомощной улыбкой.

Эвелин отпустила его только тогда, когда они расплачивались. Он последовал за ней через кассу и купил коричневый сахар.

Выйдя из магазина, она не произнесла ни слова. Он молча шел рядом с ней. Когда они дошли до общежития, он наконец тихо сказал.

— Сестренка... я пойду к себе.

— Нет, — сказала Эвелин, не оборачиваясь. — Ты идешь со мной.

Это не было предложением. Выбора не оставалось. Ноа заколебался лишь на секунду, прежде чем последовать за ней к преподавательскому корпусу.

Подойдя к двери, она отперла ее и отступила в сторону, жестом приглашая его войти первым.

Он вошел, снедаемый любопытством. Дверь за ним закрылась с резким щелчком замка, вставшего на место.

Занавески были плотно задернуты. Как только дверь закрылась, последние лучи света исчезли, оставив комнату полутемной и тяжелой, как запечатанная камера.

— Здесь правда темно, — сказал Ноа, оборачиваясь. — Зачем ты держишь ее такой...

Он осекся.

Выражение лица Эвелин было холодным и суровым. Ее взгляд пригвоздил его к месту — острый и непреклонный.

— О чем ты только что с ней говорил?

Несколько выбившихся прядей волос бросали тень на ее лицо, и в полумраке он не сразу осознал, насколько все было неправильно. Он ответил честно, немного сбитый с толку.

— С Лайлой? Я собирался купить для нее коричневый сахар, но она пришла сама.

— Ты все еще так сильно о ней печешься, — сказала Эвелин. — Вы уже расстались. Чего ради ты это делаешь?

— В этом же нет ничего плохого, верно? — Он слегка нахмурился. — Сестренка... что происходит?

Она шагнула ближе, заставляя его отступить, пока его плечи не уперлись в стену. Холодные, тонкие руки поднялись, обхватив его лицо, и наклонили его голову так, что у него не осталось выбора, кроме как смотреть на нее.

Это был первый раз, когда Ноа видел в ее глазах такое выражение.

Темное, глубокое, наполненное чем-то одержимым и диким, пронизанное жестокостью, от которой у него перехватило дыхание. На долю секунды он задался вопросом, не мерещится ли ему это, не играют ли с ним тени.

Он не мог поверить, что Эвелин когда-либо посмотрит на него так.

Она улыбнулась — резко и пугающе, ее голос был низким и сладким одновременно. — Ноа, скажи мне. Она тебе все еще нравится?

Он сглотнул, горло пересохло.

— Нет... нет. — он поднял к ней упаковку коричневого сахара. — Я даже купил одну для тебя. Я собирался приготовить его и для тебя.

Эвелин посмотрела вниз на темно-красные крупинки сквозь пластик. Холод в ее глазах медленно растаял, тепло вернулось, как весеннее солнце.

— Ты ведь не просто захватил его для меня заодно, правда?

— Нет, — быстро сказал он. — Я с самого начала собирался купить его для тебя. Просто так совпало, что я подумал о Лайле.

— Какой хороший, — пробормотала она, нежно ущипнув его за щеку. — Но, Ноа... не смей больше произносить ее имя с такой нежностью. Твоя сестра ревнует.

— Я всегда так ее называл, — ответил он не задумываясь. — Если хочешь, я могу называть так и тебя. Эвелин.

Резкий щелчок по макушке последовал незамедлительно, напоминая ему о том, насколько для нее важны имена.

— Следи за манерами, — холодно сказала она. — Скажи это еще раз, и я по-настоящему тебя накажу.

— Ладно, ладно, извини. — Он потер голову, поморщившись. — Вообще-то больно. Тогда я просто оставлю это здесь... я пойду обратно.

— Иди, — легко сказала она. — Беги.

Ноа сначала заглянул в столовую и взял несколько булочек. Когда он вернулся в общежитие, три его соседа все еще валялись на стульях и кроватях. Он поставил еду и крикнул.

— Принес завтрак. Вставайте и ешьте.

Они тут же оживились.

— Чувак, Ноа — лучший.

— Неудивительно, что он брат профессора Миллер. Всегда заботится о людях.

— Ноа — почетный папа на сегодняшний день.

Он покачал головой.

— Сначала поешьте. У меня есть вопрос.

Они посмотрели на него, продолжая жевать. Он сделал глоток воды, а затем серьезно спросил: — Я хочу купить сестре подарок. Что мне выбрать?

— Для профессора Миллер? С чего вдруг?

— Завтра День Учителя. Она так хорошо обо мне заботится. Я должен ей что-то подарить.

Калеб задумчиво кивнул, пододвинул стул ближе и похлопал Ноа по плечу.

— Так. Подарки для женщин требуют раздумий. Тут нельзя действовать наобум.

— Продолжай, гуру.

— Ну, она твоя сестра, и твоя преподавательница, и она так хорошо к тебе относится. По сути, на данном этапе она наполовину твоя мама. Ты не ошибешься, если потратишься чуть больше.

— Так... и что тогда?

— Тогда купи ей кольцо с бриллиантом. Перейди на новый уровень.

Ноа уставился на него как на сумасшедшего.

Калеб неловко рассмеялся.

— Шучу. Шучу. Просто подари ей цветы. Приложи открытку. Это беспроигрышный вариант.

— Дело не только в том, что она преподаватель...

— Тогда сделаем так. Встретимся у ворот кампуса вечером. Я пришлю девушку, она пойдет с тобой. Девушки знают, что нравится девушкам.

— Это точно нормально? — Ноа заколебался. — Ты ведь не Лайлу позовешь, да?

— Расслабься. Точно не ее. — Калеб ударил себя в грудь. — Просто прогуляйтесь. Она с тобой сходит.

Ноа не был до конца уверен, но решил, что всегда сможет выбрать что-то сам, если ему покажется, что что-то не так.

Вечером, когда он подошел к воротам кампуса, там действительно ждала девушка.

Она была одета аккуратно: бежевый вязаный топ и плиссированная юбка, с намеком на тот же мягкий стиль, который предпочитала Эвелин, хотя от нее веяло более легким, открытым юношеским задором.

— Добрый вечер, Ноа.

Он узнал ее. Су Нора. Однокурсница и староста, которую их куратор назначил лично. Яркая, общительная.

— Привет. Добрый вечер.

— Калеб мне все рассказал, — непринужденно сказала она. — Пойдем на улицу. Посмотрим магазины аксессуаров и одежды.

— Спасибо за помощь, — сказал Ноа. — Я очень ценю.

Она улыбнулась.

— Без проблем. Пойдем.

Во время своего первого семестра в Университете Роуэн, когда Ноа и Лайла еще не объявили о своих отношениях открыто, он был из тех парней, которых замечают, даже если они не пытаются выделиться. Опрятный, с солнечной улыбкой, легкой, безобидной красотой. Было вполне естественно, что другие девушки втайне проникались к нему симпатией.

Нора была общительной, за словом в карман не лезла и смело заявляла о том, чего хочет. Нескольких разговоров было достаточно, чтобы любопытство переросло в интерес, а интерес — в нечто, что она захотела изучить поближе. Именно по этой причине она когда-то и добавила Калеба в друзья в соцсетях. К сожалению, парни в общежитии Ноа уже знали о них с Лайлой, и как только Калеб проболтался, эта легкая влюбленность мгновенно развеялась без следа.

Позже, когда новости о расставании Ноа и Лайлы разнеслись по привычным каналам кампусных сплетен, внимание Норы снова вернулось к нему. На первом курсе она была сосредоточена на оценках и не особо общалась с парнями. Теперь же, когда время изменилось, мысли о нем вернулись.

Калеб понятия не имел, какой на самом деле была Эвелин. Для него она все еще оставалась мягкой, уравновешенной преподавательницей психологии. Помощь Норе не казалась ему чем-то из ряда вон выходящим.

Ночной Роуэн сиял неоном и светом витрин — шумный и нереальный, каким только может казаться город после наступления темноты. Нора уверенно переходила из одного бутика ювелирных изделий в другой, помогая Ноа с выбором, хотя ее намерения явно выходили за рамки обсуждаемого браслета.

Он же тем временем был полностью сосредоточен на подарке. На все, что не касалось дела, он отвечал вежливо и кратко. Она тщательно оделась, нанесла легкий макияж, надела новый наряд, вложив тонкие усилия в каждую деталь, но он, казалось, едва ли это замечал.

Вернувшись к воротам кампуса, Ноа сунул маленькую подарочную коробочку в карман и искренне поблагодарил ее: отстраненно, но вежливо — ничто не могло быть воспринято как флирт.

Перед тем как уйти, Нора заколебалась.

— Эй... Ноа. А какие у тебя на самом деле отношения с профессором Миллер?

— Она моя сестра. Вы же все это знаете.

— Только... это?

— А что еще это может быть? — он не хотел слухов. В университете она была преподавателем. Любая неясность только все усложнила бы. — Она наш преподаватель. И все.

— О. Понятно. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Он помахал рукой, повернулся...

...и увидел ее.

Эвелин стояла в нескольких шагах позади него.

Его сердце замерло. Ноги стали ватными.

— Эй... добрый вечер.

— На свидании? — ее голос был холодным, с нотками насмешки.

— Нет. Конечно, нет. У меня просто... были дела.

— Вот как. Дела. Наедине. Ночью. С девушкой.

— Все не так. Не придумывай.

Ее взгляд скользнул по его лицу, словно лезвие, медленно проводимое по коже. Она ничего больше не сказала, просто развернулась и пошла прочь.

Он остался стоять, как вкопанный.

— Ты идешь, — произнесла она, не оглядываясь, — или предпочтешь остаться здесь и получить публичную дисциплинарную выволочку?

— Иду.

Он поспешил за ней, натянув слабую, примирительную улыбку.

— Ты злишься?

— Тебе стоит хорошенько подумать над тем, как ты будешь объясняться, — ровно ответила она.

— Пока я не потеряла контроль.

Никакого «Нейт». Никакой мягкости. Никакого тепла в голосе.

Он едва мог вспомнить моменты, когда она так звучала. Один раз сегодня утром. И вот теперь вечером. Это было похоже на то, как если бы ты стоял слишком близко к чему-то опасному и только что осознал, что у этого чего-то есть зубы.

Он последовал за ней в здание для преподавателей. Внутри квартиры дверь за ними захлопнулась. Занавески уже были задернуты. В комнате было полутемно и почти нечем дышать.

Он сглотнул, пытаясь подобрать слова...

...но прежде чем он успел заговорить, она толкнула его назад.

Он упал на диван, и она мгновенно оказалась на нем, оседлав его бедра; одна ее рука вцепилась ему в затылок, удерживая на месте.

— Эвелин...

Ее зубы вонзились ему в плечо и шею — не игриво, не сдерживаясь. Давление усилилось: намеренное, карающее. Боль вспыхнула остро и горячо, перехватив дыхание.

— Больно, — выдохнул он.

— Думаешь, это то, что можно сгладить шуткой? — ее голос был низким, ледяным. — Ноа. Я злюсь.

Она никогда раньше не называла его полным именем таким тоном.

— Прости. Я не понимал, что это так важно.

— Прямо сейчас мне нужна только правда.

— Это и есть правда. Нора помогала мне кое-что выбрать. Вот и все.

Она продолжала прижимать его к дивану, ее рука скользнула к его горлу: она не душила его в полную силу, но держала достаточно крепко, чтобы напомнить, что может.

— Я ненавижу, когда мне лгут, — тихо сказала она. — И ненавижу, когда меня игнорируют.

— Я не лгу. — его голос дрогнул помимо его воли. Он сунул руку в карман, вытаскивая маленькую черную коробочку. — Я попросил ее помочь, потому что завтра День Учителя. Я хотел подарить тебе кое-что.

В комнате повисла тишина.

Ее хватка ослабла. Напряжение медленно уходило из ее позы, словно отступающий прилив.

— Для меня?

— Да. Открой.

Она отстранилась и открыла коробочку. Внутри лежал изящный серебряный браслет с мелкими сверкающими кристаллами — замысловатый, но неброский.

— Чтобы ты могла заменить тот старый, который всегда носишь, — осторожно сказал он.

— Ты больше ничего не делал?

— Нет. Ты мне не доверяешь?

Она долго изучала его, а затем провела пальцами по свежему следу от укуса, который оставила на его коже.

— Независимо от причины, — мягко произнесла она, — я не хочу, чтобы это повторилось. Если тебе нужно встретиться с другой девушкой, сначала скажи мне.

— Ты имеешь в виду быть с ней наедине?

— Я имею в виду любую девушку.

Она встала, снимая пальто. Под ним оказалась тонкая ночная рубашка, достаточно прозрачная, чтобы линии ее тела были видны в полумраке.

— Зачем ты выходила на улицу? — тихо спросил он.

— Закончились бумажные полотенца. Накинула пальто и пошла в магазин. Тогда я тебя и увидела.

Она снова взглянула на браслет, теперь улыбаясь — тепло и спокойно, словно недавняя ярость была лишь мимолетной бурей.

— Мне нравится, — сказала она. — Но я жадная.

— До чего?

— Останься сегодня на ночь, — ответила она. — Ты же не можешь пойти обратно в таком виде.

Ноа уже понемногу снова начал привыкать к таким ночам.

Вероятно, это началось в средней школе, где-то после восьмого класса, когда концепция мужчин и женщин перестала быть абстрактной и наконец сформировалась в его голове в единую картину. Именно тогда они перестали спать в одной постели, как делали это в детстве.

Его подростковый бунт прошел на редкость спокойно. Он не доставлял проблем, не устраивал сцен. Он просто, тихо и осознанно, дистанцировался от сестры. Эвелин это заметила. И ничего не сказала. Она позволила этой дистанции возникнуть.

Отдаление достигло своего пика в его раннем подростковом возрасте, когда она заканчивала последний курс колледжа. Тогда они почти не виделись. А когда виделись, им было особо не о чем говорить.

Теперь он мог признать, что когда-то они были слишком близки. И не мог отрицать, как сильно отдалились друг от друга потом. И вот, они снова здесь, ближе, чем когда-либо, только теперь эта близость таила в себе нечто иное.

— Сестренка? — Ноа сидел за столом, перед ним лежал открытый учебник, а черновик был испещрен формулами и цифрами.

Эвелин обняла его сзади: ее тонкие, бледные руки обвились вокруг его шеи, а тело слегка прижалось к спине.

— Почему ты до сих пор не спишь?

— Я забыл про задание по матанализу... а завтра твоя пара первая, верно?

— Мгм. Мне нужно рано вставать. — она скользнула щекой по его щеке, и ее взгляд упал на телефон, лежащий рядом с ним. — Что там у тебя на экране?

— Помощь с домашкой. Я слишком устал, чтобы думать.

— Филонишь прямо у меня на глазах? — она легонько ущипнула его за щеку. — Напрашиваешься на очередное наказание?

— Только в этот раз. Дай мне отдохнуть.

— Нет. Если что-то не понимаешь, я объясню. Никакого списывания.

— Ладно. — он вздохнул, заблокировал телефон и снова повернулся к задачам.

— О, кстати. — она протянула ему свой телефон. — Я только что закрыла прием работ. Ты потерял три балла за активность.

На экране, в приложении курса, было указано: «Двадцать седьмое сентября, двадцать два часа три минуты — окно приема работ закрыто».

— Закрыто? И что мне теперь делать? — он повернулся к ней, наполовину умоляя. — Да ладно тебе. Сделай исключение.

— Могла бы. — ее голос стал мягким, игривым. — Может, если Нейт немного попросит.

Их лица и так были близко. Когда он повернулся к ней сильнее, его губы оказались в миллиметре от ее щеки, почти касаясь.

— Поцелуй меня, — пробормотала она. — И тогда я разрешу тебе сдать ее завтра перед парой.

— Сестренка... — он заколебался.

— В детстве ты постоянно цеплялся за меня и требовал поцелуев. А теперь стесняешься?

Он ясно это помнил. Мать почти всегда была на работе, и весь его мир сузился до одного слова — «сестра». Он полагался на нее так, как дети цепляются за что-то теплое и постоянное.

Он почувствовал, как к лицу приливает жар. Он всегда знал, что она красива. Даже с разницей всего в пять лет в ней всегда было что-то такое, что казалось старше, мягче, надежнее, чем когда-либо было в Лайле.

Она мгновение изучала его, затем отпустила.

— Забудь. Я не буду тебя заставлять. Закрывай ноутбук. Ложись спать.

Она скользнула обратно под одеяло. Ноа все закрыл и осторожно лег рядом с ней.

Темную комнату наполнял аромат роз. Между ними было меньше десяти сантиметров. Любое легкое движение означало контакт — ее тонкая ночная рубашка не была реальной преградой. Он осознавал присутствие ее тела так, как никогда не осознавал в детстве.

— Иди ближе, — мягко сказала она. — Я же тебя не съем.

— Я и так близко.

— Еще ближе. — ее голос понизился. — Дай мне обнять тебя.

Он придвинулся к ней. Ее руки обвили его, одна нога закинулась на его ногу, притягивая к своему теплу. Ее дыхание согревало его кожу.

— Я была слишком строга с тобой раньше? — тихо спросила она.

— Когда я делал уроки?

— Когда притащила тебя сюда. — ее тон стал еще нежнее. — Ты испугался?

Он на секунду задумался, затем кивнул.

— Немного.

— Прости. Я потеряла контроль. — ее пальцы слегка скользнули по его плечу. — Ты ведь знаешь почему, да?

— Из-за того, что я пошел с Норой?

— Да. — она опустила ресницы. — Я люблю тебя уже больше десяти лет. У меня наконец-то появился шанс. Не заставляй меня сожалеть об этом, Нейт.

— Не буду. Это было только ради твоего подарка. Я собирался подарить его тебе завтра.

— Я предпочту, чтобы ты не дарил мне ничего, чем видеть, как ты гуляешь слишком близко с кем-то другим. — ее голос стал почти ласковым. — Ты — лучший подарок, который у меня мог бы быть.

— Нора — просто однокурсница. Если тебе это не нравится, я буду держать дистанцию.

— Хорошо.

Он закрыл глаза, прокручивая в голове события вечера. То, как она толкнула его. Взгляд ее глаз. Это было по-настоящему. И это напугало его.

— Сестренка... ты была жуткой.

— Сама знаю, — прошептала она. — Так что больше не переходи черту.

Как раз в этот момент в его кармане зажужжал телефон. Он проверил сообщение.

[Калеб: «Ты почему еще не вернулся? Только не говори, что торчишь где-то с Норой. Полегче там, мужик. Говорят, она даже ни с кем не встречалась еще».]

Ноа набрал ответ:

[Ноа: «Я у сестры. Хватит придумывать. Иди спать».]

Он убрал телефон и взглянул на Эвелин. Ее лицо было спокойным. Слишком спокойным.

— Ты ведь не злишься, да?

— Пока нет. — она закрыла глаза. — Просто помни, что я сказала.

Оба замолчали. Комната погрузилась во тьму.

Спустя несколько часов, глубокой ночью, Ноа крепко спал под одеялом. Тепло обволакивало его, словно кокон.

Что-то холодное скользнуло под ткань, заскользив по его коже, словно живое существо. Он не пошевелился. Призрачная гадюка свернулась на его животе, скользнула выше и замерла на груди, прямо над сердцем.

— Нейт, — прошептала она в темноте. — Не виноват.

Теплый поцелуй коснулся его лба. Затем глаз. Щеки. Губ.

Голод внутри нее ждал слишком долго. Даже одного вкуса было достаточно, чтобы он превратился в зависимость, которую она не могла полностью подавить.

Гадюка снова двинулась, ниже, ища.

Она смотрела на его спящее лицо, в памяти мелькали воспоминания — слезы, страх, мольбы. Она не хотела снова причинять ему боль.

Но сдержанность была тонкой нитью, натянутой поверх многих лет желания.

Наконец она прикусила губу и остановилась.

— Нейт, — выдохнула она на его кожу, — не заставляй меня ждать слишком долго.

Паковать вещи было особо не нужно.

Не считая пары сезонных вещей, которые Ноа нужно было отвезти домой, его чемодан был наполовину пуст, а содержимое аккуратным и простым — тихое отражение его чистой, обычной студенческой жизни.

— Твой город вон в той стороне, да? — спросил Райан, складывая свою одежду.

— Ага. На поезде ехать чертовски долго. — Ноа застегнул молнию на чемодане и огляделся, проверяя, ничего ли не забыл.

— В следующий раз, как будет время, поеду с тобой. Посмотрю, что там у вас за вкусная еда.

— Кое-что есть. Только... немного. Там все не так, как здесь.

Называть это городом было бы щедростью. Скорее небольшой городок. Никаких линий метро. Никакого горизонта, заставленного стеклянными башнями. Только несколько невысоких зданий, тихие улицы и медленные вечера.

Но в этом-то и был весь смысл. Там не было шумно. Не было толп. Дым, плывущий от грилей на задних дворах, старые деревья вдоль дорог, соседи, которые действительно знали друг друга. Такое место, которое сглаживало углы долгого дня, даже если ты этого не замечал.

— Я пошел, — сказал Ноа, волоча чемодан к двери.

Калеб, вероятно, уже был в своем поезде. Райан все еще собирался. Майлз вообще не двигался, сидя за столом и смотря что-то в ноутбуке.

— А ты не едешь обратно? — спросил его Ноа.

— Неа. Поеду домой на зимних. Меня там ничего срочного не ждет, — сказал Майлз с неловкой ухмылкой.

— Уверен, что это не потому, что Майя остается? — фыркнул Райан.

— Заткнись. Дело не в этом. Вы двое лучше поторопитесь, а то на поезд опоздаете.

Они продолжили подкалывать друг друга. Ноа покачал головой и ушел, колесики прогрохотали по коридору общежития, а затем неуклюже стучали по каждой ступеньке.

Снаружи небо висело низко и было серым. За ночь воздух стал резким. Хрупкие желтые листья усеивали тротуар. Наступала поздняя осень.

Они с Эвелин договорились встретиться у ворот кампуса. Она купила билеты. Места рядом друг с другом. Отправление в десять тридцать. Они доберутся домой только после наступления темноты.

Ноа стоял возле будки охраны, выдыхал пар на холодном воздухе и проверял телефон.

Чья-то рука похлопала его по плечу.

Он обернулся.

Там стояла Лайла — в кремовом вязаном свитере, серой плиссированной юбке и горчичном шарфе, обмотанном вокруг шеи. Мягкая. Опрятная. Почти хрупкая. С небольшим чемоданом рядом.

— Тоже на десять тридцать? — спросила она.

— Ага.

— Поедем вместе? Ты в каком вагоне?

Ноа посмотрел на скриншот, который прислала Эвелин.

— В одиннадцатом.

— А место?

— Семь А.

Ресницы Лайлы слегка опустились. Тот же поезд. Тот же вагон. Но места совсем не рядом.

Раньше билеты для нее всегда покупал он. Места бок о бок. У окна, если получалось. Она клала голову ему на плечо и засыпала еще до того, как они отъезжали от станции.

Теперь этих маленьких привилегий не было.

Ноа поднял взгляд.

К ним шла Эвелин, высокая и собранная, ее длинные темные волосы развевались на ветру.

— Извините. Я немного опоздала, — нежно сказала она.

— Ничего страшного, — ответил Ноа.

Лайла стояла очень близко к нему. Достаточно близко, чтобы их рукава соприкасались.

Эвелин шагнула вперед и без колебаний взяла Ноа за руку.

— Пойдемте, пока пробки не стали еще больше. Я вызову такси.

Ноа кивнул, затем заколебался.

— Лайла, поедешь с нами?

— Конечно.

Они вместе направились к обочине. Повсюду толпились студенты — шумные, взбудораженные, они тащили чемоданы и перекрикивались, обсуждая планы на праздники.

Такси подъехало быстро.

Ноа закинул чемодан в багажник и скользнул на переднее пассажирское сиденье. Девушки сели сзади, каждая прислонилась к своему окну.

Движение еле ползло. Сигналили машины. Красные сигналы светофоров казались длиннее, чем обычно.

Водитель, болтливый местный средних лет, заговорил еще до того, как машина выехала за пределы кампуса.

— Эти две сзади — твои однокурсницы?

— Нет, нет, — отмахнулся Ноа. — Моя сестра. Она преподает в нашем универе.

— О, здорово. Присматриваете друг за другом. А вторая? Только не говори мне, что это девушка.

Ноа инстинктивно оглянулся назад.

Лайла невинно улыбнулась.

Лицо Эвелин напряглось. Губы сжались в тонкую линию.

— Не... совсем. Мы выросли по соседству.

— Бывшая девушка, — спокойно добавила Лайла.

В машине повисла тишина.

Ноа выдавил слабую извиняющуюся улыбку в сторону Эвелин, прежде чем снова отвернуться вперед.

— И как же так вышло? — продолжил водитель, ничуть не смутившись. — Она же красавица. Еще и выросли вместе? Это редкость.

— Это он меня бросил, — сказала Лайла.

— Ну это вообще, — рассмеялся водитель. — Такой парень, как ты, не понимает, что теряет.

Ноа желал только одного: чтобы машина ехала быстрее.

Он больше не осмеливался оглядываться. Воздух за его спиной казался таким острым, что им можно было порезаться.

За окном смазанными полосами проносились огни города. Неоновые вывески. Витрины магазинов. Отражения, вспыхивающие на темном асфальте.

На заднем сиденье Эвелин сидела совершенно неподвижно.

Она не возражала против того, чтобы Лайла поехала с ними. Она прекрасно помнила их прошлое. Понимала, что такое семейные узы, соседство и чужие ожидания.

Она выросла в том доме. Она знала, чем обязана.

Но понимание не означало капитуляцию.

Она могла терпеть близость. Могла терпеть общее пространство. Но чего она не могла терпеть, так это смотреть, как кто-то другой тянется к тому, что она в своих мыслях уже объявила своим.

Ее рука, лежащая на коленях, медленно сжалась в кулак.

Она хотела спокойно доехать до дома.

Но теперь ей нужно было кое-что другое.

Поезд прибыл точно по расписанию, тормоза мягко заскрипели перед тем, как финальный толчок возвестил об остановке, и они втроем двинулись вместе с потоком пассажиров, хлынувшим к дверям.

Места Ноа и Эвелин, как и ожидалось, были рядом. Место Лайлы находилось на несколько рядов позади — достаточно далеко, чтобы казалось, будто она вообще едет в другом поезде.

Когда все расселись, в вагоне было относительно тихо, лишь тихий гул разговоров, которые люди осторожно вели вполголоса. Ноа досталось место у окна. Эвелин села рядом, опустила маленький откидной столик и раскрыла на нем толстый учебник.

Он машинально скользнул взглядом вниз. «Введение в психологию: понимание мышления и поведения» — было аккуратно напечатано внизу страницы. Длинные абзацы заполняли страницы, каждая строка была набрана так мелко, что от одного взгляда начинала болеть голова.

Она читала с полной сосредоточенностью. С того момента, как они вышли из такси, она едва перекинулась с ним парой слов. Это молчание давило на него — тонко, но ощутимо, — и в груди начала закручиваться нить тревоги.

Вместо этого он стал изучать ее профиль. Когда она была такой серьезной, она казалась почти нереальной — длинные ресницы отбрасывали легкие тени, кожа была бледной и гладкой, осанка прямой и собранной. Облегающий черный свитер четко очерчивал ее фигуру, элегантный без особых усилий, линия шеи казалась длинной и бледной на фоне ткани.

Он сглотнул, затем наклонился чуть ближе, понизив голос.

— Ты все еще злишься?

Не глядя на него, она перевернула страницу.

— Знаешь, почему я с тобой не разговариваю?

Он покачал головой.

Наконец она бросила на него быстрый взгляд, уголок ее губ приподнялся в чем-то, что не было похоже на улыбку.

— Потому что если я начну, то могу забыть, что мы на публике. Я бы не хотела ставить тебя в неловкое положение у всех на виду.

Его желудок ухнул вниз.

— Я не сделал ничего такого уж плохого, — быстро пробормотал он. — Водитель все неправильно понял. Все было не так...

— Но я все равно расстроена, — мягко перебила она. — Так скажи мне, Нейт... что мне с этим делать?

У нее была манера так поворачивать разговор, так осторожно помещать его в самый центр, вынуждая самого искать оправдания.

— Ты ведь... не собираешься меня наказывать, да? — спросил он уже неуверенно.

— Если только, — легко произнесла она, а ее рука скользнула вниз, остановившись на его бедре, большой палец стал вырисовывать медленные круги поверх ткани джинсов, — у тебя не появится идея получше.

У него перехватило дыхание.

— Что угодно лучше, чем то наказание, — быстро сказал он, пытаясь обратить все в шутку. — Я согласен на любую альтернативу.

Ее губы изогнулись — осознанно, контролируемо.

— Ты сам это сказал. Потом слова назад не бери.

Она снова вернулась к книге, словно ничего не произошло.

Позади них Лайла смотрела на пейзаж, мелькающий за окном. Городские кварталы сменялись пригородами, пригороды — открытыми полями и редкими деревьями, небо постепенно становилось шире и спокойнее. Чем дальше они уезжали от города, тем умиротвореннее все выглядело.

Она же чувствовала что угодно, но только не умиротворение.

Она не могла четко их разглядеть со своего места. Не видела, что они делают. Это расстояние грызло ее.

Она попыталась вздремнуть, прислонившись головой к стеклу, но оно было холодным и жестким. Она не привыкла спать без плеча, на которое можно опереться, без того постоянного тепла, которое когда-то воспринимала как должное.

Тогда она никогда не беспокоилась. У них было время. Они все равно будут вместе. Не было нужды ценить каждый миг.

Теперь, оглядываясь назад, она могла сосчитать каждое брошенное вскользь слово, каждый раз, когда она отмахивалась от его стараний, ставила его в неловкое положение на публике, воспринимала его заботу как нечто автоматическое и неизменное.

Осознание приходило медленно. Сожаление пришло слишком поздно.

К тому моменту, когда ближе к сумеркам поезд прибыл на станцию, она чувствовала внутри пустоту.

Они вышли вместе с толпой. Ноа шел рядом с Эвелин, изредка оглядываясь, чтобы убедиться, что Лайла все еще идет за ними. Лайла пыталась протиснуться вперед, пыталась сократить дистанцию, но людской поток все время поглощал пространство между ними. Каждый раз, когда она подбиралась ближе, кто-то вклинивался, кто-то замедлял ее, кто-то сдвигался ровно настолько, чтобы снова их разлучить.

Снаружи станции им еще предстояла долгая поездка на автобусе.

К тому времени, как они сели в салон, ночь уже полностью опустилась. Автобус был почти пуст, лишь пара припозднившихся пассажиров рассредоточилась ближе к кабине водителя.

Эвелин не колебалась. Она провела Ноа к местам ближе к задней площадке, на этот раз заняв место у окна и усадив его рядом с собой. Лайла после короткой заминки выбрала место впереди них.

Автобус катился по тихим дорогам, двигатель мерно гудел, слабый хор насекомых доносился с открытых сельских просторов. Было почти мирно.

Усталость Ноа наконец настигла его. В поезде он почти не спал. Он зевнул, сильно моргая, его голова постепенно склонилась набок, пока не опустилась на плечо Эвелин.

Ее рука тут же поднялась, поглаживая его по волосам.

— Хочешь лечь? — пробормотала она. — Здесь сзади никого нет.

— Мне и так нормально, — пробормотал он, уже закрыв глаза. — Ты все равно слишком костлявая.

Она издала тихий смешок.

— Я худая только там, где нужно. Это называется быть в форме.

Он полушутливо хмыкнул.

— Знаешь ли, когда процент жира в организме ниже двадцати пяти, это чревато проблемами.

— Я благополучно нахожусь выше опасной зоны, — спокойно ответила она, убирая прядь волос с его лица. — Это тебе нужно больше есть. Больше тренироваться. Хотя, полагаю... теперь я буду за тобой присматривать.

— Мгм, — пробормотал он, засыпая. — Мы ничего не забыли взять?

— Я собрала все, что нужно, — сказала она. — Не волнуйся.

Он медленно выдохнул.

— Спокойной ночи, Эвелин.

— Спокойной ночи, идиот.

Его тело полностью обмякло. Когда он завалился вперед, она поймала его, осторожно уложив так, чтобы его голова опустилась ей на колени. Она аккуратно поправила его, пальцы разгладили перекрутившийся воротник — прикосновение было легким, но долгим.

Он даже не шелохнулся.

Он доверял ей без колебаний, словно всю свою жизнь мог беспрекословно вложить в ее руки.

Именно это ее и пугало.

Впереди Лайла тоже уснула, ее голова то и дело легонько билась о холодное стекло. Она дрожала.

Эвелин один раз моргнула, выражение ее лица было нечитаемым.

Она не хотела ненавидеть Лайлу. Не хотела чувствовать эту постоянную, закипающую враждебность. Но Ноа не был тем, кем она могла бы делиться. Он был тем, к кому ни одна живая душа не имела права тянуться.

Он должен был оставаться нетронутым, никем не присвоенным, отмеченным тихо и полностью одним лишь ее присутствием.

Снаружи городок был окутан тьмой. Вдоль обочин мерцали редкие фонари, тускло светились витрины магазинов, когда автобус начал замедлять ход.

Они приехали.

В ту же секунду, как он открыл глаза, знакомая, скромная обстановка комнаты заставила Ноа замереть. После месяцев сна в общежитии его мозгу потребовалась секунда, чтобы сориентироваться. Он потер глаза, сел и медленно проснулся окончательно.

Шел уже второй день каникул. Как и всегда, он проснулся рано. Утреннее солнце едва поднялось над горизонтом, его свет был еще слишком низким, чтобы пробиться сквозь подоконник.

Тонкая бледная рука внезапно выскользнула из-под одеяла и потянула его обратно, дернув с удивительной силой, в то время как длинная теплая нога закинулась ему на талию.

— Не двигайся, — пробормотала Эвелин густым от сна голосом. — Дай сестренке еще немного отдохнуть.

— Лин? — шепотом спросил он, пораженный. — Ты когда сюда пришла?

— Посреди ночи, — лениво ответила она, придвигаясь ближе; ее голос был мягким и почти детским. — Я так много работаю. Я заслужила поспать подольше.

Он опустил взгляд. На ней был черный свитер со спущенными плечами и облегающие шорты — одежда, в которой она точно не спала.

Она проследила за его взглядом и улыбнулась.

— Шучу. Я пришла сегодня рано утром. Ты проснулся слишком рано, поэтому я решила немного поваляться.

— Мама дома, — пробормотал он себе под нос.

— Боишься, что она заметит?

— Я еще не сказал ей о расставании, — тихо произнес он. — Лайла, наверное, тоже. Я не хочу, чтобы она переживала из-за этого.

— Тогда, — нежно сказала Эвелин, и ее тон был воплощением сладости, — нам просто нельзя позволить ей узнать.

Пока она говорила, ее рука скользнула под его футболку, теплые пальцы прижались к его животу, двигаясь медленно, намеренно.

— Лин...

— Я просто грею руки, — невинно отозвалась она. — Ты такой приятный и теплый.

— Щекотно, — запротестовал он, стараясь не извиваться, когда ощущение поползло выше, посылая неприятную дрожь по позвоночнику.

В дверь постучали.

Ноа замер.

— Милый, — донесся из коридора теплый, знакомый голос матери, — пора вставать, завтракать.

— Понял, мам, я сейчас...

Эвелин легонько прошлась пальцами по чувствительному месту, и он прервался непроизвольным смехом.

— Ноа? — озадаченно спросила мать. — Что это было?

— Ничего, — быстро сказал он. — Я уже встаю.

— Хорошо. А сестру не видел? Я ее сегодня с утра не встречала.

Он посмотрел на Эвелин. Она ухмылялась ему — игриво и совершенно без раскаяния.

— Эм... она, наверное, ушла на утреннюю пробежку, — сказал он.

— А, понятно. Скажи ей, что завтрак ждать не будет.

— Ладно.

Когда шаги стихли, он наконец выдохнул, понизив голос.

— Лин, нам правда нужно вставать. Нас поймают.

— Ладно, ладно, — сказала она, выбираясь из постели. — Я ухожу.

Она двигалась тихо и легко. Когда дело доходило до того, что действительно имело значение, она никогда по-настоящему не переступала черту, за которую не могла бы отступить. Это было одной из тех вещей, которыми он в ней восхищался: казалось, она всегда точно знала, как далеко может зайти.

Они добрались до стола без происшествий. Прошло много времени с тех пор, как они ели мамину стряпню. Эвелин предложила помочь, но мать настояла на том, что приготовит завтрак сама.

Нашинкованная картошка была только что обжарена. Каша была жидкой и теплой — идеально для прохладной погоды. Ноа почувствовал, как расслабляются плечи, когда тепло разлилось по желудку.

Мать положила ему в миску половинку хрустящего жареного хвороста и как бы невзначай спросила:

— Как у тебя дела в университете? Слушаешься сестру?

Она доверяла Эвелин больше. Всегда доверяла.

— Я правда настолько плох? — отшутился Ноа. — Ты все еще обо мне беспокоишься?

— Кто вас знает, — ответила она. — Дети меняются.

— Он вел себя хорошо, — гладко вставила Эвелин, бросив на Ноа взгляд и улыбнувшись так, что у него сжался желудок. — В основном.

Они сидели друг напротив друга. Под столом ее нога задела его колено в такт ее словам. Он слегка вздрогнул и посмотрел на нее, безмолвно умоляя остановиться.

— В основном, — спокойно продолжила она, — он просто иногда витает в облаках на моих парах. Приходится потом с ним заниматься дополнительно.

— Ну, так не пойдет, — сказала их мать. — Нельзя все время докучать сестре.

— Я знаю, знаю, — быстро ответил Ноа.

— И насчет денег, — добавила она. — Вы там справляетесь? Вы оба постоянно говорите, что все в порядке, но Лин иногда даже присылает деньги домой. Вам правда не нужна помощь?

— У нас все хорошо, — успокоил ее Ноа. — Нам особо не на что тратиться.

— И все же. Если что-то случится, скажите мне.

Они привыкли к ее беспокойству. Это было частью дома, частью самого воздуха.

После завтрака солнце поднялось выше, залив кухню светом. Они вместе помыли посуду, а затем решили сходить за продуктами на ближайшие несколько дней.

Эвелин переоделась в темные брюки и тяжелые ботинки — образ был аккуратным и взрослым, но не терял своей юношеской остроты.

На улице вовсю шумел рынок. Продавцы выстроились вдоль дороги, крича в жестяные рупоры, воздух был густым от запаха жареного масла и сахара. Толпа напирала, люди шли плечом к плечу.

Большинство продавцов овощей были местными жителями в возрасте. Эвелин почти не торговалась. Она тщательно выбирала и быстро расплачивалась, особенно расцветая, когда торговцы делали ей комплименты или принимали их с Ноа за влюбленную пару.

— На что ты смотришь? — спросила она, складывая овощи в холщовую сумку и взъерошивая ему волосы, когда он замечтался.

Он неопределенно улыбнулся.

— Просто смотрю по сторонам. Ищу, есть ли тут кто-нибудь симпатичный.

Выражение ее лица резко изменилось.

— Ищешь кого-нибудь симпатичного? — произнесла она с притворной угрозой. — Хочешь заставить меня ревновать? Самая красивая стоит прямо рядом с тобой.

— Я пошутил, — быстро сказал он. — Я имел в виду знакомые лица.

Она не выглядела убежденной.

— Разберемся с этим позже.

Она потянула его вперед, к лоткам с едой, откуда пахло жареными закусками так сильно, что у него снова заурчало в животе.

В толпе обернулась знакомая фигура. Ноа узнал ее мгновенно.

Лайла шла со своей матерью. Женщина заметила их первой и тепло улыбнулась.

— Ноа, Эвелин, — позвала она. — Тоже вышли за покупками?

— Здравствуйте, тетя, — вежливо ответил Ноа. — Мы просто помогаем по дому.

Его взгляд неизбежно скользнул к Лайле. Столкнуться с ней вот так было последним, чего бы он сейчас хотел.

Она смотрела на него; ее большие, как у олененка, глаза были затуманенными, почти влажными, словно она снова шагнула прямо из детства. Этот взгляд обескураживал его сильнее, чем любой гнев.

— Какие послушные, — со смехом сказала ее мать. — В отличие от нашей. Заперлась в своей комнате с тех пор, как приехала. Еле вытащила ее на улицу.

Очевидно, она до сих пор не знала о расставании.

— Почему бы тебе не погулять с Лайлой, Ноа? — жизнерадостно добавила она. — Мы с Эвелин сами управимся с продуктами.

Ноа почувствовал, как на шее мгновенно выступил пот. Он выдавил вежливую улыбку, судорожно подыскивая отговорку, но в голове было пусто.

Рука, державшая его за бок, сжалась так сильно, что стало больно.

Он слегка повернулся.

Лицо Эвелин было ледяным.

— Вообще-то мы уже закончили, — гладко произнесла она. — Мы как раз собирались возвращаться. Простите, тетя.

— О? Ну хорошо, тогда в следующий раз.

Они обменялись прощаниями. На не прикрытой шарфом половине лица Лайлы читалась тихая обида, но Ноа не смел смотреть слишком долго. Он отвернулся, испытывая облегчение от того, что удалось спастись.

Дела семьи Лайлы в последние годы шли хорошо. Рискованные инвестиции щедро окупились; они могли бы переехать в город побольше уже давно. Но они остались, в основном из-за привязанности — к городу, к старым соседям.

Ее будущее будет легким.

Он никогда не станет тем зятем, которого они ожидали.

— Ты выглядишь рассеянным, — легко сказала Эвелин, постучав его по щеке. — Жалеешь? Или хочешь пойти со своей маленькой бывшей?

— Конечно, нет, — быстро ответил он. — Я лучше побуду с тобой.

— Со мной, — эхом отозвалась она, склонив голову и сладко улыбнувшись. — Потому что боишься... или потому что я тебе нравлюсь?

— И то, и другое понемногу.

Она наступила ему на ногу — не сильно, но ощутимо.

— После всего, что я для тебя делаю, вот что я получаю в ответ?

Он неловко рассмеялся и потянулся за холщовой сумкой, отяжелевшей от продуктов, пытаясь сменить тему. А затем остановился перед лотком с фруктами.

Громкоголосый продавец замахал ему рукой. Ноа присел на корточки, его взгляд остановился на ярко-красных личи, уложенных в пенопластовые ящики.

— Хочешь? — спросила Эвелин, наклоняясь ближе.

— Ага. Давай возьмем немного.

— Если они тебе нравятся, — мягко сказала она, — возьмем много.

Она без колебаний наполнила большой пакет.

В детстве, если ему доставалось что-то вкусное, он всегда бежал поделиться с ней. Обычно она отказывалась, позволяя ему съесть все самому.

Кроме одного раза — он пришел с личи в обеих руках, сияя от радости, — и она действительно взяла несколько штук. Он никогда этого не забывал.

Стоя там, он вдруг осознал, что на самом деле не знает, что ей нравится. Казалось, ее никогда не интересовали материальные вещи.

Кроме него.

Дома мать дремала на диване. Они понизили голоса и укрыли ее пледом.

Они оба понимали, что она не пренебрегала ими из равнодушия. Она просто была измотана годами тяжелой работы, поэтому заботу об обеде они взяли на себя.

Ноа не был хорошим поваром. Он мыл овощи, чистил картошку, подавал посуду.

Холодная вода текла по его пальцам, пока он споласкивал зелень под краном, холод пробирался под кожу.

Что-то теплое прижалось к его спине.

Эвелин обняла его сзади, ее тело прижалось к его позвоночнику, губы коснулись шеи.

— Ты что делаешь? — прошептал он, вздрогнув.

— Я еще не закончила веселиться с утра.

— Почему сейчас...? — Его голос дрогнул, когда ее руки снова скользнули под его футболку, холодные пальцы провели по чувствительной коже.

— Потому что так веселее, — пробормотала она. — Тебе придется сидеть тихо. Если мама проснется, будет неловко.

— Ив... перестань...

— Это твое наказание. Ты забыл?

Ее пальцы двигались намеренно, находя каждое место, от которого он вздрагивал. Он не мог сдержать смех, подступающий к горлу, и закусил губу, свободной рукой прикрыв рот.

— Мм...

Он едва мог формулировать слова, ощущения лишали его контроля. Она выдохнула ему в ухо, медленно и горячо, и прижалась еще ближе.

— Еще немного, — сказала она. — У нас есть время до обеда.

— Пожалуйста... хватит...

— Еще нет, — прошептала она, улыбаясь. — Скажи, что я тебе нравлюсь.

— Ты... ты мне нравишься. Ты мне нравишься, ясно?

— Какой послушный, — мягко произнесла она, наконец отстраняясь и заботливыми руками поправляя его одежду.

Где-то в глубине души она хотела бы, чтобы он сопротивлялся подольше. Ей нравилось это чувство контроля над ним, осознание того, что она может заставить его смягчиться и сдаться в любой момент, когда захочет.

Она понимала его опасения по поводу матери. Ей тоже не хотелось ее расстраивать.

Но скрываться казалось неправильным.

Он должен был быть ее открыто.

Она хотела, чтобы весь мир видел, чье имя на нем написано.

Ноа сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Теперь мы... можем готовить?

— Давай. Чисть картошку. Я займусь остальным.

Он кивнул.

— И Ноа, — легко добавила она, завязывая фартук, — у тебя такая мягкая кожа. Я прям завидую.

— Мне с тобой не сравниться, — пробормотал он.

Момент прошел. Она двигалась эффективно, привычно и спокойно. Вскоре стол был уставлен дымящимися, ароматными и острыми блюдами, запах которых разбудил мать.

Ранняя осень. Каникулы. Мирный семейный обед.

Как будто во тьме никогда не скрывалось ничего страшного.

Его родной городок по-прежнему выглядел точно так же, как в детстве, словно больше десяти лет пролетели, не оставив и следа. Те же многоквартирные дома, те же старые деревья, та же потрескавшаяся баскетбольная площадка — все это идеально накладывалось на воспоминания, настолько знакомое, что казалось нереальным.

Ночь еще не вступила в свои права полностью. В этот переходный час, когда дневной свет угасал, а тьма медленно подкрадывалась, люди выходили на прогулку по дворам. На открытой площади из динамика громко и жестяно гремели старые поп-песни, пока группы пожилых жителей танцевали в свободном строю, двигаясь скованно, но с упрямым энтузиазмом.

Ноа нашел пустую каменную скамейку и сел, наблюдая, как городские огни зажигаются один за другим, позволяя вечернему ветерку обдувать лицо и приносить с собой теплый, обыденный запах дома.

Кто-то вложил ему в руку стакан с чаем с молоком.

Он повернул голову. Лайла уже сидела рядом с ним, ее волосы были собраны в хвост.

— На главной улице открылась новая чайная, — небрежно сказала она. — У них довольно вкусный фруктовый чай, и недорогой. Могли бы как-нибудь туда сходить.

— Может, в другой раз, — ответил он, протыкая пластиковую крышку трубочкой и делая глоток. — Ты позвала меня сюда... что-то случилось?

— А мне нужна причина? — легко ответила она. — Разве я не могу просто прогуляться с тобой? Мы так давно нормально не разговаривали.

Он замолчал. Образ ее прежней — гордой и темпераментной — слишком глубоко врезался в память. Эта более тихая версия, та, что научилась понижать голос и сглаживать острые углы, казалась незнакомой, почти пугающей.

— Мы уже...

— И это все? — перебила она, не дав ему договорить. — Даже не друзья больше? Просто незнакомцы до конца наших дней?

Он остановился. Если подумать, не было никакой необходимости проводить такие жесткие границы. Они не расставались со скандалом. Прогулка, разговор все еще вписывались в рамки того, что вполне могли делать друзья.

Однако в последнее время он не мог объяснить тревогу, поселившуюся в груди. Казалось, ему нужно держаться подальше от каждой девушки его возраста, словно вокруг него сомкнулись невидимые стены, клетка, постройку которой он даже не заметил.

— Ладно, — сказал он после паузы. — Хочешь немного пройтись?

— Давай посидим еще немного, — ответила Лайла, кивнув в сторону танцующих пенсионеров. — Забавно. Столько лет прошло, а здесь танцуют все те же люди.

— Некоторые из них умерли, — тихо сказал он. — Кажется, семья миссис Картер.

— О... миссис Картер, — пробормотала она. — Когда мы были детьми, после ужина мы носились здесь, и если мы натыкались на нее, она всегда набивала нам карманы конфетами.

— Ага, — сказал он. — Она всегда давала мне побольше и говорила, чтобы я отнес немного сестре.

Он ясно это помнил. Эвелин всегда была примерным ребенком в районе: вежливая, способная, обожаемая взрослыми. Когда они угощали его сладостями, то часто говорили поделиться с ней, хотя в итоге большая часть все равно доставалась ему.

— Эвелин, — мягко произнесла Лайла, и казалось, само это имя ее раздражает. Образы того, как Эвелин прикасалась к нему, как смотрела на него, всплыли сами собой. — Ноа... ты ей нравишься?

— Нравлюсь, — ответил он без колебаний. — Она моя сестра. Конечно, я ей нравлюсь. С чего бы ей еще так хорошо ко мне относиться?

— Ты же знаешь, что я не об этом.

Его уклонение от ответа только придало ей уверенности. Использовать их отношения как брата и сестры в качестве щита казалось неубедительным, почти смешным.

Он держал теплый стакан в руках, тянул время, ища способ обойти вопрос, но Лайла заговорила снова, прежде чем он успел его найти.

— Я не сказала родителям о расставании, — произнесла она. — Я подумала... что ты, наверное, тоже не хочешь, чтобы твоя мама узнала.

— Спасибо, — тихо ответил он.

— Но как долго ты собираешься это скрывать?

Он не знал. Ее готовность помочь должна была принести облегчение. Если бы она этого не сделала, отношения между их семьями неизбежно стали бы неловкими. Но и избегать правды вечно было невозможно. Рано или поздно расстояние выдаст их. Он не мог просить ее притворяться бесконечно.

Возможно... есть решение.

Он повернулся и посмотрел на нее. Ее лицо было спокойным, нечитаемым, голос ровным.

— Я смогу, — сказала она. — Я больше не буду создавать тебе проблем.

Он закрыл глаза, словно пытаясь отгородиться от всего, что заставляло его грудь сжиматься.

— Дай мне еще немного времени, — сказал он наконец. — Хотя бы пока. Спешить некуда. Спасибо, Лайла.

— Как хочешь, — сухо ответила она. — Не могу же я тебя заставить.

— Мне пора возвращаться.

Он встал, отряхивая пыль с брюк и допивая остатки чая.

— Не останешься еще ненадолго?

— Дома есть дела.

Он улизнул, не сказав Эвелин. Смутное чувство вины, сидевшее под ребрами, подгоняло его вернуться поскорее. Он отлично помнил предупреждение сестры. Это была ее запретная территория.

И все же, разве они не были просто братом и сестрой? Почему он чувствовал себя как на иголках?

Ее собственничества не должно существовать. Он это понимал. И все равно не мог этого остановить. Как будто все остальные пути были тихо отрезаны, оставив ему только одно направление — в то будущее, которое она уже выбрала.

Когда он вернулся домой, в гостиной был включен телевизор, шла знакомая семейная драма. Его мать сидела на диване, расслабленно, но внимательно наблюдая за экраном и наслаждаясь редким моментом отдыха.

Увидев его, она улыбнулась.

— Вернулся. Куда ходил? Не хочешь посидеть со мной, посмотреть телевизор?

— Прогулялся по парку, — ответил он. — Сначала пойду проведаю сестру. Где она?

— Только что из душа. У себя в комнате. Она тебе зачем-то нужна?

— Ага. Я быстро.

Он постучал и вошел в комнату Эвелин после ее ответа. Она сидела на краю кровати спиной к нему, держа в руках толстый открытый учебник.

— И куда это ты ходил один, — сказала она, не оборачиваясь; в ее голосе слышалась нотка обиды. — Даже сестру с собой не позвал.

— Просто в парк, — легко ответил он. — Ты всегда уставшая, я подумал, тебе нужно отдохнуть.

— Правда? — она медленно перевернула страницу. — Уверен, что ничего от меня не скрывал?

Его сердце екнуло. Он взял себя в руки и гладко солгал, уже пятясь к двери.

— С чего бы мне тебе лгать? Пойду посмотрю телевизор с мамой. Тебе стоит лечь пораньше.

— Не убегай, — спокойно сказала она. — Иди сюда. Ложись ко мне на колени.

— Лин...

Он все равно подошел, чувствуя, как под кожей покалывает тревога, и сел рядом с ней.

На ней была свободная футболка, спадающая до бедер, подол прикрывал часть ног, оставляя бедра обнаженными. Ему потребовалась секунда, чтобы понять: под футболкой ничего не было.

Прежде чем он успел что-либо сказать, она наклонилась, коснувшись носом его ключицы и шеи, медленно втягивая воздух.

— От тебя пахнет другой девушкой, — холодно сказала она. — Ты ходил на встречу с кем-то еще?

— Нет, — быстро ответил он. — Тебе кажется.

— Мне что, нужно отшлепать тебя так, чтобы было больно, прежде чем ты скажешь правду? — спросила она тоном легким, но опасным. — Ты приезжаешь домой и внезапно становишься таким смелым.

— Все правда не так, — сказал он, сглатывая. — Может, тебе стоит надеть штаны? Если кто-то увидит...

— Я сегодня больше никуда не пойду, — ответила она. — Здесь только ты и мама.

Он попробовал зайти с другой стороны.

— Ты ела личи из холодильника? Как они? Помню, тебе они нравились.

— Ты думал, они мне нравятся, из-за того единственного раза в детстве? — сказала она, слабо улыбнувшись. — Я ела их только потому, что ты съел слишком много, и я боялась, что тебе станет плохо.

Она закрыла книгу, отложила ее в сторону, толкнула его на кровать и нависла сверху.

— Ты ошибся в обоих случаях, — мягко произнесла она. — Я не люблю личи. И меня не так-то легко провести, как ты думаешь.

— Ив... мама прямо за дверью.

— Тогда нам нужно говорить тише, — пробормотала Эвелин, заправляя выбившуюся прядь за ухо и открывая чистую, поразительную линию профиля. — Я тоже не хочу, чтобы она волновалась. Но, Нейт... почему ты снова мне солгал?

— Не лгал я. Я просто гулял по району. И просто... столкнулся с Лайлой.

— И?

— Мы поговорили. Вот и все. Просто посидели и поговорили. Ничего не было.

Эвелин сузила глаза и медленно наклонилась, так близко, что воздух между ними истончился, пока не уткнулась лицом в изгиб его шеи и плеча. От него пахло мылом, солнцем и чем-то неуловимо его собственным — теплым и чистым, от чего у нее сжалось в груди.

От него не пахло духами. Она это знала. Ни она, ни Лайла ими не пользовались. Потребовалось бы нечто куда более интимное, чтобы оставить след.

И все же, вдыхая его запах, что-то внутри нее твердило, что его... трогали. Не физически. Просто в этот момент он не был полностью ее.

Разговор с Лайлой был нормальным делом. Они знали друг друга больше десяти лет. Пара фраз, перекинутых на скамейке, ничего не значила.

Так почему же она не могла успокоиться?

— ...ах, Лин?

Этот тихий, резкий звук вырвал ее из оцепенения. Она замерла, затем отпустила его.

В какой-то момент она сильно укусила его за плечо — достаточно сильно, чтобы на коже расцвел глубокий красный след.

— Нейт...

Она подняла голову и посмотрела на него; ее раскрасневшееся лицо отражалось в глубоких, застывших зрачках его глаз.

— Мне нужно было хоть немного выплеснуть это.

— Я ничего не сделал.

— Поэтому я сначала говорю тебе, — тихо произнесла она. — Иначе я бы просто действовала.

Он сглотнул.

— И... что ты собираешься делать?

В следующую секунду она поцеловала его.

Ее губы прижались к его губам прежде, чем он успел отреагировать — мягкие, теплые и почти невыносимо сладкие, ее вкус разом затопил его чувства. Ее руки сомкнулись на его запястьях, прижимая их — не с жестокостью, но достаточно крепко, чтобы он не мог вырваться, не приложив усилий.

Он мог бы вырваться. Он это знал. Он был сильнее.

Но сладость ее губ и их жар растекался по телу, словно крепкий алкоголь, растворяя остатки сопротивления и размывая границы. Поцелуй углубился, стал медленнее и тяжелее, и внутри него поднялось что-то опасное — фантазии, на которые он не имел права, вплелись в его мысли, пока дыхание становилось сбивчивым.

Сердце колотилось о ребра. Он мельком увидел темную ткань под краем ее воротника, участок бледной кожи, от которого его пульс подскочил еще сильнее.

Когда она наконец отстранилась, воздух между ними казался наэлектризованным, густым от чего-то, чему ни один из них не дал названия.

— Ив... этого достаточно?

Она не ответила.

Ее пальцы все еще сжимали его запястья, ногти впивались в кожу достаточно сильно, чтобы стало больно, почти до крови. Ее челюсти были сжаты, словно она что-то сдерживала.

Он инстинктивно пошевелился, поморщившись.

— Ив, больно.

Слово «больно» словно сорвало какой-то предохранитель.

На долю секунды в ее глазах мелькнуло что-то старое — воспоминание, боль, похороненная сцена, на которую она отказывалась смотреть прямо. Эхо его голоса. Его напряженное тело. Момент, о котором они больше никогда не говорили.

Она немедленно отпустила его.

— Прости. — она резко отстранилась, поправляя волосы, словно ничего не произошло. — Я потеряла контроль.

— Ты в порядке? — спросил он, искренне обеспокоенный.

— В норме. Мне просто нужно отдохнуть. Иди, посиди с мамой.

Он заколебался, затем кивнул.

— Хорошо. Поспи.

Когда он ушел, она осталась неподвижно сидеть на краю кровати, закрыв глаза, пытаясь унять ломоту в теле, пытаясь задушить голод, поднимающийся под кожей.

Шли минуты.

Он не исчезал.

В конце концов она встала, открыла шкаф и достала белую рубашку на пуговицах, которую он носил чаще всего. Он снял ее после душа в тот день. Она все еще хранила слабое тепло, его запах въелся в хлопок, как сахар, растворенный в воде.

Она заперла дверь.

Лежа на боку, она прижала рубашку к груди, проводя пальцами по ткани так, словно под ней была кожа.

— Нейт... Нейт...

Она тихо шептала его имя в темноту, вспоминая вкус, который когда-то знала слишком хорошо — сладкий и пьянящий, нечто, что укоренилось в ее костях так глубоко, что она не могла представить, как вырвет это, не разорвав себя на части.

Ее терзала вина. И терзала жажда.

В комнате не горел свет, ночь плотно прижималась к окнам, и в этой тяжелой темноте она позволила себе фантазию — ровно настолько, чтобы немного снять напряжение, но никогда не достаточно, чтобы его удовлетворить.

Настолько глубокая зависимость никогда не утихает по-настоящему. Она лишь ждет.

Так много тоски. Еще хотя бы один раз.

В дверь Лайлы постучали.

Она быстро захлопнула лежащий на коленях фотоальбом, наугад схватила со стола какую-то книгу и раскрыла её. Только после этого крикнула.

— Войдите!

Мать вошла с тарелкой нарезанных груш.

— Они сегодня были дорогие, — сказала она, ставя тарелку. — Попробуй.

Лайла наколола кусочек зубочисткой и откусила.

— Очень сладкие.

— Ты всегда любила сладкое, — с любовью сказала мать, пододвигая стул. — Помнишь, как у тебя был кариес, потому что ты не переставала есть конфеты? Чуть коронки не пришлось ставить.

— Мам, — мягко запротестовала Лайла, обнажив зубы. — Я же все вылечила.

— Знаю. Я вижу изменения. — мать нежно смотрела на нее. — Ты сильно повзрослела за эти пару лет. Особенно в этот приезд.

— Правда?

— Я про твой характер. Ты стала спокойнее. Тише. Обычно в это время ты бы уже таскала Нейта где-нибудь по улице.

Лайла выдавила улыбку.

— Я не была такой уж плохой.

— Ты была избалованной, — ласково поддразнила мать. — Нейт всегда тебе уступал. И мы все тоже.

Выражение лица матери слегка изменилось.

— Ты почти не виделась с ним с тех пор, как приехала. Вы двое поссорились?

— Нет, — быстро ответила она. — Мы постоянно видимся в универе. Просто захотелось побыть дома.

— Правда?

— Да. Зачем мне врать?

— Ну хорошо. — мать встала. — Вы теперь взрослые. Я не буду вмешиваться. Ешь фрукты.

Когда дверь закрылась, Лайла снова уставилась на альбом.

Воспоминания затопили грудь — густые и тяжелые. Все те моменты, когда он заботился о ней. Легкая привязанность, которую она воспринимала как должное. Подколки на публике, о которых она даже не задумывалась.

Она не защитила его.

И теперь даже не знала, кто в итоге будет собирать осколки того, что когда-то принадлежало ей.

Это ранило сильнее, чем она ожидала.

Не раздумывая, она набрала его номер.

— Алло, Лайла. Что случилось?

— Ноа... эм... — она не знала, что хотела сказать. Она просто хотела услышать, как он дышит.

— Тебе что-то нужно?

— ...Нет. Ничего. Спокойной ночи.

Она повесила трубку до того, как голос мог ее предать.

Ноа так и не понял, почему Лайла написала ему в ту ночь перед концом каникул.

Оставшиеся пять или шесть дней пролетели как в тумане из-за непрекращающихся поддразниваний Эвелин, которые, казалось, становились все интенсивнее по мере приближения конца перерыва. Он едва поспевал за ней, постоянно находясь в напряжении, постоянно следя за тем, чтобы мать не заметила ничего необычного. Эта тайна поселилась под кожей, как слабая лихорадка — что-то незаконное, чему невозможно было дать название. К тому времени, когда они вернулись в университет, единственным человеком, который выглядел по-настоящему отдохнувшим, была Эвелин.

В кампусе полностью воцарилась осень. Недели отсутствия хватило, чтобы старые деревья вдоль улиц сбросили большую часть листьев; золотые остатки были разбросаны повсюду, закручиваясь в беспокойные спирали резким, сухим ветром.

Ноа бросил смятую банку из-под газировки в мешок для мусора и выпрямился, оглядывая тротуар, прежде чем крикнуть.

— Здесь чисто. Переходим на следующий участок.

Калеб оглянулся на длинную полосу усыпанного листьями асфальта позади них и простонал.

— Почему их так много? Надо было остаться в кровати.

— Я думал, ты уволился со своей работы в кампусе, — добавил Райан, опираясь на метлу. — Зачем было записываться еще и на уборку по программе подработки?

Ноа молча обменялся с ним метлами и шагнул вперед, к следующему участку с мусором.

— Было время. Подумал, сделаю что-нибудь полезное. Я же говорил, что будет утомительно. Уже жалеете?

— Да нормально, — сказал Калеб. — Райану в любом случае нужны упражнения. А то ты живешь в этом кресле в общаге.

— Я не толстый, — огрызнулся Райан. — Я... слегка мягкий.

— Ладно, ладно. — Ноа прервал их, забирая совок у Майлза. — Если устали, посидите немного. Я закончу этот кусок.

— Ты уверен, что не устал? — Райан уже плюхнулся на бордюр.

— В норме. Дайте я сначала уберу здесь.

Остальные трое парней устроились вдоль края тротуара, лениво болтая ни о чем, пока Ноа методично работал. Он двигался эффективно, полагаясь на мышечную память. Он занимался работой по дому с самого детства — подметал, стирал, протирал столы — и все это под строгим присмотром Эвелин. Единственное, что он так и не освоил, — это готовка.

Однажды в средней школе он попытался: приготовил яичницу с помидорами и с гордостью принес ей, как собака, приносящая добычу. Она мило улыбнулась и велела ему попробовать самому.

Его чуть не вырвало.

После этого он принял свою роль помощника и не более того.

Перед ним появилась бутылка воды.

Он поднял взгляд.

Там стояла Нора, яркая и собранная, как всегда, с легкой и теплой улыбкой.

— Ты что здесь делаешь? — спросил он.

— Заносила кое-что на кафедру, — ответила она, протягивая бутылку. — Считай это платой за то, что подтягиваешь меня по матанализу.

— Спасибо. — он вытер руки о джинсы, прежде чем взять ее, и запрокинул голову, чтобы сделать глоток.

— Участвуете в программе уборки кампуса?

— Ага. Я записался. Они увязались за компанию.

Она заколебалась на полсекунды, изучая его. Раньше она видела, как он работает в столовой, теперь вот это, и, похоже, у нее сформировалось тихое предположение.

— Дома все в порядке? — мягко спросила она. — В финансовом плане, я имею в виду.

— Все нормально, — честно ответил он. — Я просто привык работать. Если могу отложить побольше, почему бы и нет?

В ее глазах не было жалости, только беспокойство, и это облегчало ответ, не вызывая желания ощетиниться.

— Тебе нужна помощь? — спросила она. — Мне казалось, на один участок обычно назначают пятерых.

Она игриво приподняла бровь, явно предлагая помощь, но так, чтобы не сделать ситуацию неловкой.

Он почувствовал, как к шее приливает жар. За пределами семьи и пары близких друзей он не умел принимать доброту, особенно от девушек своего возраста. Его мать никогда не принимала подачек, а Эвелин вбила ему в голову привычку не принимать ненужных одолжений.

Он слегка перехватил метлу за спину, вежливо, но твердо ответив.

— Все в порядке. Мы справимся. Иди по своим делам.

Нора смотрела на них еще секунду, что-то нечитаемое мелькнуло на ее лице.

— Ну ладно. Если вы...

— Если мы что? — крикнул Калеб.

Она передумала.

— Ничего. Увидимся.

Она пошла в сторону женских общежитий, пройдя мимо трех сидящих парней. Ничего не сказала, но ее взгляд скользнул по ним так, что Райан нахмурился.

— Она нас осуждала? — пробормотал он.

— С чего бы? — сказал Майлз.

Калеб заговорщически наклонился, понизив голос.

— Вы, идиоты, не видите?

— Не видим чего?

— Ноа ей нравится.

У Райана отвисла челюсть.

— Да ладно.

— Я серьезно, — настаивал Калеб. — Думаете, она пялилась на нас ради забавы? Мы сидим тут, пока он подметает.

— Это потому, что он сам нам сказал.

— Именно. А она думает, что мы лентяи.

Ноа подошел обратно как раз вовремя, чтобы уловить.

— Профессор Мил...

— Что там про мою сестру? — тут же спросил он, опускаясь на бордюр.

— Ничего, — слишком быстро ответил Калеб.

— Мы спорили о том, кто самая красивая девушка в кампусе, — гладко добавил Майлз.

— Вы уже спорили об этом, — заметил Ноа. — Майлз сказал — Майя. Калеб — Лайла.

— Ну да, а теперь мы хотим услышать твое мнение.

Ноа откинулся на руки и задумался. Он и правда никогда не видел никого эффектнее Эвелин или Лайлы. Если быть честным, Нора тоже была близка к этому уровню.

Но ответ пришел без особых усилий.

— Это Эвелин, — сказал он с застенчивой улыбкой. — Она по-прежнему самая красивая.

Он запрокинул голову, собираясь посмотреть на небо.

Но вместо этого его взгляд встретился со знакомым лицом, нависшим прямо над ним.

— Ив?

— Не соизволишь уточнить? — спросила Эвелин; ее голос был легким, а уголки глаз изогнулись в выражении, которое было одновременно веселым и слегка опасным. — Чем именно я самая красивая?

Он поспешно вскочил.

— Ты когда здесь появилась?

— Ходила в библиотеку, — небрежно ответила она. — Увидела тебя издалека. Решила принести тебе кое-что.

Она протянула ему бутылочку.

Молоко.

Той самой марки, которую она всегда ему покупала. Все еще теплое.

Он секунду смотрел на нее, прежде чем взять.

— Спасибо.

— У меня есть дела, — гладко продолжила она. — Найди меня, как закончишь.

— Хорошо. Увидимся.

Она развернулась и ушла, полы пальто развевались вокруг ее ног.

Ноа остался стоять с теплой бутылочкой в руке, чувствуя, как три пары глаз сверлят его насквозь.

Калеб первым нарушил тишину.

— Чувак.

— Что?

— Она принесла тебе теплое молоко.

Ноа посмотрел на бутылочку, затем на них, внезапно не понимая, почему этот простой жест ощущался как нечто гораздо большее, чем обычная сестринская забота.

Ноа смотрел в спину Эвелин, пока она не скрылась за поворотом дорожки, а затем обернулся и обнаружил, что все трое его соседей по комнате смотрят прямо на него. Это заставило его замереть.

— Что? Вы чего на меня так смотрите?

— Нейт... — Калеб заколебался на полсекунды, прежде чем все же выпалить. — Тебе нравится профессор Миллер?

Слабый, едва заметный румянец расползся по лицу Ноа. Он почесал затылок; вопрос ударил слишком близко, а ответ внутри него был слишком реальным, чтобы просто отмахнуться от него со смехом.

— Как... как вы вообще это поняли?

— Просто предчувствие. Не бери в голову — мы, наверное, ошибаемся.

— Хватит гадать. Она... она моя сестра.

Все трое окинули его одинаковым скептическим взглядом, скользя по его лицу, словно ждали, когда появится трещина. Ноа почувствовал, как по коже головы пробежали мурашки.

— Ладно, ладно, перерыв окончен. За работу. — он быстро оборвал разговор, чувствуя острый укол вины в груди. Его соседи обменялись быстрыми взглядами, но отступили, стряхивая грязь с джинсов и поднимаясь без дальнейших расспросов.

Если бы они продолжили копать, он не был уверен, что смог бы удержать маску. Майлза и Райана было легко сбить со следа, но Калеб... Калеб был слишком проницателен, слишком хорошо читал людей.

По правде говоря, ему даже не нужно было этого скрывать. Симпатия к Эвелин казалась самой естественной вещью в мире — логичной, почти неизбежной. Возможно, дело было в десяти с лишним годах ее заботы, в том, как слово «сестра» врезалось в него так глубоко, что все остальное казалось попыткой переписать законы гравитации.

Он допил последние глотки молока из бутылочки и огляделся, внезапно осознав пропажу.

— Нейт, ты что ищешь? — спросил Райан.

— Бутылку воды, которую мне дала Нора. Вы ее нигде не видели?

Все они оглядели землю, затем посмотрели друг на друга и пожали плечами.

— Неа. Разве ты не забрал ее сам?

— Странно.

Он был уверен, что поставил ее прямо рядом с собой. А теперь она просто... исчезла. Впрочем, она не стоила того, чтобы ее искать. Не так уж это и важно. Они снова взяли метлы и совки и вернулись к работе.

Тротуар был погребен под сплошным ковром желтых листьев, растянувшимся на добрых пятнадцать-двадцать ярдов — устанешь только от одного взгляда. К счастью для них, были выходные; улица оставалась в основном пустой, и им не приходилось ни от кого уворачиваться во время работы.

Ноа занимался работой по дому целую вечность; подметать ему было легко. А вот его соседи по комнате уже пыхтели, согнув спины, с красными лицами.

Мусорные баки вдоль обочины были переполнены к тому времени, как они закончили. Они свалили последние кучи листьев сверху, похоронив наполовину выпитую бутылку минералки, которую кто-то выбросил раньше.

Втроем они поплелись прямо обратно в общежитие и рухнули без сил. Ноа же, с тяжелым и ноющим телом, все равно потащился через весь кампус к преподавательскому корпусу, как и обещал.

Он постучал в дверь. В ответ раздалось мягкое «Войдите».

В ту же секунду, как он шагнул внутрь, он замер.

Эвелин стояла там только в бюстгальтере и трусиках — бледная, безупречная кожа ловила тусклый свет, черная ткань резко контрастировала с ней. Этот контраст ударил его как нечто физическое, подкатив к горлу чистое, нефильтрованное смущение.

Он развернулся так быстро, что хрустнула шея, жар залил его от ключиц до самых ушей.

— Сестренка — какого черта? Почему ты не одета?!

— Я переодевалась. Эта бретелька никак не поддавалась. — ее голос оставался совершенно ровным, невозмутимым.

— Тогда не разрешай мне входить!

— Да и вообще, ты видел меня такой кучу раз, когда мы были маленькими. Мы же вместе принимали ванну, помнишь?

— Это не одно и то же!

— Разве? — она подошла к нему сзади, ее руки обвили его шею, губы оказались у самого уха. Ее голос стал ниже, текучим и гладким, как сироп, проникая прямо в кости. — Теперь, когда ты снова все увидел, значит ли это, что тебе придется жениться на мне?

— Сестренка... не рановато ли для такого?

Она тихо рассмеялась, ее дыхание коснулось его кожи.

— Расслабься. Просто дразню. Я же сказала, что не буду на тебя давить. — ее объятия ослабли. — Теперь можешь повернуться. Я одета.

Ноа выдохнул и снова повернулся к ней.

Она накинула белую рубашку на пуговицах, ткань плотно облегала ее грудь, подчеркивая каждый изгиб. Она села обратно за стол, потянулась и раздвинула занавески. В комнату полился дневной свет, смягчая прежние тени. В помещении было тепло; казалось, тонкая рубашка ее ничуть не смущала.

— Приляг немного, — сказала она. — Мне нужно только закончить этот слайд для лекции.

— Хорошо...

Ноа упал на ее кровать. Его спина, ноги — все ныло той приятной, тупой болью, которая бывает после работы. Он повернулся на бок и смотрел на нее со спины, на изящную линию ее плеч, на то, как падали ее волосы.

Еще когда у него только начиналось половое созревание, она уже расцветала той красотой, которая заставляла людей оборачиваться. Вне дома она всегда одевалась консервативно, но дома никогда не утруждала себя тем, чтобы прятаться от него. Он видел каждый ее дюйм — каждую идеальную линию — даже не желая того.

Эти образы преследовали его во снах. Сначала невинные, потом уже не очень. Он просыпался раскрасневшимся и с чувством вины, едва мог смотреть на нее на следующее утро, убежденный, что совершил нечто непростительное.

А следы, что оставались на его белье после таких ночей, он стирал тайком, в полном одиночестве, словно признание. Пока однажды она не застала его за этим занятием. Оглядываясь назад, это было почти смешно: весь его ускоренный курс полового воспитания провела девушка, которая была старше его всего на пять лет.

Он до сих пор помнил, какой строгой она тогда стала, устанавливая правила — не трогать других девочек, не позволять им приближаться, — в то время как сама она ни разу от него не отстранилась.

— Нейт. — ее голос вернул его к реальности. — Ты близок с той девушкой?

— Девушкой? Какой?

— С той, что принесла тебе воду. Я видела ее. Это ведь с ней ты гулял в ту ночь, верно?

— О... — он снова неловко почесал затылок. — Да, это Нора. Моя однокурсница. Не помнишь ее?

— Нора... Помню имя. В лицо особо не всматривалась. Вы близки?

— Да не особо. Просто... обычные друзья, наверное.

В ту секунду, как эти слова сорвались с его губ, стук по клавиатуре прекратился.

В комнате повисла неестественная тишина.

Желудок Ноа сжался. Он сглотнул.

— Сестренка... она тебе не нравится?

— Я не говорила, что она мне не нравится. — она не обернулась. — А тебе? Что ты о ней думаешь?

— Я? Она милая. Несколько раз мне помогала. К тому же красивая. Вот... в общем-то и все.

— Иди сюда. — ее тон изменился, стал тихим, но твердым. — Сядь рядом со мной.

— Что случилось? — он все равно встал, пододвинул запасной стул и сел.

Она наконец посмотрела на него.

— Она или я. Кто красивее?

— Ты уже слышала мой ответ. Очевидно, что ты.

Ее руки метнулись вперед и схватили его за щеки, пальцы впились ровно настолько, чтобы повернуть его лицо вбок — то самое наказание, которое она применяла с самого их детства всякий раз, когда он говорил то, что ей не нравилось.

— Тогда не смей при мне говорить, что какая-то другая девушка красивая. Понял?

— Я же только что сказал, что ты красивее...

— Все равно нет. Я не хочу этого слышать.

— Хорошо, хорошо. Больше не буду.

Он сильно кивнул. Только тогда она с удовлетворением отпустила его.

— И? — она склонила голову набок. — Скажи мне. Что во мне самое красивое?

Он моргнул. Этот вопрос застал его врасплох. Эвелин обладала такой красотой, где каждая деталь идеально подходила друг к другу — никаких изъянов, никаких слабых мест.

— Все. Каждая деталь. Для меня ты просто... самая красивая.

Она улыбнулась — слабо и довольно.

— Так-то лучше.

— Значит, это окончательный ответ для интеграла?

— Разве нет? Я проверил дважды. Что я упустил?

Эвелин издала тихий вздох, прозвучавший наполовину насмешливо, наполовину раздраженно, затем потянулась, легко обхватила руку Ноа своими пальцами и направила ручку обратно к концу уравнения, добавив аккуратное «+ C» в конце результата.

Закончив, она постучала ручкой по его виску.

— Опять невнимательность. Неужели все, чему я тебя учила, просто испарилось?

— Я совершенно забыл, — признался он, почесывая затылок. — Даже не подумал об этом.

Неряшливость преследовала его с детства. Недописанные черты в иероглифах, пропущенные шаги, забытые мелкие детали. Взрослея, он не раз за это расплачивался. Если бы не безграничное терпение Эвелин — она заставляла его переделывать задания, заставляла проверять каждую строчку перед сдачей — он бы никогда не выработал привычку перепроверять свою работу.

Но после вступительных экзаменов, когда давление спало и она ослабила контроль за его учебой, целое лето хаоса свело на нет большую часть этой дисциплины. Он скатился обратно к старым привычкам.

— На следующей неделе будет олимпиада по матанализу продвинутого уровня, — как бы невзначай сказала Эвелин. — Я подумывала записать тебя.

— Обязательно? — он посмотрел на нее так же, как делал это раньше, когда хотел пощады.

— Просто попробуй. Победа не имеет значения. Считай, что помогаешь своей сестре.

Он вздохнул.

— Ладно. Пойду.

— Вот и умница. — она удовлетворенно взъерошила ему волосы. — Доделывай остальное сам. Мне нужно в ванную.

После того как она ушла, Ноа решил последнюю задачу, сфотографировал страницу, загрузил ее на университетскую платформу и по привычке сохранил копию в телефоне. Его соседи по комнате обладали талантом появляться в самые неподходящие моменты и просить ответы.

Снаружи садилось солнце. Золотой свет соскользнул с учебника на подоконник, согревая бледные занавески, сквозь которые пробивалось вечернее сияние. Ему нравилась эта комната. Стол стоял лицом к окну. Днем за ним простиралось широкое синее небо. Ночью стекло заполняли звезды или огни города. Сидя здесь, он всегда начинал слишком много думать — о мелочах, обо всем на свете, о прошлых ошибках и о будущем, которое казалось одновременно близким и невыносимо далеким.

В последнее время спокойствие казалось хрупким. Почти наигранным. Словно где-то на границе его поля зрения таилось что-то острое, готовое разорвать все, за что он крепко держался.

Он рассеянно открыл ящики стола. Скотч, ножницы, ручки в левом. Сертификаты и пара карандашей для набросков — в правом. Под сертификатами лежал блокнот на кольцах, на обложке которого аккуратным почерком было выведено имя Эвелин.

Любопытство подтолкнуло его. Он вытащил его и уже собирался открыть, когда чья-то рука метнулась к нему и выхватила блокнот.

— Не трогай мой блокнот, — сказала Эвелин, прижимая его к груди с небольшой, почти кошачьей настороженностью, которая его удивила.

— Я даже не собирался его читать.

— Если бы ты это сделал, — легко произнесла она, засовывая его обратно в ящик, — тебя бы уже били.

Она твердо закрыла ящик.

— По крайней мере пока, не смотри. Понял?

— Понял. Не буду.

— Обязательно запомни это. — она собрала разбросанные по столу ручки и черновики, а затем похлопала его по плечу. — Надевай куртку. Я веду тебя ужинать.

К тому времени, как они вышли на улицу, небо взорвалось красными и оранжевыми полосами, облака светились, как угли, догорающие над городом. Воздух был наполнен смесью выхлопных газов, запаха масла для готовки и сигаретного дыма.

Ноа редко ел с ней где-то вне дома. Эвелин хорошо готовила. Обычно в этом не было необходимости.

Он спросил почему, но она не отвечала, пока они не дошли до ворот университета, где их ждал элегантный роскошный автомобиль. Он смутно его узнал.

Машина принадлежала Грейс.

Эвелин села на пассажирское сиденье. Ноа забрался на заднее. Как только двери закрылись, Эвелин объяснила.

— Сегодня день рождения отца Грейс. Этого должно быть достаточно для понимания.

— Так у нас будет настоящий пир? — Ноа просиял.

Грейс рассмеялась с водительского сиденья.

— Ты останешься доволен, обещаю. Хотя мне предстоит выслушать очередную лекцию от отца.

— Все еще о замужестве? — спросила Эвелин.

— Конечно. Он давит уже не первый год. Ждет не дождется, когда сбагрит меня замуж.

— Тогда найди кого-нибудь, — легко сказала Эвелин. — У тебя вроде нет недостатка в вариантах.

Грейс вздохнула.

— Если бы это было так просто. Мужчины, которые могли бы меня действительно заинтересовать, на дороге не валяются.

— А какие тебе нравятся? — спросил Ноа, прежде чем успел себя остановить.

Грейс посмотрела на него через зеркало заднего вида, улыбаясь.

— Такие, как ты. Не хочешь проскочить пару десятков лет и удачно жениться?

Ноа замер на полсекунды. Он и так с трудом справлялся с подколками Эвелин. Оказаться вот так загнанным в угол в ее присутствии заставило его мозг полностью зависнуть.

Грейс краем глаза уловила спокойный, нечитаемый взгляд Эвелин и перевела все в шутку.

— Расслабься, я шучу. Через меня ты никаких коротких путей не найдешь.

Ей нравилось его дразнить. Вне работы она редко общалась с мужчинами, с которыми могла бы разговаривать так непринужденно. Ноа располагал к себе. Красивый, открытый, беззащитный в таком освежающем смысле.

К сожалению, такой мальчик не принадлежал ей.

Она сменила тему.

— Я даже думала попросить его притвориться моим парнем на сегодняшний вечер. Но, видимо, не судьба.

— Почему бы просто не нанять кого-нибудь? — холодно спросила Эвелин.

— Нанятый актер все равно только играет. В чем тут веселье? Тебе вот повезло, — добавила Грейс. — Никто не давит на тебя с замужеством.

Эвелин слабо улыбнулась.

— Не совсем. Мой маленький идиот до сих пор не всегда ведет себя хорошо.

Она многозначительно взглянула на Ноа. Он отвернулся к окну, делая вид, что разглядывает проносящиеся мимо улицы, хотя жар, ползущий по щекам, предательски выдавал его.

И он, и Лайла всегда оставались слишком робкими и нерешительными. За год их отношений ни один так и не отважился сделать смелый шаг. Эвелин же, напротив, была прямолинейной, не извиняющейся, иногда подавляющей. Одно ее двусмысленное замечание могло повергнуть его в хаос.

— О, точно, — театрально произнесла Грейс, — ему же еще нужно купить дом, купить машину, жениться. Это же куча денег, да?

— Об этом не стоит беспокоиться, — ровно ответила Эвелин. — Дом и машина — я уже отложила деньги. А что касается последнего пункта, в нем не будет необходимости.

— Эй, — тихо запротестовал Ноа, — тебе не нужно на меня копить. Я не настолько бесполезен.

— Не переживай об этом. Просто сосредоточься на учебе до самого выпуска. Остальное предоставь мне.

Машина наконец остановилась перед роскошным отелем в центре города, его вход сверкал в свете люстр и отделанного золотом стекла. Грейс вышла первой и повела их внутрь, двери распахнулись в холл, залитый светом и лощеным великолепием.

Все сидевшие за столом были примерно одного возраста. Грейс специально представила их по одному, объяснив, что большинство из них были ее студентами еще в те времена, когда она преподавала в университете.

Она осталась за столом с ними, уверенная и собранная, легко направляя разговор от одной темы к другой и поддерживая теплую, оживленную атмосферу. Поскольку все были близки по возрасту, обстановка казалась расслабленной — скорее как встреча старых друзей, чем бывших студентов и их преподавателя.

Эвелин редко вмешивалась, если только Грейс намеренно не втягивала ее в центр дискуссии. Большую часть времени она просто улыбалась, вежливая и сдержанная, предпочитая слушать, а не участвовать.

Ноа в основном молчал, сосредоточившись на еде, изредка поглядывая на остальных, чувствуя себя комфортно в привычной роли ненавязчивого наблюдателя.

Ему всегда казалось странным, что и Грейс, и Эвелин, чьи характеры казались скорее творческими, чем аналитическими, решили так глубоко погрузиться в математику и высшую теорию. Он никак не мог представить, чтобы хоть одна из них естественным образом тяготела к абстрактным формулам и сложным доказательствам. В его памяти Эвелин всегда склонялась к гуманитарным наукам. Английский язык и литература когда-то были ее сильными сторонами.

Он снова посмотрел на нее. Эвелин что-то изучала в телефоне, на экране прокручивалась плотная академическая статья. Ее бокал с вином был все еще наполовину полон. Как и он, она держалась немного в стороне от шума застолья — присутствовала, но не была поглощена им.

В конце концов, новые блюда перестали приносить. Стол был заставлен пустыми тарелками и наполовину недоеденными порциями в пиалах. Праздничный банкет подходил к концу, и гости начали потихоньку расходиться.

Ноа и Эвелин ушли одними из последних. Грейс лично проводила их до входа в отель. В свете уличных фонарей и прохладного ночного ветерка она попрощалась с легкой улыбкой.

В такси по пути к кампусу Ноа не удержался и заметил:

— Вы с Грейс очень близки.

— Я была ее любимой студенткой, — легко ответила Эвелин, прислонившись виском к стеклу, в котором отражались проносящиеся мимо городские огни. — Конечно, мы близки. По крайней мере до тех пор, пока она не начнет строить планы на твой счет.

Ноа слегка покраснел, но продолжил:

— Я всегда задавался одним вопросом. Почему ты вообще выбрала свою специальность?

— Любопытно? — Она чуть повернула голову, чтобы посмотреть на него.

— Ага.

На ее губах появилась медленная, опьяняющая улыбка. Она пошевелилась, затем вытянулась боком и положила голову ему на колени.

— Кажется, я немного перебрала, — пробормотала она. — Дай мне полежать минутку. Я расскажу тебе, когда проснусь.

Он кивнул, и только тогда заметил легкий румянец, расползающийся по ее бледным щекам. Ее губы казались темнее, почти лакированно-красными, резко выделяясь на светлой коже.

Он помнил только один случай, когда она напилась, — на свое восемнадцатилетие. Он потратил тщательно сэкономленные карманные деньги, чтобы купить ей маленький тортик. В ту ночь она настояла на том, чтобы выпить, и уже после нескольких бокалов стала мягкой и смешливой, обвила его руками и осыпала поцелуями от лба до самой шеи.

Алкоголь она переносила ужасно. Судя по тому, сколько она выпила сегодня, она, вероятно, была недалеко от того же состояния.

Путь обратно в кампус был неблизким. Вскоре ее дыхание выровнялось, и она уснула у него на коленях, бормоча невнятные обрывки снов.

Он редко видел эту ее сторону. Почти всегда она была уравновешенной, контролирующей себя, безупречной в своей собранности. Видеть ее такой беззащитной — казалось, это было привилегией, зарезервированной только для него.

После той первой пьяной ночи много лет назад она сказала ему, что доверяет. Сказала, что может позволить себе потерять контроль, потому что верит — ее Нейт защитит ее.

Сейчас он смотрел на нее сверху вниз. Его взгляд невольно скользнул по ее высокой и стройной фигуре, узкой талии и плавным изгибам. Его пальцы приподнялись прежде, чем он осознал, что делает, и зависли прямо над ней.

В ту секунду, когда он почувствовал, что вот-вот коснется ее, он отдернул руку, как ошпаренный.

Он легонько хлопнул себя по щеке и пробормотал себе под нос несколько резких слов в свой адрес.

К тому моменту, когда такси подъехало к кампусу, было уже поздно. Ноа расплатился за проезд и осторожно разбудил Эвелин, поддерживая ее, пока они медленно шли к преподавательскому корпусу.

Студенческие общежития к тому времени уже давно были закрыты. Вероятно, ему снова придется ночевать у нее.

В квартире она села на край кровати, ее глаза все еще были затуманены, и она лишь наполовину осознавала происходящее.

— Я заварю тебе чай, — мягко сказал он. — Сначала приляг.

Она не ответила. Ее взгляд блуждал, пока не остановился на его лице, и медленная, почти оцепенелая улыбка изогнула ее губы.

Он повернулся к двери, но внезапно его запястье перехватили. Он оглянулся.

— Что такое?

Без предупреждения она потянула его вниз. Он споткнулся и оказался прижатым ею к кровати. Она смотрела на него со странной, сосредоточенной интенсивностью, ее язык быстро скользнул по покрасневшим губам, словно у человека, который только что заполучил то, за чем долго наблюдал.

А затем ее губы накрыли его губы.

Пьяная, она была еще более несдержанной. Ее руки обхватили его затылок, удерживая на месте, пока она целовала его глубоко, основательно, ее язык двигался с намеренной настойчивостью.

В ее дыхании почти не чувствовался алкоголь. Скорее тепло щек и румянец на коже делали ее похожей на опьяненную. Этот эффект только усиливал ту опасную притягательность, которую она несла в себе так легко.

— Нейт... — пробормотала она ему в щеку спустя долгое мгновение, ее слова были медленными и прерывистыми. — Я выбрала науку... из-за тебя.

— Из-за меня?

— Когда ты был маленьким... ты сказал, что хочешь стать ученым. Ты обещал... папе, маме... мне.

Она обвила руками его шею.

— Я подумала... если я выучу это достаточно хорошо... когда-нибудь я смогу научить тебя.

Его грудь резко сжалась. Он ясно помнил ту детскую мечту. Он сошел с этого пути, но в каком-то смысле все еще продолжал следовать ему. Чего он никак не мог себе представить, так это того, что она выстроила свое будущее вокруг него.

Он провел рукой по ее темным волосам и прошептал:

— Спасибо.

— Тогда... — выдохнула она ему в ухо мягким, неуверенным голосом, — разве я не заслуживаю чего-то взамен? Ты должен переспать со мной сегодня.

— Хорошо. Сначала ложись.

— Нет.

Она снова села и сбросила с себя верхнюю одежду. Под ней оказалась белая рубашка на пуговицах. Ткань слегка натянулась на груди, когда она пошевелилась.

Одна пуговица. Затем вторая.

Вырез медленно расширялся, обнажая все больше бледной кожи с каждым осторожным движением. Он уже мог видеть край черного кружева под ней.

Он очнулся и схватил ее за руку.

— Что ты делаешь?

— Сплю, — мечтательно ответила она. — Ты тоже снимай одежду. Я помогу тебе.

Она потянулась к подолу его рубашки с длинными рукавами, приподнимая ее, и он быстро остановил ее.

— Это последний слой, который на мне есть.

— Снимай, — уговаривала она, лениво улыбаясь. — Без нее ты выглядишь лучше.

Он сдался и выдохнул.

— Ладно. Я послушаюсь. Но ты больше ничего не снимешь. Просто спи.

Она ничего не пообещала.

Он стянул рубашку через голову и отбросил в сторону. Ее взгляд задержался на нем, улыбка в глазах стала глубже.

— Но, Нейт, — пробормотала она низким, густым голосом, — мне давит в груди.

Ноа ничего не мог с собой поделать — его взгляд на полсекунды скользнул вниз и выхватил черный кружевной край, выглядывающий из расстегнутого воротника рубашки Эвелин, и мягкую округлость бледной кожи, обнаженную ровно настолько, чтобы дернуть за какую-то обнаженную, голодную струну. Она не остановилась. Ее пальцы перешли к следующей пуговице и расстегнули ее.

Рядом с ним она всегда была неосторожной, никогда не закрывалась, но Ноа приучил себя отворачиваться. Делать вид, что не замечает. Заставлять свой взгляд устремляться куда-нибудь в безопасное место. Сколько бы раз он ни видел ее такой, это зрелище по-прежнему обжигало его, по-прежнему гнало жар по шее к лицу.

Он поднял глаза на нее. Румянец на ее щеках расползся, дикий и неконтролируемый. Алкоголь ударил ей в голову сильнее, обрывая ту тонкую нить сдержанности, которую она обычно сохраняла.

— Мне следовало лучше за тобой присматривать, — пробормотал Ноа, наполовину про себя. — Никогда не должен был позволять тебе притрагиваться к выпивке. Эвелин... просто веди себя хорошо хоть раз.

Он потянулся, чтобы остановить ее руку, прежде чем она успеет расстегнуть еще одну пуговицу. Она без колебаний отмахнулась от него, надув щеки в детском протесте.

— Нейт... будь послушным. Не двигайся. Я... я снимаю одежду...

Последняя пуговица поддалась. Рубашка полностью распахнулась, обнажая плоский живот, изящные ключицы и гладкую кожу.

Она позволила себе завалиться набок, приземлившись прямо рядом с ним на кровать, ее руки обвили его талию, словно именно там им и было место.

— Нейт... ты так вкусно пахнешь. — Она уткнулась носом в изгиб его шеи, ее теплое дыхание оседало на его коже, словно она пыталась забраться в него целиком. — Нейт...

— Мы можем просто лечь спать? Пожалуйста?

— Нет... не называй меня так. Одно слово. Скажи... сестренка.

— Ладно, ладно. Спи, сестренка.

— Ммм... — Ее губы скользнули по его горлу — мягкие, горячие, задерживающиеся. Несколько невнятных звуков сорвались с губ, едва ли похожих на слова. — Нейт... я так хочу... съесть тебя.

Когда Ноа проснулся, солнечный свет уже ярко и резко пробивался сквозь занавески. Почти полдень. Прошлая ночь затянулась до раннего утра. Пьяная Эвелин была настоящей силой природы — неумолимой и неудержимой.

Хуже того — похоже, он чертовски плохо спал. Обе его руки каким-то образом оказались под ее расстегнутой рубашкой, ладони прижимались к местам, где им совершенно не следовало быть.

Он осторожно пошевелился, каждая мышца ныла, пытаясь высвободить руки, не разбудив ее. В ту секунду, когда он двинулся, ее пальцы сомкнулись на его запястье.

Она медленно открыла глаза. Большие, темные и устремленные прямо на него.

— Нейт... доброе утро.

— Эм... доброе утро. — Его лицо пылало. Его левая рука все еще сжимала мягкую округлость ее груди; это тепло, эта податливость заставляли его пульс колотиться. — Можешь... сначала отпустить мою руку?

Она улыбнулась — медленно, лукаво и немного порочно.

— Попался с поличным, да? И когда это мой милый маленький идиот научился быть таким непослушным?

— Это... это вышло случайно.

— О? И как же тогда все мои пуговицы оказались расстегнуты? Неужели Нейт сделал со мной что-то плохое прошлой ночью?

— Нет! Ты... ты сама это сделала. Ты была пьяна.

— А ты? Почему на тебе ничего нет?

— Ты... ты сама велела мне раздеться.

— Правда? — Она прищурила глаза, ее голос стал глубже, а взгляд — понимающим. — Извини, сестренка потеряла контроль.

Она наконец отпустила его запястье. Села. Начала застегивать пуговицы одну за другой с нарочитым спокойствием. Затем соскользнула с кровати и встала.

— Ты в порядке? — спросил Ноа тихим голосом.

— Чувствую себя намного лучше. Пойду приготовлю завтрак. Если еще не выспался, спи дальше. Сегодня все равно нет пар.

Она вышла из комнаты, не сказав больше ни слова.

Ноа уставился на разгромленную кровать — перекрученные простыни, разбросанная одежда. Все это выглядело как последствия пьяной ошибки. Слава богу, что это не он пил; кто знает, какую черту он мог бы переступить.

Кроме... они ведь уже переступали черты и похуже, не так ли?

Обрывки воспоминаний впились в сознание — резкие, нежеланные. Они оба много лет ходили вокруг того летнего вечера на цыпочках, делая вид, что молчание может его стереть. Делая вид, что забытье делает это нереальным.

Но даже если это был не его выбор, даже если он был слишком мал, слишком ошеломлен — он все равно был внутри нее. Эта правда тяжелым грузом лежала в его груди, и от нее невозможно было убежать.

Ноа издал долгий, дрожащий выдох. Натянул одежду. Умылся. К тому времени, как он вошел на кухню, Эвелин уже поставила на стол две пиалы с кашей.

Яркий солнечный свет лился в окно, теряясь в ее длинных темных волосах, делая половину ее обнаженного лица светящейся. В утреннем свете она выглядела почти слишком идеальной.

— Все, наелся. — Ноа отложил ложку и похлопал себя по слегка округлившемуся животу. — Твоя каша все еще самая лучшая.

— Так нравится? Тогда приходи каждое утро.

— Правда? С удовольствием.

— Маленький обжора. — Она мягко улыбнулась, собрала посуду и отнесла в раковину.

— Я пойду к себе.

— Хорошо. И помни — тренируйся больше, как будет возможность.

Он согласно пробормотал что-то ей в спину. Дверь открылась и закрылась.

Эвелин продолжала мыть пиалы, холодная вода скользила между пальцами. Нежная улыбка застыла на ее лице, а затем исчезла полностью.

Она взглянула на свою правую ладонь. Следы от ногтей в виде полумесяцев уже почти исчезли. Прошлой ночью она впилась в кожу так сильно, что едва не прорвала ее — только чтобы остановить себя и не поддаться полностью.

В тот последний момент, когда он оказался прижат под ней, обнаженный и дрожащий, она была в одном ударе сердца от того, чтобы снова взять его.

Это воспоминание отбросило ее прямо в тот пятнистый вечер много лет назад. Она так сильно хотела снова почувствовать этот кайф, что ей было больно. Но она также больше никогда не хотела видеть, как он так плачет.

Она менялась. Жажда становилась острее, прожорливее. Терпимость к любой другой девушке рядом с ним сводилась к нулю.

Даже самого невинного разговора было достаточно, чтобы эта черная одержимость взревела.

Она закончила с посудой, вытерла руки, все убрала. Вернувшись в спальню, переоделась во что-то простое и строгое — все черное. Облегающее платье, длинные рукава, высокий ворот.

На главной улице недалеко от кампуса была небольшая пекарня. Сегодня был ее день рождения.

Эвелин осмотрела витрину, выбрала маленький тортик почти без глазури. Она точно помнила: женщина ненавидела крем.

Таксист то и дело бросал на нее взгляды в зеркало заднего вида после того, как она назвала адрес. В его глазах мелькало любопытство, вопросы, которые он проглатывал.

Исправительное учреждение Лоан находилось далеко от кампуса — почти в часе езды. Холодные железные ворота разделяли два мира. Внутри черные решетки запирали виновных.

Эвелин убрала волосы в аккуратную, элегантную высокую прическу. Она молчала всю дорогу.

В центре для посетителей она отдала торт охраннику. Затем села перед толстой стеклянной перегородкой и стала ждать.

По ту сторону: женщина средних лет, кожа обвисла, лицо лишено красок. Глубокие морщины изрезали область вокруг рта и глаз. Но выражение лица оставалось спокойным. Непоколебимым. Словно годы ее не тронули. Словно она ни разу ни о чем не пожалела.

Эвелин была в сплошном черном. Она позволила вежливой маске, которую обычно носила, полностью спасть, соответствуя мрачной атмосфере тюрьмы. Она взяла телефонную трубку.

Ее голос прозвучал ясно, холодно, лишенный тепла или жалости.

Женщина по ту сторону не заслуживала жалости. Это было бы оскорблением.

— Давно не виделись, Эвелин. Ты стала еще красивее.

— Вы слишком добры, профессор. Сегодня ваш день рождения. Я принесла торт.

Лия Харт — когда-то научный руководитель Эвелин по психологии. Семь лет назад она была приговорена к десяти годам за нападение при отягчающих обстоятельствах.

Жертва: ее муж, с которым они прожили более двадцати лет.

— Эвелин, ты действительно в этом уверена?

— Так же, как и вы в свое время, профессор. Я не пожалею.

Лия Харт надолго закрыла глаза, прежде чем снова заговорить. Ее голос был низким и прохладным.

— Истон-стрит, сорок семь. Все, чем я пользовалась, до сих пор там. Дом принадлежит моей сестре. Скажи ей, что ты была моей студенткой. Она отдаст тебе это.

— Спасибо.

— Тебе не обязательно это делать. Твой брат... Он хороший мальчик.

— Именно поэтому мне нужно его защитить. До свидания, профессор. И... с днем рождения.

Когда Эвелин вышла из исправительного учреждения Лоан, поднялся резкий ветер, гоня по асфальту сухие желтые листья. Даже охранники у ворот ежились от холода. Ее черное платье развевалось на ветру, словно темная бабочка, попавшая в бурю. Она откинула волосы назад и посмотрела на сверкающий, равнодушный город за тюремными стенами.

Много лет назад муж Лии упал с крыши, получил тяжелые травмы и навсегда остался в коме. Камеры наблюдения зафиксировали, как он в одиночестве подошел к краю, прежде чем шагнуть вниз. Никаких признаков борьбы. Никаких следов постороннего вмешательства. Случившееся признали несчастным случаем.

Правда всплыла только после того, как Лия сама сдалась властям. К тому времени все уже было подготовлено, начиная с того года, когда Эвелин писала у нее диплом.

Она была хорошим преподавателем. Эвелин всегда в это верила.

Ноа откинулся на спинку стула в общежитии, глядя в белый потолок и витая в облаках.

Эвелин только что прислала ему несколько комплектов заданий для подготовки к олимпиаде по матанализу на следующей неделе. Она не давила на него, но раз уж он согласился участвовать, то не мог ударить в грязь лицом.

В комнате было шумно. Калеб и Райан лежали на своих кроватях, листая видео; из-за смеси болтовни и звуков из телефонов сосредоточиться было невозможно. Ноа собрал вещи и решил пойти в библиотеку.

Майлз свесился со своей верхней койки.

— Идешь в библиотеку?

— Ага. А что?

— Я с тобой.

В библиотеке, как обычно, было тихо. Ноа выбрал случайное место, но Майлз дернул его за рукав и указал на другую зону. Разницы особой не было, но Ноа все равно пересел и начал решать задачи в телефоне.

Вопросы были сложнее обычного. Даже с готовыми решениями некоторые части едва ли имели смысл. Наверное, позже придется спросить о них Эвелин.

Он был так сосредоточен, что не заметил, как Майлз смотрит куда-то по диагонали через весь зал.

Майя только что выложила фотографию из библиотеки.

Как преданный поклонник, Майлз заметил ее мгновенно.

У него не было никакого плана — только сидеть здесь и украдкой бросать на нее взгляды.

— Слушай, а какой вообще смысл в этих наградах за олимпиады? — тихо пробормотал Ноа через какое-то время. — Стипендии? Награды при выпуске?

— Понятия не имею. Не то чтобы мне это светило, — рассеянно ответил Майлз, все еще глядя в другую сторону. — Если ты выиграешь, это хотя бы порадует профессора Миллер.

— Честно говоря, я бы лучше связал ей шарф. Ей бы это, наверное, понравилось больше. Если бы я умел вязать.

— Ага. Шарф — это хорошо.

— Кстати, почему ты заставил нас сесть именно здесь? Тут свет хуже.

Ответа не последовало.

— Майлз?

— А?

Ноа проследил за его взглядом и заметил Лайлу и Майю, сидящих вместе на другом конце зала.

— А. Вот почему.

— Я же тебя не отвлекаю, да?

— Нисколько. — Ноа слабо улыбнулся и вернулся к экрану.

Как бывший парень Лайлы, он достаточно хорошо знал Майю. Она была симпатичной и общительной; никаких явных изъянов он в ней не замечал. Если Майлз хотел за ней бегать, по крайней мере, она не из тех, кто втянет его во что-то грязное.

На телефоне высветилось сообщение.

[Лайла: Можно я подсяду к вам? Я хочу поговорить.]

[Ноа: Можешь подойти.]

[Лайла: Майя не хочет.]

Он не ответил. Наверное, это было неважно.

Через мгновение Лайла принесла свои книги и села напротив него.

— Над чем работаешь? — прошептала она.

— Тренировочные задачи. Для олимпиады по матанализу.

— С каких это пор тебя волнуют олимпиады?

— Сестра хочет, чтобы я поучаствовал.

Ноа бросил на нее короткий взгляд, затем снова уткнулся в страницу.

Лайла поджала губы, сдвинув брови.

— Раньше ты меня так не слушал.

— Она моя сестра.

Ответ дался легко.

— На следующей неделе в доме культуры будет конкурс вокалистов. Я прошла в финал.

— Здорово. Ты всегда хорошо пела.

— Придешь посмотреть?

— Во сколько?

— В четверг днем.

— Это пересекается с олимпиадой.

Она слегка сжала челюсти.

— Мое выступление ближе к концу. Ваша математика к тому времени уже должна закончиться.

Он дорешал последнюю задачу и наконец посмотрел на нее, улыбнувшись.

— Если закончу вовремя, то приду.

— Ты ведь придешь, правда?

— Я пойду туда сразу, как только освобожусь. Если успею.

Он встал и похлопал Майлза по плечу.

— Я закончил. Ты остаешься?

Майя так и не сдвинулась со своего места на другом конце зала.

Майлз вздохнул.

— Неа. Я тоже пойду.

К тому времени, как солнце начало садиться, Эвелин нашла узкую, старую улочку, спрятанную за рядами сверкающих высоток.

Трудно было поверить, что такой современный и блестящий город, как Лоан, все еще скрывал подобные места — уголки, нетронутые реконструкцией, хранящие на себе следы времени.

Номер сорок семь представлял собой невысокое здание из красного кирпича; его металлическая дверь была покрыта пятнами ржавчины.

Она постучала.

Дверь открыла худая женщина средних лет с осунувшимся и уставшим лицом, отдаленно напоминающая Лию Харт.

— Да?

— Здравствуйте. Я была студенткой профессора Харт. Я пришла кое-что забрать.

— Ее студентка... Как вас зовут?

— Эвелин Миллер.

Женщина мгновение изучала ее, затем отступила в сторону, словно только что услышала пароль.

— Проходите. Я принесу.

— Спасибо.

Внутри было полутемно и почти пусто. Деревянный стол, низкие табуретки, вышитые занавески, плотно закрывающие окна. Воздух казался затхлым.

Через минуту женщина вернулась с небольшой картонной коробкой.

— Она рассказывала мне о вас, — тихо сказала она. — Говорила, что вы ее лучшая студентка. Что вас ждет блестящее будущее.

Эвелин приняла коробку с вежливой улыбкой.

— Она была слишком высокого мнения обо мне.

— Она редко кого хвалила. Но сказала, что с нетерпением ждет возможности увидеть, кем вы станете.

Эвелин заглянула внутрь. Пластиковые пузырьки для таблеток с аккуратными надписями. Две толстые книги. Старые карманные часы.

Она узнала все это.

Уголок ее губ слабо приподнялся.

— В таком случае... боюсь, она может быть разочарована.

Когда Ноа добрался до столовой, там почти ничего не осталось. Время ужина подходило к концу. Он взял тарелку простой овощной лапши и сел в углу, тихо прихлебывая бульон.

Даже после того, как он уволился с работы в кампусе, его студенческую жизнь никак нельзя было назвать спокойной. Смены по программе подработки, экзамены на знание языка, компьютерные сертификаты — теперь вот еще и олимпиада по матанализу. Он всегда находил, чем занять свое время.

С тех пор как Эвелин начала преподавать в Университете Лоан, их финансовое положение значительно улучшилось. По сравнению с ней он чувствовал себя единственным в семье, кто все еще только тратил деньги.

Иногда он задавался вопросом: не пытается ли он повторить ее путь из гордости? В детстве все говорили ему учиться у сестры, брать с нее пример. И он так и делал. Подрабатывал. Усердно учился. Даже заботился о Лайле так же, как когда-то Эвелин заботилась о нем.

После расставания с Лайлой он поймал себя на мысли: а чувствовала ли когда-нибудь Эвелин ту же тихую усталость, которую он испытывал в тех отношениях? Возможно, он все еще должен был ей нормальное «спасибо».

— И это все, что ты ешь на ужин?

Слабый аромат роз он почувствовал раньше, чем услышал ее голос. Эвелин села напротив него и ущипнула его за щеку.

— Когда меня нет рядом, ты вообще нормально не ешь?

— Это легкая еда. Видишь? Тут овощи. И лапша. И... еще овощи. — Он смущенно почесал голову.

— И этого достаточно?

— Конечно. Я раньше постоянно это ел.

— Я присылаю тебе кучу денег. — Ее пальцы сильнее сжали его щеку. — Ты же не спускаешь их куда попало, правда?

— Нет, нет. Полегче. Больно же.

— Тогда куда они уходят?

— Я их откладываю. Я веду себя ответственно.

— Настолько ответственно, что пропускаешь нормальную еду?

Он знал, что она заботилась о нем так сильно, что он так и не научился по-настоящему заботиться о себе сам. Без нее повседневная жизнь стала чем-то, с чем он справлялся лишь на уровне «сойдет».

Он поднял палочками кусочек зелени и протянул ей.

— Вообще-то вкусно. Попробуй.

Она посмотрела на него скептически, но подалась вперед и попробовала.

— На вкус как трава.

— Ты даже не прожевала. Тетенька в столовой сказала мне, что когда ты была студенткой, ты постоянно это ела. Пустую лапшу. Без всяких добавок. Так что не тебе меня ругать.

Брови Эвелин сошлись на переносице.

— Это было другое дело. У меня не было денег. Ты думаешь, я сейчас даю тебе недостаточно?

— Нет, я не это имел в виду.

Она отпустила его щеку, явно раздраженная его ответом.

Лапша стоила четыре доллара. Дешево. Почти без специй. Не то, что выберет большинство студентов, если только у них нет другого выхода.

— Ты правда считаешь, что это нормально? — спросила она.

Он опустил голову и продолжил есть.

— Я не хотел тебя злить.

Она резко встала и ушла.

Через несколько минут она вернулась с еще одной тарелкой такой же лапши. Не говоря ни слова, она переложила куриную ножку из своей тарелки в его.

— Эвелин?

— Я тоже еще не ела. А ты уже достаточно меня выбесил.

Он неловко улыбнулся и не стал спорить. Если она что-то отдавала, то никогда не забирала обратно.

— Это утомительно — заботиться обо мне?

— Если бы ты вел себя хорошо, то нет.

Она искоса взглянула на него.

— Выглядишь таким послушным, но вечно проверяешь меня на прочность. Поздний подростковый бунт?

— Да не то чтобы... Просто если мы всегда будем вместе, разве это не значит, что ты будешь уставшей вечно?

Она улыбнулась — казалось бы, игриво, но от чего-то в этой улыбке у него сжалось в груди.

— У меня есть масса способов заставить тебя вести себя хорошо.

Они доели в молчании.

Оказавшись у его общежития, он тихо сказал:

— Я пойду к себе. Увидимся завтра.

— Увидимся где? — Она перехватила его за запястье. — Я не говорила, что перестала злиться. Пойдем со мной.

— Погоди, что?

Он не смог сопротивляться. Она потянула его к своей преподавательской квартире.

Оказавшись внутри, она мягко толкнула его к кровати. Он откинулся назад с преувеличенно покорным видом.

— Делай что хочешь. Главное, чтобы ты больше не злилась.

— Сначала я приму душ, — легко сказала она. — А тебе лучше подготовиться.

Под мягкий, мерный шум льющейся воды Ноа обнял одеяло и позволил сну утянуть себя на дно.

Поскольку все уже пошло так, как хотела Эвелин, не было смысла спорить и сопротивляться. Сестра никогда не причинит ему настоящего вреда. По крайней мере, так он верил.

Он не знал, когда вода перестала шуметь.

Сквозь дрему он почувствовал, как кто-то ткнул его в щеку, а затем услышал несколько тихих окликов, постепенно возвращавших его в сознание.

— Эвелин... ты уже помылась?

— Вполне быстро. Как ты умудрился так быстро уснуть?

— Устал... — Его разум все еще был в тумане. — Что ты собиралась делать?

— А ты помнишь, зачем я вообще тебя сюда притащила?

— Наказание... — пробормотал он. — Я буду слушаться. Что скажешь, то и сделаю.

Эвелин посмотрела на него: он свернулся калачиком вокруг одеяла, глаза полузакрыты, ресницы опущены, а лицо уже снова погружалось в подушку. Это зрелище лишило ее всякого желания дразнить его дальше.

— Все еще такой сонный? — мягко произнесла она. — Мне уже почти жаль тебя.

— Можно я... посплю еще?

— Сначала выпей молоко. — Она похлопала его по руке и протянула стакан теплого молока.

Ноа послушно сел и выпил все залпом.

Он был слишком уставшим, чтобы заметить легкую горечь в молоке и слишком рассеянным, чтобы задаться вопросом, зачем она разбудила его только ради того, чтобы заставить это выпить.

— Нельзя так обнимать одеяло, — сказала она, высвобождая его и укрывая Ноа снова. — Иначе тебе нечем будет укрыться.

Затем Эвелин легла рядом с ним.

— Если хочешь что-то обнять, обними меня.

— Ммм...

Его глаза почти сразу же закрылись, конечности обмякли, когда сон снова завладел им. Не задумываясь, он обнял ее рукой — необычно инициативно, инстинктивно ища тепла.

На мгновение показалось, что он снова стал ребенком — тем маленьким мальчиком, который повсюду таскался за сестрой, простым и беззащитным.

Слушая тихие бессвязные звуки, которые он бормотал во сне, Эвелин улыбнулась — ее глаза превратились в мягкие полумесяцы. Она наклонилась и поцеловала его в лоб.

— Спокойной ночи, мой маленький дурачок.

Он спал глубоко и мирно. Слишком мирно.

К тому времени, как Ноа проснулся, было уже 7:30.

Он вскочил с кровати, наспех умылся и быстро съел завтрак, который приготовила Эвелин, пока он еще не остыл. На ходу он написал соседям по комнате, умоляя их захватить его учебники.

Первой парой была обязательная политическая теория — из тех предметов, которые берут только ради зачетов. Никто его не любил.

К несчастью, профессор славился своей суровостью. Перекличка, внезапные опросы, летучки. Никто не мог избежать этой участи, а баллы за активность он снимал без всякой пощады.

Лишь студенты, успевшие занять места на задних рядах, могли позволить себе немного расслабиться. Всем остальным приходилось сидеть с прямыми спинами и делать вид, что слушают.

По крайней мере, пара заканчивалась в 10:30.

В последние полчаса Райан проверил время на телефоне больше десяти раз, безостановочно сыпля проклятиями шепотом.

— Блин, я зонт забыл, — простонал он.

Ноа повернулся и посмотрел в окно. Мелкий дождь полосил по бетону, небо было темным и тяжелым.

— Кто-нибудь взял? — спросил Ноа.

— Мы поздно проснулись. Просто рванули прямо сюда.

— Да ладно, — бодро сказал Майлз. — Просто побежим обратно. Бесплатный душ.

— Ага, конечно.

Они вытерпели последние десять минут. Когда профессор наконец отпустил их, аудитория взорвалась шумом: студенты собирали вещи и валили к выходу.

Ноа остался сидеть, глядя в телефон, вместо того чтобы уйти. Райан похлопал его по плечу.

— Ты не идешь?

— Там толкучка. Я подожду. Вы идите.

— Ладно. Дождь усиливается. Будь осторожнее.

— Все нормально.

Аудитория быстро опустела. Холодный сырой воздух проник внутрь, наполняя комнату прохладой и тишиной. Ноа вспомнил, что проверял расписание раньше. В этой аудитории на утро больше пар не было.

Эвелин прислала ему больше тренировочных задач, чем он успел решить за это время. В общежитии было слишком шумно, чтобы сосредоточиться. Имело смысл посидеть здесь еще немного.

Дождь и правда усиливался, барабаня так, словно хотел загнать всех в помещения.

Ноа не волновался. В соседней аудитории следующей парой была лекция Эвелин по матанализу. Он мог просто пойти с ней под ее зонтом.

Он сидел в среднем ряду, открыл файл на телефоне и снова начал работать. Задняя дверь все еще была открыта. Студенты, проходящие мимо, могли легко увидеть его спину.

Пара Лайлы закончилась в то же время.

— Не взял зонт?

Он поднял голову. Она стояла рядом с ним.

— Ага, — сказал он с легкой улыбкой. — Не проверил погоду.

— У меня есть. Я могу проводить тебя до общежития.

Она подняла небольшой складной зонтик. Черный, с белыми цветами по краям. Он был не очень большим. Если идти под одним, придется стоять близко друг к другу.

Он вспомнил, как раньше ходил с ней под одним зонтом. Она цеплялась за его руку, боясь намочить свое белое платье, и никогда не замечала, как зонт кренился, а его плечо неизменно промокало насквозь.

— Не нужно, — мягко ответил Ноа. — Я еще немного посижу. Иди.

— Дождь расходится. Может до обеда не закончиться.

— Все нормально. У меня есть план.

— Какой план? — Ее голос повысился помимо ее воли.

С тех пор как они расстались, он не принимал от нее ни малейшего проявления доброты. Дистанция между ними продолжала расти. Даже до того, как они начали встречаться, он никогда не отталкивал ее так.

Он по-прежнему улыбался — спокойный и невозмутимый.

— Моя сестра придет за мной. Тебе пора, Лайла. Не беспокойся обо мне.

— Прекрасно, — огрызнулась она. — У тебя есть Эвелин. Я тебе все равно не нужна.

Она развернулась и выбежала из аудитории, прежде чем он успел сказать что-то еще.

Ноа беспомощно почесал голову, но не бросился за ней вдогонку.

Он сказал и сделал то, что должен был. Не было причин контролировать ее эмоции так, как он это делал раньше.

Времени разобраться во всем будет достаточно. Ему просто нужно было держать правильную дистанцию.

Опустив голову, он снова сосредоточился на задачах. До полудня еще было время. Он закончил оставшиеся как раз к звонку с четвертой пары.

Тонкая рука легла ему на голову и нежно взъерошила волосы.

— Долго ждал?

— Нет. У меня были дела. — Он собрал тетрадь и телефон. — Пойдем, Эвелин.

— Пошли.

Снаружи лил как из ведра. Ветер гнал потоки воды по воздуху, холодные и резкие, словно весь город промок насквозь.

Белые часы висели в начале аудитории, их стрелки наматывали круг за кругом. После третьей безуспешной попытки решить одну и ту же задачу Ноа наконец сдался и отложил ручку, почти смирившись с судьбой.

Он встряхнул ноющую руку, перевернул экзаменационный лист обратно на первую страницу и заставил себя прочитать его еще раз с самого начала.

Он уже проверил каждый вопрос один раз после того, как закончил, по крайней мере, в общих чертах.

Но это было прямым указанием Эвелин, поэтому у него не было выбора, кроме как подчиниться.

Экзамен оказался ровно таким сложным, как и ожидалось. Каждая задача казалась такой, какую обычно оставляют на самый конец стандартного теста — плотной и запутанной от начала до конца.

Даже после интенсивных подготовительных занятий с Эвелин накануне продираться сквозь них было все еще тяжело.

— Осталось пятнадцать минут, — объявил ясный, приятный женский голос спереди, заставив нескольких студентов ускорить письмо.

Ноа поднял взгляд на Эвелин, остановившуюся перед его партой, и одарил ее слабой, заискивающей улыбкой.

Выражение лица Эвелин оставалось спокойным и непроницаемым. Она легонько постучала кончиком пальца по его листу, давая знак продолжать.

Когда дело касалось всего, что связано с учебой, она всегда была строгой и серьезной, никогда не позволяя ему расслабляться.

Снова опустив взгляд на бумагу, Ноа мог только продолжить борьбу с задачами.

Теоретически он мог бы сдать экзамен досрочно за эти последние пятнадцать минут.

Но он прекрасно понимал: если сделает это, позже ему придется за это поплатиться.

Почти рефлекторно он снова взглянул на часы.

Прошло три дня с тех пор, как Лайла сорвалась на него, бросив: «У тебя есть Эвелин. Я тебе все равно не нужна». С тех пор она не прислала ему ни единого сообщения. В те редкие моменты, когда их пути пересекались, она немедленно избегала его, словно твердо решила вычеркнуть его из своей жизни.

Это было не то, чего хотел Ноа. Как только экзамен закончится, он планировал помчаться на университетский конкурс вокалистов, чтобы попытаться сгладить углы. Даже если они расстались, не было причин заканчивать все так скверно.

Звонок прозвенел точно вовремя.

Поскольку многие студенты уже сдали работы досрочно, аудитория была почти пуста к тому моменту, когда Ноа встал, чтобы сдать свой тест. Он поспешил к стене, забрал телефон из ячейки для хранения и пулей вылетел за дверь.

Наблюдая за его удаляющейся фигурой, темные глаза Эвелин блеснули легким недовольством. Тем не менее, она ничего не сказала, отвернулась, собрала работы и отнесла их на кафедру.

К тому времени, когда Ноа прибыл, было уже поздно. Место проведения конкурса все еще было забито битком, почти каждое место занято. Он некоторое время постоял у входа, прежде чем наконец заметил уединенное пустое место в углу.

Наклонившись к парню рядом с ним, он прошептал:

— Лайла уже выступала?

— Еще нет, — небрежно ответил парень. — Кажется, она будет через двоих. Слышал, она первая красавица кампуса в этом году. Многие пришли только чтобы на нее посмотреть.

Ноа и без того достаточно ее видел. Лайла, Нора и Майя — все они были красивыми девушками.

Но внешность — это всего лишь внешность. Он не очень понимал, почему незнакомцам это так интересно.

И как бы он их ни сравнивал, он все равно считал Эвелин самой красивой.

Он пожал плечами.

— Разве люди еще не видели ее фото в интернете? Чего тут любопытного?

— Вот именно поэтому и любопытно. Первая красавица, понимаешь? Надо же проверить, совпадает ли реальность со слухами. К тому же, я слышал, она только что рассталась с парнем.

— О... вот как...

Ноа неловко почесал щеку и отвернулся. Конечно же, он знал. Он и был тем самым парнем. К счастью, сосед не узнал его.

Одно выступление закончилось, участник покинул сцену, и следом вышла девушка, которую он не знал. Ноа взглянул на телефон и отправил Лайле сообщение.

[Я закончил экзамен и пришел. Удачи.]

[Ок...]

Ее ответ был кратким, и больше ничего не последовало. Ноа убрал телефон и стал смотреть последнее выступление перед ее выходом.

Девушка на сцене пела хорошо, объективно говоря, но Ноа никогда не был особенно восприимчив к музыке или искусству. Он послушал, вынес смутное суждение, и на этом все закончилось.

Затем, словно она была главным событием вечера, аплодисменты стали заметно громче. Часть аудитории, в том числе и парень рядом с ним, явно пришли именно ради этого момента.

Лайла вышла на сцену в мягком белом платье. Из-под подола виднелась ее изящная бледная лодыжка. Макияж был легким, но он лишь еще больше подчеркивал ее и без того яркие черты лица. Под бесчисленными взглядами зрителей она грациозно подошла к микрофону и остановилась.

Первые ноты полились из динамиков, подавляя шум в толпе. Следом зазвучал ее нежный и чистый голос, разлившийся по залу.

Ноа вспомнил, что ее семья несколько лет водила ее на уроки вокала. У нее всегда был хороший природный тембр.

Песня, которую она выбрала, была спокойной и воздушной, идеально подходящей для ее голоса. Пока она пела, ее голос словно задерживался в воздухе — успокаивающий, почти утешающий.

Постепенно песня подошла к концу. По залу прокатились аплодисменты. Лайла низко поклонилась зрителям, затем медленно покинула сцену.

Выступили еще два или три конкурсанта, но атмосфера так и не восстановилась. Ноа потерял интерес к происходящему. Он остался только чтобы услышать, как судьи объявят результаты, и нормально ее поздравить.

После еще десяти минут ожидания, пока длились официальные речи, ведущий наконец объявил рейтинг.

Ноа услышал четко. Лайла заняла второе место.

Он спросил парня рядом о победителе. Оказалось, победителем стал студент музыкального факультета.

Второе место все равно было отличным результатом. Как только конкурс завершился, Ноа направился за кулисы, чтобы найти ее.

Лайла закуталась в толстое черное пальто и сидела в углу, держа в руках стаканчик с горячим чаем и тихо прихлебывая. Она не выказывала ни малейших признаков гордости или радости.

Он пододвинул стул и осторожно сел рядом с ней.

— Поздравляю. Второе место... Это же очень круто, да?

Пар от чая окутывал ее лицо. Она посмотрела на него, явно все еще дуясь.

— Зачем ты пришел? Разве ты не должен быть со своей драгоценной сестрой, а не приходить ко мне?

— Ты сама просила меня прийти, — мягко сказал он. — А сестра, наверное, все еще занята проверкой экзаменов.

— О? — Она нарочито протянула это слово. — Значит, ты пришел только потому, что Эвелин была занята? Спасибо, что удостоил меня своим присутствием, Ноа.

— Мы все еще друзья, — ответил он. — Конечно, я бы пришел.

Она сделала еще глоток чая и не стала продолжать его язвить. Они больше не были теми, кем были раньше. «Друзья» — это было самым точным словом для их нынешних отношений, и она не могла этого отрицать.

Потеря возможности капризничать рядом с ним ранила ее сильнее, чем она хотела бы признать.

— На улице холодно, — сказала она через мгновение, повернувшись к нему. — Проводишь меня до общежития?

— Конечно, — легко согласился он, поднимаясь. — Пойдем.

— Тогда я пойду к себе. Пока.

— Подожди, Ноа, ты...

Лайла открыла рот, словно хотела что-то сказать, но нерешительность остановила слова на ее губах.

— Что такое? — спросил Ноа.

— Что ты думаешь о моем сегодняшнем выступлении?

— Было очень здорово. — В его голосе не было лести. Он искренне считал, что она выступила хорошо. Он поднял большой палец вверх. — Честно, думаю, звучало отлично. Первое место должно было быть твоим.

Мягкая, сладкая улыбка появилась в уголках ее губ, глаза изогнулись полумесяцами. — Спасибо.

— За что ты меня благодаришь? Я просто говорю правду.

Ноа слегка помахал рукой, развернулся и ушел прочь от общежития. Лайла смотрела ему вслед, плотнее запахивая пальто, и выдохнула воздух, который белым облачком пара повис на ветру.

Становилось все холоднее и холоднее.

—

Экран стал серым в то же мгновение, как опустела полоска здоровья, возвещая об очередной смерти персонажа. Несколько секунд спустя база была разрушена, и на экране замигало слово «Поражение».

Ноа вздохнул, вышел из игры и отключился от голосового чата с соседями по комнате.

Иногда, когда у него было свободное время, соседи затягивали его в онлайн-игры. Победа или поражение на самом деле не имели значения. Суть была в том, чтобы вместе посмеяться и убить время.

К тому же, игра не была особо дружелюбной к новичкам. Ноа редко играл один и никогда не втягивался всерьез.

Он повернул голову и взглянул в окно. Осенью и зимой темнело рано. Солнце почти скрылось, последние лучи света исчезали. Он выключил компьютер Эвелин и отправил ей сообщение с телефона.

[Ноа: Сестренка, ты скоро вернешься?]

[Эвелин: Только что закончила проверять работы. Уже иду.]

[Ноа: Я у тебя. Будь осторожна.]

[Эвелин: Мгм. Почти пришла.]

Ноа встал, порылся в шкафчике, достал пакет с коричневым сахаром, который был еще больше чем наполовину полон, налил в чайник воды, включил его в розетку и поставил кипятиться.

По его подсчетам, эти дни у Эвелин должны были начаться со дня на день.

Каким-то образом он стал приходить сюда все чаще и чаще. Ее квартира начала казаться ему вторым общежитием.

Он точно знал, где что лежит, каждый угол в комнате. Единственным исключением был центральный ящик ее стола — он всегда был заперт. Он никогда не видел, что внутри.

Даже ее шкаф стал ему знаком, после того как он не раз помогал ей доставать одежду.

Прежде чем чайник успел вскипеть, снаружи послышался звук открывающейся двери. Ноа встал, чтобы встретить ее, и увидел, как Эвелин переобувается в прихожей.

— Сестренка, ты вернулась.

— Мгм. Сегодня был сумасшедший день. Вернулась поздно.

Она вытащила ступни в белых теплых носках из ботинок и сунула их в хлопковые домашние тапочки у коврика. Из-под подола юбки показалась полоска бледной кожи, ее стройные икры поймали свет.

Заметив его взгляд, она лукаво улыбнулась. — У меня красивые ножки?

— Они... они красивые. В тебе все красивое, — сказал Ноа, отворачиваясь, чтобы скрыть смущение. — Ты уже ужинала?

— Еще нет. А ты голоден? Я могу приготовить.

— Нет, нет. Я купил еду в столовой. Она еще теплая.

Вообще-то он хотел приготовить для нее сам, но с его кулинарными навыками все, что он бы сделал, стало бы скорее наказанием, чем едой. Сам он мог с этим смириться, но подвергать этому Эвелин не хотел.

Он принес еду в комнату. Эвелин, переобувшись, последовала за ним, наблюдая, как он достает контейнеры из пакета и открывает их. Она слабо улыбнулась. — С чего это ты сегодня такой хороший?

— Ты так много работала сегодня. Конечно, я должен помочь и взять часть забот на себя.

Он выключил чайник, залил коричневый сахар горячей водой и протянул ей кружку. — Сестренка, эм... у тебя живот не болел последние пару дней?

— Ты так четко это помнишь? — Она сделала глоток теплого напитка, ее губы изогнулись. — Ты и правда знаешь о своей сестре все. Но почему мне кажется, что ты от меня что-то скрываешь?

— Разве? Не думаю, что я что-то скрываю.

— Тогда куда это ты так спешил сразу после экзамена сегодня?

— Мне... мне очень нужно было в туалет, — сказал Ноа, заставляя себя звучать спокойно, пока лгал.

Он знал, что Эвелин не нравилось, когда он крутился вокруг Лайлы. Скрыть это было лучше для всех. Лучше бы ей не знать.

— Правда?

— Да, правда. Клянусь.

Эвелин молча допила дымящуюся кружку воды с коричневым сахаром. Затем она встала, подошла, села на край кровати и похлопала себя по бедру.

— Иди сюда.

— Зачем, сестренка? Я не врал.

— Не заставляй меня повторять дважды.

В ее голосе сквозил холод, словно она действительно собиралась разозлиться. Ноа тяжело сглотнул, затем нервно перегнулся через ее колени, повернув голову и глядя на нее с жалобным, обиженным выражением.

— Ты правда думаешь, что твоя сестра не знает, чем ты занимался, и пытаешься мне лгать? — Она с силой опустила руку на его зад. — Весело было на конкурсе? Специально пошел, только чтобы посмотреть, как выступает Лайла?

— Ай, ай — сестренка, больно же. Можно чуть полегче.

— Полегче? А почему бы тебе не попробовать быть чуть более послушным? Теперь знаешь, что такое больно?

Она не проявила к нему ни капли милосердия. Шлепок обжег жаром, боль была острой и всепоглощающей, ударив по нему одновременно физически и морально. Он инстинктивно попытался встать и сбежать, но его крепко прижали обратно.

— Мы, по крайней мере, все еще друзья, — слабо возразил он, оставив попытки выкрутиться. — Разве это не нормально — пойти и поддержать ее?

— Что важнее: поддерживать ее или слушаться сестру? И ты еще посмел мне лгать? — Последовал еще один шлепок.

Конечно, сестра была важнее всего. Кровное родство или нет, Эвелин была одной из немногих в его жизни, без кого он не мог обойтись.

Какими бы неразумными ни были ее требования, она всегда была на первом месте.

— И это еще не все, — резко добавила она, сверля его взглядом. — Знаешь, как ты написал олимпиаду?

— Я... не знаю. Думаю, нормально.

— Восемьдесят два балла. Третье место.

— Это же совсем неплохо. — Ноа повернул голову и глупо улыбнулся.

— Я лично разбирала с тобой все темы, — сказала Эвелин, поднимая руку и снова опуская ее. — Я учила тебя решать именно такие типы задач, а ты все равно ошибся. И считаешь, что это хорошо? Ты думал только о том, как бы закончить пораньше и сбежать смотреть выступление?

— Я не...

Он уже был взрослым.

Такого наказания было недостаточно, чтобы заставить его расплакаться в открытую. Но сильная боль все равно перевозбудила нервы, и прежде чем он осознал это, в уголках глаз скопилась влага.

— Значит, тебе обязательно нужно доводить сестру, пока она не разозлится, Ноа, тебе правда нужно...

Она подняла руку, чтобы ударить его в последний раз, но замерла в воздухе, увидев его глаза — стеклянные и красные, несмотря на все его попытки это скрыть.

— Ноа... ты... ты плачешь?

Она ясно это помнила. В детстве Ноа почти никогда не плакал. И в ее памяти образ слез, просачивающихся из-под повязки на глазах, был выжжен, как улика преступления.

Она точно знала, чего боится больше всего, с чем никогда не хотела бы столкнуться снова.

Это был ее грех. И ее кошмар.

— Ноа, прости... прости меня.

—

— Я не плачу, — сказал Ноа, вытирая уголки глаз. Он не собирался плакать из-за такой ерунды. — Просто... было слишком больно. Глаза сами так среагировали.

— Ты правда в порядке? — Эвелин опустила руку, в ее голосе слышалась нотка вины.

— Не совсем. Задница реально болит. Сестренка, ты ведь больше не будешь меня бить, да?

— Не буду.

Ноа с некоторым трудом встал и отступил назад, пока его плечи не коснулись стола. На его лице появилась неловкая улыбка. — Ты и правда не сдерживалась. Ты никогда раньше не била меня так сильно.

— Это потому, что ты вел себя слишком безрассудно. Если бы ты слушался, мне бы пришлось тебя бить?

— Это не совсем...

— Забудь. Не хочу слушать твои оправдания. — Она перебила его. — Ешь быстрее. Остывает.

В глазах Эвелин для него существовало только два состояния: послушный или нет. Все остальное было вторично. Если он принадлежал ей, то должен был слушаться беспрекословно. Иначе это означало, что она выдрессировала его недостаточно хорошо.

Они вернулись за стол. Еда была еще теплой.

Ее взгляд скользнул к фарфоровой пиале с остатками воды с коричневым сахаром на стенках. — Хотя мне все равно стоит сказать тебе спасибо.

— М? — Он проследил за ее взглядом. — Это то, что я должен был сделать. Ты так хорошо обо мне заботишься.

— Тогда тебе следует быть послушным.

— Я... я постараюсь.

Он выдавил из себя неуверенную улыбку. Она не ответила.

К тому времени, как они закончили есть, небо за окном стало совсем темным. Огни города мерцали, яркие и беспокойные в ночи.

— Сестренка, я пойду к себе?

— Так спешишь уйти? Я же тебя не съем, — сказала она, склонив голову и изучая его лицо.

— Мне нужно в душ. У меня здесь нет одежды.

— Подожди немного. Посиди со мной.

Она встала и под его озадаченным взглядом вышла из комнаты, прихватив с собой чайник. Когда она вернулась через несколько минут, в ее руках был стакан теплого молока.

Ноа взял его, глядя на бледную жидкость, от которой поднимался слабый пар. Он осторожно сделал глоток. — Откуда это? На вкус немного горчит.

— Я купила его специально для тебя. Оно полезно для укрепления сил. И стоило недешево.

Он посмотрел на тонкий слой пенки, плавающий сверху. — В этом правда есть необходимость? Я в следующий раз сдам нормативы.

— Есть. Не беспокойся о деньгах. Мне не жалко тратить их на тебя. Приходи сюда каждый вечер и пей это. Месяца или двух должно хватить.

— Хорошо... понял. Я пойду?

— Возьми это. — Она открыла шкаф и достала светло-голубое флисовое худи. — Купила тебе пару дней назад. Примерь, как вернешься. Становится холоднее.

— Спасибо, сестренка.

— Иди.

Ноа вернулся в общежитие с худи в руках. После душа он надел его. Оно село идеально — не слишком тесно, не слишком свободно, словно было сшито точно по его меркам.

Он постирал снятую одежду, аккуратно развесил ее, еще раз проверил, все ли задания отправлены, потянулся и лег спать пораньше.

Планировка в общежитии была стандартной: кровать наверху, стол внизу. Его место находилось дальше от входа. Сквозь небольшое стекло в балконной двери он мог видеть темное небо и размытые фигуры, движущиеся внизу.

Напротив располагалось женское общежитие. Здания разделяло расстояние и широкая клумба между ними. По ночам в тени там часто сидели парочки.

— Во сколько завтра первая пара? — внезапно спросил Калеб.

— В восемь утра. Матанализ, — ответил Ноа. Он никогда не забывал о парах Эвелин. И никогда бы не посмел опоздать.

— Опять рано. А я собирался не спать и поднимать ранг сегодня ночью.

— Можешь просто поспать на паре у профессора Миллер, — пробормотал Райан, листая ленту в телефоне. — Она нас почти не трогает. Кроме тебя, Ноа. Лучше садиться от него подальше.

— Никакого сна, — запротестовал Ноа, легонько хлопнув по каркасу кровати. — Если я должен не спать, то и вы тоже. Смотрите не завалите предмет в конце семестра.

— Ты бы тоже мог просто поспать. Что она тебе сделает, ударит?

— Сделала бы, — тихо ответил Ноа. — Она бы... отшлепала меня.

В комнате взорвался хохот.

— Ты серьезно?

— Ноа, тебе двадцать!

— Ага, а она моя сестра. И что мне делать?

— Теперь я понимаю. Вот почему ты ее так слушаешься.

Ноа повернулся на бок, натягивая на себя одеяло. — Смейтесь сколько влезет. Я сплю.

В конце концов, смех стих.

— У них нет такой сестры, — сказал Калеб через мгновение. — Посмотри, как сильно профессор Миллер о нем заботится.

— Это правда. Мы с сестрой в детстве дрались из-за всего подряд, — вздохнул Райан. — Если бы мне грозило только то, что меня отшлепают, я бы не отказался от такой сестры.

Ноа лежал тихо, слушая их обрывочный разговор. Он в последний раз взглянул на телефон, ответил на сообщения с пожеланием спокойной ночи от Эвелин и Лайлы и закрыл глаза.

Он думал о том же, о чем сказал Райан. Даже если наказания были унизительными, он был благодарен.

Почти вся забота, которую он когда-либо получал, исходила от Эвелин. Без нее он не знал бы, как выглядела бы его жизнь.

Свет в общежитии выключился с резким щелчком. Осталось лишь слабое свечение от экранов телефонов, прежде чем и оно исчезло. Сон приходил медленно.

В последнее время ему снились сны почти каждую ночь. Обрывки из детства мелькали в голове, и в большинстве из них была Эвелин.

Высокая, грациозная девушка в простой белой одежде, мягко зовущая его детским прозвищем во снах. В некоторых воспоминаниях даже проскальзывали намеки, от которых он теперь краснел от смущения. Тогда он был слишком наивен, слишком зависел от нее.

Но сегодняшний сон был другим.

Вокруг была кромешная тьма.

Он ничего не видел.

Теплые, прерывистые звуки дыхания кружили возле его ушей. Жар. Боль. Дрожь в горле. Он чувствовал, как по лицу катятся слезы.

Влажное, липкое ощущение под ним — что-то неистовое и всепоглощающее. Его запястья были прижаты. Он не мог сопротивляться.

В его рот грубо вторглись, грань между болью и чем-то еще размылась в темноте.

И сквозь эту тьму ему показалось, что он видит лицо. Красивое. Напряженное. Искаженное голодом.

— Ноа, не двигайся. В этот раз... ты должен послушаться свою сестру.

Рассвет только начал озарять небо, когда тонкая полоска бледного света проскользнула в комнату общежития.

Ноа медленно открыл глаза. Сон закончился во тьме, где бушевало желание, а мягкий женский голос шептал ему на ухо: «Спи. Когда проснешься, забудь обо всем этом».

Прошло почти шесть или семь лет, но это воспоминание все еще жило где-то глубоко внутри него. Тогда он был незрелым, подавленным смятением и болью. Теперь же, повзрослевший и полностью осознающий свое тело, он воспринимал то же самое воспоминание совершенно иначе.

Почему он снова и снова переживал тот вечер в своих снах?

Он инстинктивно потянулся вниз и замер, когда пальцы подтвердили то, что он уже подозревал. Его уши вспыхнули.

Его соседи по комнате все еще спали. Он тихо слез с кровати, прихватил чистое белье и проскользнул в ванную.

Через несколько минут, застирав и повесив сушиться снятую одежду, он оделся и вышел, взяв с собой учебники. Когда он пришел в аудиторию, до начала занятий оставался еще почти час.

На экране высветилось сообщение.

[Эвелин: Ты позавтракал? Хочешь, я тебе что-нибудь принесу?]

[Ноа: Еще нет. Спасибо, сестренка.]

Он опустил голову на парту и слегка задремал.

Примерно через десять минут кто-то провел рукой по его волосам.

— Почему ты спишь здесь? Простудишься.

— Сестренка... ты тоже пришла так рано.

— Ты пришел в такую рань, вот я и решила составить тебе компанию. — Эвелин протянула ему теплый блинчик с яйцом.

Он откусил кусочек и спросил: — Откуда ты узнала, что я уже здесь?

— Ну... — Она слабо улыбнулась, выражение ее лица было нечитаемым. — Тебе не обязательно это знать. Плохо спал? Ты встал довольно рано.

Этот вопрос мигом вернул его обратно в тот сон. В памяти мелькнуло ее раскрасневшееся лицо и сбивчивое дыхание. Жар пополз вверх по его шее.

— Почему ты краснеешь? Что тебе снилось?

— Ничего. Так, всякая ерунда.

— Расскажи мне. — Она обхватила его лицо ладонями, заставляя посмотреть ей в глаза. — Я хочу знать.

— Правда, ничего особенного. Сестренка, люди заходят.

— Это было обо мне?

Он сглотнул. Он ни за что не мог сказать ей правду. Не мог же он признаться: «Мне снилась та ночь много лет назад».

— Если не расскажешь, останешься без еды. — Она выхватила у него из рук недоеденный блинчик и сама откусила кусочек.

— Я же уже съел половину...

— И что? Непослушные мальчики не получают наград. — Она изучала его лицо. — Тебе точно снилась я.

Он медленно выдохнул. — Ладно. Мне снилось, как я был маленьким, и мы купались вместе.

— Ты перестал это делать, когда тебе было шесть.

— Ага. Давным-давно.

Она вернула ему блинчик. Он без колебаний откусил там же, где и она.

— В детстве ты постоянно ко мне цеплялся. Всегда хотел купаться вместе. — Она тихо рассмеялась. — Если бы мама с папой тебя не остановили, ты бы увидел все.

— Я был ребенком. Это ничего не значило.

— Тогда почему ты до сих пор краснеешь?

— Потому что...

Он не смог закончить фразу. Она ждала, слабо улыбаясь и наблюдая, как он ерзает.

— Если не можешь ответить, значит, я права.

Она легонько щелкнула его по лбу. — Ты воспользовался мной тогда. Как собираешься компенсировать?

— Нам обязательно сводить детские счеты?

— Тогда у меня не хватило духу требовать долг. — Ее глаза изогнулись полумесяцами. — А как насчет сейчас?

— Мне нечего тебе дать. Просто бери все, что захочешь.

— О? — Она приподняла его подбородок одним пальцем, задумчиво разглядывая его лицо. — Тогда, полагаю, я просто заберу тебя.

Он спокойно моргнул, продолжая жевать.

— Не боишься?

— Ты ведь не продашь меня на самом деле.

— Ты прав. Не продам. — Она убрала руку. — Но если продолжишь вести себя непослушно, будь осторожен, как бы я тебя не сломала.

Дверь аудитории открылась. Вошли несколько смеющихся девушек. Эвелин поправила бумаги на парте и легко сказала: — Будь внимателен на паре, — прежде чем направиться к кафедре.

Ноа кивнул.

Через несколько мгновений подошла Нора с подругами и, помедлив, села рядом с ним.

— Где ты взял этот блинчик? В столовой продают только роллы.

— Сестра принесла. Наверное, сама приготовила.

— Профессор Миллер так хорошо к тебе относится.

— Так было всегда. — Он пожал плечами. — Просто иногда она бывает немного строгой.

Нора продолжила болтать, расспрашивая об Эвелин тоном, который должен был казаться непринужденным.

Ноа был не против. Говорить об Эвелин для него всегда было чем-то естественным.

Он так и не заметил, как изменился взгляд Эвелин с другого конца аудитории. Холодный. Настороженный.

Словно нечто, терпеливо ждущее и тихо просчитывающее, когда нанести удар.

—

— Эвелин... Эвелин, помедленнее. Я больше не могу бежать.

— Уже так устал? — Эвелин остановилась и обернулась, наблюдая, как Ноа согнулся пополам, уперев руки в колени и тяжело, прерывисто дыша. — А утром ты казался довольно энергичным, болтая с той девицей.

— Что? Нет... Ты ревнуешь?

Ее нежно-розовые губы сжались, в них скользнуло почти насмешливое выражение, а затем она потянулась и вздернула его лицо вверх, заставляя посмотреть на нее. — Да. Я ревную. Понравилось с ней болтать? Планируешь пригласить ее куда-нибудь, может, на ужин или по магазинам?

— Нет. Мы просто разговаривали. Мы можем передохнуть хоть секунду?

— Нет. Еще один круг. По крайней мере, закончи этот. — Она не стала ждать, пока он начнет спорить. Схватив его за руку, она потянула его вперед, ускоряясь в темноте и не давая ему возможности сопротивляться.

Ночью кампус был почти пуст: окна общежитий тускло светились, огни библиотеки парили вдалеке, словно нечто хрупкое на фоне бескрайнего черного неба. Воздух слабо пах сырой травой и опавшими листьями, где-то за дорожкой гудели насекомые.

— Эвелин... пожалуйста... мои ноги отваливаются.

Его голос ломался между вдохами, но она продолжала бежать, ее пальцы крепко сплелись с его, хватка была твердой и непреклонной, почти карающей в своей настойчивости. Он попытался было ее притормозить, его мышцы напряглись, но она потянула сильнее, и он сдался — стиснув челюсти, с горящими легкими — пока наконец, возле узкой аллеи, усаженной деревьями, она не отпустила его.

Он рухнул на землю, тяжелые капли пота катились по его вискам.

— Сиди. Я схожу за водой.

— Хорошо...

Он пошевелился и вытянулся на скамейке; холодный металл прижался к его перегретой спине, принося коже волну облегчения. Из-за этого контраста он слегка дрогнул, несмотря на пот, все еще покрывавший его тело.

В свете уличных фонарей тени листьев трепетали на его теле. Ночь была тихой, почти слишком тихой.

Когда он был младше, он ходил с ней повсюду. Утром и вечером, миля за милей. Он хвастался, что станет сильнее, что когда-нибудь будет ее защищать. Тогда все казалось простым.

Во втором классе она перешла в соседнюю среднюю школу, и по пятницам он мчался к воротам, только чтобы подождать ее. Девочки дразнили его, пытались ущипнуть за щеки, а она всегда оттаскивала его прочь — собственница даже тогда, крепко прижимая его к себе.

Оглядываясь назад, он понимал, что так было всегда. Она охраняла его.

За исключением тех случаев, когда дело касалось Лайлы.

Это был единственный раз, когда она ослабила хватку. Он до сих пор мог представить те дни в парке, как он бегал с Лайлой, пока Эвелин наблюдала издалека с нечитаемым выражением лица.

В то время он так и не понимал, что скрывалось за этим спокойствием.

Что-то мягкое упало ему на лицо.

Ее спортивная футболка.

Легкий аромат ее духов вперемешку с потом наполнил его легкие, теплый и интимный, а бутылка воды с глухим стуком опустилась на скамейку рядом с ним.

— Не простудись.

— Тогда зачем ты сняла футболку?

— Мне все еще жарко. — Она села рядом с ним, спортивная майка плотно облегала ее торс, обнажая плавную линию талии. Хвост легко покачивался у нее за шеей, а капли пота медленно стекали по коже, прежде чем исчезнуть под тканью.

Он смотрел на нее, прежде чем осознал, что пялится.

Этот запах, жар, все еще исходящий от ее тела, эта близость — его горло сжалось, а грудь начала вздыматься чуть быстрее, чем раньше, хотя пробежка уже закончилась. Он отвернулся слишком поздно.

Она заметила.

— Наслаждаешься видом? — Уголки ее глаз изогнулись. — Ты уже довольно долго пялишься на мою грудь.

— Я не пялился. — Он быстро отвел взгляд. — Я смотрел на твое лицо.

— И что из этого красивее?

— Я же сказал, я не смотрел.

Она улыбнулась, почти снисходительно. — Как скажешь.

— На скамейке удобно? Хочешь подушку получше?

— И так нормально.

И все же он пошевелился, а затем медленно положил голову ей на колени.

Тепло ощутилось мгновенно. Ткань ее леггинсов была мягкой для его щеки, податливость ее бедер под ним была едва уловимой. На секунду он забыл, как дышать.

С этого ракурса изгиб ее груди, очерченный темной спортивной тканью, был неизбежно перед глазами. Его челюсти сжались. Он заставил себя направить взгляд в небо.

— Через несколько дней у тебя нормативы по физкультуре, — легко сказала она. — Я сдала их больше чем на девяносто баллов.

— Ты всегда была хороша во всем.

— Когда ты был маленьким, — продолжила она, медленно перебирая пальцами его волосы, — все соседи говорили своим детям брать с меня пример.

Он помнил. Эти сравнения.

Отца нет, мать постоянно на работе, Эвелин тихо берет все в свои руки, никогда не требуя от него слишком многого, никогда не давя слишком сильно.

— Просто сдай, — пробормотала она. — Этого достаточно. Пока ты слушаешься меня, все будет хорошо.

— Ты говоришь прямо как мама.

— Она была занята на работе. Поэтому заботиться о тебе пришлось мне.

Она взяла свою футболку и снова натянула ее, ткань скользнула по горячей коже.

— Ладно. Пошли. Ты уже достаточно насмотрелся.

— Я не смотрел.

— Поднимайся. Сегодня спишь у меня. Тебе все еще нужно твое молоко.

При этом напоминании у него сжался желудок.

Вернувшись в ее квартиру, они по очереди приняли душ; пар затуманил зеркало в ванной. Когда он вышел с еще влажными волосами, молоко уже ждало на столе, от его поверхности поднимался слабый парок.

Он сел на край кровати и начал медленно пить.

Оно было теплым. С легкой горечью, скрытой под сладостью. Тепло спустилось по горлу и разлилось по груди, затем ниже, в конечности. Его мышцы расслабились без его ведома. С каждым глотком веки становились все тяжелее.

Она нежно коснулась его плеча.

— Спать хочешь?

— Ага...

Она подняла руку, и перед его глазами закачались старые карманные часы, двигаясь влево, вправо, влево, вправо медленными, ровными дугами.

— Смотри на них.

— Ты ведь не собираешься меня гипнотизировать на самом деле?

— Просто смотри.

Движение было ровным. Предсказуемым. Его дыхание замедлилось, подстраиваясь под него. Тиканье заполнило тихую комнату, звуча громче, чем должно было. Воздух казался густым.

Его пальцы один раз дернулись, словно он собирался оттолкнуть их, но импульс угас, так и не дойдя до руки.

— Я устал, — пробормотал он.

— Ложись.

Она мягко опустила его на матрас, наклонилась ближе, обдав ухо теплым дыханием.

— Ноа, — тихо прошептала она, ее голос звучал почти нежно, — ты принадлежишь мне.

Слова осели в полутемной комнате, оказавшись тяжелее, чем звучали.

На секунду что-то в его груди сжалось — слабое сопротивление, зарождающаяся мысль, — но тепло в его крови притупило это, смягчило, размыло границы, пока это не стало не более чем отдаленной тупой болью.

Он не ответил.

Он лишь лежал с закрытыми глазами, медленно дыша, пока тиканье часов висело в тишине, а ее присутствие оставалось рядом с ним еще долго после того, как слова растаяли в воздухе.

Ноа никогда формально не изучал психологию, и те разрозненные крупицы знаний, которыми он владел, были почерпнуты из случайных разговоров с Эвелин на протяжении многих лет — обрывки, усвоенные без структуры, без доказательств, оставляющие его в сомнениях относительно того, может ли что-то настолько простое, как качание часов или ровный голос, действительно подчинить разум или волю человека.

В ту ночь ему снова снился сон, его сознание ускользало, словно его тянуло вниз, в глубокую воду, давление нарастало по мере погружения, пока тьма не рассеялась и не превратилась в знакомый вид за окном: старое дерево, стоящее под окнами их детской квартиры, его ствол — толстый и обветренный, листья шепчутся о стекло.

— Ты снова отвлекся, — мягко сказала Эвелин, ее голос звучал близко, спокойно, неся в себе то слабое тепло, которое он помнил. — Я отвернулась всего на мгновение.

Ноа поднял глаза и медленно осознал сцену, формирующуюся вокруг него: его тело стало меньше, моложе — одиннадцать или двенадцать лет от силы; он сидел на коленях у Эвелин за письменным столом, перед ними лежала открытая рабочая тетрадь, его детская комната осталась неизменной, стол придвинут к стене, окно обрамляло открытое пространство внизу, куда старое дерево отбрасывало свою тень.

— Школа начинается послезавтра, — продолжила она, ее тон был нежным, но твердым. — Если ты не продолжишь, то не успеешь закончить вовремя.

— Я устал, — пробормотал он; голос его младшей версии звучал тонко от жары и недовольства. — Я больше не хочу писать.

— Закончи эту главу, — ответила она непреклонно. — Тогда сможешь отдохнуть.

— Ладно, — сказал он, опустив голову, сжимая карандаш и послушно вписывая ответы.

Это был последний отрезок лета перед средней школой; конец августа все еще крепко держал сезон в своих тисках, солнце было безжалостным, в комнате было жарко, несмотря на гудение электрического вентилятора, который гнал тонкие струйки воздуха по их коже. На Эвелин было простое белое платье, легкая ткань; ее еще по-юношески плоская грудь прижималась к его спине сквозь материю, ее тело всегда было прохладным на ощупь, даже в такую жару — именно поэтому ему нравилось держаться к ней поближе даже тогда.

— Переделай этот, — пробормотала она, указывая пальцем. — Посмотри, где ты ошибся.

— Я опять напутал? — спросил он, пересчитывая цифры и слишком поздно осознавая, что снова сложил неправильно.

Поскольку Эвелин следила за ним каждые каникулы и выходные, Ноа никогда не позволялось оставлять все задания на последние дни, и даже сейчас большая часть была уже сделана; задержка возникла только потому, что она не раз смягчалась и позволяла ему закончить пораньше. Он решил еще одну задачу и не задумываясь поднял взгляд, его глаза зацепились за фигуру под деревом снаружи: Лайла сидела в тени и читала что-то похожее на свежий выпуск журнала комиксов.

— Мы можем на этом остановиться? — спросил он, указывая на окно. — Я хочу пойти поиграть с Лайлой.

В том возрасте Ноа не понимал ни странности чувств Эвелин, ни интенсивности, тихо пускающей корни под ее сдержанностью, и он не заметил короткой, холодной искры, мелькнувшей в ее глазах, прежде чем она потянулась к его запястью, сжав его ровно настолько, чтобы взять себя в руки.

— Нет, — сказала она, ее голос был твердым, контролируемым. — У тебя еще эта глава, а потом упражнения по языку. Осталось всего два дня. Даже не думай об играх.

— Но ты же сказала...

— Если ты хочешь играть, — перебила она, — значит, у тебя еще есть энергия. Тогда ты можешь сделать больше.

Она продержала его там весь день, наблюдая, пока каждая страница не была заполнена, пока свет не изменился, а место под деревом снаружи не опустело. Словно чтобы смягчить ситуацию, Лора накануне вечером принесла домой мороженое, по одному для каждого, и Ноа съел свое раньше, а позже доел и порцию Эвелин. На закате Эвелин вернулась с выноса мусора с новым журналом комиксов, купленным на деньги, заработанные на подработке, и тихо положила его на стол.

Она всегда была такой: строгой, но внимательной, ее забота ощущалась всеобъемлющей, не подлежащей сомнению.

—

После душа Ноа повесил полотенце обратно на вешалку и наклонился к зеркалу: его лицо было чистым, кожа бледной, черты резкими и знакомыми. Возле ключицы, как раз там, где вырез футболки опускался ниже, он заметил темное пятно; коснулся его пальцами, понимая, что это не грязь и не родинка, а чернила.

Он оттянул ткань и увидел его ясно: аккуратный иероглиф, написанный черным маркером поперек его ключицы, надежно скрытый линией ворота.

— Эвелин, — позвал он, выходя из ванной на кухню.

— Да? — ровно ответила она, стоя к нему спиной, ее руки были чем-то заняты.

— Что это? — Он указал на свою ключицу. — Это ты написала?

— Я, — сказала она, не оборачиваясь. — Метить то, что тебе принадлежит — это нормально.

— Это совсем не одно и то же, — запротестовал он, в его голосе закипал жар. — Если кто-то увидит...

— Тогда держи это закрытым, — спокойно сказала она. — Не смывай до следующего душа. Если смоешь, я напишу это там, где будет сложнее спрятать.

— Ты говорила, что не будешь меня принуждать, — тихо произнес он. — А это похоже на принуждение.

— Ты мог бы написать на мне, — ответила она, ставя кастрюлю на стол, снимая фартук и поправляя ворот так, чтобы обнажить изгиб плеча, черная бретелька выделялась на фоне ее кожи. — Маркер в комнате. Можешь написать там.

Ее кожа была гладкой, без единой отметины, бретелька прочерчивала на ней темную линию — все тот же нарочитый стиль, который она предпочитала, — и она стояла там без колебаний, наблюдая за ним. Ноа сглотнул, у него перехватило горло, он не хотел показывать ей, как легко она выбила его из колеи.

— Правда? — спросил он. — Ты бы мне позволила?

— Да, — просто сказала она. — Если ты этого хочешь.

Он пошел за маркером и, вернувшись, встал достаточно близко, чтобы ощутить ее аромат — цветочный и теплый; его рука дрожала, когда он поднял маркер, его глаза цеплялись за край ткани, за бретельку, за формы, скрытые под ней, его концентрация ускользала помимо его воли. Хватка ослабла, пальцы стали скользкими от нервного пота, в комнате было слишком тихо, воздух казался тяжелым.

— Давай, — тихо сказала она. — Я жду.

— Эвелин, — произнес он голосом, едва громче выдоха, — если я сделаю это...

— Тогда делай, — ответила она.

Но он не смог. Он отступил назад, закрыл маркер колпачком, крепко сжимая его, словно пытаясь заземлиться. — Я не буду, — сказал он. — Ты испачкаешь кожу чернилами.

Она поправила воротник, снова закрывая плечо. — Как хочешь, — сказала она. — Это ничего не меняет.

Он сел за стол, мысли путались, в груди было тесно, он не мог найти ответа. В последнее время, даже вне его снов, Эвелин занимала его мысли больше всего на свете, ее присутствие вплеталось в его дни, пока не стало казаться, что все остальное стянулось внутрь, вокруг нее.

— Овсянка с бататом, — сказала она, наливая кашу в пиалу и ставя перед ним. — Я добавила немного коричневого сахара.

Он отстраненно кивнул, взял ложку и попробовал.

— Ты выглядишь рассеянным, — заметила она. — Как будто ты не здесь.

— Я в порядке, — ответил он, хотя слова прозвучали неубедительно.

Она внимательно наблюдала за ним, слабая улыбка застыла на ее губах — терпеливая, удовлетворенная.

—

Небо висело низко, лишенное красок, слои облаков давили друг на друга по мере того, как температура неуклонно ползла вниз; старые деревья вдоль поля стояли почти голые, их ветви слабо постукивали, словно возвещая о приближении зимы еще до того, как ударили настоящие морозы.

Утренняя пара по физкультуре быстро всех согрела, несмотря на холод, тела расслаблялись в движении, некоторые уже скинули куртки, как только на висках выступили капли пота. На травяном поле в центре беговой дорожки три или четыре десятка студентов перепасовывали друг другу футбольный мяч в монотонных упражнениях, в то время как преподавательница какое-то время наблюдала за ними, а затем тихо отошла в сторону.

Калеб внимательно следил за ее перемещениями, и в ту секунду, когда она исчезла с края поля, его нога замерла на мяче; он застонал и опустил плечи. — Я труп. Я реально труп. Эта женщина не человек.

— Ты сам предложил футбол, — огрызнулся Ноа, бросив мяч и усевшись на него, расставив ноги; трава под ним была влажной. — Ты нас всех в это втянул.

— Я же не знал, что нам попадется кто-то настолько серьезный, — пожаловался Калеб. — Слезы в моих глазах сейчас — это вода, которая раньше была у меня в мозгу.

Остальные парни тут же расслабились, потертый, измазанный грязью мяч больше не катился, разговоры вспыхивали неровными волнами, переходя от счетов в играх к слухам и полусерьезным обсуждениям девчонок. Майлз подошел, держа еще один мяч, и сел с ними, его тон был более сдержанным.

— Вам бы стоит одеваться теплее, — сказал он. — Ходит какой-то грипп. В городе уже зафиксировали несколько случаев.

— Сильный?

— Говорят, не смертельный, но симптомы звучат отвратительно. Усталость, головокружение, потеря вкуса, всякая такая дрянь.

— Если бы Майя заболела, — сказал Калеб с ухмылкой, толкнув Майлза в бок, — ты бы все равно побежал строить из себя героя?

— Ну, — Майлз заколебался, — я бы, наверное, проведал ее. Мы же однокурсники.

Калеб вздохнул и похлопал его по плечу. — По крайней мере, она не из тех, кто использует людей. Ты мог бы выбрать и похуже.

Ноа слушал, не вмешиваясь в разговор, его взгляд блуждал по полю, пока не остановился на соседней баскетбольной площадке, где сквозь сетку были видны несколько высоких девушек, двигающихся скоординированными рывками. На некоторые виды спорта девушки почти никогда не записывались, и футбол был одним из них. Он моргнул, заинтересовавшись.

— Это что за пара?

Калеб проследил за его взглядом. — Волейбол, кажется. Должна быть вторая группа.

— Волейбол вторая группа, — повторил Ноа. — Кажется, Лайла как раз в ней.

Бровь Калеба поползла вверх. — Думаешь вернуться к ней?

Ноа бросил на него быстрый взгляд. Если бы он попытался вернуться к Лайле сейчас, Эвелин бы с него живьем шкуру спустила. Да и помимо этого, в последнее время что-то изменилось, его внимание сузилось без его ведома, другие девушки растворялись на границах его восприятия. В голове промелькнула странная мысль: возможно, проведение времени с кем-то, кроме Эвелин, помогло бы стабилизировать то, что происходило в его голове, возможно, этот дисбаланс возник из-за того, что она стала единственной женщиной в его орбите.

— Ноа? — Калеб помахал рукой у него перед лицом. — Ты завис. Реально думаешь сойтись обратно?

— Почему сразу это? — легко огрызнулся Ноа. — Мы соседи. Друзья. Я не могу просто проведать ее?

— Ну да, ну да, — пожал плечами Калеб. — Только себе не ври.

— Преподша возвращается.

Предупреждение Майлза заставило их резко выпрямиться; группа разбежалась по своим местам с отработанной скоростью, возобновив упражнение, словно ничего не произошло. Преподавательница явно заметила их недавнюю лень, потому что отчитала их без всякой жалости, угрожая снять баллы за активность; ее голос разносился над полем, пока они бегали и пасовали в напряженном молчании.

В такие моменты Ноа всегда думал о том, насколько было бы проще, если бы каждую пару вела Эвелин. Какой бы строгой она ни была, она бы никогда не позволила ему завалить предмет по-настоящему.

Наконец прозвенел звонок — милосердный и резкий, и у преподавательницы хотя бы хватило такта не отнимать у них перемену. Ноа направился к баскетбольной площадке, знакомая фигура становилась все четче по мере приближения. Лайла не была высокой среди девушек, но она легко выделялась, ее черты лица были достаточно яркими, чтобы без усилий притягивать взгляд.

Она как раз закончила упражнение и запрокинула голову, чтобы попить, в тот же миг заметив его; в ее глазах мелькнули удивление и что-то похожее на тихую радость. Она проскользнула через калитку в ограждении, улыбаясь ему. — Пришел на меня посмотреть?

— Ага, — признался он, не вкладывая в это никакого скрытого смысла. — Просто проведать. У вас тоже пара выматывающая?

Мелкие капельки пота усеивали линию роста ее волос, влажные пряди прилипли к щеке, пока она переводила дух; ее глаза были ясными и живыми, несмотря на нагрузку. — Наша тренер — просто зверь, — легко пожаловалась она. — Вообще без перерывов. У вас так же?

— В общем-то да. Жалею об этом выборе каждый день.

Она рассмеялась. — Похоже, мы страдаем вместе.

— Похоже на то, — сказал Ноа, взглянув на ее тонкую олимпийку. — Тут грипп ходит. Тебе бы одеваться потеплее.

— Спасибо, — ответила она с весельем. — Под ней на мне еще несколько слоев. Тебе бы лучше о себе побеспокоиться. — Ее взгляд скользнул по его худи, сине-белому, незнакомому. — Новое?

— Ага. Сестра купила.

— Она правда очень заботится о тебе, — сказала Лайла, слегка поджав губы. — Мне пора возвращаться. Пара вот-вот снова начнется.

— Понял. Я тоже пойду.

Позже, когда их наконец отпустили насовсем, Ноа с соседями по комнате подошли к выходу со стадиона, но обнаружили там ожидающую Лайлу. Не говоря ни слова, остальные переглянулись, похлопали Ноа по плечу и дружно отвалили, оставив его одного.

Она протянула ему бутылочку с напитком со вкусом манго. — Я не знала, что ты любишь, поэтому взяла то, что обычно беру себе.

— Спасибо, — сказал он, принимая ее и делая пару глотков.

На самом деле он не особо любил сладкие напитки, обычно предпочитая молоко или воду — привычка, которую Эвелин знала наизусть.

— Нам по пути, — сказала Лайла. — Проводишь?

— Давай.

Она вытерла пот с шеи и плеч, ее хвост мягко покачивался при ходьбе, темные волосы были гладкими под маленькой заколкой в форме клевера, которую Ноа узнал мгновенно — это он подарил ее ей давным-давно. Прижимая куртку к груди, она искоса взглянула на него.

— Раньше ты говорил, что быть со мной утомительно, — тихо сказала она. — Я... стала хоть немного лучше?

— Ты изменилась, — честно ответил он. — Даже если я не особо обращал на это внимание.

— Значит, ты до сих пор помнишь, какой невыносимой я была? — поддразнила она.

— Дело не в этом, — ответил он, замявшись. — Я просто был занят. Такое чувство, что мы теперь почти не видимся.

— Третье место на олимпиаде по матанализу, — легко произнесла она. — Быть занятым — это логично.

— Ты об этом знаешь?

— Универ вывесил результаты. — Она улыбнулась ему. — Поздравляю, гений.

— Уже начало двенадцатого. Хочешь... перекусить вместе? — спросила Лайла, бросив взгляд на распахнутые вдалеке двери столовой, куда студенты начали стягиваться небольшими группками.

— Давай. Я вообще-то довольно голоден, — сказал Ноа, и его взгляд остановился на тонкой линии ее лица и шеи. Пот, блестевший раньше, теперь полностью высох; холодный ветер трепал пряди ее волос, отчего кожа казалась почти полупрозрачной, бледной на фоне утренней прохлады.

— Тебе бы стоит нормально надеть куртку, раз уж тебе больше не жарко. Не простудись.

— Хорошо...

Лайла развязала куртку, все еще повязанную на талии, просунула руки в рукава и застегнула молнию до самого подбородка.

Как только пот высыхал, холод пробирался под кожу быстрее — это был тот самый момент, когда тело наиболее уязвимо для простуды. Парень все еще замечал это, все еще заботился о ней, как и всегда: спрашивал, комфортно ли ей, волновался о мелочах. У нее все еще был шанс.

Внутри столовой людей было немного; пустовало множество столиков. Воздух был пропитан густыми, теплыми ароматами специй и наваристого бульона, а стойки раздачи ломились от ярких, аппетитно поблескивающих блюд, пробуждающих аппетит.

Взгляд Лайлы, как всегда, потянулся к самым ярким тарелкам. Она уже открыла рот, чтобы сделать заказ, но тут заметила, как Ноа выбирает порцию баклажанов. После короткой заминки она поджала губы и заказала то же самое.

Когда они сели за столик со своими подносами, она изучила два простых овощных блюда на его тарелке — такие скудные, такие нарочито сдержанные — и без единого слова потянулась, чтобы переложить куриную ножку со своего подноса на его. Он удивленно поднял глаза.

— Парням нужно больше белка, — ровно сказала она. — Раньше ты тоже постоянно так обо мне заботился, помнишь?

— Я просто иногда ем легкую пищу... но спасибо.

Ноа взял куриную ножку и откусил кусочек. Повара в столовой всегда готовили хорошо: мясо было нежным, приправленным в самый раз — знакомый вкус, который затронул старые воспоминания.

В те времена, когда они еще были вместе, он взял за правило заботиться о ней, даже не задумываясь об этом. Во время его смен в столовой она часто просила принести ей еду; вдобавок к тому, что она заказывала, он всегда незаметно клал дополнительный кусочек мяса. Иногда, покупая для нее чай с молоком, он брал в придачу жареную сосиску.

Эти мелкие, автоматические жесты когда-то стали для него второй натурой. Он до сих пор помнил ее вкусы до мельчайших деталей.

— Раньше ты ненавидела баклажаны, — сказал он, кивнув на мягкую, фиолетово-серую кашицу на ее тарелке.

— Рано или поздно мне придется научиться их есть. Научиться заботиться о себе. Научиться заботиться о других людях. Есть то, что мне не нравится. Делать то, чего я не умею. Чтобы... человек, который мне нравится, возможно, снова начал испытывать ко мне симпатию.

Ее вилка и нож замерли между рисом и овощами. Она не поднимала головы, пряча лицо, выражение которого невозможно было прочесть. Последние несколько слов прозвучали так тихо, так тонко, что почти растворились в фоновом шуме стука подносов и голосов.

Ноа сделал вид, что не расслышал. Так было добрее — для них обоих.

Как бы сильно Лайла ни изменилась, как бы сильно она ни старалась, она никогда не сможет заменить Эвелин. Он наконец-то понял всю тяжесть того, от чего отказалась ради него сестра; и как только это осознание укоренилось в нем, стало почти невозможно не подстраиваться под ее ожидания.

Любил он Эвелин или нет — больше не имело значения. Если она этого хотела, то он станет той версией себя, которая ей нужна.

— У тебя что-то на шее? — внезапно спросила Лайла, ее взгляд зацепился за маленькое темное пятнышко чуть ниже ключицы. Она потянулась, чтобы стереть его; Ноа отшатнулся так резко, что скамейка со скрипом проехалась по плитке.

Он натянул воротник повыше, закрывая отметину. — Ничего... просто родинка.

— Раньше у тебя ее не было.

— Не знаю, когда она появилась. Давай просто поедим. Тебе нужно нормально отдохнуть после всего этого.

...

Таблетка проскользнула в горло вместе с глотком холодной воды, и острая боль в животе утихла ровно настолько, чтобы она могла дышать. Эвелин сидела в кресле, закрыв глаза, слегка прижимая руку к животу, пока спазмы в мышцах трепетали и успокаивались.

Она страдала от проблем с желудком с самого детства. Только после того, как ее приняли в семью Миллеров — после регулярного, сбалансированного питания и правильных лекарств — приступы постепенно прекратились. Более десяти лет болезнь вела себя тихо.

Вплоть до колледжа.

В Университете Лоан она превратила себя во что-то вроде машины: пары, подработки, олимпиады, заявки на стипендии, дедлайны по грантам. Чтобы сэкономить деньги, она выбирала самые дешевые варианты еды, ела то, что готовилось быстрее всего и было наименее запоминающимся, пытаясь похоронить чувство вины перед мальчиком под слоями истощения и лишений. Старая болезнь вернулась именно так, как и ожидалось.

До самого выпуска Лора исправно присылала деньги каждый месяц. Эвелин откладывала почти каждый цент и использовала их, чтобы оплатить первый семестр обучения Ноа.

Она уже не могла точно вспомнить, когда начала отказываться от заботы Лоры — когда начала взваливать все на свои плечи в одиночку, словно, беря меньше от Миллеров, она могла каким-то образом уменьшить тот долг, который уже была им должна за то, что сделала с их сыном.

После выпуска она солгала. Сказала им, что нашла работу, что теперь может обеспечивать себя сама. Она отказалась от ежемесячных переводов и разорвала ту последнюю тонкую финансовую нить.

Те годы были жестокими. Ранние подъемы, поздние ночи, бесконечные смены. В то время как ее соседки по комнате носили красивые платья и яркий макияж, смеялись над новыми кафе с бабл-ти и милыми парнями, она оставалась на обочине — неуместная, почти чужая.

Были парни, которые пытались за ней ухаживать. Одного из них особенно активно продвигали ее соседки, уверенные, что немного романтики раскрасит ее серые будни. Они пилили и дразнили ее до тех пор, пока она наконец не согласилась встретиться с ним один раз. Она уже не могла вспомнить его лицо. Она никогда по-настоящему на него не смотрела. Она никогда не притрагивалась к случайным подаркам, которые он оставлял. В конце концов, она прямо сказала ему прекратить. Когда он продолжал появляться, она произнесла ту единственную фразу, которая окончательно все закончила: «Не вызывай у меня тошноту».

В тот вечер, когда ее приняли в аспирантуру, ее научный руководитель — Лия Харт — предложила отпраздновать это вместе. Эвелин отказалась.

В тот же вечер она купила несколько бутылок дешевого алкоголя. После того как соседки ушли на ночь, она пила одна в пустом общежитии, бутылку за бутылкой.

Вероятно, это была самая сильная тяга увидеть мальчика снова — еще до того, как он вообще поступил в Лоан. Эта тоска не давала ей уснуть, делала беспокойной, заставляла ворочаться в темноте.

Она позвонила домой. Его голос на другом конце провода уже лишился того ласкового «сестренка», которое она когда-то любила слышать; теперь это было просто «сестра» — отрывистое и взрослое, доказательство того, что он рос, становясь для нее недосягаемым.

Каждые зимние и летние каникулы, когда она возвращалась, она могла измерять эти изменения: он становился выше, шире в плечах, красивее, с большей вероятностью притягивал взгляды девушек. Иногда она утешала себя мыслью о том, что — по крайней мере — она забрала его первый раз. Она пометила его. Ее запах все еще въелся в его кожу; ее цвет все еще пятнал его где-то глубоко и навсегда.

Но этого больше было недостаточно.

Звук поворачивающегося в замке ключа вернул ее к реальности. Дверь открылась, и вот он здесь.

— Ты дома, сестренка.

— Ага. Сегодня пары после обеда. — Она подняла на него глаза. Его челка была влажной и растрепанной, воротник сбился; на лице и шее все еще виднелись слабые следы высохшего пота. Она вспомнила: сегодня утром у него была физкультура.

Она встала, взяла его за руку и повела в ванную. — Давай я тебя оботру. Ты весь в поту. Уже кажется грязным.

— Я и сам могу. Я больше не маленький.

— Будь послушным. Дай я помогу. Снимай одежду.

Она усадила его на маленький табурет. Он подчинился, стянув куртку и нижнюю майку, пока его худощавый бледный торс не оказался обнаженным перед ней. Эвелин намочила полотенце, начав с затылка и медленно, осторожно двигаясь вниз по спине.

Когда она перешла к груди, ее взгляд зацепился за размытые черные буквы, все еще видимые на ключице — чернила размазались и выцвели от пота.

Слабое, насмешливое напоминание о том, насколько хрупкими на самом деле были ее права на него.

Она подняла глаза, чтобы встретиться с его взглядом — темным, ясным, вопросительным.

— Что случилось, сестренка?

Эвелин отложила полотенце в сторону. Она обхватила его лицо обеими руками, наклонилась и мягко прижалась губами к его губам.

Воздух с хрипом вырвался из легких Ноа, каждый вдох был прерывистым после тех долгих секунд, что он провел без кислорода; его лицо залил медленный, неохотный румянец, который отказывался сходить даже тогда, когда воздух в ванной остудил его влажную кожу, и когда ему наконец удалось взять себя в руки, он посмотрел на нее; его голос все еще дрожал. — Эвелин?

Рука Эвелин двигалась с неторопливой точностью вдоль линии его шеи, кончики ее пальцев обвели неглубокую впадинку под ухом, прежде чем скользнуть вниз по бледному участку ключицы, по узкому рельефу мышц на груди и остановиться прямо над сердцем, где его пульс бился о ее ладонь со слабой, предательской поспешностью.

— Нейт, — тихо сказала она, ее голос был ровным, контролируемым, взгляд не отрывался от него. — Ты мог бы когда-нибудь возненавидеть меня?

Давление ее руки было теплым, уверенным, влажный край мочалки все еще цеплялся за его кожу, и он почувствовал, как жар снова поднимается от ее прикосновения — пульс учащается под ее ладонью, дыхание замирает на секунду дольше нужного, в груди появляется легкое напряжение, которое не было всецело физическим, — прежде чем на поверхность всплыло знакомое отторжение, тот тонкий шов стыда и отрицания, который всегда следовал за этим, расползаясь под холодным флуоресцентным светом ванной, где воздух казался слишком неподвижным и слишком спертым.

— Почему ты об этом спрашиваешь? — сказал он, пытаясь выдержать ее взгляд, хотя у него перехватило горло, прежде чем слова сорвались с губ.

Из всего того чрезмерного, что она с ним делала, особняком стояло лишь одно воспоминание, тяжелое и с размытыми краями, нечто, что должно было изменить все, но почему-то не изменило. Он никогда не винил ее за это. Он никогда не позволял себе этого.

Она убрала руку, словно этот вопрос ничего ей не стоил. — Это был просто вопрос. Одевайся.

Он снова сглотнул, мышцы на его плечах на мгновение напряглись, прежде чем он заставил их расслабиться, а затем потянулся за одеждой — вещь за вещью, его пальцы двигались медленнее обычного, дыхание было поверхностным, пока он натягивал ткань на кожу, которая все еще хранила тепло ее ладони. Слабое жжение от маркера на ключице размазалось от пота ранее, и он снова почувствовал его там — тонкий остаток чернил и собственничества, давящий под хлопком, теплый, почти призрачный, — в то время как за дверью гудела тишина квартиры.

К тому моменту, как он вернулся в комнату, кружка с молоком уже ждала на столе, пар вился вверх тонкими белыми нитями.

Он осторожно поднял ее, подув на поверхность, пока жар не спал, а затем выпил мелкими, контролируемыми глотками; знакомая горечь, пробивающаяся сквозь сладость, разлила тепло по груди и вниз, в желудок, эта медленная тяжесть осела в его конечностях, как нечто привычное и терпеливое. Он больше не замечал ничего необычного; он давно приучил себя к этому.

— Ты поел? — спросила Эвелин, наблюдая за ним.

— Да.

— Тогда пойдешь со мной. Сейчас стало холоднее. Тебе нужна зимняя одежда.

— У меня достаточно, — сказал он, ставя кружку и на мгновение опустив взгляд, прежде чем снова посмотреть на нее. — Тебе стоит купить что-нибудь для себя.

— Мы идем вместе.

Он заколебался на полсекунды, его дыхание снова стало поверхностным, затем кивнул. — Хорошо.

—

Центральная улица шумела от вечерних пробок, свет витрин уже горел на фоне серого неба, люди кутались в многослойные пальто и шарфы по мере того, как температура неуклонно падала к зиме. Стеклянные витрины отражали ряды манекенов, одетых в строго скроенные куртки и длинные шерстяные пальто, с ценниками, на которых красовались аккуратные, бескомпромиссные цифры.

У Ноа все еще оставались сбережения с работы в столовой кампуса и репетиторства — небольшой резерв, с которым он обращался осторожно, и, идя рядом с Эвелин, он поймал себя на мысли, что уже давно не видел ничего нового в ее шкафу.

Внутри бутика их окутал теплый воздух, смешанный со слабым ароматом ткани и парфюма. Консультант шагнула вперед с яркой, профессиональной улыбкой. — Ищете что-то конкретное?

— Зимнюю одежду для него, — сказала Эвелин, легко положив руку на рукав Ноа.

— К нам как раз поступила новая парная коллекция. Не хотите примерить одинаковые комплекты?

— Покажите.

Ноа уже направился к женскому отделу, просматривая приглушенные пальто угольного, цвета слоновой кости, синевато-серого — оттенков, которые шли ей без всяких усилий. Он потянулся к мягкому, неброскому свитеру, который должен был аккуратно лечь на ее плечи, представляя, как он обрамит ее лицо.

Чья-то рука коснулась его плеча.

— Как выглядит? — спросила Эвелин.

Он обернулся. Она переоделась в черно-белое длинное пальто, резкий контраст прочерчивал четкие линии вдоль ее фигуры, ткань была структурированной и сдержанной, подчеркивая холодную симметрию ее лица. Она стояла неподвижно, собранная, выжидающая.

— Тебе идет, — честно сказал он.

— Тогда примерь свое. Они парные.

Консультант протянула ему мужскую версию прежде, чем он полностью осознал разговор. Он взял пальто, в горле пересохло, затем он снял свою куртку и надел его. Зеркало отразило более мягкий контраст — его черты лица были светлее, более открытыми, с тихой юностью, которая не несла в себе той же суровости, что у нее.

Она шагнула ближе, поправляя воротник у его горла выверенными движениями пальцев. — Мы берем их, — сказала она, а затем посмотрела на него. — Нейт. Ты не против?

Его дыхание на мгновение прервалось при звуке своего имени. Через секунду он покачал головой, мышцы его челюсти напряглись, затем расслабились. — Если тебе нравится.

Он переоделся обратно в свою одежду и повернулся к свитеру, который выбрал для нее, но его взгляд скользнул ниже, на витрину под вешалками — черные термоколготки, аккуратно сложенные, матовые и гладкие.

Он замер.

Ее ноги были длинными, с четкими линиями, никогда не прятались за чем-то декоративным. Она никогда не носила колготки. Он не был уверен, почему представил это сейчас.

Ее голос раздался у самого его уха, низкий. — Хочешь увидеть меня в них, Нейт?

Жар тут же поднялся по его шее, расползаясь румянцем, который он не мог контролировать, пульс один раз сильно ударил о ребра, а верхний свет в магазине внезапно показался слишком ярким. Он через силу сглотнул, отводя взгляд.

— Это твой выбор, — тихо сказал он.

— А если вместо этого я попрошу тебя надеть кое-что?

Он обернулся. Она держала бледно-зеленый комбинезон-кигуруми, из мягкого флиса, с капюшоном, с маленьким пришитым хвостом сзади — до абсурда детский.

— Ты серьезно? — спросил он, его дыхание стало прерывистым.

— Ты примеришь его.

Его плечи напряглись, легкая дрожь пробежала по пальцам, прежде чем он потянулся за вещью. Он заколебался на пару секунд, сглотнув, затем шагнул в примерочную.

Флис цеплялся за кожу, пока он натягивал его на себя; он был слишком большим и нарочито мешковатым, капюшон тяжело давил на затылок. Когда он вышел, флуоресцентные лампы высветили нелепую мягкость наряда, и он почувствовал, как жар ползет от воротника к ушам; напряжение в животе было не столько смущением, сколько чем-то более острым — чем-то, что напомнило ему о чернилах на ключице, о теплом молоке, тяжело оседающем в груди, о том, каким маленьким она иногда, казалось, была намерена заставить его себя чувствовать.

Она внимательно посмотрела на него, ее глаза окинули его с ног до головы без тени веселья.

— Мы берем и это, — сказала она консультанту.

— Я могу переодеться? — спросил он тихим голосом.

— Да. Ты будешь надевать его, когда будешь спать со мной.

Он на мгновение замер, дыхание стало поверхностным, затем кивнул и отступил в примерочную, чтобы переодеться; теперь его пальцы двигались медленнее, пока он аккуратно складывал кигуруми.

На кассе она взяла две пары черных колготок.

— Я заплачу, — сказал он, шагнув вперед.

— В этом нет необходимости.

— Я хочу.

Его горло снова сжалось, когда он вставил карту, наблюдая, как итоговая сумма ползет выше, чем он ожидал. Цифры на экране резко упали, как только платеж прошел; его сбережения сократились более чем наполовину, и он почувствовал, как тяжесть этого оседает где-то под ребрами — не сожаление, не совсем — просто тихое осознание цены.

Консультант передала пакет с приятной улыбкой. — У вашей девушки отличная фигура. Тот свитер будет смотреться на ней потрясающе.

Он открыл рот. — Она не моя...

Слово застряло, застряло где-то между инстинктом и расчетом, и в пространстве этой паузы он почувствовал слабую, знакомую тяжесть в конечностях, эхо прежнего тепла, которое никогда полностью не исчезало, воспоминание о чернилах на коже и ее руке над его сердцем.

— Спасибо, — вместо этого сказал он.

—

Последние хрупкие листья наконец-то осыпались со старых ветвей за окнами общежития, оставив небо бледно-выцветшим, серым, холодно и тускло просвечивающим сквозь облака. С падением температуры большинство людей сидели по домам — общежитие, столовая, аудитория, один и тот же замкнутый круг — и среди парней тихо нарастало беспокойство, зуд по чему-нибудь, по чему угодно, что могло бы разорвать эту монотонность.

Ноа не испытывал никакого особого желания. Между парами, общежитием и библиотекой, которая теперь заполняла большую часть его часов, его дни и так были забиты. Эвелин заставила его готовиться к экзаменам по английскому и информатике вдобавок ко всему остальному; времени ни на что больше почти не оставалось.

Калеб, валявшийся на своей койке и листающий ленту в телефоне, внезапно перевернулся и крикнул трем парням внизу: — Сегодня вечеринка с женским блоком. Вы в деле?

— Я в деле. Я плесенью покроюсь, если никуда не выберусь.

— С каким блоком?

— Наши однокурсницы. Не радуйтесь — Майи не будет. — Калеб бросил многозначительный взгляд на Ноа. — Зато Нора там будет.

Ноа на секунду встретился с ним взглядом, затем отвернулся, откусив яблоко без комментариев, не до конца улавливая намек.

— Если вы все идете, я тоже могу, — сказал Майлз после короткой паузы.

— Так... мы идем куда-то поесть? — спросил Ноа.

— В бар. Спокойный. Нейт не пьет, ну и ладно — закуски, разговоры, игры, что угодно.

— Нормально. И, может, Майлз познакомится с реальными девчонками, вместо того чтобы снова вздыхать.

...

Ноа редко ходил по барам. В ту ночь, когда они с Лайлой расстались, он напился до отключки; после этого Эвелин тихо, но твердо запретила ему пить в одиночку. Но с соседями по комнате это не считалось нарушением правила.

В итоге их собралось восемь человек — четверо парней, четыре девушки. Бар, который выбрал Калеб, находился недалеко; парни пришли первыми и заняли отдельную комнату. Разговоры зажужжали мгновенно, свободные и громкие.

— Ловите момент, вы трое. Девчонки с нашего курса классные, — сказал Калеб, бросив на Ноа еще один многозначительный взгляд, который заставил того недоумевать.

Ноа был там только за компанию. Раньше он часто отказывался от посиделок с общежитием; на этот раз он пришел, чтобы не казаться слишком отстраненным.

Сейчас ему не хотелось ни с кем встречаться. И даже если бы захотелось, вариант с преподавательской квартирой был явно самым безопасным.

Долго ждать им не пришлось. Дверь открылась, и девушки вошли; их лица были ярче обычного — тщательно нанесенный макияж, уложенные волосы, тот вид усилий, который делал их заметно отличающимися от их повседневных версий в кампусе.

Свет в комнате был приглушенным, лица наполовину в тени, взгляды скользили по столу в тусклом сиянии. В воздухе витала мягкая, размытая интимность — смех, парфюм, слабый звон бокалов — сгущаясь между собравшимися.

Ноа оставался в своем углу, пробуя закуски из бара, тихо отвечая, когда к нему обращались, и редко поднимая взгляд на девушек. Его мысли были в другом месте, ничего сложного.

Толчок в руку. Калеб наклонился близко, его голос предназначался только для него. — Нейт, посмотри на Нору сегодня. Красивая, да?

Ноа взглянул на нее. На Норе был легкий макияж, волосы распущены, глаза подчеркнуты линзами, которые ловили тусклый свет, делая их визуально больше, более притягательными. Несколько взглядов уже устремились в ее сторону.

— Да, хорошо выглядит. К чему этот вопрос на пустом месте?

— Вы с Лайлой давно расстались. Никогда не думал попробовать снова?

— Неа. Учеба, пары — мне и так нормально. — Ноа выдавил слабую, уклончивую улыбку. — Тебе бы лучше подтолкнуть Майлза. Он больше заинтересован.

Калеб покачал головой с притворным разочарованием и снова влился в шумную беседу, повысив голос. — Просто пить и болтать скучно. Давайте во что-нибудь поиграем.

— Во что?

— Правда или действие. Классика. — Он нашел пустую бутылку, поставил ее в центр стола. Все инстинктивно пошевелились, рассаживаясь кругом. Бутылка закрутилась.

Сначала она указала на одну из девушек; Райан задал вопрос с другой стороны стола. Ноа едва обратил на это внимание — он плохо ее знал и ему было все равно — и остался на своем месте, слушая вполуха.

Когда все уселись, Калеб оказался дальше, а Нора придвинулась ближе с другой стороны. От нее исходила слабая, чистая сладость — легкий парфюм, приятный.

И все же он предпочитал аромат роз, который всегда сопровождал Эвелин. Не такой подавляющий, как большинство духов; тонкий, естественный, успокаивающий так, что это чувство проникало глубоко внутрь.

В последнее время, оказываясь рядом с другой девушкой, его разум почти автоматически сравнивал ее с Эвелин. Сестра так глубоко врезалась в его восприятие, что избавиться от нее было невозможно.

Словно гипноз той ночи оставил какое-то тихое, неисчезающее заклинание.

Он в это не верил. И отказывался думать, что Эвелин когда-либо сделает что-то по-настоящему жестокое.

— Давно не виделись, — тихо сказала Нора, повернувшись к нему с нежной, открытой улыбкой. — Ты не часто выбираешься за пределы кампуса, да?

— Не особо. Я много сижу дома.

— Это пальто — твое? — Она кивнула на черно-белое пальто, перекинутое через спинку дивана позади него.

— Ага. Мое.

— Я видела профессора Миллер во вчера в точно таком же. У нее была женская версия... — Ее голос затих, неуверенный, словно она пробовала слова на вкус. — Парный комплект?

— Они были на распродаже — купил оба. Какая разница, если это с моей сестрой.

Ее глаза слегка сузились, что-то нечитаемое промелькнуло в них — любопытство, а может, разочарование. Прежде чем она успела ответить, бутылка замедлилась и остановилась, указав прямо на нее.

Она сделала медленный вдох, успокаиваясь.

— У тебя есть кто-то, кто тебе нравится? — спросил Майлз с другой стороны стола. — Если да — он из Лоана?

В вопросе не было агрессии; все знали ситуацию самого Майлза, поэтому он спрашивал без особого стеснения. В комнате воцарилась тишина, все ждали.

Нора заколебалась, ее взгляд на секунду заскользил — и скользнул мимо Ноа, который смотрел в свой телефон, не замечая этого быстрого, очевидного взгляда.

— Да, — сказала она. — Он отсюда.

По столу пробежала волна возбуждения; некоторые начали подшучивать. Щеки Норы слегка порозовели, она подняла руку. — На этом все. Без дополнительных вопросов. В следующий раз я выберу действие.

Напряжение спало, все проявили уважение. Бутылка закрутилась снова.

Телефон Ноа зажужжал. Он взглянул на экран.

[Эвелин: Сегодня мы снова идем на вечернюю пробежку. Тренировки нельзя бросать на полпути.]

Он быстро напечатал ответ.

[Я: Я сейчас не в кампусе. Скоро вернусь.]

[Эвелин: Где ты?]

[Я: Просто... с соседями, пошли поесть. Ненадолго.]

Он отправил сообщение, поднял взгляд — и увидел, что бутылка остановилась, ее горлышко смотрело прямо на него. Все глаза устремились в его сторону.

Он почесал затылок, выдохнул. — Я выбираю действие. Что надо сделать?

Нора обменялась быстрым взглядом с девушкой напротив, та кивнула и уступила ей очередь.

Нора повернулась к нему с извиняющимся выражением лица. — Это может быть немного чересчур, Ноа. Не злись, ладно?

— Все нормально. Просто говори.

— Хорошо... — Она сделала паузу, затем продолжила ровным голосом. — Позвони одной девушке из своих контактов. Признайся ей в любви. И она должна быть не старше и не младше тебя более чем на пять лет.

В списке контактов Ноа была едва ли горстка номеров; большинство связей он поддерживал исключительно через социальные сети. Те немногие настоящие номера телефонов, что были сохранены, принадлежали семье или самым близким друзьям.

Среди них было только четыре женщины: Эвелин, Лайла, Лора и Грейс — причем Грейс оказалась там только потому, что однажды в шутку заставила его добавить ее.

Поскольку отговорка «признаться маме» отпадала, так как это бы только все усложнило, Грейс — которая была старше больше чем на десять лет — тоже естественным образом выбывала. А Лайла... сама мысль о том, чтобы позвонить ей ради этого, казалась невозможной.

Он поднял глаза и окинул взглядом комнату, встретившись с кругом любопытных лиц, устремленных прямо на него — словно он был каким-то цирковым животным, собирающимся исполнить свой главный трюк.

Он нажал на контакт, нажал вызов и поднес телефон к уху руками, которые уже дрожали. Он бросил беспомощный взгляд на толпу зевак; напряжение сковало каждую черточку его лица, сердце билось все сильнее с каждой секундой.

— Привет, сестренка. — Звонок соединился почти мгновенно; он с трудом сглотнул, заставляя свой голос звучать ровно.

— Веселишься там? Даже сестре позвонил.

— Я, эм... — Ноа понизил голос, пытаясь заглушить дикий стук в груди, чтобы она его не услышала. — Сестренка, ты мне нравишься. Могла бы ты... будешь моей девушкой?

В ту же секунду, как слова сорвались с его губ, он слегка повернул голову, ровно настолько, чтобы увидеть аккуратный полукруг парней и девушек, уставившихся на него; их лица светились жадным возбуждением людей, которые любят драму больше, чем те, кто ее переживает.

Только Нора оставалась спокойной рядом с ним, моргнув лишь раз, наблюдая за выражением его лица ясным, ровным взглядом, пока слушала, какой ответ донесется из динамика.

Ответ на другом конце провода последовал без малейших колебаний.

— Проиграл в игру?

— ...Ага. Прости.

— Не за что извиняться перед сестрой. Просто не гуляй допоздна. Я кладу трубку. Пока.

— Хорошо. Пока.

Тихий щелчок завершил звонок.

Энергия в комнате мгновенно сдулась. Все приготовились к настоящей сцене признания — студент профессору, табуированное напряжение между братом и сестрой — а вместо этого все обернулось чем-то таким плоским, таким скучным. Мисс Миллер действительно была мисс Миллер; она раскусила этот трюк за секунды.

Конечно, только Ноа могло сойти с рук даже то, что он набрал ее номер. Любой другой, вероятно, не прошел бы и дальше первого гудка.

Шум в отдельной комнате бара почти сразу же вернулся к жизни, внимание переключилось на следующую жертву в их карусели смущений. Болтовня снова усилилась, хаотичная и громкая.

Только Нора стала заметно тише; что-то изменилось в том, как она смотрела на него — словно интерес наконец-то зацепился по-настоящему.

Пустые бутылки продолжали накапливаться, настроение становилось все более туманным, более двусмысленным, и не подавало признаков замедления. Ноа то и дело поглядывал на время; было уже восемь, близилось к девяти — достаточно поздно.

— Хочешь вернуться? — мягко спросила Нора рядом с ним.

Он кивнул. Он не хотел портить настроение всем остальным, но его мозг уже перебирал отговорки, которые позволили бы ему чисто ускользнуть.

Внезапно Нора пододвинула к нему небольшую стопку, ее губы изогнулись в слабой улыбке. — Выпей эту, и я тебя прикрою.

На самом деле он не так уж плохо переносил алкоголь; полстопки его бы не свалили. После короткой заминки Ноа поднял рюмку и залпом опрокинул темно-красную жидкость.

Улыбка Норы стала чуть глубже. Она потянулась и похлопала по плечу сидящую рядом девушку. — У меня немного кружится голова... Я больше не могу пить. Простите, ребят — думаю, мне нужно вернуться в общежитие.

Несколько голосов тут же спросили, все ли с ней в порядке. Нора приложила руку ко лбу, слабо отвечая, а затем — почти небрежно — моргнула Ноа, подавая безмолвный сигнал. Через мгновение она предложила ему проводить ее, удобно вытаскивая его из оставшейся на вечер алкогольной игры со сводничеством.

Снаружи бара ветер резал холодно и резко. Ранняя зима кусалась больнее после наступления темноты, почти мгновенно остужая открытую кожу.

Никто из них на самом деле не выпил много; ледяной воздух прочистил им головы за считанные секунды.

Ноа открыл приложение такси и заказал машину. Они стояли на обочине в ожидании. Ночной ветер трепал пряди длинных волос Норы; черный подол ее юбки развевался в свете уличных фонарей. Он заговорил тихо.

— Спасибо. Это была хорошая отговорка.

— Не за что. Ты тоже много раз мне помогал.

— Поезжай, когда она приедет. У меня еще есть дела.

— Не спешишь обратно к мисс Миллер? — Нора слегка склонила голову набок, выражение ее лица было тщательно нейтральным. — Ты ведь ушел пораньше, потому что она сказала тебе не задерживаться, верно?

Ноа неловко почесал затылок. — Мне нужно сначала кое-что забрать. Я все равно пойду к ней потом.

— Ноа, тебе уже за двадцать — как мисс Миллер все еще держит тебя на таком коротком поводке?

— Она моя сестра, так что... В любом случае, я уже начал уставать. Лучше уйти, пока я в плюсе.

Он не хотел выглядеть слишком послушным перед другими людьми. Он должен был быть нормальным взрослым мужчиной с амбициями и собственным мнением; ему нужна была хотя бы видимость какого-то стержня, какой-то готовности дать отпор.

Эта мысль всегда жила ровно до тех пор, пока он не видел Эвелин.

Малейший признак того, что она может быть расстроена, мог разрушить его решимость в одно мгновение — осанка сдувалась, голова опускалась, неповиновение испарялось.

Иначе его бы до сих пор не шлепали в двадцать лет.

Так что, по крайней мере перед посторонними, он старался сохранить немного достоинства. Эвелин никогда не была против того, чтобы он разыгрывал этот спектакль для других.

Машина наконец появилась в дальнем конце темной улицы. Ноа посмотрел, как Нора садится и уезжает, затем повернулся и пошел к аккуратно освещенному магазинчику напитков в квартале оттуда.

Он хотел принести что-нибудь небольшое и сладкое. В конце концов, он пил; небольшое мирное подношение могло бы не дать ее гневу вспыхнуть слишком сильно.

В магазинчике было пусто. Единственная сотрудница сидела за прилавком, смотря какое-то шоу в телефоне, и быстро встала, когда он вошел.

Ноа изучил меню, ряды названий сливались воедино. Эвелин никогда не проявляла особого интереса к десертам или чаю с молоком; он понятия не имел, что ей может понравиться.

В итоге — точно так же, как Лайла когда-то выбирала свой любимый вкус, потому что не знала его — он заказал яичный тарт и горячий чай с молоком, ориентируясь на собственный вкус.

...

К тому времени, как он добрался до университета, было почти десять. Он подошел к корпусу для преподавателей, выудил из кармана ключ и отпер дверь.

В квартире было темно, хоть глаз выколи. Лишь слабый свет уличных фонарей пробивался сквозь окна тонкими, бледными полосами.

— Сестренка? Сестра? — дважды позвал Ноа в темноту. Ответом была тишина — густая, абсолютная.

Нащупав дорогу к столу, он поставил пакет с выпечкой и все еще теплый стакан, а затем толкнул дверь в комнату Эвелин.

Там тоже не горел свет, но экран компьютера светился, отбрасывая на стену большой прямоугольный участок сине-белого света.

Ноа вошел внутрь и сел за стол. Он набрал дату своего рождения, чтобы разблокировать экран.

Развернутый на весь экран файл с изображением заполнил его поле зрения.

Его сердце просто остановилось. Зрачки расширились.

Это была фотография — сделанная внутри бара. Круг парней и девушек, сидящих за столом. Он ясно видел себя, наклонившегося близко к девушке рядом с ним и говорящего приглушенным голосом; ракурс был интимным, двусмысленным.

Внезапный, пробирающий до костей холод пополз по задней части его шеи — словно хладнокровная змея скользнула под воротник.

В слабом отражении монитора он поймал взгляд женщины, стоящей у него за спиной: красивой, ледяной, лишенной всякого выражения.

— Сестренка... сестра?

— Нейт.

Эвелин прижалась к нему, коснувшись его щеки своей, ее рука скользнула под его рубашку. Ее ладонь — пугающе холодная — легла плашмя прямо на его сердце. — Ты снова не послушался.

Ее голос оставался мягким, терпеливым, почти нежным. — Ты помнишь, что говорила тебе твоя сестра, плохой младший братик?

—

Кожа, прижавшаяся к его щеке, была неестественно прохладной, почти призрачной, а ее голос вплыл в сознание, словно что-то наполовину забытое из дурного сна — мягкий, напевный, от которого невозможно спастись. Несколько длинных, тонких прядей ее волос задели заднюю часть его шеи, дразня нервы. Ноа изо всех сил старался дышать ровно, выдавив из себя неловкий смешок, который прозвучал тонко и натянуто. — Сестренка, ты все это время была здесь? Почему не включила свет?

Наказания Эвелин никогда не заходили дальше шлепков; она никогда бы не причинила ему настоящего вреда. Но тяжелая темнота комнаты, подкрадывающийся холод, который, казалось, сочился отовсюду, и ледяная ладонь, все еще прижатая к его сердцу — все это пробудило что-то первобытное, инстинктивный страх, который сдавил горло и заставил пульс сбиться.

Он с трудом сглотнул, пытаясь собрать хоть какое-то подобие смелости.

— Она красивая девушка, Нейт. В этот раз твоя сестра даже запомнила ее имя. Нора, верно?

— Д-да. — Ноа машинально кивнул, его глаза были широко раскрыты.

— Ужин с соседями по комнате, но он был в баре? Забавно, я не помню, чтобы ты упоминал соседок.

— Это... это просто группа организовала. Типа вечеринки для знакомства.

— О. Вечеринка для знакомства. — Тон Эвелин оставался абсолютно ровным, терпеливым. — А твоя сестра когда-нибудь говорила тебе не пить ни с одной девушкой, кроме меня?

— Я — я просто не подумал. Все произошло быстро. — Он собрал те крохи мужества, что у него оставались, повернул голову с кривой улыбкой и встретился с ней взглядом — темным, безупречным, как отполированный обсидиан в паре дюймов от его собственного. Ее лицо было так близко, что он чувствовал слабое тепло ее дыхания на своих губах.

— Похоже, Нейт все-таки не прислушался к словам своей сестры.

Она подцепила пальцем уголок его рта, приоткрыв его ровно настолько, чтобы просунуть внутрь свой тонкий указательный палец, надавливая на язык, пока его речь не превратилась во влажные, приглушенные звуки. Слабый изгиб вверх в уголках ее персиковых глаз не нес в себе тепла, только холодную насмешку, от которой его желудок сжался еще сильнее.

— Я думала, может быть, была какая-то причина, по которой ты внезапно признался своей сестре в любви. Оказывается, это была ее идея.

— Нет — нет, все было не так. — Он отчаянно замотал головой. — Это была просто игра. Я проиграл, и они заставили меня выбрать кого-то из контактов, чтобы... чтобы признаться.

— Вот как? Нейту, кажется, было очень весело с ними. Достаточно весело, чтобы шутить о таких вещах. — Она приоткрыла его рот чуть шире. — А ты не боялся, что твоя сестра может действительно в это поверить? Что я могу зря обнадежить себя?

— Я виноват. Какое бы наказание ты ни придумала, я приму его.

Мягкий, почти удивленный выдох. — Хм. — Она резко отпустила его, потянулась и щелкнула верхним светодиодным светом — резким, клинически-белым, от которого комната показалась меньше. — Сначала иди в ванную. Умойся, почисть зубы. Твоя сестра подогреет тебе молока.

— О... хорошо.

Ноа не смел колебаться. Он скинул обувь, послушно пошлепал в ванную и начал свои обычные процедуры. За его спиной Эвелин закрыла ноутбук, поставила чайник, отмерила полчашки сухого молока в стакан.

Затем она отперла центральный ящик стола — тот самый, с маленьким навесным замком — и достала простую белую баночку из-под лекарств с наполовину оторванной этикеткой. Там оставалось не так много; она всегда была скрупулезна с дозировкой, используя минимально возможное количество. В конце концов, это было для него. Она никогда бы не рискнула причинить ему реальный вред.

Белый порошок невидимо смешался с сухим молоком. Следом полилась горячая вода, пар закрутился густыми белыми струйками, на мгновение скрыв ее лицо.

— Сестренка, я все. — Ноа стоял в дверях спальни в одной только нижней майке, с чисто вымытым лицом, выглядя маленьким и покорным.

Она кивнула на бледно-зеленую сложенную одежду на краю кровати. — Переоденься в пижаму. Потом выпей молоко.

Он повиновался без единого слова — влез в пижамный комплект с мультяшным узором, который тут же заставил его выглядеть моложе, мягче, — затем делал маленькие, осторожные глотки обжигающего молока, пока стакан не опустел. После этого он сел на край кровати, как ребенок, ожидающий вердикта родителя, сложив руки на коленях.

Эвелин стояла над ним, глядя сверху вниз.

— Знаешь, откуда взялось это фото?

Он один раз коротко покачал головой.

— Владелец бара — друг Грейс. Она написала Грейс, что пришла компания студентов, и один младший брат в частности был очень красивым. — Эвелин сделала паузу. — Она добавила: «Жаль, что у него уже есть девушка», и прикрепила фото. Так что, Нейт — как поживает твоя новая девушка? Хочешь познакомить ее с сестрой?

— Сестренка, не... не издевайся надо мной.

— Я вообще-то думала, не была ли я с тобой слишком строга, когда шлепала тебя в прошлый раз. — Она положила обе руки ему на плечи и толкнула. Он опрокинулся на спину на матрас; она последовала за ним, оседлав его одним плавным движением. — Но теперь кажется, что кожа у тебя все-таки довольно толстая.

Ноа смотрел на ее лицо, напряжение сковало каждую его мышцу. Его взгляд непроизвольно скользнул вниз — по изгибу ее груди, прогибу талии и, наконец, к гладкой, полной округлости ее бедер, обтянутых полупрозрачной черной тканью, которая прилегала как вторая кожа. Форма была сокрушительной; материал ловил свет и делал каждую линию более выразительной.

Он смотрел дольше, чем собирался. Ее ноги действительно были созданы для черных чулок — элегантные, безупречные, такие, что невозможно игнорировать.

Эвелин заметила это. Слабая улыбка коснулась ее губ. — Я надела их сегодня вечером специально для тебя. Хочешь... потрогать?

Ноа замер, его мозг закоротило. Прежде чем он успел ответить, она перехватила его запястье и направила его ладонь на свое бедро. Сквозь тонкий черный слой он почувствовал теплую, невероятно мягкую кожу — податливую под его пальцами, живую скрытым жаром.

— Сестренка... сестра?

— Нейт... — Она наклонилась, прижимая его руку к своей ноге, ее зубы слегка задели покрасневшую раковину его уха. Теплое дыхание призраком скользнуло по чувствительной коже. — Ты готов к наказанию своей сестры?

Нежность в ее голосе почти сломала его — цветочный парфюм витал совсем близко, тело становилось жидким и беззащитным, все преграды рухнули, каждая уязвимость была обнажена.

Он кивнул.

И тут острые ногти вонзились в мягкую внутреннюю сторону его запястья, как лезвия. Он инстинктивно дернулся, чтобы вырваться; она сжала еще сильнее, непоколебимо.

Протест поднялся в его горле — и был оборван, когда ее рот грубо накрыл его, зубы вонзились в его нижнюю губу. Боль пронзила остро и ярко, словно иглы, проходящие сквозь плоть. Удовольствие и боль поменялись местами в одно мгновение; его тело дернулось, пытаясь вырваться, но она удерживала его с удивительной силой, ее глаза поднялись и встретились с его — в темных зрачках скрывалось нечто острозубое и голодное.

Его ноги бесполезно сучили по простыням, оставляя на ткани глубокие, уродливые складки. На языке расцвел слабый металлический привкус. Беспомощный, он смотрел на женщину, прижимающую его к постели.

Спустя долгое мгновение она выпрямилась, поправляя растрепанные волосы с видом тихого удовлетворения. Ее взгляд снова стал холодным. — Я не хотела быть с тобой такой жестокой. Но в этот раз твоя сестра по-настоящему зла. Пьешь с однокурсницей. Лжешь своей сестре. Используешь признание, чтобы обмануть свою сестру. Нейт... ты был очень, очень непослушным.

— Я... я не хотел... — Голова Ноа опустилась, в его голосе звучала тяжелая вина.

— Отныне в ту же секунду, как заканчиваются пары, ты идешь прямо сюда. Нет пар? Ты сидишь в квартире своей сестры. Любые планы — ты сначала докладываешь мне. Никаких выходов из кампуса без разрешения. Ты понял?

— Сестренка...

Он поднял глаза — умоляющие, почти детские. Он должен был быть взрослым, студентом колледжа. Такой контроль казался унизительным, словно все его свободы отобрали и заменили решетками.

— ТЫ. ПОНЯЛ?

Две секунды тишины. Затем на его лице появилась натянутая, неловкая улыбка, когда он попытался перевести тему. — Я — я купил чай с молоком и пирожное. Будешь, сестренка?

— Твоя сестра не любит чай с молоком. И пирожные. — Она зажала его нижнюю губу между большим и указательным пальцами, подушечка пальца намеренно надавила на свежий след от укуса. — Последний раз. Ты понял?

— Да. Я понял.

Эвелин натянула капюшон пижамы ему на голову. Морда мультяшного динозавра поглотила половину лица Ноа, оставив на виду лишь глаза и рот под огромной зубастой улыбкой.

Ей нравился он в этом наряде — по-детски милый, невинный, словно застывший во времени. Это стирало годы и возвращало того младшего братика, который раньше повсюду таскался за ней, ловя каждое ее слово, послушный без лишних вопросов.

Она потянулась, притягивая мальчика глубже в свои объятия. Он уже крепко спал, дыша медленно и ровно.

Ноа беспокойно пошевелился, перевернулся так, чтобы оказаться к ней лицом — его щека прижалась к ее ключице, а одна рука небрежно легла ей на талию.

— Сладких снов, мой маленький дурачок, — пробормотала она, поглаживая его по волосам, а затем направила его голову так, чтобы он устроился на ее груди. Его теплые, ровные выдохи обдавали мягкую, бледную кожу, питая тот тихий, настойчивый голод, что жил под ее внешним спокойствием.

...

Очередной сон, вытянутый из памяти.

Ноа огляделся: знакомые коридоры, лестничные пролеты, старый учебный корпус. Средняя школа — повсюду сине-белые полосатые форменные брюки, стайки детей, толкающихся и смеющихся по пути с урока на урок.

Он подошел к окну своего класса и заглянул внутрь. Учитель стоял у доски, оживленно жестикулируя. За партами сидели ряды опрятно одетых родителей — серьезные люди средних лет с открытыми блокнотами. Среди них одно лицо резко выделялось: молодое, поразительно красивое, совершенно неуместное рядом с умудренными жизнью взрослыми.

Как раз в этот момент Эвелин повернула голову и поймала его взгляд. Она картинно нахмурилась — сурово сдвинула брови и обнажила зубы в притворной угрозе. Ноа тут же пригнулся, сердце подпрыгнуло, словно его поймали на воровстве, и он сидел на корточках под подоконником, пока она не отвернулась.

В начальной школе ее строгие правила заставляли его быть идеальным как на уроках, так и вне их. Средняя школа все изменила. Тяга к играм, первые проблески бунтарства — он начал прогуливать дополнительные занятия, устраивал мелкие розыгрыши с парой парней из класса. Ничего серьезного, но достаточно, чтобы домой летели замечания.

К тому времени Эвелин уже училась в Университете Лоан, возвращаясь только на праздники и каникулы. Из-за долгих часов работы и частых командировок матери некому было держать в узде неугомонного подростка.

Он знал, что не сможет уклоняться вечно. Когда пришел очередной отчет о нарушениях, он побежал к друзьям за идеями — дикие, бесполезные планы, которые растворялись в смехе. В конце концов, у него не было выбора, кроме как встретиться с ней лицом к лицу.

Это была пятница. Родительские собрания заканчивались тем, что детей забирали прямо из школы.

Когда прозвенел звонок с последнего урока, Ноа поплелся обратно в класс, в животе все сжалось.

Большинство родителей уже разошлись. Несколько человек задержались, тихо разговаривая с учителем. Он заглянул из-за косяка и увидел Эвелин, стоящую у первой парты и кивающую, пока говорил классный руководитель. Затем она оглянулась — прямо на него.

Она поманила его пальцем. Ноа поплелся вперед, опустив голову и ссутулив плечи.

Сначала она ничего не сказала — просто положила руку ему на плечо, удерживая его рядом, пока учитель продолжал.

— В целом поведение Ноа по-прежнему хорошее, — сказала женщина, заглядывая в ведомость с оценками. — До этого его оценки были стабильными. Никаких серьезных инцидентов. Но в последнее время он стал немного рассеянным — больше играет, чем учится. Экзамен в этом месяце выкинул его из десятки лучших. Мы не можем пустить это на самотек.

— Спасибо, что сообщили. Я буду следить за ним внимательнее. — Пальцы Эвелин слегка сжались на щеке Ноа — легкий щипок, который казался каким угодно, но только не небрежным.

— И еще... эта история с Лайлой из соседнего класса. Вы же в курсе, да?

— Да.

— Семьи, может, и не против, но они все еще в средней школе. Учеба на первом месте.

Эвелин улыбнулась — вежливо и собранно. — Если это влияет на его оценки, пожалуйста, наказывайте его так, как сочтете нужным. Я тоже не хочу, чтобы мой брат ввязывался в ранние отношения.

— Хорошо. Тогда на этом все.

— Еще раз спасибо. Я заберу Нейта домой.

За школьными воротами солнце уже опустилось низко. По небу растеклись багровые полосы, длинные тени легли на асфальт.

Днем по пятницам всегда приезжали фургончики с едой — жирные, шипящие запахи жареных закусок и мяса на гриле густо висели в воздухе, дразня каждый голодный желудок.

Эвелин держала его за руку, пока они шли, ее тонкие пальцы сжимали его, еще более тонкие. Ноа смотрел в землю, шагая медленно, в ожидании нотации, которая неминуемо должна была последовать.

И тут у него заурчало в животе — громко, недвусмысленно. Эвелин оглянулась. Он выдавил из себя виноватую, кривую улыбку.

— Голоден?

— ...Немного.

Она вздохнула, потянулась и взъерошила ему волосы. — Маленький обжора.

Она направила его к придорожной забегаловке в квартале оттуда — пластиковые столики под полосатым тентом, жужжащие люминесцентные лампы над головой. Ноа сидел выпрямившись, как струна, на дешевом стуле, нервы все еще звенели, и он следил за каждым ее движением.

Эвелин развернула табель успеваемости, который передал ей учитель. — Спад довольно существенный. Не хочешь объяснить, Нейт?

— Я... я плохо себя чувствовал во время теста. Был не в форме.

— Вот как? — Она отложила бумагу. — А откуда тогда в твоей комнате все эти романы и комиксы?

— Взял у друзей. — Он немного выпрямился, стараясь звучать убедительно.

— Похоже, когда сестры нет рядом, Нейт становится гораздо свободнее. Впервые у тебя такой низкий балл, не так ли?

— Я исправлюсь. В следующий раз я снова буду на вершине.

— Сейчас-то ты раздаешь громкие обещания. Но как только я вернусь в университет, ты снова скатишься к старым привычкам?

— Ни за что. Я буду слишком по тебе скучать.

Эвелин была строга в вопросах учебы, но Ноа говорил искренне — он ненавидел, когда она уезжала. Она заботилась обо всем: о еде, о его вопросах, о тихом доме, который казался слишком большим и пустым без нее. Эти комиксы и книги? Они были просто способом заполнить долгие, одинокие вечера, когда никого больше не было дома. Он больше не боялся темноты. Он боялся одиночества.

— Если ты правда скучаешь по своей сестре, тогда учись усердно. Поступи в тот же университет, что и я.

— Поступлю. Клянусь. — Он поднял руку, словно давая клятву, глядя на нее серьезными глазами.

В тот вечер они поели в забегаловке — простые порции жареной лапши, пельменей, шашлычков на гриле. Всякий раз, когда Эвелин возвращалась домой, она всегда привозила вкусности, молоко или водила его куда-нибудь вот так — небольшая компенсация за все то время, что ее не было рядом.

Она уехала в колледж, когда он был в восьмом классе. Всю старшую школу он почти ее не видел.

Их мать часто бывала в разъездах. В те пустые ночи мальчик, еще наполовину спящий, снова и снова шептал в темноту: «Сестренка... Сестренка...».

После того родительского собрания она не стала наказывать его сурово. Ее предупреждения оставались мягкими, взвешенными — и действенными, потому что были одновременно твердыми и добрыми.

За исключением темы ранних отношений. В этом вопросе ее правила были железными — никаких обсуждений, никакой пощады.

К счастью, то, что было тогда между ним и Лайлой, оставалось невинным, неуклюжим и никогда не пересекало проведенную ею черту.

Позже он сдержал свое обещание — поступил в Университет Лоан, ходил по тем же коридорам, где она преподавала. Она перестала запрещать ему отношения, ослабила короткий поводок. И все же каким-то образом он оказался истощенным, измотанным... пока не решил по собственной воле снова вернуться под ее контроль.

—

Первый случай осенне-зимней вспышки гриппа в Лоане был зафиксирован у сотрудницы местной чайной. Инфекция не успела далеко распространиться — заразились только пара коллег и один невезучий студент, заглянувший поздно вечером за десертом.

Хрустящие белые простыни, резкий флуоресцентный свет, больничная рубашка в сине-белую полоску и густой химический запах дезинфекции, въевшийся во все — каждая деталь больничной палаты вызывала у Ноа мурашки по коже. Воздух казался тяжелым, удушающим.

Его отец умер в точно такой же палате в их родном городе. Эти воспоминания были выжжены в памяти: плач, вонь антисептиков, белые халаты, снующие как призраки. Он ненавидел больницы. Болезни он ненавидел еще больше.

На второй день симптомы гриппа ухудшились — приступы головокружения, лихорадка, от которой ломило все тело, полное отсутствие аппетита. Казалось, за ночь он постарел на десятилетия, каждый сустав протестовал.

Единственное маленькое утешение: он не заразил Эвелин.

По висящему на стене телевизору бубнила какая-то древняя мыльная опера. Ноа пошевелился, подсунув подушку пониже под спину, и тупо уставился в экран, позволяя времени ползти.

Дни в больнице тянулись бесконечно. Соседняя койка пустовала. Помимо постоянного мельтешения врачей и медсестер, единственными людьми, которых он видел, были Эвелин и Лайла, навещавшие его, когда могли.

Его телефон зажужжал. Новое сообщение от нее.

[Сестренка скоро придет тебя навестить. Что-нибудь хочешь из еды?]

[Да не особо голоден... Хочу ледяной колы.]

[Как насчет каштанов? У тебя температура, а ты все равно хочешь холодное? Планируешь остаться здесь навсегда?]

[...Ладно, может, куриную ножку?]

[Хорошо. Твоя сестра сейчас пойдет и купит.] Сразу же пришло еще одно: [Как ты себя сегодня чувствуешь? Есть улучшения?]

[Голова все еще сильно кружится.] Он сделал паузу, занеся палец над клавиатурой, затем напечатал: [Я много пар пропустил?]

[Разберемся с этим, когда тебе станет лучше. В крайнем случае, сестра с тобой позанимается.]

Для большинства расслабленных студентов пропуски не имели бы особого значения после выздоровления. Эвелин была другой. Она относилась к каждому своему слову серьезно — если сказала, что поможет наверстать, то так и сделает. Никаких поблажек.

[Может... обойдемся без дополнительных занятий?]

[Нейт заболел, и у него внезапно стала толще кожа. На другие предметы мы можем закрыть глаза, но если будут проблемы с высшей математикой, твоя сестра этого так не оставит.]

На его лице появилась слабая, кривая улыбка. Затем стук в дверь привлек его внимание.

Лайла вошла с большим пакетом фруктов; белая медицинская маска закрывала большую часть ее лица, отчего ее глаза казались еще более ясными и яркими.

Он выключил экран, выдавил улыбку, которая не коснулась глаз. — Сегодня нет пар?

— Только что закончились. Пришла проведать тебя. — Она села на край кровати, достала из пакета апельсин и начала его чистить. — Врач сказал, сколько еще лежать?

— Наверное, с неделю.

— Долговато. Ты говорил мне одеваться теплее, а теперь посмотри, кто здесь оказался. Даже о себе уже позаботиться не можешь? — Ее голос упал до шепота. — Раньше ты так хорошо обо мне заботился...

— Я подцепил это от кого-то другого. Сотрудница в чайной была нулевым пациентом. Я заходил за чаем с молоком.

— За чаем с молоком?

— Ага. Вообще-то для сестры, но она его не любит.

Лайла закончила чистить апельсин, сняв большую часть белой пленки. Она стянула маску ровно настолько, чтобы обнажить бледно-розовые губы, отломила дольку и закинула себе в рот.

— А разве ты не для меня его чистила?

— Для тебя. Но ты ведь не любишь апельсины.

Кисло-сладкий сок брызнул на ее языке, затопил рецепторы, скользнул по горлу — и оставил после себя лишь слабую, тягучую кислинку. Она сжала губы. Какая-то тихая, нелепая надежда погасла в одно мгновение.

Они всегда были так близки. Заботились друг о друге. Семейная привязанность, которая могла, не вызывая вопросов, перерасти во что-то большее. Это никогда не менялось. Никогда не оставляло для нее много места.

— Я не говорил, что не люблю их. — Голос Ноа вернул ее к реальности. — Я и сам могу почистить.

Он пошевелился, потянувшись к тумбочке за одним из крупных, золотистых апельсинов, которые Эвелин принесла ранее — ярким, спелым, идеальным.

Но не успел он его взять, как у его губ появились две дольки. Тонкая рука Лайлы уверенно держала их, ее глаза были устремлены на него. — Ты болеешь. Не двигайся. Я тебя покормлю.

— Спасибо. — Ноа послушно откинулся на подушку, подняв руку, чтобы взять дольку — но она впихнула ее ему прямо в рот.

— Не двигайся. Я тебя кормлю.

— Тебе правда не обязательно...

— Будь послушным. Лежи смирно. Я никогда ни о ком по-настоящему не заботилась. Дай мне попробовать.

Первые два слова — «будь послушным» — сработали как рефлекс. Эвелин постоянно их повторяла. Эта команда была вшита слишком глубоко; его тело повиновалось прежде, чем мозг успел сообразить.

Он выдавил беспомощную улыбку, его взгляд скользнул к ее раскрасневшимся губам. — Надень маску обратно, ладно? Не хочу, чтобы ты заразилась.

— Если заражусь, нас просто закроют на карантин вместе. Я займу вот эту пустую койку.

— Это ужасно. И скучно. Торчать на одном месте, горы пропущенных заданий.

— Мы были бы вместе. Было бы не скучно.

Она очистила еще одну сочную дольку — красно-золотистую, блестящую — и поднесла к его губам. В этот раз он замер. Его взгляд скользнул мимо нее, смягчившись от внезапного опасения.

— Сестренка... ты пришла...

Эвелин окинула его холодным взглядом, затем легко положила руку на плечо Лайлы. Ее голос оставался нежным, почти сладким, но скрытая под ним насмешка была безошибочной. — Спасибо, что пришли навестить моего брата, мисс Вейл.

Лайла убрала руку, изобразив спокойную улыбку, которая ничуть не дрогнула, не сводя глаз с Ноа. — Мы знаем друг друга с самого детства. Конечно, я бы пришла за ним присмотреть.

— Не стоит утруждаться. Когда мой брат болеет, о нем заботится его сестра.

— Если бы она так хорошо справлялась со своей задачей, его бы здесь не было, не так ли?

— Дети иногда плохо себя ведут. Немного более строгая дисциплина, и они учатся слушаться. — Затем взгляд Эвелин переместился на Ноа — с нечитаемым выражением.

Лайла встала. — Я зайду в другой раз. Пока.

Она на секунду встретилась взглядом с Эвелин — к черту разницу в росте, воздух между ними заискрил.

— Пока...

Ноа смотрел, как она уходит, затем повернулся к Эвелин с преувеличенно-невинной улыбкой. — Эй, сестренка. Добрый день.

— Нейт выглядит полным сил. Почти выздоровел? Готов начать наверстывать пропущенные уроки?

— Нет-нет, у меня все еще болит голова.

Он знал, что она ненавидит — может быть, даже презирает — то, насколько они с Лайлой все еще близки. То, что только что произошло, перешло черту, задело что-то больное. И все же она казалась спокойной. Почти слишком спокойной.

— Вот твоя куриная ножка — тушеная и жареная, сразу две. — Эвелин открыла пластиковый контейнер, надела одноразовые перчатки, взяла кусочек и поднесла к его губам.

— Сестренка... ты же все видела?

— Что бы ни случилось, это может подождать, пока тебе не станет лучше. — Ее глаза сузились в мягкие полумесяцы; под маской губы изогнулись в улыбке. — Ешь хорошо. Отдыхай хорошо. А как только ты снова будешь здоров... мы посмотрим, что твоя сестра с тобой сделает.

— Пожалуйста, ты можешь уже перестать меня шлепать?

— Конечно. Если Нейт боится, сестра может вместо этого пару раз тебя укусить.

— Я ведь даже ничего такого плохого не сделал. Зачем ты меня наказываешь? — Ноа посмотрел на Эвелин жалобными глазами, на его лице мелькнула слабая мольба.

— Сестре не нравится видеть, как ты сближаешься с другими девушками. Разве этого недостаточно? — Эвелин потянулась и ущипнула его за щеку — не сильно, не слабо, ровно настолько, чтобы передать тихое предупреждение.

— Почему?

Слово сорвалось с губ прежде, чем он успел себя остановить, и он тут же понял, что вопрос был глупым.

Но в те времена, когда он еще проводил время с Лайлой, Эвелин не возражала — ни разу. Так почему же теперь даже малейший намек на близость с любой девушкой казался ей чем-то невыносимым?

— Когда тебе что-то очень нравится, Нейт, ты хочешь оставить это только для себя. Начинаешь ненавидеть саму мысль о том, что кто-то другой может к этому прикоснуться. — Она провела рукой по его волосам, движение было медленным и намеренным, так успокаивают ребенка, который еще не понимает устройства мира. — И если когда-нибудь появится шанс забрать это полностью, сестра сделает все, чтобы ничто больше не смогло это отнять. Пока это не будет принадлежать мне — целиком и полностью.

— Это звучит... как-то слишком пугающе. — Его кадык заметно дернулся, он непроизвольно сглотнул, когда тяжесть ее слов осела в груди. Он вспомнил, как она назвала то, что ей нравится, и по телу пробежала легкая дрожь. — Сестренка... ты говоришь... обо мне?

— Угадай, маленький дурачок.

Ноа не знал, что и думать. Если именно такую роль он играл в ее глазах — если он был такого рода собственностью, — то что он должен был делать? Что он вообще мог сделать? Будет ли он по-прежнему подчиняться ей так, как сейчас? И какую именно версию его самого она на самом деле хотела?

Он машинально жевал жирную, нежную курицу, но вкус, казалось, исчезал где-то между языком и разумом. По больничной палате разлилась тяжелая, гнетущая тишина, такая густая, что давила на кожу.

Эвелин подошла к окну и наполовину задернула штору.

Снаружи стремительно темнело. Ветер скребся в стекло, собирая сухие, пожелтевшие листья и утаскивая их в невидимые углы, где они исчезали.

— Нейт будет бояться спать здесь сегодня один?

— Да ну. Я слишком взрослый, чтобы бояться темноты.

— Правда? А я помню, как ты до смерти ее боялся. Ты не мог уснуть, если сестра не обнимала тебя.

— Это было целую вечность назад. Я был совсем маленьким.

Воспоминания были размытыми обрывками — вероятно, из тех времен, когда он еще не мог формировать четкие образы, когда он еще учился в младших классах, а может, и того раньше. Он уже не был уверен, был ли страх перед темнотой настоящим... или просто предлогом, чтобы залезть к ней на ручки.

— Да, Нейт теперь совсем взрослый. Такой благоразумный, такой независимый. — Эвелин смотрела сквозь стекло, в ее мягком голосе слышалось что-то похожее на ностальгию. Яркая россыпь городских огней отражалась в ее темных, четко очерченных глазах. — Я всегда скучала по той маленькой версии тебя — по той, что еще не выросла, такой простой, что это было почти смешно, которая верила каждому слову сестры без вопросов. Ты был моим лучшим питомцем... и самым идеальным, податливым сокровищем.

Даже сейчас то, как он выглядел, было именно тем, чего она хотела: тело созрело в самый раз, каждый дюйм нес в себе сладость, липкую, как мед, но его душа уже была помечена, уже несла на себе следы чужого запаха. Это приводило ее в тихую ярость.

Лайла... она его не заслуживала. Как бы она ни старалась стать лучше, этого никогда не будет достаточно.

— Как думаешь, сестра хорошо справилась с твоим воспитанием?

— Ну... да? Я даже поступил в Университет Лоан. Разве ты не довольна?

— Образование — это не только оценки, Нейт.

— Тогда мне кажется, что в остальных областях я тоже справляюсь неплохо. — Он начал загибать пальцы, бессовестно перечисляя собственные достоинства. — Смотри: у меня нет вредных привычек, мой круг общения узкий и приличный, я усердно учусь, уважаю старших. Хрестоматийный пример хорошего студента.

— Но... — Эвелин на мгновение закрыла глаза; остаток фразы прозвучал так тихо, что растворился в воздухе. — ...ты должен был принадлежать только сестре.

Ноа не расслышал пробормотанную полуфразу. Все еще совершенно расслабленный, он спросил: — Кстати, сестренка, ты останешься здесь на ночь?

Рядом с больничной койкой стояла простая раскладушка, уже застеленная толстыми одеялами. Всякий раз, когда она оставалась на ночь, чтобы ухаживать за ним, Эвелин спала там.

— Завтра у сестры нет пар. Я могу составить тебе компанию на всю ночь.

— Честно говоря, все не так серьезно. Просто голова болит. С большинством вещей я могу справиться сам. — Он поднял взгляд и встретился с ее глазами, стараясь выглядеть как можно более непринужденно. — Сестренка, я не хочу тебя заразить.

— Вчера, когда тебе было хуже всего, ты так не говорил. Ты даже встать не мог без посторонней помощи; все приходилось делать сестре. Не поздно ли теперь строить из себя крутого?

— Это... это был просто пик болезни.

— А что, если это повторится сегодня ночью? — Эвелин подошла к раскладушке, заботливыми руками разглаживая скомканные одеяла, ее голос был низким и успокаивающим. — Врач прописал сестре и иммуностимуляторы тоже. Не переживай об этом, Нейт.

— ...Ладно. Хорошо.

Небо за окном стало абсолютно черным. Густая ночь просочилась в стерильную белую палату. Зашла медсестра, чтобы проверить жизненные показатели, сделать укол и дать ему вечерние таблетки.

Эвелин сидела на краю раскладушки, листая что-то в телефоне — психологические журналы, конспекты лекций, PDF-файлы с исследованиями. У нее не было настоящих хобби помимо этого; в свободное время она полностью погружалась в учебу и книги. Ее разум был чистым и однонаправленным: почти ничто не могло удержать ее интерес надолго. Кроме Ноа. И той академической работы, которой большинство людей избегало.

Звякнуло уведомление — голосовой вызов. Она подняла глаза. Ноа, только что после укола, ответил. Из динамика вырвался взрыв шумных мужских голосов.

— Эй, тебе уже лучше? Хочешь, мы заскочим?

— Давай уже выздоравливай быстрее. Как только выйдешь, мы пойдем жестко пожрем.

— В общаге без тебя как-то странно, чувак.

Ноа откашлялся, его голос все еще был слабым. — Голова еще кружится. Наверное, застряну здесь еще на пару дней.

— Хочешь, мы придем тебя проведать? Принесем вкусняшек, напитков, чего захочешь.

— Неа, вы там просто оставайтесь в живых. Этого достаточно.

Повисла пауза, затем раздался виноватый хор голосов. — Вообще-то... мы по тебе скучаем. Типа, очень. И, эм... эта домашка по высшей математике нас просто убивает.

— Значит, вы скучаете по моим ответам.

— В основном по тебе. Выздоравливай быстрее. — Голос Калеба прогремел так громко, что его было четко слышно на всю тихую палату. — Но также... сегодняшние задачки. Есть шанс, что ты сможешь на них взглянуть? Поможешь нам?

Ноа повернул голову. Эвелин смотрела на него, подперев щеку рукой, с невозмутимым выражением лица. Он неловко улыбнулся. — Ребят, потише. Моя сестра прямо здесь.

— Ой, черт — профессор Эвелин? Забудь, мы сами разберемся. — В голосах проскользнула паника. — Выздоравливай скорее, чувак. Мы вешаем трубку. Пока.

Звонок завершился. Ноа уже открыл рот, чтобы заступиться за них.

Процент сдачи по высшему матанализу был самым низким среди их курсов; баллы за активность имели огромное значение, и от того, решит ли Эвелин быть снисходительной или безжалостной, легко зависело, придется ли им пересдавать предмет.

— Сестренка, вообще-то они большую часть времени очень стараются. Это была просто... особая ситуация.

— Нейт все еще беспокоится о них? — Голос Эвелин оставался абсолютно ровным, почти нежным. — Копируешь домашку для однокурсников каждый день... тебе не кажется, что сестра должна преподать тебе за это небольшой урок?

— Можешь хотя бы не снимать с них баллы?

— Нейту стоит больше беспокоиться о себе. Как только тебе станет лучше, сестра планирует взыскать с тебя и новые долги, и старые.

Эвелин сказала это легко, почти небрежно, так, как кто-то мог бы упомянуть о планах на выходные. Но Ноа все равно почувствовал, как знакомый узел страха свернулся внизу живота. Ее почти безграничная снисходительность всегда опиралась на одно негласное условие: он должен был оставаться достаточно послушным. Когда же приходило время по-настоящему наказывать его, она никогда не колебалась, никогда не смягчалась.

Его пальцы рефлекторно сжались вокруг пустого пластикового контейнера из-под еды; две куриные ножки были обглоданы до костей, в жирных остатках соуса на дне плавали одинокие рисинки.

— Сестренка, не пугай меня так.

— Думаешь, сестра шутит? — Она вытащила салфетку из коробки и вытерла масляное пятно в уголке его рта; ее улыбка оставалась мягкой, почти нежной. — Нейт все еще нуждается в серьезном воспитании. Хотя насчет одного можешь расслабиться.

— Чего?

— Твои хорошие соседи по комнате — они сдадут курс несмотря ни на что. Сестру интересует только то, как справишься ты.

Эвелин забрала у него из рук пустой контейнер, отставила его в сторону, а затем потянулась, чтобы натянуть одеяло повыше, плотно укутывая его плечи, так что открытой осталась только голова. — Если что-то болит, нормально отдыхай. Скажи сестре, если тебе что-то понадобится.

— ...Спасибо, сестренка.

В палате снова воцарилась тишина. Верхний свет горел слишком ярко, бликуя на накрахмаленных белых простынях, на его слишком бледной коже, давя на воздух так, что казалось, будто трудно дышать. За дверью по коридору гулко раздавались чьи-то торопливые шаги.

Вошла молодая медсестра в белом халате, поправила капельницу, висящую над кроватью Ноа, затем взглянула на Эвелин. — Вы родственница?

— Да. Я его сестра.

— Не могли бы вы выйти на минутку? Нам нужно кое-что обсудить.

Взгляд Ноа заметался между ними в недоумении. Эвелин плавно поднялась и последовала за медсестрой.

В холле больницы, у стойки регистрации, медсестра протянула ей распечатанный отчет. — Это результаты анализов вашего брата. Врач просил передать это вам. В последнее время он принимал какое-то психоактивное вещество — эффект неясен. Вы были в курсе?

Эвелин опустила взгляд на аккуратные строки текста. Название препарата в точности совпадало с надписью на флаконе, спрятанном в ящике ее прикроватной тумбочки. Конечно, она знала.

— У моего брата биполярное расстройство. Это часть его лечения. — Ее голос оставался абсолютно спокойным, размеренным.

Медсестра нахмурилась, явно не убежденная. У такого мягкого мальчика, который так легко улыбался — как у него могло быть психическое заболевание, связанное со вспышками гнева? Какая жалость, это пятнало те годы, которые должны были стать самыми яркими и многообещающими...

Поскольку семья утверждала, что понимает ситуацию, она не могла давить дальше. Она могла лишь дать мягкий совет. — При приеме психиатрических препаратов дозировка имеет критическое значение. Передозировка может нанести необратимый ущерб.

— Спасибо за напоминание.

Эвелин улыбнулась — мягко, собранно; слабый изгиб в уголках ее глаз не нес в себе ничего, кроме вежливого спокойствия. Каждый жест, каждое слово были идеально убедительными.

Когда она вернулась в палату, Ноа уже снова вытащил обе руки из-под одеяла, сжимая телефон и глядя в экран. Она потянулась и пригладила его волосы, ее голос был нежным. — Все еще не можешь усидеть на месте, даже когда болеешь? Неужели там так интересно?

— Я не могу уснуть, сестренка. Чего хотела медсестра?

— Она сказала, что ты очень непослушно ведешь себя в больнице. Велела сестре следить за тобой повнимательнее.

— Я ничего не делал! Ты надо мной издеваешься.

— Все еще так туго соображаешь. — Тон Эвелин оставался легким. — Ничего серьезного. Просто сейчас твой организм слишком слаб. Она напомнила сестре, чтобы я внимательно за тобой присматривала. Нейт — тебе нужно сосредоточиться на выздоровлении.

Она снова устроилась на раскладушке, сняла туфли и носки, взяла толстый учебник, который оставила ранее, и надела очки в серебряной оправе. Холодная, поразительно красивая резкость ее черт лица немного смягчилась, сменившись чем-то более интеллектуальным, более собранным.

Две полные капельницы спустя сонливость наконец начала брать верх. Ноа натянул одеяло поближе, сворачиваясь в комочек, пока снаружи не осталась только половина лица. Он тупо уставился на Эвелин.

Ее красота была из тех, что рушат королевства — каждое мелкое движение, каждая смена выражения лица были способны натянуть струны души до предела. Особенно когда она была так сосредоточена: идеальная осанка, безупречные черты, неприкасаемая.

— Сестренка... у тебя близорукость?

— Диоптрии в этих очках очень слабые. И близко не настоящая близорукость.

— Быть профессором в колледже правда так утомительно?

Эвелин не оторвала взгляд от страницы. Ее мягкий голос долетел до него. — Терпимо. По сравнению с рабочей нагрузкой или усталостью, гораздо важнее то, позволяет ли один маленький дурачок сестре быть спокойной за него.

— Со мной... со мной ведь сейчас гораздо проще справиться, чем когда я был маленьким, да?

Она перевернула еще одну страницу, ее тон был почти отстраненным. — Сестра предпочла бы, чтобы ты оставался точно таким же, каким был тогда — таскался за мной целыми днями, чтобы за тобой было легко присматривать, и чтобы ты не мог вляпаться в неприятности.

— Я не был таким уж озорником.

— Тогда почему ты сейчас лежишь на этой больничной койке?

Слова застряли у него в горле. Спорить он не мог. Если бы он просто следовал ее правилам, вел себя тихо и послушно, как она всегда просила, его бы здесь не было.

Эвелин заложила закладку между страницами, сняла очки, отложила книгу. — Если ты готов спать, сестра выключит свет.

— Ага. Спокойной ночи, сестренка.

— Спокойной ночи, Нейт.

Щелкнул выключатель. Темнота хлынула внутрь, внезапная и абсолютная, поглотив палату, за исключением тонких, хрупких нитей света, просачивающихся сквозь жалюзи на окне.

Его дыхание стало поверхностным, сливаясь с тишиной. Усталость сгустилась в черепе, тяжелая и тягучая. Ноа позволил своему разуму опустеть, сдаваясь болезненному туману — как только он уснет, дискомфорт утихнет.

Ночь становилась глубже, необъятная и безграничная.

Казалось, бесчисленные черные, маслянистые руки тянут его за конечности, загоняя жар глубже в самое нутро. Голова нещадно раскалывалась.

Он понятия не имел, который час. Мир затих. Губы потрескались, пересохли и шелушились. Сон отказывался приходить.

Он свернулся еще туже, пальцы впились в одеяло. Мелкий пот выступил на лбу, скатился по позвоночнику. Затем пришел кашель — резкие, раздирающие приступы.

Так жарко. Голова раскалывается...

Прохладная ладонь внезапно прижалась к его лбу, смягчая лихорадочный жар. Ноа приоткрыл глаза. Красивое, встревоженное лицо Эвелин нависло над ним. Ее голос был мягким, осторожным. — Хочешь воды? Тебя тошнит?

— Меня... кажется, меня сейчас вырвет...

Она быстро открыла пластиковый пакет и подержала его у края кровати. Ноа наклонился, жестоко кашляя в него. Подступила тошнота — сильная, неудержимая. Желудок свело судорогой, извергая горькие, полупереваренные остатки вперемешку с ранее съеденной пищей.

Эвелин вытерла испачканный рот чистой салфеткой, отнесла пакет в ванную, затем вернулась с чашкой теплой воды и поставила ее на тумбочку у кровати.

Когда рвота прошла, бурление в животе и стук в висках немного утихли. Ноа лежал на боку, обессиленный, его тело все еще излучало жар.

— Сестренка... так жарко.

Она осторожно поправила одеяло, которое он скинул, натянув его обратно до самого подбородка. — Будь умницей. Поспи сейчас, и все пройдет. Сестра прямо здесь, с тобой.

Несколько струек прохладного воздуха скользнули по его щеке, неся с собой слабый, фирменный аромат роз, который всегда окутывал ее кожу. Это смягчило лихорадку, убаюкало его так же, как убаюкивало с тех пор, как он был маленьким — бесчисленные ночи лихорадок и простуд, Эвелин всегда была рядом, всегда надежная, всегда поддерживающая его.

Бледный утренний свет прокрался через подоконник и разлился по хрустящим белым простыням — нежный и яркий. Занавеска слегка приподнялась от раннего ветерка, открывая вид на хлорофитум в горшке на выступе окна — свежеполитый, капли воды блестели на его глянцевых листьях, как крошечные стеклянные бусины.

Теплое сияние коснулось изящной половины лица Ноа, медленно вытягивая его из сна. Он моргнул, приоткрывая отяжелевшие веки, и увидел напротив аккуратно сложенную раскладушку, одеяла были ровно разглажены, она пустовала.

Где-то посреди ночи он сильно пропотел. Теперь, проснувшись, он почувствовал, что головокружение значительно отступило; все тело казалось легче, комфортнее — лишь слабая липкость осталась на коже.

Ноа откинул одеяло и вылез из кровати. Умывание больше не казалось изнурительным испытанием, каким оно было на пике болезни. В зеркале было видно, что к щекам вернулся цвет — больше никакой призрачной, болезненной бледности.

Сполоснув лицо водой, он взял полотенце и обтер тело, а затем сел на край матраса дожидаться утреннего обхода.

За эти несколько дней в больнице у него появилось слишком много свободного времени. Всякий раз, когда его мысли отпускались в свободное плавание, они блуждали — от теплой, полной семьи, когда отец был еще жив, к скудным, экономным годам упорной учебы, последовавшим за этим, и теперь к тому, как все медленно возвращалось на круги своя. Они через многое прошли. Эвелин от многого отказалась ради него.

Без нее, с матерью, которая всегда работала допоздна и оставляла ему слишком много бесконтрольной свободы, он, вероятно, скатился бы и стал тем безрассудным, плывущим по течению подростком, который курит, пьет, слишком рано начинает встречаться с девчонками и вляпывается в неприятности.

В средней школе был период, когда он увлекся детективами — прятался под одеялом с фонариком, засиживаясь допоздна. Оценки рухнули. Лайла пыталась вразумить его, серьезная и искренняя, но она была его ровесницей, девчонкой; как она могла удержать в узде парня на пике его самого неугомонного возраста?

Даже сейчас он до сих пор помнил тот самый момент, когда Эвелин поймала его. Он свернулся калачиком под одеялом, поглощенный чтением, когда одеяло внезапно сорвали. Длинные волосы рассыпались по плечам, она нависла над ним — он чуть из кожи вон не выпрыгнул от неожиданности.

Сначала она не сказала ни слова. Просто вырвала книгу у него из рук, прижала ладонь к его рту, чтобы заглушить любые протесты, стянула с него штаны и задала ему хорошую, основательную трепку. И только после этого усадила его, спокойная и собранная, и прочитала долгую, тихую лекцию об ответственности.

В ту ночь, впервые с начала средней школы, он спал в одной постели с Эвелин.

Мать не раз говорила ему: когда-нибудь тебе придется отплатить сестре сполна.

Но... то, чего Эвелин хотела от него — был ли он действительно способен это дать?

— 21-я палата, Ноа Миллер. — Голос молодой медсестры вернул его к реальности.

— Здесь.

— Как вы себя сегодня чувствуете? — Она держала карту, просматривая его данные.

— Все еще немного кружится голова, но намного лучше. В горле уже не так сухо.

— Давайте сначала измерим температуру.

Ноа послушно открыл рот. Она сунула термометр ему под язык.

Изучая его карту — историю болезни, физические показатели — она не видела ничего необычного. Она все еще не могла до конца в это поверить: такой вежливый мальчик, с таким мягким лицом, и, по документам, страдает биполярным расстройством, сопровождающимся вспышками гнева. К тому же он был студентом Университета Лоан — она и сама его заканчивала. Она прекрасно знала, насколько жесткими были проходные баллы, и они только продолжали расти. Парень, способный усидеть на месте достаточно долго, чтобы усердно учиться и заработать место в таком университете... маниакальный и раздражительный?

Она ни разу не видела ни гнева, ни разочарования на этом чистом, воспитанном лице.

— У вас вспыльчивый характер? — внезапно спросила она, наполовину из любопытства, наполовину проверяя.

— Нет? Мои друзья и соседи по комнате все говорят, что со мной довольно легко ладить.

— Ваша сестра упоминала...

— Нейт.

Холодный, ясный женский голос оборвал фразу. Ноа поднял глаза. В дверях стояла Эвелин.

— Купила твой любимый блинчик с яйцом. И соленое соевое молоко. — Она поставила дымящийся пластиковый пакет на маленький столик, затем повернулась к медсестре, ее тон был абсолютно ровным. — С моим братом что-то не так, медсестра?

Их взгляды встретились на короткую секунду. Взгляд Эвелин был как стоячая вода — спокойный, невозмутимый, но в нем безошибочно читалось предупреждение. «Не лезь не в свое дело».

— Ему стало намного лучше. — Медсестра достала термометр, проверила показания. — Температуры нет. Еще один день наблюдения — если все останется стабильным, завтра его можно будет выписать.

— Спасибо.

Медсестра больше ничего не сказала, собрала свои принадлежности и ушла. У двери она один раз оглянулась. Ноа одарил ее вежливой улыбкой.

— Все еще кружится голова? — Эвелин размешала лекарство, которое уже приготовила в стакане, и легонько подула на поднимающийся пар.

— Уже не особо. — Ноа взял чашку из ее рук, осторожно отпил. — Я хочу немного выйти на улицу. Слишком долго сидел взаперти — чувствую, что задыхаюсь.

...

Эвелин укутала его основательно: толстый свитер под тяжелой белой курткой, маска, закрывающая большую часть лица, мягкий бледно-голубой вязаный шарф, плотно обернутый вокруг шеи. Он был похож на перекормленного, неуклюжего белого медведя.

— Эти два шарфа сестра связала сама за последние несколько дней. — Такой же шарф обвивал ее собственную тонкую, белоснежную шею.

— Ты умеешь вязать шарфы?

— Научилась у миссис Вейл, когда была маленькой.

— Миссис Вейл... она тоже всегда была к нам очень добра.

— Да... очень добра.

Эвелин не особо хотелось задерживаться на этих воспоминаниях. Родители Вейл всегда относились к ней с теплотой — присылали подарки, приглашали в гости. Тогда она еще не имела никаких прав на отношения Ноа с Лайлой. Она могла лишь наблюдать издалека, как двое младших детей — невинные, беззаботные — гонялись друг за другом солнечными зимними днями. Она была на пять лет старше; они еще даже не закончили начальную школу, когда она пошла в старшую.

Пока они носились по парку, она сидела на дальней скамейке с книгой. Когда миссис Вейл была там, они болтали о пустяках — о том, что не стоит его слишком баловать, о том, не влюбилась ли в кого-нибудь Эвелин. Именно во время одного из таких разговоров она и научила Эвелин вязать.

Возле больницы тоже был небольшой парк. Зима оголила старые деревья, сорвав с них пожелтевшие листья; никаких ярких, нежных цветов не цвело. Зато трава оставалась упрямо зеленой. На ржавых уличных тренажерах неподалеку играло несколько детей.

Они устроились на одной из деревянных скамеек, окружавших открытую площадку. Солнечный свет пробивался сквозь тонкие голые ветви, согревая кожу.

Ноа потянулся, закинув руки за голову, затем взглянул в сторону как раз вовремя, чтобы увидеть, как мальчишку, который явно натворил что-то не то, тащит за собой мать — сильно ущипнув за ухо, а он покорно опустил голову, пока они шли домой.

Резкие, ругательные слова, которые бросала женщина, звучали знакомо; Эвелин тоже использовала подобный тон на нем раньше. Но она никогда не заходила так далеко. Внезапный, почти мазохистский порыв заставил его спросить: — Сестренка... ты ведь никогда меня так не ругала, да?

— Хочешь послушать? Если Нейт хочет, сестра может попробовать. — Эвелин повернула к нему голову, ее улыбка была мягкой и теплой, как весенний ветер.

— Может... попробуешь? На меня никогда так не орали.

— Смотри не пожалей. — Она на мгновение закрыла глаза, собираясь с эмоциями, подстраивая выражение лица. — Нейт...

— Ага...

— Шляться по ночам, пить и загреметь в больницу — думаешь, у тебя уже крылья выросли, да? Почему чужие младшие братья могут вести себя нормально, нормально учиться, не вляпываться в неприятности, в то время как я оплачиваю твое обучение, твою еду, твою квартиру — а ты даже не можешь вести себя послушно?

— Сестренка — сестренка, ладно, ладно, извини. Хватит, мне страшно.

— Одних извинений недостаточно. Сестра делает все это для твоего же блага. Разве я когда-нибудь жаловалась, что устала? — Она изящно нахмурилась, пальцы ущипнули его за щеку. — Теперь, когда ты почти выздоровел... не должна ли сестра свести счеты?

— Совсем не плохо. Давай — читай это вслух перед сестрой.

— Может, пропустим эту часть? Сестренка, я уже знаю, что облажался.

— Будь послушным. Если Нейт прочитает это один раз, это покажет, что он действительно раскаивается. — Эвелин медленно моргнула, разглядывая мальчика перед собой с тихим, заинтересованным весельем, ее взгляд был опущен ровно настолько, чтобы в нем читался слабый приказ.

— ...Ладно.

Ноа с трудом сглотнул, прочистил горло и поднял исписанные от руки листы. Он начал ровным голосом: — Я, Ноа Миллер, настоящим размышляю над своим ошибочным поведением двадцать третьего ноября и обещаю помнить и выполнять каждое указание моей сестры Эвелин Миллер впредь...

Он не ожидал, что ее наказанием в итоге окажется эссе с самокритикой на две тысячи слов. С самого детства и до сих пор он никогда не делал ничего настолько серьезного, чтобы заслужить подобное.

Чтобы набрать нужное количество слов, он нагромоздил все возможные фразы и сантименты, пока весь текст не стал звучать как исповедь из какого-то средневекового руководства для кающихся.

И все же — это было лучше, чем жгучая боль от шлепков.

— ...В заключение я искренне молю сестру о прощении за мои глупые поступки. Клянусь никогда их не повторять; в случае нарушения этого обещания, я подчинюсь любым последствиям.

— Хм. Прощен — на данный момент. Нейту нужно помнить каждое слово, которое он только что сказал. — Она взяла листы из его рук, аккуратно сложила их и сунула в карман. — Сестра сохранит это в надежном месте.

— Тогда... я могу идти? У меня дневная пара.

— Иди.

Ноа развернулся и покинул здание для преподавателей, выйдя на дорожки кампуса Университета Лоан. Ветер резал остро и холодно; искусственное озеро замерзло, его поверхность была усыпана хрупкими осколками желтых листьев.

Сегодня был его первый день после выписки из больницы. Эвелин притащила его утром, чтобы он написал это эссе; впереди ждали дневные лекции, а после... ее приказ оставался в силе: заканчиваются пары — идешь прямо к ней. Никаких блужданий.

Он намеренно пропустил обед у нее дома. Только что вырвавшись на свободу, он хотел повидаться с соседями по комнате, которых не видел несколько дней — они договорились встретиться в столовой, просто поболтать, поесть вместе.

Окно выдачи заказов в обед было забито плечом к плечу — сквозь такую толпу он давно не пробивался. Последние несколько дней каждый прием пищи был с кухни Эвелин; по утрам он приходил слишком рано, чтобы застать очереди.

Он окинул взглядом переполненный зал, наконец заметив три знакомых лица. Калеб уже взял для него поднос. Группа из общежития снова была в сборе.

— Как тебе жизнь в больничке, чувак? Живешь как в сказке?

— Половину времени чувствовал, что подыхаю. Что в этом сказочного? — Ноа зачерпнул большую ложку риса, искренне не понимая их логики.

— Профессор Эвелин перенесла кучу пар в эти дни — очевидно, чтобы побыть с тобой. — Райан одарил его сальным подмигиванием. — И ты еще жалуешься?

— Нейт, по сути, вырос под ее крылом. Наверное, уже привык.

— Вы, ребята, в бреду. Моя сестра тоже на меня злится. Просто вспомните, как вас отчитывала мама — вот такие ощущения.

Правда заключалась в том, что Лора почти никогда не повышала на него голос. Работа держала ее вдали от дома; дисциплина, награды, наказания — со всем этим справлялась Эвелин. Он всегда говорил себе, что его жизнь нормальна в этом отношении. На самом же деле Эвелин всегда была куда нежнее большинства.

По крайней мере, в эти дни изоляции в больнице ее забота была скрупулезной, терпеливой, почти ласковой.

— Ладно, я понял. — Калеб картинно поежился, словно только что вспомнил что-то ужасающее.

— Так что насчет сегодня вечером — пойдем куда-нибудь? Отпразднуем, что ты вышел оттуда целым и невредимым.

— Нет. Твердое нет. — Ноа быстро пресек эту идею. Даже если обойдется без происшествий, он не хотел снова заставлять ее волноваться. — Давайте просто спокойно посидим. Я все равно сегодня ночую у сестры. Вы, ребята, тоже отдохните.

— Да ладно тебе, испугался теперь? В этот раз ничего не случится.

Троица пустилась придумывать все нелепые отговорки, какие только могли, пытаясь вытащить его с собой. Ноа оставался непреклонен — нехарактерно тверд. В конце концов они сдались, доели и разбежались на послеобеденные профильные пары.

Выходя из столовой, они заметили толпу, собравшуюся вокруг двух небольших столиков на открытой площади. Студенты с повязками на руках — студенческий совет, скорее всего — проводили какое-то мероприятие. Любопытство потянуло их ближе.

Мероприятия клубов и советов были обычным делом; обычно они проходили в пустых аудиториях или прямо перед столовой. Они и раньше участвовали в некоторых из них.

Ноа порасспрашивал окружающих. Все было просто: напиши свои сокровенные мысли или проблемы на бумажке, анонимно брось в коробку. Позже записки будут перемешаны и случайным образом розданы обратно. При желании можно было оставить контактные данные — может, это станет поводом для признания, а может, даже поможет найти пару.

Соседи по комнате с энтузиазмом включились — они никогда не упускали случая присоединиться к любой движухе. Ноа не планировал участвовать, но они все равно схватили листок и для него.

Он решил, что ему не обязательно что-то писать. Он свернул бумажку, сунул ее в карман, а затем вместе с ними направился обратно в общежитие. Короткий отдых перед парой.

Его телефон зажужжал: новое сообщение.

[Заканчивается пара → идешь прямо к сестре. Не вздумай снова куда-то убежать.]

...

Эвелин закрыла учебник, прижала ладони к уставшим глазам и откинулась на спинку кресла. Это движение вытянуло элегантные линии ее тела вдоль сиденья. Холодный ветер проскользнул в приоткрытое окно и коснулся ее лица.

Эти несколько дней, пока Ноа не принимал лекарство — прерванный курс, вероятно, ослабил накопленный эффект. Корректировать дозировку теперь будет сложнее, рискованнее.

Она устала ждать. Каждый раз, когда она высыпала порошок в его чашку, это назойливое, тошнотворное чувство вины заставляло ее уменьшать дозу снова и снова. Прошли месяцы, а видимый эффект оставался разочаровывающе слабым.

Она точно знала, что требуется: заставить мир мальчика сжаться до тех пор, пока в нем не останется только она. Препарату было все равно, к кому он его привяжет.

Если зависимость в итоге закрепится за кем-то другим... она не была уверена, что сможет остановить себя от того, что последует за этим.

Это одержимое, перекошенное чувство собственничества пустило корни уже давно. Когда-то она могла взвешивать любовь и мораль, говорить себе, что не может по-настоящему причинить вред своему младшему брату. Теперь... она просто хотела его. Все остальное поблекло и стало неважным.

Она уже могла прикасаться к нему так свободно — держать его за руку, страстно целовать, спать в одной постели. Они уже перешли так много границ. И все же последняя оставалась недосягаемой. Она жаждала снова ощутить этот вкус: это земное блаженство, сладкий яд, который она выпила бы без колебаний.

Эвелин часто погружалась в одну и ту же темную фантазию. Что, если бы тогда, в детстве, она использовала более низменные методы в его воспитании? Что, если бы каждый раз, когда старшие дети толкали его, набрасывались на него толпой, унижали — она бы ждала. Вмешивалась бы только после того, как он был сломлен, плакал, беспомощно лежал на земле. Поднимала бы его тогда, утешала бы тогда.

Насколько идеально послушным стал бы этот младший братик?

Но смогла бы она действительно стоять в стороне и так долго смотреть, как он страдает?

Она открыла глаза. На экране компьютера: сохраненная фотография спящего Ноа — умиротворенного, все еще по-мальчишески мягкого. Тихий вздох сорвался с ее губ.

Она задернула шторы, скинула туфли и свернулась калачиком на боку на кровати. Эти последние дни — между преподаванием и дежурствами в больнице — вымотали ее. Сон придет легко.

К сумеркам у него должны закончиться пары. В этот раз он послушается. Он должен.

— Нейт... — пробормотала она его имя, ее руки крепче сжали его черную ветровку, прижимая ткань к груди, как вторую кожу.

Последние золотые лучи заходящего солнца скользнули по безупречному лицу Эвелин Миллер, когда она медленно открыла глаза. Знакомая стройная спина виднелась за столом перед ней. Мальчик надел наушники, явно стараясь не тревожить ее сон.

В какой-то момент ее укрыли пледом — она ясно помнила, что его не было, когда она задремала.

Потерев глаза, она встала и подошла, обняв Ноа Миллера за шею сзади. Она наклонилась близко к его уху и тихо пробормотала: — Снова играешь в игры на компьютере сестры, Нейт.

— Ты проснулась, сестренка. — Надпись «Победа» вспыхнула на экране, когда вражеская база взорвалась. Ноа снял наушники и искоса взглянул на нее. — Я видел, что ты спишь, и не хотел тебе мешать.

— Ты ведь не рылся в файлах сестры, правда?

— Нет, ни за что. Зачем мне смотреть твои личные вещи? — Он кликнул на крестик в углу, чтобы закрыть игру, и вернулся на рабочий стол. — Но, сестренка, эти твои обои...

— Некрасивые?

Изображение, занимающее весь экран, было фотографией: маленький мальчик крепко спит на руках у сестры, его личико интимно прижато к еще по-юношески плоской груди девочки.

— Зачем ты до сих пор хранишь фотографии с тех времен?

— Конечно, я должна их хранить. Нейт был таким послушным и очаровательным в детстве. — Пальцы Эвелин нежно зарылись в его мягкие, взлохмаченные темные волосы, ее бледно-розовые губы зависли возле его щеки. — Что бы ты хотел на ужин?

— В семь у меня нормативы по физкультуре, так что я поем, когда вернусь. — Он указал на пластиковый контейнер на столе. — Я захватил для тебя еду из столовой. Она еще должна быть теплой. Тебе бы тоже стоит еще немного отдохнуть, сестренка.

— Совсем взрослый стал, да?

Эвелин отпустила его, открыла контейнер, все еще хранивший тепло, затем забрала мышку из его руки и двойным щелчком открыла два файла с лекционными слайдами на рабочем столе. Он озадаченно почесал голову. — Сестренка, что это?

— Слайды с пар, которые сестра вела, пока ты был в больнице. Тебе ведь нужно нагонять, не так ли?

Ноа беспомощно рассмеялся. — Сестренка, это...

— Что? Твоя сестра перекроила все свое расписание ради этих двух лекций. Посмотри их, а потом будут задания.

— Я пойду сначала в душ схожу.

Он использовал эту отговорку, чтобы временно сбежать от головокружительных цифр и формул. В преподавательской квартире хранилось несколько полных комплектов одежды, которые Эвелин купила для него — от нижнего белья до самых носков. Он положил свои вещи у раковины, стянул верхнюю одежду и только тогда заметил недавно снятую одежду сестры, все еще лежащую нестиранной в тазу.

Ее топ и брюки лежали на дне, но прямо поверх них покоился изысканный черный комплект из бюстгальтера и трусиков с тонкими кружевными краями. Это зрелище мгновенно притянуло его взгляд.

Это были вещи, которые касались самых интимных частей ее тела, хранившие ее запах и остаточное тепло.

Поток двусмысленных мыслей закружился в голове мальчика, заставив его на мгновение оцепенеть.

— О, Нейт, твое... — Дверь ванной внезапно открылась. Слова Эвелин оборвались на полуслове, когда она застала его пялящимся на ее белье. Уголок ее рта приподнялся в медленной, понимающей улыбке. — Тебе не следует использовать одежду сестры для каких-либо непристойных дел, Нейт.

— Я не... Тебе что-то было нужно, сестренка?

— Я хотела сказать, чтобы ты оставил свою грязную одежду в тазу. Я потом постираю ее вместе со своей.

Пока она говорила, ее глаза скользнули по нему. Он стоял без рубашки, его худощавая фигура демонстрировала чистые линии развивающихся мышц на груди — явное телосложение молодого мужчины.

Она смотрела на него с той тихой интенсивностью, которая всегда напоминала ему о том, насколько полностью он ей принадлежит. Даже если бы он когда-нибудь попытался дать отпор с реальной силой, она точно знала, как удержать его на месте. Он был как собака, которую так долго держали на поводке, что свобода больше не вызывала желания сбежать.

И все же что-то в ее взгляде подсказывало, что иногда она скучала по тем временам, когда он был меньше — когда его было легче удержать, легче полностью присвоить.

— Понял. Теперь можешь идти. Мне нужно в душ.

— Не то чтобы я не видела всего этого раньше. Не нужно стесняться своей сестры. — Эвелин изучала слабый румянец, окрасивший его щеку. — В конце концов, твоя сестра меняла тебе подгузники, когда ты был маленьким.

Она вышла из ванной. После короткой паузы за дверью она бросила еще одно напоминание: — Сделай воду погорячее. В это время года легко простудиться.

— Понял.

Вернувшись в комнату и доев ужин, который принес Ноа, она слушала ровный шум воды из душа. Подняв взгляд, она заметила, что он оставил открытым приложение для обмена сообщениями на компьютере.

В нижнем углу замигало уведомление — аватарка с силуэтом девушки. Она открыла чат.

Контакт был сохранен как «Нора», староста их группы.

[Кафедра проводит соревнования по кибербезопасности. Не хочешь поучаствовать, Ноа? От каждой группы нужно как минимум два человека.]

Сразу же последовало еще одно сообщение: [Никто больше не хочет. Если я запишусь, нам все равно не будет хватать одного... Мы могли бы просто пойти вместе, чтобы закрыть места.]

Со спокойной точностью она кликнула правой кнопкой мыши и удалила оба сообщения, подтвердив действие.

Она больше никому не позволит приблизиться к нему. Больше нет.

Затем Эвелин просмотрела остальные его переписки. Большинство из них были безобидными. Лишь после того, как она проверила всю историю его общения с Лайлой Вейл и убедилась в его должным образом сдержанных ответах, она, наконец, удовлетворенно вышла из его аккаунта.

Более десяти минут спустя Ноа вернулся в комнату в чистой одежде. — Сестренка, я все.

Она повернулась и посмотрела на него. Его волосы все еще были влажными, лицо чисто вымытым, а эти ясные черные глаза — яркими и беззащитными.

— Иди сюда. Дай сестра высушит тебе волосы. — Эвелин жестом подозвала его к себе и достала фен из шкафчика.

Ноа подошел и сел перед ней спиной, позволяя теплому воздуху гулять в его мокрых прядях.

Он сидел ровно и тихо спросил: — Который час?

— Шесть четырнадцать. Времени еще полно.

— Как думаешь, я сдам нормативы?

— С нормативами в зале проблем быть не должно. Просто ты слишком худой, Нейт. За ИМТ ты, скорее всего, высший балл не получишь.

Она ровно держала фен, пока ее вторая рука перебирала его волосы, убеждаясь, что каждая прядь тщательно высушена. — Твоя сестра тогда тоже была с недовесом. Еле-еле набрала максимальный балл.

— Ты и сейчас очень стройная, сестренка. Ты слишком худая.

— Твоя сестра стройная везде, где нужно. Иначе ты бы не смотрел на меня так постоянно, не правда ли, Нейт?

Он точно знал, что она имела в виду. Ее талия, ноги и руки были элегантно тонкими, без единой унции лишней мягкости, в то время как грудь оставалась полной и женственной. Ее пропорции были безупречны.

И все же он намеренно избегал смотреть на эти места, стараясь фокусировать взгляд в основном на ее лице.

— Это нечестно, сестренка. Ты несправедливо меня обвиняешь.

— Я даже не сказала, на что, по-моему, ты смотрел. Куда завели тебя твои мысли? — Тихий, понимающий смешок донесся сзади.

— Я ничего такого не имел в виду... Я не смотрел туда, куда не следует.

— Ладно, ладно. Скажем, что не смотрел. — Она убавила скорость фена, чтобы их голоса звучали четче. — Но твоя сестра не верит тебе ни на йоту.

———

Оценка физической подготовки в закрытых помещениях университета состояла из шести компонентов, включая измерение ИМТ, прыжок в длину с места, проверку объема легких и несколько других. Парни подтягивались, а девушки качали пресс, так что каждый студент в итоге участвовал в пяти испытаниях.

Как только все добрались до спортивного зала кампуса, студенты разбрелись в поисках свободных станций для тех тестов, которые им еще нужно было сдать, превратив пространство в слегка хаотичное. Ноа Миллер занял место в самом конце очереди на измерение роста и веса, заглядывая вперед, чтобы посчитать, сколько человек осталось перед ним.

Настоящим испытанием для большинства были забеги на восемьсот и тысячу метров на улице, которых так боялись многие однокурсники. Ноа же чувствовал тихое напряжение перед каждым тестом. Пройти минимальный порог не было проблемой. Что давило на него, так это то, как автоматически он сравнивал себя с Эвелин Миллер.

Еего сестра преуспевала во всем с самого детства — в учебе, в характере, в домашних обязанностях, в спорте. Ни единого изъяна. Взрослые всегда ставили ее в пример, как идеальный образец для подражания.

Он знал, что угнаться за ней будет почти невозможно.

И все же он продолжал гнаться за ее тенью изо всех сил. В любой области, открытой для сравнения, он хотел достичь ее уровня.

Слова «Он и правда младший брат Эвелин Миллер» оставались высшей похвалой, которую он только мог себе представить.

Погруженный в мысли, он не заметил, как очередь продвинулась еще на два человека. Ноа обратил внимание, что длинный хвост девушки перед ним выглядит знакомым. Он потянулся и похлопал ее по плечу. — Лайла?

Она обернулась, и ее ясные глаза загорелись в ту же секунду, как встретились с его. — Ты тоже здесь из-за нормативов?

— Ага. Только пришел.

— А я уже все остальное сдала. Смотри. — Она подняла телефон, показывая ему результаты. Все баллы были уверенно выше восьмидесяти — отличный результат по любым стандартам.

Когда он промолчал, она склонила голову набок и изучила его лицо, в ее голосе проскользнула нотка мягкого упрека. — Разве ты не скажешь ничего приятного?

— Ты молодец. Так держать.

— Ты тоже. — Она мило улыбнулась, ее тонкие брови изогнулись, как маленькие полумесяцы. — Ты уже ужинал?

— Еще нет. Планировал перекусить, как закончу.

— Тогда давай поедим вместе. Я тебя подожду.

Ноа знал, что не может согласиться. Даже если Эвелин не сказала этого прямо, он прекрасно понимал, чего ожидала его сестра: закончить тесты и вернуться прямиком к ней.

Он покачал головой и тихо ответил: — Не думаю, что смогу. Мне нужно кое с чем разобраться.

— О... ну ладно.

Ресницы Лайлы опустились. На ее лице мелькнула слабая тень разочарования. Она поджала губы, затем отвернулась.

Когда студенты впереди сошли с весов и ушли, очередь наконец дошла до них. Лайла скинула свои розово-белые кроссовки. Простые белые хлопковые носки облегали ее тонкие лодыжки, когда она шагнула на платформу, держа спину прямо, с идеальной осанкой.

Студент, записывающий результаты, поднял на нее взгляд, забирая студенческий билет, в его глазах мелькнула короткая искра восхищения. Однако он остался профессионалом и, закончив, просто сказал: — Все готово. Следующий.

Лайла надела обувь, но не ушла. Она задержалась неподалеку, пока Ноа не прошел свое измерение, а затем подошла так близко, что почти взяла его под руку. — Ну как? Максимальный балл?

Нормальный ИМТ давал максимальный балл. Недовес или лишний вес снижали оценку.

— Почти. А у тебя?

— То же самое.

Ноа улыбнулся. На долю секунды он почти потянулся, чтобы утешающе похлопать ее по голове, но какой-то глубоко укоренившийся психологический сигнал заставил его отдернуть руку. Тихий голос в голове продолжал повторять предупреждение... Сестра будет недовольна.

Он видел, что она довольно худая. Ее фигура казалась хрупкой, на теле почти не было мягкости. Даже ее грудь имела лишь плавные изгибы, далекие от средних показателей, не говоря уже о сравнении с Эвелин.

Она, казалось, заметила то же самое. Она посмотрела на себя и тихо, разочарованно вздохнула. Все эти напитки из папайи, которые она пила месяцами, не дали никакого результата.

— Я пойду на следующую станцию, — сказал Ноа, указывая в сторону зоны для прыжков в длину.

— Хорошо. Пока.

Лайла развернулась и вышла из спортзала, слегка ссутулив плечи. Ноа закончил оставшиеся испытания один. У выхода он проверил обновленные результаты в телефоне. ИМТ и подтягивания немного не дотянули, но сдача даже не стояла под вопросом.

Снаружи ночной зимний ветер пробирал сквозь все слои одежды. Студенты, которые уже закончили, спешили обратно в тепло общежитий, плотнее запахивая куртки. Лишь одна одинокая фигура оставалась сидеть на скамейке прямо у входа.

Девушка дышала теплым воздухом в сложенные лодочкой ладони, ее маленькое личико раскраснелось от холода. Она прижимала к груди два завернутых острых пикантных блинчика, не сводя глаз с дверей спортзала.

Знакомый цветочный аромат внезапно коснулся ее обоняния. Она оглянулась и обнаружила Эвелин Миллер, стоящую прямо рядом с ней и смотрящую на нее сверху вниз с абсолютно ничего не выражающим лицом.

— Что вам нужно? — спросила Лайла резким, неприветливым тоном.

Эвелин и Лайла не враждовали в открытую, но и никогда не были особенно близки. Их связь существовала в основном через Ноа и давние добрососедские отношения между их семьями. Эвелин немного присматривала за ней, когда они были младше.

И все же Лайла чувствовала явную разницу в том, как Эвелин относилась к ней и к Ноа. Будучи девушкой, она всегда ощущала ту необычную интенсивность, которую старшая женщина направляла на мальчика.

Лайла понимала, что если они с Ноа в итоге будут вместе, ей рано или поздно придется столкнуться с Эвелин лицом к лицу. Она верила, что как только все уладится, она сможет преодолеть любые возражения с ее стороны. Но до тех пор ей нужно было вернуть Ноа в свои руки.

— Ждешь кого-то? — Голос Эвелин оставался холодным и отстраненным.

— Да. Жду Ноа.

Лайла призналась в этом без колебаний, вздернув подбородок, чтобы встретить ледяной взгляд женщины постарше. Тусклое уличное освещение бросало тени на лицо Эвелин, но холод в ее глазах все равно прорезался отчетливо.

— Он не пойдет с тобой. Лучше сдайся сейчас, пока все не стало слишком неловко.

— Как я узнаю, если не попробую? По крайней мере, я уже была с ним. Он заботился обо мне. Он любил меня. — Она говорила с тихим вызовом, стоя на своем, как маленький тигр, охраняющий свою добычу.

Эвелин несла в себе тяжелую, подавляющую ауру. Даже ее обычного равнодушного взгляда было достаточно, чтобы заставить большинство людей инстинктивно отступить. Ее холодное выражение лица и тон ничего не выдавали — как у самого жестокого злодея из фильма ужасов, чьи руки все еще мокрые от крови.

Она не могла уступить. Лайла повторяла эту мысль про себя, отказываясь отступать ни на дюйм.

— Как хочешь.

Эвелин ограничилась этим и, отвернувшись, пошла прямо к спортзалу. Ноа как раз выходил, и она перехватила его идеально.

Видя, как мальчика вот-вот так легко уведут, а Эвелин намеренно блокирует ему обзор, чтобы он не увидел ее сидящей вдалеке, Лайла стиснула зубы и подошла прямо к ним. Она потянулась и взяла его за руку.

— Мм? — Ноа удивленно обернулся, а затем тепло улыбнулся, узнав ее. — Ты не ушла, Лайла? Что случилось?

— Я купила тебе острые блинчики. И горячий бабл-ти тоже.

Она протянула два бумажных пакета. Ноа взял их без особых колебаний. — Спасибо. Я вообще-то сейчас умираю с голоду.

—

— Ты правда собираешься это есть?

— А почему бы и нет? — Ноа вытащил один из острых блинчиков из пакета и с аппетитом откусил большой кусок, жуя с искренним удовольствием. — Блин, тут куча начинки и этот сладкий соус чили. Хочешь попробовать, сестренка?

Он протянул ей теплый блинчик, его выражение лица было открытым и невинным. Эвелин покачала головой, подавляя недовольство и раздражение, шевелящиеся внутри. — Ешь сам. В конце концов, она купила это для тебя.

— Очень вкусно. — Ноа продолжил есть. — На улице так холодно, а Лайла все это время меня ждала. Она и правда довольно упрямая.

— Тебя это трогает?

— Немного. Еда все еще теплая. — Он вспомнил своенравную и властную Лайлу из прошлого и сравнил ее с той девушкой, которой она была сейчас. — Она сильно изменилась. В последнее время она даже выглядит красивее.

Тихий, ледяной смешок сорвался с губ Эвелин.

Внезапно ледяная хватка сомкнулась на запястье Ноа. Пальцы Эвелин сжались, а ее голос упал до низкого, безжалостного тона. — Перестань это есть, Нейт.

— Почему? Я уже половину съел.

— Я сказала, перестань.

Ноа не мог понять ее внезапной перемены. Голос глубоко в подсознании призывал его подчиниться и сдаться, но естественное чувство разума заставляло сопротивляться. В нем бушевали противоречивые эмоции, подталкивая хоть раз дать отпор.

— Тут еще много осталось. Хочешь, чтобы я это выбросил?

— Выброси. Вон там мусорка.

— Сестренка, ты о чем вообще? С чего бы мне просто так переводить еду? — Он нахмурился, в замешательстве уставившись на нее.

Освещение на ночной дорожке было слишком тусклым. Прекрасные черты Эвелин скрывались в тени от челки, ее глаза были темными и нечитаемыми. Лишь холодный ветер, приподнимающий кончики ее длинных волос, намекал на движение, словно змея, пробующая воздух на вкус.

— Последний шанс. Ты обещал, что будешь меня слушаться, Нейт.

— Но... — Его горло сжалось. Он по-прежнему отказывался уступать. — Это искренний жест Лайлы. Раньше ты никогда не учила меня так поступать.

— А чему я тебя учила?

— Ты говорила мне никогда не обесценивать чужие старания, никогда не топтать чужую доброту и никогда не выбрасывать еду.

Губы Эвелин сжались в тонкую линию. Она перестала с ним спорить, вырвала пакет из его рук, шагнула вперед и бросила его прямо в мусорный бак.

Ноа стоял как вкопанный. Он не ожидал, что она заберет его так грубо. Впервые в жизни в его груди поднялся искренний гнев на сестру.

Сдерживая негодование, он осторожно спросил: — Можешь хотя бы назвать причину, сестренка?

— Я не хочу, чтобы ты прикасался к чему-либо, что она тебе дает. — Эвелин больше ничего не стала объяснять. Она сделала несколько шагов, прежде чем поняла, что он не сдвинулся с места. Ее голос стал ледяным. — Идем обратно со мной, Нейт.

— Нет! Я не пойду!

Они стояли на тихой, обсаженной деревьями дорожке кампуса. Пятнистый лунный свет лился сверху, вытягивая их длинные и тонкие тени по земле.

Ночная температура резко упала. Парочка студентов, прятавшихся в темноте для тайного свидания, испугалась громкого отказа Ноа. Они выглянули, готовые понаблюдать за шоу.

Но кто-то, должно быть, узнал Эвелин. После пары перешептываний парочки быстро ретировались, не желая ввязываться.

— Что ты сказал? — Она посмотрела прямо на стройного парня перед ней. Он сверлил ее взглядом в ответ, как разозленный зверек, бунт был ясно написан на его лице.

— Я сказал, что не пойду. Почему ты всегда так делаешь? Говоришь мне слушаться, быть покорным. Но так много вещей, о которых ты меня просишь — это просто способы контролировать меня. Даже когда я делаю все, что ты говоришь, тебе всегда мало. Ты даже выбросила мои вещи. Эвелин Миллер, чего именно ты от меня хочешь?!

В то мгновение, когда полное имя «Эвелин Миллер» сорвалось с губ Ноа, она почувствовала, что теряет контроль. Он назвал ее полным именем — не случайно, не в шутку. Это был чистый вызов.

Волна безжалостных, жестоких мыслей затопила ее разум. Бесчисленные грязные и даже кровавые идеи вспыхнули перед ее глазами, подтолкнув ее опасно близко к краю.

В последний момент прояснения раздался хлесткий, громкий звук пощечины, который слегка отрезвил ее.

Она никогда раньше не била Ноа по лицу. Это был первый раз — и самый сильный.

Одна половина лица мальчика вспыхнула ярко-красным. Он стоял ошеломленный и молчаливый, но его глаза оставались упрямо прикованы к ее глазам, отказываясь подчиняться.

Челюсть Эвелин крепко сжалась. Ее дыхание стало тяжелее от ярости, грудь заметно поднималась и опускалась. Она потянулась, чтобы схватить его, но он отступил назад, создавая дистанцию.

Она была на грани того, чтобы полностью сорваться. Мальчик действительно восстал против нее — из-за какой-то девчонки.

— Значит, ты решил больше вообще меня не слушать, так, Нейт? — Ее голос резанул, как нож для колки льда, сквозь стиснутые зубы.

— По крайней мере, не сейчас.

Как только эти слова сорвались с его губ, Ноа развернулся и побежал в жидкую тьму позади него. Посреди своего пылающего гнева Эвелин даже почувствовала слабый след облегчения от того, что он сбежал.

Потому что она действительно боялась того, что могла бы сделать, если бы он остался.

Наблюдая, как его спина исчезает в ночи, она отмахнулась от прядей волос, которые ветер растрепал по ее лицу. Ее длинная черная юбка мягко покачивалась в темноте, как черная роза, тихо распускающаяся в тенях.

...

Когда Ноа вернулся в общежитие, три пары глаз разом повернулись к нему.

Один из них тут же спросил: — Ноа, ты же вроде говорил, что сегодня ночуешь у мисс Миллер?

— Кое-что случилось, вот я и вернулся.

Дав соседям расплывчатый ответ, Ноа отодвинул стул и сел за стол. Его дыхание медленно выравнивалось после пробежки, а разум начал успокаиваться.

Вспоминая конфронтацию с Эвелин несколько минут назад, он чувствовал смятение в мыслях. Он знал, что не должен был срываться на сестру или дерзить ей в таком тоне.

Но она действительно выбросила острые блинчики и бабл-ти, которые купила для него Лайла.

Несмотря ни на что, они символизировали чувства Лайлы. Она ждала его на морозе. Это был ее жест заботы.

Он не был уверен, стоит ли ему извиняться перед сестрой...

Казалось, Эвелин питает к нему маниакальное собственничество и потребность в контроле, желая, чтобы каждый его шаг оставался в поле ее зрения, чтобы никто другой не мог приблизиться.

— Нейт... — внезапно осторожно заговорил Майлз. — Вы с мисс Миллер... вы поссорились?

Ноа повернулся, встретив любопытный взгляд соседа, удивленный тем, что они знают. Калеб поспешил объяснить: — Мой друг видел, как мисс Миллер на кого-то срывалась возле деревьев. Вы в порядке?

— Ничего страшного. Мы в норме.

Он отмахнулся и повернулся обратно к столу. Видя, что он не хочет это обсуждать, остальные благоразумно закрыли тему.

Ноутбук на столе был куплен для него Эвелин. Она утверждала, что это для того, чтобы он меньше играл в игры, и все же купила мощную игровую модель.

Она никогда не говорила ему цену, но после того как его соседи по комнате осмотрели ноут, все сошлись во мнении, что он дорогой.

Ноа всегда знал, как добра к нему была Эвелин — баловала его до безобразия, заботилась о нем в каждой мелочи.

Всегда предполагалось, что уступать должен он, прав он или виноват.

В ту ночь он долго думал об этом. Даже после того, как выключили свет и он лег в кровать, он лежал свернувшись калачиком под одеялом, глядя в окно чата на телефоне. После нескольких колебаний он наконец отправил сообщение.

[Ноа: Сестренка, прости.]

Густая, мрачная ночь окутала белоснежную комбинацию Эвелин Миллер, тонкая ткань очерчивала каждую грациозную линию ее фигуры. Она стояла, глядя на далекое здание общежития, где редкие огни мерцали, как далекие звезды. Вечерний ветерок приподнимал тонкие пряди волос на ее лбу.

Зимние ночи пробирали до костей. Температура продолжала падать, и холод давил со всех сторон, просачиваясь в ее светлую, нежную кожу, словно расползающийся вирус, твердо решивший поглотить ее целиком.

И все же на этот раз она не дрожала. Ее сердце по-прежнему билось с яростным, живым жаром. Та напуганная маленькая девочка, которая когда-то боялась и холода, и темноты, давно умерла в прошлом. Она больше никогда не будет забиваться в какой-нибудь грязный темный угол в ожидании спасения, которое так и не придет.

Все, что ей было нужно или что она любила, она заберет сама. Теперь она полностью осознала эту истину. Она обнажит острые когти и клыки, чтобы отогнать любой жадный взгляд, и не остановится ни перед чем, чтобы заставить человека или вещь, которыми она дорожит, признать только ее своей госпожой.

Время становилось все более поздним. В окнах общежития гасло все больше огней. После одного долгого, гулкого звонка все здание погрузилось во тьму, словно весь мир сдался на милость теней.

Эвелин повернулась и шагнула обратно в комнату. Кожа, побледневшая от холода, медленно согрелась и обрела цвет. Она взглянула на новое сообщение в телефоне; выражение ее лица было абсолютно спокойным, в то время как под этим льдом бушевали невидимые яростные течения.

...

Ноа Миллер так и не получил ответа от Эвелин за всю ночь. Когда он проснулся, в окне чата все еще висело только его вчерашнее извинение. Он сказал себе, что все в порядке — должно быть, она рано легла спать и просто не заметила его, так что он не стал ее тревожить.

Но все утренние пары в тот день были у нее, и даже когда он увидел ее лично на лекции, его телефон продолжал молчать.

Он понимал, что на этот раз по-настоящему разозлил ее. Он планировал вести себя исключительно послушно и позже принести нормальные извинения лично, но после бессонной ночи, полной тревог, силы покинули его. Веки упорно слипались.

Какое-то время он держался, но в конце концов голова начала падать. Прямо перед тем, как отключиться, он похлопал своего соседа Райана по плечу, попросив того следить за преподавательницей.

Его сосед по комнате едва успел отреагировать. В тот же миг, когда взгляд Эвелин метнулся в их сторону, Райан начал шептать предупреждение, но она напрямую вызвала Ноа.

— Итак, проанализировав задачу, какой метод следует использовать для ее решения?

— Эм... — Паника затопила его. Он опустил глаза и принялся лихорадочно листать учебник в поисках ответа. Эвелин не дала ему ни единого шанса. Она просто отдала один холодный приказ: — Иди встань в конец аудитории.

Она повернулась обратно к доске и продолжила лекцию, ее внимание плавно переключалось между учебником и доской. Она больше не задавала вопросов и ни разу не посмотрела на него, словно ей было плевать, подчинится он или нет.

Ноа все же поступил благоразумно. Он взял свой учебник и под сочувствующими взглядами соседей по комнате послушно поплелся в конец аудитории.

Наказание стоянием было редкостью даже в старшей школе, а в лекционных залах колледжа о таком почти не слышали. И все же оно оказалось поразительно эффективным, особенно для студентов, борющихся с утренней сонливостью.

Остальные однокурсники, не понимавшие, что происходит, внезапно проснулись. Они выпрямили спины и стали слушать очень внимательно, до смерти боясь стать следующими, кого отправят в конец.

Более чем через двадцать минут прозвенел звонок, завершив пару. Ноги Ноа онемели и дрожали. Он едва мог поднять голову, а учебник чуть ли не вываливался из рук.

Во время десятиминутного перерыва почти никто не передвигался по аудитории. Атмосфера казалась неестественно тихой.

Нора оглянулась на Ноа, который выглядел ошеломленным и неуверенно стоящим на ногах, а затем подошла к нему со своей бутылкой воды.

— Тебе все еще нужно стоять? Одной полной пары должно быть достаточно, верно?

— Достаточно или нет — решать преподавателю. Не беспокойся обо мне.

— Хочешь хотя бы воды? — Она отвинтила крышку и протянула ему.

Ноа покачал головой. — Нет, спасибо. Тебе лучше вернуться на место, пока тебя тоже не поставили сюда.

— Я все время внимательно слушала. — Взгляд Норы опустился на его дрожащие ноги, которые, казалось, вот-вот подкосятся. — Кстати, ты видел сообщение, которое я прислала тебе вчера вечером?

— Нет, о чем там?

— Олимпиада по кибербезопасности. От каждой группы нужно как минимум два участника. Тебе интересно?

— Скорее всего, нет. Не думаю, что у меня есть время. — Ноа отказался без колебаний. Ему в любом случае было малоинтересно, но, что более важно, Эвелин, скорее всего, не захотела бы, чтобы он в этом участвовал. Прямо сейчас важнее всего было сделать так, чтобы сестра была довольна.

— Ну ладно. Тогда я спрошу кого-нибудь еще.

Нора почувствовала легкий укол разочарования, но понимала, что давить не стоит. И все же, стоя прямо перед ним, она совершенно случайно полностью перекрыла Эвелин обзор.

На второй паре Нору, как и ожидалось, вызвали. Хотя она прилежно училась, вопросы Эвелин были намеренно каверзными. С первым она справилась едва-едва.

Когда прозвучал второй вопрос, ей пришлось открыть учебник. Эвелин не стала ждать. Однако она не отправила Нору стоять в конце, как Ноа. Она просто махнула рукой, чтобы та села, и добавила одно спокойное замечание: — Будьте внимательнее на занятиях.

Последний утренний звонок прозвенел точно по расписанию, когда приблизилось время обеда. После того как Эвелин отпустила студентов, они похватали свои вещи и хлынули наружу, словно спасаясь бегством.

Шумная болтовня затихла вдалеке. В теперь уже пустой аудитории остались лишь две фигуры: одна за кафедрой, другая в самом конце. Эвелин закончила собирать свои материалы, а затем медленно пошла к Ноа.

Она изучала жалкое лицо мальчика. Маленький щеночек был измотан до такой степени, что выглядел совершенно раздавленным.

— Теперь готов слушаться свою сестру, Нейт?

— Да, да. Я буду слушаться. Сестренка, я был неправ.

— Наконец-то снова называешь меня сестренкой? А как ты назвал меня вчера вечером? — Эвелин потянулась и ущипнула его за раскрасневшуюся щеку, выкрутив ровно настолько, чтобы стало больно.

— Я знаю, что облажался. Я больше так не буду. — Его лицо исказилось от дискомфорта, выражение было покорным. — Можно я присяду на минутку, сестренка? Мои ноги правда меня больше не держат.

— Пойдем со мной. Твоя сестра еще не успокоилась.

С этими словами Эвелин развернулась и вышла из аудитории. У Ноа не было выбора, кроме как заставить свои ноющие ноги последовать за ней, словно нашкодившему младшекласснику, которого родитель ведет домой.

Оказавшись в здании для преподавателей, он поплелся за ней в комнату. Она ничего не сказала, просто открыла ноутбук, чтобы заняться входящими файлами. Ноа неловко стоял рядом с ней, его ноги болели все сильнее и сильнее.

— Сестренка, можно мне теперь сесть? — наконец спросил он осторожным голосом.

— Устал?

— Ага...

— Голоден?

— Умираю с голоду.

— Сиди смирно. Сестра приготовит обед. — С этими словами Эвелин встала и вышла из комнаты.

Ноа послушно примостился на краю кровати; его голова клонилась вниз, когда сонливость снова начала брать над ним верх. Вскоре через полуоткрытую дверь поплыл аппетитный, пряный аромат раскаленного масла.

Как раз в тот момент, когда он уже собирался отключиться, кто-то легонько постучал его по голове. Он поднял глаза и увидел Эвелин, стоящую перед ним в фартуке.

— Иди есть.

Ноа послушно занял свое место за столом. Сегодняшний обед идеально подходил его аппетиту. Пока он жадно поглощал еду, то заметил, что в пиале Эвелин была лишь крошечная порция простого белого риса. — Сестренка, ты почти ничего не ешь.

Эвелин проигнорировала этот комментарий и вместо этого спросила: — Сегодня после обеда у тебя больше нет пар, верно?

— Нет, ни одной.

Затем он наблюдал, как она проглотила последний маленький кусочек риса из своей пиалы. Слабая улыбка в уголках ее губ постепенно исчезла, и в глазах скопился холод. — Нейт, тебе никогда не следует злить свою сестру. Никогда.

Дневной солнечный свет казался приятно теплым, его зимние лучи особенно ласково согревали кожу. Ноа Миллер скинул тяжелую, громоздкую куртку и сел прямо на краю кровати, ожидая, пока Эвелин Миллер определит ему наказание.

Ожидание перед приведением приговора в исполнение было самой невыносимой частью. И все же Эвелин сидела совершенно неподвижно, не отрывая взгляда от компьютера и просматривая файл за файлом, словно намеренно натягивая его нервы до предела.

— Сестренка... — Ноа, наконец, не выдержал тишины. — Эм... мы разве не собираемся ничего делать?

Женщина не обернулась. В ее голосе прозвучала насмешка. — Больше не можешь терпеть, Нейт? Так не терпится, чтобы сестра тебя наказала?

— Я сижу здесь уже почти час. Может... мы просто забудем об этом?

— Если хочешь спать, ложись и отдохни. Твоя сестра скоро сама со всем разберется.

Ноа с трудом сглотнул, новая волна тревоги поднялась в груди, но давить на нее было бесполезно. Вместо этого сонливость становилась все сильнее. Его веки отяжелели, и он лег на бок.

— Тогда я посплю. — Он скинул обувь и свернулся калачиком под одеялом.

— Мгм. Спи.

Солнечный свет был теплым, и Ноа быстро провалился в сон. Тихое, легкое посапывание донеслось до ушей Эвелин. Ее пальцы замерли над клавиатурой. Она закрыла ноутбук, встала и обернулась. Свет лился из-за ее спины, отбрасывая длинную тень на стройную фигуру мальчика.

Она придержала тело Ноа и осторожно стянула с него футболку. Легкая прохлада воздуха заставила его поежиться во сне, и с его губ сорвался тихий шепот... сестренка.

Длинные ресницы Эвелин дрогнули. Ее прекрасные персиковые глаза оставались холодными и отстраненными. Она достала из кармана маску для сна и аккуратно надела ему на глаза, а затем притянула его к себе так, чтобы его губы оказались у самого ее уха. Она внимательно вслушивалась в каждый интимный шепот, срывавшийся с его губ во сне.

Но внезапно он снова пробормотал: — Сестренка... сестра... нет... я не хочу... я не хочу...

В ее взгляде кристаллизовался ледяной иней, в то время как кровь в венах вспыхнула пламенем, обжигая каждый дюйм тела до боли. Эвелин приоткрыла губы. Ее жемчужные зубы медленно сомкнулись на худом плече Ноа.

Острая боль вырвала его из сна, но она тут же прижала его к кровати. Она нависла над ним, злобно вонзая зубы в его плечо.

— Сестренка, не кусайся — очень больно. — Ноа поднял руку, инстинктивно пытаясь оттолкнуть ее.

Эвелин ослабила хватку ровно настолько, чтобы холодно предупредить его: — Только попробуй оттолкнуть свою сестру и посмотри, что будет, Нейт.

Она почувствовала, как его слабое сопротивление тут же исчезло.

Затем она с силой укусила его за шею, оставляя яркие красные следы, почти прокусывая кожу.

Звучание ее полного имени — «Эвелин Миллер» — с прошлой ночи все еще звенело в ее ушах, как проклятие. На той тускло освещенной дорожке упрямое, бунтарское лицо и голос Ноа выжглись в ее памяти.

В своей ярости она действительно потеряла контроль. Как он мог показать эту свою сторону? Очевидно, она дрессировала его недостаточно хорошо. Слишком много пряников, и теперь понадобился кнут.

— Зачем маска для сна? — спросил Ноа дрожащим голосом. — Можно я... сниму ее?

— Если посмеешь — давай, попробуй.

Маска лишила его зрения. Он не видел ее и понятия не имел, куда придется следующий укус. Страх перед неизвестностью сделал каждую точку на его плечах и шее болезненно чувствительной, и все же у него не было возможности подготовиться.

После того как тринадцатый след от укуса расцвел на его плече, Эвелин наконец остановилась. Жгучая боль выдавила слезы из глаз Ноа. Но наблюдение за тем, как эти слезы скатываются из-под маски, в этот раз не вызвало у нее ни раскаяния, ни жалости.

Она любила Ноа Миллера с всепоглощающей глубиной, как наркоманка, не способная остановиться. Малейший шанс потерять его наполнял ее безумным ужасом.

Она больше не могла позволить ему уплыть в чужие руки. Даже если это будет стоить ей всего — даже если в итоге он ее возненавидит.

Потому что она любила его, она отдала ему всю свою нежность до последней капли. И потому что она любила его, она присвоит себе каждую его частичку, не оставив никому другому ни единой лазейки, чтобы прикоснуться к тому, что принадлежало ей.

Эвелин отвернулась, взяла со стола тонкую деревянную указку и легко прижала ее к макушке Ноа. Ее голос был холодным и властным. — Я спрашиваю. Ты отвечаешь. Ни единой лжи.

Ноа сглотнул и кивнул, до смерти напуганный.

— У тебя все еще есть чувства к Лайле Вейл?

— Нет. Ты же знаешь, что нет.

— Тогда кто она для тебя сейчас?

Он заколебался, не зная, какой ответ ее удовлетворит. Друг? Бывшая девушка? Подруга детства? Любой вариант звучал совершенно разумно, но сестра явно не хотела слышать ни один из них.

С завязанными глазами Ноа не мог прочесть выражение ее лица. Неизвестность только усиливала его панику. Он долго мучился, но так и не смог подобрать правильные слова.

Резкий удар указки хлестнул его по телу.

— Говори.

— Сестренка, ты и так знаешь правду. Я скажу это еще раз, только, пожалуйста, не злись.

— Говори.

Ноа понизил голос еще сильнее, терпя боль и холод, стараясь звучать как можно более тихим и жалким. — Друг. Подруга детства. Бывшая девушка. И не более того. Вчера я правда просто не хотел выбрасывать еду.

— Я не хочу видеть, как ты с ней связываешься. Отныне отказывайся от всего, от чего можешь отказаться. Понял?

Но... ему хотелось поспорить еще хоть немного. Холодная, твердая указка оставалась прижатой к его лбу. В своем предыдущем ударе Эвелин ничуть не сдерживалась; тот участок кожи все еще яростно горел.

— Понял. Можно я сначала надену футболку? Правда очень холодно.

— Я еще не закончила тебя допрашивать. Не двигайся. — Эвелин убрала указку, наблюдая, как он неконтролируемо дрожит. На мгновение в ней промелькнуло нежелание продолжать, но воспоминание о его дерзости прошлой ночью заставило новую волну гнева взреветь внутри. — Руку, которой ты вчера брал ее вещи — вытяни ее.

Ноа уже знал, что последует за этим. И все же он с содроганием вытянул левую руку, затаив дыхание.

Хлесь!

Яркий красный след расцвел на его ладони. Жгучая боль заставила его инстинктивно отдернуть руку. Он стиснул зубы и не издал больше ни звука.

— С Лайлой Вейл пока разобрались. А какие именно у тебя отношения с Норой?

— Мы правда просто однокурсники. Почти не общаемся вне пар. — Ноа поспешил объясниться. Это наказание казалось совершенно несправедливым.

— Тогда спрошу иначе. Как вы контактировали до этого?

— Я пару раз помог ей с домашкой, мы немного поболтали, и все — плюс то, как она помогала выбрать подарок для тебя. Каждое слово — правда, клянусь. — Ноа поднял четыре пальца, словно давая клятву.

Это была абсолютная и честная правда. Эвелин изучила каждое микровыражение его лица и не нашла ничего подозрительного. Только тогда она медленно опустила указку. Закрыв глаза, она протяжно выдохнула. Ярость в ее груди отхлынула, как отступающий прилив, а опасные мысли, витавшие у самого края, погрузились обратно в глубины.

— Последний вопрос. Почему ты посмел назвать свою сестру полным именем?

— У меня... у меня просто помутнел рассудок, и оно само вырвалось. Сестренка, я был неправ. Пожалуйста, не злись больше.

Эвелин мгновение изучала лицо Ноа, затем взяла лежащую у кровати одежду и бросила ему. — Запомни каждое слово, которое ты сказал сегодня, Нейт. Твоя сестра не хочет снова обходиться с тобой так грубо.

— Тогда... можно мне теперь снять маску?

— Снимай.

В то мгновение, когда Ноа Миллер снял маску для сна, первым, что он увидел, была нежная, захватывающая дух улыбка Эвелин Миллер. Яркий дневной свет пробивался сквозь узкие щели в занавесках, освещая ее светлое, потрясающее лицо. Она выглядела невероятно красивой.

— Сестренка, ты закончила?

— Если Нейт еще не удовлетворен, твоя сестра не против укусить тебя еще пару раз. — Эвелин облизнула губы, ее улыбка стала игривой, но в то же время собственнической.

Ноа опустил взгляд на свое плечо. Следы от зубов выделялись пунцово-красным, все еще пульсируя слабой, тягучей болью. Он потянулся за футболкой на краю кровати и снова натянул ее.

— Я могу теперь уйти?

— Уйти? Куда? У тебя сегодня после обеда все равно нет пар. Почему бы не остаться здесь и не составить сестре компанию? — Она потянулась и легко провела пальцем по следам на его шее; уголки ее персиковых глаз слегка приподнялись. — Выглядя так, Нейт, ты правда думаешь, что можешь выйти на улицу и показаться людям?

— Но... — Он встретился с ее прекрасными глазами растерянным, невинным взглядом и с трудом сглотнул; новая волна тревоги поднялась внутри него.

Он извинился только потому, что Эвелин была его сестрой, и предполагалось, что он должен уступить. Что же касалось сути их ссоры, Ноа по-прежнему не считал себя неправым. Согласно ценностям, которые она сама прививала ему годами, именно она перешла черту.

Кроме того, это были те самые принципы, которым научила его сестра.

— Иди полежи с сестрой еще немного. — Она нежно погладила его по голове, затем легла на бок и похлопала по месту перед собой. — Твоя сестра тоже устала. Ложись нормально. Будь послушным.

У Ноа не было выбора, кроме как подчиниться. Он лег к ней спиной. Вскоре ее мягкое, прохладное тело прижалось к нему сзади, а руки обвили его фигуру.

— Тебе правда совсем не было страшно до этого?

— Было... Было очень больно.

— Твоя сестра ясно дала понять, не так ли? Тебе никогда не дозволено называть ее полным именем.

— Я... я просто был очень зол тогда. Сестренка, я все равно хочу знать почему. — Ноа говорил тихо, все еще напряженный.

— Это не то, о чем тебе следует спрашивать, Нейт. — Эвелин мягко прошептала ему на ухо, словно поучая маленького, несмышленого ребенка. — Все, что тебе нужно делать — это слушать свою сестру.

— Но, сестренка... ты когда-нибудь совершаешь ошибки?

— Тогда скажи мне, Нейт: что важнее? Быть правым или неправым, или подчиняться приказам своей сестры?

Ноа замолчал. Он не хотел лгать Эвелин, но и не хотел слепо следовать некоторым из ее наиболее крайних и неразумных требований.

У него было собственное понимание правильного и неправильного. Если они снова столкнутся в будущем, он, вероятно... все равно попытается сопротивляться.

Он открыл рот, подыскивая слова, которые могли бы ее удовлетворить, но она заговорила первой, нарушив тишину. — Не нужно отвечать прямо сейчас, Нейт. Пока просто спи.

В конце концов... твоя сестра все равно не оставит тебе реального выбора.

— Ммм...

Ноа все еще клонило в сон. До этого он едва успел уснуть, как укусы Эвелин резко вырвали его из дремы. Измотанный, он вскоре снова закрыл глаза и погрузился в глубокий сон.

За окном теплое солнце поднялось выше, прежде чем медленно начать спускаться к западу. Школьные звонки разносились по кампусу в размеренном ритме, а в воздухе поплыл аппетитный аромат еды из столовой.

Когда приблизились сумерки, Ноа постепенно проснулся. Рядом с его носом витал слабый, сладкий аромат. Не открывая глаз, он пробормотал: — Сестренка, твое одеяло такое мягкое.

— Маленький дурачок, это грудь твоей сестры.

Он мгновенно отдернул голову. Стыдливый румянец пополз вверх по его шее, когда он избегал ее взгляда. — П-прости... я не понял.

— Ты уже это сделал. Думаешь, извинения теперь помогут, Нейт? — Губы Эвелин изогнулись в веселой усмешке, когда она наблюдала за краснотой на его лице. — А еще ты лежал на моих волосах.

Ноа быстро отодвинулся, создавая дистанцию, и сел прямо. — Я не специально.

— Значит, когда ты уснул, ты крепко обнял свою сестру и нарочно утыкался лицом в ее грудь? Ты даже пустил слюни.

Небольшое темное влажное пятно было отчетливо видно на передней части белой блузки Эвелин, прямо над мягкой округлостью ее груди. Ткань облегала ее изгибы, намекая на светлую, гладкую кожу и цвет бюстгальтера в просветах между пуговицами.

— Я... я не знал. Я спал.

— Значит, сон дает тебе разрешение пользоваться своей сестрой? Хм?

— Прости. Сестренка, ты можешь меня наказать.

— Хорошо. Запомни, ты сам это сказал. — Она встала и наклонилась так близко, что их лбы соприкоснулись. — Тогда твое наказание будет таким: отныне тебе запрещено прикасаться к любым другим девушкам. Ты можешь быть близок только со своей сестрой. Заруби это себе на носу, Нейт.

— Сестренка... ладно. Я буду слушаться.

— Какой хороший мальчик. — Эвелин провела пальцами по его взлохмаченным темным волосам. — Сегодня ты останешься здесь. С такими следами ты все равно не можешь выйти и показаться кому-либо.

Ноа опустил взгляд. Следы от укусов на плечах все еще были яркими, и, вероятно, на шее их было еще больше. Его воротник их точно не скроет.

Эвелин вышла из комнаты и направилась на кухню готовить ужин. Ноа поправил одежду, вышел на маленький балкон и позволил вечернему ветерку обдувать его, пока он смотрел на Лоан-Сити, залитый светом заката.

Высокие черные небоскребы пронзали небо. Широкие улицы суетились от плотного движения, неоновые огни уже начинали мерцать. Эта пульсирующая энергия была тем, с чем его маленький родной городок никогда не смог бы сравниться — то процветание, которое привлекало бесчисленное множество молодых людей.

Они с Эвелин пережили самый темный период в своей жизни. За годы упорного труда и учебы они заслужили свое место в этом процветающем мире. Пройдя путь от студентки до профессора, его сестра была поистине выдающейся, и она хорошо его воспитала.

И все же смутный, беспричинный страх все еще цеплялся за его нервы, как паразит. Он даже не знал, чего боится. Он просто не мог расслабиться, словно в его сознании звенело зловещее предупреждение, говорящее ему о приближающейся катастрофе.

Ему оставалось лишь надеяться, что он волнуется напрасно.

Теплое, мягкое тело внезапно обхватило его сзади. Руки Эвелин обвили его шею, и она нежно прошептала ему на ухо: — Ужин готов, Нейт. На что ты смотришь?

— Просто смотрю на город внизу. Разве он не прекрасен, сестренка?

Эвелин подняла взгляд к далекому горизонту. Золотое послесвечение раскрасило небоскребы в блестящие тона. День уступал место ночи, свет и тень смещались по мере того, как дневной свет близился к концу.

Сумеречный пейзаж был ошеломляющим: полосы заката и огненные облака сливались воедино, в то время как в тысячах окон начали зажигаться огни. Эвелин всегда любила сумерки. Закат означал приближение ночи, а вместе с ней приходила темнота. Давным-давно, только после того, как небо становилось черным, та грязная маленькая девочка наконец могла отдохнуть.

Только ночью ее могли обнимать женские руки, когда она лежала на мягкой, теплой куче сена, глядя на звезды и мечтая о счастье, о том, чтобы любить и быть любимой.

Но эта маленькая девочка теперь была мертва. Все, что от нее осталось — это искалеченная, одержимая безумица, которая сделает что угодно — абсолютно что угодно — чтобы обладать тем, кого она любит.

— Прекрасно, — тихо сказала она. — Но слишком мимолетно. Пойдем внутрь, Нейт. Темнеет.

— Я хочу посмотреть еще немного. Ты можешь поесть первой, сестренка.

— Будь послушным. — Эвелин легонько прикусила его мочку уха. — На тебе так мало одежды — простудишься. Да и еда скоро остынет.

Полуденный солнечный свет заливал вход в главную столовую Университета Лоан, где собрались стайки студентов. Несколько волонтеров из студенческого совета суетились вокруг, собирая написанные письма и раздавая уже полученные. Вся площадка гудела от живой энергии.

Так называемая акция «Письмо незнакомцу» была в основном предлогом, чтобы люди могли выплеснуть свои проблемы и пообщаться окольными путями.

Ноа Миллер не горел желанием заводить новых друзей. Его круг общения и так был более чем полон, а сестра четко велела ему избегать ненужных контактов.

Поэтому в письме, которое он сдал, не было никакой контактной информации. Его целью было просто выгрузить все недавние тревоги и проблемы за один раз, плюс заработать немного баллов за внеучебную активность.

— Спасибо за участие. Вот твое. — Лайла Вейл подняла взгляд на стоящего перед ней парня. Ее глаза загорелись явным восторгом, а на губах заиграла милая улыбка. — Это ты.

Ноа на мгновение замер, затем вспомнил, что Лайла тоже состояла в студсовете. Он ответил мягкой улыбкой. — Ага, просто решил поучаствовать.

Он потянулся за конвертом, который она протягивала, но она внезапно отдернула руку и поменяла его на другой. — Держи, лучше возьми этот.

— Что не так? С тем какая-то проблема?

— Нет, ничего. — Конверт, который она убрала — она смутно помнила, что его принесла какая-то симпатичная девушка.

Она объяснила: — Это от парня. У вас должно быть больше общего.

Ноа было плевать на пол автора. Он все равно не искал никаких знакомств. Раз она захотела поменяться, он не видел причин спорить. Он принял новый конверт.

— Тогда я пойду... Помощь не нужна?

Лайла сжала в руке конверт, который только что сдал Ноа, поджав бледно-розовые губы. Через мгновение она покачала головой. — Не нужно. Мы справимся.

— Ладно. Увидимся.

— Пока.

Она положила конверт на стол поближе к себе и продолжила разбираться с потоком писем. Лишь после того, как спина Ноа полностью скрылась из виду, она осторожно сунула его конверт в карман.

Когда акция подошла к концу, ей оставалось только извиниться перед последним студентом, которому ничего не досталось, сославшись на то, что одно или два письма могли потеряться.

— Наконец-то закончили. Я вымоталась. — Девушка рядом похлопала Лайлу по плечу. — Пойдем пообедаем вместе, Лайла? Я умираю с голоду.

— Я уже поела перед тем, как прийти. Идите без меня. — Она виновато улыбнулась.

— Ладно, мы пошли.

Письмо в кармане казалось какой-то запретной, запечатанной тайной. И все же внутренний голос продолжал подталкивать ее открыть его. Лайла поспешила прочь и скользнула в тихую рощицу за столовой, где почти никто не ходил.

В конце концов, это были личные мысли мальчика. Ей правда не следовало их читать просто так. Но если они все равно должны были попасть к какому-то случайному незнакомцу, какой вред в том, что их увидит она? По крайней мере, она искренне попытается ему помочь.

Яркий полуденный свет пробивался сквозь густые вечнозеленые листья и падал на чистый белый лист бумаги.

Чрезмерное собственничество и контроль со стороны семьи. Ограничение общения с противоположным полом. Принуждение. Вмешательство... Слова резко выделялись на странице, словно были выделены жирным шрифтом и подчеркнуты, болезненно бросаясь в глаза.

Она внимательно прочитала каждую строчку до самого конца. К тому времени бумага в ее руках превратилась в плотный, измятый комок. Лайла сложила ее, разорвала в клочья и бросила обрывки в ближайшую урну.

...

Ноа сложил ноутбук, учебники и зарядку в рюкзак. Он еще раз проверил, ничего ли не забыл, сунул ключ в карман и приготовился к уходу.

Майлз, только что вернувшийся в общежитие, заметил его и покосился на рюкзак. — Ноа, опять идешь к мисс Миллер?

— Ага. Сегодня после обеда все равно нет пар.

— В последнее время ты в каждую свободную минуту бегаешь в преподавательский корпус, даже спишь там каждую ночь. Разве не здесь твоя общага?

— Вот именно. — Райан свесил голову с верхней койки, продолжая играть в телефоне. — В прошлый раз ты и баскетбол пропустил. По-моему, Ноа потерялся в сладких объятиях мисс Миллер, и мы трое ему больше не нужны.

— О чем вы вообще? Сестра велела мне прийти.

— Моя мама даже в начальной школе за мной так пристально не следила. Ты слишком уж послушный.

— У меня... у меня нет особого выбора. — Голос Ноа прозвучал беспомощно. — Она моя сестра. Она вырастила меня одна. Моя плата за учебу и расходы на жизнь — все от нее.

— Мог бы хоть иногда с ней спорить.

— Посмотрим. Я пошел.

Ноа помахал им на прощание, схватил рюкзак и вышел из общежития. Добравшись до преподавательского корпуса, он постучал в дверь комнаты Эвелин.

— Войдите.

Он толкнул дверь. Эвелин сидела за столом, закинув ногу на ногу, и читала книгу. Теплый дневной свет заливал ее безупречное, захватывающее дух лицо. Очки в серебряной оправе ловили блики, а ее стройные ступни, обтянутые уютными черными колготками, свисали с хлопковых тапочек, мягко покачиваясь... вперед-назад...

— Почему так поздно? Если бы пришел пораньше, мог бы пообедать с сестрой.

— Немного поболтал с соседями.

Эвелин уже убрала свой ноутбук со стола, чтобы освободить для него место. Ноа подключил кабель питания и уже собирался начать выполнять задание по программированию по своему профильному предмету, когда конверт выскользнул из его кармана и упал.

— Что это? — Эвелин подняла конверт и осмотрела его.

— Это с акции студсовета — «Письмо незнакомцу». Это то, которое досталось мне.

— Похоже, оно от парня. А что ты написал в своем, Нейт?

— Просто всякую ерунду. То, что беспокоило в последнее время. В основном чтобы заработать баллы за активность.

— У тебя есть то, что тебя беспокоит, Нейт? Почему ты не рассказал сестре? Твоя сестра, в конце концов, психолог-консультант. — Эвелин закрыла книгу и посмотрела на него с живым интересом.

— Ничего серьезного, правда. Просто... — Ноа на мгновение задумался и выдал безопасную отговорку. — Нагрузка по учебе слишком большая. Профильные предметы, экзамен по испанскому, сертификаты по информатике, и... то, что ты так пристально за мной следишь, сестренка.

— Твоя сестра не настолько строгая. — Она подошла к нему сзади, обвила руками его шею и тихо спросила: — А ты знаешь, что беспокоит твою сестру в последнее время?

— Наверное, работа.

— Вот это.

Ноа опустил взгляд на тетрадь, которую Эвелин положила перед ним. Это была домашняя работа, которую он оставил ей в прошлый раз на проверку. Его решения были испещрены густыми красными пометками, выделяющими бесчисленные ошибки. Исправления бросались в глаза.

— Снова филонил? Как можно сделать столько ошибок всего в нескольких задачах? Ты не боишься завалить экзамен?

— Я правда старался сосредоточиться. Задачи на ряды были слишком сложными.

— Слишком сложными? Тогда твоя сестра проведет тебе дополнительные занятия. Слушай внимательно.

— Можно я сначала закончу задание по Python? — Ноа указал на программу-компилятор, которую только что открыл на ноутбуке.

— Конечно, конечно. Занятие твоей сестры не так важно. Матанализ мы можем оставить напоследок.

— Я не это имел в виду...

— Тогда что ты имел в виду, Нейт? — Руки Эвелин тихо скользнули под подол его футболки, прижимаясь к животу в поисках тепла.

— Сестренка, у тебя такие холодные руки.

Она улыбнулась, наклонившись так близко, что ее щека почти коснулась его, а губы зависли у уголка его рта. — Вот поэтому мне и нужно позаимствовать тепло Нейта. Кстати, а где те пачки чипсов, которые сестра купила на днях? Ты их не видел?

— Не знаю.

— Последние несколько дней только ты приходишь ко мне в квартиру, Нейт. — Пальцы Эвелин Миллер нежно ущипнули мягкую кожу внизу живота Ноа Миллера. — В конце концов, я купила эти снеки специально для тебя. Но ты ешь их так быстро — пытаешься испортить себе желудок?

— Ничего страшного.

— Ничего страшного? За последние несколько дней ты пропустил как минимум пять нормальных приемов пищи. Если так пойдет и дальше, я больше не буду их покупать.

— С этого момента я буду нормально есть. Сестренка, просто дай мне немного времени. Мне еще нужно доделать домашку.

— Помни об этом обещании, Нейт. Больше не буду тебе мешать.

Эвелин убрала руку, заботливо разгладила подол его футболки и села на край кровати. Она подперла подбородок рукой, молча наблюдая за ним.

Ей всегда нравилось вот так наблюдать за ним, изучая линии его профиля. Мальчик растерял большую часть своей былой мальчишеской мягкости. Теперь его черты были чистыми и утонченными, он был поразительно красив, когда сосредотачивался. Это глубоко притягивало ее, но в то же время делало его мишенью для любой, кто обратит на него внимание.

Еще в старшей школе он однажды упомянул, что одноклассница призналась ему в своих чувствах. Эвелин одобрила его отказ, но причина, стоявшая за ним, оставила горький осадок. Он сказал, что отказал, потому что у него уже есть Лайла.

В то время она не могла никак повлиять на его связь с Лайлой Вейл, поэтому оттягивала их отношения с помощью строгих правил против ранних свиданий, пока они не поступили в университет. После этого ей оставалось лишь беспомощно наблюдать издалека.

Как только Ноа и Лайла официально объявили о своих отношениях, она почти перестала видеться с ним наедине. Страх потерять контроль был слишком силен, заставляя ее выдерживать волну за волной мучительного сдерживания своих собственнических порывов.

Она отказывалась отдавать Ноа кому-либо еще. Отчасти потому, что она вырастила его своими собственными руками. Под ее руководством и дисциплиной она сформировала его ценности и личность такими, какими они были сегодня. Он был ее младшим братом и ее самым большим поводом для гордости.

Каждая эмоция, которую он испытывал, каждая черта его характера были взращены ею. Он был той версией, которую она любила больше всего, той, что приносила ей величайшую радость. С какой стати ей отдавать его кому-то другому?

Эвелин долго продолжала смотреть на его профиль.

Пока Ноа наконец не закончил с заданиями. Он потянулся, а затем устало навалился на стол.

— Теперь готов взяться за матанализ?

— Дай мне минутку передохнуть. Я зубрил весь день, и голова просто раскалывается.

— Тогда почему бы тебе нормально не лечь на кровать?

— Все нормально... Скоро пройдет.

Он сказал «скоро», но вскоре провалился в глубокий сон. Ноа слегка свернулся, уткнувшись лицом в сложенные руки; его дыхание было ровным и спокойным.

Часам к двум или трем дня небо резко потемнело. Приятный солнечный день исчез, когда набежали густые тучи, заслонив свет и опустив температуру.

Ясное небо сменилось пасмурным, и тепло ушло.

Эвелин накинула на него свое черное пальто и включила в комнате обогреватель.

Она пододвинула другой стул и села прямо рядом с ним, ее взгляд скользил по каждому контуру его щеки. Мягкая, нежная улыбка изогнула ее губы.

Он был таким очаровательным... Всегда им был. Перед ней он сбрасывал любую защиту, время от времени обнажая свою самую уязвимую сторону — такую невинную, такую чистую. Как она могла противиться желанию забрать его целиком и полностью?

Не раз она представляла, как запирает его в клетке, словно маленького щенка. Она бы заботилась обо всех его нуждах, разорвала бы все связи с внешним миром, пока в этих ясных, незапятнанных глазах не осталось бы ничего, кроме ее отражения. И тогда она смогла бы наслаждаться им без всяких ограничений.

Как бы он отреагировал? Отверг бы это полностью? Пришел бы в ярость? Страдал бы в молчании? Назвал бы ее сумасшедшей или сорвался бы и отчаянно умолял остановиться и отпустить его?

От одной этой мысли по ее телу пробегала дрожь предвкушения... Но она никогда бы не смогла заставить себя предать Лору Миллер.

С неба начали падать снежинки, оседая на подоконнике и быстро образуя тонкий белый слой. Эвелин потянулась к окну, желая поймать несколько штук, но остановила себя, не желая его будить.

Вместо этого она повернулась обратно и позволила кончикам пальцев легко скользнуть по худой щеке Ноа.

Она всегда делала все возможное, чтобы он был сыт и тепло одет, полная решимости позволить ему вырасти здоровым и в безопасности. Даже в самые тяжелые финансовые периоды для их семьи она урывала часть своего скудного заработка с подработок, чтобы купить лишнее мясо, яйца и молоко.

Своим нынешним характером и комфортными условиями жизни Ноа был всецело обязан годам ее тщательного руководства и заботы.

В последнее время их мать начала присылать деньги, предназначенные для него, напрямую ей. Лора, вероятно, понимала, что Эвелин берет на себя все его повседневные расходы и карманные деньги, и беспокоилась, что он может спустить их впустую, если дать слишком много за раз.

Эвелин отложила эти деньги, планируя сохранить их для будущих нужд матери. Если бы вся жизнь Ноа — финансовая, материальная, эмоциональная — зависела от нее, насколько проще было бы держать его рядом.

И все же в конце концов он окончит Университет Лоан и выйдет в реальный мир. Даже если он продолжит обучение в магистратуре или докторантуре, настанет день, когда он станет полностью самостоятельным. Как же она удержит его тогда?

Снег повалил сильнее, загоняя последних студентов, все еще находившихся на улице, обратно в здания.

Эвелин опустила голову, изучая его спящее лицо. Это темное, грязное желание вздымалось внутри нее, как прилив. Она потянулась, обвивая руками его шею, ее пульс участился.

Она прижалась поцелуем к щеке Ноа, ее глаза жадно впитывали его послушное, умиротворенное выражение лица.

...

Сознание возвращалось медленно. Насыщенный аромат мяса наполнил воздух, заставив Ноа инстинктивно дернуть носом. Он открыл глаза и мгновение смотрел на черное пальто, накинутое на него.

Наверное, сестренка укрыла.

Он встал и открыл дверь. Пряный запах стал еще сильнее. Зайдя на кухню, он заметил кастрюлю, в которой на медленном огне тихо булькало нежное рагу из баранины с редькой. Рисоварка все еще тихо гудела — рис был не совсем готов.

Были и другие звуки — тихий шорох, словно от трения ткани, — смешанные с прерывистыми, приглушенными стонами удовольствия, которые явно пытались сдержать.

Ноа подошел ближе к ванной, идя на звук. Дверь из матового стекла не позволяла четко разглядеть фигуру внутри. Он позвал негромко:

— Сестренка?

Звуки разом прекратились. Вместо этого полилась вода. Через мгновение дверь ванной открылась. Теплый свет сверху вырвался наружу, освещая знакомую женщину перед ним. Эвелин тепло улыбнулась, но в этой улыбке было что-то странно неправильное.

Она стояла босиком на белом кафеле, ее гладкая светлая кожа порозовела от холода. Ее черные колготки валялись сброшенными неподалеку, а капли воды стекали по ее стройным икрам.

— Проснулся? Мой руки, и будем есть.

— Ага... Сестренка, а что ты только что...

— Стирала вещи. — Эвелин спокойно встретила его взгляд. — Стиральная машина начала барахлить, так что пока пришлось стирать на руках.

— Почему ты не надела тапочки? У тебя все ноги красные.

— Они бы просто промокли, глупый. — Она стряхнула остатки воды с рук и вытерла их о висящее рядом полотенце. — Давай, иди умывайся. Еда скоро будет готова.

— Ладно, уже иду.

Эвелин проскользнула мимо него и вышла из ванной. Слабый, незнакомый аромат все еще витал в наполненном паром воздухе, смешиваясь с ее привычным запахом роз.

Ноа включил кран и позволил холодной воде стекать по своим рукам.

В пластиковом тазу на столешнице их одежда замачивалась в чистой воде — его футболка вместе с ее элегантными трусиками для взрослых женщин.

— Ай, горячо.

Кусочек белой редьки, блестящий от слюны, был выплюнут обратно в пиалу. Ноа Миллер схватил стоящий рядом стакан с холодной водой и сделал два больших глотка. Между ними висел пар, и сквозь эту туманную дымку он уловил мягкую, насмешливую улыбку Эвелин Миллер.

— Куда ты так торопишься, Нейт? Я же не собираюсь у тебя ее отбирать.

— Я подул на нее дважды. Думал, уже остыла.

— Не спеши. — Эвелин подцепила вилкой кусок баранины и поднесла прямо к его губам. — Давай я остужу его для тебя.

— Не нужно. Ешь сама, сестренка. Я не беспомощный.

— Воротишь нос от своей сестры? — Она улыбнулась с этим интимным, манящим изгибом губ, ее взгляд потеплел. — Ты только что пил из того же стакана, что и я.

— Дело не в этом... — Ему ничего не оставалось, кроме как открыть рот и снять мясо с ее вилки. Его губы коснулись того самого места, которого мгновением ранее касались ее губы. Баранина была нежной, пряной и идеально теплой.

Они привыкли к этой мелкой, косвенной близости с самого детства. Эвелин никогда не возражала и не уклонялась от этого, всегда относясь к подобному как к чему-то совершенно естественному. Со временем и он перестал испытывать из-за этого какую-либо неловкость.

К тому же, к этому моменту они уже разделяли куда более интимные поцелуи.

По правде говоря, они уже давно стали кем-то вроде любовников, подумал Ноа. Через все эти постепенные, невысказанные моменты близости они с Эвелин соскользнули именно в такой формат отношений — независимо от того, оставались ли у него еще какие-то сомнения.

Он поднял взгляд, когда она аккуратно откусила овощ со своей вилки. Каждый жест, каждое едва уловимое изменение в выражении ее лица были такими грациозными и утонченными. Такая женщина, как она, сидящая на верхнем этаже возвышающегося офисного здания и смотрящая на город сверху вниз, смотрелась бы там абсолютно органично.

Если бы она приняла предложение Грейс и пошла работать в ее компанию раньше...

— Сестренка, компания Грейс и правда такая огромная?

— Мгм, это одна из ведущих фирм в Лоан-Сити.

— Значит, если бы ты пошла туда работать, как она предлагала, ты бы зарабатывала серьезные деньги.

— Даже если бы я пошла, мне пришлось бы забрать тебя с собой, Нейт. — Эвелин положила ему в пиалу тонкий ломтик постного мяса, с которого капал бульон. — Иначе мне было бы неспокойно.

— Я могу сам о себе позаботиться.

— То же самое ты говорил, когда только поступил в Университет Лоан. Я до сих пор помню ту ночь, когда ты позвонил мне пьяный и просил приехать за тобой.

— Это была... случайность.

— Мне нужно перечислить все постыдные истории из твоего прошлого, прежде чем ты это признаешь?

Ноа больше нечего было сказать. Так было всегда. В словах или поступках он никогда у нее не выигрывал. В конце концов он даже перестал пытаться с этим бороться.

Когда он сопротивлялся, Эвелин обычно отвечала с мягким терпением — если только он не называл ее полным именем.

Поужинав и вместе вымыв посуду, они вернулись в комнату. Экран компьютера все еще светился, теперь на нем отображалась заставка.

— Почему бы нам не посмотреть фильм, Нейт? — Эвелин выглянула в окно на кружащийся снег. Земля уже была укрыта чистым белым покровом, людей и машин почти не было видно. — В такой снегопад ты все равно никуда не пойдешь.

— Но моя домашка по матанализу...

— Завтра выходные. Разрешаю отложить ее до воскресенья. — Она сдвинула мышку, чтобы пробудить экран, и заметила в углу уведомление о новом сообщении.

Открыв чат, судя по аватарке и имени, было ясно, что пишет его сосед по комнате. В истории переписки не было ничего, стоящего ее внимания.

— Сестренка, что там? — Ноа наклонился ближе, что-то почувствовав.

— Ничего. Твой сосед прислал сообщение. — Она лениво прокрутила чат, но затем заметила видеофайл. Сообщение под ним гласило: «Нейт, зацени. Нашел тут кое-что в стиле "сестренки" специально для тебя».

— Что это? — Эвелин догадывалась, но все равно спросила.

Взгляд Ноа метнулся к экрану, и он рванулся вперед, чтобы захлопнуть ноутбук, его голос прозвучал сдавленно и панически: — Нет, нет — не открывай это.

— Что не так? Ты ведешь себя так странно. Даже не дашь мне посмотреть?

— Там ничего... просто кое-какие неприличные штуки. Я все равно собирался это удалить. — Его лицо густо покраснело, все мысли были написаны у него на лбу.

— Но тут написано, что файл получен, Нейт. Мне очень любопытно, что это такое. — Эвелин придвинула стул поближе и заговорила твердым, властным тоном. — Сядь нормально. Не пытайся меня остановить.

Он тяжело сглотнул и повиновался. Эвелин встала позади него, наклонившись, чтобы управлять компьютером.

Когда ноутбук снова открылся и видео загрузилось, комнату наполнил ожидаемый голос японской женщины. Стиль вступления не оставлял сомнений в жанре фильма.

Ноа сидел, опустив голову и пытаясь спрятаться; его щеки пылали от смущения.

— Нейт... — В голосе Эвелин прозвучала притворная нотка удивления, словно ее застали врасплох. — Тебе нравится смотреть такое?

— Это они мне прислали.

— Я могу понять. — Она обвила руками его шею, ее тон был мягким и нежным. — Ты теперь взрослый, Нейт. Совершенно естественно иметь такие потребности.

Сцена на экране еще не дошла до по-настоящему откровенных моментов, но нарастающая близость пары показывала, что все быстро к этому движется.

Она хотела лишь немного его подразнить. Зайди они дальше — и им придется столкнуться лицом к лицу с этой грубой, сексуальной стороной вопроса.

И как они должны были смотреть этому в глаза? Прежде чем она сможет по-настоящему заявить на него свои права, Эвелин не хотела вытаскивать на свет воспоминания о том хаотичном, одержимом полудне, от которого им никогда не сбежать.

— Сестренка? — Ноа заметил ее паузу и растерянно спросил.

— Давай лучше найдем что-нибудь нормальное, Нейт... Тебе следует... — Она запнулась, стараясь не допустить, чтобы в ее голосе прозвучало что-то странное. — Уважать себя, хорошо?

— Хватит мне об этом напоминать... Я знаю.

Она закрыла окно, открыла браузер и нашла недавно вышедший романтический фильм. Ее рука отпустила его плечо, легонько похлопав. — Давай смотреть с кровати. Там будет теплее. Сидеть здесь слишком холодно.

— Угу...

Она поставила ноутбук им на колени, когда они скользнули под одеяло. Снаружи валил сильный снег, воздух был пронизывающе холодным. Внутри обогреватель ровно и монотонно гудел, разливая тепло.

Сцены фильма сменяли друг друга. Эффектные актеры воссоединились после долгой разлуки, обнимаясь и плача на снегу. Ноа моргнул и внезапно почувствовал, как на его плечо опустилась тяжесть.

Он посмотрел на Эвелин, ее глаза уже были закрыты. — Сестренка, ты засыпаешь?

— Просто дай мне немного на тебя опереться... Что там сейчас по сюжету?

— Они только что снова встретились.

— Это мило. — Голова Эвелин слабо поникла, ее теплое дыхание коснулось его плеча и шеи. Ее длинные, шелковистые черные волосы задевали его щеку при каждом едва уловимом движении.

На ней был свитер кремового цвета. Мягкие, полные изгибы ее груди легко прижимались к его руке; от этого ощущения он застыл на месте, боясь пошевелиться. Аромат роз вокруг него стал еще отчетливее.

Под одеялом ее прохладные, гладкие ступни легли поверх его ступней. Ее кожа казалась теплым шелком, а ее длинные ноги нежно переплелись с его икрами.

Внезапный сильный снегопад шел не переставая до самого раннего утра. За окном не было видно ничего, кроме бескрайних белых просторов. Многие студенты, радостно укутавшись в толстые куртки, высыпали из общежитий, погружаясь в заснеженный пейзаж.

В групповом чате студенческого совета Университета Лоан президент только что разослал общее объявление, но в ответ не получил ни единого сообщения.

«Снег на дорожках кампуса мешает проходу. Есть желающие помочь с расчисткой? Участие исключительно добровольное».

Это было вполне ожидаемо — никто не хотел бесплатно заниматься тяжелым физическим трудом в такой мороз. Он проигнорировал мелкие возмущения нескольких участников и отправил следом еще одно сообщение: «Я оформлю это как подработку через отдел по делам студентов. Кому интересно, можете присоединиться за оплату».

После согласования с кафедрой свободные места быстро заполнились. Он вывесил список в группе, и внезапно вызвалась девушка, которая обычно редко подавала голос.

«Президент, я приду. Где встречаемся?»

«Но оплачиваемые места уже заняты. Ты сможешь поучаствовать только на добровольной основе».

«Ничего страшного. Я все равно хочу помочь».

Проверив место встречи, которое прислал президент, Лайла Вейл надела свой толстый пуховик и поспешила вон из общежития.

...

Эвелин Миллер не хотела отпускать Ноа, но он был необычайно настойчив, придумывая всевозможные отговорки. Казалось, ему действительно нужно было выбраться на улицу и размяться.

Он прибыл точно вовремя. Когда задания были розданы, он заметил лишнюю девушку, которой не было в первоначальном списке.

Она стояла в толпе, наполовину скрытая другими. И только когда она шагнула прямо к нему с сияющим лицом, Ноа понял, что она пришла.

На Лайле были прочные зимние ботинки. Холодный ветер тронул ее нежные щеки мягким румянцем. Ее большие, круглые глаза блестели от влаги, чистые и безупречные, как безмятежное горное озеро.

— Ты тоже пришла. Я не видел твоего имени в списке, — сказал Ноа.

Она подняла взгляд, внимательно изучая его лицо, ее губы изогнулись в милой улыбке. — Я здесь как член студсовета, чтобы помочь. А ты? Почему ты присоединился? Заканчиваются деньги?

— Ага... Я хотел кое-что купить.

Карманных денег, которые давала ему Эвелин, было более чем достаточно.

Но подарок для сестры он должен был купить на деньги, заработанные собственным трудом.

Он хотел купить ей пару теплых сапожек, прямо как те, что были сейчас на ногах Лайлы. На ногах Эвелин они смотрелись бы прекрасно.

— Если тебе нужна помощь, вообще-то я могла бы... — начала было Лайла, но осеклась. Судя по тому, что она о нем знала, Ноа, скорее всего, не примет ее. В этом они с Эвелин были похожи — они оба не любили принимать помощь от посторонних.

Ноа не расслышал фразу целиком. Он бросил взгляд на толстый слой снега, покрывающий дорожку. — Тогда давай начнем. Чем быстрее закончим, тем быстрее сможем отдохнуть.

— Угу...

Снег был слишком глубоким, чтобы обойтись одними метлами. Тяжелая лопата лежала в руках вполне привычно.

Годы помощи Эвелин по хозяйству, как-никак, укрепили его силы.

Но через полчаса он взглянул на Лайлу, склонившуюся за работой. Было очевидно, что она не привыкла к подобному физическому труду. Вскоре ее дискомфорт стал явным, и все же она упрямо продолжала махать лопатой, заставляя себя работать на пределе, словно соревновалась с кем-то.

Ноа подошел и похлопал ее по плечу. — Устала? Хочешь передохнуть?

Она подняла голову, вытирая мелкие бисеринки пота со лба, и через силу улыбнулась. — Я в порядке. А ты устал?

Ноа повернулся и посмотрел на уже расчищенный ими участок дорожки. Объем работы был посильным, а времени еще оставалось предостаточно. Если он не отдохнет, она, скорее всего, тоже не остановится.

— Немного... Давай посидим.

— Конечно, как скажешь.

Каменная скамейка у дорожки была еще влажной, но студсовет любезно предоставил несколько складных стульчиков, вероятно, предвидя, что работа закончится небыстро и людям нужно будет где-то отдыхать.

— Зачем ты сюда пришла, Лайла? У тебя же не должно быть проблем с деньгами, — мягко спросил Ноа.

Учитывая финансовое положение семьи Вейл и то, как сильно ее обожали родители, ее карманные расходы наверняка были щедрыми.

Она выросла в любящей, защищенной среде — полная противоположность Эвелин.

— Я пришла увидеть тебя, — прямо ответила Лайла. Раз уж они когда-то были вместе, не было нужды жеманничать. — Прошло много времени. Я скучала по тебе.

Ноа замер, не зная, стоит ли ему осадить ее. Он знал, в каком направлении движется его будущее, и...

Возможно, у него даже не было права выбора. До тех пор, пока Эвелин тянулась к нему, он должен был следовать за ней, хотел он того или нет.

Кроме того, независимо от характера их отношений, он по-настоящему любил Эвелин.

— А ты? — Видя, что он не отвечает, Лайла не хотела, чтобы атмосфера стала неловкой. — Что ты хочешь купить?

— Я хочу купить сестре такие же сапожки, как на тебе.

— Тебе и правда нравится вилять перед ней хвостом. Разве ты не говорил...

Она осеклась на полуслове, внезапно осознав, что Ноа на самом деле никогда ей этого не говорил. Она прочитала это в письме, которое он написал незнакомцу. В этом был смысл — его неприязнь к тотальному контролю Эвелин никак не противоречила желанию купить ей подарок.

— Не говорил что? — Ноа моргнул, с любопытством глядя на нее.

— Ничего. Покупай, если хочешь. — Лайла опустила взгляд на высокие сапожки на своих ногах. Мягкая флисовая подкладка тепло обхватывала ее стройные икры. Они и правда были очень удобными.

— Я скину тебе ссылку.

— Спасибо.

Ноа открыл ссылку на магазин, которую она ему прислала, и тут понял, что не знает размера ноги Эвелин. Он быстро написал ей сообщение.

Ответ пришел почти мгновенно.

[Эвелин: Как думаешь, какой размер будет смотреться на мне лучше всего, Нейт? Я постараюсь подрасти под него для тебя.]

[Ноа: Хватит шутить, сестренка. Просто скажи.]

[Эвелин: Я давно не покупала новую обувь, так что точно не помню. Если правда хочешь узнать, приходи и измерь сам позже.]

Он покачал головой, сунул телефон обратно в карман и беспомощно вздохнул.

У его сестры были бесконечные изобретательные способы подразнить его, и он всегда угождал прямо в ее ловушки, позволяя ей играть с ним, как ей заблагорассудится.

Иногда он подумывал о том, чтобы брать на себя больше инициативы в их отношениях, но Эвелин знала его слишком хорошо. В сочетании с ее положением старшей сестры перехитрить ее было практически невозможно. Он почти никогда не одерживал над ней верх, а те несколько раз, когда это случалось, были только потому, что она сама это позволила.

К счастью, ему никогда и не нужно было побеждать ее. Пытаться соревноваться с Эвелин все равно было бессмысленно.

— Кстати, Ноа, откуда у тебя этот шарф? — спросила Лайла, не сводя глаз с толстого шарфа, плотно обмотанного вокруг его шеи, возвращая его внимание к реальности.

Он не хотел надевать его на улицу. Эвелин настояла. Она наотрез отказалась отпускать его без него, ведя себя в точности как чрезмерно опекающая мать, до смерти боящаяся, что ее ребенок простудится.

— Сестра связала. Классно выглядит, да?

— Да... Классно.

Она кивнула, оглядывая весь его наряд. Как бы ей хотелось увидеть на нем что-то, что подарила она. Но одежды, которую она ему покупала, было мало, и ни одна вещь не подходила для зимы. Даже резинки для волос, которую она когда-то надела ему на запястье, нигде не было видно.

Липкие капли пота медленно выступали на его спине, ладонях и лбу. Те остатки сил, что еще сохранялись в теле Ноа Миллера, утекали капля за каплей. Он выпрямился, тяжело дыша, и оглянулся на длинный участок дорожки, который они уже расчистили.

Они были почти у цели. Намеченный на сегодня объем работы заканчивался чуть впереди, так что они наконец-то были близки к завершению. Чем ближе они подходили к финишу, тем сильнее ему не терпелось покончить с этим.

К несчастью, тело не поспевало за мыслями. У него совсем не осталось энергии.

Ноа повернулся, чтобы предложить Лайле Вейл сделать еще один перерыв вместе с ним. Девушка была миниатюрной и хрупкой — очевидно, что она работала на износ, чтобы не отставать, и теперь едва могла держать спину прямо.

В тот момент, когда он уже открыл рот, чтобы позвать ее, к ней вдруг подбежал какой-то парень и остановился прямо перед ней, держа в руке бутылочку молока.

Парень был вполне симпатичным и стильно одетым. Он возвышался перед Лайлой с мягкой, нетерпеливой улыбкой, которая казалась совершенно искренней.

Он что-то горячо ей говорил, но она не особо прислушивалась. Ее взгляд то и дело соскальзывал в сторону Ноа. Заинтригованный, Ноа подтянул свою лопату поближе и наконец расслышал, что говорит парень.

— Обязательно ли нам самим дочищать этот участок? Давай я тебе помогу. Ты можешь посидеть в сторонке и отдохнуть. Посмотри, как ты взмокла — так и простудиться недолго...

Ноа вспомнил, что Майлз вел себя точно так же, когда пытался завоевать Майю — терпеливо и искренне. А этот парень действовал даже более прямолинейно.

С их с Лайлой расставания прошло уже некоторое время. Наверное, новости к этому моменту разлетелись повсюду.

Вокруг такой девушки, как Лайла, никогда не было недостатка в заинтересованных парнях. И теперь, когда место освободилось, многие явно хотели попытать счастья.

Но лицо Лайлы оставалось спокойным и равнодушным. Она едва взглянула на него, ее внимание было приковано к другому, и она не выказывала ни малейшего желания брать предложенное им молоко.

— Лайла? — Парень заметил, что она его не слушает, и обратился к ней по имени.

— А? Что? — Она вернулась в реальность и посмотрела на него, слегка нахмурившись.

Она намеревалась быть вежливой. Обычно она отвергала ухажеров чисто и изящно, без лишней резкости.

Она ждала, пока он закончит, чтобы мягко его отшить. Но то, как небрежно он назвал ее по имени, показалось ей слишком фамильярным.

Этот парень тоже состоял в студсовете. Она видела его несколько раз и была с ним в одной группе на одном из мероприятий, но они не были толком знакомы.

Неподалеку украдкой наблюдали еще несколько парней, вероятно, его друзья, пришедшие для моральной поддержки и теперь перешептывающиеся между собой.

— Тебе стоит пойти отдохнуть. Я закончу остальное за тебя. — Он потянулся, чтобы забрать лопату из ее рук, но Лайла отступила назад, не давая ему этого сделать.

— Нет, спасибо. Я сама справлюсь. Тебе что-то нужно?

— Эм... Вот, возьми молоко. Оно поможет согреться.

— Нет. — Отказ Лайлы был твердым. — Я не люблю брать вещи у людей, и я не пью молоко.

— В следующий раз я принесу что-нибудь другое. Я просто хотел поблагодарить тебя за помощь на прошлом мероприятии...

Это разозлило ее еще больше. Во время прошлой активности он не выполнил свои задания вовремя и подвел всю группу. Ей и еще паре девушек пришлось подчищать за ним хвосты.

Они едва уложились в дедлайн, так что никто ничего не сказал, но тот факт, что он сам поднял эту тему, взбесил ее окончательно.

Лайла бросила на него холодный взгляд, резкие слова уже готовы были сорваться с ее губ, как вдруг она почувствовала, что ее руку мягко сжали. Рядом с ее ухом раздался теплый голос Ноа: — Пойдем посидим немного. Остальное закончим позже.

Она повернулась и посмотрела на Ноа — его лоб блестел от пота, — и на ее губах медленно расцвела улыбка. — Хорошо, пошли.

Они полностью проигнорировали парня и направились к складным стульчикам, волоча за собой лопаты. Он остался стоять на месте, неловко почесывая затылок, прежде чем наконец понял намек и вернулся к своим друзьям.

— Спасибо. Я была уже в шаге от того, чтобы на него сорваться.

— Да не за что. Рад помочь в таком деле. — Ноа вытер пот с лица. — Он часто к тебе пристает?

— Да не особо. Впервые он такой навязчивый. Жутко бесит.

— Понятно... Если попробует снова, я могу вмешаться.

— Угу... — Лайла уставилась на бескрайние белые просторы. Комья снега то и дело соскальзывали с ветвей деревьев и разбивались о землю.

Ее ресницы дрогнули, и она тихо выдохнула. — Спасибо тебе.

В те времена, когда они еще были вместе, такие назойливые парни и близко бы не подошли. Их расставание открыло двери для остальных. Она могла держать этих самонадеянных чужаков на расстоянии и ждать шанса возродить их отношения. Но Ноа... сможет ли он на самом деле отказать Эвелин...

Она не могла не вспомнить слова, которые Ноа написал в том письме незнакомцу. Кто-то из близких родственников испытывал к нему маниакальное чувство собственничества и жажду контроля, отравляя его повседневную жизнь и загоняя в ловушку, из которой не было выхода. Кто еще это мог быть?

Эвелин... У нее не было особой уверенности, что она сможет ее победить. С самого детства и до сих пор единственный раз, когда Лайла видела поражение Эвелин, был тогда, когда их родители одобрили ее отношения с Ноа. Это было единственным и неповторимым поражением Эвелин.

Они посидели еще немного, а затем, восстановив силы, закончили последний участок. Вернув складные стулья и лопаты, они освободились.

Лайла хотела предложить Ноа вместе пообедать, но, обернувшись, увидела лишь его спину — он уже отдалялся в сторону корпуса для преподавателей.

...

Перевернулась еще одна страница. Ряды убористого текста заполняли ее поле зрения, пока глаза не начало щипать. Эвелин Миллер закрыла книгу и подняла взгляд к окну.

Небо было тускло-серым, солнечный свет полностью скрыли плотные облака. Сегодняшний день был таким же холодным и тоскливым. Все вокруг казалось увядшим и безжизненным, без единого проблеска света.

Последние признаки жизни в квартире исчезли еще рано утром, оставив после себя мертвую тишину — тихую, холодную и пустую. Это заставило ее пожалеть о том, что она отпустила его, сильнее, чем ей хотелось бы признавать.

Ей следовало быть строже с самого начала. Если бы она не позволила мальчику уйти, Нейт, вероятно, прямо сейчас все еще спал бы, свернувшись калачиком у нее на коленях, а не она сидела бы здесь совсем одна в пустом доме.

Изморозь и конденсат на окне снова сгустились. Улыбающаяся рожица, которую она нарисовала ранее, теперь полностью расплылась и потеряла форму. Вид снаружи стал туманным и неразборчивым.

Когда Нейт был маленьким, он всегда был таким живым и активным. Зимой он обожал выбегать на улицу, чтобы поиграть в снегу с друзьями. А она оставалась дома, заканчивала все дела по хозяйству, а потом сидела у окна с книгой, ожидая, когда ее младший братик вымотается и вернется домой на ужин.

Однажды он вернулся с ног до головы облепленный снегом. Его голова была опущена, волосы растрепаны, лицо перепачкано грязью. Он выглядел совершенно несчастным, как маленький зверек, за которым хищник гнался много миль.

Он признался, что подрался с другим мальчиком. Тот пацан ткнул пальцем ему в лоб и назвал ребенком, от которого отказались родители. Нейт стиснул кулаки, сдерживаясь, потому что не хотел создавать проблем для сестры. Но затем тот мальчишка зашел еще дальше, сказав, что его сестра еще хуже — у нее тоже нет настоящих родителей, и его семья ее просто подобрала.

И тогда Нейт сорвался. Он бросился на этого парня, который был старше и выше его, вложив в удар все, что у него было, дрался так, словно от этого зависела его жизнь, и каким-то чудом сумел победить.

— Сестренка, я вернулся.

Ясный голос Ноа Миллера вернул внимание Эвелин Миллер к реальности. Она подняла взгляд и увидела, как он переобувается в прихожей. Он намотал шарф на руку, тяжело дыша; от его тела исходил жар, а лицо было покрыто потом.

— Почему ты так сильно вспотел?

— Это же физический труд, а ты как думала? — Ноа прошел внутрь в тапочках, пот все еще катился по его лицу. Он выглядел растрепанным и измотанным — в точности как в детстве, когда вдоволь набегается на улице.

— Не стоило отпускать тебя. Теперь ты весь в поту. — Эвелин вытащила несколько салфеток и нежно вытерла его щеки и шею.

Ноа был совершенно не против. Он схватил палочки и начал есть прямо из тарелок на столе, с гордостью прожевывая слова: — Сегодня утром я заработал восемьдесят долларов.

— Я дам тебе восемьсот, если сегодня днем ты останешься здесь.

— Сестренка, я уже не ребенок, чтобы брать деньги у семьи.

— Неважно. Сегодня после обеда ты никуда не пойдешь. Слишком холодно — простудишься.

— Понял. — Ноа проглотил горячий кусок мяса и повернулся, чтобы улыбнуться ей, выглядя глупо и невинно.

Вытерев пот с лица Ноа, Эвелин пошла в ванную, смочила полотенце, выжала его и вернулась. Она приказала: — Снимай куртку.

— А? Да не нужно.

— Будь послушным. Дай я тебя оботру.

Ноа неохотно стянул верхнюю одежду, оставшись в одной лишь тонкой майке, отчего поежился от холода. К счастью, полотенце было теплым, и прикосновение к коже оказалось приятным.

Мягкая ткань скользила по его спине, стирая липкий пот. Его стройная, светлая фигура излучала тепло, согретое солнцем. Эвелин проводила кончиками пальцев по линиям его кожи, и у нее во рту начала скапливаться слюна.

— Сестренка? — Почувствовав прохладное прикосновение, Ноа инстинктивно повернулся и позвал ее.

— Нейт... Ты так вырос.

— Мне уже двадцать, конечно.

— Мгм, вырос и хорошо воспитан. Готов к тому, чтобы твоя сестра тебя съела.

— Мое мясо жесткое и совсем невкусное. Ни в какое сравнение не идет с этой жареной редькой со свининой, которую ты приготовила. — Он подцепил палочками кусочек мяса и поднес к ее губам. — Сестренка, попробуй.

Эвелин открыла рот и съела его, слабо улыбнувшись.

Закончив обтирать его, она прополоскала полотенце, повесила его обратно в ванной и снова села за обеденный стол.

Когда с обедом было покончено, а посуда вымыта, они вернулись в спальню. Эвелин сняла чистые белые хлопковые термоноски и вытянула ноги прямо к краю кровати. — Сантиметровая лента в крайнем левом ящике стола, Нейт. Измерь сам.

Ноа достал ленту из ящика и сел на край кровати. Ступни Эвелин были вытянуты прямо перед ним, но он не знал, с чего начать.

— Что такое? — Эвелин непонимающе посмотрела на него.

— Сестренка... можно мне к ним прикоснуться?

— Тебе все еще нужно спрашивать? Я уже сняла носки.

В последний раз он прикасался к лодыжкам Эвелин еще в средней школе, когда помогал ей мыть ноги.

Теперь же, со своим взрослым пониманием различий между мужчинами и женщинами и всеми невысказанными подтекстами, которые с этим шли, Ноа чувствовал себя совершенно растерянным.

Ступни Эвелин были прекрасны — изящные, светлые, со слабо проступающими голубыми венками под нежной кожей. Ее пальцы были мягкими и безупречными, словно из лучшего нефрита.

На мгновение он почти понял, почему некоторым людям нравятся женские ноги...

Ноа осторожно приподнял ногу Эвелин и приложил конец сантиметра к ее пятке, проведя его по верху до самых кончиков пальцев.

— Снял мерку? — Эвелин наблюдала за ним с насмешливой улыбкой.

— Ага... шестой размер.

— Нейт.

— Мм? — Ноа поднял голову, его щеки слегка покраснели, и он отвел взгляд.

— Помоги согреть мои ноги, Нейт. Они такие холодные. — Она придвинулась ближе, прижав их к низу его живота.

— Сестренка... Это обязательно?

— Если Нейт не хочет, все в порядке. Одеяло тоже может их согреть.

— Я не против. — Ноа натянул свою куртку, чтобы укрыть ее холодные ступни.

Она положила их ему на верхнюю часть бедер, ее пятки слегка задевали его, но она сделала вид, будто не заметила этого, продолжая мягко с ним разговаривать: — Ты когда-нибудь трогал ноги Лайлы Вейл, Нейт?

— Не думаю. Парни обычно не трогают ноги девушек.

— Это правда, обычно нет. — Улыбка в глазах Эвелин стала глубже. Ее белоснежные, стройные ноги постепенно согнулись, а затем ступни опустились на его бедра.

Слегка одурманенный, Ноа почувствовал облегчение от того, что сегодня на ней были леггинсы на флисе, а не короткая юбка.

— Знаешь, Нейт, женские ноги — это не то, к чему можно прикасаться просто так. Если ты это сделал, значит, тебе придется на ней жениться.

Она ущипнула его за щеку, ее улыбка стала еще более дразнящей. — Твоя сестра уже не выйдет замуж. Нейту придется взять на себя ответственность.

— Даже без выдумывания подобных историй, я бы все равно выбрал только тебя.

— И это тоже правда. Твоя сестра больше никому не позволит тебя украсть.

Он замолчал, не зная, что ответить.

Ноги Эвелин, завернутые в его одежду, медленно согревались. Тепло его тела передавалось от подошв вверх, и, несмотря на холодный воздух, ему было тепло.

Она опустила взгляд на его левую руку, которой некуда было деться, взяла ее и притянула к себе, так что его ладонь прижалась к ее щеке. Она подняла голову, изучая его глаза. — Итак, Нейт, теперь, когда ты знаешь размер обуви своей сестры, что ты планируешь с этим делать?

— Просто... — Он все еще хотел сделать ей сюрприз, поэтому выдал нелепую отговорку. — Мне было любопытно. У тебя очень красивые ноги, сестренка.

— Тогда разве тебе не интересны другие параметры твоей сестры? Почему бы тебе не измерить и их для меня?

— Нет, не нужно. — Его взгляд скользнул в сторону, а голос стал тише. — Сестренка, хватит меня дразнить.

— Неужели Нейт правда не хочет знать? С твоей сестры уже давно не снимали мерки. Или дело в том... что другие части тела твоей сестры недостаточно красивы?

Кадык Ноа дернулся. Он крепче сжал сантиметровую ленту, и смущенный румянец расползся от шеи до самых ушей.

После долгой паузы, словно набираясь храбрости: — Ты везде выглядишь хорошо, сестренка. Если ты хочешь, чтобы я измерил... я могу...

— Мгм, спасибо, Нейт.

Эвелин убрала ноги, встала и повернулась к нему спиной. Она перекинула свои длинные шелковистые черные волосы вперед, на грудь. — Начни сверху, Нейт. Ты знаешь, как измерять объем груди?

— Знаю.

Ноа приложил один конец сантиметровой ленты к ее спине, обвел другим вокруг ее полной, высокой груди и соединил их сзади.

— Записал?

— Ага... — Ноа не разбирался в женских размерах груди и просто тупо уставился на цифру.

Затем он сдвинул ленту немного ниже, обернув ее вокруг ее тонкой талии, и отметил второе число.

Еще ниже он внезапно отпустил ее. Сантиметровая лента выскользнула из его руки. — Сестренка... Насчет последнего, бедра... может, нам не обязательно это измерять?

Ноа наклонился, чтобы поднять сантиметровую ленту; его щеки густо покраснели. Он смущенно отвел взгляд, не в силах посмотреть ей в глаза, но в то же время слишком стыдясь опустить голову и увидеть то место, которое он должен был измерить.

— Нейт. — Эвелин обернулась, взяла лицо мальчика в ладони и заставила его встретиться с ней взглядом. — Говоришь, что вырос, а сам до сих пор боишься прикоснуться к телу человека, который тебе нравится?

— Я... я просто не очень привык к такому. Прости... Ив.

— Когда у тебя появилась эта дурная привычка сокращать мое имя? Ты должен называть меня «сестренка».

— Прости, сестренка.

Эвелин придвинула стул и надавила ему на плечи, заставив сесть. Она наклонилась над ним, положив ладони на его теплые щеки. — Это потому, что сестра воспитывала тебя слишком хорошо, Нейт.

— Слишком хорошо?

— К телу девушки нельзя прикасаться просто так — ты очень хорошо усвоил этот урок. Но... человек, который тебя любит, — это исключение.

Глаза Эвелин изогнулись в мягкие полумесяцы, на губах заиграла нежная, пленительная улыбка. — Физическая близость и прикосновения — это тоже часть того, чтобы любить и быть любимым, Нейт. Ты можешь прикасаться к сестре.

— Но... мне слишком стыдно.

— Тогда разве не несправедливо, что сестра уже прикоснулась к каждому дюйму твоего тела?

— Когда? — В памяти Ноа всплыл лишь тот единственный раз — интимная близость, пропитанная желанием, смесь мучительной боли и всепоглощающего удовольствия.

В прошлом они всегда избегали этой темы, поддерживая видимость нормальных, правильных отношений на поверхности, хотя уже давно перешли черту. То, что Эвелин заговорила об этом сейчас, возможно, означало, что им придется столкнуться с этим лицом к лицу.

Он посмотрел прямо в глаза женщины, увидев в них отражение своего собственного растерянного лица. Он подавил бешеное сердцебиение, пытаясь придумать, какие объяснения или оправдания им понадобятся, как только спадет эта последняя пелена. Но Эвелин лишь мягко улыбнулась и сказала: — Когда? Когда ты был маленьким, конечно же. Или ты сам менял себе подгузники и купал себя? Писаться в постель даже в том возрасте — ты этим гордился?

— Ох... так вот ты о чем. — Ноа облегченно выдохнул, его сердцебиение медленно выровнялось, когда напряжение внезапно спало.

— А о чем еще? — Эвелин легонько щелкнула его по переносице и выпрямилась. — Теперь справишься? Начнем?

— Не рановато ли? Я морально не готов...

— А ты о чем подумал? Сестра говорила об измерении объема бедер, маленький извращенец.

— Я-я тоже говорил об измерении объема бедер! — Ноа неловко почесал затылок, смутившись и пытаясь оправдаться.

— Хм. Давай.

Эвелин повернулась к нему спиной. Ноа растянул сантиметровую ленту и обернул ее вокруг ее полных, упругих бедер. Гладкие, соблазнительные изгибы ее ягодиц, похожих на персик, естественно и мягко переходили в тонкую талию, создавая идеальные пропорции с ее длинными ногами.

Он должен был привыкнуть к прикосновениям к ней, постепенно стать более раскованным, но в то мгновение, когда он действительно коснулся ее, нервозности было не избежать. В фигуре Эвелин и правда не было изъянов — каждая линия была мягкой, грациозной и манящей, способной взбудоражить чье угодно воображение.

— Нейт, ты еще не закончил измерять? Ты уже довольно долго пялишься на задницу сестры.

— А... да. Прости. — Ноа потянул за ленту, выныривая из оцепенения. Он осторожно совместил два конца и снял точную мерку.

— Готово. — С все еще красным лицом он встал и продиктовал Эвелин три параметра, опустив глаза и не смея на нее взглянуть.

— Нейт, — нежно позвала его Эвелин. Как только он слегка приподнял голову, она внезапно взяла его лицо в ладони и поцеловала. Ее мягкие, розовые губы крепко прижались к его губам, ее язык медленно скользнул внутрь, исследуя и заявляя свои права.

Он ошеломленно смотрел на Эвелин. Глаза женщины были полуприкрыты и соблазнительны; она наслаждалась удовольствием и сладостью этого момента.

Спустя долгое время Эвелин наконец отпустила его. Наклонившись к самому его уху, она нежно прошептала: — Начинай привыкать к этому с этого момента. Тебе не разрешается прикасаться ни к одной девушке, кроме сестры, хорошо?

— Я... я знаю.

— Хорошо, хорошо. Ты устал за утро. Отдохни как следует после обеда. — Она погладила его по щеке. — Иди поспи. Сестре нужно подготовиться к проекту.

— Угу...

Ноа лег на бок под одеяло. Он бросил последний взгляд на спину Эвелин, сидящей за столом, а затем закрыл глаза. Его сознание постепенно отключилось.

...

Когда он проснулся, близился закат. И без того хмурое небо стало еще темнее. Когда Ноа медленно пришел в себя, он уловил цветочный аромат, витающий у его носа, и почувствовал мягкую, теплую тяжесть, нежно давящую на него сверху.

Возможно, разбуженная его движением, женщина сжала объятия. — Не двигайся. Дай сестре обнять тебя еще немного.

— Уже почти время ужина. Я закажу доставку. Отдохни еще, Ив.

— Нет... Завтра Рождество. Пойдем поужинаем вместе с сестрой сегодня вечером.

Услышав упоминание Эвелин об этом, Ноа вспомнил, что завтра Рождество. К счастью, он все равно не планировал дарить ей те высокие сапоги в качестве рождественского подарка.

Прошлое Рождество он провел с Лайлой Вейл. Они бродили по улицам, разглядывали тщательно украшенные витрины и накупили кучу всего. Тогда девушка была такой капризной и требовательной, что время, которое должно было быть приятным, оставило его лишь совершенно вымотанным.

Провести этот праздник с Эвелин наверняка будет совсем по-другому — без подобного истощения.

Небо продолжало темнеть, ночь опускалась, как занавес. За окном зажглись огни, начали светиться неоновые вывески — просыпалась яркая ночная жизнь Лоан-Сити. Снег на дорогах еще не растаял, придавая холодному зимнему пейзажу особую атмосферу.

Эвелин отпустила Ноа, села и разгладила складки на одежде. Она сунула ноги в тапочки и встала с кровати. — Вставай. Сестра поведет тебя на ужин.

— Тогда я хочу хого с бараниной. — Ноа потянулся и тоже встал.

— Хорошо, хорошо. Сестра угощает, маленький обжора.

В дверь постучали. Они переглянулись. Ноа вызвался первым: — Я открою.

— Иди. Кто бы ни стучал в мою дверь в такое время, это, наверное, она.

Ноа так и не понял, кого Эвелин имела в виду. Он открыл дверь.

Женщина снаружи немедленно хлопнула хлопушкой в руке — бах! — после чего раздался восторженный, жизнерадостный голос: — Ив, счастливого Рождества!

Разноцветные конфетти дождем посыпались на плечи и волосы Ноа. Грейс присмотрелась и поняла, что перед ней стоит вовсе не Эвелин.

— Ой, это Ноа. Счастливого Рождества.

— Ты меня до смерти напугала, Грейс.

На Грейс был белый вязаный свитер, ее длинные волосы были уложены в элегантную высокую прическу на затылке. На ее светлом, утонченном лице был легкий макияж, придававший ей нежную, но в то же время прохладную красоту, которая не совсем вязалась с ее теплым, энергичным характером.

— Прости за это. Я думала, это ты, Ив.

— То есть меня пугать можно? — Эвелин стояла позади Ноа, стряхивая конфетти с его плеч, и говорила совершенно спокойно.

— Тебя все равно так просто не напугаешь. Вот, я приготовила для вас двоих рождественские подарки.

С этими словами Грейс подняла подарки, стоявшие у ее ног, и протянула по одному каждому из них; ее лицо было серьезным и искренним. Ноа посмотрел на элегантно упакованную коробку в своих руках и неловко сказал: — Грейс, Рождество только завтра. Сегодня еще только Сочельник.

— Завтра? Ну и ладно, Сочельник тоже подойдет. Вы уже поели? Не хотите сходить куда-нибудь вместе? Я угощаю.

— Еще нет. Мы как раз собирались выходить. — Ноа повернул голову, его глаза искали одобрения Эвелин. В конце концов, решения принимала сестра.

— Пойдемте. Составим Грейс компанию — она сегодня совсем одна.

Сочельник всегда был одним из тех дней, когда устраивались большие распродажи. Более предприимчивые торговцы на улице заранее украсили свои витрины, развесив разноцветные гирлянды на голых ветвях старых деревьев, в то время как внутри магазинов играли веселые рождественские песни. Некоторые даже выставили пышные зеленые елки прямо у входа.

Роскошный седан медленно ехал по улице. Сквозь окно яркая, шумная ночная сцена заполнила взгляд Ноа — мерцающие огни, пешеходы в элегантных зимних пальто, снующие туда-сюда.

— Хотите сначала пройтись по магазинам? — спросила Грейс, поворачивая руль и бросая взгляд на Эвелин на пассажирском сиденье.

— Нейт проголодался? — обернувшись, спросила Эвелин.

— Я в порядке. Если хотите осмотреться, можем пройтись.

— Тогда давай составим Грейс компанию.

Грейс припарковалась на обочине торговой улицы. Двери открылись, и в тот же миг, как они покинули теплую машину, внутрь ворвался ледяной ночной воздух. Эвелин повернулась, размотала шарф со своей шеи и заботливо обернула его вокруг шеи Ноа.

— У тебя уже шея красная от холода. Тебе нужно одеваться теплее.

— А как же ты?

— Я одета тепло. Не нужно обо мне беспокоиться.

— Оставьте эти нежности на потом. Пойдемте, посмотрим, вдруг вам что-нибудь приглянется. — Грейс толкнула дверь ближайшего магазина аксессуаров. Остальные двое последовали за ней.

Магазинчик был уютным, наполненным теплым светом и согретым воздухом, который отгораживал их от случайных взглядов с улицы. Взгляд Грейс сразу же притянуло к искусно сделанным украшениям на полках.

Эвелин окинула взглядом ослепительный ассортимент аксессуаров, взяла серебристо-белое ожерелье и внимательно его осмотрела. — Какое красивое ожерелье.

— Да, дизайн очень милый. Тебе нравится, Эвелин? Я куплю его для тебя.

— Но я не особо люблю носить украшения.

— А как же тот браслет на твоем запястье? — поддразнила Грейс многозначительным взглядом, посмотрев на запястье Эвелин, но тут же заметила, что это был не старый браслет. — Хм? Это уже не тот старомодный. Разве ты не говорила, что это подарок от Нейта?

— Этот тоже от него.

— Вкус у Нейта стал лучше.

Грейс произнесла это и оглянулась на Ноа. Мальчик казался совершенно незаинтересованным, сидя в одиночестве в углу и пялясь в свой телефон.

Она понизила голос и наклонилась к самому уху Эвелин, притворяясь, что рассматривает товары на прилавке в качестве прикрытия. — Я сильно помешала твоему вечеру наедине с Нейтом?

— Не особо. На самом деле, с тобой здесь даже оживленнее.

— И как все продвигается?

— Разве это нормально — вот так сплетничать о собственном студенте, Грейс?

— Говорит та, что соблазняет собственного студента. Бесстыдница.

— Я сама его вырастила. Почему бы мне не иметь права прикасаться к нему? — Пока она говорила, взгляд Эвелин внезапно зацепился за ошейник, спрятанный в самом низу витрины. Это тоже было частью товара — простой, привлекательный дизайн, материал, приятный на ощупь.

Она взяла ошейник и повернулась, собираясь спросить девушку-консультанта за кассой, но заметила, что глаза молоденькой продавщицы то и дело соскальзывают в угол, где сидел Ноа. Взгляд был недвусмысленным, неся в себе тот самый жадный интерес, который Эвелин ненавидела больше всего.

— Вы и такое продаете? — окликнула ее Эвелин. Консультантка вздрогнула и резко перевела внимание на нее.

— Это... — Девушка выглядела смущенной, явно неохотно объясняя назначение вещи. — Менеджер заказал их у поставщика. Зимняя коллекция. Мы завезли всего несколько штук.

Эвелин открыто держала ошейник в руке и направилась прямиком к Ноа. Мальчик все еще не замечал ее, уткнувшись в телефон, пока в его поле зрения не появились знакомые черные кроссовки. Он испуганно поднял голову.

— Сестренка?

Ошейник был уже расстегнут. В то мгновение, когда он поднял взгляд, она плавным движением застегнула его вокруг его шеи. Эвелин изучила его и удовлетворенно кивнула. — Идеально подходит.

— Что это? Я не собака.

— Разве ты не мой маленький щеночек, Нейт? На тебе очень хорошо смотрится.

— Обязательно ли это должно быть...

— Не обязательно носить его прямо сейчас. Если Нейту не нравится, пока можем снять. — Она снова сняла ошейник и положила его перед девушкой-продавцом. — Я беру его. Пожалуйста, упакуйте.

— Х-хорошо...

Плечи молодой консультантки слегка дрожали под пристальным взглядом Эвелин. Она не была уверена, не показалось ли ей это, но глаза женщины казались полными тяжелого предупреждения, словно у расчетливой злодейки из фильма ужасов, которая только что нацелилась на свою следующую жертву.

После оплаты они вышли из магазина аксессуаров. Следующим местом, которое выбрала Грейс, оказался бутик женской одежды. Они с Эвелин зашли внутрь, но Ноа задержался у входа. Впереди он заметил знакомую фигуру, которая остановилась на полпути. Девушка, казалось, наблюдала за ними.

Ноа оглянулся на Эвелин и Грейс, которые уже были поглощены выбором элегантной одежды внутри магазина. Как раз когда он собирался последовать за ними, к нему в своих армейских ботинках подбежала Лайла Вейл. Девушка посмотрела на него, ее красивые глаза сияли от восторга.

— Тоже вышли за покупками? — спросила Лайла Вейл с яркой улыбкой.

— Ага. Я с сестрой и ее подругой. А ты?

— Меня вытащили соседки по комнате. Они там покупают вкусняшки. — Она открыла полиэтиленовый пакет, который держала в руке, и вложила в ладонь Ноа красиво упакованную маленькую красную коробочку. — Рождественское яблоко. Счастливого Сочельника.

Он подержал ярко-красную коробочку, на секунду замешкался, а затем принял ее. — Спасибо... И тебя с Сочельником.

— Впереди есть ларек с закусками. У них очень вкусные сладкие блинчики. Хочешь пойти с нами?

— Наверное, не стоит. Мне нужно подождать сестру и остальных.

— Это займет всего минутку. Они все равно еще внутри, выбирают одежду. Пойдем, я угощаю.

Ноа все еще раздумывал, как бы вежливо отказаться, когда Лайла Вейл взяла его за руку. Ее тонкие, мягкие пальцы крепко переплелись с его пальцами.

Пока она тащила его за собой к группе девушек, остальные заметили, что они присоединились, и устремили на него свои многозначительные взгляды.

Все было прямо как в старые добрые времена, когда они еще были вместе.

Он узнал соседок Лайлы по комнате — одной из них была Майя, девушка, к которой был неравнодушен Майлз, плюс две другие общительные и дружелюбные студентки. Они и раньше постоянно поддразнивали его легкими, безобидными шутками.

Как и сейчас, девушки вернулись к своей старой привычке, хихикая и подкалывая его. — Ноа сегодня выглядит просто отпадно. Вышел на свидание или типа того?

— Едва расстались, а уже двигаешься дальше? Лайла будет убита горем.

— Лайла в общаге только о тебе без остановки и говорит, совсем сама не своя. Ей было так грустно.

— Хватит вам. Я с таким трудом уговорила его пойти. — Лайла Вейл бросила на них суровый взгляд, ее щеки залились розовым румянцем.

— Все нормально. Вам всем... тоже счастливого Сочельника. — Ноа искоса взглянул на Лайлу Вейл. — Тогда пошли. Мы ведь собирались за сладкими блинчиками?

В конце концов, они все еще были друзьями. Он хотел сохранить дружеские отношения. Но он понимал, что нужно действовать быстро — его сестра определенно не обрадуется, увидев, что он проводит время с Лайлой Вейл.

— Ага, пошли.

Наблюдая за тем, как Ноа откусывает мягкий кусок сладкого блинчика и проглатывает его, Лайла Вейл не сводила глаз с его лица, словно котенок, ждущий поглаживания по голове в качестве награды. — Ну как? Вкусно?

— Ага, очень сладко и тягуче.

— Я отдам тебе и эти два тоже. — Она всунула пакет с едой ему в руки, мило улыбаясь. — Если тебе нравится, в следующий раз придем сюда еще.

Но Ноа не стал брать оставшиеся блинчики. — Не нужно так много. Я все равно их не доем. В следующий раз у меня может не быть времени... но спасибо, блинчики и правда были очень вкусными.

— Мы же не чужие люди, чтобы благодарить друг друга, верно? — Девушка забрала пакет обратно, надув щеки с легким недовольством.

— Да, верно. Мне пора возвращаться. Они уже должны были закончить с покупками. — Ноа оглянулся на магазин одежды. Эвелин и Грейс еще не вышли, так что время пока было.

— Так быстро... Ну ладно. Увидимся. — Лайла Вейл, казалось, что-то вспомнила и поспешно добавила: — Ой, точно, эм...

Девушка поджала губы, колеблясь. Видя ее нерешительность, Ноа мягко спросил: — Что такое? Просто скажи, что у тебя на уме. Разве ты не говорила, что мы не чужие люди?

— Если тебе когда-нибудь в будущем понадобится помощь, можешь обращаться ко мне в любое время. Ноа, тебе не нужно отказываться от всего лишь ради того, чтобы подстраиваться под кого-то другого... кем бы этот человек ни был.

— К чему ты вдруг это говоришь? — Ноа почесал затылок, не до конца улавливая скрытый смысл ее слов. — Я пошел. Пока.

— Мгм, пока.

Он помахал Лайле Вейл на прощание, держа в руке пакет с едой, и развернулся — только чтобы увидеть, как Грейс толкает дверь магазина, а Эвелин уже стоит у входа, наблюдая за ним с холодным, равнодушным выражением лица.

— О боже, стоило нам отвернуться на секунду, как Нейт уже флиртует с девчонкой, — в шутку сказала Грейс, когда он поспешил обратно. — Не боишься, что Эвелин приревнует?

Она потянулась, чтобы ущипнуть Ноа за щеку, но Эвелин отбила ее руку. Грейс убрала руку с легким недовольством. — Даже мне не даешь к нему прикоснуться, хотя только что он так мило общался с той девушкой.

— Грейс, пожалуйста, перестань меня дразнить, — неловко сказал Ноа, взглянув на нее.

— Ладно, ладно, больше не буду. Но как ты собираешься объяснять это своей сестре? Эвелин выбирала для тебя новую одежду и хотела, чтобы ты примерил размер. А стоило ей обернуться, как ты исчез.

— Сестренка... — Ноа опустил голову и подошел к Эвелин с таким видом, словно признавал свою вину. Он протянул наполовину съеденный сладкий блинчик. — Сладкие блинчики здесь и правда очень вкусные. Хочешь попробовать?

— Почему ты снова крутился вокруг нее? — холодно спросила Эвелин, проигнорировав предложенный им пакетик.

— Я... я проголодался. Не хотел вам мешать, поэтому пошел сначала перекусить. И просто случайно столкнулся с Лайлой.

Он поднял лицо и одарил Эвелин глупой, невинной улыбкой — явно натянутой и уклончивой, — словно твердо решил выкрутиться с помощью лжи.

Эвелин ничего не ответила. Она крепко схватила его за запястье и повернулась к Грейс. — Пошли, Грейс. Пора ужинать.

— Хорошо, хорошо. Пойдемте в ту хогошную неподалеку, куда я постоянно хожу. У них просто потрясающее хого с бараниной.

Ресторан, о котором говорила Грейс, находился совсем рядом, менее чем в ста метрах от них. Расположенный в самой оживленной части торговой улицы, он отличался элегантным и уютным интерьером. В эту холодную зимнюю ночь в разгар праздников он был битком набит посетителями.

К счастью, один или два столика все еще были свободны. Официант проводил их в отдельную комнату. Грейс отсканировала QR-код на столе и пододвинула свой телефон к Эвелин. — Заказывай все, что захочешь. Я угощаю, ни в чем себе не отказывай.

— Спасибо за угощение, Грейс.

У Эвелин не было особых предпочтений в еде. Обычно она просто готовила то, что любил Ноа. Сама же она обращала больше внимания на рацион только тогда, когда обострялись проблемы с желудком.

Она заказала умеренное количество мяса и овощей, в основном выбранных под вкусы Ноа, а затем вернула телефон Грейс. Грейс взяла его и посмотрела на притихшего Ноа рядом с ней. — А ты что скажешь, Нейт? Выбери что-нибудь, что тебе нравится.

Ноа махнул рукой, садясь прямо. — Не нужно, я буду есть что угодно.

Бульон для хого все еще нагревался. Ярко-красная, маслянистая, острая основа еще не до конца закипела. Кондиционер мерно гудел. Отдельная комната отсекала шум снаружи, а в большом стеклянном окне отражалась сверкающая, суетливая ночная панорама Лоан-Сити.

Грейс сняла пальто и потянулась; белый вязаный свитер подчеркивал ее грациозную фигуру. Ее красивое, утонченное лицо слегка раскраснелось в теплом помещении.

— Намного приятнее проводить время с вами двумя. В компании мне приходится весь день ходить с непроницаемым лицом. Я скоро превращусь в статую.

— Если бы я присоединилась к тебе, разве со мной не случилось бы того же самого? — со смешком спросила Эвелин.

— Ты могла бы стать моим секретарем, Эвелин. Я уверена, ты бы преуспела на любой должности. — Грейс изогнула губы в улыбке и взглянула на Ноа, подняв три пальца. — Или Нейт мог бы пойти работать на меня. Я буду платить вот столько.

— Правда? Я в деле, я в деле. Буду очень стараться.

В тот же миг, как он согласился, он получил крепкий щелчок по голове. Эвелин строго ущипнула его за щеку. — Стараться в чем? Сейчас тебе нужно сосредоточиться на учебе, Нейт. Что бы ты вообще там делал, кроме как создавал проблемы для Грейс? Ты хоть знаешь, как плохо ты написал последние домашние задания?

— Я пойду позже, после того как закончу универ.

— После выпуска ты будешь готовиться к магистратуре, затем к докторантуре. Если будет возможность, я отправлю тебя учиться за границу. Думаешь, на бакалавриате все заканчивается?

— Опять учиться? Планка слишком высока. А как же ты, сестренка?

— Я только в этом году получила докторскую степень. Хочешь сравниться со мной?

Ноа лишился дара речи. Как и ожидалось, он снова проиграл спор с Эвелин, хотя на этот раз Грейс вмешалась в качестве посредника.

— Ладно, ладно, не дави так на Нейта. Эвелин, ты получила степень даже раньше меня.

Хого постепенно закипело. Заказанные ингредиенты прибывали тарелка за тарелкой и отправлялись в котел. Перед ними поднимался пар, создавая теплую и уютную картину.

Эвелин выловила идеально сваренный кусок мяса и положила его в пиалу Ноа. Наблюдая, как он макает его в соус и ест, она мягко спросила: — Вкусно?

— Конечно. Очень насыщенный вкус.

— Значит, ты все-таки еще можешь есть. Я уж думала, ты наелся на улице.

— Перестань, сестренка, хватит меня подкалывать.

Она положила еще один кусок мяса ему в пиалу. — Хм. Наслаждайся, пока можешь, Нейт.

Мальчик не совсем уловил зловещий подтекст в ее словах. Он продолжал с радостью уплетать острую, ароматную еду на столе, будучи совершенно беззащитным — как кролик, мирно спящий в капкане.

— Эвелин, пошли со мной, возьмем попить. Что будешь, Нейт?

— Колу. Со льдом.

— Поняла. Кола со льдом.

Грейс одарила Эвелин многозначительным взглядом. Вдвоем они вышли из комнаты и направились к барной стойке. Ее взгляд скользнул по разноцветным бутылкам на полках, прежде чем остановиться на нескольких бутылках бледно-желтого ликера.

— Хм, давай возьмем вот этот. Он должен согласиться его выпить.

— К чему ты клонишь, Грейс?

— А сама как думаешь? Я тебе помогаю, Эвелин.

— Градус слабоват, но этого должно хватить, чтобы Нейт опьянел. — Грейс достала из кармана ключ-карту от номера и протянула ее Эвелин. — Это отель прямо через дорогу, номер 2447. Выезд завтра вечером. Считай это рождественским подарком для самой себя.

Эвелин со смешком взяла карту. — Грейс, ты и правда обожаешь вмешиваться в отношения своих студентов.

— Старшая сестра полностью поддерживает вас, молодежь, и вашу красивую романтику. Жаль только, что сейчас не моя очередь.

— А ведь совсем недавно ты говорила, что еще не старая.

— По сравнению с вами двумя я все же немного старше.

...

Дверь в кабинку позади них открылась. Ноа повернул голову и увидел возвращающихся Эвелин и Грейс с напитками и колой. — Сестренка, вас целую вечность не было. Мясо и овощи уже переварились.

— Мы немного заболтались. — Эвелин поставила ледяную колу рядом с Ноа. — Пить такое холодное и сладкое, пока ешь горячее хого? Осторожнее, как бы живот не заболел.

— Да ладно, от одного раза ничего не будет. Вы-то вообще алкоголь пьете, разве это не хуже?

— Редко когда услышишь нравоучения от Нейта, — сказала Грейс, наливая себе стакан принесенной минералки. — Но алкоголь мы оставим на потом. Сначала выпей воды.

Ноа больше нечего было сказать, и он продолжил уплетать горячую, жирную и острую еду из своей тарелки.

Грейс и Эвелин ели очень мало, в основном обсуждая работу, повседневную жизнь и забавные истории из прошлого.

Из их разговора Ноа узнал немало нового. Некоторые темы, естественно, привлекли его внимание, и во время паузы он не удержался и встрял: — Сестренка, в колледже за тобой бегали парни?

— Конечно, — ответила Грейс первой. — Нейт, ты только подумай, насколько твоя сестра выдающаяся. Это совершенно нормально, что у нее были поклонники. Если бы Эвелин не была такой скрытной и не избегала всеобщего внимания, их было бы далеко не один или два.

Казалось, это была одна из любимых тем Грейс. Ее было не остановить, и она выложила все разом. — К сожалению, сердце Эвелин уже было занято. Она ни разу не удостоила тех парней и взглядом. К тому же, она никогда не общалась с парнями, так что позже люди даже начали распускать слухи, что она лесбиянка.

— Какая нелепость, — Ноа повернулся к Эвелин и глупо пошутил: — Сестренка, тебе и правда больше нравятся девушки?

— Если бы ты был девочкой, то сестре бы нравились девушки. — Эвелин легонько щелкнула его по лбу пальцем.

— Тогда давай изменим условия задачи, — с улыбкой сказала Грейс Эвелин, ее пухлые губы изогнулись в соблазнительной линии. — Что, если бы Нейт был твоим настоящим, биологическим младшим братом, Эвелин? Что бы ты сделала?

— Ну... почему бы тебе самому сначала не угадать, Нейт?

— Это явно ни к чему бы не привело. Мама бы ни за что не согласилась.

— А если бы сестра все равно настояла? Ты бы послушался сестру?

— Но... это же был бы инцест...

— Ради тебя, Нейт, сестре было бы абсолютно все равно. — Она нежно улыбнулась и погладила его по макушке. — Хорошо, что это не так. Сестре все еще нужна мамина поддержка.

После этого разговор стал гораздо легче, переключившись на безопасные и обыденные темы. Ингредиенты на столе постепенно закончились, и никто не предлагал заказать еще. Когда еда немного улеглась, Грейс открыла первую из принесенных ими бутылок вина.

Налив по бокалу себе и Эвелин, она повернулась к Ноа. — Хочешь попробовать, Нейт? Это вино не очень крепкое.

Ноа выглядел заинтригованным, но все равно спокойно взглянул на Эвелин, ища ее разрешения.

— Пей, если хочешь. Сестра рядом.

Получив разрешение, Грейс налила ему полный бокал. Ноа поднес его к губам и сделал несколько глотков. Вино было легким, ароматным и сладким, совсем не терпким и не горьким — как раз такое, как он любил.

— Если нравится, пей еще. Если напьешься, сестра позаботится о тебе. Сегодня мы сделаем исключение, чтобы ты мог расслабиться.

— Хе-хе, спасибо, сестренка. — Он одарил Эвелин невинной улыбкой, совершенно не заметив подвоха, и быстро выпил изрядную порцию из бокала.

Но в конце концов, это все равно был алкоголь. У Ноа изначально была слабая устойчивость, поэтому даже слабоалкогольного напитка хватило, чтобы его развезло. Постепенно его голова закружилась, и весь мир, казалось, пошел кругом.

Все силы покинули его тело. Он больше не мог даже держать бокал и тяжело навалился на плечо Эвелин, почти в стельку пьяный.

— Тогда желаю тебе веселой ночи, Эвелин. Тебе помочь донести Нейта?

— Не нужно. — Эвелин покачала головой. — Спасибо тебе за сегодня, Грейс.

— Пустяки. Нейт — хороший мальчик. Старшая сестра тоже не хочет, чтобы его обманывали всякие плохие девчонки.

— Я думала, мне не придется прибегать к подобным уловкам.

— Просто немного ускоряем события. Ты и так ждала почти двадцать лет, Эвелин. Использовать некоторые методы вполне допустимо. — Грейс открыла дверь кабинки и оглянулась на нее. — Я пойду первой. Счастливого Рождества.

— Счастливого Рождества...

В кабинке повисла тишина. Острый, жирный бульон в медном котелке все еще побулькивал. Эвелин попыталась помочь мальчику лечь к ней на колени, но Ноа вместо этого обвил руками ее шею и уткнулся лицом в ее плечо.

— Сестренка... ммм... я буду послушным... Сестренка...

Как и ожидалось, как и в прошлые разы. Опьянев, мальчик возвращался к детскому и невинному мышлению своей младшей версии, упрямо цепляясь за нее и не желая отпускать.

Если мальчик в раннем возрасте потерял отца, его мать была постоянно занята на работе, а старшие уделяли ему мало внимания, насколько зависимым он станет от того единственного человека, который по-настоящему заботился о нем и присматривал за ним?

Эвелин строго запретила Ноа пить с посторонними именно для того, чтобы не дать мальчику искать утешения у других людей, когда он пьян.

У нее была крайне тяжелая психологическая одержимость чистотой по отношению к Нейту. То, что она позволила Нейту сблизиться с Лайлой Вейл ранее, уже сделало его слишком грязным — запятнанным всевозможными запахами и следами, которые она находила омерзительными и отвратительными. Он был покрыт грязью.

Ей потребовались месяцы, чтобы наконец-то как следует отмыть его. Она не могла позволить ему снова испачкаться.

Ее тонкие, бледные кончики пальцев нежно скользнули по макушке мальчика, спустились по его худой щеке, затем вдоль узкой линии его шеи...

Гостиничный номер был роскошно обставлен, просторен и натоплен. Сквозь окна от пола до потолка виднелись ярко освещенные улицы и переулки Лоан-Сити. Молодые парочки обнимались в свете фонарей, пожилые супруги поддерживали друг друга, машины ехали непрерывным потоком, а звуки толпы наполняли воздух.

Эвелин задернула шторы, повернулась и тихо спросила на ухо мальчику: — Нейт, тебе жарко?

— Ммм... так жарко...

— Тогда давай снимем с тебя одежду? Сестра тебе поможет.

— Спасибо... сестренка.

Кондиционер был настроен на довольно высокую температуру, так что даже в легкой одежде не было холодно. Она расстегнула верхнюю куртку Ноа, сняла его вторую рубашку, оставив только тонкий шерстяной свитер.

Затем она сняла свой собственный черный свитер и брюки. Ее длинные, иссиня-черные волосы рассыпались, словно водопад. Яркий свет падал на обширные участки ее белоснежной, нежной кожи, отливавшей соблазнительным медовым свечением.

Она полуприсела на колени к Ноа, поддерживая его тело так, чтобы он мог полностью опереться на нее. — Нейт, ты любишь свою сестру?

— Ммм... Я люблю... сестренку.

Температура, казалось, поднималась все выше и выше. Густое, обжигающее желание нахлынуло на нее, растворяя последние хрупкие нити ее самообладания. Эвелин приподнялась, ее полуприкрытые глаза смотрели соблазнительно, упиваясь видом Ноа — потерянного в пьяном тумане.

Одежда валялась разбросанной возле кровати. Обширные участки кожи, похожей на гладкую слоновую кость, мерцали в полумраке. Эвелин обвела контуры его совершенно бессознательного спящего лица, манящая улыбка изогнула ее губы на фоне румянца собственных щек.

Его сердце бешено колотилось. Даже во сне его губы снова и снова выводили слово «сестренка». Мягкие черные волосы, чистые линии лица, каждая черточка, шея, грудь, плоский живот — каждый дюйм, который она обожала до безумия, принадлежал ей. Прямо сейчас. Навсегда.

Затем мелодия звонка разрушила эту тягучую близость. Эвелин нахмурилась и выудила телефон Ноа из кармана его брюк. На экране высветилось имя Лайлы. Она подумала было сбросить, но затем нажала «ответить» и поднесла телефон к уху. Дерзкая просьба девчонки лишь усилила холод в ее глазах. Та, от кого уже избавились, все еще смела тянуться к тому, что принадлежало ей.

— Ноа, ты завтра свободен? Можем куда-нибудь сходить? Я хотела пройтись по паре магазинов.

— Он занят. Больше не звони. — Голос Эвелин был как лед.

— Эвелин? Почему ты отвечаешь? Где Ноа?

— Он спит. Чего тебе нужно?

— Спит? Что ты с ним сделала? Только посмей снова причинить ему боль.

— Причинить боль. — Она поднесла телефон близко ко рту Ноа, пока он не пробормотал пару сонных слов, затем убрала его. — Слышишь, что он говорит во сне? Он мой. Даже не думай снова к нему прикасаться.

Девушка на другом конце провода попыталась что-то сказать, но Эвелин завершила звонок. Она добавила фамилию к контакту, а затем позволила кончикам пальцев скользнуть по линиям груди Ноа. Она уже собиралась продолжить, когда телефон зазвонил снова. Она бросила взгляд на экран, выключила устройство и отшвырнула его в сторону.

Больше никаких помех.

Эвелин наклонилась, мягкая тяжесть ее груди легко прижалась к нему. Ее голос упал до тихого, вкрадчивого шепота прямо у его уха. — Нейт, обними сестренку.

— Ммм...

Эти руки послушно обвили ее стройное тело. Она подняла свои руки и обняла его так же крепко, ее ладони медленно скользили вниз по его спине. Она хотела продвинуться дальше, но хватка мальчика остановила ее.

— Нейт, ты держишь слишком крепко. Ослабь немного.

Ноа не ответил. Он вцепился еще сильнее, уткнувшись лицом между ее грудей, и его голос зазвучал жалобно, совсем по-детски: — Не надо... сестренка... не уходи.

— Будь послушным. Сестра прямо здесь. — Эвелин погладила его по волосам, нежно успокаивая. — Ослабь немного руки. Сестра научит тебя кое-чему, хорошо?

— Нет... не надо. Сестра всегда меня обманывает.

Она попыталась применить силу, но все равно не смогла вырваться. На ее лице промелькнула тень беспомощности.

Самое яркое воспоминание о том, как она обманула Ноа, относилось к тем временам, когда она еще училась в начальной школе. Тогда мальчик вцепился ей в ногу, отказываясь отпускать, используя каждую унцию своего крошечного тела, чтобы не дать ей уйти.

Это был первый раз, когда Эвелин ему солгала.

*«Нейт, просто отпусти на секундочку. Сестра не уходит. Сестра просто сходит в туалет. Я сейчас вернусь.»*

*«Нет. Сестра врет.»*

*«Будь хорошим мальчиком. Сестра не будет тебе врать. Сначала отпусти. Послушай меня.»*

*«Тогда... тогда сестра должна сделать это быстро, ладно?»*

Когда в тот день она вернулась из школы, то потратила свои единственные карманные деньги, чтобы купить ему пакет молока. Потребовалась целая вечность, чтобы его успокоить. В ту ночь она обнимала его и отчитывала до самого поздна, заставив пообещать вести себя хорошо и больше никогда не мешать ей уходить в школу.

Но теперь, как ей было уговаривать этого маленького пьяного идиота?

Эвелин приложила больше силы. Один хороший рывок, и она смогла бы вырваться. И все же руки мальчика уже начали ослабевать. Его хватка медленно расслабилась, оставив лишь этот тихий, жалкий шепот у ее груди: — Сестренка... не уходи...

Она замерла. Закрыла глаза и тихо выдохнула. Ее сердцебиение постепенно выровнялось. Волна всепоглощающей нежности внезапно заглушила все обжигающие порывы. Она прижалась поцелуем ко лбу Ноа и снова заключила его в свои объятия.

*На этот раз я тебя прощу, маленький дурачок. В следующий раз... сестра заберет всё и сразу.*

...

Когда к нему вернулось сознание, знакомый теплый, сладкий аромат заполнил его обоняние. Глаза Ноа медленно открылись. В то мгновение, когда он осознал, что видит, сон как рукой сняло.

Эвелин лежала лицом к нему в одном только черном бюстгальтере. Полные, мягкие изгибы ее груди были почти полностью обнажены. Изящные ключицы, красивые и соблазнительные, заполнили его поле зрения.

Он тоже был почти раздет. Худшее из возможных предположений мгновенно ударило ему в голову. Он пошевелился, и женщина рядом с ним — все еще с закрытыми глазами — заговорила холодным, ясным голосом.

— Ты рано проснулся. Хорошо спал?

— Сестренка... ты не спишь. Прошлой ночью мы...

— В точности то, о чем ты думаешь. Все, что должно было случиться, и все, чего быть не должно было, случилось. — Эвелин так и не открыла глаза. Она протянула руку и с безупречной точностью ущипнула его за щеку. — В ту же секунду, как Нейт лег, ты начал раздеваться. Потом вцепился в сестру и не отпускал. Ты даже попытался снять с сестры одежду. Такой дерзкий, когда напьешься.

— Я... я не знаю... Я ничего этого не помню. Прости.

— И что теперь изменят твои извинения? Из-за твоих выходок сестра не спала всю ночь.

Ноа запаниковал. Его мысли погрузились в хаос. Стыд обжег его от самой шеи до ушей. Он опустил голову, не в силах произнести ни слова, готовый принять любое наказание, которое последует. Он так и не заметил нестыковок в ее рассказе, поверив каждому слову.

— Почему так тихо? Воспользовался сестрой, а теперь хочешь прикинуться глухим?

— Я возьму на себя ответственность. Сестренка, я сделаю все, что скажешь.

— Ты сам это сказал. Назад пути нет.

Эвелин открыла глаза. Эти прекрасные радужки зафиксировались на румянце его лица, и уголок ее рта приподнялся в яркой, удовлетворенной улыбке.

— Угу. Никаких сожалений.

Она откинула одеяло, села к нему спиной и начала надевать свою одежду вещь за вещью. — Тогда давай вставать, умываться, завтракать и возвращаться в кампус.

— Разве ты не собираешься еще поспать? Ты говорила, что всю ночь плохо спала.

Ноа тупо уставился на стройную, бледную линию ее спины, черные бретельки на фоне ее красивых лопаток, длинные волосы, спадающие вниз водопадом — все это отвлекало по всем фронтам.

— Я соврала. Если бы мы действительно это сделали, Нейт, у тебя бы сейчас не было столько энергии.

— Сестренка! — Он резко сел, его голос был сдавлен от смущения и злости, но он был совершенно бессилен против нее. — Как ты можешь шутить о таких вещах?

— Всё, кроме самого последнего шага, было правдой...

— Ты сама позволила мне выпить.

— Откуда сестре было знать, что ты станешь таким дерзким, когда напьешься, маленький извращенец.

Ноа больше нечего было ответить. Он помолчал мгновение, а затем спросил: — Кстати, куда делась Грейс?

— Она ушла еще вчера вечером. А что, ты хотел, чтобы она осталась и смотрела, как ты пристаешь к сестре?

Эвелин расчесала свои длинные волосы, закончила одеваться, налила стакан теплой воды и раздвинула шторы. Она прислонилась к окну, наблюдая, как Ноа все еще натягивает свою одежду. Ее улыбка была нежной и чарующей, теплой, как яркий солнечный свет снаружи.

— А вчера... улизнул на встречу с Лайлой Вейл. Старые долги и новые. Что бы сестра ни велела тебе сделать, ты послушаешься, верно?

Ноа с трудом сглотнул, его голос дрогнул от нервов. — Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Хмм... носи ошейник один день.

Солнечный свет был ярким и слепящим, небо — ясным, безоблачно-голубым. Выдался теплый, солнечный день. Мягкий золотистый свет лился сквозь окна и падал на чистые белые страницы.

После завтрака они вернулись в преподавательскую квартиру. Как только Эвелин застегнула ошейник на шее Ноа, она села на край кровати и открыла книгу. Ноа все еще нужно было разобраться с домашним заданием на выходные по всем предметам.

Почитав какое-то время, она почувствовала, как начало щипать в глазах. Эвелин подняла взгляд на Ноа, который все еще мучился перед компьютером. — Почему бы тебе не сделать перерыв? Ты все утро пялишься в этот экран.

— Почти закончил. — Ноа на высокой скорости допечатал последний абзац, а затем откинулся на спинку стула, как вялый овощ.

— Иди сюда. — Эвелин поманила его к себе. — Ложись. Положи голову сестре на колени.

Он повиновался без колебаний, устроив голову на мягких, стройных бедрах Эвелин. Его усталые, ноющие глаза закрылись, когда он наконец-то расслабился.

— Он тебе так идет, — пробормотала она, ее пальцы коснулись ошейника на его шее. — Прямо как маленький питомец сестры.

— Так вот кем ты всегда меня считала?

— Нейт, ты самый послушный младший братик сестры, мой самый лучший ученик, которым я горжусь, мой самый милый питомец и мой лучший любовник.

— Тогда почему ты всегда так строга со мной?

— Сестра становится строгой только тогда, когда Нейт не слушается.

Ноа знал, что спорить на эту тему бессмысленно. Он все равно никогда бы не выиграл у Эвелин, и она действительно заботилась о нем всю его жизнь — иногда до такой степени, что даже баловала.

Он придвинулся поближе и сменил тему. — Сегодня Рождество. Разве ты не хочешь куда-нибудь сходить, сестренка?

— Там не на что смотреть. Слишком шумно, а на тебе все еще надет ошейник. Неужели ты и правда осмелишься показаться в таком виде на людях?

— Тогда можно я сниму его ненадолго? Я видел, как девчонки на улице лепили снеговика. Хотел пойти посмотреть.

— Пойти смотреть на других девчонок? Разве они красивее сестры?

— Я собирался смотреть на снеговика. В кампусе все равно нет никого красивее тебя.

— Все равно нельзя. Мы договаривались на полный день.

— Ладно... — Ноа перевернулся и теперь лежал на спине. Его обзор тут же перекрыл полный, высокий изгиб груди Эвелин. — А как насчет вечера? Можно мне пойти вечером? У моих соседей по комнате есть планы.

— Что еще за планы? Сестра подумает.

— Один из моих соседей хочет признаться в любви. Мы помогаем ему подготовиться.

Калеб написал ему еще рано утром. Рождество — отличный день для признаний, особенно в снежную зимнюю ночь. К несчастью, это Майлз снова собирался подкатить к Майе — как очередной мотылек, летящий прямо на пламя.

И хотя они все говорили Майлзу перестать бегать за ней, когда придет время, они все равно помогут ему от всего сердца. До того как Ноа и Лайла расстались, он постоянно помогал создавать возможности для Майлза, хотя это еще ни разу не сработало.

В этот раз они решили, что Ноа не нужно отвлекать Лайлу. Ему нужно было просто прийти, дать пару советов и поддержать Майлза.

— Хмм... — Эвелин все еще колебалась, не давая четкого ответа. Ноа добавил: — Если ты волнуешься, можешь пойти со мной.

— Хорошо. Сестра одобряет.

— Хех, спасибо, сестренка. — Ноа снова перевернулся, теперь лицом к ее плоскому животу. — О, точно, а что за рождественский подарок подарила тебе Грейс?

— Безумно дорогую перьевую ручку. А тебе?

— «Анализ реальных задач по математике для вступительных экзаменов в магистратуру». — В голосе Ноа проскользнула нотка горечи.

— Хмм, хорошая вещь. Рано или поздно она тебе понадобится, Нейт.

— Разве нам не нужно подарить Грейс что-то в ответ?

Эвелин нежно взъерошила его мягкие, растрепанные волосы, ее тон был теплым и изящным. — Сестра уже подарила ей ответный подарок вчера вечером в магазине одежды, в том числе и от тебя.

— Тогда мне тоже подарить тебе рождественский подарок?

— Ты — тот самый подарок, которого сестра хочет больше всего, маленький дурачок.

...

Каким-то образом Майлз и остальные точно узнали, где Майя и Лайла собираются прогуляться. Ноа последовал за своими соседями по комнате, спрятавшись в густых тенях за кустами и выглядывая, чтобы понаблюдать за девушками.

Эвелин неспешно прогуливалась по соседней улице и не стала присоединяться к их бессмысленному занятию. В конце концов, как бы молодо она ни выглядела, она все равно оставалась профессором. Ввязываться в это было бы странно. До тех пор, пока они не сбивали Ноа с пути истинного, у нее не было ни малейшего желания общаться с этими тремя парнями.

— Майлз готов? — прошептал кто-то в темноте.

— Немного нервничаю, — раздался голос пониже.

— А о чем тут нервничать? Тебя и так уже столько раз отшивали.

Калеб похлопал Ноа по плечу и тихо спросил: — Нейт, как думаешь, есть у Майлза шансы в этот раз?

— Надеюсь, хоть раз у него получится. Хотя бы ради того, чтобы цветы не пришлось выбрасывать.

— Ага. Кстати, а что это у тебя на шее?

— Это... ничего. Забей. — Ноа быстро сменил тему, чтобы отвлечь их внимание от ошейника. — Какой это уже по счету раз у Майлза?

— Кажется, одиннадцатый, — ответил Райан. Он проследил за приближающимися девушками и толкнул Майлза локтем. — Давай, чувак.

Майлз сделал глубокий вдох, вышел из-за деревьев и направился к стройной фигуре под уличным фонарем, пока парни наблюдали за ним. В этот раз никто не отвлекал Лайлу. Он подошел прямо к Майе и протянул ей яркий букет красных роз.

В то мгновение, когда Майлз опустился на одно колено, взгляд Лайлы инстинктивно скользнул по окрестностям в поисках Ноа. Но темнота за кустами скрывала его полностью. Даже после того, как Майя схватила Лайлу за руку и сердито зашагала прочь, она так его и не заметила.

Парни в кустах смотрели, как Майя разворачивается и уходит. Все дружно вздохнули. Хоть они и ожидали этого, все равно сохраняли небольшую надежду. Видеть такой исход своими глазами все равно было обидно.

— По крайней мере, она не выбросила цветы, — сказал Ноа, выходя из укрытия и похлопывая Майлза по плечу в знак утешения.

— Пошли, перекусим чем-нибудь на ночь глядя. Не раскисай.

— Я не то чтобы убит горем. — Майлз горько усмехнулся и покачал головой. — Пошли. Можно и поесть.

— Я пас. — Ноа сделал пару шагов в противоположном направлении. — Моя сестра все еще ждет меня. Мне нужно пойти найти ее.

— Ладно. Увидимся завтра, Нейт.

— Ага, до завтра.

Ноа развернулся и побежал трусцой обратно к улице. Его окружали яркие огни. Впереди под уличным фонарем стояла высокая, стройная женщина с грациозными изгибами, ее красивые длинные волосы танцевали на ночном ветру.

Он ускорил шаг и подбежал к ней. — Сестренка, все закончилось. Пошли домой.

— Как успехи у твоего хорошего соседа? У него получилось?

— Нет. Снова отказ. Но это нормально — его отшивают уже больше десяти раз.

— Тогда, может, позволишь сестре преуспеть хотя бы разок? — Эвелин вытащила руку из-за спины и протянула Ноа большой, великолепный букет свежих красных роз. — Будешь парнем сестры, ладно?

Было две ситуации, когда Ноа было совершенно невозможно отказать или сопротивляться Эвелин: когда она злилась и когда она мило капризничала.

— Полагаю, я не могу сказать нет.

— Хороший мальчик. Счастливого Рождества, мой... маленький парень.

Рождество пришло и прошло, и все вернулось в свой привычный ритм. Кампус Университета Лоан вновь обрел свою знакомую атмосферу — зимние дни сменялись зимними ночами, пары начинались и заканчивались, каждый жил своей собственной жизнью.

Последней утренней лекцией был легкий общеобразовательный курс по обществознанию. В глазах студентов факультета информатики он повсеместно считался гарантированным и легким зачетом, поэтому почти никто не слушал по-настоящему. Преподаватель, казалось, понимал ситуацию и просто читал лекцию из-за кафедры, редко утруждая себя взглядом на ряды внизу.

Телефоны в руках, опущенные головы спящих, тихие разговоры, доделывание других заданий — лишь горстка девушек действительно слушала. Атмосфера на этой паре всегда была одинаковой: пока никто не шумел слишком сильно, профессор не утруждал себя вмешательством.

Ноа крутил в пальцах механический карандаш, тупо глядя в окно на зеленый бамбук; его мысли витали где-то далеко. Сосед по парте толкнул его локтем и наклонился поближе, понизив голос: — После обеда играем в баскет против второй группы. Ты в деле, Нейт?

— Я не так уж хорошо играю в баскетбол...

— Да ладно, это просто товарищеский матч. Нам не хватает игроков.

— Мне нужно спросить у сестры. Не уверен, что смогу.

— Серьезно? — Калеб выглядел искренне шокированным. — Нейт, ты реально позволяешь профессору Миллер контролировать каждый твой шаг? Ты в колледже. Ты взрослый человек.

Ноа открыл рот, готовый поспорить, но не смог выдавить ни слова.

Он даже не мог вспомнить, когда Эвелин начала так сильно натягивать поводья. Следуя ее правилам, он перенес свой компьютер, учебники и несколько комплектов одежды в преподавательский корпус. Его кровать в общежитии превратилась в нечто вроде предмета мебели; простыни, которые он аккуратно сложил несколько недель назад, с тех пор так ни разу и не расправлялись.

Рождественское признание на самом деле ничего между ними не изменило. Их отношения уже и так напоминали отношения пары — даже больше.

Пары в конце концов становятся семьей. А они стали семьей задолго до всего остального.

В последнее время он виделся с соседями по комнате только на парах. Даже когда его куда-то приглашали, ему все равно приходилось сначала получать разрешение Эвелин.

Она редко отказывала напрямую, но отчитываться перед ней было обязательным условием. Иначе... он правда не хотел видеть, как злится его сестра.

Это маниакальное, извращенное собственничество и потребность в контроле давили на него с каждым днем все сильнее, пока не становилось трудно дышать.

Даже несмотря на то, что Эвелин была с ним нежной и любящей, заботясь о каждой мелочи с безупречной внимательностью.

Лишение свободы все равно не приносило радости.

Он перестал крутить карандаш и зажег экран телефона. — Я напишу ей прямо сейчас. Все должно быть нормально.

Калеб вздохнул так, словно был в нем разочарован. — Ты никогда не думал о том, чтобы нормально поговорить с профессором Миллер? Она преподает психологию — она должна понять, верно?

— Я... я подумаю об этом.

Правда заключалась в том, что Ноа пытался. Насколько бы разумными ни были его слова, насколько бы правильной ни была логика, как бы сильно он ни спорил, ничто из этого не могло устоять перед единственным приказом его сестры. В тот момент, когда ее выражение лица становилось холодным, ему оставалось лишь закрыть рот и подчиниться.

К счастью, в ответном сообщении было разрешение. Эвелин даже сказала, что придет посмотреть на игру.

— Я могу пойти, — тихо сказал он Калебу.

— Отлично. В пять на площадке.

Лекция по обществознанию закончилась громким звонком. Молодой преподаватель, который с самого начала явно не горел энтузиаззмом, объявил об окончании пары, и студенты волной хлынули из аудитории.

Пары Эвелин сегодня были первыми двумя утром и четвертой после обеда; сейчас она еще должна была быть дома, готовя обед.

Ноа вышел из здания против течения толпы. Идя по улице кампуса, он бросил взгляд в сторону студенческих общежитий, но не пошел в ту сторону.

Контроль Эвелин был слишком строгим. Она почти никогда не давала ему побыть одному и категорически запрещала контакты с другими девушками.

Поэтому после пар ему нравилось бродить по кампусу, чувствовать ветерок, дышать воздухом, который не был заперт в четырех стенах.

Снег на дорожках уже растаял. Мягкий зимний ветер трепал волосы на его лбу, нежный и приятный, и это заставило его вспомнить о том, как Эвелин целовала его... Его сестра и правда была чудесной. Просто ее потребность контролировать его стала слишком сильной.

Вскоре зазвонил его телефон. Он ответил, не проверяя имя звонящего. Нежный, мелодичный женский голос донесся мгновенно: — Пары закончились? Почему ты еще не вернулся?

— Я хотел немного прогуляться по улице.

— Сначала приходи обедать. Уже половина первого. Давай быстрее, быстрее — еда остынет.

— Понял. Уже иду.

Ноа повесил трубку с беспомощным вздохом, прижал учебники к груди и зашагал обратно к зданию для преподавателей. В то мгновение, когда он открыл дверь, его окутал густой, пряный аромат еды. Он положил книги, вымыл руки и сел за стол.

Эвелин положила кусочек тофу ему в пиалу и мягко отдала приказ: — Нейт, будь послушным и останься здесь после обеда. Сестре нужно идти преподавать.

— Разве ты не говорила, что я могу пойти погулять?

— Завтра. Сестра пойдет с тобой завтра.

Его вилка замерла в воздухе. Он поднял голову и посмотрел на красивое, утонченное лицо Эвелин, в его голосе прозвучала нотка мольбы. — Сестренка, я просто хочу прогуляться.

— Будь умницей. Там не на что смотреть. Вечером мы вместе пойдем на пробежку, и ты сможешь набегаться вдоволь.

— Почему тебе обязательно так строго меня контролировать?

— Нейту нужно только слушать свою сестру. — Ее тон стал холодным и ровным, в нем зазвучала неоспоримая сталь. — Сестра делает это для твоего же блага. Останься дома после обеда. Сестра вернется и пойдет с тобой на баскетбольный матч.

— Но...

— Слушайся. — Эвелин нахмурилась и бросила на него строгий взгляд. Ноа проглотил остаток слов.

После еды Ноа вызвался помыть посуду. Эвелин собрала свои учебные материалы, немного успокоила его, а затем ушла в учебный корпус.

В комнате воцарилась тишина. Ноа развалился на столе, глядя в бескрайнее ясное небо. Желание выйти на улицу становилось лишь сильнее. Даже если он не покинет кампус, просто прогуляться было бы достаточно.

В прошлом он не возражал против контроля Эвелин. Она действительно делала все из лучших побуждений и баловала его своей заботой. Но теперь, когда она довела это до того, что почти приковала его к себе, он не мог не желать дать отпор.

Его взгляд бесцельно блуждал и остановился на книге по психологии на углу стола. Он вспомнил о центре психологического консультирования в кампусе. Эвелин была там в штате, хотя ее редко туда вызывали.

Может быть... он мог бы сходить и проведать обстановку. По крайней мере, снять часть груза с души. При условии, что он успеет вернуться до того, как закончится ее дневная пара.

Он намеренно дождался звонка на первую дневную пару, прежде чем выскользнуть из квартиры. Он спустился вниз, прошел по улице, нашел немного спрятанный кабинет консультирования в административном здании и постучал.

— Войдите.

Внутри сидела добрая на вид женщина средних лет с элегантными, утонченными манерами и легкой улыбкой на лице. Ноа встречал ее дважды до этого; он помнил, что она была вторым профессором психологии в университете.

— Ты... младший брат профессора Миллер, верно? Проходи, садись. — Она по привычке встала и налила ему стакан воды, делая все возможное, чтобы помочь ему расслабиться.

Студенты приходили сюда только по двум причинам: на официальные мероприятия по психическому здоровью, с которыми руководство просило ее помочь, или потому, что их что-то тяготило и они хотели об этом поговорить.

— Эвелин давненько не заходила. То, что ты пришел сегодня... ты хочешь поболтать со своим профессором?

— Да, профессор Эмили Брукс. Я хочу вас кое о чем спросить.

Профессор Эмили Брукс сидела перед Ноа Миллером. Она сделала глоток воды и тепло, мягко улыбнулась. — Дай угадаю... это как-то связано с твоей сестрой?

— Вы даже это знаете?

— Потому что твоя сестра тоже профессор психологии. Если ты не поговорил с ней, а вместо этого пришел ко мне, то, вероятно, дело именно в ней.

— Профессор Брукс, вы ведь не расскажете моей сестре о нашем разговоре?

— Конечно, нет. Защита конфиденциальности студентов — часть моих обязанностей.

— На самом деле... — Ноа на мгновение замялся, собираясь с духом, чтобы сказать то, что подготовил. — Все именно так, как вы угадали. В последнее время моя сестра слишком строга ко мне. Я чувствую, что задыхаюсь.

— Можешь рассказать поподробнее?

— Просто она хочет, чтобы я возвращался прямо к ней домой сразу после каждой пары. Всякий раз, когда у меня есть свободное время, я должен оставаться с ней. Мне нужно получать ее разрешение на что угодно, и она почти никогда не дает мне времени побыть одному.

— Эвелин действительно так поступает?.. — Профессор Эмили Брукс на мгновение задумалась. В ее представлении Эвелин Миллер была выдающимся преподавателем — скромной, мягкой, добросовестной, почти без единого изъяна.

Но никто не идеален. Вполне понятно, что у нее могут быть какие-то психологические проблемы. В конце концов, это не так серьезно, как диссоциативное расстройство идентичности или маниакально-депрессивный психоз.

Что ее удивило, так это то, что Эвелин могла столкнуться с психологическими отклонениями. Возможно, это доказывало старую поговорку... врачи не могут исцелить самих себя.

— Ты говорил с ней об этом? Сказал ей, что не хочешь, чтобы тебя так контролировали, что хочешь больше времени для себя?

— Да... — Ноа кивнул, его лицо по-прежнему выражало уныние и беспомощность. — Она просто говорит мне слушаться и вести себя хорошо.

Профессор Эмили Брукс и раньше сталкивалась с подобными ситуациями. В основном это были случаи, когда родители контролировали своих детей. Старшие сестры, контролирующие младших братьев, встречались реже, но она предположила, что это проистекает из той же психологии — веры в то, что только под их руководством и контролем другой человек сможет идти по правильному, светлому пути.

По крайней мере, это было верно для всех случаев, которые она знала, поэтому она инстинктивно провела такую параллель, даже не рассматривая возможность более маниакального собственничества.

В результате совет, который она дала Ноа, не был целенаправленным решением проблемы.

— Тебя зовут Ноа Миллер, верно?

— Да.

— Ноа, ты можешь попробовать показать сестре свою независимую сторону. Покажи ей, что ты можешь сам о себе позаботиться и держать себя в руках. Слепое подчинение контролю Эвелин не изменит ситуацию. Я поговорю с ней позже и надеюсь, что это тебе поможет.

— Спасибо, профессор. Я попробую. — Ноа встал и почтительно поклонился.

— Хорошо, хорошо. Что-нибудь еще?

— Нет, это все. Я пойду. До свидания, профессор.

Выйдя из кабинета психолога, Ноа зашел в пункт выдачи посылок. Высокие сапоги, которые он заказал для Эвелин несколько дней назад, уже доставили.

Вернувшись в преподавательский корпус, он прилег и немного поспал. Он не просыпался до тех пор, пока солнце не опустилось низко и не прозвенел звонок об окончании последней пары. Теплый, мягкий женский голос над самым ухом нежно вытянул его из сна.

— Хорошо спал, Нейт? — спросила Эвелин, наблюдая, как он медленно открывает глаза.

— Ммм... ага. Пары закончились, Ив?

— Завершились. Разве у тебя не баскетбольный матч? Давай, собирайся, я пойду с тобой, Нейт.

Ноа потер глаза и потянулся. Окончательно проснувшись, он поднял коробку с посылкой, стоявшую у его ног. — Я купил тебе подарок. Посмотри, подойдет ли.

— К чему вдруг такой подарок? Тебе что-то нужно от сестры? — Она улыбнулась и ущипнула его за щеку.

— Нет, нет. Ты всегда так хорошо обо мне заботишься, поэтому я хотел сделать что-то в ответ.

— Глупенький. Заботиться о тебе — это то, что я и должна делать.

Губы Эвелин изогнулись в широкой улыбке, в уголках глаз залегли мягкие морщинки. Она открыла коробку. Внутри лежала новенькая пара изящных черных высоких сапог, прекрасно сшитых и красивых, из мягкого, приятного на ощупь материала.

— Примерь и посмотри, подойдут ли, — сказал Ноа, пытаясь ей угодить.

Она скинула кроссовки. Белые хлопковые носки облегали ее изящные, нежные ступни, открывая гладкую, мягкую кожу голеней. Она сунула ноги в сапоги. Высокое голенище обхватило ее длинные, стройные ноги, подчеркивая идеальные, элегантные изгибы.

Эвелин сделала пару шагов, каблуки издали звонкие щелчки по полу. — Сидят отлично. Так вот почему ты в прошлый раз спрашивал мой размер обуви.

— Ага, я рад, что подошли.

— Но... — Она опустила взгляд, чтобы встретиться с ним глазами. — Нейт, ты ведь выходил на улицу, не так ли?

— Совсем ненадолго, только чтобы забрать посылку.

— Я же говорила тебе не выходить, не так ли? Снова не слушаешься, Нейт. — Эвелин схватила его за подбородок, сжимая его лицо с легким, но твердым давлением. — На этот раз я тебя прощу, Нейт. Но следующего раза не будет. Ты понял?

— Понял.

Услышав кроткое согласие мальчика, Эвелин сочла этот маленький бунт Нейта исчерпанным. — Пойдем. После баскетбола я поведу тебя ужинать.

...

Вечерами на баскетбольной площадке часто проходили спонтанные студенческие игры, но сегодняшний матч был организован заранее и привлек немало зрителей. Парни и девушки собрались по периметру, болея за своих однокурсников и друзей.

Эвелин накинула капюшон куртки, пряча лицо. Ее фигура ничем не отличалась от фигуры обычной молодой студентки. Никто не узнал в этом стройном силуэте, тихо стоящем в сторонке, профессора высшей математики, которую они обычно боялись больше всего.

На Ноа была одолженная майка с номером. Стоя среди высоких, крепких парней, он не особо выделялся, но при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что его светлое, утонченное лицо обладало тем самым красивым обаянием, которое притягивало взгляды.

Игра была напряженной, счет постоянно сравнивался. Не считая редких вечерних пробежек с Эвелин, Ноа почти не занимался спортом.

Его навыки были посредственными. В основном он просто присутствовал на поле для количества, как и просил его сосед по комнате перед игрой.

Но вопреки всему, последний решающий пас достался именно ему. Ноа поймал мяч и инстинктивно рванул вперед, неожиданно прорвавшись мимо защитника. Однако никого из товарищей по команде не оказалось рядом, чтобы поддержать атаку.

Когда он приблизился к кольцу, товарищи по команде закричали, чтобы он бросал. Если он пройдет дальше, его заблокируют, а пас назад был уже невозможен.

Он придержал мяч и сделал ложное движение на прорыв, заставив противника податься вперед. Вместо этого он подпрыгнул с места и выполнил бросок.

Это была попытка броска с дальней дистанции. Товарищи по команде прекрасно знали, что он здесь только для количества, и почти не питали надежд. Если они проиграют, это будет не его вина.

Баскетбольный мяч прочертил красивую дугу на фоне темно-красного заката, ударился о щит и отскочил прямо в кольцо.

— Отличный бросок! Красавец, Ноа!

В тот же миг по всей площадке раздались крики и аплодисменты. Игра закончилась победой их команды с перевесом в одно очко.

Ноа обернулся и посмотрел в угол толпы. Эта высокая, грациозная фигура тихонько хлопала, наблюдая за ним. Он улыбнулся Эвелин, закончил праздновать с командой, снял майку и направился к ней.

Эвелин двинулась навстречу со спортивным напитком в руке, но внезапно из толпы вынырнула девушка, преградив Ноа путь и протянув ему бутылку воды.

— Пить хочешь? Я принесла тебе воды.

— Спасибо. — Ноа никак не ожидал, что Нора появится здесь с водой для него. Недолго думая, он ошеломленно принял ее.

— Я не ожидала, что ты так хорош в баскетболе. Мы все думали, что точно проиграем. — Глаза Норы превратились в полумесяцы, а улыбка была сладкой. — Спасибо тебе, Ноа.

— Просто повезло. У меня дела, так что я пойду... спасибо за воду.

Не говоря больше ни слова, он просто обошел Нору и быстро подошел к Эвелин, стоявшей позади, послушный и покорный. — Пойдем, Ив. Я умираю с голоду.

— Угу...

Холодно отозвалась Эвелин. Как только толпа рассеялась и они вдвоем растворились в незаметной ночной тьме, она всунула спортивный напиток из своей руки Ноа, а бутылку воды, которую только что дала Нора, выхватила.

— Ив.

— Что? Жаль расставаться? — Она открыла пластиковую бутылку, позволяя прозрачной жидкости вылиться на кусты рядом с ними.

— В конце концов, это был чей-то добрый жест. Не слишком ли это — просто так ее выливать?

Ноа очень не нравилось, когда Эвелин вела себя подобным образом. С логической и эмоциональной точки зрения, это была чужая добрая воля, и выливать ее казалось слишком жестоким — прямо как в прошлый раз с острыми блинчиками и бабл-ти, которые купила ему Лайла, и которые она небрежно испортила.

Но как бы он ни был недоволен, что он мог сделать? Когда Эвелин на чем-то настаивала, у него никогда не было возможности поспорить. В этот раз это была всего лишь бутылка воды, так что не стоило портить ей настроение.

— Тогда в следующий раз скажи ей, чтобы больше ничего тебе не давала.

Ноа промолчал. Он открыл спортивный напиток и сделал большой глоток. Зимняя ночь была холодной, и пот на его теле быстро остыл. Липкое, жаркое ощущение исчезло, и ему стало гораздо комфортнее.

Он умирал с голоду, живот буквально прилип к спине. К счастью, было довольно поздно, поэтому в главной столовой Университета Лоан не было толпы. Очередь отсутствовала, и хотя еда была уже не такой горячей, ее оставалось еще много.

Ноа и Эвелин оба не любили шумные, привлекающие внимание места. Как обычно, они сели в тихом, уединенном углу, где их никто не заметит.

Порция была щедрой. Гонимый голодом, он ел, не особо заботясь о манерах. В конце концов, перед Эвелин не было нужды быть слишком уж правильным. Можно было вести себя расслабленно.

— Возвращайся, прими душ и как следует выспись. Завтра у тебя рано утром пары.

— Понял. Ив, ты видела, каким крутым был мой последний бросок?

— Очень крутым, Нейт. Ты был великолепен, — ответила Эвелин для галочки, снисходительным тоном, словно хваля наивного ребенка.

Она бы предпочла, чтобы Ноа незаметно смешался с толпой, просто присутствуя для количества, чтобы он закончил игру как обычно, не привлекая ничьих взглядов и ничьего жадного интереса.

Она не считала этих поверхностных девиц, фантазирующих о его лице, какой-то реальной угрозой. Они не могли прикоснуться к тому, что принадлежало ей, не могли его забрать.

Но эти жужжащие, кокетливые паразитки, свободно обсуждающие его и отпускающие всевозможные бредовые шуточки — их пустые слова раздражали, словно назойливые комары летней ночью. От этого ей так сильно хотелось... разорвать их болтливые рты.

Особенно после того финального броска. Среди своих криков и ликований они стали слишком смелыми, осмелившись потянуться к тому, что принадлежало ей.

Когда Нора преградила путь Ноа, она чуть не потеряла контроль. Вспышка жестоких, злобных мыслей мгновенно захлестнула ее. Девушка действовала так открыто, почти провокационно. К счастью, он был достаточно послушным и не стал тратить на нее время.

Ей вообще не следовало его отпускать. Не следовало соглашаться на его участие в такой бессмысленной игре. С какой стати ей позволять этим стервам фантазировать и вожделеть то, что принадлежит ей?

— Будь умницей и иди прямо домой, Нейт. Не выходи больше на улицу, пока я не вернусь.

— Разве ты не пойдешь со мной, Ив?

— Мне нужно кое с чем разобраться в кабинете психологического консультирования. Я вернусь пораньше. Если что-то понадобится, пиши мне.

...

Дверь в кабинет была все еще открыта. Эвелин постучала. В тишине звук раздался резко. Женщина, все еще работавшая с опущенной головой, подняла взгляд и мягко улыбнулась ей.

— Профессор Брукс, вы хотели меня видеть.

— Да, мне нужна твоя помощь с кое-какими делами. Проходи, Эвелин.

Профессор Эмили Брукс встала и положила стопку конвертов вместе с несколькими чистыми листами бумаги на круглый столик перед Эвелин. — Это письма от студентов. Их довольно много, и я не могу просмотреть их все сама.

— Хорошо, я взгляну.

С этими словами она вернулась на свое место. Эвелин открывала конверты один за другим и начала отвечать на различные проблемы и переживания, описанные внутри — конфликты с соседями по комнате, проблемы в отношениях, давление из-за учебы...

Все это были самые обычные проблемы, с которыми сталкивались студенты колледжа. Она видела их во множестве и отвечала с привычной легкостью.

— Ты в последнее время занята по работе? — спросила профессор Эмили Брукс, все еще сосредоточенная на своих бумагах; ее тон был непринужденным и разговорным.

— Как обычно. Мой предмет такой сухой и сложный — сколько студентов на самом деле слушают внимательно?

— Высшая математика, да уж. Наверное, это самый страшный предмет для студентов. — Она на мгновение подняла взгляд на Эвелин. — Кстати, твой брат, должно быть, усердно учится, верно?

— Ноа довольно прилежен. В конце концов, я держу его на коротком поводке.

— Если бы только мой маленький сорванец был таким же послушным, как твой брат. Этот мальчишка то и дело во что-нибудь вляпывается. Эвелин, как ты воспитываешь своего брата? Не поделишься парочкой советов?

— Вы о своем сыне, да? Насколько я помню, он еще только в средней школе.

— Со школьниками среднего звена труднее всего сладить. За ними нужен глаз да глаз.

Эвелин слабо улыбнулась. В средней школе Ноа был довольно послушным и не доставлял ей особых хлопот. Ей не требовались никакие специальные методы.

Кроме того, то, как она контролировала своего брата сейчас, уж точно не было тем, чем она могла бы поделиться.

— Я уже не очень хорошо помню. Я училась в старшей школе, когда он был в средней, поэтому меня часто не было рядом.

— А сейчас? — Профессор Эмили Брукс отложила ручку, скрестила руки на груди и посмотрела прямо на нее. — Ты сейчас довольно строга со своим братом, Эвелин?

— В разумных пределах. Я бы не назвала это чрезмерной суровостью.

— Правда? А мне показалось, что ты держишь его под довольно жестким контролем. — Она сделала глоток воды; ее лицо было теплым, добрым и нежным, излучая располагающее дружелюбие. — Слишком жестко контролировать кого-то — это действительно не очень хорошо. Иногда нужно давать им немного личного пространства и свободы.

— Профессор Брукс.

Эвелин внезапно отложила ручку и выпрямилась, глядя на профессора Эмили Брукс холодными, отстраненными глазами. Ее голос был спокойным и равнодушным. — Мой брат приходил к вам?

— Пару парней заходили сегодня рано утром. Я не уверена, был ли один из них твоим братом.

В то утро у Ноа была пара по идеологии, так что у него не должно было быть времени прийти сюда. Но Эвелин не до конца ей поверила. Как профессору психологии, ей было свойственно помогать студентам сохранять секреты. Более того... Ноа действительно выходил из преподавательской квартиры сегодня днем.

— Если мой брат придет к вам, я надеюсь, вы не станете в это вмешиваться. — Тон Эвелин был ровным и серьезным. — В последнее время он пристрастился к онлайн-играм. Его учеба пошла на спад, и он халтурит с заданиями. У меня не было другого выбора, кроме как стать с ним строже.

— Понимаю. В таком случае некоторая дисциплина необходима.

Профессор Эмили Брукс в конечном итоге сочла объяснение Эвелин более убедительным.

В конце концов, как коллега-преподаватель, в ее глазах Эвелин была взрослой и рациональной. Она не должна быть из тех, кто чрезмерно контролирует других, и, вероятно, умеет сохранять правильные границы.

— С ответами покончено. — Эвелин поправила бумаги на столе. — Я оставлю их вам. Если больше ничего нет, я пойду.

— Мгм, огромное спасибо за помощь, Эвелин.

— Мне не трудно. Я тоже здесь работаю.

Она развернулась и вышла из кабинета, ее фигура исчезла в темной, безлюдной ночи. Звук ее шагов постепенно затих в коридоре.

Обычные дни текли один за другим. Холодный ветер завывал посреди глубокой зимы, а семестр близился к концу. Зачетная неделя начиналась на следующей неделе, поэтому на многих курсах спешили пройти оставшийся материал, а некоторые преподаватели даже ставили дополнительные пары.

Ноа не нужно было особо волноваться о заваленных предметах. Судя по его текущей успеваемости, сдача экзаменов явно не была проблемой. На оценку для стипендии влияли только итоговые баллы, так что ему все равно нужно было тщательно все повторить.

Последний месяц Эвелин, как обычно, держала его взаперти в здании для преподавателей.

Помимо пар, он редко выходил на улицу, а те несколько раз, когда это случалось, он всегда был с ней. Он почти все время находился в поле ее зрения.

Профессор из кабинета психолога, похоже, не смогла ее изменить.

Была суббота под хмурым серым небом. Толстый слой серой пелены заволок небеса, лишив мир красок и сделав все тусклым и мрачным.

Ее прямые, стройные ноги покоились на руках Ноа. Он осторожно держал кусачки для ногтей, подрезая слегка отросшую кутикулу.

Эвелин никогда не красила ногти на ногах. Ее мягкие, маленькие пальчики всегда сохраняли здоровый, нежный естественный оттенок, как клочок свежего снега на верхушках деревьев зимой.

На Эвелин были очки в серебряной оправе, ее взгляд скользил по рядам тренировочных задач в учебнике. Ее ноги лениво вытянулись, ступни покоились в руках Ноа.

— Ив, что ты там смотришь?

— Ключевые темы. Мне нужно составить экзаменационный тест.

— Ты составляешь тест в этом году?

— Я и еще одна женщина-профессор вместе. — Эвелин подняла на него взгляд. Ее утонченное, красивое лицо казалось еще более нежным и интеллигентным в очках.

— Можешь слить мне пару вопросов? — спросил он полушутя, цепляясь за слабую надежду.

— Конечно. Если ты решишь все задачи из этого моего учебника, то получишь как минимум девяносто баллов.

Он посмотрел на толстый, сантиметра в три-четыре, учебник в руках Эвелин и беспомощно улыбнулся. — По сути, это то же самое, что сказать «нет».

— Нейт, ты правда хочешь схитрить? Если ты посмеешь списать или завалишь мой предмет, я отшлепаю тебя так, что задница расцветет красным.

— Я... я просто пошутил. Ив, не пугай меня так постоянно.

— Я серьезно. — Она слегка приподняла ногу. Ее прохладная, гладкая ступня прижалась к подбородку Ноа, заставив его поднять голову и встретиться с ней взглядом. Робкая паника во взгляде мальчика была именно тем, что она любила больше всего.

— Я не буду списывать, и я не завалю. — Ноа потянулся и нажал на ее лодыжку, снова опуская ее ногу. — Если мне будет не хватать совсем чуть-чуть баллов, ты ведь мне поможешь, да?

— Зависит от моего настроения. В любом случае, если Нейту придется пересдавать предмет, я не против поучить тебя еще раз. — Она склонила голову набок и с улыбкой посмотрела на него. В ее красивых взрослых чертах проскользнуло игривое очарование.

— Я тебе не верю. Ты точно обо мне позаботишься.

— Посмотрим. — Эвелин опустила глаза и продолжила планировать темы в учебнике для вопросов. Ее длинные ноги лениво покоились на коленях Ноа. В комнате снова воцарилась тишина, наполненная лишь тихим шелестом страниц и щелканьем кусачек.

Раздался приятный, знакомый рингтон. Ноа достал телефон, взглянул на контакт, ответил, включил громкую связь и отложил его в сторону.

— Эй, Ноа, ты где?

— У сестры. Что случилось?

— Профессор Миллер рядом с тобой?

— Она... — Ноа открыл рот, собираясь ответить, но увидел, что Эвелин смотрит прямо на него с серьезным выражением лица. Ее нога приподнялась и прижалась к его груди, пока она слабо качала головой.

— Ее здесь нет, — ответил он после секундной заминки.

— В общем, дело такое. На следующей неделе экзамен по вышке, да? Ты у нас в группе лучше всех шаришь в матане, так что...

— Нет! — тут же отказался он твердым, праведным тоном. — Учеба — это для себя. Вы должны полагаться на свои обычные старания. Зубрить в последнюю минуту — это неправильно.

Говоря это, Ноа заискивающе поглядывал на Эвелин, словно пытаясь ее успокоить.

— Почему ты так странно звучишь? — Трое парней на другом конце провода обменялись озадаченными взглядами. — Вообще-то мы усердно учились. Это просто подстраховка. Вышка же такая сложная, сам знаешь.

— Все равно нет. Вам стоит нормально повторить все самим.

— Я подарю тебе тот скин на Сетта. Из линейки Механических Царств, — Райан предложил взятку, чтобы заставить его передумать.

Ноа сглотнул. В этот раз он не отказал сразу же. Он неуверенно покосился на реакцию Эвелин, но обнаружил, что она смотрит на него ледяным взглядом.

— Эй, Ноа? Ты согласен?

— Я... — Он все еще колебался, когда Эвелин придвинулась ближе, обвив руками его тонкую шею. Ее полная, высокая мягкость прижалась к его груди в интимном объятии.

Его сердцебиение сбилось с ритма. Желание расползлось по телу, как черные чернила, пачкающие чистую воду. Она наклонилась к его уху и соблазнительно прошептала: — Откажи им, Нейт.

— Ммм... ладно.

Ноа взял телефон, как марионетка. — Простите, все равно не могу. Сестра не разрешит.

Сразу после этого он повесил трубку. И хотя Эвелин и раньше не раз целовала его силой, эта тактика по-прежнему действовала на него безотказно.

— Ты и правда колебался. Я недовольна, Нейт.

— Но тот скин реально крутой.

— Я знала, что не должна была позволять тебе играть в игры. — Она потянулась и ткнула Ноа в лоб. — Если ты завалишь хоть один предмет на экзаменах, Нейт, я удалю все твои игры.

— Не завалю. Поверь в меня немного, Ив.

Эвелин уже собиралась что-то сказать, когда в ее кармане зазвонил телефон. Она достала его и ответила. Раздался мягкий женский голос: — Привет, Эвелин, что делаешь?

— Воспитываю Нейта. Что случилось, мам?

— Воспитываешь Нейта? Во что он опять вляпался?

— Планировал с однокурсниками списывать на экзамене. По высшей математике, которую я преподаю.

— Тогда ему точно нужно преподать урок. — Лора Миллер сделала паузу, затем перешла к истинной цели звонка. — Вы уже купили билеты домой? В следующем месяце уже почти праздники. Когда вы возвращаетесь?

— Не волнуйся, мам. Мы их давно купили. Пятнадцатого.

— Хорошо, хорошо. Дай-ка мне немного поговорить с Нейтом. Я так давно не слышала его голос.

Эвелин передала телефон Ноа. В то же мгновение, когда он взял его и открыл рот, чтобы заговорить, по его шее разлилось покалывающее жжение. Она легонько прикусила его кожу.

— Эй, Нейт, ты меня слушаешь?

— Да, я тут. — Его голос прозвучал натянуто. Из-за ощущений на шее оставаться спокойным было невозможно; его мысли спутались.

Он искоса взглянул на Эвелин. Женщина намеренно напрашивалась на неприятности, ухмыляясь, когда встретилась с ним глазами.

— Нейт, ты должен слушаться сестру, пока вы там. И не помогай никому списывать, понял?

— Понял... Не буду.

— Ну ладно, я вешаю трубку. Будьте осторожны на обратном пути.

Высшая математика была предметом, который доставлял студентам колледжа серьезную головную боль, а итоговый экзамен был особенно жестоким. Даже студенты, которые обычно учились хорошо, все равно испытывали инстинктивную панику, до смерти боясь оступиться и завалить курс.

Ноа пришел в аудиторию рано. Там уже было несколько студентов, рассеянных по кабинету и нервно болтающих: кто-то жаловался, кто-то молился. От напряженной атмосферы даже ему стало не по себе.

Вскоре появились и его соседи по комнате. Заметив Ноа, они столпились вокруг и заняли места по обе стороны от него, всем своим видом давая понять, что не уйдут, пока он им не поможет.

— Ноа, ты реально дашь нам вот так умереть? Чувак, мы все на тебя рассчитываем, — прямо сказал Калеб.

— Моя сестра — наблюдатель. Если она вас поймает, не боитесь, что она с меня три шкуры спустит?

— Все будет нормально. Профессор Миллер так к тебе добра. В крайнем случае, мы тебе это с лихвой компенсируем после экзамена.

— Сестра сказала, что в этот раз рассадка по номерам студенческих. Я не смогу вам помочь. — Ноа развел руками, показывая свое бессилие.

Майлз тут же вмешался: — Я сижу близко. Мне будет видно. Как только спишу, передам остальным.

— Парни... Ладно, ладно. Я немного отодвину свой листок. Списывайте, что сможете разглядеть.

— Идеально. Огромное спасибо, Ноа.

Троица разбрелась по своим местам. Ноа покрутил шариковую ручку в пальцах, чувствуя тревогу.

Более чем через десять минут Эвелин и еще одна женщина-профессор вошли, неся стопки экзаменационных листов. Аудитория постепенно затихла.

— Рассаживаемся в соответствии с номерами студенческих билетов. Четные ряды оставляем пустыми. — Другая профессорша раздала указания, а затем опустила голову, чтобы пересчитать бланки вместе с Эвелин.

Студенты пересели и стали ждать звонка.

Ноа оглянулся. Трое его соседей смотрели на него с полным доверием, словно возложили на него все свои надежды, что только добавляло давления.

Бланки были розданы. Время шло, и с громким звонком экзамен начался.

Он не ожидал, что Эвелин сядет в самом конце аудитории. Он не мог следить за ее перемещениями, и его и без того неуклюжие мелкие махинации стали еще более неловкими из-за нервов.

Он заканчивал тестовые вопросы один за другим, разложив свой лист и все дальше и дальше сдвигая его вправо по парте.

Майлз сидел прямо позади и немного сбоку. Хотя между ними был ряд, он, возможно, мог бы что-то разглядеть. Если нет... Ноа ничем не мог помочь.

В такой момент Ноа даже не был уверен, что будет лучше или хуже — попасться Эвелин или нет.

Если бы это была другая профессорша, она могла бы строго последовать правилам и поставить ему ноль. Но какой бы суровой ни была его сестра, она все равно бы его прикрыла — по крайней мере, она бы не заставила его пересдавать предмет по-настоящему.

Когда с тестами было покончено, больше половины его листа оказалось на пустом сиденье рядом с ним. Он уже собирался продолжить, как вдруг почувствовал, что край листа загнули наверх. Подняв глаза, он увидел Эвелин, стоявшую прямо рядом с ним и смотревшую сверху вниз с ледяным, равнодушным выражением лица, полным строгого предупреждения.

Ноа почесал затылок, притворяясь невинным и ничего не понимающим. Эвелин проигнорировала это, бросила на него свирепый взгляд и вернулась на свое место наблюдателя в конце аудитории. Он больше не осмеливался раздвигать свои листы и мог лишь послушно продолжить работу.

На этом этапе он больше не мог беспокоиться о своих соседях. Ему оставалось только надеяться, что они успели увидеть достаточно ответов ранее.

Ноа продолжил решать. Стрелки часов ползли вперед. Вскоре после того, как он закончил последний крупный вопрос, прозвенел звонок.

Ручки на стол. Бланки собраны.

Ноа покинул аудиторию вместе с толпой. На обратном пути в общежитие студенты шумно обсуждали только что завершившийся экзамен. Две руки опустились ему на плечи — Калеб с одной стороны, Майлз с другой.

— Только что было так близко к провалу. Хорошо, что профессор Миллер сжалилась.

— Думаю, она сделала это ради Ноа. Иначе бы она сразу аннулировала нам работы.

— Это все ты, — Калеб с упреком указал на Майлза по другую сторону от Ноа. — Майлз, ты чуть ли не всем телом высунулся. Естественно, тебя засекли.

— Но мне не было четко видно! Если бы не я, вы бы тоже ничего не увидели.

Калебу и Райану нечего было ответить. Они и правда извлекли из этого выгоду и не могли сильно его винить. Но, глядя сейчас на Ноа, они понимали, что втянули его в это.

— Главное, что вы, парни, сдадите, остальное неважно, — легкомысленно сказал Ноа.

— Не волнуйся, Ноа. Мы обязательно купим тебе тот скин, как и обещали.

— Значит... профессор Миллер не придет за нами позже, верно? — спросил Калеб, все еще немного тревожась.

Ноа покачал головой. — Не придет. Я вас прикрою.

— Вау, Ноа, ты лучший. Серьезно, я сейчас расплачусь.

— В любом случае, я, наверное, не переживу эту ночь, так что с тем же успехом могу прикрыть вас в последний раз.

Ноа говорил с праведной решимостью, как бесстрашный воин, готовый к смерти. Он выдал эту шутку со спокойной, героической непоколебимостью, отчего нелепые слова прозвучали серьезно и трагично.

— Мы поможем забрать твое тело, бро.

— Просто не забудьте удалить мою историю браузера.

Они продолжали отпускать глупые, бессмысленные шутки, пока не дошли до развилки между студенческими общежитиями и зданием для преподавателей. Ноа помахал на прощание трем парням и в одиночестве направился в другую сторону, словно изгой, отделяющийся от группы.

Эвелин еще нужно было проверять работы, и она нескоро вернется. Она уже заранее велела ему оставаться в квартире и не выходить на улицу.

Ему оставалось лишь праздно сидеть за столом, в оцепенении глядя в окно, пока в конце концов он не задремал.

Когда он проснулся, солнце уже село на западе. Золотистый свет заката разлился по небу, словно парча, окрашивая высокие учебные корпуса. Одинокие фигуры передвигались по кампусу под звуки звонка об окончании пар, который вскоре стих.

Снаружи донесся звук открывающейся двери. Кто-то вошел в квартиру, а затем открылась и дверь в комнату. Рядом с его рукой поставили коробку с едой навынос.

— Сначала поешь или сначала объяснишься передо мной, Нейт? — Эвелин села рядом с Ноа, глядя на него.

— Я... я ничего не делал. Я случайно так разложил листы.

— Нейт, ты практически положил всю свою работу на чужую парту. И все еще пытаешься оправдываться?

— Это было... ладно, хорошо. — Ноа сдулся, опустив голову и просто признаваясь, чтобы принять наказание. — Делай что хочешь, Ив. Только не вини моих соседей по комнате. Это я хотел им помочь.

— Какой ты преданный, Нейт. — Эвелин сжала его щеки обеими руками, надавив так, что его голос стал приглушенным. — Ты думал, у меня не хватит духу позволить тебе завалить экзамен, поэтому так осмелел?

— Я так не думал.

— Я только что закончила проверять работы вашей группы. Есть хорошая новость и плохая — какую хочешь услышать первой?

— Хорошую.

— Твои хорошие соседи по комнате все сдали. Пересдача им не грозит.

Ноа вздохнул с облегчением, а затем спросил: — А какая плохая новость?

— Плохая новость в том, что ты написал ужасно, Нейт. Сейчас я тебя отшлепаю. Ложись как следует. — Говоря это, она похлопала себя по бедру. В этот раз Ноа не стал особо сопротивляться и послушно лег поперек ее колен.

— Я ведь не завалил? — робко спросил Ноа. И тут же резкий, сильный шлепок опустился на его задницу.

— Ты теперь целишься только на то, чтобы наскрести на проходной балл? Ты хочешь вывести меня из себя, Нейт.

— Прости, Ив... Полегче.

Последний экзамен тоже прошел гладко. Наконец-то наступили долгожданные зимние каникулы. В течение последних нескольких дней студенты разрозненными группами вытекали из ворот университета. Кампус пустел с каждым днем, его и без того унылая и безрадостная атмосфера становилась еще более холодной и одинокой.

Даже после того, как снег растаял, в Лоане по-прежнему было пробирающе холодно. Суровые зимние морозы задерживались, не выказывая никаких признаков потепления.

Внизу у женского общежития туманная дымка значительно поредела. Майя помахала на прощание девушке, катившей за собой чемодан. — Увидимся в следующем году, Лайла.

— И тебе. Хороших зимних каникул, Майя.

Лайла Вейл развернулась, подняла взгляд на высокое, знакомое здание общежития, потерла руки друг о друга и покатила чемодан к воротам кампуса.

Ноа и Эвелин пришли пораньше и уже ждали ее. На лице женщины по-прежнему было то же равнодушное, спокойное выражение, в то время как мальчик помахал ей с куда большей теплотой.

Когда она подошла, Ноа взглянул на нее и тихо сказал: — Давай немного подождем. Такси должно скоро приехать.

— Угу. Давно ждете?

— Нет, мы тоже только пришли. — Ноа выдохнул облачко белого пара и посмотрел в ту сторону, откуда ехали машины.

Поезд Лайлы был тем же, что и у них, так что они вместе возвращались домой с учебы.

Подобные ситуации — когда присутствовали и Лайла, и Эвелин — всегда заставляли Ноа чувствовать себя неловко и растерянно. Лайла, конечно, по-прежнему оставалась его подругой. Но, с определенной точки зрения, по отношению к нему они были его бывшей и его нынешней.

Он обернулся и одарил Эвелин глупой, виноватой улыбкой. Его сестра смотрела на него спокойно, в ее выражении читался след беспомощности.

Студентов, ожидающих транспорт у ворот, забирали одного за другим. Машины ехали непрерывным потоком. Пронизывающий холодный ветер Лоана завывал, словно подгоняя их поскорее вернуться в родные края.

Их такси приехало быстро. На этот раз водитель оказался немногословным. Он сосредоточился на дороге и тихо доставил их на вокзал.

Они подождали, прошли проверку билетов и сели в поезд. Зеленые поля, горы, реки и озера за окном проносились мимо. Несколько часов поездки прошли мирно. Когда они вышли, уже смеркалось.

На выходе с вокзала они протиснулись сквозь толпу. Ноа тут же заметил знакомую грифельно-серую машину. Рядом с ней стоял высокий мужчина средних лет, издали наблюдавший за ними.

Лайла ускорила шаг, выйдя вперед, а затем обернулась и улыбнулась им. — Пойдемте. Поедем вместе.

Ноа почесал затылок, а затем принял решение сам, не спрашивая разрешения. — Ив, пошли к ним.

— Автобусная остановка прямо на выходе.

— Это бесплатная поездка. Нет причин отказываться.

Его кадык дернулся, когда он укрепился в своей решимости. Он взял инициативу в свои руки и повел Эвелин за руку. На удивление, женщина пошла за ним без сопротивления.

Поздоровавшись с дочерью, мистер Вейл поднял на них взгляд. В его глазах промелькнула искра недовольства, которая была быстро скрыта в тот момент, когда их сплетенные руки расцепились. — Ноа, Эвелин. Давайте, дядя подвезет вас домой.

— Спасибо, дядя Вейл, — вежливо ответил Ноа.

В этот момент Эвелин больше ничего не сказала. Она поставила свой чемодан в багажник. Когда она открыла заднюю дверцу, Лайла уже сидела внутри с пристегнутым ремнем безопасности.

В этой ситуации, независимо от того, кто займет переднее пассажирское сиденье, Ноа оказался бы сзади с другой девушкой.

Она промолчала и села с другой стороны на заднее сиденье. Ноа, естественно, сел на переднее пассажирское.

Как только двигатель завелся, машина помчалась по дороге. Знакомые уличные пейзажи их родного городка мелькали один за другим.

Мистер Вейл не сводил глаз с дороги и непринужденно завел разговор с Ноа. — Как дела в учебе, Ноа? Есть какие-нибудь трудности?

— Спасибо за заботу, дядя Вейл. У меня... кроме большой учебной нагрузки, особых поводов для беспокойства нет.

— Это хорошо. — Мужчина повернул руль, говоря легкомысленным тоном. — Так как развиваются отношения между тобой и Лайлой? Вы оба уже взрослые, учитесь в колледже. Дядя больше не будет вмешиваться.

— Папа! — тихо воскликнула Лайла, в ее тоне прозвучала нотка смущения.

— Что? Ты недовольна, что папа не вмешивается?

— Дело не в этом... Просто не спрашивай об этом.

Лайле не очень-то хотелось обсуждать эту тему. В конце концов, они с Ноа больше не состояли в подобных отношениях. Подыгрывать заблуждению отца казалось чем-то вроде самообмана. Как минимум, ей следовало подождать, пока она сможет вернуть мальчика. К тому же, чем больше она скажет, тем выше шанс оступиться и выдать их расставание.

Но мистер Вейл не обратил на это внимания и продолжил гнуть свою линию. — А почему мне нельзя спросить? Несколько дней назад ваша тетя Лора болтала с нами о том, когда вы двое могли бы пожениться и все такое. Мы... все равно уважаем ваши желания.

— Дядя Вейл, — прервал его Ноа, пока тот увлеченно говорил. — Об этом еще слишком рано говорить. Мы об этом еще не думали.

— Нет? Ну, тогда решайте сами. Главное, чтобы не было никаких незапланированных беременностей. Вы все-таки еще студенты — заводить ребенка было бы слишком рано.

— Этого не случится. Мы знаем, что делаем, — тихо ответил Ноа.

Лайла отвернулась к окну машины. Смущенный румянец расползся от ее тонкой шеи до самых ушей. Самым интимным контактом, который когда-либо был у нее с Ноа, было держание за руки. Ее девичьи мысли все еще были невинными. Подобные вещи... могли случиться только после поцелуев, как минимум.

Машина продолжала ехать вперед. Никто из троих не хотел задерживаться на этой теме. И Лайла, и Ноа изо всех сил старались избежать щекотливого вопроса. Эвелин молча смотрела в окно, ее пальцы все крепче и крепче сжимали подол одежды.

— Кстати. — Мистер Вейл взглянул на Эвелин в зеркало заднего вида. — А как насчет тебя, Эвелин? У тебя уже есть парень?

— У меня есть человек, который мне нравится. Спасибо, что спросили, дядя Вейл.

— Человек, который нравится? Откуда он? Привези его как-нибудь домой, чтобы мы могли с ним познакомиться.

— Может быть, в следующий раз, в зависимости от ситуации.

— Любой, кто привлек твое внимание, должно быть, весьма выдающийся человек.

У мистера Вейла всегда было очень хорошее мнение об Эвелин. Девушка была красивой, благоразумной и прилежной. В прошлом он часто ставил ее в пример своей собственной дочери.

Когда он видел, как Лайла в детстве возвращалась домой перепачканная грязью после того, как вдоволь набегалась на улице, он не мог не сравнивать ее с тихой, воспитанной соседской девочкой, которая мирно сидела на солнышке и читала книги. Слова «Вот бы ты была такой же хорошей, как Эвелин по соседству» бессознательно проскальзывали в его вздохах.

Единственным его поводом для недовольства Эвелин были такие сцены, как та, что произошла ранее на вокзале — когда она держалась за руки с Ноа. Даже если они были братом и сестрой, это было слишком близко... особенно учитывая, что Ноа был парнем его дочери.

В прошлом он часто замечал чрезмерную близость между Эвелин и Ноа.

Как отец, он, естественно, не мог смириться со стертой дистанцией между парнем своей дочери и другой девушкой. Это казалось неуважением к его дочери.

— Вы мне льстите, дядя Вейл. — Эвелин продолжала смотреть в окно, отвечая вежливо, но отстраненно.

К тому времени, когда на небе остались лишь последние следы заката, машина подъехала к знакомому зданию. Кто-то уже ждал их у дверей. Когда Ноа и Эвелин достали свой багаж, Лора Миллер вышла им навстречу.

Его затуманенное сознание постепенно прояснилось. Теплое, мягкое ощущение от прикосновения к телу стало острее. Ноа не открывал глаз и нежно уткнулся в объятия женщины; сладкий, густой аромат роз коснулся его обоняния.

— Ив, мама может узнать.

— Мама и тетя Лесли ушли за продуктами. — Эвелин нежно взъерошила его волосы. — Если ты скоро не встанешь, завтрак остынет.

— Я хочу еще немного поспать. Ив, ты так вкусно пахнешь.

— Сначала встань, Нейт. Сегодня мама приготовила завтрак — нельзя, чтобы он пропал. — Эвелин скользнула рукой к его талии, медленно продвигаясь вверх к подмышке. — Там твои любимые картофельные оладьи и жареная картошка. Если сейчас же не встанешь, я начну тебя щекотать.

Не успел Ноа ответить, как ее тонкие пальцы начали легко щекотать его подмышками. Его тело отреагировало инстинктивно: он заерзал, и с его губ сорвался неудержимый смех.

— Хватит — Ив, перестань щекотать! Я встаю, уже встаю!

— Так-то лучше.

Эвелин всегда серьезно относилась к его сыновнему воспитанию. В те дни, когда их мать была завалена работой и редко бывала дома, маленький Ноа постоянно спрашивал, почему мама никогда не остается с ними. Эвелин терпеливо объясняла ему снова и снова — что мамина занятость была исключительно ради их семьи.

Единственный раз, когда Эвелин отшлепала его сильнее всего в детстве, был тогда, когда он грубо огрызнулся на Лору.

— Поторопись. Я подожду тебя снаружи.

— Понял. Прямо сейчас встаю.

Эвелин уже оделась и умылась, прежде чем войти в комнату. Она встала с кровати и вышла. Ноа потер заспанные глаза, сел, натянул одежду и поплелся на кухню в тапочках, все еще наполовину спящий.

Завтрак состоял из овсянки с кое-какими добавками, а также теплых булочек и маффинов из кафешки внизу, от которых все еще шел пар прямо в пакете. Умывшись, Ноа сел за стол и начал есть, не особо заботясь о манерах.

— Сегодня мы вместе убираемся дома, чтобы помочь маме по хозяйству.

— А можно после обеда? Я хочу еще немного поспать.

— Конечно. Тогда я составлю тебе компанию.

— Ив. — Ноа сделал глоток овсянки и поднял на нее взгляд. — Ты не боишься, что мама увидит нас, когда вернется?

Эвелин моргнула, глядя в его ясные черные глаза. Улыбка в уголках ее губ медленно погасла, а тон стал серьезным. — Нейт, мы не можем вечно скрывать это от мамы.

— Но... давай подождем еще немного. Прости, Ив.

Он все еще поддерживал фальшивые отношения с Лайлой Вейл, в точности так, как сказал мистер Вейл в машине вчера. Он мог представить, как больно это, должно быть, звучало для Эвелин — ведь именно ей он принадлежал на самом деле.

Ноа не знал, когда наступит подходящее время, чтобы признаться маме и всем остальным.

Но было приятно насладиться еще несколькими днями спокойной семейной жизни.

В конце концов, Лайла была горячо любимой дочерью семьи Вейл. До того как об их отношениях узнают все, он не мог быть уверен, как отреагирует ее семья.

Эвелин не ответила. Она закрыла глаза и несколько секунд молчала, прежде чем тихо произнести: — Хорошо. Доедай и иди ложись. Я уберусь.

— Тогда... я пошел?

— Иди.

Ноа доел овсянку, вернулся в комнату и забрался обратно под одеяло. Но пролежав так некоторое время с закрытыми глазами, сон так и не пришел. Он снова открыл глаза и тупо уставился на старые деревья и здания за окном; в голове было совершенно пусто.

На подоконнике стояла старая картонная коробка, доверху набитая вещами из его детства — дневниками, книгами, грамотами, классными фотографиями... Сверху лежали пыльные старые шахматы. Внезапный порыв нахлынул на него, и он сел.

— Ив, давай сыграем в шахматы. — Ноа стоял перед Эвелин со старыми шахматами в руках, его глаза сияли легким детским азартом.

— Уже не спишь?

— Все равно не могу уснуть, да и заняться больше нечем. Давай, пошли.

Эвелин беспомощно улыбнулась. Она хотела, чтобы он помог с уборкой, но это было не к спеху. Каникулы в любом случае были долгими и свободными. С тем же успехом она могла бы потакать капризу этого маленького дурачка.

В их дворе рос большой платан, под которым стоял целый набор бетонных круглых столов и стульев. Стандартная шахматная доска была аккуратно вырезана прямо в центре столешницы. Пожилые соседи часто приносили свои шахматы, чтобы сыграть там пару партий.

В детстве Ноа часами наблюдал, как играют старики. В конце концов он загорелся этим, неделями копил карманные деньги, чтобы купить свои собственные шахматы, и каждый день приставал к Эвелин и Лайлой Вейл с просьбой сыграть с ним.

Позже он в основном играл только с Лайлой.

Игра против Эвелин всегда заканчивалась одинаково: либо она поддавалась, либо он проигрывал.

Вплоть до того дня, когда он лишился своей доски. Маленькому Ноа пришлось сражаться со стариками за бетонный стол внизу. Они поддразнивали его — если он выиграет партию, они уступят ему место.

Проиграв пятую партию, когда один из стариков из жалости уже собирался ему поддаться, Ноа в гневе побежал домой и вытащил за собой Эвелин.

Увидев, как сестра отыгрывается за него, мальчик уже собрался было позлорадствовать, но Эвелин легонько хлопнула его по затылку и велела уважать старших и не грубить.

Он помнил лишь то, что в тот день Эвелин сыграла со стариками серию до двух побед и в итоге все равно проиграла.

Хотя по уговору бетонный стол должен был достаться ему, из-за того, что Эвелин строго-настрого запретила ему, он послушно подчинился и больше никогда не просил у старших уступить ему место.

К счастью, сегодня бетонный стол был свободен. Ноа и Эвелин сели друг напротив друга и расставили фигуры.

— Твой ход первый, Нейт.

— Ив, мы уже не маленькие дети. Тебе не нужно мне поддаваться.

— Ты уверен? Тогда я делаю ход. — Губы Эвелин изогнулись, и в ее прекрасных глазах расцвела нежная улыбка.

Она начала агрессивно, через центр. Ноа ответил прямо, позиция быстро обострилась, и фигуры начали стремительно слетать с доски в быстрых разменах.

В последнее время он редко играл в шахматы. Единственное, что он все еще ясно помнил, так это то, что он не мог позволить себе затягивать игру против Эвелин — если он хотел иметь хоть какие-то шансы на победу, ему нужно было заканчивать быстро.

— Шах. — Ноа объявил его первым, выглядя немного самодовольным, видя вражеского короля под сильным давлением.

Но Эвелин спокойно указала на свою ладью. Путь к его королю теперь был широко открыт.

— Ошибочка вышла. — Ноа неловко забрал свой последний ход обратно.

— Вечно ты всё усложняешь, не видя того, что у тебя прямо перед носом, Нейт.

— Потерял бдительность. — Он почесал затылок. — Ив, ты что, реально изучала шахматы?

— Дома всегда валялась та старая книга по шахматам, которую оставил папа. Тебе просто всегда было слишком лень ее открыть. — Эвелин сделала следующий ход, снова загнав его короля в угол. — Когда у меня раньше было свободное время, я пролистала ее и немного поучилась.

— Прямо-таки... немного?

— А ты как думаешь? — Она подняла взгляд и нежно посмотрела на него. — Берешь ход назад или начинаем новую?

— Новую.

Они заново расставили все фигуры на доске. Сидя на холодных, твердых бетонных стульях, они делали ход за ходом.

Легкий ветерок приподнимал пряди длинных волос Эвелин. Во время игры они тихо болтали о мелких, обычных семейных делах и старых воспоминаниях.

Зима дома ощущалась иначе, чем в Лоане. Даже в это время года здесь не было особо холодно, хотя старые ветви деревьев стояли совершенно голыми, выглядя мрачно и пусто.

— Ив, ты правда не можешь обыграть этих стариков?

В памяти Ноа Эвелин играла с местными стариками всего несколько раз, и проигрывала чаще, чем выигрывала. Ни одна из сторон никогда не воспринимала это всерьез. Только он, наблюдая со стороны, каждый раз приходил в дикий восторг.

— Даже если бы твоя сестра могла выиграть, мне не следует выигрывать слишком часто. — Эвелин опустила фигуру на доску. — У стариков есть своя гордость. Нельзя заставлять старших терять лицо.

— А? Ты правда думаешь о таких вещах... — Маленький Ноа тогда ничего этого не понимал. Победа и поражение значили больше всего на свете; все, что его волновало — это выйти победителем.

Но если оглянуться назад, Эвелин сама была лишь подростком — юной девушкой в самом цвету юности, — и все же ее эмоциональный интеллект уже достиг такого уровня. Похвалы и одобрение со стороны старших соседей, вероятно, были вызваны не только ее вежливостью и быстрой обучаемостью.

— Значит, ты на самом деле можешь их обыграть? — Любопытство Ноа все еще цеплялось за этот вопрос.

— Угадай. — Эвелин поставила свою последнюю фигуру, в очередной раз загнав его короля в тупик. — Нейт, ты снова проиграл.

— Ив... — Он уставился на разбросанный беспорядок на каменном столе и беспомощно вздохнул. — Ты правда вообще не дашь мне выиграть?

— Ты сам сказал, что мне не нужно этого делать.

— Нейт, малышка Эвелин, вы вернулись. — Седовласый старик подошел к Ноа сзади, глядя на них добрыми глазами. — Совсем взрослые стали. Сколько вам в этом году?

— Дедушка Эллис, вы опять забываете. Мы ведь виделись совсем недавно, а не годы назад.

— Ох... правда? Когда я видел вас в последний раз, вы были еще такими маленькими...

Все соседи знали о проблемах с памятью дедушки Эллиса. В голове старика они вдвоем все еще оставались теми маленькими детьми из прошлого, поэтому каждая встреча сопровождалась одной и той же фразой: «Совсем взрослые стали».

— Мне двадцать, дедушка Эллис. — Ноа наклонился и помахал светло-желтой дворняжке, семенившей у ног старика. — Кэррот, иди сюда.

Маленький пес послушно подбежал, радостно виляя хвостом Ноа, выглядя особенно ласковым.

— Хотите партию, сэр? — Эвелин расставила фигуры и вежливо пригласила старика.

— В шахматы? Конечно, конечно.

Глаза дедушки Эллиса загорелись, словно он нашел сокровище. Старик мог забыть все остальное, но шахматы, в которые он играл десятилетиями, въелись ему в подкорку — каждый ход, каждая тактика были кристально ясны. Как только он втягивался в игру, весь остальной мир исчезал.

Ноа отвел питомца старика в сторону и уступил свое место, чтобы дедушка Эллис мог сыграть с Эвелин. Дворняжка ласково потерлась о ногу Ноа, как старый друг, воссоединившийся после долгой разлуки.

Кэррот был подарком от детей старика. Дедушка Эллис рано потерял жену, и его дети, боясь, что ему будет слишком одиноко, принесли ему собаку. Дворняжку обычно привязывали у входа в старое здание; он знал каждого жильца, который приходил и уходил, и никогда не лаял на людей.

В прошлом Ноа часто подкармливал Кэррота вкусностями и обожал с ним играть; их связь всегда была особенно глубокой. Однажды, провалив контрольную и не решаясь рассказать об этом Эвелин, он просидел в обнимку с собакой у входа на лестничную клетку с сумерек до самой темноты. Только когда прятаться стало невозможно, пришла Эвелин и утащила его домой.

При расставании мальчик и собака выглядели душераздирающе трагично, словно их разлучали навсегда.

В те времена, когда Ноа злил Эвелин, он всегда бежал к Кэрроту, чтобы создать единый фронт, обвивая руками его шею с таким видом, будто прячется за спиной могущественного союзника.

Вплоть до того случая, когда он огрызнулся на Эвелин и даже назвал ее полным именем. Девушка сильно отшлепала его прямо на глазах у собаки.

Пока его шлепали, он все еще лежал на коленях Эвелин и кричал дворняжке: «Кэррот! Кэррот!», а пес в ответ драматично скулил, словно его глаза были полны слез.

— Кэррот, ты опять растолстел. — Ноа погладил светло-желтую шерсть пса и почувствовал под ней плотные, твердые мышцы — теперь его определенно стало тяжелее поднимать.

— Скоро я вообще не смогу тебя поднять.

— Гав, гав. — Кэррот издал два тихих лая.

— Дедушка Эллис, должно быть, балует тебя вкусной едой. Ты скоро превратишься в одну большую морковку.

— Гав-гав.

Ноа держал пса на коленях и оглянулся назад. Партия на шахматной доске уже перешла в эндшпиль. Брови дедушки Эллиса были нахмурены, он колебался, держа в руке аккуратно вырезанную «ладью» и не решаясь поставить ее на доску. Вокруг собралось еще несколько стариков, чтобы посмотреть.

— Эй, Эллис, теперь ты влип.

— Бери ладью, и будет шах.

— Какую ладью? Сдвинешь ладью — и королю конец.

Некоторые даже не следили за игрой и начали болтать с Ноа и Эвелин, которые только что вернулись домой — шутили про «студентов» и «книжных червей», задавали обычные вопросы старшего поколения: «Когда вернулись?», «Где учитесь?», «Девушку еще не завел?»

Под всеобщий смех король красных был загнан в угол. Дедушка Эллис вздохнул и посмеялся над собой: — Старею, старею. Больше не могу угнаться за вами, молодежью.

Увидев, как их обычный напарник по шахматам проигрывает, остальные старики оживились, и ситуация внезапно превратилась в турнир на выбывание — каждый рвался сыграть с Эвелин следующим.

Ноа сидел в стороне, обнимая Кэррота, и вполголоса болел за сестру. Эвелин взглянула на него со слабой улыбкой, в изгибе ее губ таился намек на игривый вызов, словно говорящий: «*Смотри внимательно, Нейт. Вот истинная сила твоей сестры*».

Все больше и больше стариков проигрывали один за другим, качая головами и вздыхая с горькими улыбками. Внезапно сзади раздался знакомый мягкий женский голос: — Господа, отпустите мою Эвелин. Уже почти время обеда.

— Мама. — Эвелин обернулась. Лора несла два пухлых пластиковых пакета. — Почему так много продуктов? Еще даже не праздники.

— Вы с Нейтом только вернулись домой — нужно приготовить что-нибудь вкусненькое. Партия скоро закончится?

— Почти, почти.

Эвелин повернулась обратно к доске. Ее ходы внезапно стали агрессивными и безрассудными; совершив несколько ошибок, она быстро проиграла последнюю партию.

Она встала, вежливо поклонилась старикам и увела Ноа с места событий.

Обед они готовили вместе с Лорой. Они трудились бок о бок на кухне — мыли, резали, жарили, — координируя добавление соли, масла, соусов и уксуса, попутно болтая о своей работе и жизни.

— Вообще-то, мама всегда боялась, что вы двое скрываете трудности. Вы с Нейтом оба любите справляться со всем сами и никогда мне не рассказываете.

— Это потому, что мы можем решить их сами. Если случится что-то действительно серьезное, мы тебе расскажем. Мам, не волнуйся. — Тон Эвелин был легким, она пыталась развеять беспокойство женщины.

— Я так и знала, что ты это скажешь. За все эти годы, когда вы вообще просили маму о помощи?

— Это... потому что мы уже выросли. Мы не можем бежать к тебе по любому поводу.

— Ладно, ладно. — Лора вздохнула. — Через пару дней семья вашего дяди Дэйва устраивает вечеринку в честь поступления его сына в колледж. Вам с Нейтом стоит сходить.

— Дядя Дэйв... вечеринка в честь поступления... Мам, а он нас приглашал?

— Да. Его сын в этом году поступил в колледж. Он хочет, чтобы мы отпраздновали это вместе. У мамы есть кое-какие дела, так что я не пойду. — Она искоса взглянула на Эвелин. — Вы двое сходите за меня.

— Хорошо, поняла.

Дядя Дэйв был родственником по отцовской линии. В те времена, когда их отец был еще жив, он постоянно навещал их.

У каждого визита была одна и та же истинная цель: занять денег.

У их семьи было не так уж много родственников, и еще меньше тех, кто поддерживал связь. Из той горстки, что осталась, дядя Дэйв за эти годы заходил чаще всех и занял самую большую сумму.

После смерти их отца этот человек, должно быть, понял, что здесь больше нечем поживиться, потому что почти полностью перестал появляться. И ни разу даже не заикнулся о возврате долга.

В последний раз они виделись так давно, что Ноа даже не мог точно вспомнить, когда именно.

Вечеринка в честь поступления в колледж запоздала на несколько месяцев — результаты экзаменов и письма о зачислении пришли уже целую вечность назад. Устраивать праздник с таким опозданием... было очевидно, насколько сильно ему хотелось похвастаться.

В семье Миллеров мало кто из детей имел оценки, которыми стоило бы хвастаться. Поступление в колледж было тем самым достижением, которое позволяло родителям ходить гоголем, и они хотели раструбить об этом на весь мир.

Кроме Ноа. Когда он поступил в Университет Лоан, их празднование свелось к простому приятному ужину с соседями — семьей Вейл. У них не было ни малейшего желания сравнивать себя с так называемыми родственниками или пускать пыль в глаза.

Эвелин было плевать на нелепую, жалкую потребность этого человека похвастаться. Она согласилась прийти только потому, что хотела взыскать долг, который дядя Дэйв все еще не вернул их семье — деньги, которые одолжил ему отец. Как его дети, они имели полное право вернуть их.

Дом дяди Дэйва находился на приличном расстоянии от них. Вечеринка проходила в довольно престижном отеле недалеко от его района.

Отель был не таким шикарным, как в Лоане, но интерьер и атмосфера были вполне достойными. Должно быть, он выложил за это кругленькую сумму.

Ноа и Эвелин вышли из автобуса и сразу же заметили большой отель, который был назначенным местом встречи.

Они зашли внутрь, объяснили цель визита, и сотрудник проводил их в отдельный зал, который забронировал дядя Дэйв.

Помещение было небольшим — всего на три-четыре столика. Логично. Учитывая уровень отеля и бюджет дяди Дэйва, он вряд ли мог позволить себе что-то слишком экстравагантное.

Они не приехали рано; многие гости уже заняли свои места. Мужчина средних лет с раскрасневшимся, сияющим лицом стоял на небольшой сцене, обнимая за плечи стоящего рядом парня. Как только все собрались, он начал речь, которую, очевидно, репетировал уже давно, выглядя при этом невероятно довольным собой.

— Все, наверное, уже знают, почему мы сегодня здесь собрались. Я пригласил вас всех, чтобы отпраздновать поступление моего сына, Тайлера, в Уэстонский политехнический университет!

Из-за столиков раздались восторженные аплодисменты, отчего мужчина стал выглядеть еще более триумфально. Он поднял свой листок с речью и начал читать в чрезмерно драматичной манере. Его грубый голос и фальшивые интонации делали витиеватые фразы особенно нелепыми.

Спустя долгое время дядя Дэйв наконец убрал листок, завершив то, что, по его мнению, было пылкой речью. Он подвел Тайлера к пустому месту за одним из столиков и начал хвастаться перед гостями своими успехами в воспитании; каждое его слово было пропитано гордостью.

Естественно, он заметил Ноа и Эвелин, тихо сидевших в сторонке. Выдавив из себя теплую, дружелюбную дядину улыбку, он окликнул их: — Нейт, Эвелин, еда вам по вкусу?

— Все отлично, дядя. Вы и правда постарались на славу. — Эвелин вежливо и сдержанно улыбнулась. Единственный кусочек мяса, который она положила себе в пиалу, оставался нетронутым.

— Главное, чтобы вам нравилось. — Мужчина сделал глоток из своего бокала, а затем целенаправленно перевел разговор на другую тему. — Кстати, ты ведь уже несколько лет работаешь, верно? Где ты сейчас трудишься?

На самом деле Эвелин преподавала совсем недавно — поток Ноа был ее самой первой группой студентов. Дядя Дэйв не знал об их ситуации; он просто сделал вывод по ее возрасту, что она работает, самодовольно решив, что она не из тех, кто учится в колледже, а вместо этого рано пошла работать.

В конце концов, он никогда не утруждал себя поддержанием связи с семьей Ноа. Единственной причиной, по которой он их пригласил, было желание использовать их для контраста, чтобы Тайлер выглядел на их фоне еще более впечатляюще.

— Это довольно обычная работа, ничего особенного, не о чем и говорить. — Ей было совершенно неинтересно это бессмысленное соревнование в хвастовстве, и она уклонилась от ответа.

Но мужчина не унимался, явно решив использовать ее как фон для своего сына. — Да ладно тебе, расскажи. Ничего страшного. В крайнем случае, твой дядя может подыскать тебе местечко получше.

Видя, что дядя Дэйв не собирается закрывать тему, Эвелин решила больше не щадить его чувства.

— Раз уж вы так ставите вопрос. — В ее улыбку закрался намек на насмешку. — В настоящее время я преподаю высшую математику в Университете Лоан. Я только что сдала экзамены на докторскую степень.

Университет Лоан был одним из ведущих учебных заведений страны, в то время как Уэстонский политех был всего лишь средненьким вузом второго эшелона — ни о каком флагманском статусе не могло быть и речи, не говоря уже о сравнении с Лоаном.

— Это... что ж, это замечательно. — Улыбка мужчины стала мучительно неловкой, почти вымученной, и отступать ему было некуда.

На секунду задумавшись, он переключил свое внимание на Ноа, пытаясь спасти хоть каплю достоинства. — А что насчет тебя, Нейт? Где ты сейчас учишься?

— Я на первом курсе Университета Лоан. — Ноа не стал особо раздумывать и ответил прямо.

— Тоже Университет Лоан... здорово, здорово.

Дядя Дэйв понимал, что теряет лицо. Он отвернулся и указал на блюда на столе, призывая всех есть больше, и поспешил сменить тему, чтобы избежать конфуза.

У Ноа и Эвелин не было аппетита. В их пиалах почти ничего не прибавилось.

Они вежливо улыбались и уклонялись от редких вопросов, которые бросали в их сторону так называемые родственники, ожидая окончания вечеринки.

— Почему ты в этот раз не пьешь? — Эвелин пододвинула к Ноа свой наполовину наполненный бокал. От прозрачной жидкости исходил резкий запах алкоголя. — Твоя сестра разрешает.

— Боюсь, что напьюсь и снова буду творить с тобой всякие безумства. А если мама увидит, когда мы вернемся...

— Но я никогда тебя за это не винила.

— И все же, лучше не стоит. Давай просто купим газировки по пути домой.

— А что, если вместо этого твоя сестра напьется? — Она придвинула бокал обратно, слегка покачивая ароматную жидкость внутри, ее взгляд был соблазнительным и полным скрытого смысла.

— Ив... ты правда хочешь выпить?

В памяти Ноа Эвелин была ужасна во хмелю. От того, как она дико обнимала и целовала его тогда, до того, как позже стягивала с него одежду — каждый раз страдать приходилось именно ему. Но тут ничего не поделаешь; если она напьется, ему придется о ней заботиться.

— Шучу. — Она взъерошила ему волосы. — Как только все закончится, я поведу тебя перекусить на ночь.

Тосты и распитие спиртного за столом продолжались еще долго. Звенели бокалы, сыпались комплименты — мужчины и женщины средних лет восхваляли трудолюбие и успехи Тайлера, отдавая дань уважения хозяину, словно парень уже добился в жизни огромных высот.

Что же касалось Ноа и Эвелин, которые заставили хозяина смутиться, на них больше никто не обращал внимания. Бокалы постепенно пустели, гости расходились один за другим, и в итоге на столе остались лишь остывшие объедки.

Тайлер на полпути отлучился в туалет, оставив за столом только Эвелин, Ноа и дядю Дэйва. Мужчина спросил с напускной заботой: — Нейт, Эвелин, вы еще не собираетесь обратно? Последний автобус скоро уйдет.

— Спасибо за напоминание, дядя. Мы как раз собираемся уходить. Но перед этим мы хотели бы помочь нашему отцу забрать то, что причитается ему.

Упоминание об их отце заставило мужчину мгновенно понять, что она имела в виду. Тот самый долг, который висел на нем столько лет — он уже почти забыл о нем. И теперь они хотят вытащить деньги из его кармана? Да ни за что на свете!

— Что там твой отец оставил вашему дяде? — Дядя Дэйв прикинулся дурачком, наотрез все отрицая.

Эвелин покачала головой. Тепло в ее глазах исчезло, сменившись ледяной сталью. — Когда наш отец одолжил вам те деньги, вы жили не так хорошо, дядя. Вы подписали долговую расписку.

— У дяди последние несколько лет тоже были тяжелыми, Эвелин. Ты же разумная девушка — ты поймешь, верно?

— Правда? Но вся эта организация банкета как-то не кричит о «тяжелых временах».

— Ох уж эти ваши шуточки. — Дядя Дэйв выдавил улыбку; его зубы сжались, а затем с силой разжались. — Дядя просто пускает пыль в глаза. Ты говорила, что преподаешь в этом Университете Лоан, да? Должно быть, ты живешь куда лучше меня.

— Дядя Дэйв, деньги вам одолжил наш покойный отец. Какое право мы имеем быть щедрыми от его имени в отношении того, что вы ему должны?

Лицо дяди Дэйва побагровело от ярости, морщины на лбу сбились в кучу. Он злобно уставился на ледяной взгляд Эвелин, отбросив всякое притворство теплоты. Он ткнул в нее пальцем и прорычал: — Эти деньги я был должен твоему отцу, а не тебе. Ты просто какая-то приемная девчонка — что дает тебе право торговаться со мной? Если ты такая крутая, иди притащи сюда своего мертвого отца и спроси его сама.

Эвелин прикусила бледно-розовую губу, крепко прижав сжатый кулак к столу. Ее глаза горели кровавой, безжалостной свирепостью — холодной, безумной, маниакальной — способной заставить похолодеть любого, кто это увидит. Одним из ее самых сильных триггеров было любое неуважение к ее приемным родителям.

Она надавила на плечо Ноа, когда он попытался встать и защитить ее. Ее голос был холодным, как бритва, спрятанная в свежем снегу. — Сейчас вы живете так комфортно и респектабельно. Будет не очень хорошо, если люди узнают, что вы годами должны деньги овдовевшей матери и двум ее сиротам, не так ли? Особенно если ваш сын случайно подслушает снаружи — что он подумает?

Это заставило выражение лица дяди Дэйва слегка напрячься, но злобный оскал остался. Он открыл рот, чтобы снова поспорить, но Эвелин его оборвала.

— Подумайте об этом с другой стороны. Ваш сын только что поступил в колледж, у него впереди блестящее будущее. Вы ведь не хотели бы, чтобы ваши грязные дела повлияли на него, верно?

Эвелин насмешливо улыбнулась. — Многообещающий молодой студент колледжа с пятном на репутации выглядел бы не очень привлекательно, не так ли?

— Ты... Эвелин, ты не посмеешь!

— У меня есть старшая коллега, которая преподает в Уэстонском политехе. Как знать — возможно, ваш сын даже окажется у нее на курсе. — Она достала из кармана телефон. — Если эта запись когда-нибудь всплывет...

— Ладно, Эвелин. Твоя взяла. — Дядя Дэйв тяжело дышал, загнанный в угол, хотя его лицо оставалось перекошенным от злобы. — Я заплачу. Я заплачу.

— Нейт, покажи ему код для перевода.

Ноа кивнул, открыл приложение на телефоне и протянул его. В тот момент, когда звякнуло уведомление о переводе, Эвелин порвала старую расписку, взяла Ноа за руку и вывела его из отдельного зала.

— Ив, ты была такой свирепой.

— Он вел себя так неразумно. На какое уважение он рассчитывал? — Тон Эвелин значительно смягчился. — Только с тобой, Нейт, я могу всегда быть такой снисходительной.

— Да ладно тебе, со мной ты тоже частенько бываешь строгой.

— Разве не потому, что ты сам нарываешься?

— Это потому, что ты контролируешь меня слишком жестко. Любой бы задохнулся.

Слова повисли в воздухе, и между ними воцарилась внезапная тишина. Эвелин ничего не ответила, в точности как всегда — проигнорировав его недовольство. Его свобода и желания никогда не смогут перевесить ее маниакальную потребность владеть им.

Они стояли у входа в отель. Прохладный ночной ветерок касался их лиц, шевеля волосы на висках и щеках тонкими нитями холода.

Яркий лунный свет пробивался сквозь ветви деревьев, отбрасывая пятнистые тени. Вдоль улицы мерцали неоновые вывески.

— Кузина. — Мужской голос позади заставил их обернуться. Тайлер стоял ровно, выглядя вежливым и безобидным. — Вы уже уходите?

Казалось, он не знал о ссоре с его отцом, его выражение лица и манеры были совершенно невинными.

— Да. Мы уходим, — холодно ответила Эвелин.

— На самом деле... Кузина, у меня есть просьба. — Тайлер сглотнул, явно собираясь с духом. — Я только поступил в колледж, на естественнонаучное направление. Постоянно натыкаюсь на темы, которые не понимаю. Ты упоминала, что преподаешь высшую математику в Лоане — нет ли шанса, что ты могла бы...

— Я слишком занята по работе, и мне еще нужно учить Нейта. Нет времени.

— Я не буду беспокоить тебя часто. — Он шагнул ближе; рвение и тоска в его глазах становились очевидными, выдавая его истинные намерения. — Просто добавь меня в контакты. Я буду писать только тогда, когда мне понадобится помощь.

— Я не люблю добавлять случайные номера. В твоем университете есть преподаватели матанализа — можешь спрашивать у них.

— Мы ведь семья, да? Это точно лучше, чем просить чужого человека.

Тайлер сделал еще один шаг, сокращая дистанцию. Ноа внезапно потянул Эвелин за руку и встал перед ней. — Моя сестра ясно выразилась. Будешь давить дальше — и это перестанет быть смешным.

— Кузен, ты неправильно понял. Я правда просто хочу, чтобы она меня немного подтянула.

Тайлер продолжал невинно улыбаться, его лицо было полно безобидной искренности; он использовал фальшивую честность, чтобы завоевать доверие.

В детстве он несколько раз видел Эвелин и еще тогда проникся к ней смутной влюбленностью. Тогда он завидовал тому, как близок к ней был Ноа, и хотел того же, но с другими детьми она всегда была холодно отстранена.

Позже, когда дядя Дэйв оборвал связь с их семьей, Тайлер почти перестал ее видеть. Это чувство росло и зрело в нем до сих пор. Он думал, что поступление в колледж наконец заставит ее обратить на него внимание.

И только сегодня он осознал, что они оставили его далеко позади.

Дядя Дэйв даже не хотел приглашать их на вечеринку — Тайлер умолял и упрашивал, пока отец не сдался. Если он не ухватится за этот шанс сейчас, другого может и не быть.

— Она только моя сестра, — сказал Ноа с холодным лицом, его голос был серьезным и отстраненным. — Она не имеет к тебе никакого кровного родства. Хватит называть ее «кузиной», как будто вы близки.

— Кузен, ты...

Ноа проигнорировал его и повернулся, чтобы уйти вместе с Эвелин. Тайлер пришел в отчаяние и потянулся, чтобы схватить ее. Но не успели его пальцы коснуться ее, как Ноа крепко перехватил его запястье.

— По крайней мере, у нас все еще одна фамилия. Доводить дело до скандала будет невыгодно никому. — Он бросил на него свирепый взгляд, отпустил руку и увел Эвелин, больше не оглядываясь, оставив Тайлера застывшим на месте.

Снаружи отеля тянулась оживленная длинная улица. Они вдвоем шли под тусклым светом уличных фонарей; их тени, длинные и тонкие, тянулись позади.

Эвелин сплела их пальцы, крепко прижав ладони друг к другу. — Не ожидала, что у Нейта есть такая жесткая сторона. Твоя сестра удивлена.

— Ты меня научила. Не все заслуживают хорошего отношения.

— А ты быстро учишься. Похоже, Нейт не такой уж и глупый. — Она искоса взглянула на него, и теплая улыбка коснулась ее щек. — Та фраза, которую ты сказал — «Она только моя сестра», — была очень крутой, маленький дурачок. Твоя сестра всегда будет только твоей.

На банкете они почти ничего не ели, так что оба желудка все еще были пусты. Длинная улица снаружи мерцала меняющимися светом и тенями, лотки с уличной едой по обеим сторонам все еще бойко торговали, их аппетитные ароматы витали в ночном воздухе. Они выбрали один наугад и сели.

— Чего тебе хочется? Я угощаю, — сказала Эвелин с мягкой улыбкой.

— Жареные рисовые клецки с яйцом и сосиской, плюс маринованную куриную ножку и ледяную колу.

— Маленький обжора. — Она подняла руку, подзывая хозяина, заказала все, что хотел Ноа, а затем выбрала для себя небольшую порцию супа с вонтонами.

Ноа проводил взглядом уходящего хозяина и не удержался от вопроса: — Ив, почему ты всегда так мало ешь?

— Угадай. Может... твоя сестра на диете?

— Ты и так худая. Будешь продолжать сидеть на диетах, и у тебя снова заболит желудок.

— О? Теперь ты читаешь нотации своей сестре? Вот, значит, каким вырос Нейт.

— Я просто беспокоюсь о тебе.

Эвелин просто дразнила его. Она знала, как заботиться о своем теле. У нее просто был маленький аппетит — два-три кусочка, и она сыта. Так было всегда, возможно, это привычка, оставшаяся с тех давних времен, когда еда не всегда была гарантирована.

Она изучала чистое, слегка худощавое лицо Ноа, улыбка в уголках ее губ изгибалась с тихим весельем. — Твоя сестра прекрасно знает свои пределы. Но, Нейт, ты хоть понимаешь, насколько вредно на самом деле засиживаться допоздна?

— Засиживаться допоздна... Ив, откуда ты вообще узнала, что я...

— А сам как думаешь? Как бы поздно ночью я ни вставала, я все равно слышу каждый звук из твоей комнаты. Ты правда думал, что выключенный свет меня одурачит?

Ноа неловко улыбнулся. — Я просто не мог уснуть.

— Тогда почему по утрам ты не можешь встать?

Не найдя хорошей отговорки, Ноа почесал затылок. Как раз вовремя хозяин поставил их еду на стол. Он ухватился за этот повод отвлечься. — Ив, хватит меня отчитывать. Давай сначала поедим. Я умираю с голоду.

Эвелин оставила эту тему. Над прозрачным, бледным бульоном мягко поднимался пар, на поверхности плавали пельмешки с тонким тестом, усыпанные кусочками водорослей и крошечными креветками.

Она зачерпнула один вонтон фарфоровой ложкой, легонько подула на него, прокусила тесто и медленно съела. Немного бульона осталось на ее бледно-розовых губах; мягкая нижняя губа блестела, словно покрытая блеском, пока ее маленький язычок не слизал всё начисто.

Каждое едва уловимое изменение в ее лице было зрелым и манящим — то тихое очарование, которое могло затронуть сердце мальчика почти без малейших усилий.

Она подняла взгляд и, как и ожидалось, поймала на себе ошеломленный взгляд Ноа. Она улыбнулась ему: — Почему не ешь? Твоя сестра настолько красивая?

— Слишком горячо. Подожду, пока остынет.

— Слишком горячо? — Эвелин зачерпнула еще один вонтон и легонько подула на него. — Тогда сначала попробуй то, что у сестры. Я остудила его для тебя.

Фарфоровая ложка без малейших колебаний направилась прямо к его рту. Сквозь тонкое тесто белого вонтона просвечивала нежная розовая начинка. По какой-то причине пульс Ноа сбился — даже несмотря на то, что он ел прямо с ее губ бесчисленное количество раз.

Он ясно видел, что ее губы касались ложки, когда она дула.

Когда он застыл на месте, Эвелин моргнула и наклонилась ближе: — Хм? Теперь сестра вызывает у тебя отвращение?

— Нет... нет.

Ноа в оцепенении открыл рот, проглотил вонтон с ложки, почти не жуя, и тот проскользнул внутрь.

— Хочешь еще? Сестра все это не доест.

— Нет, мне хватит.

Он быстро покачал головой, а затем набросился на жирные, аппетитные рисовые клецки в своей тарелке, откусывая большими кусками и запивая их глотками колы. Его манеры за столом оставались все такими же непринужденными.

— Когда закончим, хочешь немного прогуляться или пойдем сразу домой спать? — Эвелин едва успела спросить, как заметила две знакомые фигуры, приближающиеся из-за спины Ноа. Девушка ласково держала женщину под руку, они неспешно шли прямо на них. Их глаза встретились.

Миссис Вейл помахала рукой, подводя Лайлу Вейл поближе, ее голос был теплым и добрым: — Нейт, Эвелин, вы тоже здесь?

— Да. Добрый вечер, миссис Вейл.

— Добрый вечер. Не ожидала встретить вас здесь. Мы просто вывели Лайлу перекусить на ночь. Не возражаете, если мы присоединимся?

— Конечно, но мы уже почти закончили...

— Никаких проблем. Давайте поболтаем. Мы не виделись несколько месяцев. — Миссис Вейл придвинула пластиковый стул и села. Лайла устроилась на стуле рядом с ней. Их глаза встретились с глазами Ноа, но никто из них не проронил ни слова.

— Лайла, иди закажи все, что захочешь. Мама хочет минутку поговорить с Эвелин. — Женщина переключила все свое внимание обратно на Эвелин, ее улыбка была нежной и материнской. — Я слышала от мистера Вейла, что ты положила глаз на какого-то парня. Откуда он?

— Я расскажу вам об этом позже. Сейчас... не самое подходящее время.

— Не подходящее время? Тетя доверяет твоему вкусу, но в наши дни...

Снова полились классические нравоучения старшего поколения. Миссис Вейл говорила искренне, беспокоясь, что Эвелин может ошибиться и что такая замечательная девушка пострадает от неподходящего парня.

Эвелин слушала послушно и вежливо, кивая в нужные моменты. Ее взгляд то и дело соскальзывал обратно на Ноа, коренные зубы крепко сжались во рту... Эта девчонка снова прикасалась к тому, что принадлежало ей.

— В последнее время тебя почти не видно. Все время сидишь дома?

— Ага. Слишком холодно. Не было настроения куда-то выходить. — Ноа доел последний кусок со своей тарелки и поднял голову; пятно маслянистого соуса все еще цеплялось за уголок его рта.

Он потянулся за салфеткой, но пара тонких рук опередила его, нежно стирая остатки соуса. Лайла аккуратно сложила салфетку и отложила ее в сторону, а затем продолжила разговаривать с ним так же спокойно, как ни в чем не бывало.

— Лайла, ты...

— Что? — Девушка сладко улыбнулась, словно этот жест был самой обыденной вещью в мире.

Кадык Ноа дернулся. Он выглядел озадаченным и растерянным. Обычно только Эвелин вытирала ему рот. В его памяти подобные вещи делали старшие для детей из любви и заботы. Когда он был маленьким, он часто бегал с соусом по всему лицу после еды, и Лора всегда его вытирала.

Теперь же, глядя на нежное, хорошенькое личико Лайлы, он чувствовал себя странно выбитым из колеи.

— На чем мы остановились... За районом недавно открыли новую улицу с едой. И в том магазине бабл-ти, куда мы раньше ходили, появились новые вкусы. Хочешь сходить заценить завтра?

— Я об этом даже не знал.

— Ты все каникулы просидел взаперти дома, конечно, не знал. — Большие глаза Лайлы уставились на него, ловя свет и сияя. — Пойдем. Я угощу тебя бабл-ти.

Ноа бросил взгляд на Эвелин. Ее персиковые глаза были спокойными и нечитаемыми. Но он все равно чувствовал, чего именно хотела его сестра — только один ответ.

— У меня тут дома накопились дела на ближайшие пару дней. Наверное, не получится. Может, в другой раз.

— О, занят. — Блеск в глазах девушки мало-помалу потускнел, улыбка погасла. Она покачала головой. — Ничего страшного, без проблем. Как-нибудь, когда будет время.

— Ага. Прости.

— Все правда в порядке. — Она беспомощно дернула уголком губ, встала и позвала мать. — Мам, пошли. Ты обещала купить мне новую одежду.

Дни дома казались гораздо более размеренными и спокойными. Давление на его плечи, казалось, разгладилось; поверхность воды изредка шла рябью, но в остальном оставалась безмятежной.

Листья со старого платана во дворе полностью облетели. Стрелки часов продолжали свой бег, и с приближением Нового года молодежь, уехавшая на заработки, возвращалась домой один за другим, вдыхая новую жизнь в маленький городок.

Утренний солнечный свет лился сквозь окно, заставляя сверкать оставшиеся в раковине капли воды. Он отбрасывал четкие тени от стола и стульев, а затем скользнул по затылку мальчика, неся с собой слабые нити тепла.

Ноа держал кружок теста для пельменей, осторожно заворачивая мясную начинку и защипывая складки одну за другой. Когда он закончил и посмотрел на результат, это все еще было бесформенным месивом.

— Почему он все равно выглядит так ужасно? — Он с чувством беспомощности поднял комковатое тесто, которое могло быть чем угодно — от пельменя до вонтона или паровой булочки.

— Ты слишком слабо защипываешь, маленький дурачок. — Эвелин стояла позади Ноа, наклонившись к нему. Она взяла его пальцы в свои и еще раз направила его движения своей рукой поверх его. — Твоя сестра не говорила давить слишком сильно, но и так нежно я тоже не просила.

Под ее руководством сформировался аккуратный пельмень в форме полумесяца. Она отпустила его и взъерошила ему волосы. — А теперь попробуй сам. Я раскатаю еще теста.

— Ладно, попробую.

Лепка пельменей была семейной традицией на Новый год. Они всегда лепили огромную партию, чтобы раздать соседям сверху и снизу. В те времена, когда Лора была завалена работой, и семье часто требовалась помощь соседей, их мать ненавидела принимать одолжения, ничего не давая взамен. Пельмени стали ее способом отплатить им.

Теперь, когда Ноа и Эвелин выросли, они, естественно, помнили заботу, которую те самые соседи проявляли к ним в детстве.

К сожалению, даже спустя столько времени, пельмени у Ноа все равно получались довольно страшненькими.

Как только стопка раскатанного теста на столе стала достаточно высокой, Эвелин села напротив него и сама начала накладывать начинку и лепить.

— Есть какие-нибудь желания на Новый год, Нейт? — Она подняла на него взгляд, непринужденно болтая. — Твоя сестра может помочь их исполнить.

— Желания... Надеюсь, что смогу без проблем сдать английский и четвертый уровень по информатике, что мамина работа станет немного легче, и... наверное, больше ничего.

Ноа ответил легкомысленно, но когда он подумал о том, чего жаждал, но не мог получить, определенная мысль снова всплыла на поверхность. Он поднял эту щекотливую тему шутливым тоном: — А если можно еще, я бы хотел, чтобы моя сестра больше не контролировала меня так строго.

Эвелин тихо рассмеялась. — Нейт, ты и правда это замышлял. Разве ты до этого не ходил к профессору Эмили Брукс в центр психологического консультирования?

— Откуда ты знаешь?

— Неужели ты правда думал, что сможешь скрыть это от сестры? — Она отложила готовый пельмень и внезапно схватила его за запястье. — То, что я не устраиваю тебе разнос, не значит, что я не знаю, Нейт.

— Ив... я ничего ей не рассказывал...

— Поэтому твоя сестра тоже ничего с тобой не сделала. Но, Нейт, каждая капля моего контроля — это то, что ты навлек на себя сам, из-за твоих постоянных бунтов.

Эвелин крепко сжала его руку и подняла немного выше. — Ты знаешь, как сильно мне хочется надеть на тебя наручники каждый раз, когда другая девушка держит тебя за руку? Почему ты никак не можешь понять, кому принадлежишь?

— Ив, успокойся.

— Думаешь, сейчас я не спокойна? — Внешние уголки ее глаз изогнулись в соблазнительной, зловещей кривой, от которой сердце Ноа забилось от страха, а грудь резко сжалась. — Нейт, я говорю абсолютно серьезно. Ты ведь будешь послушным для меня, не так ли?

— Я... буду.

— Хорошо. В конце концов... твоя сестра тоже хочет быть с тобой понежнее.

Эвелин отпустила его руку. Ее выражение лица вернулось к своей обычной мягкой теплоте, безжалостная, маниакальная сторона скользнула обратно за маску заботливой старшей сестры. — Вставай. Вода уже должна была нагреться. Твоя сестра помоет тебе голову.

— Помоет мне голову?

— А что еще? Разве ты сам не чувствуешь, какими жирными и грязными стали твои волосы? Иди сюда и снимай куртку.

Солнечный коллектор зимой был недостаточно мощным, поэтому для воды в ванной всегда требовался электрический водонагреватель. К этому времени температура была в самый раз. Эвелин закатала рукава и сама проверила воду. — Становись сюда. Закрой глаза.

— Хорошо...

Теплая вода полилась ему на голову, пропитывая мягкие, взлохмаченные черные волосы. Как только они тщательно намокли, Эвелин выключила лейку душа и выдавила на ладонь несколько капель шампуня.

Ноа стоял прямо перед ней с опущенной головой, приоткрыв глаза лишь на щелочку. В это узкое поле зрения попадала стройная, изящная икра Эвелин, где она подвернула штанину, и ее светлая, нежная ступня, стоящая на полу — свод стопы образовывал идеальный мягкий изгиб, пальчики были изящными и пухлыми.

— Ты думал о том, когда нам стоит рассказать маме о нас? — внезапно спросила Эвелин.

— Я не знаю, как завести об этом разговор. Я боюсь... Ив, как думаешь, что скажут мистер и миссис Вейл?

— То, что думают другие люди, не имеет значения. Решать тебе. В таких делах никто не может тебя заставить, Нейт.

*Но разве ты не заставляешь меня постоянно обрывать связи с другими девушками...* Слова подступили к его губам, но после секундного колебания он проглотил их. Не было смысла снова ее провоцировать.

В любом случае, Эвелин ему искренне нравилась.

Даже с ее чрезмерным, маниакальным собственничеством по отношению к нему.

Слова сестры были не совсем верны. Был один человек, у которого были и право, и власть заставить его бросить все и любить только ее — и этим человеком была она сама.

Более десяти лет заботы и преданности были более чем достаточным залогом.

Более того, самый идеальный, безупречный образ партнерши, который он сформировал в своем сердце, всегда выглядел в точности как Эвелин.

Эвелин не стала давить на него, требуя окончательного ответа. Распределив шампунь по его волосам, она мягко приказала: — Закрой глаза.

Она знала его слишком хорошо. Даже не поднимая взгляда, она знала, что глаза Ноа все еще открыты.

Вода хлынула вниз, тщательно и осторожно смывая все следы белой пены. Когда ничего не осталось, на его голову опустилось мягкое полотенце и высушило волосы.

Затем Эвелин подвела его к раковине, лицом к зеркалу. Фен загудел горячим воздухом, приподнимая его все еще влажные пряди. Он стоял там, как послушная марионетка, позволяя женщине делать все, что ей вздумается.

Как только его черные волосы полностью высохли, Эвелин выключила фен и с удовлетворением посмотрела на его отражение. — Видишь? Ты выглядишь куда красивее, когда чистый. Хм... почему такое кислое лицо? Не доволен обслуживанием сестры?

— Нет. — Ноа дотронулся до уголка рта. Мальчик в зеркале механически улыбнулся. — Наверное, просто холодно. Окно открыто.

— Правда...

Она небрежно закрыла окно в ванной, затем наклонилась близко к его щеке, ее утонченное, красивое лицо расцвело соблазнительной, чарующей улыбкой. — Вот так-то лучше. Такой милый... мой... маленький дурачок, Нейт.

С приближением праздников старая главная улица их маленького родного городка наполнилась праздничной атмосферой. Вдоль дороги выросли лотки, где продавали фейерверки, сигареты и свечи. Многие магазины уже развесили ярко-красные веселые украшения и выставили вывески, рекламирующие самые популярные сезонные товары.

Ноа Миллер поправил шарф, закрывавший половину рта, и подышал теплым воздухом на руки; подол его черной ветровки спускался к ногам. Его лицо было чистым и светлым.

У телеграфного столба его уже ждала девушка. Он пришел раньше назначенного времени, но Лайла Вейл пришла еще раньше.

Лайла заметила его издалека и помахала рукой. Ноа ускорил шаг, направляясь к ней, его взгляд инстинктивно притянулся к ее наряду.

Светло-розовый вязаный свитер поверх белоснежной блузки, короткая юбка в сочетании с белыми утепленными колготками, подчеркивающими ее стройные, прямые ноги, и светло-коричневые кожаные туфли — она излучала то чистое, милое очарование, которое было присуще только ей.

— Пошли, давай сначала возьмем горячий бабл-ти. Я угощаю, — сказала она, запрокинув свое хорошенькое, нежное личико; ее яркие, как у олененка, глаза были ясными и живыми.

— Не нужно, не нужно. Не могу позволить девушке платить.

— Почему нет? Раньше ты столько раз мне покупал.

— Ну хорошо. Я встану в очередь, а ты подожди здесь.

— Угу, как скажешь. — Лайла послушно кивнула.

Наблюдая за тем, как Ноа встает в конец очереди, за его высокой, стройной и расслабленной фигурой, улыбка в уголках ее губ постепенно угасла, пока не исчезла совсем.

Если бы это было раньше, свидание с ним не требовало бы от нее ломать голову над отговорками, или обнимать подушку по ночам, пялясь в телефон в ожидании ответа, или прикладывать... столько усилий...

«*Мама и папа велели мне вытащить тебя завтра на прогулку. Мы так давно не гуляли вместе. Я боялась, что они что-то заподозрят, если ты не придешь. Сможешь выбраться? Просто для вида перед ними.*»

— О чем задумалась? — Мягкий голос мальчика вырвал ее из мыслей. Ей протянули теплый бабл-ти — ее любимый, со вкусом манго.

— Просто думала, куда нам сегодня сходить. Вытащить тебя было непросто.

— В кино, в большой торговый центр — куда угодно. Выбирай сама.

Ноа было все равно, что выберет Лайла. После того как он так долго просидел взаперти, любое место на улице казалось привлекательным. К тому же, когда сестры не было рядом, ему не нужно было так сильно беспокоиться о соблюдении дистанции с девушкой.

Перед уходом из дома он отговорился встречей со школьными друзьями — парнями, которых он хорошо знал. Только тогда Эвелин отпустила его одного, напомнив позвонить ей, если что-нибудь случится.

Проводить время с сестрой ему нравилось, но каждому нужно немного времени только для себя.

— Тогда... давай сходим в кино. Кинотеатр в той стороне. — Лайла указала на другой конец старой улицы и естественно взяла Ноа за руку.

Ее тонкие кончики пальцев казались слегка прохладными, неся в себе тот же женственный холодок, что и у Эвелин. Что его удивило, так это то, как крепко Лайла сжала его руку — твердо, почти по-собственнически, словно она тоже этому научилась.

Ноа не был уверен, не слишком ли эта близость выходит за рамки их нынешних отношений. Его сестра определенно не захотела бы этого видеть. Но он не мог просто так вырвать руку, поэтому позволил ей вести себя за собой.

Кинотеатр в их родном городе работал уже больше десяти лет. Билеты на входе продавала все та же полная, добродушная женщина, тепло приветствующая посетителей.

Многие в очереди были молодыми парочками, держащимися за руки и воркующими, так что их двоих, стоящих позади, было трудно не принять за таких же влюбленных.

Лайла выбрала популярный анимационный фильм, который шел сейчас в прокате и собирал восторженные отзывы в сети.

Они сели на соседние места. Как только свет погас, разглядеть лица друг друга стало трудно — лишь свечение большого экрана озаряло их глаза. Лайла была поглощена фильмом, смотря его очень внимательно.

В такие моменты Ноа чувствовал себя еще более рассеянным. Липкий, пробирающий до костей страх обвился вокруг него, как паразит, ползущий вверх по позвоночнику. Он не мог сосредоточиться на фильме так, как Лайла, поэтому опустил голову и зажег экран телефона.

Почти инстинктивно он открыл чат с Эвелин, словно желая успокоиться, и отправил сообщение.

[Ноа: Ив, ты сейчас дома?]

[Эвелин: Да, а что такое, Нейт? Скучаешь по сестре? На встрече не весело?]

[Ноа: Да неплохо. Просто спросил. Хочешь чего-нибудь вкусненького? Могу принести.]

[Эвелин: Купи бутылку соевого соуса. Дома почти закончился.]

[Ноа: Хорошо.]

Как только он его отправил, к его рту внезапно поднесли горсть попкорна. Лайла надула щеки, глядя на него с явным недовольством.

— Смотри внимательнее, ладно? Фильм и правда очень классный.

— Да, прости. Просто сообщение пришло.

— Тогда в качестве наказания никаких телефонов до конца фильма. Смотри нормально.

— Понял. Смотрю, смотрю.

Фильм действительно был отличным — сюжет динамичный, полный неожиданных поворотов, а анимация красивая. Но Ноа все равно не мог сосредоточиться. Его мысли оставались тревожными. Он заставил себя досидеть до конца фильма, а затем вышел из кинотеатра, чувствуя себя ошеломленным.

— Что дальше? Хочешь пообедать? Можем заглянуть в новые лотки с едой, которые тут недавно открыли.

— Давай, пошли.

Близился полдень, самое оживленное время дня. Улица была забита людьми, каждый временный ларек облепили покупатели. Густые ароматы всевозможных закусок наполняли воздух, разжигая аппетит.

Они накупили немало всего — от корн-догов до шампуров с жареными сосисками и картошки фри с начинкой. Но Лайла съедала всего по паре кусочков, прежде чем передать порцию Ноа, так что в итоге он перепробовал почти весь ассортимент и чувствовал себя совершенно объевшимся.

Наконец, устав от ходьбы, они вдвоем сели на скамейку у обочины. Зимнее солнце поднялось в зенит, щедро заливая все ярким светом. Ноа закрыл глаза и начал задремывать.

— Хочешь прилечь ненадолго? — Лайла похлопала себя по коленям. — Спать сидя, должно быть, неудобно, да?

Ноа хотел отказаться, но слишком уж сильно хотел спать, поэтому он кивнул, лег на бок и устроил голову у нее на бедре, позволяя дремоте затянуть его в сон.

Холодный зимний ветерок играл в красивых длинных волосах Лайлы. Люди шли по улице туда-сюда, пока солнце ползло по небу. Ноа быстро уснул. Она протянула руку и нежно погладила его по голове, стараясь не разбудить.

Когда он проснулся, было почти три часа. Не так уж поздно, и время еще оставалось. Для последней части их сегодняшнего свидания они не выбрали какого-то определенного места. Они просто шли вдоль длинной улицы, проходя мимо одного знакомого пейзажа их маленького городка за другим, заново посещая многие из тех мест, где они бегали и играли в детстве.

Но во всех этих наполненных воспоминаниями местах и в каждом их общем прошлом было невозможно избежать тени Эвелин.

При мысли о ней сердце Ноа сжималось. В голове он то и дело представлял, что произойдет, если сестра когда-нибудь узнает.

Все, что он сегодня сделал, было поистине безответственным по отношению к ней.

И все же Ноа не мог игнорировать отношения между семьей Вейл и их собственной.

Он признавал, что увлекся. В конце концов, раньше такие прогулки с Лайлой казались чем-то совершенно обыденным. Только поддавшись моменту, он осознал, что все уже совсем не так, как прежде.

Зимнее солнце опустилось низко, а в разгар зимы темнота наступает быстро. Свет уже начал меркнуть, пока они шли обратно, возвращаясь к началу своей прогулки. Они стояли у входа в жилой комплекс, и рука девушки, которая все это время держала его руку, наконец отпустила ее.

— Сегодня было очень весело. Спасибо, что провел этот день со мной. — На лице Лайлы Вейл играла милая, чистая улыбка, ее глаза изогнулись в мягкие полумесяцы.

— Не за что. Главное, что твои родители довольны. Спасибо, что помогаешь мне скрывать это от них.

— Вообще-то, я тут подумала... что, если бы нам не нужно было ничего скрывать? Что, если... — Она собралась с духом и посмотрела прямо в красивое лицо Ноа. — Что, если бы мы могли вернуть все, как было раньше? Ноа... мы можем?

Ее сердцебиение участилось. Лайла отчаянно хотела услышать «да», но выражение лица мальчика оставалось нейтральным, в его глазах не было и следа былой пылкой теплоты. Она уже знала ответ. Прежде чем он успел заговорить, она покачала головой.

— Не бери в голову. Забудь, что я сказала. Извини за сегодняшние хлопоты.

— Пойдем домой. Уже почти время ужина.

— Да... — Она смотрела, как Ноа поворачивается к дому, и вдруг окликнула его: — Подожди.

— Что такое?

Он обернулся, с непониманием глядя на нее. Лайла подошла вплотную, приподнялась на носочки и прямо поцеловала его в губы. В голове у него помутнело.

Губы девушки были мягкими, таящими в себе нежную сладость, похожую на легкий цвет вишни в теплом апреле — чистые и прекрасные.

— Мы ведь никогда не целовались, когда были вместе, правда? — Ее лицо порозовело, застенчивый румянец расползся от щек до самых ушей.

Ноа стоял ошеломленный, все еще не до конца осознавая произошедшее. — Эм... да. Наверное, нет.

— Теперь пойдем. Я буду продолжать ждать тебя... пока ты не будешь готов вернуться ко мне.

Он понятия не имел, что ответить. Он повернулся и увидел позади себя стройную, грациозную фигуру. Его сердце содрогнулось и замерло, словно от удара.

Ледяное лицо Эвелин Миллер было последним, что он хотел — или боялся — увидеть прямо сейчас.

— Ив, как ты...

Женщина проигнорировала его; ее взгляд был прикован к Лайле, а голос заледенел. — Не ожидала, что у Лайлы Вейл есть привычка тянуть руки к тому, что ей не принадлежит. Какой сюрприз.

— Ноа никогда тебе и не принадлежал. Ты его сестра, а не...

— Лайла. — Он мягко прервал ее. — Извини, поговорим позже. Мы идем домой.

— Но... подожди...

Ноа не остановился. Опустив голову так, словно совершил какое-то ужасное преступление, он подошел к Эвелин. Она схватила его за руку, бросила на Лайлу последний враждебный взгляд и повела мальчика на лестничную клетку.

...

Всю дорогу до входной двери Эвелин молчала. Ее хватка лишь усиливалась, сжимая его пальцы все крепче и крепче, пока они не заныли.

Резкий стук каблуков ее сапог на каждой ступеньке отдавался, как удары молотка в его груди, подпитывая нарастающий страх.

— Мы вернулись. — Лора Миллер была дома. Она улыбнулась им из дверей. — Ты и Нейта привела. Почему такие кислые лица? Встреча выпускников прошла не очень?

— Не купили соевый соус, — сухо ответила Эвелин.

— А что это тогда у тебя в руке...

— Я купила его по пути.

— Ну, ничего страшного. Не выглядите такими расстроенными. — Лора потянулась и взъерошила Ноа волосы. — Нейт, иди посиди немного. Мы с твоей сестрой займемся ужином.

— Я могу помочь, — предложил он, осторожно покосившись на Эвелин.

— Не нужно. Просто сиди.

Лора и Эвелин скрылись на кухне. Ноа сидел на диване, с прямой спиной, опустив голову; у него скрутило живот, пока он представлял все возможные наказания, которые только могла припасти для него сестра. Чем дольше он там сидел, тем сильнее становился ужас.

Его сестра никогда не решала проблемы простыми шлепками.

Пока он тревожился, с кухни выносили одну за другой тарелки с ароматной едой. Опустилась ночь. Они сидели за столом, но никто почти не разговаривал. Лора пыталась поддерживать непринужденную беседу, но постепенно и она почувствовала странное напряжение между Эвелин и Ноа, и тоже замолчала.

Когда Лора доела, она встала. — Мама сегодня ляжет пораньше. Вы двое займитесь посудой.

— Хорошо. Спокойной ночи, мам.

— Спокойной ночи.

За столом снова повисла тишина. Ноа отложил приборы, аккуратно положив руки на бедра, и искренне произнес: — Ив, прости меня.

Эвелин проигнорировала извинения. — Доел?

— Да.

— Иди в душ, а потом сразу в постель. Я вымою посуду.

— Но... — Он замялся, не зная, что еще сказать.

Эвелин взглянула на него, ее голос был ледяным. — Мне нужно повторять?

— Уже иду.

Несмотря на то, что он не понимал ее намерений, Ноа повиновался. Он взял чистую одежду, зашел в ванную, разделся и включил горячую воду. Густой белый пар взвился вверх, словно он погрузился в сон.

Он только успел намочить тело, как заметил высокий, стройный силуэт, стоящий прямо за стеклянной дверью. — Ив? Ты там?

— Открой.

— А? — Ноа подумал, что ослышался.

— Не заставляй меня повторять дважды.

Он замер на секунду, обернул полотенце вокруг талии и нервно отодвинул стеклянную дверцу.

На Эвелин была белая рубашка на пуговицах; сквозь ткань смутно просвечивал черный бюстгальтер, облегающий ее полные изгибы. Ниже — джинсовые шорты, высоко обрезанные на бедрах, открывающие длинные, прямые ноги — стройные, подтянутые, с изящными и плавными линиями.

— Садись. — Она указала на маленький табурет в ванной.

В этот раз Ноа не колебался. Он послушно сел. Эвелин выдавила на ладонь немного геля для душа, затем прижала руку к его узкой шее и начала растирать вниз.

— Если что-то испачкалось, это нужно отмыть дочиста. Твоя сестра говорила тебе это с самого детства.

— Я могу помыться сам. Тебе стоит пойти отдохнуть, Ив.

— Разве ты действительно можешь отмыть себя дочиста? Ты вообще понимаешь, насколько ты сейчас грязный? — Она сильно надавила, ее ладони жестко растирали его кожу, втирая изо всех сил, пока повсюду, где она прикасалась, не вспыхнуло легкое жжение.

Каждое ее безжалостное движение заставляло щеки Ноа гореть от стыда. Когда ее рука наконец скользнула по низу его живота, он не выдержал и перехватил ее запястье. — Я сделаю это сам.

Эвелин ничего не сказала и не отстранилась. Она просто смотрела ему в глаза взглядом, похожим на осколок льда, пронзающий насквозь. Беспомощный, он опустил руку.

После того как она намылила и до блеска оттерла каждый дюйм, Эвелин включила лейку душа и позволила воде смыть с него пену.

Брызги попадали на нее, пропитывая тонкую белую рубашку, пока ткань не прилипла к телу, обнажая щедрые участки кожи, притягивающие взгляд.

Наконец она взяла жесткое полотенце и прижала его к мокрому телу, с силой растирая. Его светлая кожа покраснела зудящими пятнами везде, где она терла.

— Нейт, ты вел себя так плохо. Вот к чему ты вынудил свою сестру.

Лежа на боку на мягкой кровати и глядя на рассеянные огни за окном, Ноа чувствовал, как жгучая тревога в его сердце все еще отказывается угасать.

Напротив, она становилась только сильнее. Он беспокойно ворочался, все сильнее отчаиваясь узнать, что именно задумала Эвелин.

Он посмотрел на свой телефон. Более десяти сообщений с извинениями и объяснениями, которые он отправил, остались без ответа. Его голосовые вызовы сбрасывались мгновенно. Осталось только ее последнее сообщение: «Ложись спать, как хороший мальчик».

Он и раньше много раз злил ее, но подобной ситуации еще никогда не было.

Мысли Ноа долгое время метались в беспорядке. Ночь становилась все глубже и глубже. Темнота поглотила лучи света за окном, оставив лишь редкие звезды, мерцающие в небе. Чувствуя себя беспомощным, он выключил лампу, закрыл глаза и заставил себя погрузиться в сон.

Ему потребовалось много времени, чтобы наконец уснуть. Его сознание погрузилось в глубокий сон. Он спал тяжело, бормоча бессвязные слова, совершенно не осознавая, как с него снимают одежду.

Пока разрывающая боль не пронзила его плоть и не ударила по нервам. Ноа резко проснулся. Он инстинктивно попытался пошевелить руками, но почувствовал, как холодные, жесткие наручники сковывают их, лишая его подвижности.

Сцена перед ним медленно обрела четкость. Он увидел потрясающе красивое лицо женщины с выражением полного равнодушия. Ее длинные шелковистые черные волосы спадали ему на плечо; Эвелин смотрела на него сверху вниз.

— Ив?..

Она наклонилась, поглаживая паникующее, беспомощное лицо мальчика. Кончик ее пальца коснулся уголка его глаза, когда темная, зловещая улыбка изогнула ее губы.

— Твоя сестра изначально хотела не торопиться, уважать твои желания, подождать, пока ты сам не придешь ко мне. — Эвелин прижалась своим лбом к его лбу, глядя прямо в его ясные, яркие глаза. — Но ты был слишком непослушным, Нейт. Ты вынудил сестру действовать, так что теперь... твоя сестра съест тебя без остатка.

Только окончательно проснувшись, Ноа ясно увидел их нынешнее положение — они оба были абсолютно голыми, а его запястья и лодыжки были связаны.

— Что... что ты собираешься делать?

— То же самое, что и в тот день семь лет назад. Нейт, ты убегал и пытался забыть все, что случилось в тот день, но это правда. Мы занимались этим.

— Почему... мы же просто...

— Твои вопросы такие же очаровательно-глупые, как и ты сам. — Она взяла его лицо в ладони и прямо поцеловала; поцелуй был наполнен соблазнительным, всепоглощающим желанием — властным и подавляющим.

— Как думаешь, что заставило твою сестру сделать это с тобой, Нейт? Я люблю тебя. Так сильно. Люблю до мозга костей.

Ноа ошеломленно смотрел на лицо Эвелин, находившееся так близко от его собственного. Слова застряли у него в горле, словно он не мог издать ни звука. Ему оставалось лишь молча слушать ее почти безумное признание, каждое слово которого было пропитано извращенной, патологической одержимостью.

— Почему это обязательно должна быть Лайла Вейл? В чем именно твоя сестра ей проигрывает? Почему они все с самого начала решили, что ты принадлежишь ей? Я отдала тебе всю свою любовь. Я любила тебя так сильно, как только могла. Почему они все думают, что именно она должна быть с тобой?

— Нейт, знаешь ли ты? Каждый раз, когда твоя сестра видела, как ты сближаешься с ней, видела, как ты улыбаешься ей, твоя сестра терпела, заставляя себя не вмешиваться. Но твоя сестра не святая. Как я могла просто смотреть, как из друзей детства вы превращаетесь во влюбленных?

Эвелин убрала за ухо выбившуюся прядь волос, открывая свой несравненно красивый профиль, залитый соблазнительным румянцем. Ее полная грудь неровно вздымалась и опускалась в такт дыханию. — Нейт, твоя сестра больше никогда тебя не отпустит.

Она снова поцеловала его в губы. Ее руки потянулись за спину, чтобы расстегнуть застежку бюстгальтера. Последний предмет одежды упал на пол. Первобытное желание выжгло все остатки разума во влажном обмене слюной.

Бесконечные жаркие поцелуи крали те крохи кислорода, что оставались между ними. Температура их тел стремительно росла. Сопротивление мальчика было совершенно бесполезным. Ведомое инстинктами, его сопротивление становилось все слабее и слабее под ее чарующими ласками.

Прошло слишком много времени. Слишком много.

Она ждала долгих семь лет этого удовольствия, которое просочилось в самую суть ее костей. И тело, и разум отказывались больше заботиться об этой незначительной боли. Она действительно больше не хотела сдерживаться. В этот момент ничто другое не имело значения.

Ночное небо было бескрайним и безмятежным. Мягкий, чистый лунный свет проливался на море ярких цветов. Росинки раннего весеннего утра собирались одна за другой, кристально чистые, скатываясь на нежные зеленые травинки. Ручей струился, прозрачный до самого дна, тихо журча и устремляясь вперед.

Ее потрясающе красивое лицо окрасилось соблазнительным, чарующим румянцем. Она опустилась, прижимаясь к лицу Ноа сбоку, и приблизила свои губы к его уху. — Все это время я слишком сильно тебе потакала, позволяя тебе забыть, кому ты принадлежишь. Это вина твоей сестры, что я не воспитывала тебя должным образом.

Она накрыла рот мальчика рукой. Он мог издавать лишь приглушенные, жалобные звуки. Беспомощная паника, написанная на его послушном, красивом лице, стала лучшим топливом, разжигая ее желание еще глубже в ее костях.

— Твоя сестра не остановится, пока не будет удовлетворена. До тех пор твоей сестре не будет тебя жаль. Нейт, ты должен запомнить это: на тебе уже стоит имя твоей сестры. Больше никому не позволено к тебе прикасаться.

Бабочки порхали и танцевали под сумрачным, кромешно-черным ночным небом, то взмывая вверх, то опускаясь. Редкий, пятнистый лунный свет пробивался сквозь щели в белых занавесках, рассеиваясь по узорам на полу. Тихие звуки были особенно отчетливы в безмолвной ночи, но никто об этом не знал.

Он сбился со счета, сколько раз это заканчивалось, прежде чем она наконец остановилась. Рука, закрывавшая его рот, убралась. Он все еще безудержно тяжело дышал.

— Сестра сейчас их снимет. Не дергайся... Больно?

— Очень больно. — Несколько слабых слов сорвались с губ Ноа. Его глаза были тусклыми и безжизненными.

— Твоя сестра уже говорила тебе. Ты сам навлек это на себя.

Оковы были сняты. На запястьях и лодыжках Ноа обнажились несколько ярких красных следов. Эвелин откинула назад пряди волос, прилипшие к ее лицу от пота, а затем из последних сил устало легла на бок рядом с ним.

— Ив... ты меня простишь?

— Твоя сестра остановилась не потому, что ее гнев прошел. А потому, что у нее не осталось сил. — Она по привычке ущипнула Ноа за щеку, ее пальцы сжались достаточно сильно, чтобы сделать ему больно. — Это ничем не отличается от измены. Нейт, ты хоть понимаешь, насколько ты перешел границы? Твоя сестра очень злится.

— Я тогда запаниковал. Я был слишком холоден с Лайлой. Я боялся, что они заметят.

— Но, Нейт, твоя сестра никогда не боялась. Любовь требует мужества. Нужно быть готовым столкнуться с критикой и непониманием других людей. Кроме того, мы ведь не сделали ничего плохого, верно?

Лунный свет переполз через подоконник и упал на кровать, покрывая гладкие, нежные плечи женщины, очерчивая ее изящные ключицы и обнаженные, белоснежные изгибы груди. Каждая ее улыбка и хмурый взгляд казались такими нежными и прекрасными в лунном свете.

Улыбка в уголках ее губ утратила свое былое безумие и болезненность, сменившись знакомой нежностью и близостью. — Сестра обещает тебе, что, если не будет другого выхода, мы продолжим скрывать это от них. Но и ты должен быть послушным.

Ноа согласно кивнул. — Я знаю. Я буду.

Эвелин разжала пальцы, придвинулась ближе, обвила руками его шею и привлекла к себе, в свои мягкие, теплые и ароматные объятия. — Хорошо. Засыпай, как хороший мальчик. У сестры сегодня безопасный день, так что не о чем волноваться.

Дни на календаре подходили к концу. Наступил канун Нового года. В ту ночь весь город ожил: фейерверки расцвечивали темное небо, а громкий, радостный шум не смолкал ни на минуту.

От стола, уставленного восхитительными блюдами, поднимались струйки пара — много мяса и овощей, крупная рыба и щедрые порции. Насыщенные, аппетитные ароматы наполняли воздух, заставляя слюнки течь.

Эвелин поставила перед Ноа большую пиалу с рисом, наложенным с горкой, и налила ему стакан газировки.

Лора наблюдала за ними двумя, ведущими себя как старая супружеская пара, и не удержалась: — Ив, ты слишком сильно балуешь Нейта. Он не какой-то там молодой господин, которому нужно прислуживать.

— Я всегда так о нем заботилась. Теперь это просто привычка. — Эвелин ласково погладила Ноа по волосам. — К тому же, в последнее время он ведет себя очень хорошо. Немного побаловать его не повредит.

— Этому глупому мальчишке и правда повезло, что у него такая хорошая сестра.

— Ну, это все благодаря тому, что ты, мам, привела мою сестру домой. Иначе бы я не... — Ноа внезапно замолчал, поняв, что его слова могут прозвучать неправильно. Он дернул Эвелин за рукав с виноватым видом. — Прости, Ив.

— Неудивительно, что мама называет тебя глупеньким. Если бы твоя сестра была такой ранимой, как бы я смогла тебя вырастить?

— Я просто беспокоился, что, может быть...

Ноа читал в интернете комментарии о подобных ситуациях. Кто-то рассказывал, как в детстве у них жил дядя. Из-за одной-единственной фразы — «Не трогай вещи моей семьи, это не твой дом» — дядя расплакался и пешком прошел больше двадцати миль до своего дома. Этот человек до сих пор жалел об этом каждый раз, когда вспоминал.

К счастью, он никогда не говорил ничего подобного Эвелин. У того дяди хотя бы было куда пойти. А если бы это была она, куда бы ей вообще было идти?

— О чем беспокоился? — Эвелин нежно улыбнулась. — Беспокоился, что сестра может расплакаться, если ты это скажешь? Нейт, ты и правда слишком милый.

С этими словами она снова потянулась, чтобы ущипнуть его за щеку. Лора махнула рукой, подгоняя их: — Ладно, ладно. Давайте сначала поедим, пока еда не остыла.

Под мягким освещением разлилась уютная, теплая атмосфера. Воздух наполнился градусом счастья. Еда была горячей и ароматной, создавая прекрасную картину.

— Это жареное мясо пахнет просто невероятно. Ив, как ты сделала его таким вкусным?

— Я научилась по видео в интернете. Сначала сильный огонь, потом слабый. На самом деле это не так уж и сложно. Если тебе нравится, мам, я могу научить тебя завтра.

— Не нужно. У мамы все равно обычно нет времени на готовку.

— Мам, теперь я могу обеспечивать себя и Нейта. Я даже могу время от времени посылать деньги домой. Тебе больше не нужно так усердно работать. — Эвелин положила кусочек мяса в пиалу Лоры, ее голос был теплым и полным дочерней почтительности.

— Впереди еще будет много расходов: твое приданое, покупка машины и дома для Нейта, свадебные подарки. Вейлы сказали, что это не имеет значения, но мы ведь не можем подарить слишком мало, верно?

Она многозначительно посмотрела на Ноа. Мальчик продолжал есть свой рис с опущенной головой, притворяясь, что ничего не слышит. — Я накоплю для Нейта. Тебе не нужно об этом беспокоиться.

— Глупая девочка, что ты такое говоришь? Как мы можем позволить сестре платить за это?

— Я совершенно не против. Мам, просто не переживай об этом.

— Я сам заработаю деньги, — Ноа поднял голову, говоря со всей серьезностью. — В будущем я буду усердно работать и зарабатывать. Хватит постоянно думать, что я такой никчемный.

— Ладно, ладно. Заработаешь сам.

Смех и веселые разговоры наполняли обеденный стол, но они так и не доели большую часть еды. Что-то пришлось выбросить, что-то упаковали и убрали в холодильник.

Помыв посуду, Лора спросила: — Хотите пойти с мамой навестить соседей? Новый год все-таки — хорошо бы присоединиться к веселью.

— Конечно... — начал было Ноа, но потом о чем-то вспомнил. Он взглянул на бесстрастное лицо Эвелин и передумал. — Думаю, я останусь дома и посмотрю телевизор с сестрой. Иди, мам. Передавай от нас всем привет.

— Хорошо, как хотите. Мама пойдет одна.

Лора вышла из дома. Оставшись наедине с Ноа, Эвелин вытерла руки. Улыбка на ее губах, казалось, несла в себе скрытый смысл. — Теперь мы остались одни, Нейт. Чем бы тебе хотелось заняться?

— Мы же сказали, что будем смотреть телевизор. — Увидев лукавый, дразнящий взгляд на лице сестры, он внезапно почувствовал неладное. — Мама может вернуться в любую минуту. Ив, ты ведь не думаешь о...

— Думаю о чем? А ты хочешь, Нейт? Твоя сестра не боится. — Она подошла ближе, взяв лицо Ноа в обе ладони; ее улыбка стала двусмысленной и манящей. — Хочешь?

— Нет, ни за что. Нас точно поймают. Давай просто смотреть телевизор.

— Хорошо. Как скажет Нейт. Будем смотреть телевизор.

Вдвоем они откинулись на спинку дивана, укрывшись одним толстым одеялом. Спрятав под ним замерзшие ноги, они прижались друг к другу, глядя в экран телевизора.

На экране мелькнул кадр с курящим мужчиной средних лет. Это напомнило Ноа кое о чем, и он тихо произнес: — Ив, помнишь, когда я учился в средней школе и притащил откуда-то домой сигарету?

— Конечно помню. В тот день твоя сестра вернулась из школы и, как только вошла, увидела тебя — ты вольготно развалился на диване, закинув ногу на ногу, с сигаретой в одной руке и бутылкой пива в другой, и расслабленно так кричишь: «Ив вернулась! Иди пожарь парочку блюд». Мне тогда чуть ли не захотелось прижать тебя прямо там и пороть, пока задница не расцветет красным. Хорошо еще, что сигарета не была прикурена.

— Я просто скопировал то, что увидел по телевизору. Я же пошутил. Кто же знал, что ты захочешь меня избить в ту же секунду, как увидишь.

— Курение, выпивка и обращение к сестре по полному имени. Только если бы у твоей сестры не было мозгов, мне бы не захотелось тебя выпороть.

— Хе-хе. — Ноа одарил ее глуповатой улыбкой. — В детстве ты меня почти не била. Такое чувство, что чем старше я становился, тем чаще это случалось.

— Это потому, что когда ты был маленьким, твоя сестра боялась оставить тебе психологические травмы. А теперь, когда ты вырос и твоя шкура стала толще, мне больше не нужно сдерживаться.

— Слишком жестоко. Так младших братьев не воспитывают.

— Но твоей сестре кажется, что она воспитала тебя довольно хорошо. Ты усердно учишься, ты вежлив и добр к окружающим, и к тому же красавчик. Разве это не прекрасно?

— Ну... — Он задумался на мгновение, но не нашелся что ответить. Эвелин, по сути, вырастила его в одиночку. Он не был бы тем, кто он есть сегодня, без ее заботливого воспитания.

— Нет слов? — с гордостью улыбнулась Эвелин. То ли от радости победы в споре, то ли от удовлетворения тем, что она так хорошо его воспитала, она склонила голову и положила ее на плечо Ноа. — Кстати, а как та упаковка газировки исчезла так быстро?

— Я... я не знаю.

— Твоя сестра не выпила ни одной банки. Если Нейт не знает, то, наверное, это мама допила всё до конца.

Взгляд Ноа заметался, избегая глаз Эвелин. Ему потребовалось лишь мгновение, прежде чем он сдался. — Ив, ты и так все знала. Зачем тогда спрашиваешь?

— Слишком много пить вредно для здоровья, маленький обжора. В следующий раз я тебе вообще ничего не куплю. — Даже отчитывая его, она вытащила из кармана яркий праздничный красный конверт и сунула его в руку Ноа. — Держи. Конверт с новогодними деньгами.

— Я уже не маленький ребенок. Ты и так даешь мне много карманных денег.

— Дело в соблюдении традиций. Неважно, насколько большим ты вырастешь, ты всегда будешь маленьким дурачком своей сестры, не так ли? — Она обвила его руку своими, ее ладонь скользнула вперед, крепко сплетая их пальцы.

Когда Ноа проснулся в то утро, первым, что он увидел — как и всегда, — было это потрясающе красивое лицо на подушке рядом с ним. Ее большие красивые глаза смотрели на него с нежностью, соблазнительно и чарующе.

Женщина была уже полностью одета, ее лицо было свежим и чистым, а волосы аккуратно расчесаны. Лишь он один все еще был абсолютно голым.

— Мы дома совсем одни. Я только что купила завтрак. Хочешь встать сейчас или поспать еще немного? — Эвелин моргнула, ее взгляд задержался на лице Ноа, а затем медленно скользнул вниз. — Или... займемся этим еще разок?

— Мы занимались этим всю ночь, Ив. Разве этого недостаточно?

— Если Нейт хочет, сестра совсем не против.

— Тогда нет. Я не хочу. — Ноа натянул одеяло повыше, свернувшись калачиком так, что виднелась только половина его лица. — Давай, выходи. Мне нужно одеться и встать.

— Давай, одевайся. Мы уже делали все, что только можно — чего тут стесняться перед сестрой?

Эвелин все же вышла. Ноа натянул одежду, потянулся с широким зевком и скатился с кровати.

Он раздвинул шторы. Внутрь хлынул мягкий, теплый утренний свет. Солнце стояло высоко, воздух был наполнен голосами и смехом. Весь мир казался ярким и живым.

Он обернулся и случайно задел ногой мусорное ведро. К счастью, оно не перевернулось. Он опустил взгляд. Внутри лежало несколько скомканных бумажных шариков, уже высохших, но яркие сцены вчерашней страсти все еще стояли у него перед глазами, заставляя уши мальчика покраснеть.

Когда два любящих человека вступают в самый интимный физический контакт, это совершенно естественно. Но все должно быть в меру. Он подумал, что ему действительно не стоит продолжать уступать сестре каждый божий раз.

Он вышел из комнаты, почистил зубы, умылся. Голова все еще была как в тумане. Ноа быстро доел завтрак, зевнул и уже собирался вернуться в свою комнату, чтобы поспать, как вдруг его взгляд зацепился за знакомую маленькую белую баночку с таблетками на столешнице. Он взял ее, осмотрел, а затем повернулся и крикнул в сторону балкона.

— Ив!

— Что такое? — Эвелин, развешивавшая белье, высунула голову, озадаченно глядя на него.

Он потряс баночкой в руке. — Такие вещи нужно прятать как следует. Что, если кто-нибудь ее найдет?

— А, это. Сестра не обратила внимания. Положи ее в свою комнату. Так, когда мы закончим в следующий раз, ты сможешь сразу ее достать.

Ноа изучил состав на этикетке — все эти сложные химические названия... и побочные эффекты, перечисленные после слов вроде «увеличение», «избыток», «чувствительность». Он предложил: — Может, нам больше не стоит использовать эти? Перейди на что-нибудь другое. Это вредно для твоего организма...

— Ладно, ладно. Сегодня днем сестра купит что-нибудь другое.

Эвелин, казалось, это не особо заботило. Она вернулась к развешиванию белья. Ноа вздохнул, поставил баночку на место, оперся на обеденный стол и тупо уставился на стройную, грациозную фигуру женщины. В тот момент у него действительно возникла иллюзия идеальной жены и матери. Он не мог не представлять их будущее. Если бы это была Эвелин... жизнь и правда была бы намного проще.

Единственным недостатком было ее маниакальное, извращенное собственничество, из-за которого он часто чувствовал, что задыхается.

Вскоре Эвелин закончила с бельем, убрала пластиковый таз в ванную, вымыла руки, а вернувшись в гостиную, увидела, что Ноа все еще наблюдает за ней. Нежная улыбка изогнула ее губы. Она подошла к мальчику со спины и обвила руками его шею.

— Твоя сестра так хорошо выглядит, а? Глаз оторвать не можешь.

— Ив, мы можем кое о чем поговорить?

— Ммм, давай.

— Может, мы могли бы заниматься этим только раз в три-четыре дня?

Ноа почувствовал, как полная, мягкая тяжесть за его спиной прижалась еще сильнее. Эти тонкие руки крепче обхватили его. — Разве у такого молодого, энергичного парня, как Нейт, не должно быть аппетита побольше?

— Ты сама учила меня, что во всем нужно знать меру.

— Тогда кто это прошлой ночью с красным лицом обнимал сестру и говорил, что хочет этого? Нейт ведь не станет этого отрицать?

— Это было...

Ноа прекрасно понимал: если Эвелин захочет, ей даже не придется его заставлять. Достаточно было слегка двусмысленной атмосферы и одного глубокого, влажного поцелуя, чтобы он сам начал ее умолять — прямо как прошлой ночью.

— Что это было? — Она соблазнительно улыбнулась, ее голос скользнул по его уху вместе с дыханием. — Нейт все еще так сильно любит грудь, прямо как маленький ребенок. Но твоя сестра...

Тук-тук-тук. Внезапная серия стуков прервала поддразнивания Эвелин. Они оба подняли головы. Ноа тут же встал, напрягшись. — Я открою. Ив, не подавай виду.

— Сестра не подаст.

Стоя перед входной дверью, Ноа сделал глубокий вдох и придал лицу такое выражение, чтобы ничто не казалось подозрительным. Он открыл дверь. Снаружи стояла девушка, ее яркие, как у олененка, глаза блестели, на лице играла сладкая улыбка, полная прекрасной жизненной силы юности — словно яркий, прекрасный цветок сливы, распустившийся посреди белого зимнего снега.

Она протянула два элегантно упакованных конверта с деньгами, ее голос был ясным и нежным. — С Новым годом.

— С Новым годом. Что это?

— Мои мама и папа передали тебе новогодние конверты. Там, наверное, приличная сумма.

Ноа тут же замахал руками в знак отказа. — Нет, нет, я не могу это принять.

Первой его мыслью было то, что мистер и миссис Вейл видят в нем будущего зятя, поэтому эти конверты несли в себе именно такой вес. Он не мог их взять.

— Возьми. Тетя Лора вчера вечером тоже дала мне один. — Лайла вытащила еще один из кармана. — А этот для Эвелин. Можешь передать ей.

Ноа посмотрел на три праздничных красных конверта в ее руке, поколебался, а затем взял только те два, что предназначались ему. — Этих будет достаточно. Моя сестра не примет его.

— Ну и ладно. Ой, пару дней назад я видела, как она что-то покупала в аптеке. Кто-то заболел?

— В аптеке?

Он мог подумать только о белой баночке с таблетками дома. К счастью, ее покупала его сестра. Если бы девушка увидела его, она бы подошла спросить напрямую, и все бы вскрылось.

Ноа на секунду задумался и небрежно выдумал отговорку. — Да, у сестры сильные боли при месячных. Она принимает кое-что для регуляции цикла.

— Понятно. Вот конверты. Я пойду.

— Не хочешь зайти посидеть немного?

— Эвелин ведь дома, да? Она, наверное, снова на меня разозлится. Лучше не стоит.

Сказав это, Лайла развернулась и пошла обратно в квартиру напротив. Ноа закрыл дверь и снова сел за обеденный стол. Эвелин подперла подбородок рукой, глядя на него с явным интересом. — И как это я не знала, что у меня сильные боли при месячных?

— Не мог же я сказать правду, верно?

— Мог бы. Пусть знает, кому именно принадлежит Нейт.

— А если это разозлит Лайлу и она перестанет помогать нам скрывать это?

— Ничего страшного. Сестра все равно не боится.

Внезапно их внимание привлек приятный рингтон телефона. Эвелин взглянула на светящийся экран. Имя контакта заставило ее удивленно замереть. Она встала. — Сестра ответит на этот звонок.

С этими словами она унесла телефон на балкон, оставив Ноа немного заинтригованным. Обычно его сестра отвечала на звонки прямо при нем. В этот раз она вела себя совершенно нетипично.

На балконе Эвелин нажала кнопку ответа и поднесла телефон к уху. — Алло, тетя Клэр.

— Это Ив? Я так давно не слышала твой голос. Тетя его чуть не не узнала.

Голос женщины тоже казался странно незнакомым. Если подумать, в последний раз она звонила ей больше десяти лет назад.

— Я тоже, тетя Клэр. Давно не виделись.

— Ты так выросла там. Должно быть, стала красивой молодой девушкой.

— Здесь всё... хорошо. Я теперь преподаю в университете.

— Преподаешь? Я всегда знала, что ты добьешься успеха, Ив. — Голос на другом конце провода прозвучал с облегчением, за которым последовала пара хриплых кашлей. Женщина, казалось, была нездорова.

— Тетя Клэр, ты простудилась? Это он тебя обидел? — В голосе Эвелин проскользнула тревога. В конце концов, среди людей, которые ей были небезразличны, тетя Клэр была единственной, с кем ее связывали кровные узы.

— Нет, нет. Твой дядя очень хорошо ко мне относится. Тебе больше не нужно присылать нам деньги. Ты еще молода, впереди будет много расходов.

— Но... хорошо. Береги здоровье. Если там возникнут какие-то проблемы, я сделаю все, что в моих силах.

— Хе-хе... — Женщина издала слабый смешок. — Ив все такая же заботливая. Приедешь в гости в этом году? Твоя тетя скучает по тебе.

— В гости? Ты имеешь в виду Мейпл-Ридж?

— Мгм... — серьезно ответили на другом конце.

Эвелин не могла не почувствовать легкого оцепенения. За столько лет никто ни разу не упоминал о ее возвращении. Более чем за десять лет оттуда почти не было звонков. Тетя Клэр понимала ее лучше всех — зачем заводить об этом разговор так внезапно...

У нее было плохое предчувствие, но она также знала, что помимо Лоры и Ноа, тетя Клэр была единственным человеком в мире, который никогда бы не причинил ей вреда. И... она тоже по ней скучала.

— Я посмотрю билеты на поезд в ближайшие пару дней. Постараюсь приехать.

— Правда? — Тон женщины просиял от радости. — Привози и Нейта тоже. Дай тете на него взглянуть.

— Хорошо. Я спрошу у него.

— Хорошо, хорошо. Тетя вешает трубку. Берегите себя там.

— Обязательно. Ты тоже береги себя.

Повесив трубку, Эвелин посмотрела вниз на оживленный, шумный городок. По сравнению с Лоаном он уже казался устаревшим, но все же был куда современнее Мейпл-Риджа.

Это название преследовало ее как кошмар много лет. Проклятия, клевета и ненависть этих людей когда-то врезались ей в память, и стереть их было невозможно. Бесчисленное множество раз они заставляли ее в ужасе просыпаться. Именно повторяющиеся призывы мальчика, зовущего «сестренку», дали ей смелость посмотреть в лицо своим страхам. Ей пришлось стать сильной ради него.

Теперь она больше не боялась. Пока он был рядом, ничто не могло ее напугать.

На завтра были билеты на поезд в соседний штат. Прежде чем бронировать, ей нужно было сначала узнать желание своего малыша.

Эвелин вернулась к обеденному столу. Ноа все еще лежал там на животе, тупо глядя на нее, словно ждал, когда она закончит разговор, чтобы они снова могли повалять дурака.

— Кто это был? Так скрытно, даже мне не сказала.

— Разве у твоей сестры не может быть немного личного пространства? Неужели Нейту обязательно контролировать все, что делает сестра?

— Это ты контролируешь всё, что делаю я...

Эвелин легко улыбнулась, уголки ее губ изогнулись, а глаза наполнились его отражением. — Тогда твоя сестра скажет тебе: отныне ты должен соглашаться со всем, что говорит твоя сестра, хорошо?

Ноа тут же покачал головой, скрестив руки в знак отказа. — Ни за что. Забудь, что я спрашивал.

— Но на самом деле, неважно, скажет это твоя сестра или нет, Нейт, тебе все равно остается только соглашаться с сестрой, не так ли?

Они оба знали это в глубине души, но столь прямолинейное заявление все же пробудило в Ноа бунтарскую жилку. В тех вещах, где Эвелин не была слишком строга, он все еще хотел попытаться отвоевать право выбора.

— Верно?

— Или нет?

Ноа внезапно встал с необычной решимостью. — Неверно! Сегодня ночью я запру дверь. Даже не думай снова вламываться ко мне.

— Тогда твоя сестра подмешает тебе что-нибудь в ужин. Не приходи потом умолять меня.

— Эй! Ты... ты ведь не сделаешь этого на самом деле, да?

— Кто знает. — Эвелин взяла свой стакан с водой и сделала глоток. Морщинки в уголках ее глаз смягчились, а затем она внезапно стала серьезной. — Ладно, ладно. Давай сначала о деле. Хочешь завтра поехать в гости с сестрой? В небольшую деревню в соседнем штате.

— Это... твой родной город, Ив?

— Это считается родным городом биологической матери твоей сестры. Звонок только что был от тети твоей сестры.

Ноа этого не ожидал. С самого детства и до сих пор Эвелин почти никогда не говорила с ним о своей биологической родне. Когда он был маленьким, он не знал, что ее удочерили. Позже, когда он вырос и все понял, он намеренно избегал этой темы.

Двадцать лет заботы и поддержки сделали Эвелин для него ничем не отличающейся от настоящей сестры. Тот факт, что она была приемной дочерью в семье, подсознательно забылся и упускался из виду.

Даже с наступлением ночи он иногда испытывал чувство табу, которого между ними быть не должно было.

— Ты все обдумал? Нейт хочет поехать? — Эвелин пододвинула к нему наполовину полный стакан с теплой водой, поставив его перед Ноа. — Сестра прислушается к тебе. Если не хочешь, сестра тоже не поедет.

Ноа взял наполовину полный стакан и посмотрел на прозрачную жидкость внутри. Он заколебался. — Они не навещали тебя больше десяти лет, даже не звонили. Ив, ты им доверяешь?

— На то есть причина. Ситуация особая. Если Нейт поедет, сестра сможет рассказать тебе все. Если не хочешь, ничего страшного. Мы счастливо проведем остаток каникул, и сестра свозит тебя посмотреть местные достопримечательности. Твоя сестра притворится, что сегодня ни о чем не спрашивала.

Ноа хотел выбрать второй вариант. Их мирная, стабильная жизнь сейчас не нуждалась в рисках. Но это было прошлое Эвелин. Разве можно, любя кого-то, не хотеть знать о ней абсолютно все?

Он поднял голову, моргая, и посмотрел на серьезное лицо Эвелин по ту сторону стола. Этот черный облегающий свитер ей очень шел, подчеркивая ее стройную, но полную фигуру и прекрасно контрастируя с ее фарфорово-светлой кожей. Она выглядела нежной и манящей.

— Я поеду. Мы поедем вместе. — твердо сказал он.

— Хорошо. Тогда твоя сестра забронирует билеты. — Увидев на экране телефона уведомление об успешной оплате, Эвелин встала. — Поезд отправляется завтра рано утром. Сестра пойдет соберет кое-какие вещи. Нейт, ты тоже собирайся.

— Понял.

На самом деле Эвелин почти нечего было брать с собой. Те немногие вещи, что лежали у нее под кроватью, хранились слишком долго и отсырели; она давно их выбросила.

Когда-то на кровати лежал плюшевый медведь — ее любимая игрушка в детстве. Она бережно стирала его и сушила на солнце, но он все равно потерял форму и выцвел.

Остались только скрученная, пожелтевшая старая фотография и пакетик просроченных семян цветов. Семена испортились и высохли; из них, вероятно, больше не выросли бы яркие, красивые цветы.

Она помнила, что за деревней было прекрасное поле полевых цветов. Каждой теплой весной весь склон холма расцветал яркими красками. Когда она вернется, она закопает там все эти семена.

А та фотография была единственной, где были запечатлены ее биологические родители. Снимок был сделан, когда маленькой девочке едва исполнился год. Женщина бережно держала ее на руках, а мужчина, высокий и красивый, стоял рядом с ними.

К сожалению, один угол фотографии был испачкан черным, и лицо мужчины было почти невозможно разглядеть.

Мейпл-Ридж был отдаленной, старомодной деревней, но не полностью отрезанной от современного мира. Через нее тянулись линии электропередач, а ухабистая горная дорога, ведущая к поселению, была залита бетоном. Время от времени можно было увидеть с грохотом въезжающий или выезжающий трактор или трехколесный мотороллер.

Вся деревня уютно расположилась среди гор, возвышаясь на севере и спускаясь на юге, построенная на склонах холмов рядом с водой. Чистый, зеленоватый ручей каскадом спускался с высоких вершин, словно жидкий нефрит, разделяясь на два рукава и протекая через деревню, питая поколение за поколением ее жителей.

К тому времени, как они сошли с поезда, уже почти стемнело. Эвелин и Ноа остановились на ночь в гостинице и на следующий день отправились в Мейпл-Ридж.

Сначала они больше часа ехали на автобусе, затем долго шли по горной тропе, прежде чем наконец увидели очертания деревни. Ноги Ноа дрожали от усталости. Он какое-то время тяжело дышал, а затем оглянулся на Эвелин, но обнаружил, что она холодно смотрит на деревню впереди, словно ненавидя всё в этом месте.

— Ив, тебе здесь не нравится? — озадаченно спросил Ноа.

— Пошли дальше. Я расскажу тебе позже.

— Хорошо...

Когда они вошли в деревню, то увидели нескольких жителей, работающих в полях и на склонах гор. У обочины старик с трудом тащил два толстых бревна. Ноа подошел и вежливо предложил: — Позвольте мне помочь вам с этим, сэр.

— О, спасибо тебе, юноша.

После того как он забрал у старика бревна, тот с живым интересом спросил: — Не видел тебя здесь раньше. Чей ты родственник, юноша?

В деревне не было никаких туристических достопримечательностей. Чужаки, которые сюда приезжали, обычно были родственниками давно уехавших жителей или торговцами из соседних городов, скупающими местные товары.

— Я... — Ноа осознал, что так и не спросил у сестры имя тети. Он обернулся, собираясь спросить Эвелин, но увидел, что выражение ее лица стало еще холоднее, совершенно лишенным какой-либо теплоты.

— Клэр Томпсон.

— Клэр Томпсон, а? Ее дом прямо по соседству с моим. Вы... — Старик, казалось, узнал голос. Он вспомнил того нечистого ребенка из семьи той женщины, обернулся и посмотрел на Эвелин позади них. Чем больше он смотрел, тем более знакомой она ему казалась.

— Меня зовут... Эвелин Миллер.

— Ты... ты ублюдок той шлюхи! Как ты смеешь возвращаться сюда! — Старик указал на Эвелин и злобно выругался.

— Следите за языком, — огрызнулся Ноа, отбив руку старика и встав перед ним; его лицо потемнело от гнева. — Проявите хоть каплю уважения, старик.

— Хм. Значит, ты с ней. Позорный мусор.

Старик сердито поднял бревна, которые бросил Ноа, и пошел прочь, все еще сыпля проклятиями себе под нос.

Ноа с беспокойством обернулся к Эвелин. — Ив, ты в порядке?

— Все нормально. Я слышала эти слова слишком много раз. Они меня больше не задевают.

— Тогда, может, нам стоит... — Он не мог не волноваться. Хоть он и не знал всей истории прошлого Эвелин, было ясно, что жители деревни настроены к ней крайне враждебно. Если они силой навяжут свое присутствие в этом месте, позже это может обернуться опасностью.

— Пошли. Бояться нечего. — Эвелин закрыла глаза, сделала глубокий вдох и заговорила спокойным тоном.

Тот старик жил прямо по соседству с домом тети Клэр. Поскольку им было по пути, они выдержали некоторую дистанцию, прежде чем Ноа медленным шагом последовал за Эвелин.

По пути они встречали небольшие группы местных жителей. Некоторые смотрели на них с явным отвращением и перешептывались между собой. Другие, кто, возможно, не узнал ее, бросали лишь случайные взгляды.

Эвелин полностью игнорировала эти откровенные взгляды. Она прошла по длинной бетонной дороге и остановилась перед небольшим трехэтажным зданием.

Дом был построен из бетонных блоков. Двери и окна были такими же — с надежными стальными дверями и стеклами, — как в городских домах. Крыша была покрыта красной черепицей. В нем не было ничего от старого, ветхого духа деревни, что делало его похожим на одно из самых зажиточных домохозяйств в этих местах.

Ноа постучал в дверь. Человек, открывший ее, оказался мужчиной средних лет с бородой, грубыми чертами лица и желтоватой кожей, словно он перенес много лишений.

— Давно не виделись, дядя Дэйл, — холодно сказала Эвелин, без капли теплоты.

Мужчина посмотрел на них, его брови слегка нахмурились, а затем снова расслабились. Его голос был совершенно лишен эмоций. В нем не было ни радости от долгожданной встречи, ни теплоты воссоединения семьи.

— Вы вернулись. Проходите.

Внутри мебель выглядела довольно старой. Квадратный стол и бамбуковые стулья несли на себе отпечаток времени. Тонкий слой пыли покрывал столешницу, словно все их деньги ушли на постройку нового дома, и на новую мебель ничего не осталось.

— Дядя Дэйл, где тетя Клэр?

— Идите за мной. — Мужчина повел их наверх. Его голос донесся спереди. — Значит, это... их родной сын?

— Да...

— Здравствуйте, дядя Дэйл. Я Ноа Миллер, — вежливо произнес Ноа.

— Ты так вырос. Время и правда летит.

В спальне на втором этаже лежала худая, изможденная женщина. Ее кожа имела нездоровую бледность, а дыхание было слабым и тяжелым. И все же черты ее лица оставались тонкими, намекая на красоту, которой она, должно быть, обладала в молодости.

Увидев их, женщина с трудом села, и на ее исхудавшем лице появилась слабая улыбка. — Ив, прошло так много времени.

Холодная, равнодушная аура вокруг Эвелин мгновенно растаяла. Она опустилась на колени у кровати; редкое выражение печали и беспомощности промелькнуло на ее лице. В ее голосе даже послышались сдавленные нотки.

— Тетя Клэр... что с тобой случилось?

— Я заболела. Я старею и не смогла с этим справиться. — Тетя Клэр пару раз кашлянула во время разговора.

— Я отвезу тебя в больницу в городе, в большую больницу. Там тебя смогут вылечить.

— Это бесполезно. Мы уже ездили. Врачи выразились предельно ясно. Везде будет одно и то же. — Женщина слабо улыбнулась и потянулась, чтобы стереть слезу, скопившуюся в уголке глаза Эвелин. — Причина, по которой я попросила тебя вернуться в этот раз, заключалась в том, что я хотела увидеть тебя в последний раз. Но твоя тетя не могла вынести мысли о том, что ты снова будешь страдать от презрения и оскорблений этих людей, поэтому я не сказала тебе правду. Если бы ты не приехала, просто жила бы там хорошо и навсегда забыла бы об этом месте — это тоже было бы нормально.

Она перевела взгляд на Ноа. Мягкий свет постепенно появился в ее глазах. — Должно быть, ты Нейт. Это наша первая встреча. Ив раньше часто упоминала тебя по телефону.

— Тетя Клэр, — Ноа тоже опустился на колени у кровати и заговорил тихо.

— Ты такой красивый. Как и следовало ожидать от их ребенка. Ты ведь уже совсем взрослый?

— В этом году мне исполнилось двадцать. Я учусь в Университете Лоан.

— Лоан... это большой город. Ты большой молодец. — Тетя Клэр взяла себя в руки и взяла Ноа за руку, говоря очень искренне. — Я слышала о том, что случилось с твоей семьей десять лет назад. Мои соболезнования.

— Все в порядке, тетя Клэр. Все это в прошлом.

— Твой отец был по-настоящему хорошим человеком. Он не должен был столкнуться с такой судьбой. Что касается твоих родителей... они были готовы удочерить Ив и забрать ее отсюда. Они действительно изменили ее жизнь. Надеюсь, ты сможешь поблагодарить их от моего имени.

— Обязательно. Обязательно поблагодарю. Тетя Клэр, пожалуйста, берегите себя.

— Отныне Ив в твоих руках, Нейт.

Мужчина уже заранее подготовил гостевую комнату. После ужина Эвелин осталась наверху, разговаривая с тетей Клэр, а Ноа стоял на балконе, глядя на Мейпл-Ридж под ночным небом с его редкими огнями; в его сердце бушевал вихрь сложных чувств.

Пока Эвелин сама не заговорила об этом, он не хотел расспрашивать о том прошлом, которое не стоило вспоминать.

Он знал лишь, что его родители удочерили и увезли сестру, когда ей было пять. Это означало, что она провела в этой деревне от силы пять лет.

Пять лет... Вспоминая свой собственный пятый год жизни — тогда его отец был еще жив. У него были любящие родители, нежная сестра, которая бесконечно его баловала, и хорошие друзья-ровесники. Все было таким теплым и прекрасным, полным смеха.

Некоторые люди рождались в объятиях счастья. Другие — в окружении бесконечной ночи.

Ноа почувствовал, как кто-то похлопал его по плечу. Он обернулся и увидел протянутую ему тонкую сигарету. Он отмахнулся. — Извините, дядя Дэйл. Я не курю.

Мужчина не стал настаивать. Он умело зажал сигарету губами, прикурил от зажигалки, глубоко затянулся и выпустил большое кольцо дыма.

— Ты похож на хорошего студента — не пьющий, не курящий, красивый, с хорошими оценками, прямо как твой отец.

— Вы знали моего отца?

— А иначе как бы твоя семья... как бы они тогда забрали твою сестру. — Мужчина стряхнул пепел, глядя в бескрайнее звездное небо. — Твои родители тогда приехали в деревню осмотреться, говорили, что хотят построить какую-то туристическую базу. Наша семья принимала их несколько дней, но после осмотра затея так ничем и не кончилась.

Ноа вспомнил, что его отец действительно работал в солидной компании на хорошей должности. В Мейпл-Ридж были красивые горы и чистые водоемы; на первый взгляд, у деревни действительно был потенциал для курорта. Вероятно, какие-то детали так и не удалось уладить.

— Знаешь, почему Клэр ни разу за все эти годы не навестила твою сестру, и почти не звонила? — снова спросил мужчина.

Ноа покачал головой. Раньше он думал, что Эвелин просто не была с ними близка.

Но теперь казалось, что, по крайней мере, она и тетя Клэр заботились друг о друге, поддерживая эту теплую кровную связь.

— Потому что я ее остановил. Я запретил ей слишком много общаться с твоей сестрой. Ты видел, как деревня к ней относится. Чтобы нам нормально здесь жить, мы должны были хотя бы для вида оборвать с ней все связи.

Мужчина говорил легко, без всяких эмоций, словно о ком-то совершенно чужом. — Твоя сестра никогда не делала здесь ничего плохого. Тогда она была всего лишь маленькой девочкой, совсем крохой. Что плохого она могла сделать? Если кого и винить, так это ее мать, которая не знала своего места.

— Биологическая мать моей сестры... сделала что-то ужасное?

— Ха, и ты спрашиваешь меня? — Мужчина презрительно рассмеялся. — В этой деревне полно сплетников. Истории преувеличивают и передают из уст в уста. Я здесь чужак, пришедший в семью жены. Откуда мне знать, что правда, а что нет?

С этими словами он растер окурок о перила, пока искра не погасла в черном пепле. — Я оставил для тебя полотенца в ванной. Если понадобится что-то еще, просто спустись вниз и позови меня.

— Хорошо. Спасибо, дядя Дэйл.

После ухода мужчины Ноа остался на балконе с пустой головой, не зная, о чем и думать, пока сзади не раздался голос Эвелин: — Нейт.

— Ив, ты закончила говорить. — Он обернулся. Женщина уже приняла душ; ее длинные волосы были распущены, на ней было простое белое платье без узоров, немного старомодного кроя. На ней оно смотрелось особенно чисто и грациозно, излучая нежное, хрупкое очарование женщины из южного городка у воды.

— Пойдем. Прогуляйся с сестрой немного.

...

Мягкое серебристое сияние лунной ночи покрыло сельскую местность слоем прекрасной белизны. Легкий ветерок шелестел в траве и цветах — мирно и чудесно.

Горная тропинка была ярко освещена лунным светом, достаточно хорошо, чтобы обойтись без фонарика. Место назначения было недалеко; они могли добраться туда за полчаса.

И все же белое платье было слишком тонким, чтобы защитить от зимнего ночного холода. Кожа Эвелин казалась бледной, но она ни разу не дрогнула, просто молча шагая всю дорогу.

Они остановились перед черным надгробием, заросшим сорняками. Надпись все еще с трудом, но читалась: Лили Томпсон.

Эвелин положила полевые цветы, которые сорвала по пути, перед могилой; ее голос был холодным и отстраненным. — Мама, прошло так много времени.

Ответом ей были лишь слабый горный ветер да стрекотание насекомых в кустах. Ноа стоял в двух шагах позади нее. Эвелин обращалась только к надгробию. — Твоя дочь не исполняла свой долг. Я так давно не навещала тебя.

— Как ты и хотела, я покинула эту деревню, отправилась в очень далекие края, увидела прекрасный мир снаружи и нашла счастье, которого так желала — с человеком, которого люблю.

Ноа увидел, как рука Эвелин, опущенная вдоль тела, раскрылась в его сторону. Он шагнул вперед, протянул руку и позволил ей взять ее.

— Здравствуйте, мэм. Я брат вашей дочери, а еще ее студент и парень. Меня зовут Ноа Миллер.

— Мама, сейчас я по-настоящему счастлива. Ты тоже отдыхай там с миром. В будущем... у меня может больше не появиться шанса тебя навестить.

Ночной ветер приподнял подол платья Эвелин. В воздухе витали нити холода. Она заправила за ухо выбившуюся на лицо прядь волос, бросила последний взгляд на могилу матери и развернулась.

— Хорошо. Чуть дальше впереди есть еще одно место. Я покажу тебе.

— Угу...

Это было море цветов. В холодную зимнюю пору некогда пестрые цветы уже завяли, оставив лишь несколько нарциссов и камелий, которые все еще цвели, сопротивляясь холоду.

На бескрайних, плоских горных полях они увидели высокую, прямую сосну, стоящую в самом центре цветочного моря; ее ветви были пышными и густыми, словно у стража леса.

Они дошли до старого дерева. Эвелин достала маленькую лопатку, которую принесла с собой, выкопала небольшую ямку в желто-черной земле, высыпала туда пакетик семян и снова засыпала.

— Весной по всем этим холмам распустятся яркие цветы — море красок, невероятно красиво. Жаль, что тогда я была еще слишком мала — никто не водил меня сюда смотреть на это. Единственный раз я приходила сюда, когда хоронили маму.

— Ив...

— Нейт, знаешь, почему сестра любит белые платья?

Ноа на мгновение задумался и поделился своей догадкой: — Потому что твоя мама сказала, что белые платья тебе идут, да?

— Да. Первое белое платье для сестры купила тетя Клэр, когда мне было четыре. Второе... это был подарок на день рождения, который ты подарил сестре, когда мне исполнилось тринадцать.

Эвелин повернулась, обвила руками шею Ноа и обняла его, прошептав ему на ухо с величайшей нежностью: — Нейт, спасибо тебе.

Ноа опустил руки на спину Эвелин и тоже обнял ее. — Не за что меня благодарить, Ив.

Зимние ночи были холодными, а тело Эвелин — еще холоднее; ее светлая кожа и тонкая ткань длинного платья едва позволяли ему почувствовать ее тепло. Она уткнулась лицом в изгиб его шеи и плеча, и каждый ее выдох касался его кожи.

Спустя долгое время Ноа тихо произнес: — Ив, пошли обратно.

— Угу. Пора возвращаться.

Теплый утренний солнечный свет заливал большую открытую площадку перед домом. Погода была ясной, и время от времени мимо дверей пробегала соседская кошка или собака, оставляя после себя мяуканье или лай. Дрова, сложенные у стены, давно высохли, но никто больше не утруждал себя тем, чтобы заносить их внутрь для растопки.

После того как тетя Клэр слегла с тяжелой болезнью, почти вся тяжелая работа по дому легла на плечи дяди Дэйла. Дела, на которые ни у кого не хватало времени, постепенно накапливались, пока весь дом не стал выглядеть запущенным.

Солнечный свет падал в старую плетеную корзину. Ноа и Эвелин сидели на маленьких табуретках у входной двери, с мерным треском очищая початки кукурузы. Желтые зерна дождем сыпались в корзину с тихим перестуком.

— Ив, как там тетя Клэр держится?

— Рождение, старение, болезнь, смерть — такова жизнь. — Эвелин повернула початок кукурузы в руках. В ее голосе не было тяжелой скорби, только тихое спокойствие. — Тетя Клэр смирилась с этим. За что еще цепляться твоей сестре?

— Но у нее ведь нет детей, верно? После того как... дядя Дэйл останется совсем один.

— Тетя Клэр уже говорила с ним. Она велела ему уехать отсюда и начать все заново в другом месте. Остальное нас не касается.

— Ив... — Ноа замолчал, подбирая слова утешения.

— Нейт, если твоя сестра когда-нибудь...

— Не надо. — Он резко оборвал ее. — Ты никогда не позволяешь мне шутить о таких вещах. Тебе тоже нельзя.

Эвелин мягко улыбнулась, подняла на него взгляд и легонько щелкнула его пальцем по лбу. — Глупенький, теперь уже ты читаешь нотации сестре.

Солнце поднялось выше, его яркое тепло впитывалось в их кожу. Несколько жителей прошли мимо ворот, увидели Эвелин и ускорили шаг с явным отвращением. Она не обратила на них внимания.

Но вскоре к дому подошел коренастый мужчина средних лет. В то мгновение, когда он заметил Эвелин, его глаза наполнились чистой злобой. Дешевая сигарета подергивалась между его губ, когда посыпались уродливые ругательства.

— Кого я вижу? Неужто это отродье той бесстыжей маленькой шлюхи. Неудивительно, что весь этот чертов Новый год кажется проклятым. Позорная девка. Такой же гнилой товар, как и твоя мамаша, а все еще смеешь показывать лицо в деревне.

— Ты кто такой? Проблемы? — Ноа встал, заслонив собой Эвелин. Его челюсть была сжата, брови сдвинуты, кулаки сжаты — от него исходила реальная угроза.

— Ты еще кто такой, пацан? Пытаешься заступиться за этого маленького ублюдка? Позволь мне сказать тебе: ее мать была проклятием этого места, и она тоже. Будешь крутиться рядом с ней и...

— Скажешь еще хоть слово — и увидишь, что будет. — Резкий тон Ноа оборвал мужчину на полуслове. Его костяшки пальцев побелели.

Он выглядел готовым броситься на мужчину и избить его до потери сознания.

— Мелкий панк, напускает на себя важность. Ты хоть знаешь, какую тварь ты защищаешь?

Ноа игнорировал его, тяжело дыша и не сводя горящего взгляда.

Другие жители лишь бормотали проклятия, бросали косые взгляды или шептались за спинами. Этот парень нарывался намеренно — явно какая-то старая обида. Но это не имело значения. Тот факт, что он оскорблял Эвелин, заставил кровь Ноа закипеть выше точки кипения.

Внезапно он почувствовал прохладное прикосновение к своей руке. Эвелин стояла рядом, молча глядя на мужчину с лицом, похожим на застывший лед. Ее яростное выражение лица полностью отличалось от выражения Ноа. Если в нем была горячая, юношеская злость, то в ней чувствовалась темная, ледяная беспощадность — как окровавленное лезвие, которое будет резать, пока ничего не останется.

Столкнувшись с ней, мужчина действительно отступил на полшага, хотя его рот продолжал извергать ту же грязь: — Маленький выродок, сучье отродье. Я говорю вам обоим: убирайтесь к черту из деревни, пока...

Он не договорил. Ноа рванулся вперед и всадил кулак прямо в мясистое лицо мужчины. Тот пошатнулся, сделал несколько шагов назад, поймал равновесие и оскалился на Ноа, разум которого сгорел в ярости. Он бросился в атаку.

На этот раз его удар пришелся Ноа в живот. Когда они разделились, Эвелин подхватила Ноа, удерживая его от новой попытки броситься в драку.

— Хватит! — Дядя Дэйл выскочил из дома, сжимая ржавый топор для дров, его глаза пылали. — Уэйд Харлан, за десять с лишним лет у тебя все еще не закончились проклятия? Приходить и устраивать проблемы на Новый год... мне нужно заткнуть твой поганый рот навсегда?

Мужчина бросил на них последний яростный взгляд, не посмел лезть дальше и, наконец, топая, ушел, все еще ругаясь. Дядя Дэйл перестал изображать угрозу, обернулся и осмотрел их. — Вы двое в порядке?

— Мы в порядке. Спасибо.

— Если он вернется, просто крикните. Как только Клэр не станет, я все равно здесь не останусь. Не нужно их бояться.

Он ушел внутрь. Эвелин на время спрятала багровую ярость в глазах, приподняла край футболки Ноа и внимательно осмотрела место, куда пришелся удар. — Сильно болит?

— Уже нет. Правда, я в порядке. Не волнуйся.

— Правда?

— Правда. Я не какая-то хрупкая ваза, которая рассыпается от одного удара.

После этого никто больше не приходил искать проблем. Эвелин никогда не заводила разговор о прошлом, а Ноа не спрашивал.

Солнце вставало и садилось. Прошел еще один день. Тем вечером, после ужина, Ноа сидел в тускло освещенной комнате, опершись на подоконник и глядя на редкие огни деревни. Позади него щелкнула закрывшаяся на замок дверь.

Он обернулся. Эвелин только что закончила принимать душ, ее щеки все еще нежно раскраснелись от пара. На ней был белый топ с короткими рукавами и глубоким вырезом, открывающим изящную линию ключиц и полоску бледной кожи на груди.

— Нейт, иди сюда.

— Что такое?

Эвелин села на край кровати и похлопала по коленям. — Ложись. Положи голову сестре на бедро. Я хочу тебе кое-что рассказать.

Ноа подошел и послушно лег, устроив голову на ее мягкой ноге. От ее длинных влажных волос пахло водой. Ее тонкая рука легла ему на грудь, а высокая грудь сверху частично перекрывала обзор.

— Тебе ведь давно любопытно, да? Почему ты не спросил сестру?

— Потому что если бы ты хотела рассказать, ты бы рассказала. Если нет — я не буду давить.

— Глупенький. — Эвелин нежно улыбнулась. — Тот человек сегодня — Уэйд Харлан. Раньше он был одним из поклонников моей матери.

Чистый запах ее геля для душа, смешанный со слабым ароматом роз, исходящим от кожи, витал вокруг Ноа. Он моргнул, пытаясь рассмотреть ее лицо, но каждый раз, когда он поворачивал голову, обзор закрывала ее грудь. До его ушей доносился только ее прохладный, ясный голос.

— Его отец переехал в деревню десятилетия назад — мелкий местный босс с небольшими деньгами. Он много помогал деревне и заслужил большое уважение. Когда он скончался, он оставил Уэйду Харлану большое наследство, и жители деревни продолжали выказывать ему то же уважение.

Эвелин достала из кармана старую фотографию. Ноа повернулся, чтобы посмотреть. Даже на запятнанном и пожелтевшем снимке нежная красота женщины была неоспорима — мягкие брови и глаза, полные хрупкой нежности, словно тонкая ива ранней весной.

Если бы лицо было на несколько лет моложе, оно было бы почти идентично лицу Эвелин, за исключением того, что в той женщине чувствовалась деликатная мягкость, а его сестра несла в себе отстраненный холод, предупреждающий чужаков.

— Уэйд Харлан стал одержим моей биологической матерью. Он бесконечно донимал ее, но мама никогда его не любила. Она много раз ему отказывала.

В те времена в Мейпл-Ридж только два человека противились браку Уэйда Харлана и Лили Томпсон.

Одной была сама Лили Томпсон. Другой — её младшая сестра, тетя Клэр.

Лили никогда не любила Уэйда. Этот человек был высокомерен, жаден и ленив. Однако его семья была зажиточной и пользовалась поддержкой всей деревни. Даже родители Лили требовали, чтобы она вышла за него замуж — для всей семьи это была беспроигрышная сделка.

Все казалось неизбежным: приказы родителей, слова свахи. Только тетя Клэр заботилась о чувствах сестры. Только она была на её стороне.

Уэйд Харлан обожал раздувать драмы и распускать сплетни. Всего пара его слов — и общественное давление было обеспечено. Вскоре вся деревня только и говорила о том, что Лили «не ценит своего счастья», и этот слух разлетался по всем злым языкам.

И изнутри, и снаружи на Лили давили, заставляя сдаться — пока в Мейпл-Ридж не пришел Джулиан Шоу.

Джулиан был обычным, никому не известным художником. Он приехал в деревню на этюды. Он поставил свой мольберт у горного ручья, запечатлевая прекрасный пейзаж, и именно тогда встретил Лили, которая пряталась от деревенских пересудов.

Лили закончила среднюю школу и даже сдала экзамен в городской колледж. Но как только Уэйд положил на неё глаз, родители прервали её обучение и заставили рано выйти замуж, чтобы поскорее получить выкуп, на который они так долго зарились.

Девушка, вкусившая современное образование, никогда не смогла бы смириться с ранним браком и перспективой провести всю жизнь взаперти в деревне.

Она добровольно взяла на себя все домашние дела — полив полей, колку дров — лишь бы каждый день убегать в горы, подальше от шума дома и улицы. Так она постепенно влюбилась в городского Джулиана.

Побег был смелым решением, особенно для Лили, которая едва достигла совершеннолетия. К счастью, она не ошиблась. Покинув Мейпл-Ридж и шагнув в большой мир, она прожила время, полное смеха.

Родной город Джулиана был всего лишь небольшим захолустьем, но по сравнению с тогдашним Мейпл-Ридж он казался верхом прогресса. Они построили теплый, уютный маленький дом. В те годы взаимного уважения и гармонии они явили миру прекрасную дочь. Все шло к лучшему.

Но судьба жестока. Внезапный пожар в мгновение ока разрушил их мирную, счастливую жизнь. В то время Эвелин не было и двух лет, а здоровье Лили было подорвано. Как могли выжить вдова и сирота...

Возвращение в Мейпл-Ридж звучало как безумие, но это стало единственным выходом для женщины. После её побега Уэйд распустил в деревне еще более гнусные слухи. В день возвращения она столкнулась с презрением всей округи.

Последующие дни были, естественно, жалкими. Её родители скончались менее чем через два года после её побега, и жители деревни, конечно же, взвалили эту вину на неё. Будучи тяжело больной, женщина жила в постоянном унынии и вскоре тоже покинула этот мир.

В итоге в доме остались только тетя Клэр, её муж и маленькая девочка, которая только-только училась говорить.

Смерть Лили означала, что злоба деревни, как и ожидалось, обрушилась на малышку. Ребенок, только познающий мир, слишком рано столкнулся с человеческой враждебностью.

Еще не понимая слов взрослых, она отчетливо чувствовала ненависть окружающего мира.

«Ублюдок». «Отродье». «Проклятие»... Сталкиваясь с этими злобными интонациями и презрительными взглядами, девочка могла лишь сильнее забиваться в объятия близких. В то время тетя Клэр стала её единственной опорой.

После тети Клэр вторым взрослым, который улыбнулся Эвелин, была Лора Миллер. Лоре только что поставили диагноз «бесплодие». После долгих раздумий она и её муж решили удочерить девочку.

Но после заботливого ухода, меньше чем через год после того, как Эвелин приняли в семью, Лора забеременела.

В день своего рождения Ноа долго плакал — душераздирающие рыдания, которые никто не мог унять, пока пятилетняя сестра не взяла его на руки. Его первая улыбка принадлежала ей.

«Сестренка» — было также первым отчетливым словом, которое он произнес. Эта одержимая любовь пустила корни именно тогда.

---

— Теперь твоя сестра рассказала тебе всё.

— Ив, когда ты была маленькой... ты прошла через столько боли. — Ресницы Ноа опустились, в его голосе прозвучала печаль. — Этот Уэйд — абсолютный подонок. Он заслуживает смерти.

— Твоей сестре уже все равно. Твоя сестра не боится. Нейту не позволено делать ничего опасного.

— Не волнуйся. Я не безрассудный мальчишка.

— Ты ударил его прямо в лицо. Разве это не безрассудство? Что, если бы ты пострадал?

— У него... у него был такой поганый рот, он оскорблял тебя прямо при мне. Как я мог сдержаться?

Эвелин нежно улыбнулась и погладила мальчика по волосам. — Глупенький. Теперь уже ты защищаешь свою сестру.

— Конечно. Я и должен тебя защищать.

— Хорошо, хорошо. Отныне ты можешь защищать свою сестру. — Эвелин чувствовала тепло его тела под своей ладонью. Воздух был пропитан его слабым «солнечным» ароматом.

— Нейт, обними сестру.

— Ммм...

Тяжесть с её бедра исчезла. В темноте силуэт сел. После нескольких секунд тишины знакомое стройное тело прижалось к ней; он осторожно поправил сползающий воротник её рубашки, чтобы прикрыть белую лямку и полоску обнаженной кожи.

Его дыхание было прямо у её уха — так близко, порывистое и теплое. Эвелин обнимала его, каждой клеточкой тела ощущая его присутствие.

Любить кого-то — больно и мучительно, особенно когда хранишь это чувство целых двадцать лет. Она полюбила его, когда он был еще невинным младенцем. Она ждала, пока он вырастет, чтобы произнести эти слова вслух.

Эта любовь будет длиться очень долго — от мгновения до вечности, от одного упавшего листа до всей осени. Он был для неё всем, и он стоил любой жертвы.

Эвелин скинула хлопковые тапочки, обхватила тело мальчика руками и легла на бок. Она натянула одеяло на них обоих. — Сегодня... спи с сестрой.

— Ммм. Вместе.

Она убрала прядь волос со лба Ноа и запечатлела там нежный поцелуй. Тьма нахлынула на них, как прилив. Она прижала голову мальчика к своей груди, чтобы чувствовать его теплое, ровное дыхание на своей коже.

Она действительно любила его слишком сильно. Ей хотелось вжать его в свое тело, владеть каждой его ниточкой — и плевать на кровное родство и грех. Она никогда не была «хорошим» человеком.

— Нейт.

— Хм?

— Отныне тебе нельзя называть меня сокращенно. Говори как положено.

— Понял... сестренка.

Тихий, чарующий смех коснулся уха Ноа. Женщина притянула его еще ближе. — Спокойной ночи, Нейт.

— Спокойной ночи, сестренка.

Слабые звуки в темноте постепенно стихли. Ночь становилась гуще. Все огни за окном погасли. Люди уснули. Объятия медленно расцепились. В лунном свете поднялся стройный силуэт.

Топ с короткими рукавами соскользнул на пол. Она надела простое белое платье. Дверь открылась и закрылась.

Любой, кто причинит тебе боль, должен заплатить цену...

— Давай, Уэйд. Пей. Мы не остановимся, пока не наберемся в стельку.

— Пей! Черт возьми, пей, пока лезет.

Мужчина запрокинул бутылку и сделал несколько больших глотков. Его жирное, грубое лицо раскраснелось от алкоголя, голос был громким и звучным, но голова уже начала «плыть».

— Еще по одной. Пей до дна. Если отключишься — падай прямо здесь.

— Нельзя... нельзя отключаться. — Уэйд Харлан издал громогласную отрыжку, распространив вокруг очередную волну резкого перегара. — Старая карга дома опять начнет пилить. После этой — сразу обратно.

— Ха-ха-ха, Уэйд, у твоей женушки и правда паршивый характер.

— Дерьмо. Совсем от рук отбилась.

После смерти Лили Томпсон женщина, на которой в итоге женился Уэйд Харлан, оказалась дочерью зажиточной семьи из соседней деревни. В отличие от хрупкой Лили, у этой был огненный, взрывной темперамент. Её семья была даже богаче его собственной, поэтому она не давала ему ни спуску, ни пощады. Когда она злилась, её совершенно не заботило сохранение его достоинства.

Именно поэтому Уэйд постоянно думал о том, насколько лучше была бы жизнь, если бы он заставил Лили выйти за него тогда. Старшие в её семье были согласны, выкуп был уплачен. Он уже практически считался её мужем. Вместо этого он получил эту мегеру. Чем больше он об этом думал, тем сильнее сожалел — и тем больше ненавидел ту нежную женщину, которая давно превратилась в прах.

— Знаешь... если бы ты тогда реально женился на той Томпсон, тебе не пришлось бы терпеть все это дерьмо сейчас.

— Отвали, хватит поминать эту суку. Она думала, что слишком хороша для меня. Так ей и надо, что подохла молодой.

— И все же, должен сказать — её дочка еще десять лет назад была маленькой красавицей. Видел её вчера — черт, она выросла просто божественной. Такая свежая и хорошенькая. Когда замуж выйдет, её семья, небось, огребет целую гору налички.

— Ты специально меня бесишь? — Уэйд со всей силы ударил ладонью по столу, вспылив.

— Ладно, ладно. Заткнусь. Пей! Пей!

В ту ночь двое мужчин прикончили целый ящик пива. Пустые бутылки валялись по всему полу. Воздух пропитался запахом дешевого, кислого пойла. Уэйд пил до тех пор, пока не перестал твердо стоять на ногах, и, наконец, отшвырнул бутылку в сторону с неохотным вздохом.

— Всё. Хватит. Я пошел.

— Проводить тебя? А то еще свалишься в реку по дороге.

— Исчезни. Я эту гребаную тропу с закрытыми глазами пройду.

Приятель был уже слишком пьян, чтобы настаивать. Он рухнул на стол и отключился. Уэйд, пошатываясь, вышел из дома, его шаги были нетвердыми, когда он направился к себе.

Путь был не слишком длинным, но и не коротким. Он пролегал через густой лес, через который протекала широкая река. Каменный арочный мост через реку был достаточно надежным — за исключением того, что перила смыло наводнением много лет назад, и их так и не починили.

Лес под ночным небом казался темным и мертвенно тихим. Бледный лунный свет пробивался сквозь редкую листву, отбрасывая на землю пятнистые тени, похожие на призраков. Легкий ветерок шелестел листвой. В тишине ночи этот звук казался резким и леденящим.

Пьяный мужчина ковылял по лесной тропе. Гнилые листья и грязь чавкали под его ногами, словно костлявые руки, пытающиеся утянуть его вниз. Когда Уэйд переходил каменный мост, ему показалось, что он услышал в ухе слабый, жуткий завывающий звук. Он вздрогнул и попытался протрезветь, но звук стал только отчетливее — словно плач женщины.

— Черт возьми, только не говорите мне, что я встретил здесь призрака.

Он пробормотал проклятие и продолжил идти. И тут, далеко впереди сквозь деревья, он увидел приближающуюся стройную, высокую фигуру в белом. Белоснежный подол платья плавно покачивался на ветру, выглядя зловеще и неестественно.

— Кончай играть в свои гребаные призрачные штучки. Думаешь, я не знаю, кто ты? — Мужчина закричал во весь голос, беспрестанно ругаясь, словно пытаясь доказать, что ему не страшно — или чтобы убедить в этом самого себя.

Женщина ничего не сказала. Она не ответила. Она просто приближалась шаг за шагом. Её лицо попало в полосу лунного света — мертвенно-бледное, совершенно бескровное.

— Ах ты, маленькое ублюдочное отродье. Пытаешься напугать дедушку? Убирайся к черту отсюда.

Голос его был громким и грубым, но ноги все равно продолжали отступать. Алкоголь затуманил его разум и углубил ужас внутри. Он протер глаза, стараясь лучше разглядеть лицо женщины. Разум твердил ему, что это Эвелин Миллер. Но фигура выглядела точь-в-точь как Лили Томпсон из прошлого. Аура, которую она излучала, полностью отличалась от той женщины, которую он видел днем.

Отступление стало неосознанным. Алкоголь нарушил контроль над конечностями. Уэйд не осознавал, что пятится к самому краю моста. Он тяжело сглотнул, его бедра начали дрожать. Внезапно тонкая струйка свежей красной крови потекла из виска женщины, пересекая её мертвенно-бледное лицо и оставляя жуткий кровавый след.

Уэйд четко помнил: дикие слухи, которые он распространял, разрушили репутацию женщины в деревне. В день возвращения Лили какой-то ребенок бросил камень, который попал ей в лицо, оставив именно такой багровый след. Теперь ему стало по-настоящему страшно.

Он продолжал пятиться, пока его нога не встретила пустоту у края моста. Он тяжело упал. Затылок с силой ударился об острые камни в реке внизу. Кровь просочилась в воду. Позже в ту же ночь пошел сильный дождь, смывая все следы в лесу.

На следующий день в полдень Ноа никак не ожидал, что кто-то из деревни снова придет к ним. Группу возглавляли двое полицейских с серьезными лицами, за ними следовали несколько жителей — включая разъяренную вдову Уэйда, Дарлин Харлан, которая указывала на них пальцем и без остановки сыпала проклятиями.

— Здравствуйте. Эвелин Миллер дома? — Один из офицеров предъявил жетон. — Мы бы хотели с ней поговорить.

— В чем дело?

— Прошлой ночью погиб житель деревни. Мы здесь, чтобы задать несколько вопросов.

— Какое отношение это имеет ко мне? — Эвелин вышла из дома и встала рядом с Ноа. Увидев её, Дарлин пришла в еще большее возбуждение, хватая полицейских за руки и требуя немедленно её арестовать.

Офицеры проигнорировали её истерику и вежливо продолжили:

— Имя погибшего — Уэйд Харлан. Мы бы хотели спросить вас о кое-каких вещах.

По правде говоря, у них не было реальных подозрений. Они просто пытались успокоить вдову. Все улики на месте происшествия указывали на несчастный случай. Не было никаких признаков насильственной смерти, а мотив, о котором заявляла женщина, был практически нелепым.

— Где вы были вчера между десятью и двенадцатью часами ночи?

— Я спала в доме.

— Есть свидетели?

Ноа шагнул вперед, заслоняя Эвелин собой. — Я могу подтвердить её слова.

Офицер задумался на мгновение, затем повернулся к толпе:

— Кто живет в соседнем доме?

— Я, — старик шагнул вперед. — Я вчера вечером выпивал и болтал с друзьями прямо перед домом.

— Видели ли вы кого-нибудь из этого дома, кто выходил или заходил ночью?

Старик посмотрел на Ноа и Эвелин, нахмурившись. Ему совсем не хотелось ей помогать. Но перед полицией он не осмелился лгать.

— Никого. Ночью пошел дождь, так что мы все зашли внутрь.

— Спасибо за сотрудничество. — Офицер повернулся к Эвелин. — Извините за беспокойство.

— Подождите, — окликнула Эвелин двух офицеров, которые уже собирались уходить. — Мы здесь только в гостях у родственников и через пару дней вернемся обратно. Если возникнут еще вопросы, я надеюсь, мы сможем закончить с ними поскорее.

— Все в порядке, все в порядке. Это дело практически закрыто. Не беспокойтесь об этом.

Проводив взглядом уходящую группу, Эвелин на мгновение закрыла глаза, замирая в тишине, а когда обернулась, выражение ее лица было абсолютно спокойным.

— Проверь, готов ли травяной отвар. Что Нейт хочет на обед?

— Ив, ты в порядке?

— А что может быть не так с твоей сестрой? Это не имеет к нам никакого отношения, и здесь нет ничего, заслуживающего внимания.

Смерть Уэйда Харлана не вызвала в Эвелин ни радости, ни печали. Все, что касалось этого человека, было столь ничтожным в ее глазах — словно крошечное насекомое, проползающее под ногами, не стоящее даже взгляда. Даже ненависть казалась излишней... если только это не напугало ее младшего брата.

Она взглянула на белое платье, висящее на бельевой веревке. Теплое солнце сегодня стояло высоко, идеально подходя для сушки. Платье было уже почти сухим — чисто-белым, безупречным, без единой пылинки.

— О, точно, — Эвелин легонько щелкнула Ноа по голове. — Мы договорились, что ты должен называть меня сестренкой как положено. Никаких сокращений до одного слова.

— Я просто привык. Буду осторожнее впредь.

Ноа одарил ее глуповатой улыбкой. Эвелин больше ничего не сказала и вернулась на кухню. Горький аромат травяного отвара уже наполнил воздух. Она осторожно перелила его в фарфоровую пиалу и бережно отнесла в комнату тети Клэр, помогая женщине выпить лекарство.

— Снаружи было так шумно только что. Они снова пришли устраивать проблемы? — Тетя Клэр сделала глоток лекарства и тревожно спросила.

— Уэйд Харлан умер. Полиция приходила задать несколько вопросов.

— Умер?! — Тетя Клэр, в отличие от Эвелин, не смогла сохранить спокойствие. В ее глазах отразился шок. Потребовалось немало времени, чтобы она пришла в себя. — Этот негодяй... хорошо, что он мертв, хорошо. Как он умер?

— Полиция сказала, что он поскользнулся и упал в реку, ударившись головой о камень.

— Понятно... понятно.

— Ладно, тетя Клэр, не думай больше о нем, — Эвелин зачерпнула ложку отвара и поднесла к губам женщины. — Допивай и отдыхай.

Тетя Клэр посмотрела на нее и беспомощно, но нежно улыбнулась. — Ив, твоя тетя скоро уйдет. Это лекарство не добавит мне много дней.

— Как ты можешь такое говорить? Этот отвар... — Эвелин вздохнула и опустила ложку, ее глаза были полны тихой печали.

Дядя Дэйл уже сказал ей правду. Этот отвар они давали тете Клэр и раньше. Болезнь зашла слишком далеко; пути назад не было. Варить и пить его дальше было лишь самообманом, совершенно бессмысленным занятием.

Но Эвелин не могла с этим смириться. В самые мрачные времена ее прошлого тетя Клэр была единственным теплом, которое у нее было. Они были кровными родственниками, связанными узами плоти и крови. Как она могла просто смотреть, как та умирает?

— Ладно, ладно, не грусти, — тетя Клэр нежно погладила ее по лицу, ее голос звучал мягко и доверительно. — После того как твоей тети не станет, тебе не разрешается проводить похороны или устраивать поминки. Просто похорони меня рядом с твоей матерью и поставь простое надгробие.

— Тетя Клэр, пожалуйста, не говори так.

— Нет, я должна сказать это четко, пока еще могу, — женщина пару раз кашлянула, ее голос становился все слабее. — Твоя тетя не оставила много в этой жизни. Большая часть уже ушла твоему дяде. Но здесь есть немного денег для тебя.

Она вытащила банковскую карту из кармана и вложила в руку Эвелин. — ПИН-код — твой день рождения. И еще... кхм, кхм... в тумбочке...

Тетя Клэр указала на старый деревянный шкафчик у кровати. Эвелин открыла его. Внутри, помимо нескольких начатых пачек таблеток, лежала маленькая красная коробочка. Она достала ее и передала женщине. Внутри лежал серебряный браслет с замысловатым узором.

Тетя Клэр взяла ее за руку, наблюдая, как браслет скользит по тонкому запястью Эвелин. На изможденном лице женщины появилась нежная улыбка. — Хорошо, хорошо. Я не замеряла размер — боялась, что не подойдет.

— Это...

— Твое приданое, конечно. Прости, что не успела подготовить ничего больше. — Она держала Эвелин за руку, ее мозолистая ладонь касалась гладкой кожи, и тут она заметила другой красивый браслет на ее запястье. — А этот откуда?

— Нейт подарил мне его.

— Нейт... он и правда хороший мальчик. Жаль, твоя тетя не доживет до того дня, когда вы двое поженитесь.

— Тетя Клэр, откуда ты узнала...

— Угадала. То, как вы смотрите друг на друга... твоя тетя всегда чувствовала, что между вами что-то есть, и я была права. — Тетя Клэр нежно смотрела на Эвелин, представляя ее в свадебном платье, ее глаза были полны тепла, когда мальчик брал ее за руку. Она действительно хотела увидеть этот день. — Твоя тетя верит, что ты не выберешь плохого человека — особенно мальчика, которого вырастила сама. Вы двое должны быть добры друг к другу отныне и навсегда.

— Я знаю. Мы будем. Мы обязательно будем.

Услышав ее обещание, тетя Клэр отняла руку и умиротворенно улыбнулась. — Унеси лекарство. Я больше не буду пить. Больше не надо.

На этот раз Эвелин не стала настаивать. Она приняла банковскую карту и браслет, взяла пиалу и вышла из комнаты.

Зимние дни темнели быстро. Чуть позже пяти солнце уже опускалось. Когда наступили сумерки, тетя Клэр попросила Эвелин позвать дядю Дэйла. Он вынес ее на балкон. Они вдвоем сели на старый деревянный стул, а Эвелин и Ноа стояли поодаль, не желая мешать.

Эвелин понимала, что имела в виду тетя Клэр. Когда человек чувствует близость смерти, он обычно знает это сам. Она смотрела на пару, сидящую на балконе; их длинные тени растягивались в последних лучах заката, словно у старых супругов, которые поддерживали друг друга всю жизнь и теперь вместе делают последние шаги.

«*Помоги тете позвать Дэйла. Я хочу увидеть последний закат над Мейпл-Ридж*» — таковы были ее последние слова. Дэйл Томпсон... было полным именем дяди Дэйла.

Эвелин не слышала, о чем они говорят, но впервые за долгое время увидела улыбку на лице мужчины.

В детстве Эвелин всегда думала, что тетя Клэр и дядя Дэйл не ладят. Мужчина почти никогда не улыбался тете Клэр и никогда не выказывал ей доброго расположения — был холоден со всеми.

Только вернувшись в Мейпл-Ридж, она узнала, что много лет назад тете Клэр поставили диагноз «бесплодие», причем болезнь была тяжелой и неизлечимой. Именно поэтому, несмотря на то, что в молодости она была такой же хорошенькой и хрупкой, как Лили, за ней никто не ухаживал.

Женщина, которая никогда не могла иметь детей, все равно растила в доме ребенка родственницы. Эвелин никогда не видела улыбки дяди Дэйла, но она также никогда не видела, чтобы он выходил из себя при тете Клэр.

И из-за заботы о ней тетя Клэр была бесконечно занята и истощена, постоянно сталкиваясь с деревенскими сплетнями, изматывая свое тело и дух. Вот почему дядя Дэйл не любил ее раньше.

В конце концов, единственным словом, способным объяснить брак тети Клэр и дяди Дэйла, была любовь.

Но когда солнце уже почти полностью скрылось, одна длинная слеза скатилась по щеке мужчины. Тетя Клэр потянулась, чтобы стереть ее. В угасающем свете заката Эвелин увидела нежную, прекрасную улыбку на профиле женщины — и после того, как она прошептала ему свои самые последние слова, ее глаза медленно закрылись навсегда.

«Я хочу, чтобы ты женился на женщине, которая сможет подарить тебе детей, на ком-то, кто любит тебя даже больше, чем я».

«В этой жизни я тебя сдерживала. В следующей — не забудь жениться на мне пораньше».

«Брак с тобой был величайшим благословением в моей жизни».

«Дэйл, прости меня».

«Я люблю тебя».

...

Похороны тети Клэр прошли именно так просто, как она и просила — никаких поминок, ничего. Они наняли нескольких рабочих, чтобы выкопать могилу, опустить гроб, засыпать его землей и установить надгробие. Все закончилось за день или два. В итоге среди тихих горных лесов стояли только трое родственников — картина была печальной и одинокой.

Все те мелочи, которые она любила при жизни, положили в гроб вместе с ней. Желтая ритуальная бумага сгорела дотла, пепел развеял холодный ветер, пока ничего не осталось — прямо как жизнь, которая ускользнула так тихо, словно и не оставила после себя следа.

Ветерок приподнял длинные черные волосы Эвелин. Солнечный свет падал на нежные белые хризантемы, положенные перед надгробием. В горах стояла тишина, прерываемая лишь слабым шепотом ветра, похожим на мягкую элегию по усопшей.

Сегодня был день их отъезда из Мейпл-Ридж. Дело Уэйда Харлана уже закрыли как несчастный случай. Все, что осталось от семьи Томпсон, было передано дяде Дэйлу. Мейпл-Ридж больше не будет иметь к ним никакого отношения.

Последний взгляд на могилы матери и тети. Руки прижаты друг к другу, три медленных поклона. Затем они вдвоем повернулись и пошли по другой горной тропе прочь из деревни.

Поездка казалась бесконечной. Зимний снег уже начинал подтаивать. Теперь Ноа знал каждую частичку прошлого Эвелин, но не чувствовал при этом ни капли радости. Отныне... у неё действительно остались только они.

Он больше не мог найти ни одной причины, чтобы отстраниться или сдаться. Эвелин стала его единственным выбором. Даже если отбросить все слои любви между ними, он не мог представить выражение сожаления и утраты на её лице, если бы он когда-нибудь ушел. От одной мысли об этом сердце словно пронзала тысяча стрел.

К тому времени, как они добрались до вокзала, солнце уже опустилось низко. Их поезд домой прибудет только ночью. Вокзал был почти пуст, лишь механический женский голос объявлений то нарастал, то затихал. Кое-где в огромном холодном зале мерцали огни. Они прижались друг к другу, делясь теплом в холодную зимнюю ночь.

— Почему ты не проронил ни слова за всю дорогу? Слишком убит горем? — Эвелин ущипнула Ноа за щеку, моргая и глядя на него.

— Я ждал, пока тебе станет лучше.

— Глупенький. Твоя сестра уже не такая хрупкая. — Она положила голову ему на плечо и взяла его за руку. — К тому же, у твоей сестры все еще есть ты и мама.

— Да. Мы всегда будем вместе.

Эвелин улыбнулась. Её тонкие пальцы скользнули между его пальцами, крепко сплетая их. — Не лги своей сестре, хорошо?

До поезда оставалось полчаса. Снаружи внезапно хлынул ливень. Громкий стук дождя наполнил огромный зал ожидания. Воздух стал влажным и ледяным. Сидеть на твердых скамьях было все равно что провалиться в ледяную пещеру.

— Ив, что дядя Дэйл будет делать дальше? — внезапно спросил Ноа.

— Он сказал, что хочет побыть один какое-то время. Пожить в Мейпл-Ридж еще несколько лет. Только когда он действительно сможет отпустить тетю Клэр, он отправится посмотреть мир.

— Тогда если позже я... — Ноа опустил ресницы. Он заколебался, затем продолжил. — Если позже я...

— Скажешь еще хоть слово — и я убью тебя на месте. Твоя сестра говорит серьезно.

— Я... я просто сказал, на случай если...

— Тогда твоя сестра будет оставаться рядом с тобой до самой смерти, — твердо ответила Эвелин, не отрывая взгляда от виска Ноа, смотря на него не мигая.

— Ладно, ладно. Хватит тяжелых тем. — Ноа втянул голову в плечи и выдохнул облачко белого пара. — Ив, я проголодался.

— Ты же не доел свой ужин до этого. — Эвелин достала из кармана плитку шоколада, разорвала обертку и сунула ему в рот. — У сестры в чемодане есть еще хлеб и лапша быстрого приготовления.

Ноа жевал сладкий шоколад и тихо сказал: — Я хочу твоей стряпни.

— Когда вернемся домой, приготовлю все, что захочешь.

— Тогда я хочу тушеную капусту с тофу, тушеную говядину с картофелем и тертую морковь, обжаренную со свининой.

— Хорошо, хорошо. Приготовлю всё.

— Правда? — Ноа искоса взглянул на неё. — Ив, ты не боишься меня в край избаловать?

— Вспомни времена, когда ты не слушался. Ты все еще думаешь, что твоя сестра стала бы тебя баловать?

Ноа задумался на мгновение и понял, что задал глупый вопрос.

Вся снисходительность и поддержка Эвелин всегда строились на фундаменте его послушания. Когда его сестра становилась суровой, она была по-настоящему суровой. В детстве он мог пару раз огрызнуться Лоре, но перед Эвелин почти никогда не осмеливался. Даже объяснения выходили робкими и осторожными.

Именно её четкий баланс нежной теплоты и строгости сформировал его как личность — его ценности, его характер.

Слово «баловать» им не очень подходило. Оно куда больше подходило Лайле Вейл.

С самого детства мистер и миссис Вейл чрезмерно потакали своей дочери, что вызывало немало ссор между Лайлой и её родителями. В итоге Ноа часто приходилось утешать капризную девчонку.

Когда-то была ночь точно такая же, как эта — дождливая, на старом вокзале их родного города. В тот день Лайла сильно поссорилась с родителями, хлопнула дверью и убежала. К ночи она так и не вернулась. Никто не мог её найти.

Ноа и Эвелин помогали в поисках, обходя каждую улицу и переулок. Около семи или восьми вечера Лайла внезапно прислала ему сообщение со своим местоположением и велела прийти одному — никому не говорить.

К тому времени, как он добрался до вокзала, лил дождь. Он вбежал внутрь промокший до нитки, половина его тела онемела от холода. Он нашел Лайлу, свернувшуюся калачиком на скамье в зале ожидания; она пряталась подальше от огней, используя темноту как укрытие.

Он до сих пор помнил те безумные слова, которые она сказала, увидев его. Девушка умоляла его убежать с ней — купить два билета, уехать как можно дальше и никогда больше не видеть её маму и папу.

Он утешал её, тайно переписываясь с Эвелин.

В ту ночь он не ужинал, был замерзшим, голодным, уставшим и сонным. Он мог только сидеть рядом с Лайлой на металлической скамье, дрожа от холода. Снаружи выл ветер и барабанил дождь.

В зале было темно, пусто и тихо. В тот момент он почувствовал себя по-настоящему беспомощным и напуганным, но продолжал успокаивать девушку — пока не увидел знакомую фигуру, вбежавшую внутрь.

Плечи Эвелин тоже были мокрыми, пряди волос прилипли ко лбу. Она быстро нашла его. Он заметил печаль и панику в её глазах, затем увидел, как её взгляд переключился на Лайлу. Она подняла руку, продержала её в воздухе долгое время и, наконец, опустила.

— Вниманию пассажиров, ночной экспресс до Лоана...

Механический женский голос вернул Ноа в настоящее. Он очнулся, встал и взялся за ручку чемодана. — Ив, поезд прибыл.

— Ммм. Пошли.

Они прошли через турникет и зашли в вагон. Проливной дождь снаружи все не утихал, барабаня по обшивке. Их полки находились друг напротив друга. Верхние места были пусты. Лежа на боку, они могли отчетливо видеть лица друг друга.

— Спокойной ночи, Ив.

— Спокойной ночи, Нейт.

Зимние каникулы все еще щедро отсчитывали свои дни. После возвращения домой жизнь быстро вошла в привычный ритм. Имея столько свободного времени, Ноа Миллер мог спать до одиннадцати или двенадцати дня, или проводить полдня, свернувшись калачиком в постели, мечтая впасть в спячку вместе с маленькими лесными зверьками.

Эти уютные дни пролетали в каком-то туманном мареве. Поздние посиделки, поздние пробуждения, пропущенные завтраки, целые часы в обнимку с телефоном под одеялом. Иногда Ноа казалось, что его отпуск становится слишком порочным. На него накатывала волна самобичевания, после чего он всё равно продолжал лениться.

Вероятно, это и называлось типичным зимним отдыхом студента колледжа.

Послеполуденное небо было пасмурным и серым, солнце пряталось за тяжелыми тучами. Весь мир казался блеклым и безрадостным, словно потерявшим все свои краски.

Зимой Ноа привык спать днем. Он забрался под теплое одеяло, лег на бок, закрыл глаза и вскоре погрузился в сон. Естественно, он не заметил, когда в комнату кто-то вошел.

Эвелин Миллер ущипнула Ноа за щеку, чтобы убедиться, что он крепко спит, затем отодвинула стул у компьютерного стола и села. Она привычным движением включила компьютер и вошла в его аккаунт в социальной сети.

Они оба знали пароль от этого компьютера, но Эвелин редко пользовалась им при мальчике. Те немногие случаи были лишь тогда, когда ей нужно было что-то срочно посмотреть.

Поэтому Ноа и понятия не имел, что все его действия в сети давно были открыты для нее. Это было похоже на пребывание в гигантской клетке — он еще не коснулся её границ, поэтому не осознавал, что уже скован её пристальным взглядом.

Хорошей новостью было то, что Эвелин не проверяла его слишком часто. За последние несколько раз она не увидела ничего заслуживающего внимания.

Она сбросила статус прочитанных личных сообщений обратно на «непрочитанные», вышла из аккаунта Ноа, повернулась и, склонив голову набок, уставилась на спящее лицо мальчика.

Эвелин всегда любила наблюдать за тем, как он спит. В такие моменты его профиль выглядел особенно послушным.

Так было и раньше, когда он был маленьким. Набегавшись на улице до изнеможения, он всегда прибегал спать в её комнату.

Но позже, когда она выросла, её мысли повзрослели, а порывы юности разрослись, как буйно пустившие ростки саженцы. Каждый раз, когда она смотрела на беззащитного, мирно спящего перед ней мальчика, ей казалось, будто дьявол шепчет ей на ухо, постоянно подталкивая к той самой порочной идее.

Тот день был в точности таким же. Это был день заселения первокурсников. Закончив свои дела, она вернулась в комнату и увидела Ноа, который дремал, свернувшись калачиком на её кровати. Она сидела на краю, колеблясь очень, очень долго, пока не представила, как он целует какую-нибудь девушку — и тонкая струна разума мгновенно лопнула.

Если бы это случилось снова, она бы сделала тот же выбор. Она никогда об этом не жалела.

В комнате было очень тихо. Губы Эвелин изогнулись в сладкой, снисходительной улыбке. Она повернулась обратно, взяла из подставки на столе остро заточенный карандаш, положила белый лист бумаги на колено и начала набрасывать контуры спящего лица мальчика.

Её отец при жизни очень любил рисовать. Он прекрасно изображал людей и предметы. В свободное время он учил их наброскам. Но тогда мальчик был игрив по натуре, не мог усидеть на месте, предпочитая дико носиться на улице. Обычно только она прилежно училась у отца. За эти годы она набралась немалого мастерства.

Это было одно из её немногих хобби. Эвелин с детства была тихой девочкой, редко открывавшей сердце другим, прячущей мысли глубоко внутри, вежливой, но холодно отстраненной с людьми. Единственным, кого она могла нежно баловать, был её маленький дурачок.

— Ив... — Ноа, похоже, выспался и медленно открыл глаза. — Сколько я проспал?

— Два-три часа. Уже почти стемнело.

— Уже так поздно. — Он потер заспанные глаза и сел. — Что это у тебя в руке?

— Твое спящее лицо. — Эвелин подняла лист, показывая его ему. — Сестренка хорошо рисует?

— Выглядит круто... У меня слюни не текли? — Ноа коснулся уголка рта. Было сухо.

— Сестра вытерла их за тебя. Разве ты не всегда пускаешь слюни во сне? Когда ты был маленьким, ты вечно пачкал сестре подушку.

— Хе-хе, ничего не могу с собой поделать.

Эвелин беспомощно покачала головой. — Я пошутила. С тех пор как ты вырос, сестра почти не видела, чтобы ты пускал слюни во сне.

— Я так и знал. — Ноа посмотрел на неё, его взгляд неосознанно заскользил вниз. Внезапно он заметил ноги Эвелин, стоящие на сиденье стула — её белоснежные ступни слегка покраснели от холода.

— Ив, почему ты без носков? Тебе не холодно?

— Немного холодно, но... — Эвелин положила руку на свою стройную икру и медленно провела ею вниз, пока не коснулась ледяной щиколотки. — Кажется, Нейту они больше нравятся босыми.

— У меня абсолютно нормальные мысли. Почему ты всегда думаешь, что мне нравятся твои ноги?

Он выспался и чувствовал себя отлично. Он откинул одеяло и уже собирался встать, как Эвелин внезапно скомандовала:

— Сядь.

— Ч-что случилось? — Ноа был немного озадачен, но послушно сел на край кровати.

Эвелин вытянула свою длинную, стройную левую ногу, прижав гладкую, кремово-белую ступню к низу его живота. На ней можно было разглядеть едва заметные нежные венки. На лице женщины появилась дразнящая, манящая улыбка. — Нейту правда это не нравится?

— Не нравится. Ив, хватит дурачиться.

— Называй меня сестренкой.

— Сестренка, ладно?

— Но сестра тебе не совсем верит. — Она медленно подняла левую ногу выше, от живота к груди, пока она не оказалась почти у самого лица Ноа. — Лизни. Сестра только что их вымыла. Они очень чистые.

На самом деле, даже если бы Эвелин не мыла ноги, они не были бы грязными. В последние дни она почти не выходила на улицу. Помимо домашних дел, активности было мало — ни пота, ни пыли.

— Дело не в том... чистые они или нет...

Но Эвелин видела легкий румянец на мочках ушей Ноа. Она знала его истинные симпатии и антипатии лучше, чем кто-либо другой. Если бы он действительно ненавидел это, она бы не принуждала его. Эти застенчивые, нерешительные отказы были тем, что она любила больше всего.

Ранее, когда она мыла ноги, она специально использовала гель для душа, чтобы убедиться в их чистоте перед этим.

Она подняла ногу и прижала её ко рту Ноа. Чувствительная подошва плотно прилегла к его губам. Он, вероятно, не ожидал этого — его глаза внезапно расширились.

— Лизни. Все равно никто не смотрит. Сестра позволяла тебе лизать столько других мест. Это ничем не отличается, верно? — мягко сказала Эвелин.

— Н-нет! Ив, что ты такое говоришь?!

Во время их прошлых интимных моментов Эвелин всегда любила, чтобы он утыкался лицом в её грудь. Мягкая, ароматная полнота захлестывала его.

Хотя он часто поддавался течению, большую часть процесса контролировала она. Эвелин действительно слишком хорошо его понимала, вплоть до каждой чувствительной точки на его теле. В такие моменты сохранять какой-либо притворный джентльменский вид было слишком сложно.

— Не так? — улыбка Эвелин была соблазнительной. Её мягкие, чистые пальчики прочертили линию от левого уголка его рта к другому. — Тогда считай это наказанием от сестры.

— Каким наказанием?

— Прошлой ночью сестра несколько раз просила тебя не глотать, но ты не послушался. Ты правда думал, сестра не поняла, о чем ты думал? Что, поступая так, ты сможешь подразнить сестру?

— Сестренка, этого достаточно?

Ноа Миллер понятия не имел, как все пришло к такой странной позе. Эвелин сидела верхом на его животе, прижав свои светлые ступни к его щекам. Женщина смотрела на него сверху вниз с улыбкой, явно довольная тем, как она с ним играет.

— Тебе правда это не нравится? — улыбка Эвелин пропитала её взгляд, неся в себе пронзительное, пробирающее до костей очарование. — У Нейта лицо уже такое красное, а он все еще упрямится?

Ноа инстинктивно повернул голову, пытаясь избежать её прямого взгляда, но в итоге прижался лицом прямо к подъему её стопы. Её ноги были бледными с легким розовым оттенком, прохладными и гладкими на ощупь, а ногти аккуратно подстрижены и блестели, как безупречная слоновая кость.

— Я... я правда ничего такого не чувствую. Слезь уже.

— Нет. Сестра еще не удовлетворена. — Она подогнула ноги и наклонилась вперед, обхватив лицо Ноа обеими руками. — Тогда сестре придется иметь тебя до тех пор, пока ты не станешь послушным.

Ноа шевельнулся, пытаясь вырваться. — Ив, ты профессор университета. Как ты можешь так выражаться?

— Теперь ты читаешь нотации сестре? Позаботься лучше о своем положении.

— Уже почти время ужина. Может, мы закончим это позже ночью...

— Никаких возражений. Лежи смирно.

Эвелин поцеловала Ноа в губы. Её мягкие губы прижались к его губам, наполняя его рот сладким, тяжелым ароматом, который подействовал как катализатор желания. Одежда была снята с них вещь за вещью.

Последние отблески заката были скрыты занавесками, оставив комнату в полумраке. Эвелин облизала уголок губ. Её потрясающее лицо расцвело ядовитым, чарующим аллюром. — Холодно? Сестре включить отопление?

— Мгм...

Она взяла пульт и включила обогреватель. Теплый воздух коснулся её белоснежной, нежной кожи, вызвав мягкий румянец. Интимное переплетение их тел становилось все тяжелее вместе с растущим голодом. Она обвила руками шею мальчика, и её полная мягкая грудь плотно прижалась к нему.

— Нейт, обними сестру.

Ноа обхватил руками спину Эвелин, прижимая её тело к себе. — Сестренка, я тоже хочу...

— Мой маленький дурачок. Вот, бери. Сестра отдаст тебе всё.

……

После того как сумерки уступили место ночи, вдоль дорог зажглись уличные фонари. Люди, закончившие ужинать, прогуливались по жилому комплексу. Подростки играли на баскетбольной площадке, а дети смеялись и гонялись друг за другом.

— Зачем ты его вывел? — спросила Эвелин, наблюдая за Кэрротом, прыгающим впереди них.

— Я хотел, чтобы Кэррот подышал свежим воздухом. Дедушка Эллис почти не выгуливает его. Он, должно быть, сходит с ума, запертый целыми днями.

— А я думала, мы будем только вдвоем. Это портит настроение.

— Ив. — Ноа искоса взглянул на неё. Эвелин поджала свои мягкие розовые губы, выглядя немного обиженной. — Ты же не можешь на самом деле ревновать к Кэрроту?

— А как думает Нейт? — Она улыбнулась, её взгляд остановился на его профиле. — Ты — питомец, которого сестра вырастила сама, и всё же ты беспокоишься о чужой собаке.

— Я не... Не говори таких вещей на улице. В следующий раз я не возьму Кэррота.

Эвелин протянула руку и нежно погладила его по волосам. — Я просто пошутила. Я не говорила, что тебе нельзя брать его с собой.

Рядом с парком стояла старая скамейка. Обычные уличные тренажеры были заняты стариками, делающими разминку, и энергичными детьми. Неподалеку группа женщин средних лет танцевала под громкую музыку, а мимо постоянно проходили люди, вышедшие на вечернюю прогулку.

— Хочешь пить? Сестра пойдет купит бабл-ти.

— Да. Мне манговый.

Магазин бабл-ти находился прямо напротив жилого комплекса в оживленном месте, всего в ста метрах от парка. Торговля шла бойко, у дверей выстроилась очередь.

Как только Эвелин ушла, Ноа сел на скамейку и проверил телефон. В групповом чате общежития парни хвастались своими лучшими моментами в игре. Его уведомления были забиты парой поздравлений с днями рождения знакомых и рекламными объявлениями.

Он удалил ненужные сообщения, заблокировал экран и поднял глаза — Кэррот, виляя хвостом, послушно сидел у ног девушки и грыз сосиску, которую та ему протягивала. Лайла Вейл случайно подняла взгляд в тот же миг и заметила его.

Она бросила остаток сосиски собаке и подошла, мягко улыбаясь ему. — Добрый вечер.

— Э-э, добрый вечер. Тоже гуляешь? Одна? — Ноа почесал затылок, чувствуя себя неловко.

Во время ужина Лайла прислала сообщение, спрашивая, не хочет ли он прогуляться вместе. Эвелин видела это сообщение. Сестра тогда ничего не сказала, лишь посмотрела на него с необычной нежностью, прежде чем положить кусок рыбы в его пиалу.

Но когда она клала рыбу, она внезапно крепко сжала вилку, раздавив мягкую белую плоть пополам.

— У мамы и папы были дела, а кое-кто заявил, что у него расстройство желудка, так что, конечно, я одна. — Она села прямо рядом с Ноа, бросив на него слегка обиженный взгляд.

— Мне... мне стало лучше после еды, так что я вышел с сестрой.

— Ну да, ну да. Эвелин Миллер в конце концов важнее всех. Я даже думала попросить Кэррота составить мне компанию, но и его забрали.

— Прости за это.

— Ты извиняешься за то, что забрал Кэррота, или за то, что предпочел компанию Эвелин Миллер моей?

Ноа беспомощно и горько улыбнулся. Он нашел этот вопрос невозможным для ответа.

Конечно, сестра была важнее всех. Особенно теперь, когда их связывали отношения иного рода, её дела имели приоритет почти над всем остальным. Но он не мог просто сказать Лайле в лицо, что сестра значит больше, чем она, и что он всегда будет выбирать Эвелин первой.

Он посмотрел вдаль. Высокая, стройная фигура Эвелин стояла в самом конце очереди у магазина бабл-ти; её длинные ноги выглядели прекрасно с любого ракурса.

Когда они были детьми, Лайла тоже называла Эвелин «сестренкой». Тогда, по крайней мере внешне, Эвелин не была с ней так холодна. Детские сердца были просты и невинны, и отношения между ними тремя были теплыми и мирными.

В какой-то момент Лайла перешла на обращение просто по имени — «Эвелин Миллер», утратив ту вежливую теплоту. Их отношения стали холодными, отстраненными и даже враждебными.

Это заставляло Ноа еще больше скучать по прошлому, когда у сестры не было такого сильного собственничества и контроля над ним, и когда она и Лайла не смотрели друг на друга ледяными глазами.

— Ты неважно выглядишь. — Голос девушки вырвал Ноа из раздумий. — Ты почти не выходишь в последнее время. Эвелин Миллер обижает тебя дома?

— Нет, нет. Наверное... просто я плохо сплю.

То, что Эвелин вытворяла с ним, определенно можно было назвать «обидой». Казалось, ей это даже нравится — она сплеталась с ним каждую ночь, пока он не начинал засыпать на ходу днем.

И все же он не мог во всем винить сестру. При малейшей провокации он сдавался, часто сам проявляя инициативу, с пылающим лицом делая то, что раньше и представить себе не мог.

— Плохо спишь... Ты засиживался за играми до глубокой ночи? — спросила Лайла.

— А? Да, с соседями по комнате.

— Но я почти не видела тебя в сети по ночам? — Девушка уставилась на его лицо, её тон стал серьезным.

— Я... я играю в Лигу Легенд.

— Я это и имела в виду. — Лайла внезапно начала давить сильнее.

— Мы... ну, сменили сервер...

— Я видела, что твои соседи всё еще играют на том же сервере. Ты единственный, кто никогда не бывает в сети.

— Я… тогда… — слова Ноа Миллера стали нерешительными и сбивчивыми. Он напрягся, и на мгновение не смог придумать достойного оправдания.

Лайла Вейл, казалось, заметила странное выражение его лица и захотела докопаться до сути. Она пристально смотрела на него, словно заставляя сказать правду.

— Есть что-то, чего мне нельзя знать? Почему ты выглядишь таким испуганным?

— Это так заметно? Наверное… просто слишком жарко.

Девушка наклонилась ближе, её нежное, хорошенькое личико оказалось совсем рядом с его лицом. Она подняла руку и прижала прохладную тыльную сторону ладони ко лбу Ноа.

— Вовсе не жарко. Сейчас зима.

— Лайла, ты слишком близко.

— Но… — Веки Лайлы Вейл слегка опустились. Она хотела сказать что-то еще, но холодный женский голос резко прервал её:

— Ты разве не слышала? Слишком близко.

Эвелин Миллер схватила Ноа за воротник сзади и потянула назад, увеличивая дистанцию между ним и Лайлой. Она небрежно сунула бабл-ти в руки мальчику.

— По крайней мере, формально я все еще его девушка. Разве это расстояние — «слишком близко»?

— Тогда знаешь ли ты, что Нейт уже… — Эвелин почувствовала, как Ноа дергает её за одежду. Она посмотрела на него сверху вниз. Глаза мальчика умоляли не говорить этого, поэтому она проглотила окончание фразы.

Лайла Вейл наблюдала за их переглядываниями, чувствуя, что её положение становится неловким и ненужным. Она слегка нахмурилась и открыла рот, чтобы возразить, но Эвелин просто взяла Ноа за руку и увела его прочь.

— Нам еще нужно кое-что сделать, так что мы пойдем. Прости за это, — беспомощно бросил ей Ноа.

— О… пока.

Выйдя из парка, Ноа оглянулся на Лайлу, одиноко сидящую на скамейке. Фигура девушки внезапно показалась ему особенно заброшенной, словно мир оставил её в каком-то забытом углу.

— Уже так сильно скучаешь по ней? Хочешь вернуться и составить компанию? — Насмешливый голос Эвелин достиг уха Ноа.

— Мы просто мило болтали. Ив, зачем ты так?

— Нейт, ты снова хочешь получить по заднице? Раз сестра может владеть тобой единолично, с какой стати мне делиться тобой с ней?

— Но… Лайла выглядела довольно жалко в полном одиночестве.

— Разве Кэррот не составляет ей компанию? — отрезала Эвелин.

Ноа повернул голову и только тогда заметил, что Кэррот не последовал за ними. Пес вилял хвостом у ног Лайлы, время от времени трудясь о её голень. Лайла протянула руку и погладила его.

— Ладно, хватит о ней думать. Сестра еще не свела с тобой счеты. — Эвелин повернулась и ущипнула Ноа за щеку. — Стоило сестре отойти на миг, как ты начал миловаться с другой девчонкой. А Нейт у нас способный, да?

— Лайла не чужой человек, — прошамкал Ноа, так как его щеку всё еще сжимали.

— Всё равно «кто-то другой». Вы наклонились так близко. Ты специально пытался разозлить сестру?

— Нет. Ив, не сердись.

— Как сестра может не сердиться? Вы двое практически собирались поцеловаться. — Эвелин отпустила его, её мягкие розовые губы были плотно сжаты; она всё еще выглядела сердитой, словно ожидая объяснений.

Он не знал, как объясниться. Он понимал, что должен утешить сестру прямо сейчас, но слова давались с трудом. Обычно Эвелин заботилась о нем. Когда она злилась, он просто опускал голову и извинялся. Он понятия не имел, как умаслить девушку.

— Отныне я всё время буду с тобой. Сестренка, не злись больше. — Он вставил трубочку в бабл-ти, который дала ему Эвелин, и поднес к её губам. — Глотни чая и успокойся.

Эвелин проигнорировала подношение и искоса взглянула на него:

— Ты и её так раньше утешал?

— Раньше… я, наверное, слишком много потакал Лайле, исполняя все её прихоти, так что она редко злилась.

— Совсем как сестра балует тебя?

— Ага… — Ноа тупо кивнул.

Эвелин взяла теплый напиток из его рук.

— Тогда сестра больше не будет тебя баловать, раз ты никогда не слушаешься.

Ноа беспомощно улыбнулся и мог только послушно следовать за ней.

Сами того не заметив, они вышли за пределы жилого комплекса. Улица снаружи была в самом разгаре вечерней суеты. Двери всех лавок были открыты для покупателей. Ароматы из закусочных плыли над мостовой. Бодрая музыка из парикмахерской доносилась до прохожих. Яркие огни и толпы людей двигались по тротуарам.

Эвелин остановилась перед лавкой с сытными лепешками. Старая вывеска была с выцветшими буквами. Она вернула недопитый чай Ноа и окликнула занятую женщину средних лет внутри:

— Тетя Пэтти, две лепешки с начинкой, пожалуйста.

— О боже, Ив пришла! — Пышная женщина обернулась, вытирая руки о передник с добрым выражением лица. Она вымыла руки, попутно спрашивая: — С какой начинкой?

— Одну полностью мясную, одну с маринованной зеленью.

— Сейчас сделаю. Придется немного подождать — печь еще не совсем раскалилась.

— Ничего страшного, мы не торопимся.

Женщина начала месить тесто на столе и заболтала с ними:

— Давно не видела Нейта. Наконец-то вывела его в свет, а?

— Он целыми днями сидит взаперти, носа на улицу не кажет. Словно у него аллергия на солнечный свет, — Эвелин нежно улыбнулась, зашла в лавку, встала за прилавок и закатала рукава. — Давайте я вам помогу.

— Ну уж нет, ты теперь клиент. Как я могу позволить тебе помогать?

— Это всего лишь лепешки. Всё в порядке. Хочу проверить, не потеряла ли я хватку.

Она вымыла руки, обнажив свои светлые, стройные предплечья. Её нежные ладони привычными движениями начали мять и раскатывать тесто.

Когда-то, еще во время учебы, Эвелин часто подрабатывала в этой лавке. Торговля всегда шла бойко, и в конце смены её руки часто немели от работы. К счастью, тетя Пэтти была доброй женщиной, заботилась о ней и хорошо платила.

К сожалению, её прекрасные светлые руки страдали от ежедневного замеса теста и работы у горячей печи, часто становясь обветренными и грубыми. Даже владелица лавки вздыхала, считая, что это ужасно жаль.

Теперь, глядя на руки Эвелин, тетя Пэтти повторяла:

— Я всегда говорила, что эти руки созданы для письма и учебы. Посмотри, какими нежными они стали теперь.

— Но я всё равно хочу возвращаться и помогать вам. Продавать лепешки — это весело. Разве вы не хвалили всегда то, как хорошо я замешиваю тесто?

— Глупости. Ты теперь настоящий профессор университета — зачем тебе помогать мне с лепешками? — В её тоне прозвучал упрек. Помолчав, она добавила: — Но навыки у тебя и правда хорошие. Ты всё делаешь так правильно. Интересно, какому счастливчику они достанутся в будущем?

— Наверное, какому-нибудь не слишком сообразительному маленькому дурачку, — сказала Эвелин, взглянув на Ноа, который высунул голову снаружи, ожидая заказа.

Женщина не заметила её взгляда, но поняла намек:

— Так Ив нравятся парни помладше? У тебя уже есть кто-то на примете?

— Отлично, тетя Пэтти будет ждать новостей. Эти две лепешки сегодня за счет заведения. Я угощаю.```

Пронизывающий зимний холод наконец начал отступать. Повсюду виднелись признаки приближающейся теплой весны — проклевывались нежные почки, а веселые праздники подходили к концу. Взрослые возвращались к работе, а студенты постепенно съезжались в кампус.

Вытирание пыли со стульев, подключение компьютеров, смена постельного белья — парни без умолку болтали, делясь всем интересным, что произошло за каникулы.

Калеб закончил первым. Он обернулся и увидел Ноа, небрежно прислонившегося к шкафу. Сгоравший от любопытства, он спросил: — Ноа, а ты чего не распаковываешься? Где твой ноут?

— Ноутбук у сестры. А простыни я закинул в прачечную внизу.

— Прямо сейчас стираешь? А на чем ты спать сегодня собрался?

Райан, только что закончивший заправлять кровать, высунул голову и напомнил: — Калеб, ты забыл — весь прошлый семестр Ноа спал у профессора Миллер.

— Ах да. Ну что, Ноа, в этом семестре расклад тот же?

— Зависит от сестры. Я просто делаю то, что она скажет. Зашел только простыни постирать. Скоро пойду к ней.

— Ты и правда хороший младший братик профессора Миллер, во всем её слушаешься.

Ноа поднял взгляд на Калеба, приоткрыв рот, словно хотел возразить, но не смог подобрать ни одного уверенного слова. Его ресницы снова опустились.

— Кстати, Калеб, твоя сестра ведь теперь в выпускном классе? — Майлз сменил тему. — В этом году подает документы? Есть вузы на примете?

— Пусть сюда идет. Будет нашей младшекурсницей.

— Исчезни. У тебя все твои грязные мысли на лице написаны.

— У Калеба есть сестра? — Ноа в замешательстве посмотрел на них.

— Тебя тогда не было. Мы катали в ранговые, и вдруг со стороны Калеба послышался такой сладкий девичий голос — мягкий и милый. Сразу стало ясно, что девчонка симпатичная.

Калеб хлопнул по столу и серьезно предупредил: — Даже не думайте подкатывать к моей сестре. Она вообще ни с кем не встречалась.

— Да тут никто не встречался, кроме Ноа, — сказал Райан, скривив губы. — Ты все время твердишь, какая профессор Миллер строгая, но сам не лучше. Разница лишь в том, что Ноа её слушается. А вот твоя сестра — вряд ли.

— С чего ты взял, что сестра меня не слушает? И вообще, братья и сестры — это другое. Вам, единственным детям в семье, не понять.

— И в чем же разница? Просвети, — полюбопытствовал Райан. Ноа тоже поднял голову, заинтересовавшись темой.

— В общем так: братья обычно горой стоят за своих сестер, в то время как сестры, как правило, хотят прихлопнуть своих младших братьев. Хотя случай Ноа особенный — наверное, потому что они не кровные.

— Вообще-то, сестра меня тоже иногда бьет, и... — Ноа вспомнил, как в прошлый раз они его подкалывали, и проглотил окончание фразы о том, что она постоянно его шлепает.

К счастью, никто не обратил внимания на то, что он осекся. Они продолжали слушать Калеба, который качал головой со вздохом: — Ну да, профессор Миллер и правда хорошо относится к Ноа. Я даже о своей родной сестре так не забочусь.

Троица продолжала подшучивать друг над другом, и как-то незаметно разговор снова свернул на его отношения с профессором Миллер. Казалось бы, случайное замечание Калеба — «Ноа, а у профессора Миллер к тебе точно нет *таких* чувств?» — заставило его почему-то напрячься.

Раньше он бы серьезно сказал им не строить догадок о нем и профессоре Миллер. Его чувства к ней ограничивались уважением и благодарностью. Но теперь, когда заходила эта тема, он мог думать только о том, как бы сделать так, чтобы они ничего не заподозрили.

Хотя в том, что он и профессор Миллер были вместе, не было ничего постыдного. Но она была их преподавателем. Внезапно заявить им, что их сосед по комнате встречается с профессором матанализа, было бы просто неловко и странно.

Ноа прикинул — если он провалит матан позже, а парни скажут: «Ноа, попроси свою девушку нам помочь», это будет звучать совершенно неправильно. И если пойдет слух, что профессор матанализа факультета компьютерных наук встречается со студентом, это определенно ударит по её репутации среди коллег.

Пока он пребывал в оцепенении, взгляды парней вернулись к нему. Заметив, что он завис, Майлз окликнул: — Ноа, ты слушаешь? Что думаешь?

— А? Что? — Ноа очнулся. Как раз когда они собирались повторить вопрос, зазвонил его телефон. Он взглянул на экран, вышел на балкон и плотно закрыл за собой дверь.

— Привет, Ив.

— Еще не закончил? Я тут уже всё распаковала. Приходи сразу, как освободишься, Нейт. Сходим поужинать.

— Еще жду простыни из прачечной. Почти готово. Если голодная, иди поешь первая. Не нужно меня ждать.

— Ничего. Я подожду еще немного. Приходи скорее, Нейт. — Эвелин повесила трубку. Ноа вернулся в комнату. Внимание парней всё еще было приковано к нему, они явно жаждали услышать его мнение...

Они были полны решимости свести его с профессором Миллер.

— Спорю, это профессор Миллер звонила, — первым сказал Райан многозначительным тоном. — На каникулах ты почти не играл с нами. Моя ставка: либо ты всё время был с профессором Миллер, либо сошелся с Лайлой Вейл.

— У меня была подработка, ясно?

— Ты даже в кампусе больше не подрабатывал, и говоришь, что у тебя была работа?

— Плюс ты каждый день проводишь с профессором Миллер, не разлей вода. Разве это не...

— Ладно, ладно. Хватит гадать обо мне и моей сестре. Давайте лучше продолжим про сестру Калеба.

— Опа, Ноа переводит стрелки, а.

Ранний весенний вечерний ветер всё еще был пронизывающим. Он врывался в широко открытое окно, оставляя легкий румянец на чистом, безупречном профиле женщины. Редкие огни отражались в её прекрасных глазах, мерцая, словно звезды.

Эвелин подперла подбородок рукой, а другой медленно вращала белую баночку из-под лекарств. Её взгляд снова и снова пробегал по мелкому тексту на этикетке.

В этой баночке еще оставалось несколько таблеток. Она не использовала их уже очень давно. После того как мальчик стал послушным и покорным, она перестала прибегать к этому сомнительному методу. Побочные эффекты были вполне реальными, и они не шли ему на пользу.

К счастью, она не взяла эту баночку с собой, когда они уезжали на зимние каникулы. Иначе, увидев, как Ноа вернулся со свидания с Лайлой Вейл — в ту ночь, когда девчонка его поцеловала, — она, вероятно, не смогла бы сдержаться и заставила бы его проглотить все таблетки до последней.

Иногда её это действительно раздражало. Он и Лайла Вейл уже расстались, и между ними уже всё было. Так почему они до сих пор должны скрываться ото всех? Почему нельзя рассказать маме? Почему нельзя дать знать мистеру и миссис Вейл, или учителям и студентам в университете? Почему нужно красться, как будто в этом есть что-то постыдное?

Эвелин всегда была очень рациональным человеком, граничащим с холодностью и безжалостностью. Только когда дело касалось Ноа, всё становилось иначе. Конечно, она понимала последствия огласки их отношений, но ей было плевать. Она никогда их не боялась. В любом случае, всё было лучше, чем позволять этим слепым, жужжащим мухам продолжать фантазировать о нем.

Это был глубокий, уединенный путь, скрывающий ящик дьявола. Лес становился всё гуще и темнее, чем дальше ты шел. Но у неё не было другого выбора. Ради сочного плода, ждущего в конце, всё это того стоило.```

Было 19:32. Обогреватель в комнате не работал, из-за чего атмосфера была тихой и холодной. Единственными звуками были редкие резкие порывы ветра, свистящие за окном.

Эвелин ушла на собрание факультета, которое проводилось в начале семестра. Ноа сидел один в квартире для преподавателей, наполовину укрывшись одеялом, с разложенным на коленях словарем.

Он не читал слова вслух. Ощущение, когда голос смолкал и вся комната снова погружалась в пустую тишину, было слишком невыносимым. Поэтому, даже заучив десятки слов, он не издал ни звука.

Из-за этого запоминание шло туго. Каждый раз, когда он закрывал колонку с переводом и пытался вспомнить значение, он запинался или, проверив себя, понимал, что ошибся. Ошибившись в одном и том же слове в четвертый раз, он наконец закрыл книгу, натянул одеяло до подбородка и замер с несчастным, совершенно подавленным видом.

Перед уходом Эвелин велела ему усердно заниматься и предупредила, что проверит слова, когда вернется. Это заставило Ноа вспомнить слова школьных учителей о том, что в колледже всё будет гораздо проще и свободнее. В целом, наверное, так и было. Проблема заключалась в том, что его профессором была Эвелин.

Этой ночью не было луны, но бесчисленные звезды усыпали небо. Ноа съежился под одеялом, глядя в темную, мутную ночь, чувствуя всё возрастающее раздражение.

Он мог понять строгость Эвелин. Готовила ли она его к тестам на знание языка или к вступительным экзаменам в магистратуру — она прокладывала путь для его будущего. Это было искренне, ради его блага. Но как быть с контролем даже во время отдыха?

Эвелин позволяла ему достаточно времени для расслабления. Но всё происходило под её пристальным взором. Она почти никогда не отпускала его одного и жестко ограничивала контакты с другими девушками.

Сейчас Ноа уже не хотел разбираться, рождается ли собственничество Эвелин из любви девушки или из опеки сестры. Тяжелые оковы слишком его утомили. Иногда он даже думал, что было бы лучше устроить с ней грандиозный скандал — по крайней мере, тогда он не был бы заперт в этой мучительной дилемме.

Но он также боялся. Больше, чем гнева Эвелин, он боялся расстроить сестру.

В мертвой тишине звякнул телефон — пришло сообщение. Ноа зажег экран. Это был Калеб.

«Сегодня открыт класс фортепиано. Хочешь заглянуть?»

«Кто из нас вообще умеет играть?» — ответил Ноа.

«Там старшекурсница учит. Просто приходи посмотреть. Всё равно заняться нечем».

Он уставился на сообщения, затем взглянул на время. Эвелин, скорее всего, вернется не скоро. Даже если он попадется, вряд ли последствия будут слишком серьезными. Он откинул одеяло, встал с кровати и снова надел пуховик.

Класс фортепиано находился не в главном учебном корпусе, а в том, который отремонтировали в прошлом году. В этом здании на каждом этаже было по несколько аудиторий разного назначения. На первом этаже были мультимедийные залы для больших лекций, на втором — классы музыкального отделения и репетиционные, на третьем занимались художники, а на четвертом располагались залы для совещаний руководства и преподавателей.

Ноа не знал этих подробностей. Когда он пришел в класс, внутри было немноголюдно. Легкие, приятные ноты то взлетали, то затихали. Двое его соседей по комнате столпились у одного пианино, слушая объяснения Софи.

Он подошел ближе, не прерывая урока, и мельком взглянул на неё. У неё были тонкие брови, аккуратный носик и короткие черные волосы. Хотя она не была на одном уровне с Лайлой Вейл или Эвелин, она всё же была довольно привлекательной. Неудивительно, что парни слушали так внимательно.

Закончив объяснение, Софи подняла на него взгляд. Её голос был сладким и нежным: — Хочешь попробовать? На самом деле это довольно просто.

— Я? — Ноа удивленно указал на себя. — Я пропустил начало. Пусть лучше они сначала попробуют.

Калеб и Райан уже заметили приход Ноа. Увидев, что тот наотрез отказывается, они удивились: — Серьезно, Ноа?

— Я правда не уловил суть. Вы давайте первыми, покажите класс.

Калеб цокнул языком многозначительным тоном: — Ну ладно, я буду первым, Софи. Как мне там нужно ставить пальцы?

— Вот так, — она продемонстрировала, положив пальцы на клавиши. — Пять пальцев соответствуют номерам от одного до пяти. Лучше ставить их на середину клавиш и не поджимать…

Под её руководством, хотя он и выглядел неуклюже, Калеб в итоге проиграл всю короткую пьесу. Закончив, он вежливо попросил её оценить игру, а затем бросил на друзей победный взгляд.

— Неплохо для абсолютного новичка. Просто обрати чуть больше внимания на пару мест, — она нажала на клавиши, проиграв несколько нот для демонстрации.

— Хорошо, хорошо. Я запомню. Спасибо, Софи.

— Не за что. Кто следующий?

— Я, я! Я попробую, — Райан поднял руку и занял место Калеба.

Он быстро нашел правильную позицию, положив пальцы на клавиши, и повернулся к ней: — Софи, моя постановка рук в норме?

— Да, продолжай. Помни, что я говорила раньше.

Райан справился заметно лучше Калеба. По крайней мере, ей не пришлось поправлять его посреди мелодии. Он доиграл пьесу довольно ровно. Когда он встал со скамьи, Калеб похлопал его по плечу с поддразнивающим смешком: — Чувак, что-то тут нечисто. Это ведь не первый твой раз, а?

— Немного баловался в старшей школе. Просто повезло.

Ноа наблюдал за ними, ни о чем особо не думая, и занял место, которое только что освободил Райан. Его постановка пальцев была гораздо беспорядочнее. Он тупо уставился на черные и белые клавиши.

— Прости, я не очень внимательно слушал до этого.

— Всё в порядке. Я объясню еще раз. — Софи мягко улыбнулась ему. Она указывала пальцами на клавиши, терпеливо и заботливо объясняя. — Растопырь пальцы чуть шире. — Говоря это, она кончиком пальца мягко раздвинула пальцы Ноа. Это внезапное прохладное прикосновение заставило его на мгновение замереть. Он взглянул на неё, но выражение её лица ни капли не изменилось.

Ноа пришел в себя и мысленно выругал себя за излишнюю чувствительность. Раньше любой физический контакт с противоположным полом легко пробуждал в его сердце эти застенчивые, робкие чувства. Даже малейшее прикосновение мешало ему успокоиться и перестать накручивать себя. Сейчас было так же — с той лишь разницей, что смятение внутри него было вызвано не застенчивостью.

Он подумал об Эвелин. Почти рефлекторно он подумал о сестре. Он очень ясно помнил, что она строго-настрого запретила ему любые телесные контакты с другими девушками. Чувство бдительности и страха накрыло его немедленно. Ноа неосознанно огляделся по сторонам.

Это было похоже на зерно, посаженное глубоко в сердце. Теперь оно пустило корни и проросло: тонкие лозы и ветви плотно обвили самые чувствительные уголки его разума, срастаясь с плотью и кровью. Малейшее раздражение вызывало тупую боль.

— Хм? Что не так? — спросила Софи в замешательстве.

— Ничего… всё в порядке. Прости, я задумался.

— Ничего страшного. Попробуй сыграть.

— Да…

Ноа глубоко вздохнул, уверенно поставил пальцы и посмотрел на ноты перед собой. Нота за нотой, он начал играть — очень неуклюже и сбивчиво. Звуки пианино раздавались обрывисто и неровно.

Было 22:30. В классе фортепиано оставались только двое. Крошечные пылинки кружились в ярких лучах света, а их длинные тени растягивались и пересекались на полу. В воздухе сталкивались едва слышные звуки.

Ноа планировал уйти последним. В преподавательском корпусе не было комендантского часа, так что вернуться поздно не составляло труда. Но когда он увидел, что девушка, учившая их игре, в одиночку прибирает класс, ему захотелось остаться и помочь.

У него не было никаких задних мыслей — он просто искренне хотел избавить её от лишних хлопот. Естественно, он почти не разговаривал, но она сама начала беседу.

— Первый раз здесь, верно?

— Да. Раньше не слышал, чтобы в университете был класс фортепиано.

— Хе-хе, ну да, — Софи улыбнулась. — Обычно здесь занимаются студенты музыкального отделения. По выходным вход открыт для всех, но почти никто не приходит.

— Ты учишься на музыкальном, Софи?

— Да, и я вице-президент фортепианного клуба. — Софи аккуратно накрыла пианино белым чехлом и взглянула на Ноа, который помогал ей с уборкой.

У неё сложилось хорошее впечатление об этом парне, которого она только что встретила. Он был красив и изящен, но без капли женственности, вежлив и немногословен. К тому же, он был первым новичком за долгое время, кто остался помочь. Обычно по выходным сюда заглядывали только завсегдатаи.

— Ты еще и вице-президент? — Ноа удивился. — Неудивительно, что ты так здорово играешь.

— Ты смог это понять с первого раза?

— Э-хе-хе, просто по ощущениям. Мне очень понравилось звучание.

— Тогда... не хочешь вступить в наш клуб? — Глаза Софи сузились, улыбка стала сладкой и нежной, придавая её миловидному овальному лицу еще больше мягкости.

— Но я совсем не умею играть.

— Это не обязательно. Можно учиться постепенно. Главное — интерес к инструменту.

— Ну... — Ноа и правда всегда интересовался пианино. В детстве, наблюдая за элегантными выступлениями на школьных праздниках, он всегда немного завидовал тем, кто оказывался в центре внимания.

Как хобби, ему действительно хотелось научиться. Лишний навык не повредит, и... по крайней мере, здесь он мог хоть ненадолго выйти из-под постоянного надзора Эвелин. Это могло ослабить путы, стягивающие его каждую минуту, пусть даже совсем чуть-чуть.

— Я подумаю. Завтра класс будет открыт?

— Будет. Заходи, я буду рада.

— Спасибо за сегодня, Софи. Я пойду.

— Хорошо, до завтра. — Софи помахала ему, когда Ноа направился к выходу, а затем окликнула: — Погоди, я так и не узнала твое имя.

— Я Ноа, второй курс, компьютерные науки.

— Ноа... поняла. Я Софи, третий курс, финансы.

— До завтра, Софи.

Ноа вышел из класса. Когда он шел по тускло освещенному коридору, то внезапно услышал шум шагов и голоса, доносящиеся с лестницы сверху. Группа людей посыпалась вниз прямо перед ним. Все они выглядели как преподаватели.

Профессора? Он осознал, что происходит, и хотел было скрыться, но его глаза встретились с глазами Эвелин прямо посреди толпы. Атмосфера мгновенно стала неловкой.

Эвелин быстро закончила разговор с коллегой, протолкнулась сквозь группу, подошла к Ноа, схватила его за руку и потащила в другой конец коридора. Как только они оказались в тишине, она уже собралась его допросить, но в соседнем классе погас свет, и вышла Софи.

— Ты еще не ушел? — спросила она.

— Мне... нужно было кое-что уладить.

— Тогда я пойду. О... — Софи заметила их сплетенные руки и многозначительно улыбнулась. — Это твоя девушка?

— Это моя сестра. Иди, Софи. Мы тоже уже уходим.

Прежде чем она успела ответить, Ноа потянул Эвелин к другой лестнице. Как только Софи заговорила с ним, он увидел, как лицо сестры потемнело. Если бы они продолжили разговор, он боялся, что сегодня ночью ему вообще не придется спать.

— Ив, насчет сегодняшнего...

— Оставь объяснения до дома. Мне неудобно разбираться с тобой здесь.

— Там правда ничего такого. Я просто...

Он попытался продолжить, но Эвелин резко обернулась и свирепо на него посмотрела. Ноа немедленно замолчал.

Уличные фонари отбрасывали тусклый желтый свет на дорогу. Мгла ночи окутала их фигуры. Ноа отчетливо чувствовал, как Эвелин сжимает его руку всё крепче. Она шла впереди, её длинные волосы мягко покачивались, обнажая светлую мочку уха и линию профиля.

Эвелин не проронила ни слова за всю дорогу. Только когда они вошли в подъезд дома для преподавателей, она наконец отпустила его руку. Ноа отстал на пару шагов. Когда он поднял голову, перед ним открылся идеальный вид на её полную, округлую, упругую попку, плотно обтянутую брюками. Изгиб был безупречен, отчего кончики его ушей мгновенно вспыхнули.

Но Эвелин внезапно остановилась. Ноа резко замер, чуть не врезавшись в неё. Он поднял взгляд и наткнулся на её абсолютно бесстрастное лицо.

— Нравится то, что видишь? — голос Эвелин был ледяным.

— Я... я не смотрел.

— Всё еще лжешь?

— Нет... нет. — Ноа хотел продержаться еще немного, но когда выражение лица Эвелин стало совсем пугающим, он сдался: — Да... выглядит красиво. Ты вся красавица, Ив.

— Тебе так нравится задница сестры? Что ж, тогда я позабочусь о том, чтобы твоя сегодня расцвела красным!

— Я не это имел в виду...

Он хотел объясниться, но Эвелин уже взлетела по лестнице. Ноа оставалось только поспешить за ней.

Как только они зашли в квартиру, Эвелин швырнула блокнот с собрания на стол и сняла пальто. Плотный белый свитер идеально очерчивал её манящую фигуру. Она села на край кровати, похлопала по коленям и приказала:

— Ложись ко мне на колени, Нейт.

— Может, ты сначала выслушаешь объяснения?

— Мне нужно повторять?

Когда Эвелин переставала называть себя «сестрой» и переходила на «я», Ноа понимал, насколько серьезен её гнев. Он послушно лег, подставив ей спину и поясницу. Чего он не ожидал, так это того, что Эвелин одним движением спустит с него и брюки, и белье, оставив его обнаженную задницу на холодном воздухе.

— Ив, не надо... холодно.

Эвелин проигнорировала его и сухо бросила: — У тебя тридцать секунд.

— Ладно, я правда смотрел. Ты выглядишь потрясающе.

— Это то, что я просила тебя объяснить?

Ноа знал, что она имеет в виду. Он просто пытался прикинуться дурачком, чтобы разрядить обстановку. В конце концов, она никогда не была против того, чтобы он смотрел на её тело или трогал его. Иногда она даже заставляла его облизывать её.

— Я знаю... Калеб и Райан сказали, что сегодня открыт класс пианино, и позвали меня посмотреть...

— Разве я не говорила тебе четко: не выходить и послушно зубрить слова?

— Я просто… хотел немного развлечься. Учиться чему-то новому — это ведь не плохо, правда?

Как только Ноа закончил фразу, резкий шлепок приземлился совсем рядом с его ухом. Острая боль пронзила нервы, заставив его судорожно втянуть холодный воздух.

— Ты доучил слова? Всё еще смеешь принимать решения самостоятельно? Неужели прошло слишком много времени с тех пор, как сестра в последний раз тебя порола?

— Я-я выучил, — искренне пообещал Ноа. Хотя он запомнил далеко не всё, оставался шанс, что Эвелин не спросит те слова, которые он пропустил. Это был риск, на который стоило пойти.

Эвелин взяла с прикроватной тумбочки маленькую книжицу-словарь и перелистала её. Её палец остановился на первом слове.

— Abolir. Отменять.

Он не колебался: — Abolir.

— Sociología. Социология.

— Sociología.

Она взглянула на него, оценивая. Перевернула страницу.

— Agresivamente. Proactivamente. Агрессивно. Проактивно.

Он сглотнул.

— А… а… агре…

— Агре-что? — Эвелин нанесла еще один сильный удар, не сдерживаясь. Звук был хлестким. От боли Ноа инстинктивно вжался в кровать.

— Аге… — пробормотал он, в ужасе от того, что она ударит снова.

— Э?! — Эвелин просто отшвырнула словарик в сторону. Её грудь тяжело вздымалась от гнева, когда она свирепо смотрела на паникующее и напряженное лицо Ноа. — Встань.

Несмотря на замешательство, мальчик послушно поднялся. Он натянул брюки и встал в стороне, опустив голову и ожидая приговора Эвелин.

Она задернула шторы и включила отопление. Теплый воздух наполнил комнату. Без всяких колебаний Эвелин стянула с себя белый облегающий свитер, оставшись в одной тонкой майке. Под ней смутно виднелись лямки фиолетового бюстгальтера.

— Раздевайся.

— Ив, я немного хочу спать. Может, мы…

— Я сказала: раздевайся. — Голос Эвелин был суров.

Ноа не посмел больше ничего сказать. Он послушно снял одежду. Обогреватель работал на полную мощность, так что стоять голым по пояс было не холодно, но когда он застыл в одних брюках, Эвелин бросила на него яростный взгляд. У него не было выбора, кроме как раздеться до белья.

Брюки и рубашка были небрежно брошены в изголовье кровати. Ноа снова оказался прижат к матрасу её телом. На этот раз Эвелин почти не произнесла ни слова. Она просто целовала его грубее, облизывая и кусая…

— Тебе запрещено сопротивляться. Не произноси ни слова. Не заставляй сестру связывать тебя.

Ноа в оцепенении кивнул. Эвелин держала его лицо в ладонях, их гладкая кожа соприкасалась. Желание разгоралось всё жарче. Он смотрел на потрясающее лицо женщины, залитое густым румянцем; его сердцебиение отзывалось в каждой чувствительной струне души.

В этом болоте не осталось опоры. Он мог только тонуть глубже. Дыхание стало частым, разум затерялся в страсти. Он полностью следовал за Эвелин; боль переплеталась с удовольствием, пока рациональное сознание окончательно не рухнуло.

Безумные глубокие поцелуи прерывались лишь тогда, когда заканчивался кислород. С губ Ноа срывались неясные звуки. Простыни превратились в месиво. Пот заливал тело, высыхал под теплым воздухом и выступал снова. Пики и спады сменяли друг друга. Ему казалось… что Эвелин сведет его с ума.

— Тебе плохо? — Спустя неизвестно сколько раундов мучений Эвелин подняла голову и посмотрела на него сверху вниз.

— Да… мне очень плохо.

Но он должен был признать, что Эвелин выглядела невероятно красиво в такой момент. Её кожа была белее самого чистого зимнего снега. Грудь в светло-фиолетовом белье была полной и округлой. Талия и руки были тонкими, а длинные волосы беспорядочно рассыпались по плечам, спине и груди — это было неописуемо прекрасно.

— Это второй путь, который сестра предлагает тебе, Нейт. — Эвелин склонила свою длинную светлую шею и нежно провела ладонью по его лицу. — Если ты правда не хочешь учиться, сестра может перестать требовать чего-либо от тебя. Ты можешь провести свои студенческие годы в тумане. Отныне сестра возьмет на себя все заботы о твоей еде, одежде, жилье и передвижениях.

Ноа открыл рот, чтобы возразить, но Эвелин прижала указательный палец к его губам, обрывая слова на взлете. Она серьезно продолжила: — Но ты должен во всем слушаться сестру. Какую бы команду я ни дала, ты должен исполнять её — прямо как сейчас: никакого сопротивления, как бы неудобно тебе ни было.

— Игрушка, марионетка, питомец — называй как хочешь. В любом случае, всё в тебе будет принадлежать сестре. Нейт, каков твой выбор?

— Я не хочу этого. Я просто не доучил слова до конца… это ведь не так серьезно, правда?

— Неужели? Сестра считает, что это очень серьезно. — Она наклонилась, вглядываясь в глубину глаз Ноа. — Та девушка — в каких вы отношениях?

— Она старшекурсница, которая учит меня на пианино. Мы только познакомились.

— Она довольно симпатичная.

— Конечно, она не так красива, как ты, Ив. Ты самая красивая девушка в мире.

— Тогда почему ты всё равно уходишь и связываешься с другими девчонками?

Ноа смутился и крепко сжал простыню. — Это правда было только из-за пианино. Учиться новому — это неплохо. В следующий раз я сыграю для тебя «Канон».

Эвелин промолчала. Она просто смотрела на послушное лицо мальчика перед собой полуприкрытыми, соблазнительными глазами. Его нервозность, беспокойство и невинность были написаны у него на лбу — он был похож на очаровательного плюшевого мишку, который не может пошевелиться, позволяя ей играть с собой как угодно.

Она ненавидела, когда Ноа становился заметным. Очень ненавидела. Ему не нужно было — и он не должен был — развивать какие-то таланты. Он принадлежал исключительно ей. Он должен был быть только её личной собственностью и вечно жить под её надзором.

После долгого молчания Эвелин протянула руку и выключила свет в комнате. Она легла на бок, натянула одеяло и укрыла их обоих.

— Ив? Ты больше не сердишься?

— Ты всё еще планируешь пойти завтра? — легко спросила Эвелин.

— Если сестра не против, я бы хотел пойти. Та девушка спросила, не хочу ли я вступить в клуб.

Она придвинулась ближе, обхватив руками шею Ноа. Её абсолютно обнаженное тело прижалось к нему. Теплое дыхание и нежный, доверительный голос потекли ему в ухо: — Если ты когда-нибудь посмеешь снова пойти в класс фортепиано, сестра будет иметь тебя до тех пор, пока ты не сможешь встать с кровати. Сестра слов на ветер не бросает.

— Я-я-я не пойду. Не пойду.

— Надеюсь на это. — Она обняла мальчика, закинув свою длинную стройную ногу ему на талию. — Тебе не нужно знать эти вещи. Просто хорошо учись для сестры.

— Но… это же будет слишком скучно. Просто ходить каждый день между двумя точками.

— Если есть место, куда ты хочешь пойти, или что-то, что ты хочешь сделать — скажи сестре. Сестра тебя отведет.

— Кое-что я хочу делать один, или с соседями по комнате… — Он говорил очень тихо. Он понимал, что Эвелин не понравится это слышать, но всё же озвучил свои истинные мысли, идя на риск.

Как и ожидалось, руки, прижатые к его спине, начали давить сильнее. Вспыхнула боль, на спине едва не остались царапины. Ноа вытерпел это, не издав ни звука. Вместо этого он нежно обнял Эвелин, ожидая её ответа.

— Ты всё еще недостаточно разумен, Нейт. Тебе стоит слушаться сестру.

— Ив, я просто хочу немного свободы. Это правда так утомительно… даже утомительнее, чем когда я был с Лайлой.

Эвелин просто нежно обнимала его; выражение её лица скрывало тени, которых Ноа не мог видеть. Атмосфера была интимной, их лица находились так близко друг к другу, и долгое время ни один голос не нарушал тишину. Он сглотнул, с тревогой ожидая ответа сестры.

— Жалеешь? — голос женщины был мягким, совершенно лишенным каких-либо эмоций.

— Нет, — твердо ответил Ноа. Это также было его истинным чувством. — Как бы утомительно это ни было, ты мне нравишься, Ив, так что всё это того стоит.

У своего уха он услышал несколько восхищенных тихих смешков. Эвелин обняла его еще крепче; её мягкое, теплое тело плотно прижалось к его телу, так сильно, что, казалось, он мог чувствовать биение их сердец.

— Завтра сестра возьмет тебя с собой в компанию Грейс.

— Мгм. Спокойной ночи, Ив.

— Спокойной ночи, маленький дурачок.

...

Sterling Group работала в самых разных отраслях. За десятилетия она оказала влияние на различные секторы экономики города Лоан, включая ресторанный бизнес и недвижимость. Обладая огромными ресурсами, башня штаб-квартиры в центре города уходила высоко за облака, гордо возвышаясь посреди шумного мегаполиса.

Сегодня было воскресенье, поэтому в здании было гораздо тише, чем обычно. Просторный вестибюль был почти пуст.

Эвелин бывала здесь раньше и была неплохо знакома с внутренней планировкой. Она завела Ноа в лифт и нажала кнопку этажа. Лифт медленно поехал вверх.

На ней был сшитый на заказ черный деловой костюм с белоснежной рубашкой под ним. Черная юбка-карандаш облегала её бедра, длинные ноги были затянуты в тонкие чулки, а шла она на высоких каблуках с красной подошвой, которые подчеркивали её манящие, грациозные изгибы.

— Нормально сидит? Эти два комплекта Грейс прислала какое-то время назад. Я не снимала с тебя мерки, так что может быть немного великовато? — тихо спросила она.

— Сидит довольно хорошо. Это ведь рабочая форма, да? Мы еще даже не устроились. К чему Грейс так торопится?

— Сестра пообещала ей. Как только ты выпустишься, сестра уйдет с работы в университете. Эту одежду в конце концов придется носить.

Эвелин искоса взглянула на Ноа. — Но у тебя всё иначе. После выпуска ты будешь сдавать вступительные экзамены в магистратуру для сестры.

— Почему? Грейс даже форму для меня приготовила.

— Потому что сестра так хочет. Этого достаточно?

— Но… — слово едва сорвалось с его губ, когда он увидел, что Эвелин холодно смотрит на него. Он запнулся на секунду, но всё же продолжил: — Но я хочу быть с тобой, Ив.

Было ли это потому, что он любил её, или потому, что рядом с Эвелин он чувствовал себя в безопасности, или просто потому, что привык быть рядом — он действительно не хотел с ней расставаться.

В то же время он не мог этого понять. С характером Эвелин она должна была ненавидеть даже мысль о том, чтобы выпустить его из виду. С чего бы ей такое предлагать...

— Сестра никогда не говорила о том, чтобы с тобой расставаться. — Она в замешательстве посмотрела на Ноа и потянулась, чтобы нежно взъерошить ему волосы. — После того как ты выпустишься, сестра снимет квартиру. Ты всё равно будешь жить с сестрой. Тебе не разрешат ходить никуда, кроме занятий.

— Тогда почему бы просто не позволить мне работать в компании Грейс?

Длинные ресницы Эвелин дрогнули. Она повернулась к нему, её взгляд медленно скользил по линиям щеки мальчика. Его послушное, невинное выражение лица полностью отражалось в её глазах.

Она протянула руку и мягко погладила Ноа по лицу, её голос был мягким и нежным: — Внешний мир всё-таки отличается от школы. Если у тебя есть возможность продолжать учиться — учись дальше. Сестра позаботится обо всем остальном. Тебе не о чем волноваться.

— Ты — самый выдающийся студент сестры. Сестра хочет, чтобы ты стал еще лучше.

— Ив…

— Ладно, больше никаких вопросов. Просто веди себя хорошо и слушайся сестру.

Ноа больше ничего не сказал и молча принял план Эвелин. На лице женщины появилась очаровательная, сладкая улыбка. — Сестра хорошо выглядит в таком наряде?

— Ты выглядишь потрясающе. Сестре всё идет.

— Хе-хе, Нейт тоже выглядит очень красивым. — Раздался звонкий сигнал, и двери лифта раздвинулись.

Ноа последовал за Эвелин; они прошли по коридору и вошли в самый представительный кабинет в самом его конце.

Когда дверь открылась, человек внутри поднял на них взгляд с улыбкой: — Вы здесь. Садитесь, где хотите.

Кабинет был просторным. Стол и стулья из палисандра отличались изысканным дизайном. На стенах висели смелые, выразительные картины в рамах, создавая опытную, авторитетную атмосферу человека, который много лет занимал высокую должность. Это не совсем соответствовало стилю молодой начальницы вроде Грейс.

Эвелин поставила бумажный пакет на стол, достала бабл-ти и поставила его перед Грейс. — Если я перейду к тебе в будущем, ты ведь не заставишь меня каждый день покупать бабл-ти и еду навынос, верно?

— Конечно, нет. Я думала поставить тебя в финансовый отдел.

Эвелин улыбнулась, вставляя трубочку во второй стаканчик с бабл-ти, и протянула его Ноа. — А я думала, ты сделаешь меня своей секретаршей.

— Ну… — Грейс перевела взгляд на Ноа. Её узкие глаза изогнулись с двусмысленным, дразнящим блеском. — Ноа, не интересует? Называй свою цену.

— Меня? — Ноа был застигнут врасплох. Он заикался, не зная, как ответить. — Я не профессионал. Боюсь, что не справлюсь и могу всё напутать в вашем расписании…

— Ничего страшного. На самом деле всё довольно просто. Если нет, можешь стать моим личным экономом. Или… как насчет того, чтобы стать моим содержанцем?

— Грейс, хватит пытаться переманить моего брата, — холодно оборвала её Эвелин. Она знала, что Грейс не была всерьез заинтересована и лишь шутила, но эти слова всё равно звучали для неё неприятно.

— Эй, не будь такой пугающей. Я просто пошутила. — Грейс сделала паузу, а затем тихо усмехнулась. — Но если Ноа действительно захочет…

— Он не захочет.

— Правда? Ноа, что скажешь?

Ноа инстинктивно посмотрел на Эвелин. И точно, сестра смотрела на него холодным, пронзительным взглядом, словно ледяными ножами. — Ив, не смотри на меня так. Я буду делать всё, что ты скажешь.

— Ладно, ладно. Тогда забудьте, что я сказала. — Грейс не придала этому особого значения. Этого ответа она и ожидала. Зная Эвелин, Ноа мог принадлежать только ей.

Какая жалость… Этот мальчик идеально подходил ей по всем параметрам.

— Эвелин, ты еще помнишь Лидию Монро?

— Вроде того. Не очень отчетливо.

— Как это типично для тебя. Тебе и тогда было на неё плевать.

— Она не имела значения. Ничего такого, что стоило бы помнить.

— Кто? Кто это? Я тоже хочу знать. — Ноа с любопытством переводил взгляд с Эвелин на Грейс.

— Одна из бывших одноклассниц твоей сестры. Она была одной из двух лучших учениц, которых я когда-либо учила.

— А кто была вторая?

— Конечно же, твоя сестра. Оценки Эвелин всегда были на высоте. Та девушка была очень амбициозной и постоянно пыталась бросить твоей сестре вызов, хотя Эвелин никогда не воспринимала её всерьез.

— И зачем ты вспомнила о ней сейчас? — спросила Эвелин.

— Несколько дней назад, когда я с ней болтала, я услышала, что её младшая сестра тоже учится в Университете Лоан. Интересно, может, она одна из твоих студенток. Её зовут… Софи Монро.

Ранняя весенняя ночь. Звезды густо усыпали бескрайнюю тьму. Яркие огни высоток сияли в ночи. Группки молодых людей прогуливались по улицам по двое, по трое.

На территории университета было красивое искусственное озеро. Большие пятна зеленых водорослей плавали на спокойной поверхности воды. У озера стояла старая беседка, где по ночам часто тайно встречались парочки, переживающие первые стадии влюбленности.

— Ив, та Лидия Монро, о которой днем упоминала Грейс — у вас с ней и правда были такие плохие отношения?

— Не то чтобы особенно хорошие. Иначе бы у сестры не осталось о ней такого смутного впечатления.

— А я думал, она была из тех... соперниц, которые шли с тобой ноздря в ноздрю.

— Может, она и видела в сестре соперницу. Но это ничего не значило. Я её почти не помню.

Эвелин наклонилась, положив голову Ноа на плечо, и вдохнула чистый, солнечный аромат мальчика, который любила больше всего.

От первого курса и вплоть до магистратуры, прямо через маленькое озерцо, напротив беседки стоял недавно построенный учебный корпус. В классе фортепиано горел свет, и оттуда доносилась тихая, изящная музыка.

— Ив, помнишь старшекурсницу, о которой я рассказывал тебе вчера вечером, ту, что учила меня играть?

— Мгм. Нейт всё еще думает о ней? Не боишься, что сестра разозлится?

— Нет, нет. Не принимай всё так близко к сердцу. — Ноа посмотрел на мягкий свет, льющийся из класса, и тихо сказал: — Ту старшекурсницу... она сказала, что её зовут Софи Монро.

— Хех, какое совпадение.

— Она приглашала меня вступить в фортепианный клуб. Даже если я не буду вступать, я должен хотя бы дать ей нормальный ответ.

— Сестра пойдет с тобой.

— Не нужно. Я быстро. Ив, просто подожди меня здесь.

Сказав это, Ноа встал и ушел. Его стройная спина постепенно растворилась в темных тенях. Подул холодный ночной ветер, приподняв несколько выбившихся прядей волос у щеки Эвелин. Улыбка на её лице мгновенно рассыпалась, сменившись пробирающим до костей холодом.

С того дня, как она поступила на первый курс, и до самого окончания магистратуры, её университетская жизнь состояла всего из двух вещей: учебы и работы ради заработка.

Так называемые однокурсники и друзья никогда по-настоящему не интересовали её. Что касается Лидии Монро... как бы она ни старалась вспомнить, на ум приходили только неприятные вещи.

Что оставило у неё хоть какое-то впечатление, так это то, что Лидии когда-то нравился один парень. После того как этот парень несколько раз зашел к ним в аудиторию и увидел её, он начал проявлять интерес к Эвелин. Из-за этого Лидия затаила на неё еще большую злобу.

Она отчетливо это помнила. Как-то ночью, за пределами кампуса, какой-то мужчина в черном бросился на неё сзади, пытаясь схватить. В тот момент, когда его рука легла ей на плечо, фруктовый нож в её руке в следующую секунду полоснул его по животу.

Все её деньги уходили на повседневные расходы и переводы домой, поэтому она не могла позволить себе нормальные средства самообороны вроде электрошокера или перцового баллончика. Её методы защиты были грубыми, но их оказалось достаточно.

Рана была не слишком глубокой, но и не царапиной. Кровь хлынула мгновенно. Мужчина в испуге отпрянул. Сжимая окровавленный нож, она шагнула ближе, уголок её рта изогнулся в больной, извращенной улыбке. Мужчина в ужасе посмотрел на неё и сбежал, чуть ли не уползая с места происшествия.

После этого Лидия внезапно сильно притихла. Но всякий раз, когда она смотрела на Эвелин, это было похоже на взгляд, устремленный на кровожадную сумасшедшую, её глаза были полны страха.

Будь то Лидия или Софи, она никогда не собиралась с ними связываться. Лучше всего было держаться подальше. Но если Софи окажется еще менее благоразумной, чем её сестра, то Эвелин нельзя будет винить за безжалостность.

Пронесся еще один порыв холодного ветра. Бамбуковая роща у озера тихо зашуршала. Свет отбросил длинную, стройную тень позади женщины. Она встала и шагнула в ночную темноту.

...

Когда Ноа вошел в класс фортепиано, Софи учила троих его соседей по комнате. Парни выглядели серьезными, особенно Райан, который сидел рядом с ней с исключительно рьяным видом; желание угодить было почти написано у него на лице.

Он постоял позади и немного подождал. После того как мелодия закончилась, Софи подняла голову и увидела его. Взгляды парней тоже обратились к нему.

— Ноа говорил, что не придет. Передумал?

— Мне нужно кое о чем с тобой поговорить. — Ноа посмотрел на Софи. Девушка мягко улыбнулась ему. Казалось, она тепло улыбалась всем, но в улыбке, которую она подарила ему, крылся какой-то неуловимый смысл.

— Насчет вчерашнего... насчет фортепианного клуба — я всё-таки не буду вступать. Спасибо за предложение.

— Ничего страшного. Я просто спросила. — Софи заметила неловкость на лице Ноа, словно ему было жаль её расстраивать. — Тебе просто не интересно пианино, или есть какая-то другая причина? Всё в порядке, если тебе неудобно об этом говорить.

— Эм... Мне кажется, я не очень для этого подхожу. Да и моя сестра не хочет, чтобы я отвлекался.

— Твоя сестра?

— Ты, наверное, не знаешь, — вмешался Калеб, помогая объяснить. — Сестра Ноа — профессор в нашем университете. Обычно она с ним довольно строга.

— Понятно. Ну ладно. По выходным класс фортепиано по-прежнему открыт. Если передумаешь, можешь снова меня найти.

— Угу. Спасибо.

— Ноа, почему бы тебе не остаться и не посидеть с нами немного? — Калеб придвинул свободный стул. — Внеучебные хобби — это ведь нормально, да? Профессор Миллер не стала бы...

— Нет, не нужно, — прямо отказался Ноа. Он уже заметил фигуру, ожидающую у дверей. На лице Эвелин не было никаких эмоций, но он понимал, что это значит. — У меня еще есть дела, так что я пойду. А вы продолжайте тренироваться.

Он повернулся и вышел из класса. Остальные посмотрели ему вслед и увидели Эвелин, стоящую в тени снаружи. Взгляд Софи встретился с её взглядом. Она кивнула женщине и вежливо улыбнулась.

— Это сестра Ноа? — спросила Софи у парней рядом.

— Да. Ты знаешь профессора Миллер?

— Видела её как-то раз. Её фамилия Миллер?

— Они не кровные брат и сестра. Кажется, профессор Миллер — его приемная сестра, — объяснил Райан с заискивающей улыбкой.

— Как её полное имя?

— Эвелин Миллер. Профессор Миллер такая красивая. Она довольно известна в кампусе.

Исключительно красивое лицо Эвелин действительно сделало её в какой-то мере знаменитостью в Университете Лоан.

Однако она преподавала только на компьютерном факультете, поэтому в основном её знали студенты именно этого отделения. Софи слышала это имя уже давно. Её высокомерная старшая сестра не раз клеветала на неё и поливала грязью.

Софи давно знала, что Эвелин преподает в Университете Лоан.

И всё же у неё не было ни малейшего желания ввязываться в разборки Лидии и Эвелин. Они не пересекались, поэтому до сегодняшнего дня она даже в лицо Эвелин не видела.

Она слишком хорошо знала характер своей сестры — избалованная, вздорная, вечно создающая проблемы. Её бы не удивило, если бы та нажила себе врагов где угодно.

А вот младший брат Эвелин её весьма заинтересовал. Невинный характер, послушная и привлекательная внешность, мягкие, нежные черты лица. Если бы она смогла заполучить его в свои руки...

Младший брат женщины, которую её сестра всегда считала своей соперницей — той, кто постоянно подавлял её и не давал поднять головы. Невинный, неопытный юноша, который был для Эвелин самым дорогим человеком.

Если бы она смогла превратить его в преданного маленького щенка, полностью послушного ей, и увидеть, как её сестра в итоге потерпит поражение... как бы это было приятно.

Мягкий лунный свет проникал сквозь узкие щели в занавесках, растягиваясь до самого края кровати. Воздух был пропитан густой, затянувшейся дымкой интимности. Пот блестел на стройном теле мальчика, прежде чем медленно высохнуть. Женщина нежно погладила его по макушке:

— Устал, Нейт?

— Мгм. Не хочу двигаться.

— Тогда просто лежи на мне вот так. Ничего страшного, если уснешь. — Эвелин слегка сдвинулась, откинувшись на спинку кровати.

Лицо Ноа было уткнуто в ее грудь, мягкая полнота которой подавалась под его весом. Она натянула одеяло повыше, заботливо подоткнув его вокруг шеи мальчика.

Она с потакающей нежностью смотрела на него сверху вниз, пока он лежал, свернувшись калачиком, прижимаясь к ней, словно котенок. Уголки ее губ изогнулись в нежной, сладкой улыбке. Румянец на ее щеках уже сошел, открывая потрясающе красивое, бледное лицо.

— Каково это было — быть сверху в первый раз? — тихо спросила Эвелин.

— Так изматывающе...

— Именно так я себя чувствовала раньше. Это утомительно, но так приятно... и делает меня по-настоящему счастливой.

— В этот раз ты всё равно всё контролировала. Я едва мог перевести дух.

Она тихо усмехнулась и обвила его тело руками; её голос звучал тепло, но соблазнительно. — Конечно, я должна держать тебя в узде, Нейт. В конце концов, ты такой маленький дурачок.

— Это ты научила меня быть таким.

Тихий звук электронного уведомления внезапно разорвал умиротворенную атмосферу между ними. Ноа взглянул на загоревшийся экран телефона у кровати и потянулся за ним, но тот лежал чуть дальше, чем он мог достать. Эвелин подняла устройство и протянула ему.

Это был запрос в друзья, добавленный через поиск аккаунта. Судя по фото профиля, имени пользователя и постам, он явно принадлежал девушке. Прикрепленное к запросу сообщение мгновенно раскрыло, кто это был — Софи.

— Сестренка... — Ноа поднял голову и посмотрел на Эвелин с растерянным выражением лица. Он знал, что она всё видит, поэтому ждал её решения.

— У Нейта совсем не осталось сил, но у меня их еще много. Мне правда нужно объяснять, что делать?

— А вдруг это что-то важное? — Не успел он договорить, как в верхней части экрана появилось еще одно сообщение, на этот раз от Калеба:

*«Софи сказала, что ей нужно о чем-то с тобой поговорить, так что я дал ей твой контакт. Нормально?»*

*«Все в порядке. Я спрошу, в чем дело.»*

Ответив, Ноа снова посмотрел на Эвелин полными мольбы глазами. — Ты ведь и так всё видишь... позволь хотя бы спросить её?

— Ладно, ладно. Давай, принимай.

Но даже после того, как он принял запрос, немедленного ответа не последовало. Ноа взял инициативу на себя и напечатал: *«В чем дело?»*

Собеседница, казалось, тут же это заметила и быстро ответила. Это краткое молчание показалось преднамеренным...

*«Прости за это. Я как раз не смотрела в телефон.»*

Аккуратное слово «младшекурсник», проскользнувшее в её сообщении, появилось прямо перед глазами Эвелин, болезненно кольнув. Оно ощущалось как тонкая стальная игла, вонзившаяся прямо в её взгляд. Это обращение — называть его младшим — принадлежало только ей. Вся эта чушь со старшекурсниками и младшекурсниками была совершенно излишней.

Эвелин протянула руку и накрыла экран телефона ладонью, закрывая обзор Ноа. Он в замешательстве посмотрел на неё, когда она забрала у него телефон. Переключившись на голосовой ввод, она произнесла ледяным тоном:

— Что тебе нужно?

Софи прислала фотографию. Похоже на студенческий билет. *«Младшекурсник, ты забыл свой студенческий в классе фортепиано. Я нашла его, когда убиралась.»*

— Оставь его пока у себя. Завтра моя сестра его заберет. — Эвелин продиктовала ответ, опустив взгляд на лицо Ноа. Он всё еще выглядел таким послушным и невинным.

*«Ты не придешь за ним сам, младшекурсник?»*

*«Моя сестра разберется.»*

*«Как насчет того, чтобы я завтра сама принесла его к твоему общежитию? В каком корпусе ты живешь?»*

— Конечно, это преподавательский... — Эвелин не успела договорить, как Ноа внезапно схватил её за тонкое запястье, останавливая.

— Сестренка, лучше, если не так много людей будет знать о подобных вещах.

— Мой Нейт испугался? — На её губах заиграла лукавая улыбка.

— Это будет выглядеть не очень хорошо для тебя. Преподаватель и студент живут вместе... Я уже попросил парней в общежитии помочь это скрыть.

— Ты всегда обо мне так заботишься, мой маленький дурачок. — Эвелин повернулась на бок, привлекая его в свои объятия и нежно прижимаясь к нему. — Хорошо, сделаем по-твоему. Назови ей номер своего общежития.

Она зажала кнопку голосового ввода, пока Ноа называл номер корпуса. После еще нескольких сообщений Эвелин полностью проигнорировала последнее «спокойной ночи» Софи и выключила экран телефона.

— Как только заберешь свой студенческий, удали её. Понял?

— Да. Я удалю.

— Хороший мальчик.

...

В понедельник утренние занятия Ноа шли с восьми до половины одиннадцатого. Эвелин должна была преподавать психологию у другой группы до полудня.

Звонок прозвенел ровно в десять двадцать. Ранее мертвенно-тихая аудитория взорвалась звуками отодвигаемых стульев, шагов и гула голосов, когда студенты хлынули к выходу.

Ноа шел вместе с соседями по комнате, смеясь и разговаривая. На привычной развилке, где он обычно сворачивал к зданию для преподавателей, Райан заметил, что он не направляется в ту сторону, и с любопытством спросил:

— Нейт, ты сегодня возвращаешься в общагу?

— Надо кое-что забрать.

— Зачем? Разве ты не перевез уже все свои вещи к профессору Миллер?

— Эй, посмотрите туда, — внезапно сказал Майлз, останавливая их.

Все парни обратили внимание на вход в общежитие. Там стояла стройная, высокая девушка. Её аккуратный хвост легко покачивался в такт движениям, а тонкое, привлекательное лицо собирало немало случайных взглядов прохожих.

— Софи? Что она делает у нашего корпуса?

— Она, наверное, ждет меня.

Ноа уже получил сообщение от Софи во время занятий, что она принесла пропуск. Он думал, что она просто оставит его на вахте, но она дождалась окончания их пар.

Трое парней разом повернулись и уставились на него. Он быстро объяснил ситуацию, но они всё равно зацокали языками с понимающими ухмылками, подкалывая его тем, что он снова связался со старшекурсницей.

Ноа проигнорировал их комментарии и подошел прямо к девушке. Софи была лишь немного ниже него; стоя рядом, они были почти одного роста. Увидев, что он приближается, уголки её губ приподнялись в нежной улыбке.

— Держи. Постарайся больше не терять.

— Спасибо. — Ноа взял у нее студенческий и убедился, что это его. — Давно здесь ждешь?

Софи склонила голову набок, глядя прямо ему в глаза с насмешливым выражением.

— Да, довольно долго. Не ожидала, что вы, ребята, такие копуши... Как насчет того, чтобы загладить вину?

— Тогда... в следующий раз я угощу тебя обедом?

Ноа знал, что ему не стоит слишком с ней связываться. Но в данной ситуации было трудно отказать. В конце концов, Софи ему помогла, и, казалось, у неё не было никаких плохих намерений.

Как и в случае с контактом в мессенджере — он на самом деле не хотел её удалять. Оставить её там без дальнейшего общения должно быть достаточно. Было бы слишком грубо, если бы она написала ему позже и увидела красный значок ошибки отправки.

— Когда это — «в следующий раз»? Как насчет сегодня? Я напишу тебе позже, хорошо?

— А? Э-э... конечно, договорились, — Ноа ответил немного растерянно.

— Договорились. И без отговорок.

В 11:20 утра в мужском общежитии Университета Лоан.

— Нейту и правда везет, да? Бывшая девушка — первая красавица кампуса, великолепная старшая сестра, а теперь еще и симпатичная старшекурсница. Тц-тц-тц.

— Это просто обед. Мы с Софи не так уж близки. — Ноа опустил взгляд на свой телефон. Он ждал сообщений и от Эвелин, и от Софи.

Он только что написал Эвелин, что в полдень будет обедать со своими соседями по комнате, и что ей не нужно его ждать. Ответа всё еще не было.

В этом не было ничего необычного. Время занятий было одним из немногих окон, когда Эвелин не отвечала ему сразу же.

С другой стороны, он также надеялся, что Софи скоро напишет, чтобы они могли по-быстрому пообедать. Так было меньше шансов, что Эвелин что-то заметит, а он даже успел бы принести что-нибудь для сестры.

— Встретьтесь еще пару раз, и станете близки, — сказал Райан с видом человека, знающего толк в таких делах. — Ты правда думаешь, что все парочки как вы с Лайлой, росли вместе?

— Мы с ней не...

— Короче, суть ты уловил. Мы не будем торчать с вами.

— Почему? — На самом деле Ноа хотел, чтобы соседи по комнате посидели с ним. Так, даже если они столкнутся с Эвелин, объясниться будет проще. — Это просто обед. Мы же ничего такого не делаем.

Райан покачал головой. Он встал, подошел к Ноа, положил руку ему на плечо и заговорил серьезно:

— Нейт, ты знаешь, чем занимается семья Софи?

— Какое отношение это имеет к нам?

— Самое прямое. Дай-ка я тебе расскажу — её семье принадлежит компания в Лоане. Это не какая-то огромная корпорация, но она определенно девушка при деньгах.

— И что?..

— А то, что она красивая, добрая, талантливая и богатая. Ты сейчас одинок. Почему бы не начать действовать всерьез?

Слова Райана заставили Ноа почувствовать неловкость. Он взглянул на Майлза и Калеба. Их ободряющие и поддерживающие взгляды, казалось, подталкивали его закрутить что-нибудь с Софи. Ему оставалось лишь не знать, смеяться или плакать.

Он не знал, насколько сильно им просто хотелось понаблюдать за шоу, но он не мог рассказать им о своих настоящих отношениях с Эвелин. Оставалось только надеяться, что эта троица не доставит ему серьезных проблем.

— Неважно. Если вы не идете, ну и ладно. Я поем и сразу уйду.

— Возьми это. — Калеб протянул ему маленький беспроводной наушник.

— Ни за что. Я уже сказал, что Софи меня не интересует.

Как только Ноа договорил, экран его телефона засветился. Он уставился на своих соседей по комнате, которые всё еще притворялись, что ничего не замечают, и потащил их вниз, в главную столовую.

...

У входа в главную столовую было полно студентов, снующих туда-сюда на обед. Софи уже ждала. В ярких, теплых лучах раннего весеннего солнца стройная фигура девушки очень напоминала фигуру Эвелин. На мгновение ему даже показалось, что его сестра закончила занятия пораньше.

— Твои соседи по комнате тоже присоединятся к нам? — спросила Софи, глядя на троих парней рядом с Ноа.

— Да, они еще не... — Ноа попытался заговорить, одновременно пытаясь потянуть их за собой, но троица идеально синхронно отступила от него.

— Нет, нет. Мы идем на второй этаж. Вы с Нейтом можете поесть вдвоем.

— Я тоже... — Он всё еще хотел побороться, но они не дали ему шанса и быстро направились на второй этаж.

— Тогда пошли. Хмм... чем младшекурсник хочет угостить старшекурсницу? — Софи склонила голову набок и спросила.

— Выбирай сама. По крайней мере один обед я могу себе позволить.

— Лучше помоги мне выбрать. — Софи толкнула дверь главной столовой и вошла внутрь вместе с Ноа. — Я не привередлива. Посмотрим, сможет ли младшекурсник угадать, чего именно мне хочется.

— Ты правда хочешь, чтобы выбирал я?

— Да. В этом есть забавное чувство сюрприза, как от коробочки вслепую. — Она улыбнулась, нашла столик в укромном месте и села. — Иди. Старшекурсница подождет тебя здесь.

Ноа пошел за едой. Его стройная спина, стоящая в конце очереди, идеально соответствовала её впечатлению об элегантном юноше. Это по-настоящему её радовало.

Последние два вечера она расспрашивала о Ноа. Круг общения мальчика был очень узок. Почти никто из её знакомых его не знал, а напрямую расспрашивать его соседей по комнате было неудобно. Она приложила немало усилий и в конце концов узнала всё, что смогла, от одной из однокурсниц Лайлы.

В конце концов, Лайла была первой красавицей кампуса того года и членом студенческого совета, так что её немного знали. В клубе фортепиано была девушка, которая как раз училась с ней в одной группе.

Его характер, интересы, семейное происхождение — мальчик был чист во всех отношениях, как безупречный белый лист бумаги. И оценки у него были хорошие. Было только жаль...

Он носил на себе запах другой женщины. Густая капля черных чернил, пачкающая белую бумагу, грязная и бросающаяся в глаза. У неё всегда была серьезная психологическая одержимость чистотой. Это вызывало у неё слишком сильное отвращение.

Как только он окажется в её руках, она обязательно отмоет его дочиста. Бродячие собаки с улицы всё равно всегда грязные. Достаточно просто забрать его домой и хорошенько вымыть.

Толпа хлынула, как прилив, перед окнами раздачи. Стоящие в очереди позади него парни заслонили ей вид на его спину. Шумный гомон вокруг постепенно начал её раздражать.

Ноа потребовалось много времени, чтобы вытиснуться обратно из толпы с двумя подносами. Тот, который он пододвинул к ней, был уставлен тремя-четырьмя хорошими блюдами: курицей в медовой глазури, пикантной свининой и капустой с хрустящими кусочками, в то время как на его собственном подносе было только два овощных гарнира.

— Младшекурсник не взял себе мяса?

— Я предпочитаю вегетарианскую еду. Попробуй. Я выбирал наугад, так что не знаю твоих вкусов.

— Ты выбрал довольно точно. Это всё мои любимые блюда. — Софи нежно улыбнулась ему и вилкой переложила кусок курицы на поднос Ноа. — Тебе тоже нужно есть мясо, иначе больше не вырастешь.

Ноа опустил голову и посмотрел на мясо на своем подносе, на мгновение почувствовав растерянность. В прошлом только Эвелин клала ему еду в тарелку. Даже его мама делала это редко.

Они с Софи были, в лучшем случае, просто знакомыми. Подобный жест, сближающий людей... казался немного странным и заставил его необъяснимо нервничать.

— Что не так? Я его не надкусывала.

— Нет, нет. Я просто на секунду задумался.

Чтобы скрыть смущение, ему оставалось только опустить голову и есть, не отрывая взгляда от своего подноса и стараясь как можно меньше смотреть на Софи. Она ела гораздо грациознее: сидела с правильной осанкой, жевала и глотала почти беззвучно, словно прошла строгое семейное воспитание.

— Младшекурсник не особо участвует в мероприятиях, да? Я почти не видела тебя здесь раньше, — внезапно спросила Софи.

— Мгм... Я не очень люблю людные места.

— Правда? Ты такой красивый. Если бы ты выходил почаще, за тобой бегало бы немало девушек.

Ноа задумался на мгновение и серьезно ответил с самоиронией:

— Кому может понравиться такой скучный парень, как я.

В конце концов, и Лайла, и Эвелин выросли вместе с ним. Их чувства глубоко накапливались годами. Что же касается посторонних... со средней школы и до самого колледжа он почти не встречал ни одной девушки, которой бы он нравился.

— Но я слышала, что первая красавица твоего курса была твоей девушкой. Это правда?

Вилка в руке Ноа замерла. Он в замешательстве поднял глаза и посмотрел на Софи, гадая, откуда она это услышала.

Собеседница, казалось, поняла, что её вопрос перешел границу, и быстро изобразила виноватый вид.

— Прости, прости. Я спросила лишнего. Моя вина.

— Всё в порядке. Лайла действительно была моей девушкой. А еще она моя подруга детства.

— Значит, это правда. Младшекурснику и правда везет.

Они почти закончили обедать, когда прозвенел звонок с последней утренней пары. Шумный гомон в главной столовой с легкостью заглушил его. Вскоре после этого на телефоне Ноа появились два непрочитанных сообщения. Он совершенно не слышал звука уведомлений.

— Так могу я спросить, какова была причина вашего расставания?

— Ничего серьезного... Просто мы не сошлись характерами.

— Понятно. Такие расставания — вполне нормальное явление. В конце концов, нельзя выбирать кого-то, опираясь только на внешность. — Софи опустила голову, чтобы сделать глоток супа, её взгляд как бы невзначай скользнул по лицу Ноа. Она не увидела там ни следа сожаления или грусти, как и надеялась.

На самом деле Ноа хотел найти предлог, чтобы уйти. Они почти доели, и ему не было ни нужды, ни желания много общаться с Софи. Но она продолжала вести разговор, не давая ему вставить ни слова.

Ему вообще не следовало с ней обедать. Возможно, из-за того, как Эвелин воспитывала его с детства, он почти никогда не отказывал сестре, что постепенно переросло в дурную привычку плыть по течению. Из-за этого ему было трудно на кого-то злиться или возражать другим.

Но когда Софи внезапно замолчала, это дало ему идеальную возможность. Он посмотрел на нее через стол и обнаружил, что её взгляд прикован к чему-то позади него.

Сохраняя вежливую, приличествующую случаю улыбку, она слегка кивнула в его сторону: — Здравствуйте, профессор Миллер.

Холод поднялся от самых ступней. Тонкая рука легла на плечо Ноа. Женщина наклонилась и тихо произнесла ему на ухо спокойным и ровным голосом: — Возвращайся в общежитие.

Ноа растерянно промычал «Угу», встал и сказал Софи: — Приятного аппетита. Я пойду.

Не дожидаясь её ответа, он убрал свой поднос и как можно быстрее вышел из главной столовой, не смея даже оглянуться.

Софи продолжала нежно улыбаться. Она положила вилку и уставилась на холодное, равнодушное лицо Эвелин; её собственное выражение лица было спокойным и невозмутимым.

— Ты младшая сестра Лидии? — Эвелин холодно посмотрела на девушку перед собой. Она не могла четко вспомнить внешность Лидии, но взгляд на Софи пробудил в ней некоторые смутные воспоминания.

— Да. Моя сестра раньше часто упоминала вас, профессор.

Эвелин задвинула стул, на котором сидел Ноа, под стол. — Твоя сестра не отличалась умом, но, по крайней мере, знала свое место. Надеюсь, ты тоже его знаешь.

— Профессор, вы шутите. У моей сестры скверный характер. Если она чем-то обидела вас в прошлом, пожалуйста, простите её.

Эвелин не собиралась тратить на Софи лишние слова. Эта девчонка действительно коснулась того, чего не следовало, но это было не то место, чтобы применять более жесткие методы. Устного предупреждения было достаточно. А дальше... всё будет зависеть от того, хватит ли ей ума прислушаться.

— Сосредоточься на учебе и не трогай вещи, которые тебе не принадлежат.

С этими словами она развернулась, чтобы уйти. Саркастичный голос Софи донесся ей вслед: — Профессор, ваш брат и правда очень милый.

Шаги Эвелин замерли на две секунды. Она повернула голову и краем глаза взглянула на Софи, не сказав больше ни слова, а затем вышла из главной столовой.

...

Ноа сидел с идеально прямой спиной, аккуратно положив руки на колени и опустив голову с жалким видом, который говорил о том, что он готов принять любое наказание. Эвелин видела этот его взгляд уже много раз, когда он признавал свою вину.

Это часто заставляло её гнев угасать и отбивало желание быть слишком суровой.

— Эм... Сестренка, у меня сегодня еще есть занятия. Может, мы отложим это на вечер...

— Сестра еще даже не решила, как тебя наказать, а ты уже готовишься принять порку без всяких оправданий?

— Просто... я знаю, что ты обязательно отшлепаешь меня... Она вернула мне студенческий...

— Тебе запрещено называть её старшекурсницей. — Эвелин ущипнула его за мягкую щеку, властно глядя на него сверху вниз. — Называй её по имени.

— Хорошо. Она вернула мне студенческий билет, поэтому я угостил её обедом. Это ведь вполне нормально, да?

— Нормально? — голос Эвелин стал еще холоднее. — Ты сидел с ней наедине и, казалось, так наслаждался беседой, что даже не ответил на сообщения сестры.

Чем сильнее она злилась, тем сильнее вжимала его в кровать, пригвоздив его за плечи.

— Это... это потому, что в столовой было слишком шумно. Я не слышал. И я не... не так уж и наслаждался... — Видя, как выражение лица Эвелин становится всё более ледяным, Ноа запаниковал еще больше. Привычное очарование в уголках её глаз теперь смешалось с безжалостностью, а рука, прижимавшая его, стала давить сильнее.

— Где твой телефон? — спросила она.

Ноа нервно вытащил телефон из кармана и дрожащими руками протянул ей. Эвелин нашла профиль Софи, бегло просмотрела историю переписки и тут же заблокировала её.

Она встала, сняла резинку, стягивавшую её волосы, позволив длинным черным локонам рассыпаться водопадом. Она сняла свободную верхнюю одежду, обнажив черный облегающий свитер, который идеально подчеркивал её фигуру — полную грудь и тонкую талию.

Увидев, что она отпустила его, Ноа решил, что всё кончено, и начал вставать. Голос Эвелин стал резким: — Сними куртку и ложись обратно. Сестра не говорила, что отпускает тебя.

Ноа послушно лег обратно. Эвелин наклонилась, взяла его лицо в ладони и прижалась своими мягкими, раскрасневшимися губами к его губам. Знакомый сладкий аромат мгновенно заполнил его рот.

— У сестры сегодня днем нет занятий. Нейт так повеселился за обедом, так что теперь очередь сестры.

Постепенно одна из её рук покинула его щеку и скользнула вниз, в его брюки...

Лишь после того, как страстный поцелуй выкачал из них последние остатки кислорода, Эвелин неохотно отстранилась. Ноа тяжело дышал, всё его лицо густо покраснело от смущения.

Его дневные занятия начинались в полвторого. Он только что проверил время на телефоне — 12:50. Если они собираются заняться этим... затягивание процесса приведет к тому, что он опоздает. Эвелин слишком хорошо знала все его чувствительные точки. Его желание вспыхнуло мгновенно, но она намеренно отказывалась дать ему больше, дразня его легкими прикосновениями, которые держали его на грани.

Это заставляло Ноа терять терпение. Он редко брал на себя инициативу прикасаться к её телу. Эвелин, как всегда, не отказывала. Его руки блуждали по её талии, спине и груди... Желание взяло верх над разумом. Глядя на её лицо, которое тоже раскраснелось, он прошептал: — Сестренка, мы опоздаем.

— Разве делать это со мной не приятно? Ты думал, сестра не знает, что для тебя это награда? — Она посмотрела ему в глаза, её взгляд был соблазнительным и переполненным чарующим магнетизмом. — Сейчас у нас есть время только на один раунд, так что тебе придется подождать до вечера. Сегодня вечером... Нейту не позволено будет сдерживать ни единой капли.

— Тогда почему...

— Скоро узнаешь.

Как только она договорила, она снова поцеловала его в губы. Их одежда становилась всё более растрепанной, пока они терлись друг о друга в накаленной атмосфере. Но в самый последний момент её рука остановилась.

Она включила экран телефона и проверила время — 13:24.

— Уже почти время занятий. Если Нейт побежит прямо сейчас, ты всё равно опоздаешь на две минуты, верно?

Эвелин встала, расправила складки на одежде и посмотрела на одурманенное, опьяненное выражение на послушном милом лице мальчика. Довольная улыбка изогнула её губы.

Она повернулась, взяла учебники, которые были нужны Ноа для следующей пары, и бросила их на кровать.

— 13:25. Если побежишь сейчас, опоздаешь на две минуты.

Ноа поспешно схватил свои книги и пулей вылетел из комнаты.

Ноа должен был признать, что Эвелин действительно слишком хорошо его понимала. С самого начала первой дневной пары его разум был неспокоен, он был совершенно не в силах сосредоточиться. Послевкусие, которое сестра оставила в его рту, казалось, вторглось в каждый уголок его мыслей, не оставляя места ни для чего другого.

К счастью, все его дневные занятия были легкими факультативами для галочки. Мало кто из студентов в аудитории действительно слушал, а профессор требовал лишь, чтобы никто не прогуливал.

Ноа сидел на месте у дальней стены, положив телефон рядом со страницей учебника. На экране была открыта переписка с Эвелин.

«Сестренка, я вообще не могу сосредоточиться на паре…»

«Хм? Не слушаешь? О чем же ты таком думаешь?» — и следом милый смайлик с озадаченным котом.

«Сама прекрасно знаешь. Это всё твоя вина».

«Так ты винишь сестру? Как насчет того, чтобы тайком сбежать ко мне после занятий, и я заглажу свою вину как следует?»

«Правда?»

«Шучу. Если посмеешь прогулять, я переломаю тебе ноги».

Ноа беспомощно закрыл чат и выключил экран телефона.

На кафедре пожилой профессор всё еще энергично читал лекцию, в то время как внизу его почти никто не слушал. Трое соседей Ноа по комнате сидели прямо рядом с ним, перешептываясь и играя вместе в телефоне.

Когда солнце начало клониться к западу, наконец прозвенел долгожданный звонок. У старика не было привычки задерживать студентов, и он оперативно объявил об окончании пары. Студенты толпой хлынули из аудитории.

Путь от этой аудитории к зданию для преподавателей проходил мимо корпуса, где располагались классы фортепиано. Так как были не выходные, в основном внутри практиковались студенты музыкального отделения. Мелодичные звуки пианино доносились до улицы.

Проходя мимо, Ноа бросил взгляд в ту сторону и случайно заметил в окно знакомое лицо.

Софи тоже вовремя его заметила. Она помахала ему издалека и быстро скрылась из виду, явно выходя к нему.

Из вежливости Ноа не стал сразу же убегать и продолжил идти нормальным шагом. Вскоре Софи нагнала его.

Девушка выглядела так, будто нарядилась специально. На ней был легкий макияж, бледно-фиолетовый блейзер и нежно-голубая короткая юбка. Наряд явно не относился к дешевой уличной одежде. В лучах заходящего солнца она выглядела потрясающе красиво, с легким оттенком нежной элегантности.

— Что-то случилось? — тихо спросил Ноа.

— Просто хотела поболтать с тобой. Только что закончились пары, младшекурсник? Отлично, я тоже иду в общежитие. Пойдем вместе. — Софи одарила его сладкой улыбкой. — Сегодня днем в классе было выступление, поэтому я переоделась. Красиво?

— Да, очень красиво.

— Так красив наряд или я красивее? — Софи забежала вперед, слегка приподняла подол юбки и покружилась, чтобы он мог лучше её рассмотреть.

— И то, и другое.

— Хе-хе, а младшекурсник и правда умеет делать девушкам комплименты.

Ноа сказал лишь правду. У Софи были хорошие природные данные, а приодевшись, она привлекала к себе внимание. К сожалению, привыкнув к ошеломляющей, подавляющей красоте Эвелин, его сердце почти не дрогнуло.

Он также помнил предупреждение сестры и не хотел больше общаться с Софи. Дойдя до развилки, он решительно свернул в другую сторону.

— Младшекурсник, ты разве не в общежитие? — Софи в замешательстве посмотрела на него.

— У меня дела с сестрой. Иди, я позже.

— Идешь к профессору Миллер... Вы двое кажетесь очень близкими.

— Да, так и есть. — Ноа помахал ей, уже наполовину отвернувшись. — Пока.

— Угу, увидимся.

По мере того как фигура Ноа удалялась, сладкая улыбка на лице девушки медленно исчезала. Её рука опустилась, тонкие пальцы крепко сжали край юбки, острые ногти впились в ладонь, словно готовые проткнуть кожу.

...

Заходящее солнце окрасило белые страницы в золотистый цвет. Мягкий вечерний ветерок проскользнул сквозь москитную сетку на окне, коснувшись безупречной щеки женщины.

В уголках глаз защипало. Эвелин закрыла книгу. В мусорном ведре рядом с ней лежала куча влажных, скомканных бумажных шариков. Она уставилась на собственное отражение в окне и медленно разгладила пугающую, искаженную улыбку в уголках губ.

Книги могли успокоить её разум и помочь подавить дикие порывы и наваждения глубоко в сердце. Она просто не ожидала, что даже на этом этапе ей всё еще придется полагаться на столь жалкое самоудовлетворение, чтобы насытить свои желания.

Это было совершенно бесполезно... Как мог этот самообман утолить её голод после того, как она по-настоящему попробовала его на вкус?

Она могла бы позволить мальчику прогулять пару и вернуться прямо сейчас, а затем заявить права на то, что и так принадлежало ей, утаскивая его глубоко во всепоглощающее удовольствие и экстаз.

Но это было частью его дрессировки. Брат, любовник, питомец... всего этого уже было недостаточно. Ей нужно было что-то, что проникнет еще глубже в его кости и душу.

Истинная связь с самой его сущностью. Её эксклюзивная запретная собственность.

Эвелин встала и аккуратно сложила разбросанную одежду, которую Ноа оставил на кровати. Вскоре снаружи послышался звук открывающейся входной двери. Приблизились шаги, и фигура мальчика быстро появилась в дверном проеме.

— Сестренка, я вернулся.

Эвелин повернула голову, на её лице играла нежная улыбка. — Как прошли дневные пары? Ты хорошо слушал?

— Ну... — Ноа бросил учебники на стол, выдвинул стул и лениво сел. — Всё равно это были факультативы. Профессору было плевать.

— Значит, ты не слушал внимательно. О чем же Нейт думал во время занятий? — Она ущипнула его за щеку, словно уже знала ответ.

— Я... я ни о чем не думал. Просто витал в облаках.

— Вот как. — Эвелин открыла пластиковый контейнер на столе и пододвинула к нему. — Сначала поешь. Я пойду в душ.

Сказав это, она вышла из комнаты. Вскоре из ванной донесся шум бегущей воды. Ноа доел свой ужин, вытер рот, сполоснул посуду на кухне, а затем вернулся в спальню и тихо сел.

Он уже сделал домашнее задание на завтра, и на сегодня заданий больше не было. В это свободное время он точно знал, чего хочет, но всё зависело от того, чего захочет Эвелин.

Он точно знал, где у сестры находилась «обратная чешуя». Она ни за что не спустит ему с рук тот факт, что он сегодня обедал с Софи.

Несмотря на то, что его совесть была чиста, и между ним и Софи действительно ничего не было — это была лишь неизбежная вежливость, — Эвелин это никогда не волновало. Она не могла стерпеть ни малейшего ненужного контакта между ним и другой женщиной.

Ему оставалось лишь надеяться... что сестра не будет мучить его слишком сильно.

Спустя десять с лишним минут Эвелин вернулась в комнату после душа. Она протянула Ноа фен и произнесла холодным голосом: — Высуши мне волосы, Нейт.

— Ага, хорошо.

Она села на стул. Ноа включил фен в розетку и встал позади Эвелин, приподнимая её длинные волосы и высушивая их.

Фен шумел, делая разговор затруднительным. Оба хранили молчание. Но на Эвелин было белое платье с глубоким вырезом, и с его позиции открывался прекрасный вид на большое пространство бледной, мягкой груди, обнаженной в декольте. Это прекрасное зрелище заполняло весь его обзор.

Его блуждающие мысли становились всё сильнее. Он пытался успокоиться и не позволить сестре водить себя за нос. Когда большая часть её волос высохла, он закрыл глаза, пытаясь унять своё всё более беспокойное сердцебиение.

Но как только он открыл глаза, он увидел, что Эвелин повернулась. Женщина смотрела на него снизу вверх — что она делала крайне редко — со своей привычной властной аурой, теперь смешанной с плавящим кости очарованием.

— Нейт, ложись на кровать.

Тонкие бретельки опасно свисали с гладких плеч женщины. Ее наклон вперед открывал полный вид на белоснежную кожу, блестящую от медовой влаги. Несколько капель воды, задержавшихся на ее волосах, скользнули вниз по шее и исчезли в глубокой ложбинке между грудей.

Эвелин заправила длинные пряди волос за ухо. Ее прекрасные глаза, полуприкрытые и переполненные соблазном, остановились на лице Ноа.

— Как долго ты уже смотришь?

— Я... я не смотрел...

— Вот как? — Эвелин потянула за край футболки Ноа и медленно стянула ее с него. — Глаза Нейта были буквально прикованы к груди сестры, а ты все еще лжешь?

— Все не так... Разве не этого ты хотела? Ты дразнила меня днем, а теперь намеренно...

— Намеренно что? — Она склонила голову набок, притворяясь озадаченной. — Сестра только приняла душ и попросила тебя высушить ей волосы. Разве не Нейт дал волю своим мыслям?

— Но на тебе это платье...

— Неужели платье с глубоким вырезом — это так неуместно? Это с сестрой что-то не так, или это Нейт нафантазировал себе всякого?

Она протянула руку и погладила его по лицу. Ее прохладная ладонь коснулась слегка покрасневшей, горячей щеки мальчика. Она заметила, как его взгляд постоянно метался, избегая ее глаз. Он уже был повержен, но она не собиралась отпускать его так легко.

— Сестра всегда думала, что так хорошо тебя воспитала. Снаружи ты чист и послушен, но глубоко внутри полон похоти. Нейт, где ты научился быть таким пошлым?

Хорошо воспитала... Ноа, естественно, был не согласен. По крайней мере в этой сфере он лучше кого-либо знал, как Эвелин «учила» его.

Его кадык дернулся. Неубежденный, он стиснул зубы и, наконец, посмотрел ей прямо в глаза.

— Семь лет назад в первый раз, в прошлом году на зимних каникулах во второй, и все разы после этого — ты каждый раз заставляла меня. Сестренка, очевидно, что это ты подталкиваешь меня, и всё же спрашиваешь, как я стал таким.

— Сестра заставляла тебя... Хорошо. Очень хорошо, Нейт. Ты и правда осмелел.

Прежде чем он успел сказать еще хоть слово, она накрыла его губы поцелуем. Он был горячим, влажным и горел похотью. Она схватила одно из его запястий, пока ее вторая рука скользнула под его одежду. Желание дико вспыхнуло во влажном обмене слюной.

Его было слишком легко читать. Перед ней каждая его частичка была слабостью — чувствительной и хрупкой. Малейший физический контакт мог полностью перевернуть его разум, словно игра с полностью прирученным питомцем в ошейнике.

Эвелин прижалась к нему всем телом; ее полная, мягкая грудь сплющилась и деформировалась о его грудную клетку. Ее тонкая талия скользнула ниже, тершись о него и сминая их одежду.

Она сдерживала собственную жажду к нему, долгое время отказываясь заходить дальше. Она бесконечно дразнила его, удерживая на грани. Вскоре его свободная рука переместилась на ее талию и начала действовать сама по себе.

— Разве не сестра тебя заставляла? Тогда что делает рука Нейта?

Движения Ноа мгновенно замерли. Он ничего не сказал. Он лишь в оцепенении убрал руку и тупо уставился в прекрасные глаза Эвелин. Когда он попытался слегка приподняться, она толкнула его обратно и снова властно завладела его губами.

Ее тонкие пальчики, казалось, перебирали тонкие струны его здравомыслия. Ее потрясающе красивое лицо было прямо перед ним — такое великолепное, с какой стороны ни посмотри. Словно дьявол шептал ему на ухо, призывая покориться сестре, полностью пасть в обмен на физическое удовольствие.

Желание было невыносимым, особенно когда он смотрел на Эвелин. Яд уже просочился в каждый дюйм его кожи и разъел кости. Его принципы рушились.

— Сестренка...

— Хм? Нейт хочет что-то сказать?

— Я... я хочу этого. Пожалуйста... дай мне это. — Его голос был тихим, как комариный писк, ему явно было стыдно произносить это вслух.

— Помнишь, что ты только что сказал? А теперь умоляешь сестру?

— Я был неправ. Прости. Это не сестра меня заставляла. Я сам этого захотел.

— И что? Ты хочешь этого, поэтому сестра должна тебе это дать? Нейт, разве тебе не нужно платить за свои слова и поступки?

Она крепко прижала оба его запястья к простыне.

— Ты всегда можешь взять то, что хочешь, силой. В конце концов, если ты достаточно силен, сестра не сможет тебя удержать. Ты можешь в любой момент перевернуть меня и прижать. Хочешь попробовать?

Ноа покачал головой. Конечно, он этого не сделает.

От начала и до конца желания Эвелин всегда были на первом месте. Он никогда не смог бы проявить к ней неуважение. Это было похоже на базовый код программы — ее приоритет был абсолютным.

Но когда Эвелин сдвинулась, и обширный участок ее кожи скользнул по его, его сердце забилось еще быстрее. Его гордость и разум были растоптаны в ничто.

Он смотрел ей в глаза, и его голос звучал почти жалко:

— Я сделаю что угодно. Сестренка, пожалуйста... я умоляю тебя...

— Что угодно? Нейт, ты хоть понимаешь, что говоришь?

— Я знаю. Сестренка, пожалуйста...

— Убедись, что четко запомнил эти слова. — Эвелин отпустила его руки, обвила руками его шею и спрятала лицо в тенях.

Она не смела позволить ему увидеть ее нынешнее выражение лица — искаженное, темное, маниакальное и эйфорическое. Вид мальчика, жалко предлагающего ей свое тело, был подобен самому сладкому, самому ядовитому вину, приносящему ей бесконечное, разлагающее душу удовольствие. Она любила это больше всего на свете.

— Тогда, Нейт, о чем именно ты умоляешь сестру? — Эвелин подавила всепоглощающее желание, затопившее ее тело, навалилась на него и прикусила мочку его уха.

— Сестренка... я хочу этого.

— Разве так это говорят? Сестра учила тебя, как правильно. Ты забыл?

Ноа явно колебался. Но всего через несколько секунд он выдавил из себя слова сквозь стиснутые зубы:

— Сестренка, трахни меня.

Он услышал смешок Эвелин — легкий, чарующий звук, проникающий в самое нутро. Она отпустила его, встала и подцепила пальцами бретельки. Белое платье соскользнуло вниз, как перышко, и лужицей осело у ее ног.

Длинные, прямые ноги. Округлая, упругая попка. Тонкая талия. Полная грудь. Ее подтянутая, светлая кожа очерчивала идеальную, грациозную фигуру. Ее тело по-прежнему было воплощением безупречности, без единого изъяна.

Эвелин наклонилась, плотно прижимаясь своим обнаженным телом к его телу. Их кожа слиплась, когда она подарила ему глубокий, неистовый, страстный поцелуй.

— Нейт, запомни это. Это ты умолял сестру трахнуть тебя. Тебе никогда не будет позволено забыть это. Никогда.

— Мгм...

Ноа чувствовал себя так, словно отказался от всего человеческого. Это было похоже на подписание контракта со своей душой на кону. Эвелин полностью завладела им, и он охотно утонул в этом.

Эвелин... Сестренка... Сестренка... В его мыслях не осталось больше ничего. В своем прерывистом дыхании он мог лишь повторять эти слова снова и снова. Пока она была у него, этого было достаточно.

Он потерял счет времени и перестал различать свет и тьму. Даже когда ощущения становились болезненными, он всё равно неустанно отвечал на ее движения. Пока, наконец, его не сморила усталость. Его взгляд затуманился, а веки затрепетали и сомкнулись, когда он глубоко погрузился в мир снов.

Сестренка...

Звуки в тихой ночи постепенно затихли. Разбросанная одежда валялась в изножье кровати. Темнота окутала их тела. Эвелин наконец выбилась из сил. Её гладкое обнаженное тело мягко опустилось на Ноа, а частое дыхание медленно выровнялось.

Ближе к концу она вообще перестала что-либо делать. Мальчик просто продолжал удовлетворять её желания, пока сразу после этого не провалился в глубокий сон; его дыхание стало ровным и слабым.

Румянец на её щеках медленно спал, словно отлив. Эвелин потянулась за салфеткой, чтобы привести в порядок место их беспорядочной страсти, и уже собиралась пойти в ванную, как вдруг рука Ноа перехватила её руку.

Он всё еще спал. Казалось, это было подсознательное движение. С его губ сорвались невнятные, бормочущие слова.

— Сестренка... не уходи...

Эвелин не смогла сдержать улыбки. Она ласково погладила его по голове, её голос был таким же нежным, словно она успокаивала ребенка. — Не бойся. Сестра отойдет всего на минутку. Я скоро вернусь.

— Нет... Сестра может делать всё, что угодно... только не уходи.

На её лице промелькнула тень беспомощности. Она знала, что никуда не пойдет. Она снова легла рядом с ним и заключила его в объятия. — Хорошо. Сестра не уйдет. Спокойной ночи, мой маленький дурачок.

...

Хорошей новостью было то, что две утренние пары не начинались в восемь утра. Они шли с половины одиннадцатого до полудня, так что если Ноа проснется после девяти, он не опоздает. Он мог даже поваляться в постели подольше.

Плохой новостью было то, что, открыв глаза, он должен был столкнуться с последствиями того беспорядка, который устроил в своем затуманенном состоянии прошлой ночью. Эвелин сидела прямо на краю кровати, явно ожидая часа расплаты.

— Сестренка... — Ноа потер глаза и медленно сел. — Доброе утро.

— Доброе. Как тебе спалось этой ночью?

На Эвелин была одна из его чистых белых рубашек. Её длинные черные волосы спадали на плечи. В теплых лучах утреннего солнца он мог смутно разглядеть на её спине бретельки бюстгальтера и изящные, красивые линии лопаток. Но эта рубашка... она определенно принадлежала ему.

— Довольно удобно. Просто... всё еще немного хочется спать.

— Тогда поспи еще. Время есть.

— Угу... — Ноа снова лег на бок, тупо глядя на её спину. — Ив, во сколько мы вчера закончили?

— Чуть позже одиннадцати. У Нейта столько выносливости. Неудивительно, что ты умолял сестру...

— Стой, стой, стой. Не говори этого.

Над его ухом раздалось несколько тихих смешков. Она отложила книгу и повернулась к нему. — Ладно, сестра не будет об этом упоминать. Но Нейт ведь точно помнит, что он говорил, верно? Я до сих пор не могу в это поверить. Мой обычно такой послушный младший братик говорил такие пошлые вещи.

— Это потому, что ты заставила меня их сказать, — пробормотал Ноа себе под нос.

— Ты мог отказаться. Сестра тебя никогда не заставляла.

— Я... проехали. Ты всё равно всегда права.

— Запомни это хорошенько. Прошлой ночью ты полностью продал себя сестре. — Эвелин наклонилась и нежно погладила его по лицу. Их взгляды встретились, и уголки её губ изогнулись в довольной улыбке. — Больше ни одной девушке не позволено к тебе прикасаться. Понял?

— Да, да.

Ноа согласно кивнул. Эвелин говорила ему подобные вещи бесчисленное множество раз. Если уж на то пошло, он уже давно стал её собственностью. Всё это было ради удовлетворения её чрезмерной и извращенной потребности в контроле.

И всё же она никогда не ставила ему четких границ. Что именно считалось тем самым «прикосновением», которое было под запретом?

В конце концов, ему приходилось решать самому.

— Эта Софи. Отныне тебе не разрешается сказать ей ни единого слова. — Её голос внезапно стал ледяным и серьезным. — Последнее предупреждение, Нейт. Не делай того, о чем пожалеешь.

— Я запомню. Ив, не будь такой пугающей.

— Запомни как следует. Сестра не будет прощать тебя бесконечно.

Эти утренние слова не давали Ноа покоя всё утро. Он не мог сосредоточиться даже на профильных предметах. Он вернулся в реальность только тогда, когда профессор внезапно назвал его имя.

— Какая структурная ошибка в этом коде? Мы только что это прошли.

— Эм... ошибка в... — Ноа в панике вскочил, начал судорожно листать учебник, а его глаза забегали по экрану компьютера. Кто-то из соседей по комнате, кажется, шептал ему подсказку, но он вообще ничего не мог разобрать.

— Садись. Будь внимательнее на занятиях.

Мужчина вернулся к лекции. Ноа сел на место в оцепенении. Калеб толкнул его локтем: — О чем задумался? Витаешь в облаках на паре профессора? Это на тебя не похоже.

— Ни о чем. Просто отключился на секунду.

К счастью, после этого ничего плохого не случилось. Две пары прошли без дальнейших инцидентов. Полуденный звонок прозвенел вовремя, и профессор не стал затягивать лекцию.

Однокурсники направились обратно в общежития. Ноа отделился от соседей по комнате на привычной развилке. Проходя мимо здания с классами фортепиано, он намеренно бросил взгляд в окно. Слава богу, Софи там не было.

На самом деле впечатление о Софи у него сложилось довольно хорошее. Она была вежливой, нежной и говорила с достоинством. Он не мог найти в ней никаких недостатков. Но раз Эвелин не хотела, чтобы он с ней общался, он просто будет держаться на расстоянии.

Внезапно Ноа увидел бегущую ему навстречу девушку. Она смотрела себе под ноги, торопилась, явно не глядя, куда идет, и врезалась прямо ему в грудь.

— Ты в порядке? — Он придержал её за плечи, пытаясь помочь ей встать ровно, но она почему-то продолжала прижиматься к нему.

— Девушка? — в замешательстве окликнул Ноа. Девушка не ответила и просто еще сильнее навалилась на него.

Он позвал еще несколько раз. По-прежнему никакого ответа. Он понятия не имел, что происходит. Не имея другого выбора, он попытался осторожно отстранить её от себя.

Потребовалось реальное усилие. Когда девушка наконец отшатнулась на два шага, Ноа смог четко разглядеть её лицо. Обычное. Едва ли симпатичное. Из тех людей, что не выделяются в толпе. Главное... он вообще её не узнал.

— Вам что-то нужно? — Его тон похолодел. Её странное поведение начинало его раздражать.

— Ноа, ты такой подонок! Абсолютный мусор! Почему бы тебе просто не сдохнуть?!

В голове Ноа роились вопросы. Он определенно никогда раньше не видел эту девушку. Её истеричные действия и беспочвенные оскорбления заставили его отбросить остатки вежливости.

— Вы кто такая? Я вас вообще знаю?

— Конечно, ты меня не знаешь. Ублюдок! Ты просто конченый лицемер!

Девушка становилась всё более и более возбужденной. Внезапно она подняла руку и с силой влепила ему пощечину. Ярко-красный след от руки запылал острой болью и воспламенил его гнев. Ноа свирепо посмотрел на неё, его глаза пылали.

Но девушка вытерла глаза, развернулась и убежала, рыдая так, словно это она стала жертвой какой-то ужасной несправедливости. Это сбило его с толку еще больше. К тому моменту, как он пришел в себя, гнаться за ней было уже поздно. Ему оставалось лишь списать это на неудачный день.

Когда Ноа вернулся к Эвелин, красный след от пощечины всё еще был виден на его лице. Сестра, естественно, спросила, что случилось. Он рассказал ей всё в подробностях. Эвелин нахмурилась, и у неё появилось плохое предчувствие.

И всё же в тот момент больше ничего не произошло, и не было нужды раздувать из мухи слона. После обеда и небольшого отдыха у них обоих были дневные пары.

До тех пор, пока Калеб не переслал ему тот пост со страницы анонимных признаний университета.

Небо уже потемнело. Заходящее солнце утягивало за собой последние лучи света, оставшиеся в комнате. Свет в гостиной был выключен. От блюд на обеденном столе поднимался пар, плывя между ними двумя.

— Должна ли сестра похвалить тебя за оптимизм?

— Хе-хе, что бы ни случилось, я все равно должен нормально поесть. — Ноа зачерпнул ложку супа, полил им рис и откусил большой кусок.

— Отчего же кажется, что у Нейта аппетит даже лучше, чем обычно? Тебя правда это совсем не волнует?

— Конечно, волнует. Я не святой, — объяснил Ноа, пережевывая еду. — Но это еда, которую сестра приготовила с такой заботой. Сначала я должен доесть.

Эвелин наблюдала за тем, как он беззаботно уплетает еду, и беспомощно улыбнулась.

Когда-то она тоже была студенткой Университета Лоан, поэтому была подписана на университетскую страницу анонимных признаний. Она уже прочитала этот пост.

«Админ, опубликуй анонимно».

«Разоблачаю Ноа Миллера из третьей группы факультета компьютерных наук — абсолютный подонок и мудак. Еще на первом курсе…»

Автор поста состряпал на вид весьма убедительную историю.

В нем были не только скриншоты переписок, но и фотографии девушки, ругающейся с ним сегодня днем. Весь пост был пропитан осуждением и ненавистью к Ноа.

На фотографиях очень «удачно» не было видно лица девушки, но раздраженное выражение лица Ноа и движения незнакомки легко поддавались неверному толкованию.

Особенно тот момент, когда пощечина прилетела ему в лицо, что явно выставляло девушку эмоциональной жертвой.

Но на первом курсе Ноа и Лайла даже еще не расстались. В посте же утверждалось, что он уже тогда гулял на стороне и вел двойную игру, а автор задавался вопросом, как же должна выглядеть девчонка, сумевшая увести парня у первой красавицы кампуса.

Как и ожидалось, Лайла объявилась в комментариях, чтобы внести ясность.

Однако история выставляла её обманутой жертвой, поэтому её объяснения не до конца убедили людей. На самом деле, со стороны казалось, будто она всё еще защищает его даже после того, как он её предал.

Соседи Ноа по комнате помогали справляться с любопытными однокурсниками в комментариях. Мнения разделились, и в ветке царил хаос. Те, кто действительно знал Ноа, естественно, не верили этим беспочвенным, полным дыр слухам.

Но он не был какой-то знаменитостью кампуса. Всегда находились самодовольные сплетники, обожающие притворяться, будто знают всё на свете.

Правда имела значение, но не для всех. Зевакам было плевать на факты. Они просто жаждали зрелищ и драмы.

Эвелин смотрела, как мальчик отложил столовые приборы, и тихо спросила:

— Наелся?

— Мгм. Стряпня сестры всё такая же вкусная. — Ноа одарил её глуповатой улыбкой.

На самом деле ей очень нравилась эта его светлая и оптимистичная сторона. По крайней мере внешне, он не казался слишком задетым.

— Дай мне свой телефон. Доделай домашнее задание на сегодня и повтори слова. Остальное предоставь сестре.

— Сестренка, что ты собираешься делать?

— Будь умницей. Ты не доверяешь сестре или волнуешься?

— Нет, нет. — Ноа вытащил телефон из кармана, протянул ей, а затем встал из-за стола и вернулся в спальню.

В гостиной воцарилась тишина. Пар от еды постепенно рассеялся. Экран телефона пестрел красными значками уведомлений. Даже однокурсники, которые в обычной жизни почти с ним не разговаривали, не смогли сдержать любопытства и написали, чтобы спросить, что происходит.

В мире было не так много вещей, которые могли бы настолько сильно волновать Эвелин, но Ноа был ее самым уязвимым местом. Она ни за что не могла потерпеть, чтобы его затянули в эпицентр бури.

Администратор страницы анонимных признаний оказался не из крепких орешков. После того как она придала ситуации серьезный оборот, он быстро сдал аккаунт автора оригинального поста. К сожалению, это был фейковый аккаунт, поэтому отследить его дальше было всё еще трудно.

Думая о том, что её брат обычно был мягким и невинным, никогда никого не обижал, тот, кто взял на себя труд подставить и оклеветать его, явно имел цель...

Эвелин на мгновение закрыла глаза, затем надела пальто. Она бросила взгляд на мальчика в комнате, который был сосредоточен на написании кода, и тихо вышла из квартиры.

...

— Сэр, я бы хотела просмотреть записи с камер наблюдения. Я кое-что потеряла.

— Да, это была я. Пару дней назад купила новый телефон. Плохая память — оставила его в аудитории, а когда вернулась, его уже не было.

— Возле четвертого корпуса, сегодня около десяти минут первого.

— Все в порядке, я посмотрю сама. Спасибо.

Ракурс камеры был идеальным: Ноа был снят со спины, а лицо девушки было отчетливо видно. Сначала оно казалось немного размытым, но при увеличении стало четче. Она выглядела совершенно незнакомой. По крайней мере, это была не одна из её студенток.

Судя по маршруту девушки, она явно поджидала именно Ноа. Она вышла из учебного корпуса в одиннадцать тридцать и всё это время стояла на углу, время от времени высовывая голову, чтобы проверить людей на улице.

Человек, сделавший фотографии, скорее всего, находился в здании напротив и снимал из окна.

Эвелин сохранила скриншот с лицом девушки с видеозаписи. Хотя он был не идеального качества, это уже была зацепка.

Затем она проверила другие временные метки. В десять часов девушка вошла в четвертый корпус. В этом здании в такое время обычно не проводились регулярные занятия. Только студенты музыкального отделения практиковались в классах фортепиано, да еще на втором этаже проходила открытая лекция профессора финансов, которая закончилась в полдень.

Девушка не могла уйти посреди лекции, так что, скорее всего, она была студенткой музыкального отделения из фортепианного клуба. А если так... ситуация идеально совпадала с её подозрениями.

...

— Все сегодня хорошо потрудились. Идите и хорошенько отдохните, но не забывайте о практике.

— Пока, Софи.

— Пока. Серена, задержись на секунду. Остальные могут идти.

Члены клуба потянулись к выходу. Никто не обратил особого внимания на то, почему вице-президент попросила девушку остаться. Когда в классе стало тихо, Софи поначалу ничего не сказала. Она просто села за инструмент и начала играть «Канон» Пахельбеля.

Часть верхнего света была выключена. Место девушки всё еще освещалось, в то время как Софи сидела в тени. Закрыв глаза, она одну за другой нажимала на черные и белые клавиши. Изящная мелодия звучала особенно чисто в тишине ночи.

Когда композиция закончилась, Софи медленно заговорила; её голос был холодным и совершенно лишенным привычной нежности.

— Ты хорошо справилась.

— С... спасибо, Софи.

— Деньги уже переведены. Отныне это не имеет к тебе никакого отношения. Ты знаешь, что делать. Мне не нужно тебе напоминать.

— Я знаю. Я никому не расскажу. — Серена понимала последствия. Даже если вся вина ляжет на нее, имя Софи ни за что не должно быть в это втянуто.

Она впервые делала нечто подобное. Сначала она испытывала некоторые колебания по поводу того, чтобы разрушить чью-то репутацию, но сумма, предложенная Софи, была слишком заманчивой.

Серена происходила из обычной семьи из другого штата. Тем не менее, она росла избалованной, и у нее сформировался тщеславный, меркантильный характер. Ежемесячных денег, которые присылала семья, ей совершенно не хватало на её роскошные привычки.

Особенно в таком большом городе, как Лоан, было полно всяких новых и соблазнительных вещей, с которыми она никогда не сталкивалась дома.

Раньше, когда ей не хватало денег, она занималась всякими сомнительными делами — заставляла парней тратиться на себя, тянула деньги у соседей по комнате и однокурсников, даже делала контент на грани приличия на стримах. Она никогда не утруждала себя поиском нормальной работы, чтобы заработать на жизнь.

Возможно, дело было в ее натуре светской львицы. Долгое время вращаясь в самых разных социальных кругах, Серена Блейк прекрасно разбиралась в человеческих отношениях. Она знала, как снискать расположение людей, обладающих властью и деньгами. Сближение с Софи Монро таило в себе огромную притягательность для такой жадной до денег девушки, как она.

Однако, будучи лишь инструментом, она не понимала истинной цены, которая за этим стояла, и не осознавала, что клевета на человека с его статусом в конечном итоге приведет к тому, что пламя поглотит ее саму.

— Софи, что этот парень вообще тебе сделал... что ты захотела вот так его уничтожить? — Она не смогла удержаться от вопроса, пытаясь завязать разговор.

— Он ничего не сделал. Он никогда меня не обижал. — Софи сделала паузу. — Скорее наоборот. Он... очень меня интересует.

— Тогда зачем...

Внезапный звук фортепианных нот оборвал слова Серены. Софи подняла тонкий палец, ее голос упал до ледяного холода: — Не задавай вопросов, которые тебе не следует задавать.

— Прости, мне так жаль. — Она тут же извинилась, ее тон стал подобострастным. — Я сказала лишнее. Пожалуйста, не принимай близко к сердцу, Софи.

— Убирайся. Забудь все, что сегодня произошло, и следи за своим языком.

— Да, да. Я уже ухожу.

Серена в смятении вскочила и поспешно выбежала из учебного корпуса.

В классе фортепиано воцарилась тишина, тяжелая, как смерть. Ее длинные, изящные пальцы скользили по холодным клавишам. Ночной ветерок шевелил занавески на окнах, а уголки губ девушки изогнулись в гротескной, пугающей улыбке.

Это произошло прямо здесь, перед этим самым пианино. Именно здесь она научила Ноа его первой мелодии — «Канону». Мальчик учился с полной серьезностью. В отличие от других парней, чье внимание явно блуждало по ее телу, его кончики пальцев были бледными и чистыми. Его игра была неуклюжей, но никто не старался сильнее.

Он был как омут чистой воды, прозрачный до самого дна — сокровище, которое она так долго искала. Прикосновение кого-то вроде Серены было вопиющим осквернением, словно грязные чернильные пятна на чистом белом листе. Это вызывало у нее глубочайшее отвращение.

Но это был первый шаг к овладению им, и он был необходим. Начав с его публичной репутации, перейдя к однокурсникам и семье, она постепенно отсечет от него всех, кто его окружает. В конце концов, когда ему будет некуда идти и он останется в полном одиночестве, достаточно будет подарить ему немного тепла, чтобы он стал ее самым преданным... псом.

Если он испачкается, она всегда сможет отмыть его дочиста. Как только щенок признает своего хозяина, у нее будет уйма времени, чтобы расчесать его шерстку, застегнуть ошейник и, наконец, вырезать на нем свое имя. Тогда он будет принадлежать ей полностью, и она сможет играть с ним так, как ей заблагорассудится.

Софи взяла лежащий рядом телефон, нашла контакт мальчика, напечатала сообщение и нажала «отправить». И увидела перед собой кричащий красный восклицательный знак.

Ее движения замерли. В глазах вспыхнул дикий, жестокий огонек. Она переключилась на фейковый аккаунт, с которого был опубликован пост с признанием, и среди потока сообщений нашла запрос в друзья от аккаунта мальчика. Она нажала «принять».

...

— Тебе страшно, Нейт? — прошептала Эвелин, нежно поглаживая его по макушке.

— Чего бояться?

— Боишься, что они будут смотреть на тебя странными взглядами. Боишься, что слухи обрушатся на тебя. Боишься... что твои друзья отвернутся от тебя.

Ноа глуповато улыбнулся и поднял голову, чтобы встретиться с ней взглядом: — А ты бы бросила меня, Ив?

— А сам как думаешь? — Эвелин улыбнулась, мягко и пленительно, нежно прижимая его голову к своей груди. — Даже если бы ты захотел, Нейт, я бы не ушла. Ты уже мой. Тебе никогда не будет позволено уйти.

— Хе-хе... — Ноа закрыл глаза. Волны ее густого, пьянящего аромата роз наполняли его легкие. Ее белый топ с длинными рукавами и глубоким вырезом открывал щедрую полосу мягкой, бледной кожи на груди... Она была права. Ему нравилась каждая ее черточка, включая внешность и тело.

— Так тебе страшно, Нейт? — тихо спросила Эвелин, не сводя глаз с размытой фотографии девушки на экране.

— Хотя признаваться в этом немного стыдно, но пока ты здесь, мне не страшно.

— Ты настолько мне доверяешь?

— Все равно мы в конце концов выпустимся и пойдем каждый своей дорогой. В итоге только ты останешься рядом со мной, Ив.

Слова мальчика очень ее порадовали. Был ли это результат обожания или зависимости, такой образ мыслей — именно то, что она хотела видеть. И чем больше Ноа любил ее, тем меньше она могла терпеть, чтобы кто-то причинял ему боль.

Она сама в прошлом сталкивалась с разного рода слухами и нападками. В мире полно самых разных людей; всегда найдутся те, кто из зависти действует безрассудно, не в силах вынести чужого успеха. К счастью, она умела игнорировать этих паразитов, словно их и не существовало. Трагедия случалась с психологически хрупкими жертвами. Она слышала душераздирающий плач в туалетах после уроков и видела уязвимые спины тех, кому пришлось перевестись.

Она верила, что у Ноа хватит душевных сил выстоять. Эти дешевые уловки не могли причинить ему реального вреда. Но...

— Но я этого не потерплю. Клевета на моего брата — ей придется заплатить за это. — Тон Эвелин заметно похолодел, пронизанный тихим гневом.

— Ив... — Ноа поднял взгляд на ее изысканное лицо, слова нерешительно застряли у него на губах.

Ему действительно не хотелось, чтобы Эвелин продолжала копать и расследовать. Они уже сделали все возможное, чтобы очистить его имя. Не было нужды тратить на это еще больше времени и сил.

К тому же, в нынешней ситуации дальнейшие разбирательства были рискованными. Это могло навлечь на нее неприятности, а может, даже подвергнуть опасности.

— Может, просто забудем об этом?

— Забудем? Ты не хочешь, чтобы я продолжала разбираться?

— Да. Невиновные сами докажут свою невиновность. В этом нет смысла. — Ноа произнес это легко, словно ему было уже все равно.

— Хорошо, хорошо. Тогда я не буду в это лезть. — Эвелин отложила телефон и обвила руками его тонкую шею. — А теперь будь умницей и спи. Уже очень поздно, а у тебя завтра пара в восемь утра.

— Спокойной ночи... Ив.

Ноа пошевелился, желая перевернуться на бок, но Эвелин держала его слишком крепко. Он не мог легко пошевелиться, поэтому в замешательстве посмотрел на нее.

Эвелин заговорила первой: — Не нравится лежать на мне?

— Я боюсь, что во сне у меня опять потекут слюни... и я испачкаю тебе шею и грудь.

— Все в порядке. Я совсем не против.

Когда Ноа уставал, Эвелин обожала, когда он лежал на ней вот так — целовать его в лоб, гладить по голове и успокаивать нежными словами. Ей безумно нравилось чувство, когда она сжимала в объятиях это светлое, чистое создание.

— Тогда я буду спать?

— Давай. Спокойной ночи.

Она знала, что Ноа всегда любил за что-нибудь держаться во сне. В детстве это было ее тело. Позже — одеяло. Теперь, когда он вырос, он мог идеально дотянуться до ее длинной, грациозной шеи.

За окном небо было усыпано звездами, похожими на россыпь драгоценных камней. Огни бесчисленных домов сливались с далеким светом звезд. Ночь опустилась на мир, как занавес, заставив умолкнуть дневной шум и погрузив все в абсолютную тишину.

Она сказала ему, что не будет вмешиваться, только чтобы успокоить его. Она прекрасно знала, кто скрывается в тенях. Другая сторона не остановится на достигнутом, а те, кто совершает ошибки, всегда должны платить — особенно за то, что трогают то, что принадлежит ей.

Она перевернулась на бок, держа Ноа в объятиях. Мальчик, казалось, уже уснул. Его ровное дыхание тепло касалось ее шеи. Его спящее лицо было послушным и совершенно беззащитным.

Это она приняла запрос в друзья с того аккаунта. Собеседник предложил время и место для встречи наедине. Так как телефон Ноа в тот момент был у нее в руках, она согласилась, а затем удалила всю переписку и сам контакт.

Ее телефон на прикроватной тумбочке засветился. Эвелин взяла его и прочитала сообщение. Ее тонкие брови медленно сошлись на переносице.

Серена Блейк... из Ривертона, второй курс, финансы, член фортепианного клуба...

Весенний холод был резким, и ночной ветер пронизывал до самых костей. Прохожие ежились, торопливо проходя мимо. Девушка поплотнее запахнула свою тонкую одежду и тревожно огляделась, притопывая ногами по земле, чтобы согреться.

Она специально оделась легко и намеренно помяла свой наряд, полностью подготовившись к сегодняшней работе. В конце концов, плата была щедрой, так что ей нужно было всё сделать правильно, чтобы клиент остался доволен.

Местом встречи была тропинка рядом с торговой улицей в Лоан-Сити. Качающиеся тени деревьев отделяли узкий переулок от главной дороги. Здесь не было камер, а уличные фонари светили тускло, так что заметить кого-либо было трудно.

Но до оживленной улицы было всего несколько шагов. Один громкий крик — и прохожие сбегутся. Сначала она прижмется к цели, выглядя совершенно растрепанной, а затем использует толпу, чтобы обвинить его в нападении и домогательствах. Как только парень станет врагом общества номер один, она сможет незаметно ускользнуть.

По сравнению с другими грязными подработками, за которые она бралась, эти деньги казались легкими. Ей почти хотелось, чтобы такая работа подворачивалась каждый день.

Моральные принципы? Да и сколько они вообще стоят?

Было 21:57, а девушка так и не заметила ни одного парня, похожего на цель. Договаривались на 21:50. На улице всё еще было полно людей — идеально, чтобы привлечь внимание.

Она подождала еще немного. Когда часы пробили ровно десять, его всё еще не было.

— Он придет или нет? Заставляет меня так долго ждать... если он не появится, я ухожу, — пробормотала она.

Внезапно чьи-то руки зажали ей рот сзади. Человек с силой затащил ее тело в темный угол. Она отчаянно забила ногами, сопротивляясь, издавая приглушенные крики сквозь зажимающую рот ладонь.

В темном углу, куда не доставал свет фонаря, холодное, острое лезвие прижалось к ее шее. Низкий, хриплый, равнодушный голос произнес прямо над ее ухом: — Не дергайся, если не хочешь умереть.

Девушка пришла в ужас. Ее сопротивление медленно прекратилось, и она больше не пыталась кричать. В уголках ее глаз навернулись слезы.

— Имя, — спросил человек позади нее.

— Райли... Райли Беннетт.

— Кого ты здесь ждешь?

— Какого-то парня... Я не знаю кого. Мне заплатили, чтобы я пришла сюда и ждала...

— А потом? — Другой человек, в черных резиновых перчатках, плотно закрыл ей глаза.

— А потом я должна была прижаться к нему, закричать, что он на меня напал, и созвать толпу.

— Кто тебя послал?

— Я не знаю. Просто какая-то женщина в маске и бейсболке. Я не видела ее лица... Пожалуйста, не убивайте меня. — Голос Райли сорвался на рыдание, все ее тело дрожало.

По какой-то причине вопросы прекратились. Рука, закрывавшая ей глаза, и острый предмет у шеи медленно отстранились. Человек отпустил ее и холодно приказал: — Закричишь — и ты труп.

Райли в ужасе кивнула. В тот момент, когда к ней вернулось зрение, она увидела высокую, стройную фигуру в бейсболке, стоящую прямо перед ней. Она сразу же узнала ее.

— Проваливай. И не оглядывайся, — сказал человек позади нее.

Она не посмела задерживаться. В панике она рванула вперед. Когда она пробегала мимо фигуры впереди, другая женщина внезапно преградила ей путь.

— Не убивайте меня, пожалуйста, не убивайте. Я верну деньги. Я не буду выполнять работу.

— Деньги по-прежнему твои, — с легким смешком сказала Софи Монро. — Когда вернешься домой, забудь все, что произошло сегодня ночью. Никому об этом не говори, иначе... пеняй на себя.

— Да, да. Я ничего не скажу. Клянусь.

— Иди.

После того как Райли отбежала далеко, остались только две высокие стройные фигуры, одетые во все черное. Обе были в масках и бейсболках, лица полностью скрыты, но каждая точно знала, кто стоит перед ней.

— Добрый вечер, мисс Миллер, — сказала Софи Монро, сделав легкий вежливый поклон.

— Так вот каковы твои методы? Те самые, что ты использовала, чтобы подставить Нейта? — Эвелин убрала нож, не сводя взгляда с девушки перед собой. — Что он тебе вообще сделал?

— Желание подставить кого-то не всегда исходит из ненависти. — Софи сняла бейсболку, позволив длинным волосам развеваться на ночном ветру. Ее изысканное, красивое лицо полностью открылось. — Оно также может исходить из любви.

— Не припомню, чтобы Нейта что-то с тобой связывало. Заявлять о любви к нему после одной-двух встреч... твоя любовь и правда довольно дешевка. Или ты просто сама по себе такая, Софи... доступная для кого угодно? — Эвелин намеренно произнесла последние слова медленно и четко, в открытую пытаясь спровоцировать ее.

— Некоторые люди просто очаровательны от природы. Ноа так хорошо выдрессирован. Он идеально подходит для того, чтобы посадить его на поводок... и держать в качестве питомца.

— Мечтай дальше. — Глаза Эвелин были полны чистого презрения. Слушать фантазии этой женщины о Нейте было тошно — такие поверхностные, такие легкомысленные, абсолютно грязные.

Она уже поставила на кон всё. Любая попытка отнять или навредить тому, что принадлежало ей, пересекала её черту. Клыки волчицы уже были в крови. Чтобы защитить то, что ей принадлежало, она ни перед чем не остановится.

— Хе-хе... — Софи дико и болезненно рассмеялась, уголки ее узких глаз изогнулись в соблазнительную, извращенную дугу. — Тогда тебе лучше внимательнее следить за своим младшим братиком. Не позволь ему однажды... оказаться в чужом ошейнике.

Эвелин посмотрела на нее с крайним отвращением, больше не желая тратить слова, повернулась и зашагала в густую ночную тьму.

...

— Ноа, беги! Они все стягиваются к тебе!

— Слишком поздно. Я не побегу. — Ноа пинганул кусты, пряча своего чемпиона.

«Квадра-килл...»

«Прерванная серия...»

Как только раздались эти два механических женских голоса, в наушниках взорвались радостные крики соседей по комнате.

— Твою мать, это тупо статы.

— Мы, лолеры, реально всё решаем статами!

— А не может ли это быть просто моя механика... — слабо пошутил Ноа, наблюдая на черно-белом экране за тем, как его команда пушит к вражескому нексусу по завершении игры.

— Мордекайзер, Волибир, Сетт, Иллаой — посмотри на чемпионов, которыми ты играешь, Ноа.

— Эм... ну да, статы у них есть. — Ноа почесал затылок и закрыл игру. — Я выхожу. Поиграем завтра.

— Ага, я тоже ливаю.

В комнате воцарилась тишина. Он понимал, что делали его соседи по комнате. Они втянули его в игру в основном для того, чтобы помочь ему отвлечься. Тот пост всё еще висел над ним. Быть мишенью подобных слухов и клеветы всегда было нелегко.

Снаружи послышались шаги, и дверь открылась. Эвелин увидела наушники на его голове и всё еще открытую игру на экране. Она нежно улыбнулась. — Снова играешь? Слова доучил?

Ноа кивнул. — Да, всё сделал. Домашку тоже.

Эвелин переобулась, села на край кровати и закинула ногу на ногу. Ее тон стал серьезным. — Сними наушники, Нейт. Мне нужно кое о чем тебя спросить.

— В чем дело, Ив?

— Ты всё еще общаешься с Софи Монро?

Сердце Ноа слегка екнуло. После предупреждения Эвелин пару дней назад он почти не разговаривал с Софи. Их связь была полностью разорвана. Почему она вдруг заговорила о ней...

— Нет. Ты же меня предупредила, да и мы даже не на одном факультете. О чем нам разговаривать?

Серена Блейк одернула куртку, скрывая под ней откровенный, бросающийся в глаза наряд. Тяжелый, дешевый, вызывающий макияж, который она наносила для работы, не предназначался для глаз соседок по комнате, поэтому она полностью его смыла. С головы до ног она теперь выглядела на удивление невинной и чистой.

Она проверила время. Комендантский час в общежитии еще не наступил. Она скользнула в узкий переулок рядом с баром и закурила. Едкий белый дым потянулся вверх. Свет падал к её ногам, но не освещал фигуру.

Пить с этими жирными, сальными мужчинами средних лет было поистине омерзительно. Ей приходилось проглатывать тошноту и всё равно улыбаться, позволяя их грязным рукам лапать её тело, пока она терпела их вульгарные, сальные шуточки. Иногда ей очень хотелось отвесить им пощечину.

По сравнению с этим, работа, которую дала ей Софи, была легкими деньгами за минимум усилий. Тот однокурсник был красив и с отличной фигурой. Если бы она могла обслуживать таких клиентов каждый день, она бы действительно получала от этого удовольствие.

К сожалению, любой мужчина, на которого положила глаз Софи Монро, никогда не достанется ей.

Ночные машины проносились по улице за пределами переулка. Докурив сигарету, Серена уже собиралась развернуться, когда внезапно чья-то рука зажала ей рот сзади, прежде чем она успела выйти из тени. Кто-то схватил её и силой потащил вглубь темного переулка.

Она отчаянно сопротивлялась. Нападавшей, похоже, была женщина — её руки не были особо сильными, а мощь не казалась подавляющей. Сопротивление Серены несколько замедлило её движения.

И всё же её затащили в кромешно-темный угол. Сразу после этого тяжелый кулак впечатался ей в живот.

— Серена Блейк? — спросила фигура позади неё хриплым, леденящим голосом.

После удара Серена могла лишь стонать от боли. С зажатым ртом это прозвучало как слабый скулеж. Она попыталась взглянуть в лицо нападавшей, но увидела лишь козырек черной бейсболки.

— Недавно ты взялась за работу, чтобы подставить студента факультета компьютерных наук в твоем университете, верно? — В голосе женщины не было никаких эмоций. — Кто тебя послал? Достань телефон из кармана и напечатай её имя.

Нападавшая не собиралась освобождать её рот. Серена знала, что ни за что не сможет выдать имя Софи. Она продолжала вырываться, издавая приглушенные звуки, пока её правая рука доставала телефон и печатала: «Я не знаю».

Она услышала, как женщина презрительно рассмеялась. Рука, закрывавшая ей рот, сдвинулась выше, жестко зажав и нос. Дышать быстро стало невозможно. В ужасе она поспешно набрала еще:

«Мы общались только в сети. Я правда не знаю, кто она».

Женщина крепко держала руку на рту и носу Серены. По мере того как остатки кислорода истощались, на нее накатила дурнота, а тело пронзила боль. У неё не было выбора, кроме как сдаться. Собрав все силы, она напечатала имя: «Софи Монро».

— Аккаунт, с которого был опубликован пост, у тебя?

Серена с трудом покачала головой. Ей казалось, что она умирает. Удушье становилось всё сильнее.

— Впредь веди себя хорошо. Не трогай то, чего не следует. Ты ведь не хочешь, чтобы твои однокурсники узнали о грязной работе, которой ты занимаешься за пределами кампуса, верно?

Сказав это, женщина отпустила её в самый последний момент. Охваченная паникой Серена рухнула на землю, судорожно хватая ртом воздух, пока кислород наполнял её легкие. Когда она немного пришла в себя и оглянулась, фигура уже исчезла.

...

— Это очень типичный пример. Для решения такого нелинейного дифференциального уравнения используется именно тот метод, который мы только что обсудили...

Эвелин указывала на сложные формулы на экране, объясняя материал, но её взгляд бессознательно скользил к тому месту, где сидел Ноа.

Несмотря на то, что его соседи по комнате заняли места по обе стороны от него, студент, сидевший сзади, всё равно похлопал его по плечу и наклонился, словно желая о чем-то спросить. В глазах Эвелин мелькнуло нетерпение. Она тут же вызвала этого студента.

— Ответьте на это. Как бы вы применили только что изученный метод к данной задаче?

Парень нервно листал учебник, заикаясь и не в силах ответить. Его сосед по парте попытался подсказать, но мгновенно замолчал под её строгим взглядом.

Не сумев ответить, парень просто опустил голову в знак поражения. Она махнула рукой, разрешая ему сесть. — Сосредоточьтесь на занятии.

Эвелин отвернулась и продолжила вести урок. Внизу Ноа оставался невозмутимым, всё так же внимательно делая записи.

Он понимал, что имела в виду его сестра. Последствия того инцидента еще не улеглись.

Даже если его образ в глазах однокурсников не изменился, бесконечные любопытные вопросы и случайные взгляды, смотревшие на него как на чужака, продолжали выбивать его из колеи.

Еще несколько дней... и шумиха утихнет. Всё вернется в норму, если только не будет новых инцидентов.

Ровно в двенадцать вовремя прозвенел звонок. Оставалась еще небольшая нерешенная часть задачи, поэтому Эвелин ускорилась и закончила её, прежде чем сразу же отпустить класс.

Студенты толпой повалили из аудитории. Она опустила голову, чтобы выключить компьютер и собрать учебные материалы, а когда подняла глаза, аудитория уже опустела. Ноа подошел к кафедре со своим учебником.

Мальчик открыл книгу и указал на пример, который она только что разбирала. — Ив, в этой задаче, в пункте «а», посмотри...

Эвелин нежно улыбнулась, заправила прядь волос за ухо и снова подробно всё объяснила. — Теперь понял, маленький глупыш?

— Мгм, я понял.

Она была рада, что ее брат подошел задать вопросы. Тот факт, что он мог сосредоточиться на учебе, показывал, что эти взгляды и слова не слишком сильно на него повлияли.

Как преподавателю, ей также нравились прилежные, стремящиеся к знаниям студенты. Особенно потому, что её предмет был сухим и сложным, класс часто казался безжизненным. Если не вызывать студентов напрямую, мало кто отвечал по своей инициативе. Обычно спасали только Ноа и еще несколько девушек.

Иногда после занятий эти девушки тоже задавали вопросы. У нее сложилось о них неплохое впечатление — старательные и любознательные. К сожалению... среди них была девушка по имени Нора, которая, казалось, питала неуместные чувства к Ноа.

— Пойдем. Когда вернемся домой, я приготовлю тебе жареную свинину с перцем. — Эвелин погладила его по макушке.

— Звучит отлично! Тогда я еще куплю бутылку газировки.

— Хорошо, я пойду с тобой.

Они вышли из аудитории. Проходя по улице, Эвелин повернула голову и бросила взгляд в сторону класса фортепиано. Окно было открыто, и она отчетливо видела Софи Монро, сидящую у инструмента. Их глаза встретились. Девушка вежливо кивнула ей.

Эвелин бросила на нее взгляд, полный крайнего отвращения, в её глазах скопилась холодная враждебность. Прикасаться к Нейту уже было самым непростительным поступком, а Софи вдобавок использовала такие уродливые, грязные методы.

И дело было не только в психологическом вреде — она позволила этим дешевым, грязным сучкам прикасаться к нему и запятнать его своей грязью.

— Ив? На что ты смотришь?

Голос Ноа вырвал Эвелин из раздумий. Она повернулась, лед мгновенно исчез из её глаз, и она взяла его за руку, шагая вперед. — Ни на что. Пошли. После ужина я помогу тебе искупаться.

Кончики его ушей покраснели. Тон прозвучал озадаченно. — Разве я не мылся буквально на днях? И почему ты должна мне помогать? Я уже не ребенок.

— Потому что Нейт не может вымыться достаточно чисто. Будь умницей — я помогу тебе.

— Сестренка?

— В чем дело? — Эвелин подняла взгляд; полотенце в ее руке перестало грубо тереть тело Ноа.

— Хватит уже. Ты мне так всю кожу сотрешь. Мне правда больно.

Эвелин посмотрела мальчику в глаза. Ее хватка на полотенце становилась всё крепче. Она признавала, что потеряла контроль. От одной мысли о том, что эти грязные, низкосортные женщины прикасались к его телу, она не могла подавить безжалостную ярость в своем сердце.

Кожа на руках Ноа покраснела от трения, на ней даже проступили слабые следы крови. Грудь Эвелин слегка вздымалась и опускалась от бушующих эмоций. Капли воды падали с её влажной челки на ноги Ноа.

Грязный... Слишком грязный...

— Прости. — Спустя долгое мгновение Эвелин удалось взять себя в руки. Она перехватила полотенце и, всё еще не в силах контролировать свою силу, принялась тереть другие части его тела.

— Подожди. — Мальчик поспешно остановил её. — Даже если моя кожа не такая нежная, как твоя, она не выдержит такого трения. Я сделаю всё сам.

— Всё в порядке. Сестра будет нежнее.

Эвелин протяжно выдохнула и немного смягчила движения. Она сидела позади него, её взгляд блуждал по его худощавому телу — шее, рукам, позвоночнику, талии...

Внезапно она обвила его руками со спины, положила подбородок ему на плечо и крепко обняла за шею. Её мягкая грудь прижалась к нему, позволяя воде с его тела впитываться в её белую рубашку.

— Ив? — в замешательстве спросил Ноа.

Эвелин прижалась к самому его уху, её голос был холодным и чистым, как ледяная родниковая вода. — Нейт, почему ты всегда... так пачкаешься? Постоянно заставляешь сестру отмывать тебя дочиста.

— Разве? Я не особо потел в последние пару дней. Я не такой уж и грязный.

— Не грязный? После прикосновений этой грязи?

Она склонила голову набок. Когда Ноа повернулся, их взгляды встретились. Мальчик понял, что она имела в виду. Он сглотнул и тихо сказал: — Я делал всё, как ты велела. Невозможно избежать абсолютно любых контактов с людьми.

Абсолютно... никаких контактов. Дикая идея в одно мгновение вспыхнула в разуме Эвелин. Она представила сценарий, который удовлетворил бы её больше всего, и её сердце бешено заколотилось в груди, а мысли начали выходить из-под контроля.

— Ив? Ты ведь не думаешь всерьез...

— Нет. — Она мягко это отрицала. Подобное поведение переходило слишком много границ. По крайней мере сейчас она не могла его пугать. — Ты прав. Ты не сделал ничего плохого. Ты слушал сестру.

Эвелин ослабила хватку левой руки и нежно провела вниз по его крепкой груди. Её тонкая, бледная ладонь скользила по его торсу, в то время как правая рука повернула его лицо к себе, накрывая его губы поцелуем.

Интимная, чувственная атмосфера разлилась по ванной комнате. Она контролировала его тело, а он смотрел на неё широко раскрытыми глазами, способный издавать лишь приглушенные, одурманенные всхлипы.

— Это твоя награда, Нейт. Тебе нравится? — Она соблазнительно улыбнулась, её глаза были чарующими и затуманенными, а голос манящим и низким. Её подтянутые, стройные ноги согнулись и обвились вокруг него.

— Это... что это за награда такая? Тебе просто самой захотелось поиграть.

Смущенный румянец расползся от шеи Ноа до самых ушей. Почему-то он не смел встретиться взглядом с Эвелин. Всё его тело обмякло, лишив его сил, пока она играла с ним.

— Нейту не нравится? — Эвелин свела ступни вместе; её длинные, стройные, блестящие от влаги ноги образовали красивые изгибы. — Если Нейту не нравится, тогда почему ты продолжаешь украдкой пялиться на мои ноги?

— Я не смотрю.

— Не смотришь? Значит, сестре показалось?

Ноа замолчал; его лицо пылало, и он не мог найти оправданий. Он пребывал в оцепенении, упираясь одной рукой в стену, чтобы сохранить равновесие, пока она медленно, неторопливо доводила его до грани.

— Если ты чего-то хочешь, можешь сказать сестре прямо, — Эвелин придерживала его тело; в её тихом голосе слышалась нежная, чарующая улыбка. — Пока Нейт ведет себя хорошо и слушается, сестра может удовлетворить всё.

— Ив... сестренка, не надо...

— Не надо? Но твое тело говорит совершенно об обратном. Скажи мне, кого из вас сестра должна слушать?

Ноа снова потерял дар речи и не смог ответить. Эвелин не проявляла ни капли милосердия; её с виду нежные слова непрерывно дразнили его чувство стыда.

— Ты правда думал, что сестра не заметит? Я очень хорошо помню, как долго твой взгляд задерживается на мне. Места, где он задерживается дольше и чаще всего — это мое лицо, моя грудь, мои ноги... и моя задница.

— Я не...

— Тогда почему твое тело так бурно реагирует? Разве я несправедливо тебя обвиняю?

Эвелин переменила положение своих слегка затекших ног. Её движения всё еще были немного неуклюжими. Но этого было достаточно, чтобы так подразнить своего маленького дурачка. Это чувство свободы игры с Нейтом вызывало у нее полнейшую зависимость.

— Только сестра будет терпеть все эти твои грязные мыслишки. Будь это Лайла Вейл, она бы влепила тебе пощечину?

Она улыбнулась, силой повернула его лицо и заставила посмотреть на себя. — Вот почему ты можешь быть только моим. Понимаешь?

Она увидела, как Ноа одурманенно кивнул. Его абсолютная покорность наконец удовлетворила её. Эвелин отпустила его, надела тапочки и встала.

— Ладно, как закончишь, приведи себя в порядок как следует. Брось свою одежду в стиральную машину. Сестра выйдет первой.

...

Ночное небо было соткано из звезд, а тихая тьма пестрела россыпью огней. На Эвелин были очки в серебряной оправе, её длинные волосы были собраны в аккуратный хвост, а взгляд был прикован к наполовину готовым слайдам лекции на экране.

Звук открывающейся двери заставил её обернуться. Мальчик, теперь одетый в рубашку и длинные брюки, выглядел как опрятный и утонченный юноша. Маленький дурачок, с которым она только что бесстыдно играла, казался лишь иллюзией.

— Искупался? Тебе комфортно? — спросила она с тихим смешком.

— В следующий раз я моюсь один. Тебе нельзя входить.

— Я спрашивала, комфортно ли было само купание. Куда опять унеслись твои мысли, Нейт? — Эвелин похлопала по стулу рядом с собой, жестом приглашая его сесть.

Он послушно подошел и сел с ровной осанкой, не сводя глаз с её лица. Очки придавали ей интеллектуальную, холодную красоту, из-за которой было трудно поверить, что она была тем же самым человеком, который только что так бесстыдно его дразнил.

— Ты настоящий профессор университета, Ив. Делать подобное со студентом — твоя профессиональная этика разрушена до основания.

— Но ты всё это время называл меня сестрой. Какое отношение это имеет к профессору Миллер? — Эвелин склонила голову набок, глядя на него. — В следующий раз можешь попробовать назвать меня «профессор». Может быть, тогда сестра остановится.

— Я не верю. Ты просто снова меня обманешь.

— Возможно. — Она взяла со стола тетрадь-словарь и вложила ему в руки. — Раз уж ты повеселился, пора стать серьезным. Важный экзамен на знание языка через две недели. Осталось всего несколько слов. Постарайся, хорошо?

Ноа опустил взгляд на тетрадь в своих руках. — Эм, Ив, если я сдам экзамен, я могу получить награду?

— Всё еще просишь награду? Разве ты не был удовлетворен в достаточной мере? Я совершенно не против, но выдержит ли твое тело?

— Это точно не такая награда! — серьезно возразил Ноа. — Я хочу... услышать, как ты назовешь меня братом.

— Братик?

— Да, да, да. Хе-хе, Ив такая хорошая девочка. — Ноа наслаждался своей маленькой победой ровно две секунды, прежде чем повернулся и увидел, как лицо Эвелин мгновенно стало ледяным. Он тут же опустил голову.

— У Нейта и правда появились смелые мысли, хм? Как ты меня только что назвал? Сестра не совсем расслышала. Скажи еще раз.

— Это была всего лишь шутка, Ив. Не сердись, пожалуйста, не сердись. — Он мягко взял ее за руку, его тон был искренним и заискивающим.

— Никакого уважения к старшим. Ты и правда смеешь мечтать по-крупному. — Эвелин подняла руку и щелкнула его по лбу пальцем. — Но сестра пообещает тебе вот что: если ты сдашь экзамен по языку, я позволю тебе побыть «братиком» один полный день.

— Правда? — Ноа робко посмотрел на нее снизу вверх, едва в это веря.

— Правда. Сестра не станет тебе лгать. Но при условии, что Нейт не будет называть меня так, когда ему вздумается, и тебе не позволено испытывать удачу.

— Ладно, ладно. Обещаю. — Он поднял четыре пальца в клятвенном жесте, втайне радуясь про себя.

...

В библиотеке было тихо, как всегда по выходным. Возможно, из-за того, что приближался экзамен по языку, в последние два дня места бронировало гораздо больше студентов. Свободных мест почти не осталось, и тихий шелест переворачиваемых страниц то нарастал, то затихал.

Проверив ответ на один вопрос, Ноа поднял глаза на сидевшую напротив него девушку, которая была поглощена решением задач. Теплый солнечный свет из окна падал на её светлый, нежный профиль. Её длинные ресницы мягко трепетали, подчеркивая её изящную, мягкую красоту.

Для Ноа Лайла Вейл всегда казалась младшей сестренкой, с которой он вырос. В их более невинные годы они вдвоем часто бегали и дико играли вместе. Его так называемые чувства к девушке, вероятно, были ближе к опеке старшего брата и заботе о младшей сестре... хотя он был старше неё всего на несколько месяцев.

Он в любом случае планировал прийти повторить материал этим утром, когда случайно получил от неё сообщение. Поскольку Эвелин запретила общаться с Софи Монро, с Лайлой всё должно быть в порядке. И всё же он не сказал Эвелин. В глубине души он понимал, что если бы сестра узнала, ему, скорее всего, не позволили бы выйти из дома.

— Насколько ты уверен в себе, Ноа? — внезапно тихо спросила Лайла.

— Пятьдесят на пятьдесят. На самом деле я довольно сильно нервничаю.

— Я тоже. Кажется, что это намного сложнее, чем SAT. — Она отложила ручку, уголки её губ изогнулись в сладкой улыбке. — Если мы оба сдадим, хочешь отпраздновать вместе?

— Отпраздновать... где? Только мы вдвоем?

— Да. Мы так давно никуда не ходили. На Харвест-Роуд есть очень хороший шведский стол. Хочешь пойти?

Глаза девушки были полны страстного ожидания. В солнечном свете её зрачки сияли юношеской энергией. Из-за этого Ноа внутренне засомневался. Поход в библиотеку с Лайлой уже был небольшим проступком, но если Эвелин узнает, что они пошли вдвоем куда-то поесть...

— Посмотрим, — сказал Ноа, понизив голос. — Возможно, я не смогу.

— Тогда могу я пойти с тобой, младшекурсник?

Знакомый аромат роз окутал его. Стул рядом с Ноа медленно отодвинулся. Он повернул голову и увидел прекрасное лицо, нежно улыбающееся ему, что вызвало у него волну паники.

— Вы...? — Лайла в замешательстве посмотрела на неё.

— Привет, Лайла. Я Софи Монро, третий курс, финансы.

— Ты меня знаешь?

— Самая красивая первокурсница прошлого года — первая красавица кампуса Лайла Вейл. Я постоянно вижу упоминания о тебе на странице анонимных признаний университета.

Лайла взглянула на сидящего рядом Ноа. По уклончивому, бегающему взгляду мальчика было ясно, что он не хочет сближаться с Софи, но она, улыбаясь, села прямо рядом с ним, что пришлось Лайле не по вкусу.

Она слегка нахмурилась и спросила: — Вы с Ноа друзья?

— Ну, а как младшекурсник думает, какие у нас отношения? — Софи повернула голову, её взгляд остановился на Ноа с явным весельем в глазах.

— Мы просто знакомые. Она раньше учила меня играть на пианино.

— Разве мы еще не обедали вместе? — добавила Софи с легкой улыбкой.

Ноа ошеломленно кивнул. Он действительно не умел справляться с Софи. Всякий раз, когда они сидели вместе, атмосфера неизменно оказывалась под её контролем, становясь особенно странной. К тому же, учитывая строгий приказ Эвелин, запрещающий любые контакты, он просто хотел найти предлог, чтобы побыстрее уйти.

Но девушка продолжила: — Готовишься к экзамену по языку? Отлично, у меня тоже скоро продвинутый экзамен. Могу я сесть здесь?

Лайла не ответила. Она повернулась к Ноа. Они обменялись взглядами, оба молча спрашивая, что думает другой. Она тоже видела нежелание на лице мальчика.

— Всё в порядке. Садись, пожалуйста. Но у нас на самом деле есть дела, и нам нужно уйти, — вежливо ответила она.

— Уже уходите? — Софи посмотрела на Ноа. Он почесал затылок и подыграл Лайле. — Да, нам нужно кое с чем разобраться. Мы уходим... Увидимся, старшекурсница.

— Хорошо. Вы двое, кажется... очень близки.

— Мгм... мы ведь всё-таки друзья. — Ноа быстро собрал учебники со стола, желая лишь одного — сбежать от Софи.

— Тогда как насчет нас с тобой, младшекурсник? В последнее время ты меня избегаешь. Профессор Миллер тебе что-то сказала?

Руки Ноа замерли. Его взгляд медленно сдвинулся, встретившись со взглядом Софи. Она всё так же улыбалась этой нежной, элегантной улыбкой, излучая располагающее, весеннее тепло. Но ему это казалось глубоко неправильным, неся в себе непередаваемый подтекст.

— В прошлый раз профессор Миллер немного поговорила со мной. Кажется, у неё какая-то неприятная история с моей старшей сестрой. Не мог бы младшекурсник помочь мне извиниться перед ней?

Ноа сглотнул. Он не мог найти ни изъяна, ни странности в её словах. Её тон и выражение лица были исключительно искренними, каждое действие — правильным и великодушным, оставляя ему мало выбора. — Ты можешь сама подойти к моей сестре. Это покажет больше искренности.

— Но я, кажется, не очень нравлюсь профессору Миллер. Не мог бы младшекурсник помочь устроить встречу? Я правда хочу наладить с ней отношения. Друзья ведь лучше врагов, верно?

— Я... я спрошу. Мы сейчас уходим. Пока. — Он бросил взгляд на Лайлу. Они собрали вещи, задвинули стулья и повернулись, чтобы уйти.

— Спасибо, младшекурсник. — С этими словами Софи внезапно схватила Ноа за руку и сунула ему в ладонь бумажку. — Это мой номер. Позвони мне, если сможешь.

— Мгм...

После того как Ноа и Лайла покинули библиотеку, выражение лица Софи мгновенно вернулось в то холодное, равнодушное состояние. Её правая рука крепко сжалась, сминая бумагу в скрученный комок.

Выйдя из библиотеки, Ноа уставился на записку с номером телефона, чувствуя глубокое внутреннее противоречие.

Хотя он не до конца понимал, почему Эвелин так сильно ненавидела Софи, он чувствовал, что её намерение извиниться было искренним. Не было нужды проявлять такую враждебность и вести себя так, будто они больше никогда не заговорят.

И эта записка — Софи, вероятно, заметила, что он её заблокировал. Любому было бы неприятно оказаться в чьем-то черном списке без видимой причины. Она не упомянула об этом и всё равно встретила его с улыбкой. Может быть, она действительно хотела...

— Она, кажется, довольно близко с тобой знакома? — с любопытством спросила Лайла.

— Не особо... Ив она не нравится.

— Хех. Эвелин держит тебя на таком коротком поводке. А я-то думала, у тебя вообще нет шансов гулять и путаться с другими девчонками. — В тоне девушки слышалась явная обида.

Полуденное солнце жарко палило над головой. Пар поднимался от блюд на обеденном столе ароматными, пряными волнами, которые, как обычно, идеально соответствовали вкусам Ноа. Только в этот раз он не уплетал еду с привычной жадностью — он выглядел так, словно его что-то тяготило.

Он почувствовал легкий пинок по голени под столом. Он поднял голову и встретился взглядом с Эвелин, которая смотрела прямо на него. — Сегодня ешь так аккуратно? Что-то на уме? Расскажи сестре.

— Сестренка... — взгляд Ноа метнулся в сторону, слова вертелись на языке, пока он колебался. — Если я скажу, ты не разозлишься, хорошо?

— Мгм. Валяй.

— Я столкнулся с Софи Монро в библиотеке сегодня утром... — Ноа продолжал внимательно следить за выражением её лица, пока говорил. Не увидев и следа этого холодного, сурового взгляда, он почувствовал проблеск удивления. — Ты правда не злишься?

— Столкнуться с кем-то — это не то, что ты можешь контролировать. Если бы сестра хотела придраться к тебе, твоего похода в библиотеку с Лайлой Вейл было бы более чем достаточно для серьезного выговора.

— Ты знала? — в его голосе слышался искренний шок — не только от того, что она знала, но и от того, что это, похоже, совершенно её не беспокоило.

— Я закончила готовиться к лекции сегодня утром и увидела, что ты не вышел из своего аккаунта на компьютере. Первым сообщением был твой личный чат с Лайлой. Повезло тебе, что ты вернулся рано — я решила спустить это на тормозах.

— Правда? — Ноа всё ещё звучал с сомнением.

— Шучу. Всё ещё пытаешься утаивать от меня вещи, да? Доедай и иди прямо в свою комнату. Сегодня ты никуда не пойдешь. — Выражение лица Эвелин резко изменилось, её красивые брови сошлись на переносице, в глазах вспыхнул гнев — хотя он и не казался слишком сильным.

— Мы ничего не делали. Мы просто учились вместе. Раньше мы постоянно так делали.

— В каких отношениях вы двое были раньше, и с кем ты сейчас? — В тоне Эвелин появилось нетерпение. Ноа не посмел больше спорить и вместо этого сменил тему. — В любом случае, возвращаясь к Софи — она хочет с тобой встретиться.

— Со мной?

— Да... — Ноа кивнул. — Она хочет извиниться перед тобой за то, что сделала её сестра.

— И ты ей поверил? — Она знала, что Ноа не самый проницательный, но не ожидала, что он будет настолько доверчивым.

— Поверил наполовину. Она показалась мне довольно искренней.

Эвелин проглотила последний кусок, отложила вилку и позволила своему взгляду скользнуть по чистым линиям лица Ноа. Она беспомощно вздохнула.

Она и раньше часто задавалась вопросом, не слишком ли она избаловала его при воспитании, оставив слишком наивным — всегда предполагающим, что все желают добра, таким легким для обмана.

После того, как он поступил в колледж — в это миниатюрное общество, замаскированное под башню из слоновой кости, — она думала, что к этому времени он чему-то научится. Вместо этого его первый же шаг привел его прямо к смертоносной гадюке.

— Доедай и иди в комнату.

После этого Эвелин встала из-за стола. Ноа на мгновение застыл в оцепенении, доел свою порцию, поставил посуду в раковину, вымыл руки и прошел в спальню.

Она уже ждала. Её голос прозвучал холодно и властно. — Садись.

Стулья были поставлены друг напротив друга. Ноа послушно сел напротив Эвелин. На ней были облегающие светло-голубые джинсы, волосы собраны в высокий хвост. На её простой белой рубашке с длинными рукавами спереди виднелся едва заметный узор, а под ней четко прорисовывались полные изгибы её груди.

Даже без макияжа она по-прежнему была потрясающе красивой.

— Какое время и место она предложила? — ровно спросила Эвелин, закинув ногу на ногу.

— Она сказала, что ты можешь решить сама. — Ноа вытащил из кармана клочок бумаги. — Вот её номер.

Эвелин взяла его и пробежалась взглядом по цифрам. — Ты действительно взял его? Нейт, ты становишься смелым.

Услышав насмешливые нотки в её голосе, Ноа неловко почесал затылок. — А вдруг она и правда хочет извиниться... Я послушаю тебя. Если тебя это так бесит, я не буду ей отвечать в следующий раз.

Эвелин слишком хорошо знала, что с характером Софи Монро простой отказ от общения её не остановит. Девчонка была одержимой и безжалостной. Зайдя с ним так далеко, она не позволит всему закончиться так легко.

Она издала короткий насмешливый смешок, встала и подошла вплотную к Ноа. Наклонившись к его лицу, она подцепила его за подбородок и поцеловала в губы.

Ноа совершенно не ожидал такого внезапного порыва от Эвелин.

Но ему оставалось лишь позволить ей вести; их языки сплелись, обмениваясь слюной. Её соблазнительные, полуприкрытые глаза находились в нескольких дюймах от него. Его разум начал затуманиваться, а дыхание стало затрудненным.

Лишь когда сердцебиение Ноа превратилось в полный хаос, Эвелин отстранилась. Она уселась к нему на колени, одной рукой скользнув под его одежду, а другой вбила номер в свой телефон, набирая цифры с записки.

— Сестренка?

Эвелин проигнорировала его, прижавшись ещё ближе, пока её верхняя часть тела не оказалась вплотную к его. Её полная грудь плотно прижалась к грудной клетке Ноа, пока она держала телефон у уха, ожидая соединения.

— Алло? Кто это?

— Добрый день, Софи. — Эвелин намеренно оставалась достаточно близко, чтобы быстрые, прерывистые вздохи Ноа были слышны в трубке.

— Профессор Миллер? Добрый день. Вы уже пообедали?

В приветствии Софи отчетливо сквозил скрытый подтекст враждебности и неестественности — то, что только такой наивный человек, как Ноа, принял бы за чистую монету.

Эвелин наблюдала, как лицо Ноа краснеет с каждой секундой, и продолжила тем же нейтральным тоном: — Я слышала от Нейта, что ты хотела устроить встречу со мной?

— Да, я действительно хочу нормально перед вами извиниться, профессор Миллер. В конце концов, моя сестра была неправа по отношению к вам.

Эвелин молчала несколько секунд. Её правая рука, всё ещё находившаяся под одеждой Ноа, стала действовать ещё более беспокойно. Она наклонилась к самому его уху; её горячее дыхание заполнило его, делая его вздохи всё более и более сбивчивыми.

— Сестренка. — Ноа говорил тихо, умоляюще. — Прекрати.

— Говори чуть громче, Нейт. Ты тоже можешь трогать сестру — где захочешь.

Говоря это, она придвинула телефон ещё ближе к нему. На другом конце провода наконец-то уловили его прерывистое дыхание. Тон Софи потерял былое спокойствие: — Профессор Миллер, этот звук только что...

— Я просто делаю Нейту массаж. Если тебе есть что сказать, продолжай — я слушаю.

— Насчет времени и места нашей встречи. — В голосе девушки теперь отчетливо слышались эмоции — гнев или негодование, жестко подавляемые в попытке звучать ровно. — Как вам будет удобно, профессор Миллер. Я свободна в любое время.

— Что ж, я думаю... — Эвелин отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть смущенный румянец, покрывший щеки Ноа. Её ладонь скользнула ниже, движение было смелым и бесстыдным.

— Сестренка! — В глазах Ноа мелькнула вспышка гнева, но как только выражение её лица стало хоть на долю холоднее, его сопротивление рухнуло, и он позволил ей продолжить.

Она нежно прикусила его покрасневшую мочку уха. Лишь когда его дыхание стало более резким и очевидным, она закончила свою фразу, чтобы Софи её услышала: — ...Я думаю, в этом нет необходимости. Теперь всё это в прошлом. Давай каждый пойдет своей дорогой и мы больше не будем беспокоить друг друга.

Не дожидаясь ответа, Эвелин повесила трубку и заблокировала номер.

Она встала, обхватила лицо Ноа обеими руками и приподняла его голову, чтобы он встретился с ней взглядом. — Нейт, ты выглядишь таким восхитительно потерянным. Сестре можно сделать фото?

— Ты... прекрати. Зачем ты сделала это и позволила Софи всё услышать?

— Потому что ты ей нравишься. — Тон Эвелин стал серьезным. С некоторыми истинами Ноа должен был столкнуться лицом к лицу.

— Она никогда не собиралась извиняться. Она просто использовала это как предлог, чтобы попытаться увести тебя у сестры. А ты, как идиот, угодил прямо в её ловушку. Как ты можешь быть таким наивным.

— Да ну. Мы почти не общаемся. С чего бы я ей понравился? Что она вообще во мне нашла...

Эвелин вздохнула, взяв лицо Ноа в ладони и слегка сдавив его щеки. Она понизила голос, говоря с ровной, искренней серьезностью: — Потому что ты глупенький, у тебя простое сердце, ты красив, и ты мой младший братик, Нейт. Заполучить тебя — это настоящее достижение. Понимаешь?

— Ив... — лицо Ноа вытянулось в растерянности. — Я правда настолько несообразительный?

— Ты поставил сестру в неловкое положение. — Улыбка Эвелин была беспомощной и горькой. — Забудь, забудь. Глупеньким быть нормально, главное — чтобы ты слушался.

Она пригладила пряди его волос, растрепавшиеся во время их недавней игры, взяла свои учебники и наказала: — Я иду на занятия, Нейт. Будь умницей и жди моего возвращения.

— Мгм...

Ноа кивнул. Как только Эвелин вышла из квартиры, в коридорах преподавательского корпуса воцарилась тишина. Он подошел к окну и наблюдал, как её стройная, грациозная фигура исчезает внизу, на мгновение погрузившись в их недавний разговор и пусто глядя перед собой.

Его отношения с Софи Монро были слишком поверхностными. Было трудно поверить, что девушка из такой хорошей семьи, с такой выдающейся внешностью, может питать к нему чувства. Если верить сестре, последний пункт казался самым убедительным.

В конце концов, он так и не понимал, как мыслят девушки. С самого детства и до сих пор, кроме Лайлы Вейл и Эвелин, у Ноа почти не было подруг, и он редко общался с противоположным полом.

Что касается Лайлы и его сестры... последняя, казалось, вообще не интересовалась никем и ничем, кроме него. Находясь в тисках её извращенного собственничества и потребности в контроле, он не мог глубоко исследовать психологию противоположного пола так, как того хотела Эвелин.

Его сестра отличалась от других девушек. Это он понимал очень четко.

С Лайлой до расставания он всегда покорно потакал ей, живя настолько утомительно, что у него не оставалось сил анализировать её мысли.

Что же до Софи Монро... её сестра Лидия всегда и во всём уступала Эвелин.

И теперь, чтобы одержать победу над его сестрой, ей пришла в голову мысль начать преследовать его и заявить на него свои права. Эта жажда соперничества была чересчур сильной.

Не то чтобы он не верил словам Эвелин, но что, если он несправедлив к Софи...

Забудь, просто забудь. Лучше просто слушаться сестру.

Ноа закрыл глаза и помотал головой, прогоняя из мыслей этот запутанный клубок.

В дверь постучали. Он пошел открывать, думая, что Эвелин, вероятно, что-то забыла, но увидел там Лайлу Вейл. У неё была мягкая, послушная внешность, приправленная самой приятной, сладкой миловидностью, особенно очаровательной, когда она улыбалась.

— Добрый день, Ноа.

— Почему ты здесь? — Ноа был весьма удивлен. Мало кто стучался в дверь квартиры Эвелин в преподавательском корпусе, а Лайла пришла сюда впервые.

— Чтобы забрать тебя на лекцию. Она проходит в лекционном зале библиотеки. Профессор испанского читает лекцию, и там как раз материал для экзамена на знание испанского.

— Лекция... — Он почесал затылок. Ему правда не хотелось разочаровывать девушку, но Эвелин уже установила свои правила. Если он попадется снова, это будет уже сознательным нарушением запрета.

Лайла промолчала, просто тихо ожидая его ответа. Девушка была немного ниже него; она склонила голову, и её кристально чистые, похожие на обсидиан глаза смотрели прямо ему в лицо, из-за чего отказать было еще труднее.

Она всегда была такой, полагаясь на свое природное преимущество во внешности. Девушке достаточно было состроить слегка грустное выражение лица, чтобы вызвать у взрослых жалость. Какую бы ошибку она ни совершила, она могла заставить старших прекратить ругань.

Это было то, чего не могла сделать даже Эвелин, чья внешность была куда более ошеломляющей. Она чаще была отстраненной и зрелой, никогда не демонстрируя эту природную девичью мягкость.

Глядя на то, как ресницы Лайлы постепенно опускаются перед ним, Ноа подумал, что бояться нечего. Сестра всё равно не станет с ним слишком жестокой. Он уже столько раз её не слушался — еще один раз ничего не изменит, да и к тому же, она, скорее всего, даже не узнает.

— Ладно, сейчас возьму тетрадь и ручку.

— Я подожду тебя внизу.

Ноа вернулся внутрь за вещами, накинул куртку, а когда спустился на первый этаж, девушка уже стояла у входа. Они пошли, сохраняя умеренную дистанцию; губы Лайлы изогнулись в легкой улыбке, а её хвост мягко покачивался с каждым шагом.

Ноа искоса взглянул на неё. — Откуда ты узнала, что я здесь?

— У тебя сегодня не было пар. Где еще тебе быть, как не в квартире Эвелин?

Он почесал затылок. Она констатировала факт, так что поспорить он не мог.

— Я собиралась пойти одна, — продолжила Лайла. — Но потом увидела, как Эвелин выходит из корпуса, и подумала о тебе.

Она чувствовала себя немного виноватой. По правде говоря, она с самого начала хотела позвать Ноа, но пока Эвелин была там, мальчик точно не пошел бы с ней.

Она действительно ненавидела это — необходимость красться, возможность подобраться к нему только тогда, когда этой женщины нет рядом. С каких это пор ей приходилось с таким мириться? Раньше она в открытую уводила Ноа прямо у неё на глазах.

— Ты тоже раньше называла её сестрой, — внезапно сказал Ноа. — Теперь ты называешь её просто по имени. Я всё никак не привыкну.

Люди, с которыми он обычно общался, называли её профессор Миллер. Ему единственному разрешалось называть её сестрой, поэтому он редко слышал, чтобы к Эвелин обращались напрямую по имени.

— А кто просил её бороться со мной за тебя? Ты когда-нибудь видел, чтобы соперницу называли сестрой?

— И как вы вообще стали соперницами...

— А разве нет?

Ноа замолчал. Когда они были маленькими, Эвелин и Лайла казались скорее сестрами. Теперь же они демонстрировали явную враждебность друг к другу, а он застрял посередине... и в конечном итоге, всё равно из-за него.

Оба снова замолчали, продолжая идти в тишине. Тело Лайлы бессознательно придвинулось ближе к нему, дистанция постепенно становилась всё более интимной.

Ноа почувствовал, как нежное, мягкое прикосновение мазнуло по кончикам его пальцев. Он не отреагировал. Неуверенное движение девушки, почувствовав его дозволение, стало смелее, пока она полностью не взяла его за руку.

Рука Лайлы не была такой чрезмерно изящной, как у Эвелин, и не такой длинной. Её кожа излучала здоровое тепло и на ощупь была мягкой и гладкой, в отличие от легкой прохлады его сестры.

— Прошло так много времени с тех пор, как я держала тебя за руку, — тихо сказала Лайла. — Так много, что я почти забыла, каково это.

— Лайла, это... уже не совсем уместно.

— Потому что теперь ты парень Эвелин? — прямо спросила она. — Тогда почему ты не вырываешь руку?

Ноа снова не нашел, что ответить. Он не мог сказать, что у него просто не хватает духу. На самом деле он понимал этот принцип. Несмотря ни на что, он уже кому-то принадлежал. Насколько бы он ни был знаком или близок с Лайлой, он должен держать дистанцию. Но поскольку это была она, он не мог заставить себя отказать Лайле.

— Могу я задать еще один вопрос? На этот раз тебе нельзя молчать. — Лайла остановилась, повернулась к нему и посмотрела серьезно. — Вы с Эвелин... как далеко вы зашли...

Воздух, казалось, застыл в это мгновение. Девушка не дала ему никаких шансов отказаться. Ноа бессознательно отступил на полшага назад, но Лайла крепко сжала его руку и шагнула ближе.

— Я обязан отвечать? — нерешительно спросил он, отводя взгляд.

В тот момент, когда слова слетели с его губ, зрачки Лайлы резко сузились. Затем её ресницы опустились, отбрасывая тени на большую часть её взгляда.

— Не нужно. Я уже всё поняла.

Лекционный зал не был переполнен. На этот раз за посещение не начисляли баллы активности, поэтому многие места пустовали. Ноа и Лайла заняли места с краю как раз перед самым началом лекции.

Он искоса взглянул на девушку рядом с собой. Она не проронила ни слова за всю дорогу, и он не ожидал, что она так точно уловит истинный смысл его молчания. Атмосфера между ними казалась неловкой.

После того как они сели, молчание затянулось. С минуту Ноа неловко ерзал, а затем начал вставать. Голос Лайлы тут же настиг его.

— Уходишь?

— В туалет. Скоро вернусь.

Он ответил через плечо и выскользнул в коридор, где остановился, почесывая затылок и выглядя совершенно подавленным.

Иногда он задавался вопросом, каково это — курить. Казалось, все остальные тянутся за сигаретой, когда на душе тяжело, но сестра ни за что бы ему не позволила.

Сам того не желая, Ноа поднял глаза и заметил Эвелин, выходящую из аудитории на втором этаже с телефоном у уха. Внутри всё оборвалось. Он нырнул обратно в лекционный зал, словно вор, пойманный с поличным.

Лекция уже началась. В зале стояла тишина. Пожилой седеющий профессор стоял впереди и говорил на чистом, приятном испанском, который легко разносился по аудитории.

Лайла лишь раз взглянула на него, когда он сел обратно, а затем сосредоточилась на сцене. Он не хотел ей мешать, поэтому открыл тетрадь и тоже попытался вникнуть.

Прошло десять минут. Профессор озвучил несколько ключевых моментов, которые стоило бы записать. Страница Лайлы оставалась чистой. Она продолжала украдкой смотреть на профиль Ноа, и каждый такой взгляд вбивал в её разум резкие, непрошеные образы.

Всё то, что он делал с ней — и то, чего не делал. Держаться за руки, обниматься, целоваться... и не только. Эвелин уже прошла с ним через всё это. За весь их совместный год она могла пересчитать их поцелуи по пальцам одной руки. Эвелин дошла до последнего шага всего за несколько месяцев.

Она признавала, что Эвелин была смелее. Но как она могла... От одной мысли об этих вещах лицо Лайлы вспыхивало. Она всегда представляла, что они подождут до помолвки, чтобы подарить друг другу свой первый раз. А теперь мальчик уже отдал свое тело и сердце другой.

Новые картины наводнили её голову. Лайла опустила взгляд, пытаясь скрыть румянец, расползающийся по щекам. Она посмотрела на свое тело — грудь едва вздымалась под рубашкой. В зеркале после душа она почти не видела никаких изгибов.

Думая об Эвелин, она стиснула зубы и проглотила гнев. С пылающим лицом она дернула мальчика за рукав и спросила тоненьким голоском. Он не расслышал.

— Что? Лайла, ты слишком тихо говоришь.

Она подняла голову, её щеки пылали от стыда и разочарования, и выдавила из себя слова:

— Тебе больше нравятся девушки с большой грудью?

— А? — Ноа вздрогнул, кончики его ушей покраснели. Его взгляд метнулся в сторону. — Нет... Мне просто нравится моя сестра.

— Тогда почему ты так быстро переспал с ней? Это... это неправильно.

— С чего ты вдруг об этом спрашиваешь? Слушай лекцию.

— Ответь мне. — Голос Лайлы стал чуть громче, но так, чтобы слышали только они двое. — Тебе нравится её тело, да? Я... я постараюсь подрасти. Просто больше не делай этого с ней, ладно? Я всё еще могу...

Её голос затих. Она и сама в это не верила. В двадцать один год, в пору юной красоты, её тело уже в основном сформировалось.

— Да. — На этот раз Ноа не колебался и ответил прямо. — Мне нравится в сестре всё. Конечно, и её тело тоже.

Он не хотел больше об этом говорить. Профессор впереди был в самом разгаре лекции, и это был не тот разговор, который следовало подслушивать посторонним. Кроме того, то, как лицо Лайлы стало пунцовым и застенчивым, странно действовало на его пульс. Он не хотел с этим сталкиваться.

Когда она снова медленно опустила голову, Ноа протянул руку и нежно погладил её по макушке. Пространство между ними снова погрузилось в тишину. Он понятия не имел, что еще сказать, поэтому вновь поднял глаза на сцену.

Чуть позже Лайла, казалось, взяла себя в руки и наконец начала нормально слушать. Но первая половина лекции уже подошла к концу. Десятиминутный перерыв. Старому профессору, вероятно, нужен был отдых.

Когда началась вторая половина, кто-то похлопал Лайлу по плечу. Парень в очках указал на свободное место с другой стороны от неё.

— Не возражаешь, если я сяду здесь?

Она не любила, когда к ней прикасались незнакомцы, и нахмурилась: — Как угодно.

Это был первокурсник. Он притворялся, что внимательно слушает, но его глаза то и дело скользили к Лайле. Он по ошибке опоздал и не мог поверить, что ему удалось урвать место прямо рядом с такой красивой девушкой.

Лайла и Ноа молчали. Парень решил, что они просто случайно сидят вместе, и начал с ней заигрывать.

— Старшекурсница, вы на втором курсе?

— Мгм... — холодно ответила Лайла.

— Старшекурсница тоже сдает экзамен по испанскому? Я поступил в прошлом году — факультет иностранных языков. А вы?

Она и так была не в духах. Эта случайная приставучесть только ухудшила ситуацию. — Мы знакомы?

— Нет, нет. Я здесь новенький и мало что знаю. Подумал, может, смогу задать пару вопросов.

Разговор быстро привлек внимание Ноа. Он посмотрел в их сторону. Их взгляды встретились. Парень вежливо ему улыбнулся. Ноа проигнорировал это.

— Я не хочу общаться с незнакомцами. Перестань ко мне лезть.

— Общение — это как раз то, как перестают быть незнакомцами. Старшекурсница, не могли бы вы...

— Что-то не так? — резко вмешался Ноа.

Парень не отступил. Вместо этого он праведно ответил: — Я просто хочу познакомиться со старшекурсницей. А ты кто такой?

— Я её друг. Она не хочет с тобой разговаривать. Разве не видно?

Они уставились друг на друга через Лайлу, градус враждебности рос. Она смотрела на профиль Ноа, на мгновение растерявшись. Она могла по пальцам пересчитать случаи, когда видела его злым. Какой бы избалованной или вздорной она ни была в прошлом, он ни разу не повысил на неё голос.

— Ты ей даже не парень. Какое ты имеешь право?

— Потому что он мне нравится. — Лайла устремила на парня холодный, свирепый взгляд. — Можешь перестать к нам приставать? Ты выставляешь себя жалким.

Это наконец заставило его заткнуться. Он надулся, признав поражение, и замолчал.

Лайла повернулась к Ноа и слегка улыбнулась. — Спасибо.

— Без проблем. Тебе никогда не нужно меня благодарить.

— Раньше было лучше, — тихо сказала она, снова взяв его за руку, её голос был легким и сладким. — Раньше ты бы просто сказал, что я твоя девушка. Ты мог бы сделать это и сейчас. Почему ты не... почему ты не мог даже солгать?

— Я боялся, что ты этого не захочешь.

— Я... — Она хотела было возразить, но Ноа уже отвернулся к лектору, четко обрубив тему.

Лайла опустила глаза. Она прекрасно знала правду. Тот, кто этого не хотел, был вовсе не ею.

Прозвенел звонок, возвещающий об окончании занятия, и была объяснена последняя задача. Эвелин объявила об окончании лекции, под шумный гул голосов, заполняющий аудиторию, собрала учебники и флешку, и подождала, пока все студенты не выйдут, прежде чем уйти самой.

На лестничной площадке она столкнулась с поднимающейся Софи Монро. Девушка сохраняла свою обычную вежливую и мягкую улыбку, выглядя как идеальная студентка до мозга костей. Ее приветствие было великодушным и уместным.

— Добрый день, профессор Миллер.

— Мгм... — холодно ответила Эвелин и прошла прямо мимо неё, не желая продолжать разговор.

— Профессор Миллер, у вас закончились пары? Возвращаетесь к себе? — спросила Софи ей вслед.

— Какое тебе до этого дело?

— Хе-хе, никакого, но если вы ищете Ноа, то он в лекционном зале на первом этаже.

Услышала её Эвелин или нет, она никак не отреагировала и продолжила спускаться по лестнице. Софи смотрела вслед удаляющейся фигуре женщины, улыбка всё ещё играла на её губах, хотя пальцы крепко впились в край учебника, а ногти оставили на странице слабые вмятины.

—

Голос старого профессора, усиленный микрофоном и колонками, лился в уши студентов в зале, заглушая громкий звонок об окончании пары снаружи. Если не прислушиваться специально, его было почти не слышно.

Почерк на белой бумаге внезапно оборвался. Ноа вытащил стержень ручки, чтобы проверить его — чернила закончились. Он повернулся к сидящей рядом девушке.

— Лайла, у тебя есть запасная ручка? У меня чернила...

Не успел он договорить, как кто-то с другой стороны от него протянул ему ручку. Он взял её, собираясь поблагодарить, но когда повернулся и увидел, кто это был, застыл в панике.

— Ив... У тебя уже закончились пары?

На лице Эвелин не было никаких эмоций. Она указала на тетрадь перед Ноа и ровно произнесла:

— Слушай лекцию, Нейт. Поговорим, когда она закончится.

Ноа ничего не оставалось, кроме как перевести взгляд обратно на сцену. Глаза Эвелин всё это время были прикованы к его лицу, отчего по его коже бегали мурашки, словно марширующие муравьи. Он вообще не мог сосредоточиться.

Ему всё время хотелось украдкой взглянуть, что она делает, но каждый раз, когда он пытался, она тут же ловила его взгляд, оставляя его в невыносимом беспокойстве.

— Раз уж ты здесь, сосредоточься. Не витай в облаках.

— Мгм...

Всё, что происходило между ними, прекрасно видела Лайла с другой стороны. Девушка сжимала свою шариковую ручку всё крепче и крепче, её красивые брови нахмурились. Она праведно заступилась за Ноа:

— Как он может сосредоточиться, когда ты так на него пялишься?

Эвелин бросила на неё нетерпеливый взгляд.

— Разве не было бы лучше, если бы он послушно остался в квартире и занимался?

— На этой лекции много полезного материала. Если бы ты не появилась, Ноа мог бы спокойно дослушать её до конца.

— Я сама помогу ему подготовиться к экзамену. Ему не нужно приходить сюда. — Эвелин сделала паузу. — И это убережет его от внимания людей со скрытыми мотивами.

— Ты просто хочешь удовлетворить свою потребность в контроле.

— Это всё равно лучше, чем лезть к тому, что тебе не принадлежит.

Обе говорили тихо, чтобы не мешать студентам вокруг. Но конфронтационное напряжение между ними не собиралось ослабевать. Словно давние соперницы, ни одна не желала уступать ни пяди.

Конечно, Ноа хотел угодить обеим сторонам. Одна была его сестрой и девушкой, другая — девушкой и подругой детства. Он надеялся, что они смогут поладить мирно, как бы трудно это ни было. Ему приходилось играть роль миротворца.

Он выпрямился, преграждая путь их сталкивающимся острым взглядам, и взял Эвелин за руку, чтобы переключить её внимание на себя.

— Ладно, Ив, уже почти конец. Ты ведь всё-таки преподаватель. Будет нехорошо, если кто-нибудь увидит.

Прежде чем Эвелин успела ответить, он отвернулся. Его правая рука поднялась в воздух, неловко повисла там на полсекунды, а затем опустилась.

— Лекция скоро закончится. Я пойду обратно с сестрой, Лайла. Увидимся в следующий раз.

— Она... она будет обижать тебя, когда вы вернетесь домой.

— Всё в порядке, всё хорошо. Между мной и сестрой не бывает такого, чтобы кто-то кого-то обижал.

Говоря это, Ноа инстинктивно хотел погладить девушку по голове, но в присутствии Эвелин остановил себя.

Лекция закончилась менее чем через две минуты. Толпа быстро и шумно рассеялась. Ноа шел вплотную за Эвелин, опустив голову, словно нашкодивший ребенок, которого родитель ведет домой. Спускались сумерки, и последние лучи заката скользили по его обуви.

— Здравствуйте, профессор Миллер.

Несколько парней, идущих им навстречу, почтительно поздоровались с Эвелин. Она слабо кивнула в ответ. Ноа поднял глаза и увидел троих своих соседей по комнате. Когда их взгляды встретились, он не мог избавиться от ощущения, что в их глазах читалась нотка... сочувствия?

— Куда вы, ребята, идете?

— В столовую на ужин. Хочешь с нами, Ноа? — спросил Калеб.

— Конечно, я ещё не... — начал было Ноа, но потом взглянул на Эвелин. Её ледяное выражение лица заставило его мгновенно проглотить остаток фразы. — Не берите в голову. Идите без меня. Я возвращаюсь.

Попрощавшись с соседями по комнате с легкой беспомощностью, Ноа поспешил догнать шаги Эвелин. Поскольку они всё ещё были на улице, она пока не стала ничего предпринимать. Ему нужно было успокоить её как можно скорее.

— Ив, послушай, я каждый день живу у тебя, так что мои отношения с ними стали отдаленными. Мне редко выпадает шанс поесть с ними, и я отказался.

— И что? Хочешь переехать обратно в общежитие?

— Нет, нет. — Ноа поспешно замахал руками. — Определенно лучше спать с тобой. Просто... я был таким послушным в последнее время. Может, мы забудем о сегодняшнем?

— А сам как думаешь?

Эвелин одарила его холодным взглядом и до самого конца пути больше не произнесла ни слова, полностью игнорируя его оправдания. Когда они вернулись в преподавательский корпус и вошли в квартиру, Ноа всё ещё умолял тихим, покорным голосом. Внезапно Эвелин развернулась и впечатала его в дверь.

Его губы были смяты её мягкими, бледно-розовыми губами. Её язык агрессивно вторгся в его рот, яростно сплетаясь с его языком. Не успев отреагировать, Ноа уставился широко раскрытыми глазами в прекрасные глаза Эвелин и увидел в них лишь леденящий холод.

Его дыхание становилось всё более затрудненным. У Ноа закружилась голова от нехватки кислорода, его тело обмякло. Эвелин продолжала властно вдавливать его. Спустя целую вечность она наконец отстранилась.

— Ив... Это всё?

— Это я так, для начала немного выпустила пар, Нейт. — Эвелин взяла Ноа за руку и потянула вглубь комнаты. — «Стульчик» у стены.

— А? — Ноа подумал, что ослышался.

— Не заставляй меня повторять, Нейт.

Эвелин выдвинула стул у письменного стола и села, открыв ноутбук, чтобы начать работать. Ноа оставалось только послушно согнуть ноги в положении низкого приседа у стены. Сестра полностью его игнорировала. Время тянулось в тяжелой тишине, а боль в ногах становилась всё сильнее.

Всего через несколько минут Ноа сдался и жалобно взмолился:

— Ив, я больше не могу.

— Тогда сиди так, пока не рухнешь, — Эвелин даже не повернула голову.

— Ив, разве ты не слышала, что воспитание не должно включать телесные наказания?

— Думаешь, мне самой этого хочется? Это потому, что ты слишком толстокожий.

Спустя какое-то время небо за окном окончательно потемнело. Ноа не выдержал и рухнул прямо на пол, дыша слабо и прерывисто.

— Ив, я проголодался.

Эвелин взглянула на телефон. — Доставка еды будет здесь через пять минут.

Когда в дверь постучали, Эвелин пошла забирать коробки с едой. Когда Ноа попытался встать, она бросила на него свирепый взгляд.

— Или сиди на полу, или продолжай делать «стульчик». Не вставай без моего разрешения.

С этими словами она достала купленный ранее ошейник и застегнула его на шее Ноа.

Кольцо на ошейнике было стилизовано под модный аксессуар. Если положить его рядом с настоящим ошейником для питомцев, разница всё равно бросалась бы в глаза, но Эвелин прикрепила к нему цепочку. Как только он оказался на шее, было трудно не понять, на что именно это намекает.

Ноа не мог смириться со столь тяжело символичным ограничением. Дисциплина или контроль Эвелин всегда останавливались за шаг до того, чтобы задеть его самоуважение.

На этот раз всё было иначе. Глядя на другой конец цепочки, зажатый в руке сестры, он чувствовал, что вся эта ситуация в корне неправильна, с какой стороны ни посмотри.

— Ив, разве это... не слишком?

— Когда я видела, как ты сидел с Лайлой, болтал и так смеялся, знаешь, как сильно мне хотелось посадить тебя на поводок, как маленького песика, и запереть, Нейт?

Эвелин слегка дернула за цепочку, глядя сверху вниз на Ноа, сидевшего на полу со скрещенными ногами. — К непослушному маленькому созданию порой нужно применять более строгие меры. Тебе так не кажется?

— В этом нет необходимости...

— Я уже даже не хочу считать, в какой это раз. Ты никогда ничему не учишься. Ты прекрасно понимаешь, что делаешь, и всё равно делаешь это, Нейт. И ты еще смеешь пререкаться.

Ноа молча опустил голову, чувствуя искренний стыд. Эвелин была права — он сам облажался первым и знал, что виноват. К тому же, она была тем единственным человеком, которому он никогда не мог по-настоящему перечить. Как бы дискомфортно ему ни было, он должен был это вытерпеть.

Но голод в пустом желудке было невозможно игнорировать. Раздалось парочка смущающих урчаний. Он почесал затылок и одарил Эвелин глуповатой улыбкой, пытаясь прикинуться дурачком.

Она открыла контейнер с едой навынос и поставила его на пол перед ним, но не дала никаких приборов. Ноа жалобно посмотрел на неё. — Ив, ты же не заставишь меня есть руками всерьез?

— Я не говорила, что уже разрешаю тебе есть.

— Ты всё равно заставишь меня голодать? Еда скоро остынет.

— С какой стати непослушный щенок должен получать еду?

Ноа закрыл рот. Пар маняще поднимался от горячей еды прямо перед ним, заставляя желудок урчать еще громче. Он знал, что Эвелин тоже не ела — наказание было обоюдным, — но она не показывала никакой реакции, намеренно заставляя их обоих голодать вместе.

— Ив, — Ноа сглотнул слюну, наполнившую рот. — Я могу поголодать еще немного. Поешь первая. Иначе у тебя снова начнет болеть живот.

— У тебя слюнки текут, а ты всё еще беспокоишься обо мне.

— Да. Наказывай меня сколько хочешь, но не гробь собственное здоровье, — искренне ответил он.

Мягкая улыбка тронула губы Эвелин. Она ущипнула его за щеку. — Хорошо, хорошо. Тогда давай поедим вместе, Нейт.

Ноа наконец-то смог сесть на нормальный стул. Он был по-настоящему голоден и жадно ел, полностью опустошив свой контейнер. Эвелин пододвинула ему свою половину, которую не доела. — Всё еще голоден? Я не могу доесть. Это всё твое.

— Правда?

— Зачем мне лгать? Ты же знаешь, как мало я ем.

По правде говоря, Ноа уже в основном наелся, так что часть этой второй порции в итоге пропала зря.

После ужина Эвелин не стала сразу же возобновлять его наказание. Она сделала глоток воды и встала. — Пойдем прогуляемся внизу, чтобы еда лучше усвоилась. С остальным разберемся, когда вернемся.

— Тогда сначала сними это. — Ноа указал на ошейник у себя на шее.

Эвелин помогла ему снять его, но лишь отстегнула цепочку. Затем она снова застегнула ошейник на его шее. Мальчик в замешательстве посмотрел на неё. Она легко улыбнулась. — Пусть будет так. Насколько хорошо ты его спрячешь, зависит от тебя, Нейт.

— Ив, это... разве это не совсем уместно?

— Это просто аксессуар. Даже если кто-то его увидит, они не подумают... — Она наклонилась к самому его уху, обвив руками его шею, её голос был низким и соблазнительным: — ...что ты мой маленький щеночек.

— Я... я на самом деле не...

Голос Ноа прозвучал неуверенно. Он знал, что она имеет в виду — «маленький щеночек» было просто ласковым прозвищем, похожим на «маленького дурачка». Но, учитывая всё, что она делала, каждый раз, когда он слышал эти слова, он не мог не задаваться вопросом, действительно ли она хочет держать его на поводке и в клетке, как питомца.

Ему не очень нравилось, когда Эвелин называла его так, но ей, похоже, это доставляло удовольствие.

...

Территория прямо под преподавательским корпусом идеально подходила для прогулок. Западная сторона Университета Лоан граничила с рекой. Когда в сумерках зажигались уличные фонари, прогуливаясь по берегу, можно было смотреть поверх невысокого парапета через воду на оживленный деловой центр вдалеке, чьи ослепительные неоновые огни сияли вдали.

Здесь было высажено несколько небольших рощиц. Днем на дорожке обычно было тихо. С наступлением темноты на каменных скамейках вдоль аллеи можно было увидеть обнимающиеся парочки, а мимо изредка пробегал какой-нибудь студент, вышедший на вечернюю пробежку.

Ноа переоделся в черную толстовку, капюшон которой мог частично скрыть приметный ошейник на шее, хотя спереди он всё равно бросался в глаза.

— О, точно, Ив, откуда ты узнала, что я был в лекционном зале сегодня днем?

— После занятий я столкнулась с Софи в корпусе. Это она мне сказала.

— Софи?

Ноа был удивлен. После того телефонного звонка на днях она не связывалась с ним уже несколько дней. Если она знала, что он там, продолжала ли она тайно следить за его перемещениями, или же просто случайно его увидела...

Он склонялся ко второму варианту. Какой бы настойчивой она ни была, она не зашла бы так далеко. Он не считал себя настолько привлекательным, чтобы заслужить такой уровень внимания.

— Не думай о ней. — Эвелин, казалось, читала его мысли. — У тебя есть я, чтобы защищать тебя. Всё, что тебе нужно делать, — это вести себя хорошо и полностью её игнорировать. Понял?

— Я не настолько жалок, чтобы нуждаться в твоей защите.

— В любом случае, ты должен слушаться. Больше никаких мыслей о ней.

— Понял, понял.

Прохладный ночной ветерок мазнул по лицу. Теплый желтый свет уличных фонарей вытянул их длинные тени позади. Эвелин взглянула на профиль Ноа. Внешность мальчика была в точности её любимого типа — красивый той мягкой, утонченной красотой с плавными линиями. Неудивительно... ведь это она его вырастила.

По сравнению с Софи, она могла терпеть Лайлу чуть больше. В её глазах эта девчонка всё еще оставалась незрелой малышкой, доброй в душе, но не умеющей ценить то, что имеет. Теперь, когда она потеряла его, она об этом жалела. Какое право она имела на второй шанс?

Ей этот мальчик нравился больше десяти лет, и всё же она просто наблюдала и позволила ей заполучить его. Это был её первый и единственный раз, когда она отступила.

Но раз её младший братик в конечном итоге решил вернуться к ней, она больше никогда не позволит приблизиться к нему никому, у кого есть скрытые мотивы.

Если бы у Лайлы никогда не возникло чувств к Ноа, она бы просто воспринимала её как слегка избалованную соседскую девчонку. Не было бы никакой нужды во враждебности. Девочка могла бы и сейчас называть её сестрой, как в детстве.

Но всё сложилось иначе. Она не испытывала к Лайле такого же отвращения, как к Софи.

И всё же она никогда не потерпит дальнейших контактов между Лайлой и Ноа.

— Когда мы вернемся, как мне продолжить твое наказание? — прошептала Эвелин.

— Как насчет того... чтобы просто замять это? — Ноа неуверенно взглянул на неё. — В любом случае, это было не так уж серьезно. Ты уже наказала меня физически.

— Ты правда думаешь, что это было несерьезно, Нейт?

— Это было довольно серьезно... ха-ха... — Ноа понял, что снова сморозил глупость, и неловко рассмеялся, чтобы скрыть смущение.

Эвелин больно ущипнула его за талию. — Ты хоть знаешь, в какой это раз? И у тебя еще хватает совести смеяться. Просто подожди, пока я не приведу тебя домой и не вытрахаю до слез, Нейт.

Поток желания отступил от липкой, горячей, влажной топи; обжигающий жар, волна за волной опалявший его нервы жгучей болью, медленно остывал. Легкий ветерок проскользнул сквозь щель в занавесках и мягко коснулся их тел.

Эвелин крепко прижимала к себе тело мальчика, её глаза были полуприкрыты, пряди волос на висках намокли от пота и прилипли к лицу. — В этот раз мне не удалось заставить тебя плакать, Нейт. Твоя сестра, должно быть, стареет.

— Это уже не первый раз. Тут не о чем плакать.

— И то верно. — Губы Эвелин изогнулись в нежной улыбке; она прижалась своим светлым лбом ко лбу Ноа. — И каково это было в первый раз, Нейт?

Он задумался на мгновение, вспоминая ту сложную смесь ощущений из самого начала. — Было больно... а потом медленно начало становиться немного приятно... Я тогда был слишком напуган и запаниковал.

Он до конца жизни не забудет тот день. Он проснулся посреди глубокого поцелуя с Эвелин, с завязанными глазами, связанными руками и ногами. Всё, что он мог видеть — это темноту, и лишь нежный, робкий голос сестры кружил у него в ушах.

Тогда от нахлынувших чувств его разум опустел — смятение, паника, страх, боль. Он лежал ошеломленный, позволяя Эвелин делать всё, что ей заблагорассудится, в её исступлении. Слезы были инстинктивной реакцией. В глубине души он не мог поверить, что сестра могла сотворить с ним подобное, но всё было по-настоящему.

Эвелин мягко надавила ему на затылок, уткнув его лицо в свою полную, мягкую грудь. Густой аромат роз, смешанный со сладким, пьянящим запахом её тела, заполнил легкие Ноа, постепенно утягивая его на дно.

Это была её привычная поза для сна. Ноа обхватил Эвелин за гладкую, светлую спину обеими руками и прижал к себе.

— Так... Ив, ты успокоилась?

— Немного. — Она коснулась ошейника на шее Ноа. — В следующий раз, когда убежишь без разрешения, я и правда посажу тебя на поводок, Нейт.

...

Роскошный отель высочайшего класса стоял в самом фешенебельном районе в центре Лоана. В свете ярких ночных огней он выглядел ослепительно; каждая его деталь кричала о роскоши и богатстве.

На пышный банкет, устроенный богатой корпорацией Монро, естественно, были приглашены все самые видные фигуры Лоана. Хрустальные люстры нависали над сияющими гостями, и звонко раздавался стук стеклянных бокалов для вина.

Елена Лэнг, одетая в бледно-фиолетовое платье, разгладила складки на воротнике Калеба, в последний раз окинула его взглядом с ног до головы и удовлетворенно похлопала по плечу. — Ладно, иди с отцом. Помни, следи за тем, что говоришь.

— Мам, ты с нами не пойдешь?

— Я потом поболтаю с подругами. Не мое это дело — вмешиваться в бизнес. Это забота твоя и твоего отца.

Мужчина средних лет в строгом костюме выпрямился и позвал Калеба...

— Поторапливайся. Позже держись прямо рядом со мной и помни всё, что я тебе говорил.

— Не волнуйся, я всё запомнил.

По правде говоря, именно Маркус Лэнг нервничал больше всех. Хотя их семья и носила фамилию Лэнг, они не имели ни кровного родства, ни тесных связей с огромной корпорацией Монро, и почти никаких деловых отношений.

Корпорация Монро, возможно, и была влиятельна только в Лоане, но её мощь намного превосходила всё, с чем могла сравниться его маленькая компания. Маркус долго планировал это партнерство. Если им удастся успешно наладить связи с корпорацией Монро, путь будущего развития их компании станет намного более гладким.

Ранее он узнал, что Софи Монро будет присутствовать на сегодняшнем банкете. Из двух дочерей семьи Монро, Лидии и Софи, судя по прошлым словам и поступкам председателя, именно младшая дочь, скорее всего, в конечном итоге унаследует бизнес.

Именно поэтому он и взял с собой Калеба. Хотя Софи всё ещё училась в университете, она уже подавала признаки того, что собирается войти в семейный бизнес. Молодежь лучше находит общий язык друг с другом. Если она даст свое согласие, шансы на то, что проект окажется в их руках, сильно возрастут.

Маркус Лэнг глубоко вздохнул, придал лицу спокойное выражение и повел Калеба в великолепный зал отеля. Внутри элегантно одетые гости с вежливыми, дежурными улыбками общались небольшими группками, держа в руках бокалы с вином.

Калеб никогда не интересовался семейным бизнесом и редко обращал внимание на развитие проектов небольшой компании своего отца.

Поэтому только сегодня он впервые узнал, что человек, на которого ему нужно произвести впечатление — старшекурсница из его университета. Он считал, что ему неплохо везет с девушками, но когда дело касалось Софи Монро...

По их прошлым взаимодействиям он мог отчасти сказать, что девушка питает чувства к Ноа. В последнее время он редко видел их вместе в кампусе и не знал наверняка, что именно происходит между его соседом по комнате и старшекурсницей. Подходить к ней сейчас было неловко, и он не знал, с чего начать разговор.

И всё же, насколько он помнил, Софи была нежной и легкой в общении. Наверное, это будет не слишком сложно.

Цель Маркуса Лэнга была ясна. Его глаза пробежались по толпе и быстро заметили девушку. Он привлек внимание Калеба и направился к ней.

На Софи было изысканное черное вечернее платье, её прекрасные длинные волосы спадали на спину. Вырез был слегка занижен, обнажая светлую, тонкую шею и изящные, красивые ключицы.

Несмотря на то, что она всё ещё была студенткой, она уже держалась со зрелым спокойствием будущей наследницы корпорации, и всё её присутствие излучало ауру ключевой фигуры вечера.

— Добрый вечер, мистер Лэнг.

— Добрый вечер. Я не ожидал, что юная леди всё ещё помнит меня.

— Вы слишком добры, дядюшка. Мы с Калебом учимся в одном университете и уже общались раньше. Да и вы — важный партнер в развитии нашей компании. Как я могла забыть? — Она мельком взглянула на Калеба, стоявшего рядом с мужчиной, и слабо улыбнулась.

— Вы мне льстите. Однажды вы станете преемницей корпорации Монро. Для моего сына — честь быть знакомым с вами.

Говоря это, Маркус Лэнг похлопал Калеба по плечу. — У него как раз есть кое-что, что он хотел бы с вами обсудить. Не буду мешать вам, молодежи. Оставлю вас наедине.

С этими словами мужчина оставил Калеба стоять там в одиночестве. Калеб не ожидал, что его отец так быстро испарится, и мысленно выругался. Он поспешно придал лицу спокойное выражение, стараясь выглядеть как можно более вежливым и благовоспитанным.

— Старшекурсница, ты выглядишь просто потрясающе в этом платье. Совсем не так, как в университете.

— Нам ни к чему этот вежливый обмен комплиментами. Если тебе есть что сказать, младшекурсник, не стесняйся, говори прямо.

— Это чистая правда — ты выглядишь сногсшибательно в чем угодно. — Калеб быстро перешел к главной теме. — Интересно, обратила ли старшекурсница внимание на недавний проект развития корпорации Монро? Там ведь есть один, для которого ещё не выбрали компанию-партнера, верно?

В этот момент Софи уже поняла цель визита Маркуса Лэнга и Калеба. Она задумывалась о такой возможности и раньше. На самом деле для этого проекта было две потенциальные компании-партнера, и разница между ними была невелика.

Хотя она и не имела полномочий напрямую вмешиваться в решения компании, её мнение, скорее всего, повлияло бы на выбор отца. Оказать небольшую помощь маленькой компании Маркуса Лэнга не составило бы труда.

— Так вот зачем дядюшка привел тебя сюда. — Уголки длинных глаз Софи слегка изогнулись. — Я могу помочь тебе, но ты ведь умный парень, младшекурсник. И ты должен знать... бесплатного сыра не бывает.

Калеб не ожидал, что всё пройдет так гладко. Он тут же похлопал себя по груди и пообещал: — Старшекурсница, если я могу что-то для тебя сделать, только скажи. Я сделаю всё возможное.

— Хе-хе, раз ты так говоришь, младшекурсник, мне становится намного спокойнее.

— Калеб? Калеб!

— А? Что?

— Чего завис? — Райан толкнул Калеба локтем и снова наполнил его стакан. — Ноа наконец-то выбрался поесть с нами, а ты всё еще витаешь в облаках.

Это была популярная шашлычная недалеко от кампуса, излюбленное место для совместных ужинов парней из общежития. Жирные, щедро приправленные шампуры с мясом лежали рядом с деревянными палочками, покрытыми остатками соуса. Над столом стоял густой запах пива и громкий смех.

— Я... я просто задумался кое о чем.

— Никогда раньше тебя таким не видел, мистер Важная Шишка, — шутливо поддразнил его Ноа. — Ты же сам предложил сходить куда-нибудь. Что случилось-то?

— Да ничего. — Калеб стер с лица беспокойство, поднял стакан и осушил его залпом. — Давайте, пейте. Ноа, а ты чего вечно на газировке сидишь? Не то чтобы ты вообще пить не умеешь.

— Сестра не разрешает. Я давно бросил пить.

Рука Калеба со стаканом замерла в воздухе. Его мысли снова неконтролируемо унеслись вдаль. Хотя Ноа не признавался в этом открыто, по всем признакам казалось, что у них с Эвелин именно такие отношения.

Даже если и нет, Эвелин определенно питала к нему романтические чувства.

А приняв предложение Софи, он естественным образом оказался по другую сторону баррикад от Эвелин. На самом деле у него сложилось довольно хорошее впечатление о профессоре Миллер. На её занятиях по высшей математике им никогда не приходилось туго, она никого не валила на экзаменах, а лекции по психологии проходили мягко и по-доброму. Как преподаватель она была ответственной и пользовалась любовью студентов.

Честно говоря, ему совершенно не хотелось идти против Эвелин, но отец раз за разом подчеркивал, насколько важно это партнерство. И пусть ему самому было плевать на компанию, это всё равно был тяжелый труд его отца и источник средств к существованию их семьи.

Он колебался, когда Софи выдвинула свои условия, но девушка была тверда и не желала идти на компромисс. Либо он помогает ей, и проект их, либо — никакой сделки.

Она также сказала: «А что плохого в том, чтобы помочь мне заполучить Ноа? Разве ты не хочешь, чтобы он был счастлив? Или думаешь, я недостаточно хороша для него? Подумай сам. Это выгодно нам всем и без всяких минусов».

Калеб и сам когда-то так думал. Софи была безупречна внешне, по характеру и происхождению.

Но тот разговор на банкете показал ему другую сторону этой девушки. Её выражение лица и слова в корне отличались от того мягкого, утонченного образа, который она обычно демонстрировала. Она давила на него шаг за шагом, пока ему не стало трудно дышать.

Он посмотрел на Ноа, который смеялся и дурачился с Райаном и Майлзом на другой стороне стола, и его брови сдвинулись еще сильнее. Он не знал, правильным ли был его выбор. Внезапно, поддавшись порыву, он спросил в лоб:

— Ноа, тебе нравится профессор Миллер?

Ноа, который как раз спорил с Райаном о том, кто пойдет на топ в следующей игре, осекся от вопроса Калеба. Он пришел в себя и с замешательством посмотрел на него:

— К чему ты вдруг об этом спрашиваешь? Еще и с таким серьезным видом.

— Я... — Калеб понял, что проговорился, и попытался выкрутиться. — Ну... вы ведь теперь живете вместе. Пары, еда, сон — вы всё делаете вдвоем. Пацанам просто любопытно.

— Ага. — Внимание Райана тоже переключилось на этот разговор. — Ноа даже спит в одной комнате с профессором Миллер. Трудно поверить, что между ними ничего не было.

— Да о чем вы говорите? Она моя сестра и наш преподаватель.

Пока Ноа лгал, кончики его ушей слегка порозовели.

Будь то его сестра или профессор Миллер, какие бы противоречивые чувства он ни испытывал к этим ролям, если она этого хотела, он не имел права отказать.

И всё же, его отношения с сестрой были правильными и честными. Не было особой необходимости это скрывать. Он отрицал всё только для того, чтобы защитить достойный имидж Эвелин как преподавателя в глазах соседей по комнате. Ему не хотелось, чтобы они подкалывали его или стали называть её «твоя девушка» вместо «профессор Миллер».

— Не верю, — Райан продолжал ухмыляться, поднимая стакан. — Майлз, ты веришь, что Ноа и профессор Миллер живут вместе, спят в одной комнате, и между ними ничего не было?

— Не могу в такое поверить.

— Видел? Даже Майлз-каблук на это не ведется.

Ноа не очень-то хотелось продолжать этот разговор. Он сделал еще глоток газировки.

— Верьте во что хотите. Нам с сестрой скрывать нечего.

Калеб уже получил свой ответ. По тону и выражению лица Ноа он мог прочесть истинные чувства парня. Да и если подумать, раз Эвелин он нравился и она его добивалась, у Ноа просто не было причин не сдаться.

На данном этапе, вступив в сговор с Софи и подталкивая к ней Ноа, он, по сути, обманывал и предавал своего соседа по комнате. Но... у него больше не было пути назад.

Парни быстро переключились на другие темы — Лайла Вейл, Нора, Майя и другие знакомые им девчонки.

Естественно, разговор зашел и о Софи, так как она была одной из самых симпатичных старшекурсниц, с которыми они не были особо близки. Когда всплыло её имя, и Ноа, и Калеб подсознательно стали избегать этой темы.

К счастью, Майлз и Райан не заметили ничего странного. Вскоре они снова начали спорить о распределении позиций в сегодняшней игре. По крайней мере, в компании соседей по комнате Ноа не нужно было постоянно быть таким зажатым, как с Эвелин. Здесь он чувствовал себя немного свободнее.

В середине ужина Калеб встал и пошел в туалет. Вскоре после этого на телефон Ноа пришло сообщение. Он открыл его — оно было от Калеба.

«Эй, можешь принести мне бумаги? Третья кабинка, рулон закончился».

Ноа вытащил со стола несколько салфеток и направился в туалет на помощь. Когда он проходил мимо другого столика, какая-то девушка с бумажным стаканчиком в руке внезапно встала и повернулась, столкнувшись с ним лоб в лоб. Апельсиновый сок выплеснулся, оставив огромное желтое пятно на её чистой белой блузке.

— Извини, мне так жаль. Ты в порядке? — Ноа извинился первым. Когда он поднял голову и увидел лицо девушки, выражение его лица застыло. Она тоже смотрела на него. Их глаза встретились, оба были удивлены.

— Какое совпадение, Ноа. Встретить тебя здесь. Тоже пришел поесть?

— Да... я тоже тут ем. — Ноа хотел поскорее уйти, поэтому сначала взялся за насущную проблему. — Прости, что испачкал твою блузку, старшекурсница. Я её постираю.

— Постираешь? Ты же не заставишь меня снять её прямо сейчас?

— Конечно, нет. В смысле... ты можешь переодеться и отдать её мне позже.

Ноа понимал, что трудно сказать, чья это была вина. Ему просто хотелось побыстрее всё уладить. Калеб ждал бумагу, а контакты с Софи были строго запрещены сестрой. В спешке он взял вину на себя, особо не раздумывая.

— Моя съемная квартира тут совсем рядом. Хочешь зайти ко мне попозже? — Губы Софи изогнулись в нежной дуге, улыбка коснулась её глаз, а голос был теплым, мягким и чарующим, словно весенний ветерок.

— Хорошо, но у меня сейчас есть дела. Старшекурсница, просто напиши мне позже... — Тут он вспомнил, что у Софи нет его контакта, поэтому нехотя достал телефон и добавил её сам.

Посмотрев на новую аватарку и имя пользователя в списке друзей, Ноа убрал телефон и поспешно добавил:

— Тогда напиши мне позже. Мне уже пора бежать.

— Конечно. Иди, занимайся своими делами.

Никто из соседей по комнате не заметил произошедшей только что сцены. После того как Ноа принес Калебу бумагу, он вернулся и доел вместе с ними. Изначально они планировали пойти обратно все вместе, но он придумал предлог, чтобы отделиться от группы, и немного задержался.

Только когда он увидел, как спины его соседей по комнате исчезают вдалеке, он достал телефон. Он как раз собирался написать Софи, когда сзади раздался голос девушки.

— Я думала поздороваться с ними. Не хочешь, чтобы остальные знали, младшекурсник?

Ноа обернулся. Софи стояла прямо позади него. Пятно от апельсинового сока на её белой блузке уже высохло, превратившись в заметную уродливую кляксу, но девушку это, казалось, совершенно не волновало. Она просто мило ему улыбалась.

— Не нужно им говорить, — ровно ответил Ноа. Он знал, что ему не следует много общаться с Софи, и уже начал жалеть о своих недавних словах. Теперь он просто хотел решить проблему как можно быстрее. Чем меньше людей будет знать, тем меньше шансов навлечь на себя новые неприятности.

По правде говоря, у него не было выбора. Хоть это и была случайность, учитывая то, как Эвелин воспитывала его с детства, он никак не мог просто взять и уйти. Он должен был взять на себя ответственность, что, естественно, подразумевало некоторую связь с Софи.

— Вот, держи. Нам сюда. — Софи указала на дорожку с другой стороны, её глаза изогнулись полумесяцами, когда она многозначительно добавила: — Вообще-то, это первый раз, когда я привожу парня к себе домой.

Её дом был недалеко — чуть больше ста метров. Ноа следовал за ней на небольшом расстоянии. На полпути Софи остановилась и оглянулась на него:

— Почему ты идешь так далеко позади? Я тебя не съем.

Ноа проигнорировал замечание и спросил: — Мы уже почти пришли?

— Если бы ты шел быстрее, младшекурсник, мы бы уже были на месте. — Софи повернулась и пошла рядом с ним. — Но ничего страшного, если мы пойдем медленно. Я буду идти медленно вместе с тобой.

— Не нужно. Давай просто поторопимся.

Софи всё равно шла прямо рядом с ним. Атмосфера внезапно стала слегка двусмысленной. Её серебряные серьги в виде клевера мягко покачивались при каждом шаге. Ноа искоса взглянул на неё. Её лицо в форме сердечка было светлым и нежным, с длинными ресницами, маленьким изящным носиком — каждая черточка была прекрасна. Любому другому парню было бы трудно ничего не почувствовать.

Но даже если отбросить личные предпочтения, он всё равно считал, что Эвелин красивее.

— Откуда ты, младшекурсник? — внезапно завязала разговор Софи.

— Уиндем.

— Это довольно далеко. Должно быть, долго ехать на машине.