«Nec tecum possum vivere, nec sine te» — в переводе с латыни это означает: «Не могу жить ни с тобой, ни без тебя».

Довольно пафосная и в то же время романтичная фраза. Подобные ей часто вставляют в мангу или романы о героях с трагической судьбой.

Если понимать её буквально, она описывает чувство болезненной привязанности к близкому человеку, опустошение и, конечно же, любовь.

Однако мне кажется, что эти слова можно отнести и к самому себе.

✧ ₊ ✦ ₊ ✧

Октябрь 2025го. Токийский Колизей.

На трёх огромных экранах над сценой появился обратный отсчёт, и весь зал, заполненный до отказа, разразился восторженными криками. Даже без команды зрители начали считать вслух, в унисон.

— 3!

— 2!

— 1!

Как только отсчёт закончился, зал наполнился музыкой. Мелодия была одновременно спокойной и энергичной. Уже с первых нот она заставила сердца присутствующих трепетать.

Фанаты, ещё секунду назад сидевшие на своих местах с лайстиками в руках, резко вскочили и принялись неистово размахивать ими, выкрикивая имена своих кумиров.

Спустя несколько секунд музыка на мгновение оборвалась, и в полной темноте на сцену упали пять лучей света. В центре каждого стояла фигура.

Из-за игры света можно было различить лишь общий силуэт, не разглядев лиц, но преданным фанатам хватило и этого, чтобы прийти в возбуждение. По залу вновь прокатилась волна оваций и криков.

Музыка заиграла снова, продолжая прежнюю мелодию, но теперь она звучала насыщеннее: к ней присоединились новые инструменты, а тональность начала постепенно подниматься. И вот, достигнув своей вершины, она снова затихла.

Камера, снимавшая происходящее, медленно приблизилась к центральному силуэту.

Как ни странно, на этот раз зал не бушевал. Всё стихло в предвкушении.

Фигура медленно подняла правую руку к лицу, и в тот миг, когда движение завершилось, прожектор сменил оттенок. В следующую секунду зрителям открылось его лицо.

Красивый юноша с осветлёнными до белизны волосами, ярко-синими, почти мифическими глазами и родинкой под левым глазом озарил камеру — а вместе с ней и весь зал — ослепительной улыбкой, заставившей каждого в зале мысленно ахнуть.

— You got me! — произнёс парень в микрофон, который держал в руке.

И в тот же миг музыка взорвалась с новой силой, сопровождаемая вспышками пиротехники, залившими сцену огнями, и ослепительным световым шоу.

Словно это послужило сигналом, фанаты тоже взорвались овациями, уже не в силах сдерживать переполнявшие их эмоции.

И тогда на сцене, во всей своей красе, безо всяких уловок света, предстала группа ECLIPSE.

Без преувеличений — самая известная айдол-группа своего поколения.

А в самом её центре, в самом её сердце, стоял Изанами Рэй.

Гений. Смазливый красавец. Голос нации. И тот, кого называли «айдолом айдолов».

Человек, без которого эта группа, возможно, и вовсе не существовала бы.

Так начался последний концерт международного тура группы.

✧ ₊ ✦ ₊ ✧

После концерта

Изанами Рэй

Зайдя за кулисы, я всё ещё слышал восторженные возгласы фанатов, требующих, чтобы мы снова вышли на бис. От всей этой шумихи у меня уже начинала побаливать голова.

Хотя, если подумать, мы и так уже сделали это, дополнительно исполнив ещё три песни из наших старых альбомов.

— А они сегодня энергичнее обычного, да?

Ко мне обратился один из участников нашей группы и, так сказать, её лидер — Хасегава Такуми. Он был самым старшим среди нас, так что в целом вполне логично, что именно он стал лидером. К тому же его характер отлично подходил для этой роли.

— Думаю, это из-за того, что сегодня последний концерт в этом году.

— Ха-ха, пожалуй, ты прав.

Вместе с компанией и нашим менеджером мы все приняли решение, что до конца года у группы не будет никаких крупных публичных активностей, чтобы мы могли как следует отдохнуть после целого года тура.

К тому же этот последний концерт проходил в самом сердце родины нашей группы, что тоже придавало ему особое значение.

Как ни крути, а люди в большинстве своём ценят такие детали.

Но, если честно, меня это не особенно волновало.

— Итак, какие планы на время отдыха? — всё с той же улыбкой продолжал расспрашивать меня Хасегава-сан.

Кстати, пока мы вот так спокойно разговаривали, с нас уже снимали наушники, микрофоны и прочие провода, необходимые для выступления.

— Не знаю… Наверное, буду репетировать. Может, напишу пару песен.

— Вот он, наш трудяга Рэй. Как всегда, не может сидеть без дела.

— Ага.

— Но, знаешь, я начинаю за тебя переживать. Отдых тоже важная часть работы.

— …Как скажешь.

Если честно, я слышал эти слова так часто от всех в компании, что уже давным-давно перестал воспринимать их всерьёз.

Не то чтобы я был трудоголиком. Просто мне действительно было нечем заняться.

Каждый раз, когда у меня появлялось свободное время, я, даже не желая этого, всё равно ловил себя на мысли, что стоит что-нибудь отрепетировать, в чём-нибудь попрактиковаться или заняться чем-то подобным.

Я даже не помнил, как давно начал так мыслить.

Пока мы разговаривали о планах на отдых, с нас уже успели всё снять и отпустить.

По плану нам нужно было переодеться в повседневную одежду и выйти на последнюю в этом году фан-встречу, где мы, как обычно, будем фотографироваться с фанатами и подписывать всевозможные плакаты.

✧ ₊ ✦ ₊ ✧

Закончив переодеваться, я слегка поправил волосы. Гримёр тоже быстро освежила мне макияж, и после этого я вышел из гримёрки.

Встретившись с остальными мемберами, мы вместе с менеджером и охраной направились к заранее подготовленному месту встречи.

Фан-встреча проходила в просторном фойе стадиона. Попасть сюда могли только обладатели VIP-билетов, так что людей, конечно, было заметно меньше, чем в основном зале, но всё равно достаточно.

Поэтому, когда мы снова появились перед публикой, помещение вновь наполнилось криками и восторженными возгласами, от которых моя и без того ноющая голова заболела ещё сильнее.

Чёрт… Надо было всё-таки выпить таблетку.

Несмотря на такие мысли, я, как и всегда, по привычке надел на себя маску «идеального айдола» и помахал присутствующим рукой, что тут же вызвало новую волну восхищения.

Когда мы расселись по своим местам, менеджер объявил о начале фан-встречи. Люди быстро выстроились в пять очередей — к каждому из своих фаворитов.

Но, как ни странно, моя очередь снова оказалась самой длинной.

Будучи айдолом, я уже давно привык к подобному, но это всё равно каждый раз вызывало у меня внутреннее напряжение. Да и перед остальными мемберами становилось немного неловко — у них ведь очереди были как минимум вдвое короче.

Стоило мне только взглянуть на свою очередь, как, кажется, у меня едва заметно дёрнулись брови. Впрочем, выражение лица я всё же удержал.

— П-привет… Я так рада наконец встретиться с вами, — неловко поклонилась мне первая девушка из очереди.

— Привет! Спасибо, что пришла на наш концерт ♪

С привычной мелодичностью в голосе я дружелюбно поприветствовал её.

Даже не заглядывая ей в глаза, я заметил, как она покраснела. За время работы айдолом я уже успел привыкнуть к таким людям.

— Ну как? Тебе понравился концерт? ♪

— Д-да! Вы были просто замечательны, Изанами-сан!

— Вот как? Я рад, что тебе понравилось. Обещаю и дальше делать всё, чтобы наши выступления оставляли у тебя только приятные воспоминания ♪

— Угх…

От смущения она буквально сжалась.

Но именно в таких реакциях и проявлялась симпатия фанатов ко мне как к айдолу. С такими застенчивыми людьми главное — не отступать. Нужно вести себя так, будто их неловкость для тебя не имеет никакого значения, будто ты всё равно принимаешь их такими, какие они есть.

— П-пожалуйста, подпишите мой альбом и постер! — наконец, набравшись смелости, выпалила она.

Я как можно естественнее тепло улыбнулся ей в ответ.

— Конечно ♪

Так и началась наша фан-встреча, которая, судя по всему, обещала затянуться.

✧ ₊ ✦ ₊ ✧

Прошла вечность…

По крайней мере, мне так казалось.

У остальных мемберов очереди уже почти закончились — у каждого оставалось максимум по пять человек. А вот у меня фанатов всё ещё было полно.

Впрочем, в этом не было ничего удивительного.

Я ведь «айдол айдолов», голос нации и всё в этом духе.

Если бы кто-то услышал мои мысли, наверняка решил бы, что я слишком зазнался. Но на самом деле я был довольно самокритичен.

Все эти громкие слова — не более чем очевидный факт.

Среди всех айдолов я был единственным, кого действительно можно было назвать «достойным микрофона».

Для большинства исполнителей такое звание стало бы мечтой и высшей честью.

А лично меня оно просто утомляло.

Постоянные интервью, приглашения на телешоу, фотосессии, участие в рекламе известных брендов в роли амбассадора…

Даже эта фан-встреча, которая, казалось, никогда не закончится, выматывала меня до предела.

Я уже не говорю о концертах, записях песен, постановке хореографии, репетициях и прочей совершенно обычной для айдол-группы деятельности.

И тем не менее, мне казалось, что ко всему этому я давно привык.

Но сегодня голова болела как-то необычно сильно…

Сначала я решил, что это просто обычная усталость, накопившаяся к концу тура. Вот только…

Я не помнил, чтобы когда-либо чувствовал себя настолько паршиво.

— Спасибо! Буду ждать тебя и на следующем концерте ♪

— Я обязательно приду, Изанами-сан! — с широкой улыбкой поклонилась очередная фанатка.

Я всё ещё продолжал держать на лице привычную идеальную улыбку, несмотря на внутреннюю усталость.

Как-никак, это была моя работа.

Но в какой-то момент что-то всё-таки пошло не так.

Когда ко мне подошла следующая девушка, перед глазами вдруг всё поплыло.

Мир качнулся.

Потом ещё раз.

Словно всё вокруг внезапно потеряло устойчивость и начало переворачиваться. Я попытался сосредоточиться, но ничего не выходило.

Бум.

В голове вспыхнула резкая боль, будто по ней со всей силы ударили молотом.

А в следующую секунду в глазах резко потемнело.

Даже не успев толком понять, что происходит, я рухнул вперёд, прямо на стол.

— Изанами-сан!

— Рей!

Последнее, что я услышал, были крики фанатов, менеджера и мемберов.

А затем сознание покинуло меня.

✧ ₊ ✦ ₊ ✧

Когда я открыл глаза, передо мной был белый потолок.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя и вспомнить, что вообще произошло.

Ах да. Я же потерял сознание прямо посреди фан-встречи.

Одного этого воспоминания оказалось достаточно, чтобы в голове снова неприятно отозвалась боль.

Эх… Теперь в прессе точно поднимется новая шумиха.

Я тяжело вздохнул, уже заранее предчувствуя проблемы, с которыми мне предстояло столкнуться. Но прежде всего стоило понять, где именно я нахожусь.

Слегка приподнявшись, я ощутил, что что-то тянет мою левую руку.

Повернув голову, я сразу заметил причину: к вене была подсоединена капельница.

А значит, догадаться было несложно.

Я лежал в больнице.

Неужели всё было настолько серьёзно, что меня пришлось госпитализировать?..

Хотя, если подумать, в этом не было ничего удивительного. Одно дело — потерять сознание где-нибудь на репетиции. Это ещё можно было бы как-то замять. Но прямо перед толпой фанатов?..

Если бы меня не отвезли к врачу, аудитория просто сожрала бы компанию заживо за то, что они так жестоко обращаются со своим кумиром. Даже сама палата выглядела совсем не обычной.

Здесь было всё для комфорта: телевизор, письменный стол, ноутбук…

Очевидно, это была палата премиум-класса.

Пока я пытался хоть как-то разложить мысли по местам, дверь тихо щёлкнула, и в палату вошли доктор и Сайодзи-сан — менеджер нашей группы, а в особенности моя личная головная боль.

Как и всегда, она выглядела безупречно собранной: очки на переносице, строгий деловой костюм и чёрные волосы, собранные в аккуратный хвост.

— Изанами-кун, как ты себя чувствуешь? — спросил седовласый доктор.

— Думаю… нормально.

— Ты довольно долго спал. Мы уже начали переживать.

— Да? И сколько я спал?

— Два дня, — холодно ответила Сайодзи.

…

Что? Мне, должно быть, послышалось.

— Прошу прощения, Сайодзи-сан… Мне показалось, вы сказали два дня?

— Ага. Ты всё правильно услышал.

— …

Это катастрофа.

Первое, о чём я подумал, были вовсе не моё состояние и не больница.

А последствия.

Как айдол, я должен был практически сразу же извиниться перед фанатами в Instagram и других соцсетях за доставленные неудобства.

Но прошло уже два дня. Сорок восемь часов. Если не больше.

Это уже можно было расценивать почти как личное оскорбление.

Конечно, среди моей аудитории было много тех, кто искренне переживал за меня. Но хватало и тех, кто только и ждал удобного повода, чтобы подорвать мой статус.

— …Мне нужно как можно скорее извиниться перед фанатами. Где мой телефон?

Я резко завертел головой в поисках своих вещей, но меня тут же остановил голос менеджера.

— Успокойся, Рей-кун. Компания всё уладила.

— И как же именно вы это уладили? На сайте лейбла просто выложили стандартные извинения?

— Нет. Мы от твоего имени опубликовали объяснение и извинения в твоих соцсетях.

— Сайодзи-сан… Я, конечно, вам благодарен…

Нет, ни черта я не благодарен.

Я терпеть не мог эти вылизанные, модерируемые посты, написанные по одному и тому же шаблону.

— …Но вам не кажется, что лучше было бы, если бы я сделал это сам?

— …

— Изанами-кун.

Доктор мягко положил руку мне на плечо.

— Тебе нужно успокоиться. Сейчас тебе следует думать не об этом, а о своём здоровье. Ты, может, и сам этого не замечаешь, но я бы посоветовал тебе сначала взглянуть в зеркало.

Он поднёс его ко мне.

Из отражения на меня смотрел парень, безусловно похожий на меня, но при этом выглядевший так, будто его выжали досуха.

Бледная кожа.

Тёмные круги под глазами.

Пересохшие губы.

— Если ты появишься перед фанатами в таком виде, это только всё усложнит. Разве не так?

На это я ничего не ответил.

Конечно, всё это можно было бы скрыть гримом. Но я сильно сомневался, что кто-то собирается наносить его мне прямо сейчас.

А обычный текст белыми буквами на чёрном фоне в любом случае мало чем отличался бы от сухого извинения от компании.

Я тихо вздохнул и, смирившись, снова откинулся на подушку.

— Вот и хорошо, — с лёгкой улыбкой кивнул доктор. — А теперь о твоём состоянии. У тебя обезвоживание, сильная перегрузка организма и, по сути, хроническая усталость. Если я правильно понимаю, такие тёмные круги под глазами у тебя уже давно?

— Не понимаю, о чём вы говорите, — буркнул я немного по-детски.

— Хе-хе, понимаю. Но с этого момента тебе категорически запрещено перенапрягаться. Если продолжишь в том же духе, последствия могут быть куда серьёзнее.

Он поправил очки и спокойно продолжил:

— Ты останешься здесь примерно на неделю под нашим наблюдением, а потом вернёшься домой.

— А как же группа?

— Все согласны с этим решением. Участники тоже. И директор, — вмешалась Сайодзи.

— Можешь считать это своим отпуском. На ежегодной премии они появятся без тебя, но выступать не будут.

Значит, организаторам церемонии теперь придётся срочно пересматривать программу и искать кого-то, кто сможет занять освободившееся время вместо нас.

— И ещё кое-что, Рей-кун…

Женщина многозначительно кивнула доктору, и тот, всё поняв без слов, спокойно вышел из палаты, оставив нас наедине. Дверь тихо закрылась, и в комнате сразу стало как-то слишком тихо. Даже капельница рядом с кроватью вдруг начала раздражающе отчётливо отмерять время.

— Когда я говорила об отпуске, я имела в виду не просто отдых до Нового года.

— О чём вы?

Почему-то ещё до её ответа я инстинктивно понял: ничего хорошего сейчас не услышу.

— С апреля ты поступишь в старшую школу. И до её окончания не будешь принимать особенно активного участия в деятельности айдола.

Эта новость обрушилась на меня, как гром среди ясного неба. Даже не успев толком ничего почувствовать, я осознал, как по спине пробежал холодок.

— Не смешная шутка, Сайодзи-сан.

Но её лицо осталось всё таким же холодным и спокойным. Она тихо вздохнула, подошла ближе и, присев возле моей кровати, положила ладонь мне на макушку.

— Рей, тебе шестнадцать. Ты должен хотя бы немного пожить как обычный подросток. Походить в школу, посдавать экзамены, вступить в какой-нибудь клуб… Такое время бывает всего один раз в жизни.

Несмотря на её тёплые слова, внутри у меня поднималось только раздражение.

— Вы что, издеваетесь? — я резко убрал её руку. — Меня сделали айдолом мирового уровня, и теперь вы серьёзно говорите мне о какой-то обычной школьной жизни? Или думаете, что стоит мне переступить порог школы, как я внезапно потеряю память, а вместе со мной и все окружающие? И после этого смогу “нормально” жить?

Я был благодарен компании. Правда был. Благодаря им у меня появились цель, смысл, деньги, известность — всё, что обычно называют успешной жизнью. Я действительно это ценил.

Но стать после всего этого обычным школьником?

Только какой-нибудь наивный идиот мог всерьёз верить, что меня там ждёт та самая «розовая пора юности».

Я молча смотрел в глаза своему менеджеру… и по совместительству опекуну. За эти годы мы провели вместе столько времени, что порой могли понимать друг друга даже без слов. Её лицо оставалось серьёзным, но почему-то от него всё равно веяло усталостью и чем-то почти материнским.

— Я понимаю, о чём ты говоришь, — наконец сказала она. — Но это пойдёт тебе на пользу. В том числе и как айдолу.

— М?

— Образ айдола, который ходит в школу, как и все остальные, сыграет тебе только в плюс. Да и, если подумать, разве это вообще такая уж редкость? В Корее, например, многие айдолы продолжают ходить в школу или университет даже после дебюта.

Она чуть расслабилась и продолжила уже спокойнее:

— На самом деле, исключением был скорее ты. Даже остальные участники вашей группы всё ещё учатся. Не забыл?

И правда. Кроме Хасегавы-сана, который в этом году уже выпустился, остальные всё ещё ходили в школу. Один я обучался дома — если это вообще можно было так назвать. Учителя просто приходили ко мне, и я проходил программу у себя в квартире между репетициями, съёмками и выступлениями.

— Из-за твоей популярности мы не хотели отправлять тебя в обычную школу, — продолжила Сайодзи-сан. — Но сейчас это уже имеет смысл. Ты спокойно закончишь старшую школу, пока отдыхаешь, немного расширишь кругозор… и заодно повысишь рейтинг.

— …

— Хотя, конечно, твой рейтинг и без того в полном порядке, — с лёгкой усмешкой добавила она. — Но почему бы не получить ещё и образ милого школьника? Никто не заставляет тебя быть отличником. И, разумеется, определённые послабления у тебя тоже будут.

Мда уж.

Когда за тобой стоит самая влиятельная айдол-компания страны, слово «послабления» начинает звучать пугающе реалистично. Хотя, если быть честным, не последнюю роль здесь играл и мой статус «любимца нации», так что школа вряд ли смогла бы просто отказать.

И всё же… если условия действительно будут щадящими, это не самый худший вариант.

— Ну так что ты думаешь?

— …А у меня вообще есть выбор? Вы ведь всё равно заставите меня пойти туда.

— Да, ты прав.

Сайодзи-сан снова положила ладонь мне на голову и на этот раз мягко погладила, чуть улыбнувшись.

— Не думай слишком много. Ты ведь лучший. А значит, спокойно справишься и с этим. Ты умеешь подстраивать атмосферу под себя лучше, чем кто-либо.

— Ага…

— Тогда решено. С апреля ты пойдёшь в старшую школу, на второй год обучения. А пока отдыхай.

— Ладно.

— Пока-пока.

Вот такая у нас менеджер. Сначала безжалостно прижмёт тебя реальностью, потом смягчится, погладит по голове — и, полностью довольная собой, уйдёт. Поистине страшная женщина.

Хорошо, что я не её парень.

Когда дверь за ней закрылась, в палате снова воцарилась тишина. Я медленно опустился обратно на подушку и уставился в потолок. Белый. Слишком белый. Больничный свет неприятно резал глаза, так что я лениво поднял руку, прикрывая ладонью лампу над собой.

— Старшая школа, значит…

Мысли в голове всё ещё беспорядочно сталкивались друг с другом. Раздражение никуда не исчезло. Меня всё так же бесила вся эта ситуация.

Но…

Я — айдол.

Абсолютный айдол.

Единственный, кто действительно достоин стоять под светом софитов.

И потому я, конечно же, спокойно переживу эти два года. Даже если это будет немного… хлопотно.

Когда я наконец чуть успокоился, меня внезапно посетила ещё одна мысль.

Я моргнул.

А затем едва заметно нахмурился.

— …Неужели я… жду этого?

Апрель 2026. Токио.

Моя так называемая школа находилась всего в двадцати минутах езды от Сибуи. От моего дома — даже ближе. При желании можно было дойти пешком минут за двадцать пять.

Но, учитывая, что я не особо любил прогулки, я выбрал вариант попроще. Хотя обычный школьник о таком, наверное, мог только мечтать.

Открыв шкаф, я достал форму академии. Как ни странно, выглядела она вполне прилично: серые полосатые брюки, белый пиджак с эмблемой на груди, рубашка, гольф и галстук. Я ожидал куда худшего. Впрочем, долго любоваться не стал.

Учитывая мой статус, мне разрешили небольшие отклонения от внешнего вида. Этим я и воспользовался без лишних раздумий.

Гольф, рубашка и галстук отправились обратно в шкаф. Вместо них — чёрная кофта с капюшоном и белая футболка. Пока без кричащих цветов и странных принтов, вопросов ко мне не будет.

Надев всё это, я посмотрел в зеркало.

Не то чтобы это было чем-то новым. Образ школьника мы уже не раз использовали — в клипах, на выступлениях, даже на концертах. Но сейчас это было иначе.

— Всё-таки это уже не образ…

Я на секунду задержал взгляд на отражении и тихо усмехнулся.

— …а реальность.

Спустившись со второго этажа, я на ходу схватил протеиновый батончик, тост с джемом и пару любимых леденцов. Есть нормально с утра мне никогда особо не хотелось.

Дом встретил привычной тишиной. Трёхэтажный, в современном стиле: тёмные и белые панели, панорамные окна, аккуратный задний двор с бассейном. Не дворец, конечно, но для обычной семьи — что-то из разряда фантазий. Камеры, сигнализация — всё как положено.

У входа я на секунду остановился у зеркала. Вместо классических туфель я надел белые кеды. Удобнее, да и выглядит лучше.

Я поправил лёгкий макияж, провёл рукой по волосам. В отражении на мгновение блеснула серьга в левом ухе — снимать её я не собирался.

Единственное, что немного смущало… Я мельком глянул на пальцы, видневшиеся из-под рукава.

— Ну… разберусь.

Я же не якудза. Это просто часть образа.

Дверь тихо щёлкнула за спиной, подтверждая блокировку. Я направился к гаражу, где стояли мотоцикл и машина премиум-класса. Машину я водить пока не мог, зато с мотоциклом всё было куда проще — пока объём двигателя не превышает допустимого, никаких проблем.

В любом случае это лучше, чем автобус или такси.

Я надел шлем, завёл двигатель и открыл ворота с пульта. Мотоцикл мягко рыкнул, откликаясь на движение.

Сняв его с подножки, я выехал вперёд.

На улице уже цвела сакура.

Лёгкие лепестки медленно кружились в воздухе, словно не спеша прощались с ветвями, и мягко ложились на асфальт, плечи прохожих и крыши машин.

Тёплый весенний ветер скользнул по лицу, унося с собой едва уловимый сладковатый запах цветов. Солнце отражалось в стеклянных фасадах домов, разливаясь по улице мягким светом.

Я чуть сильнее сжал руль.

Вот так начинается мой первый день в старшей школе.

✧ ₊ ✦ ₊ ✧

— Вы видели тот мотоцикл у входа? Это же «Кавасаки», да?

— Ага, я тоже заметил. И, похоже, совсем новый… Такой стильный и брутальный. Уверен, его владелец тоже не из простых.

Несколько парней оживлённо переговаривались у окон, время от времени поглядывая во двор. Весенний свет мягко заливал класс, а за стеклом медленно кружились лепестки сакуры, прилипая к подоконнику.

— Мальчишки, вы опять обсуждаете всякую ерунду?

С лёгким смешком к ним подошла Куросэ Мию — та самая, кого в классе негласно называли «солнцем».

Её блондированные волосы мягко переливались на свету, а кончики, окрашенные в нежно-персиковый, почти розовый оттенок, едва касались талии. На фоне весеннего дня она и сама казалась частью этого света — яркая, тёплая и энергичная. Было сложно не влюбиться в такую красавицу, да еще и с замечательным характером.

Она была из тех девушек, на которых невольно задерживается взгляд.

И из тех, кого почти невозможно забыть.

Каждый второй парень в школе хотя бы раз думал о том, чтобы признаться ей. И каждый получал отказ.

— К-Куросэ-сан… — парни тут же заметно растерялись.

— А тебе самой не интересно, кто владелец мотоцикла? — с улыбкой подключилась её подруга, подойдя ближе.

Мию на секунду задумалась, глядя в сторону окна, где ветер снова поднял в воздух лепестки.

— Не то чтобы… — протянула она. — Мне скорее интересно, почему он здесь.

Она улыбнулась — той самой лёгкой, чуть игривой улыбкой — и подмигнула.

На пару секунд у парней буквально пропал дар речи.

— Лааадно, пора по местам, а то сенсей будет ругаться~

— Ага…

Они разошлись по своим местам как раз в тот момент, когда в класс вошёл учитель — мужчина лет сорока с лёгкой небритостью и длинными каштановыми волосами, собранными в хвост.

— Так-так, все успокоились, — он хлопнул в ладоши. — Меня зовут Шиндо Наото, и я буду вашим классным руководителем.

Класс ответил вежливыми аплодисментами.

Для многих это был уже второй год обучения, и большинство знали друг друга. Но всё равно в воздухе витало лёгкое возбуждение — от новых распределений, случайных совпадений и маленьких надежд.

Кто-то оказался в одном классе с человеком, который ему нравился.

Кто-то наконец собрал вокруг себя круг друзей.

А кто-то всё ещё ждал подходящего момента… чтобы признаться.

— Понимаю, вы все немного взволнованы, — продолжил учитель. — Но не забывайте: этот год — последний, когда вы можете позволить себе немного расслабиться. Уже в следующем вас ждёт выпуск, так что постарайтесь не упустить время.

— Да, сенсей! — дружно ответили ученики.

— Отлично. Тогда перейдём к важной новости. В этом году в вашем классе будет пополнение.

— Ого!

Класс тут же оживился. Шёпот пробежал по рядам, как лёгкий ветер.

— А вдруг это иностранка, которая только вернулась из-за границы? — зашептал один из парней. — Она встретит здесь свою любовь, и они вместе закончат школу…

— Эй, мы не в манге живём!

— Хе-хе…

Но и девочки не отставали.

— А может, это будет холодный красавец? — с мечтательной улыбкой сказала одна из них. — Такой, знаешь… сначала никого к себе не подпускает, а потом влюбляется и начинает защищать свою девушку.

— Как думаешь, Мию?

— А? Кто знает~ — легко ответила она, подперев щёку рукой.

Её взгляд снова скользнул к окну.

Лепестки сакуры медленно опускались вниз.

Почему-то на секунду ей показалось, что этот день… будет немного особенным.

— В любом случае, прошу любить и жаловать, — голос учителя мягко оборвал разговоры.

В классе стало тише.

Дверь класса тихо отъехала в сторону.

На мгновение в проёме показался свет из коридора, и вместе с ним — фигура парня, явно выбивавшегося из привычной школьной картины.

Он вошёл внутрь почти лениво, будто вовсе не обращая внимания на десятки взглядов, мгновенно устремившихся на него.

Он прошёл к учителю и остановился рядом, а затем развернулся к классу.

И в этот момент время словно на секунду замерло.

Кто-то застыл с приоткрытым ртом.

Кто-то невольно выпрямился.

Кто-то просто перестал дышать, сам того не заметив.

Солнечный свет из окна мягко лег на его светлые волосы, и на фоне медленно падающих лепестков сакуры он выглядел… почти нереально.

— Меня зовут Изанами Рей. Мне шестнадцать лет. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне ♪

Он слегка поклонился.

А затем поднял голову и улыбнулся.

На долю секунды в классе повисла абсолютная тишина.

— Ч-ч-что?!

И в следующую секунду она взорвалась.

Крики, шёпот, ошеломлённые возгласы — всё смешалось в единый шум, который, казалось, прокатился по всей школе.

✧ ₊ ✦ ₊ ✧

Изанами Рэй

Это было ожидаемо. Сразу после моего приветствия класс буквально взорвался. Я уже ловил на себе взгляды девушек — широко раскрытые глаза, блеск, смесь шока и искреннего восторга.

Впрочем, не только их.

Среди этого шума я уловил и другое — несколько тяжёлых, колючих взглядов от парней.

В целом неудивительно. Представь, что ты целый год добивался девушки… а потом в класс приходит тот, кого она считает идеалом.

Кому это понравится?

Когда шум немного стих — не без помощи сенсея и пары более спокойных учеников — он продолжил:

— Как большинство из вас уже знает, Изанами-кун — айдол. Я понимаю ваше воодушевление, но прошу держать себя в руках.

Его взгляд медленно прошёлся по классу, задерживаясь на каждом. И, что удивительно, это сработало — шум стал тише, головы опустились.

— И это касается не только уроков, но и перемен, а также жизни вне школы. Не доставляйте своему однокласснику лишних проблем.

О, а вот это уже мой выход.

Да, будет немного наигранно. И те, кто меня недолюбливает, только сильнее скривятся. Но в таких ситуациях всегда лучше опираться на большинство.

Я сделал шаг вперёд.

— Не волнуйтесь, сенсей. Думаю, у нас хороший класс, так что проблем не возникнет. Да и я сам не против поближе познакомиться с одноклассниками ♪

— Вьяя~! — раздалось сразу с нескольких сторон.

Кто-то не выдержал и тихо пискнул от восторга.

— Тск…

А вот и ожидаемая реакция с другой стороны.

Сенсей на мгновение задержал на мне взгляд, словно что-то оценивая. Я же, как ни в чём не бывало, продолжал держать лёгкую, безупречную улыбку.

— …Ну, как скажешь, — наконец произнёс он, решив не развивать тему. — В любом случае, твоё место — у окна, в последнем ряду.

Серьёзно?

Я мысленно усмехнулся.

Прямо как в аниме. Не хватает только соседа спереди, который будет раздражать меня первые пару дней, а потом станет лучшим другом.

Я коротко поклонился и направился к своему месту.

Свет из окна мягко ложился на парту, а за стеклом всё ещё медленно кружились лепестки сакуры. Весенний воздух будто доходил даже сюда, смешиваясь с шумом класса и приглушёнными голосами.

Когда я сел, взгляды никуда не исчезли. Скорее они только усилились.

Интересно… это продлится до конца недели? Или я слишком оптимистичен.

Я откинулся на спинку стула и перевёл взгляд к окну.

Начался классный час.

Изанами Рэй

Когда начался обеденный перерыв, я нацепил на лицо обычную медицинскую маску и накинул капюшон.

Хоть я всё равно буду бросаться в глаза, но, возможно, это уменьшит количество тех, кто захочет ко мне подойти.

Я достал из сумки желатиновые пакеты, заменяющие полноценную пищу, и, пока одноклассники, так жадно ища меня, звали пообедать вместе, я выскользнул в коридор.

Быстро пробравшись сквозь толпу учеников, уже стекавшихся к нашему классу, я проскользнул на лестницу.

Недолго новость оставалась приватной. Похоже, теперь уже вся школа знает обо мне и хочет хотя бы взглянуть.

Поднявшись на последний этаж, я вышел на крышу.

Однако моя радость от уединения длилась недолго.

Крыша академии Сейрин была ухоженной: лавочки, возле них аккуратные урны, кусты в вазонах, а всё пространство огорожено сеткой, чтобы никто случайно не упал.

Тем не менее, как я понял из разговоров одноклассников, сюда почти никто не ходил — большинство предпочитало обедать либо на улице, либо в столовой.

Поэтому я не ожидал увидеть здесь кого-то ещё.

На краю лавочки сидела девушка с бэнто.

Видимо, её привлёк звук открывшейся двери — она остановила палочки и посмотрела в мою сторону.

Красивая.

С аккуратными, элегантными чертами лица. Короткие тёмные волосы спадали до плеч, а кончики были слегка подкручены.

— Не ожидала, что кто-то ещё будет здесь обедать. Кстати, что с твоим видом?

Первый наш диалог начался с лёгкой колкости.

Я снял капюшон и маску.

— Я Изанами Рэй, второй год, класс 2-А. Приятно познакомиться ♪ — я слегка поклонился.

Когда я поднял голову, на её лице уже была мягкая, тёплая улыбка, удивительно подходящая этому весеннему дню.

— Такамори Шизуку, класс 3-А. И по совместительству — глава студсовета.

— Тогда позаботьтесь обо мне, — я снова легко поклонился.

Конечно, мне хотелось пообедать в одиночестве, но не думаю, что один человек станет серьёзной помехой.

— Ты поднял немалую шумиху в школе, знаешь ли. Даже в студсовете нашлось немало желающих на тебя посмотреть.

— Прошу прощения за это.

— Не стоит. Ты ведь пришёл пообедать?

Я кивнул.

— Тогда не стой, присаживайся. А то обед закончится.

Я бы сел и без её слов, но всё же был немного благодарен за приглашение.

Подойдя к лавочке, я сел рядом с ней.

И, судя по всему, это её немного насторожило — она внимательно посмотрела на меня.

— А ты довольно смелый…

— А?

— Ну знаешь… вот так просто сесть рядом с главой студсовета.

Что? Здесь есть какие-то правила, запрещающие это?

Мне просто показалось, что сесть подальше будет грубо по отношению к ней… Неужели я чего-то не понял?

— Понял. Тогда прошу прощения.

Я тут же встал, собираясь пересесть.

— Стой. Садись обратно.

— …

— Я не против.

Я снова сел на прежнее место.

Чего она от меня хочет?..

— Просто редко кто осмеливается ко мне подсесть или даже заговорить вне работы студсовета.

— Понятно.

Я решил больше не задумываться над её словами. Да и, если честно, я её немного понимал.

У меня была похожая ситуация, хоть на первый взгляд и совершенно противоположная.

Если её сторонятся из-за должности, то ко мне, наоборот, липнут из-за известности. Но и там, и там люди редко задумываются о чувствах самого человека.

Достав из кармана два желейных пакета, я отложил один в сторону, открыл второй и сразу принялся за свою так называемую трапезу.

И всё же спокойно поесть мне не давала одна деталь — Такамори-сэмпай время от времени украдкой поглядывала на меня.

Я решил игнорировать это и продолжил есть.

— Ты ведь заметил, что я на тебя смотрю. Почему притворяешься?

Я опустил пакет и повернулся к ней.

— Вы что-то хотели, сэмпай? ♪ — с привычной улыбкой спросил я.

Её бровь едва заметно дёрнулась, но она сдержалась.

— Что это ты ешь?

— Концентрированная еда. Заменяет полноценный приём пищи, да и витаминов там достаточно.

Честно говоря, я не понимал её удивления. Мы с мемберами так питались ещё до дебюта, да и после тоже. Это экономит время, которое можно потратить на репетиции.

— Но это ведь не еда. Растущий организм должен нормально питаться.

— Меня всё устраивает.

— А меня — нет.

Теперь уже моя бровь дёрнулась.

— Сэмпай, вам никогда не говорили, что вы довольно раздражающая личность? ♪ — с улыбкой произнёс я.

Но и она не осталась в долгу. Улыбнулась в ответ — вот только от прежнего тепла не осталось и следа.

— Не-а. Я довольно милая девушка, знаешь ли. Просто забочусь о своих кохаях.

— Вам нагло врали. Пересмотрите свой круг общения.

Я отвернулся и продолжил есть.

— Так не пойдёт. На, попробуй нормальную еду.

Она протянула мне палочки с сосиской в виде осьминожки.

Кстати, её бэнто в целом выглядело довольно… контрастно. Для такой серьёзной девушки — слишком мило. Даже создавалось ощущение, будто она всё ещё учится в средней школе.

— Нет, спасибо. Я не ем еду от посторонних.

Она нахмурилась.

— Думаешь, я её отравила?

— Нет. Просто не люблю, когда мне навязывают то, в чём я не нуждаюсь.

— Я сказала — ешь.

Она чуть повысила голос.

Если честно, я на секунду даже опешил от такой резкой смены — от спокойной сэмпай к почти агрессивной.

— Тогда позвольте спросить. Зачем вы это делаете?

— Считай это чувством превосходства над «недосягаемым» айдолом.

— …У вас паршивый характер.

— Твоё мнение меня мало волнует.

— Ха…

Я сдался и всё же съел предложенное.

Она тут же довольно улыбнулась.

— Ну как, вкусно?

— Ага.

— Так и должен питаться подросток. И неважно, айдол ты, президент студсовета или кто-то ещё. Здоровая пища — залог здорового организма.

На самом деле её колкости мне даже немного нравились.

Сначала я думал, что она тоже будет ко мне «лезть», как остальные. Но, глядя на неё сейчас, понимаю — ей, по сути, не так уж и интересен я сам.

Хотя вот то, что она пытается решать, как мне питаться, немного раздражает. Но в целом… я и не обязан её слушать.

Нужно будет в следующий раз найти другое место для обеда.

Закончив с основной едой, я достал из кармана леденец на палочке, снял упаковку и засунул его в рот.

Нежный клубничный вкус заполнил рот, слегка успокаивая и давая ощущение комфорта.

Я опёрся на обе руки и чуть отклонился назад. Перед глазами раскинулось чистое весеннее небо.

Голубое, почти прозрачное. Медленно плывущие пушистые облака. След от самолёта где-то вдалеке. И солнце, мягко греющее кожу.

Когда я вообще в последний раз просто смотрел в небо?

Я всегда тратил свободное время на репетиции — по десять часов в студии без выхода наружу. Когда они заканчивались, я быстро перекусывал и снова возвращался к работе — писать, записывать, тренироваться.

А всё остальное время — сон.

Сейчас же… даже когда я хочу заниматься, ситуация просто не позволяет.

Может, стоит поговорить с директором, чтобы мне разрешили использовать зал во время обеда?

Времени всё ещё было достаточно. Я справился с едой за двадцать минут — и теперь оставалось ещё около получаса, которые некуда было деть.

Чем бы заняться?..

— Ты ничего не забыл? — вновь обратилась ко мне сэмпай.

— Вы о чём? ♪

— После еды обычно принято благодарить.

Нет. Она всё-таки раздражающая.

Ты мне кто вообще — мама?

— Благодарю за еду, сэмпай ♪

— Ага, — довольно ответила она с лёгкой улыбкой.

Уф… кажется, я больше не хочу здесь сидеть.

Хотя идти в класс и полчаса слушать одноклассников и их вопросы — желания тоже не было.

Ладно. Лучше уж терпеть колкости сэмпая, чем возвращаться в разгорячённую толпу. Да и она, похоже, тоже не собиралась уходить.

Или ей просто интересно наблюдать за мной, как за чем-то редким.

— Ну и как тебе в нашей школе?

— Неплохо. Все очень дружелюбные ♪ — ответил я с привычной улыбкой.

— О, похвально-похвально. А мне уже показалось, что тебя все окружили и не дают покоя. Но раз всё хорошо… ты не против, если я в своём классе и в студсовете скажу, что ты хочешь подружиться с ними?

Вот лиса.

— Это было бы немного затруднительно ♪

Я всё ещё удерживал улыбку.

— Ну что ты… тебе же ведь хочется познакомиться со всеми. Я могу помочь, знаешь ли…

Но не успела она договорить, как дверь на крышу резко открылась.

Я-то надеялся, что это место хотя бы немного уединённое. Но, видимо, сюда вполне нормально заходят.

В проёме появился парень. Мидорикава Сюн, если не ошибаюсь.

Тот самый «батарейка» — энергичный настолько, что уже за полдня успел утомить половину класса. Такие люди обычно выматывают быстрее всего. Но сейчас его лицо было не привычно бодрым.

Скорее… растерянным.

— Эм… Изанами-сан… и Такамори-сэмпай здесь…

— Что-то хотел? — спокойно спросила президент.

— Да… Изанами-сан, тебя искали… Я пытался их остановить, но…

— Хватит мямлить. Отойди.

И в тот же момент, оттолкнув Мидорикаву, на крышу вышли трое парней.

Двое были крупными — один с короткой стрижкой, другой с длинными волосами. Третий ниже их, но с заметно «картофельным» носом.

— Вы вообще кто? — спросил я.

— Т-ты! Мы с тобой вообще-то учимся в одном классе! — чуть ли не завопил от раздражения парень с короткой стрижкой.

— А… если подумать, вы и правда были в классе ♪

Я сохранял образ невинности, даже несмотря на то, что они явно были настроены ко мне агрессивно.

— А ты наглый, как я посмотрю. Видимо, именно такова истинная натура айдолов, да?

— Не понимаю, о чём вы ♪

— Хватит. Вы зачем пришли сюда?

Президент строго посмотрела на них, но самих парней это мало волновало. В отличие от Сюна, который съёжился и растерянно метался взглядом из стороны в сторону.

По этому поведению я мог сделать вывод, что президент действительно имеет сильное влияние в школе. Но на этих парней оно не распространяется. Правда, непонятно — то ли из-за чрезмерной злости, то ли из-за того, что они слишком высокого о себе мнения, чтобы слушать главу студсовета.

— О, не волнуйтесь, Такамори-сэмпай. Мы не к вам, а к этому наглому мальчишке.

— Вы не забыли, что в школе запрещено любое проявление агрессии?

— Не переживайте, президент. Мы не будем его бить. Только немного поставим на место.

— Что вы сказали?

Я не стал дожидаться окончания этой перепалки и, поднявшись со своего места, всё так же держа леденец во рту, перевёл его языком за другую щёку и двинулся к ним, засунув обе руки в карманы брюк.

— Изанами?.. — нерешительно подала голос сэмпай.

— О, решил сам подойти? Хороший малый. Может быть, мы даже пощадим тебя, если встанешь на колени и извинишься.

— Да-да. А я засниму это на видео. Не каждый день увидишь знаменитость, которая умоляет о прощении.

Они явно наслаждались чувством собственного превосходства. Видимо, это далеко не первая их выходка.

Вот же идиоты…

Я подошёл ближе — на расстояние примерно полуметра — и посмотрел в глаза центральному бугаю с короткой стрижкой. Он был выше меня на голову, поэтому мне пришлось слегка приподнять взгляд.

— Ой-ой, как страшно. Ты сейчас меня взглядом испепелишь? И где же твоя смазливая улыбочка, не подскажешь?

— Изанами-кун, лучше проигнорируй их и уйди, — напряжённо сказала сэмпай.

Но у меня было другое мнение. Если сейчас их не остудить, они и дальше будут пытаться мне мешать, а этого я бы не хотел.

— Знаешь, мне не нравится, когда на меня смотрят свысока.

— Что ты сказал?...

Пока он говорил, я протянул руку к его плечу и резко надавил. Он тут же рухнул на землю и теперь уже смотрел на меня снизу вверх, в его глазах металась растерянность.

Дело было не в том, что я был сильнее — просто морально я оказался устойчивее, и одним решительным действием заставил его опуститься.

Теперь я убрал вторую руку из кармана, обхватил его за затылок обеими руками.

А затем, чуть отведя правую ногу назад и сделав короткий разгон, влетел коленом в его свиную морду. Кровь брызнула из носа.

— Ах! — вскрикнула сэмпай.

От шока бугай упал на землю, остальные тоже опешили и отступили назад.

Я снова вернулся в расслабленное положение и взглянул на перепуганных задир.

— Кажется, ему нужно в медпункт? А то он какой-то невнимательный… поскользнулся на лестнице и так ушибся. Ай-яй-яй ♪ — поцокал я языком.

— Угх…

Ещё недавно агрессивно настроенные парни тут же подхватили своего вожака и быстро умчались по лестнице вниз.

— Эх, везде найдутся такие раздражительные личности ♪

— Ладно, сэмпай. Ещё раз спасибо за еду. Я, пожалуй, пойду. Увидимся ♪

Президент всё ещё стояла с прикрытым ртом и округлёнными глазами, пытаясь осознать, что только что произошло.

Чтобы не отвечать на лишние вопросы, я быстро решил вернуться в класс, предварительно выбросив палочку от леденца в урну.

Я надел обратно капюшон и маску и направился к лестнице.

Однако, прежде чем спуститься вниз, я положил руку на плечо Сюна. Он слегка дёрнулся.

— Спасибо, что пытался их остановить. Я это ценю.

И это была правда.

Обычно при виде трёх «горилл» все просто послушно выполняли бы их приказы. Но он, судя по всему, пытался хоть как-то их остановить.

Я не знаю его мотивов, но в любом случае — я благодарен.

Убрав руку, я вернулся в класс.

И только краем уха услышал голос сэмпай вдали:

«Что это, чёрт возьми, было?..»

Хах. Забавно. Даже прилежная глава студсовета может ругаться.

Эта маленькая деталь меня даже позабавила.

Когда я сел на своё место, вокруг меня снова собралась толпа, засыпая вопросами обо всём подряд — от карьеры айдола до моей повседневной жизни. Были даже те, кто спрашивал, есть ли у меня девушка.

Но это быстро закончилось так как я пришёл ровно за пару минут до звонка.

Сейчас у нас был английский, и на этот урок пришёл Шиндо-сенсей. Он сообщил, что один из учеников поскользнулся на лестнице и остаток дня проведёт в медпункте.

Хотя он говорил о несчастном случае, его взгляд на мгновение метнулся ко мне. Я ответил ему привычной улыбкой.

В таком темпе и закончился первый учебный день.

Когда я уже собирался выйти из класса, воспользовавшись суматохой, ко мне подбежали несколько девочек и попытались напроситься пойти домой вместе.

Однако их остановила девушка в стиле гяру.

— Эй, не навязывайтесь человеку. Я уверена, он и так устал за целый день расспросов~

Они понуро опустили головы.

— Простите, Изанами-сан… Мы не подумали…

— Ничего. Мне приятно, что вы обо мне беспокоитесь. Может, как-нибудь и сходим домой вместе ♪

— Правда?!

Их глаза тут же засветились.

— Конечно. А теперь простите меня ♪

Само собой, я не собирался ни с кем ходить домой или в школу. Ещё не хватало мне фото из-за угла. К тому же я езжу на мотоцикле — не буду же я их возить с собой.

Я слегка кивнул девушке в знак благодарности. Она ответила лучезарной улыбкой.

Когда я уже хотел выйти из класса, меня окликнул Шиндо-сенсей:

— Изанами-кун, зайди на пару минут в учительскую.

— Конечно, сенсей ♪

Возможно, так даже лучше — смогу спокойно переждать, пока все разойдутся.

Я пошёл за учителем. Капюшон и маску я уже не надевал. Конечно, на меня пялились ученики разных классов, но никто не подходил — рядом был сенсей.

Мы вошли в учительскую. Здесь было несколько преподавателей, рабочие столы, шкафы, а также холодильник и диван.

На меня обратили внимание, но никто ничего не сказал. Даже для взрослых появление знаменитости в школе вызывало лёгкое напряжение.

— Присаживайся. Чай будешь? — предложил сенсей.

— Да, пожалуйста. Если можно — без сахара ♪

— Конечно.

Я сел на диван и спокойно стал ждать.

Когда он закончил, сел напротив меня и поставил две чашки с чаем в пакетиках. К этому моменту остальные учителя уже разошлись — у кого-то ещё были уроки, кто-то руководил клубами.

В любом случае мы остались наедине.

— Ну как тебе первый день в школе?

— Немного шумно, но в целом всё хорошо ♪

— Можешь уже убрать эту притворную улыбку и говорить нормально. А то после того, как ты повёл себя перед директором, у меня возникает странное чувство контраста.

— Как скажете.

Я убрал улыбку и вернул спокойное выражение лица.

Если подумать, перед началом учебного года я и правда повёл себя более дерзко, чем стоило.

Меня вызвали обсудить школьные правила, мои ограничения и меры безопасности как айдола.

Тогда меня внезапно выдернули из процесса записи песни, и я был слегка раздражён. Поэтому в кабинете директора я даже не улыбался и, более того, сел в кресло директора, заставив их занять места посетителей.

Помню их тогдашние растерянные лица.

Может, стоило быть чуть более сдержанным?..

— Ладно, опустим это. Хоть ты и сказал, что всё нормально… но знаешь, падение одноклассника с лестницы — довольно странное дело.

— Ну, случайности бывают.

— И правда. Вот только почему-то упал именно тот, кто больше всех тебя невзлюбил. Странно, не находишь?

— Невероятная случайность, не правда-ли?

— Ха… — он тяжело вздохнул. — Перестань уже притворяться невинной овечкой. Это ведь ты ему по носу врезал, верно? Я видел, как они агрессивно направлялись в сторону крыши, куда ты ранее ушёл.

— …

— А потом они уже спускались, неся парня с кровью из носа. И врать они тоже особо не умеют. Стоило немного надавить — и они признались, что пытались тебя запугать, а ты неожиданно для них влетел ему коленом в лицо.

— И вы хотите сделать мне выговор?

— Очень хотелось бы, но ты ему ничего не сломал. К тому же школа согласилась держать всё, что касается тебя, в секрете. Так что это просто разговор.

— Понятно. Если вы ждёте от меня раскаяния или чего-то в этом роде — ждать придётся долго.

— Вот как… значит, ты считаешь, что поступил правильно.

Он откинулся на спинку дивана.

Я тоже последовал его примеру, закинув ногу на ногу.

— Конечно, я не считаю, что это было правильным решением. Но если такие люди продолжат доставать других, это станет проблемой не только для меня, но и для всех вокруг.

— Так значит ты у нас рыцарь на белом коне? — усмехнулся Шиндо-сенсей.

Я улыбнулся.

— Нет, ни в коем случае. Может по мне и не скажешь, но я довольно строго себя оцениваю и прекрасно понимаю, кто я есть, а кто нет.

— Сомневаюсь.

— Что?

— Не важно. В любом случае я не хочу, чтобы это повторялось. Мне казалось, ты неконфликтный человек.

И он такое говорит после сцены в кабинете директора? Здесь вся школа ненормальная или мне просто так везёт?

— Я и правда стараюсь сидеть тише воды, ниже травы. Однако это ваша вина, что так случилось.

— О, и в чём же я виноват, не подскажешь?

— Да запросто. Учителя обязаны следить за поведением учеников в школе. И если оно выходит за рамки — они должны принимать меры, чтобы подобное не повторялось.

— Допустим.

— Ситуация, которая произошла сегодня, — это прямое следствие того, что вы не остановили троих вышедших из себя учеников. Если бы они не полезли ко мне, ничего бы не случилось.

— Но это ведь касается и тебя. Они же не нападали на тебя.

— Я с радостью приму наказание, но только после них.

Мы впились взглядами друг в друга.

Конечно, я понимал, что не во всём прав. Но если бы ситуация повторилась — я бы поступил так же.

Лучше один раз жёстко поставить точку, чем потом постоянно ждать новых попыток задеть или спровоцировать.

Как бы мне это ни нравилось, в школе я проведу ещё два года. Значит, лучше сразу пресечь подобные вещи в зародыше.

— Хорошо, я понял тебя. Можешь идти. Но всё же надеюсь, что подобное больше не повторится.

— Благодарю.

Я быстро допил чай и поклонился, после чего вышел из кабинета.

У другой двери в учительскую я заметил президента. Она стояла, прислонившись к стене.

Я взглянул на неё и улыбнулся.

— Надеюсь, вы насладились услышанным, сэ-м-пай ♪

Я специально добавил нотку наигранности, чтобы она точно всё уловила.

Тем не менее ответа не последовало. Она просто смотрела на меня слегка затуманенным взглядом.

Развернувшись, я направился к выходу.

В коридоре на первом этаже я открыл свой шкафчик, достал оттуда кеды и мотоциклетный шлем. Шкафчики здесь были достаточно просторными, так что, несмотря на габариты, он спокойно помещался внутри.

Переобувшись, я вышел из школы и направился к мотоциклу.

За воротами я заметил толпу парней, собравшихся вокруг него. Они с блеском в глазах рассматривали байк и оживлённо обсуждали, какая это модель.

Заметив меня со шлемом в руке, они немного расступились, но продолжали с интересом наблюдать — теперь уже не только за мотоциклом, но и за мной.

Среди них самый смелый решился подойти ко мне, когда я уже сел за руль.

— Ты же Изанами-кун?

— Ага ♪

Он выглядел неловко и всё ещё находился под впечатлением.

Неужели они до сих пор не остыли от того, что в школе учится айдол? За целый день уже можно было бы хоть немного привыкнуть.

— Ты не помнишь меня?

— М?

Его вопрос застал меня врасплох.

Разве я вообще должен кого-то помнить из школы, в которую толком и не ходил ещё?

— Прости, но нет, не помню ♪ Мы уже встречались?

— Я Сакаки Юто.

— Честно говоря, ни о чём не говорит ♪

— В-вот как…

Он немного замялся.

— Мы учились в одном классе в средней школе. До того, как ты перестал ходить.

Понятно, почему я его не помню.

Я вообще мало кого помню из средней школы — вся память тогда была занята преддебютом, репетициями и прочим.

Первый год я ещё как-то посещал занятия, но потом всё чаще пропадал, уезжая на подготовку.

Так что вспомнить его сейчас — почти невозможно.

— Понятно. Тогда я рад, что мы снова учимся вместе ♪

— Д-да! Позаботься обо мне, — он поклонился.

— И ты обо мне, — я тоже слегка поклонился в ответ. — В любом случае, я поеду. Если что — увидимся в школе ♪

— Ага, счастливой дороги.

Его друзья тоже поклонились и пожелали мне удачно добраться.

Я надел шлем, завёл двигатель и тронулся с места.

Примерно через пятнадцать минут я уже был дома.

Оставив мотоцикл у гаража, а шлем положив в коридоре, я быстро переоделся в обычную одежду и плюхнулся на диван в гостиной.

Она была довольно просторной: пол устелен чёрной мраморной плиткой и дорогим деревом, а дополнительный объём создавался тем, что гостиная была объединена с кухней.

Взяв телефон в руки, я немного приподнялся и открыл Line.

У меня уже было несколько непрочитанных чатов. Один — групповой с мемберами, другой — с менеджером, и ещё две группы, в которые меня добавили сегодня: класс и школа.

Не совсем понимаю, зачем мне группа всей школы… но ладно, пусть будет.

Первым делом я открыл чат с мемберами.

Там все поздравляли меня с началом старшей школы и желали удачи.

[Изанами]: Спасибо, я постараюсь и в этот раз.

Поблагодарив всех и в очередной раз прочитав пару нотаций о том, чтобы я следил за своим здоровьем, я вышел из чата.

Дальше открыл переписку с Сайодзи-сан.

[Сайодзи]: Как первый день?

[Изанами]: Очень и очень шумно.

[Сайодзи]: Главное, чтобы не скучно.

[Изанами]: За это можете не переживать, я ни на секунду не успевал скучать.

[Сайодзи]: Я так понимаю, избиение одноклассника тоже в это входит?

[Сайодзи]: Я знаю, что ты бы просто так ни на кого не набросился, но всё же нужно знать меру, не думаешь?

[Изанами]: Это всё невероятная случайность.

[Сайодзи]: …Не забывай, что ты айдол. И далеко не заурядный. Каждое твоё действие имеет отклик, и репутация в любую секунду может…

[Изанами]: Уверяю. Я это знаю лучше кого-либо.

[Сайодзи]: Очень на это надеюсь.

[Сайодзи]: Ладно, с нотациями покончено. Школа будет держать всё в секрете, да и ту троицу поставят под присмотр. Но и ты веди себя сдержаннее.

[Изанами]: Понял. Прошу прощения за беспокойство.

Закончив ещё одну порцию наставлений, мы попрощались, и я перешёл в чат класса.

Там творился полный хаос.

Все что-то обсуждали, но, конечно же, главной темой был я.

Меня уже отметили больше десятка раз, ожидая ответа, но я игнорировал. Однако теперь, раз уж открыл чат, придётся что-то написать.

[Изанами]: Что-то случилось?

И тут же начался шквал сообщений и стикеров.

— Как же их много… и чего они вообще от меня хотят?

Первой ответила девушка с розовой аватаркой и плюшевым мишкой на ней.

[Куросэ]: Прости, Изанами-сан. Все просто располошились из-за твоего появления и не смогли сдержать эмоции. Они хотели отметить твой приход в класс небольшой вечеринкой в караоке~

[Куросэ]: Я говорила им, что это плохая идея, но они не слушали~

На самом деле это и правда была не лучшая идея. Если меня кто-то заметит или заснимет — последствия будут неприятными.

[Изанами]: А такие вечеринки устраивают каждому переведённому ученику? ♪

[Куросэ]: Если честно, у нас ещё не было переведённых учеников. Но мы и так собирались сходить всем классом в караоке, чтобы отметить начало нового учебного года~

[Изанами]: Хорошо. Если будет время — я обязательно присоединюсь ♪

Чат тут же взорвался радостными сообщениями, а я, воспользовавшись моментом, тихо вышел.

Хотя меня всё ещё звали и что-то спрашивали, я решил это проигнорировать.

На сегодня у меня оставались домашние задания, затем немного тренировки на тренажёрах… и, возможно, набросать пару текстов для песен.

✧ ₊ ✦ ₊ ✧

Учёба далась мне легко.

Хоть это и была школа с уклоном в науки — что-то вроде элитной академии — на деле все задания оказались достаточно простыми. Большую часть материала я уже проходил раньше с репетиторами.

После этого я потренировался в течение часа, а затем принялся за ужин.

Ну… точнее достал свои пакеты с концентрированной едой и, открыв тюбики, начал их пить.

Помимо этого я сделал себе тост и небольшой салат из зелени с чаем.

Всё-таки я айдол — нужно следить за собой.

Закончив, я быстро убрался и сел в гостиной с ноутбуком на коленях.

Включив пару мелодий, которые мне скинули мемберы, я начал искать вдохновение для текстов. Благодаря хорошей акустической системе звук был чистым и объёмным — можно было полностью погрузиться.

Так прошло некоторое время, пока мой телефон не зазвонил.

Я быстро сохранил документ и выключил музыку.

Схватив телефон и увидев имя, я сразу провёл пальцем по экрану и приложил его к уху.

— Алло, Рейчик, привет.

— Привет, дедушка. Как ты поживаешь?

— Хо-хо, ты так волнуешься, это приятно. Всё хорошо, со здоровьем тоже. Как твой день в школе?

Я открыл дверь, накинул кофту и вышел на задний двор к бассейну.

Вечерами всё ещё было прохладно, но недолго находиться на улице уже можно было спокойно.

— Всё отлично. Уроки оказались довольно лёгкими, так что проблем с учёбой не будет.

— Рад это слышать. А как с одноклассниками? Уже подружился с кем-то?

— Скажем так… встретил несколько забавных личностей.

— Ахахах, ну это хорошо. Главное в школе — не только учёба, но и то, как ты проводишь время.

— Ага.

— Послушай… мы с бабушкой знаем, как ты стараешься. Ты регулярно присылаешь нам деньги, и нам очень приятно твоё внимание. Но не забывай о себе.

— …

— Ты для нас самое ценное. И мы хотим, чтобы ты жил как обычный школьник.

— Спасибо… но не поздновато ли мне становиться школьником?

— Я понимаю. Но пойми и нас. Из-за твоих родителей тебе пришлось слишком рано повзрослеть… мне до сих пор за них стыдно.

— Не стоит.

— В любом случае… мы хотим, чтобы ты прожил эту школьную жизнь. Пока у тебя есть шанс. Сходи в караоке, погуляй с друзьями, заведи девушку…

— Стоп. Этот разговор уходит куда-то не туда.

— Хаха, ты всё ещё ребёнок. Но правда… попробуй в этот раз пожить не ради кого-то, а ради себя.

— Я понял.

— Вот и отлично.

Мы ещё немного поговорили о всякой ерунде. Дед, как всегда, звучал бодро — шутил, смеялся. И я сам, незаметно для себя, тоже начал улыбаться.

— Ладно, тебе уже пора спать, да?

— Пожалуй.

— Тогда спокойной ночи. Удачи завтра в школе.

— И тебе спокойной ночи.

Я сбросил вызов и посмотрел вдаль.

Может и правда сходить в караоке?

Тёмное небо было усыпано звёздами.

Лёгкий прохладный ветер коснулся лица, скользнул по шее и запутался в волосах.

Деревья рядом едва слышно шуршали, их тени лениво покачивались на плитке у бассейна.

Где-то вдали виднелись небоскрёбы, мигающие огнями, но даже там свет постепенно гас.

Огни домов растворялись в темноте. Иногда по дороге проезжали машины, разрезая ночь светом фар.

Город медленно засыпал.

А я… оставшись один в этом большом доме, выключил свет и лёг в широкую постель.

Спокойной ночи.

Изанами Рей.

Утро следующего дня прошло почти так же, как и первое. Я быстро взял еду, леденцы и планшет. Одним из преимуществ школы было отсутствие необходимости таскать с собой учебники — достаточно планшета с заранее загруженными материалами.

Тетради, в принципе, тоже можно было не брать: записи легко вести прямо в устройстве. Но большинство всё равно предпочитало бумагу, и я не был исключением.

Кстати, оценки и рейтинг тоже отображались онлайн — в школьном приложении. Всё было продумано для удобства, так что сумка оставалась лёгкой.

Я схватил ключи, вышел на улицу, сел на мотоцикл и поехал.

Через некоторое время я уже заходил в класс. До начала классного часа оставалось несколько минут.

Подходя к своему месту, я мельком огляделся. Парты неподалёку уже заняли вчерашние «гориллы». У одного был перебинтован нос, но они даже не смотрели в мою сторону.

Я мысленно усмехнулся.

Всё же вчерашнее решение, похоже, не было ошибкой. По крайней мере, я так думал… пока ко мне не подошла группа девочек.

— Изанами-сан, доброе утро! — они поклонились.

— Доброе утро ♪ — я ответил тем же.

— Изанами-сан, ты в порядке?

— М? А что-то случилось? ♪

Я действительно не понимал причин их беспокойства, так явно читающегося на их лицах.

— Ну… понимаешь…

— Эта троица рассказала, что хотела тебя «проучить»~ — к нам подошла та самая гяру. — Но, похоже, сами поплатились за свою глупость, хе-хе.

А, вот в чём дело. Видимо, когда тот парень появился с перебинтованным носом, всем сразу стало интересно, что произошло.

Да и чему я удивляюсь — отговорка про «лестницу» и правда звучит неубедительно.

Однако теперь возникла другая проблема. Образ айдола, который размахивает кулаками, мне уж точно не нужен. Я надеялся, что им хватит ума не распространяться о собственном унижении, но, похоже, был слишком беспечен.

Скорее всего, они специально всё рассказали, выставив меня в невыгодном свете, чтобы подпортить репутацию.

Оглядевшись, я заметил, как некоторые, встретившись со мной взглядом, тут же опускали глаза в тетради или планшеты, делая вид, что ничего не произошло.

— Понятно… — я чуть повысил голос, чтобы меня услышали. — Но постоять за себя я всё равно могу. И никому не позволю смотреть на меня свысока ♪

— Ясно-ясно, похвально~

— Знаешь, они многих доставали и были проблемой всей параллели в прошлом году. Так что я даже рада, что кто-то наконец поставил их на место~

Девушка-гяру улыбалась широко и искренне, словно её совсем не смущало моё поведение.

— Д-да, мы тоже так думаем!

Остальные девушки тут же поддержали её.

Впрочем, назад уже ничего не вернуть — да и не нужно. Даже если слухи поползут, дальше школы они не уйдут. Учителя ещё вчера ясно дали понять, что за утечку информации последствия будут серьёзными.

Конечно, хотелось бы, чтобы об этом не знал вообще никто… но тут уже ничего не поделаешь.

Я решил сразу обозначить свою позицию, чтобы подобное не повторялось. Но, судя по реакции, кроме пары пугливых одноклассников, остальным было всё равно.

Может, я просто переоцениваю своё влияние?

— Спасибо вам. Со своей стороны постараюсь больше не прибегать к таким методам… если, конечно, никто сам не полезет ♪

Я намеренно сделал акцент на последней части, и «гориллы» заметно съёжились.

Эх… за время карьеры я повидал немало подобных типов. Если им хватило одного урока — значит, не всё потеряно.

Девушкам, впрочем, мой ответ явно понравился — они заулыбались ещё шире.

— В-любом случае, мы будем тебя поддерживать, Изанами-сан!

— Ладно, нам пора по местам~

— Да, ты права, Куросэ-тян!

Они ещё раз поклонились и разошлись. Куросэ тоже уже повернулась, но на секунду остановилась и взглянула на меня через плечо.

— Изанами-сан, тебе не стоит так задумываться. Не думаю, что без притворства тебя кто-то возненавидит.

— …?

Она вновь улыбнулась — ярко, почти ослепительно — и вернулась на своё место.

Что она имела в виду?

Эти слова неожиданно зацепили. Мне не понравилась её проницательность. Всего одной фразы оказалось достаточно, чтобы я начал относиться к ней настороженно.

Но я не стал зацикливаться. Она не выглядела враждебной… возможно, просто сказала первое, что пришло в голову.

Я отогнал лишние мысли и попытался сосредоточиться на уроках.

По крайней мере, сначала.

…Как же скучно.

Серьёзно, лучше бы я продолжал учиться дома. Они только сейчас проходят этот материал? Я закрыл его ещё полтора года назад.

Я давно не посещал школу и не знал, на каком уровне учатся обычные ученики, но всё это я уже проходил с репетиторами ещё до начала мирового тура.

И это называется академия с углублённой программой?

Нет, рано делать выводы. Возможно, это просто первая неделя после каникул, и они повторяют пройденное…

Надежда была слабой, но всё же оставалась. Не то чтобы я горел желанием учиться, но так ведь и умереть со скуки недолго.

Я лениво водил карандашом по тетради, рисуя какую-то бессмысленную ерунду, просто чтобы убить время.

И в этот момент прозвенел звонок, возвещая начало обеда.

✧ ₊ ✦ ₊ ✧

Я уже собирался выйти из класса, собрав вещи, как вдруг меня окликнули.

— Изанами-сан!

В дверном проёме показалась невысокая девушка с нежно-розовыми волосами до груди.

— Да? ♪

Не припомню, чтобы я с ней когда-либо общался. Да и в целом не уверен, что вообще её раньше видел.

— Можно тебя на пару минут…

От неё так и веяло неловкостью, но я лишь кивнул.

— Конечно ♪

Я вышел к ней в коридор, и она повела меня куда-то в сторону лестницы.

— Прости, а куда мы идём? ♪

— Эм… я стесняюсь такое говорить при людях, поэтому давай выйдем во двор.

— К-конечно ♪

Это что, очередная ловушка? Сейчас снова появятся какие-нибудь бугаи с агрессивными намерениями?

Пока я прокручивал в голове разные варианты развития событий и способы решения проблемы, которую сам же и надумал, мы наконец пришли. Это был задний двор школы — место, куда почти никто не заходил. По крайней мере сейчас в округе не было ни души.

— Ты привела его, да? — раздался голос из-за угла.

Но голос был женским.

К нам вышли три девушки — тоже, судя по всему, «модницы». Однако их стиль, в отличие от Куросэ, у которой действительно был вкус, выглядел, мягко говоря, нелепо.

Леопардовый загар на ногах, небрежно собранные сбоку хвосты, наполовину выправленные рубашки и прочие безвкусные детали.

Я перевёл взгляд на девушку, которая меня привела.

Оу, да она буквально трясётся. Похоже, вчерашние «гориллы» просто сменили пол.

— Изанами-кун, приятно познакомиться, — обратилась ко мне центральная девушка с загаром. — Я Сакамото Айя, третий год, класс B.

— Взаимно ♪ — я поклонился.

— Ой-ой, он такой милый и вежливый! Ай-тян, тебе повезло, — поддакнули её подруги.

— Хе-хе, знаю.

О чём они вообще говорят? В чём ей повезло? Я со всеми стараюсь быть вежливым, особенно когда за мной наблюдают.

— Так зачем вы меня позвали, семпай? ♪

Правда, зачем?

Я хотел спокойно поесть и найти тихое место, а не тратить время на это.

Несмотря на мысли, я по привычке продолжал улыбаться.

— Ой, можешь звать меня просто Ай-тян.

От собственных слов девушка слегка смутилась.

Да хватит уже этот цирк устраивать… Говори, что хотела, и я пойду.

— Кхм-кхм. Так вот… — её взгляд скользнул к девушке, что привела меня. — Я попросила эту замухрышку привести тебя к нам для важного дела.

— И какого же? ♪

— Тебе несказанно повезло! С сегодняшнего дня мы будем встречаться, — с гордостью заявила она.

— …Что?

У меня просто не нашлось слов. Ситуация была настолько нелепой, что в голове не возникло ни одной внятной мысли.

— Ой, да не смущайся ты так! Я знаю, ты сейчас вне себя от счастья. Быть парнем такой милой девушки, как я — настоящее везение!

— …

— Ну что же ты молчишь, дорогой? Не можешь ничего сказать от смущения? Понимаю, но я быстро тебя всему научу!

— …

— Мы станем лучшей парочкой в Токио! Нет, во всей Японии!

— Ихихихи! Айя-тян, так держать!

Девушки были в полном восторге.

Я перевёл взгляд на ту школьницу, что привела меня. Она всё так же дрожала, опустив голову. Даже ей, похоже, было неловко это слушать.

Пока они наслаждались собственной сценой, я пытался понять, как лучше ответить. Настолько абсурдная ситуация, что в голову лезли только грубые слова.

Но я помнил слова менеджера — держать себя в руках. Хотя… без доли резкости тут явно не обойтись.

— Айя-семпай, у меня к тебе один вопрос ♪ — как можно вежливее произнёс я, сохраняя улыбку.

— Не «семпай», а «тян»! — тут же поправила она. — Так что ты хотел, дорогой? Может, поцеловаться? Хи-хи.

— Ты не могла бы заткнуться? ♪

— А?..

Улыбки мгновенно исчезли. Все трое — и даже та дрожащая девочка — уставились на меня с округлёнными глазами.

— Твоё пищание начинает раздражать ♪

— …

— Скажи, мы с тобой вообще когда-нибудь общались? Ты хоть что-то обо мне знаешь, кроме того, что слышала в интервью и видела в соцсетях?

— Э-э… нет, но это ведь нормально для начала отношений… да? — растерянно пробормотала она.

— То есть ты меня не знаешь, но уже решила, что мы будем встречаться? ♪

— Ну…

Она нервно начала перебирать волосы.

Я отошёл в сторону и сел на камень, торчавший из травы. Достав леденец, закинул его в рот.

Немного посмаковав, я вытащил его, держа за палочку.

— А вот кое-что о тебе я успел узнать за эти пару минут ♪

Я спокойно посмотрел на неё.

— Ты эгоцентрична и самовлюблённа. Тебя не волнует никто, кроме себя.

Мой взгляд скользнул по её подругам.

— В своём окружении ты застряла в пузыре, где тебя постоянно восхваляют. Видимо, поэтому ты искренне веришь, что невероятно красива и мила ♪

— Это чувство превосходства полностью вскружило тебе голову. Вместе со своей компанией ты решила, что можешь издеваться над другими и решать за них. Ты даже довела эту девушку до того, что она боится поднять голову.

Я коротко посмотрел на Мотидзуки.

— Ты не понимаешь своего места и перестала адекватно оценивать реальность. Скажи, ты правда думала, что я соглашусь встречаться с человеком, которого вижу впервые?

— …

— Ты не только ни разу не подумала обо мне, ты ещё и заставила других звать меня вместо себя. Не хватило смелости подойти самой? Или ты решила, что выше этого?

Она задрожала от злости и наконец сорвалась:

— Д-да кем ты себя возомнил?! Как ты смеешь так со мной разговаривать?! Я красавица школы! Для тебя честь встречаться со мной!

Я слегка наклонил голову.

— А я айдол, дважды номинированный на «Грэмми», голос нации, лицо поколения… и, как говорят, «национальный красавец». И даже я не позволяю себе такой наглости. Напомни-ка, кто ты такая, чтобы я тобой восхищался? ♪

— Тск…

— Давай будем честны. Тебя привлекло именно это. Тебе плевать, какой я человек и как я живу. Тебе важна картинка и статус.

Я сделал паузу.

— Ты мне омерзительна ♪

— Ах…

Девушки замерли, не в силах что-то сказать.

Я перевёл взгляд на дрожащую девушку.

— Как тебя зовут? ♪

— М-Мотидзуки Коханэ… — она поклонилась.

— Приятно познакомиться, Мотидзуки-сан ♪

Я снова посмотрел на Айю.

— Кстати, Мотидзуки-сан куда милее тебя.

— Ах…

Её будто подкосило, но она устояла.

Я поднялся с камня и уже собирался уходить, но остановился.

— Мотидзуки-сан, пойдём пообедаем.

— Я? Д-да, конечно!

Она тут же подбежала ко мне, остановившись в полуметре.

Я ещё раз взглянул на троицу.

— Если вы действительно хотите быть милыми и красивыми, попробуйте сначала научиться думать о других. И прекращайте играть в хулиганок — вам это не идёт ♪

С этими словами мы с Мотидзуки покинули двор и направились обратно к центральной части школы.

— Спасибо, Изанами-сан, что побеспокоился обо мне… и за то, что назвал милой.

— Не стоит ♪

И правда, не стоит. Если бы я оставил её там, велика была вероятность, что над ней продолжили бы издеваться. Честно говоря, мне её просто стало жаль.

— На самом деле Айя-семпай раньше встречалась с парнем из твоего класса. Но вчера, когда ты его побил, она его бросила.

Бывают же совпадения.

— И, видимо, решила, что ей не нужен такой «слабак», поэтому выбрала новую цель.

— Полагаю, так и есть… П-прости меня! Я доставила тебе неприятности!

Она тут же поклонилась почти на девяносто градусов.

— Не переживай так, я всё понимаю ♪

Она подняла голову, и её глаза засияли.

— Ты такой добрый, как я и представляла!

А?

— Если честно… я твоя фанатка с самого дебюта!

Вот оно.

Я уже приготовился к потоку вопросов, но, к моему удивлению, ничего подобного не последовало.

Мотидзуки лишь снова поклонилась.

— Спасибо тебе. Твоя музыка вдохновляет меня и даёт надежду.

— В-вот как…

— И не переживай, я не буду вмешиваться в твою личную жизнь. Я понимаю, что тебе это неприятно.

— Понятно…

Я немного помолчал, затем всё же спросил:

— Но если ты моя фанатка… тебе не было неприятно то, как я себя повёл? Всё-таки, как ты сама сказала, я избил ученика вашей школы.

— Ну… если бы это был невинный первогодка, и ты сделал это ради забавы — тогда да, мне было бы тяжело это принять. Но они сами полезли… И сейчас ты меня защитил. К тому же ты никого не унижал… по крайней мере, мне так показалось.

— Ясно.

— В любом случае, ещё раз спасибо! Я пойду пообедаю, пока не закончился перерыв. Увидимся!

Она быстро развернулась и убежала.

Я остался стоять один.

Честно говоря, я был уверен, что вёл себя с теми девушками довольно жёстко. Но, похоже, для неё это не имело особого значения.

…Любопытно.

✧ ₊ ✦ ₊ ✧

— Так и будешь стоять здесь? ~

Пока я размышлял о словах Мотидзуки-сан, сам не заметил, как просто стою и смотрю в пустоту. В этот момент меня окликнул уже знакомый голос.

— Куросэ-сан? ♪

В дверном проёме школы стояла та же яркая девушка с ослепительной улыбкой и притягательной внешностью.

Форма у девушек почти не отличалась от мужской: клетчатая юбка выше колен, белый пиджак, рубашка, галстук и туфли.

Но Куросэ, как настоящая модница, слегка переделала её под себя. Чёрный гольф был повязан вокруг талии, пиджака на ней не было, только рубашка с закатанными до локтей рукавами, верхняя пуговица расстёгнута, а галстук небрежно ослаблен. Про накрашенные ногти и серьги можно было даже не упоминать.

— Хе-хе ~

— И как много ты слышала?

По её легкомысленному смешку ответ и так был очевиден, но уточнить всё же стоило.

— Ну, в общем… я слышала всё. Начиная с этого «признания» и заканчивая разговором с Мотидзуки-сан. И, кстати, не только я.

— В каком смысле?

— Знаешь, когда девушка уводит парня поговорить наедине… да ещё и не кого-нибудь, а айдола — любопытство берёт верх.

— И много людей за этим наблюдали?

— Думаю, достаточно, чтобы к концу дня об этом знала уже вся школа.

— Ужас.

В целом я ожидал чего-то подобного. Но всё происходит слишком быстро.

Я понимаю, что есть такие люди, как Мотидзуки — те, кто умеют понять и не делают поспешных выводов. Но есть и другая сторона. Наверняка найдутся те, кто изменит обо мне мнение… или начнёт открыто проявлять неприязнь.

Хотя… если они знают и о вчерашнем, то в открытую вряд ли полезут.

И всё же… я в школе меньше двух дней, а уже успел избить одноклассника и нагрубить семпаю.

Может, идея пожить «обычной школьной жизнью» изначально была ошибкой.

Хотя… обычным меня вряд ли можно назвать.

— Ты слишком много думаешь, Изанами-сан.

— М?

— Давай пообедаем вместе ~ — подмигнула она.

— Хорошо.

Честно говоря, я предпочёл бы поесть в одиночестве. Но она меня заинтриговала.

Мы направились к другой части школы, где стояли деревянные столики и стулья для обеда. На улице уже стало достаточно тепло, поэтому здесь сидело несколько групп учеников — они ели и оживлённо что-то обсуждали.

Когда мы подошли, несколько человек бросили на нас взгляды, но почти сразу вернулись к своим делам.

Мы заняли столик чуть поодаль — не слишком близко, но и не настолько далеко, чтобы это выглядело как попытка скрыться.

Я достал из кармана привычные пакеты с концентрированной едой и сразу открыл один из них.

Куросэ-сан же аккуратно поставила перед собой розовую коробочку, украшенную милыми наклейками.

— Приятного аппетита ~

— Спасибо за еду.

Мы принялись за обед.

Спустя некоторое время, когда я уже открыл вторую порцию, Куросэ наконец заговорила.

— Вот видишь? Никто ничего не говорит о тебе. В целом всем всё равно.

— Это потому что я рядом. Люди чаще обсуждают за спиной тех, кого считают выше себя или просто не могут сказать в лицо.

— Думаешь? — с той же лёгкой улыбкой протянула она. — Я не спорю, такие есть. Но не все же такие. Ты сегодня как раз встретил исключение.

— Она моя фанатка. Это не считается.

— Хе-хе, может быть ~

Куросэ слегка поковыряла рис и переключилась на овощи в бенто. Похоже, зелень она ела без особого энтузиазма.

— Но знаешь… я не думаю, что большинству вообще есть дело до твоего поведения. Конечно, люди разные. И всегда найдётся тот, кто будет тебя ненавидеть, даже если ты станешь богом.

Это я знал и без неё. Как айдол я не раз сталкивался с подобным — и не только от посторонних, но и от других айдолов, которые открыто выражали ко мне неприязнь.

Да и в нашей группе не всегда всё было гладко.

— И всё же, большинству, по-моему, просто всё равно. Ты для них скорее необычный одноклассник. Одни радуются, что рядом «кумир», другие просто наблюдают со стороны. Но те, кто действительно тебя любят, не отвернутся из-за таких мелочей.

— Забавно слышать это от человека, который никак не связан с индустрией айдолов.

— Есть такое, — легко согласилась она. — Но можешь считать это просто моим мнением. Тебе самому не тяжело жить чужой жизнью?

— О чём ты?

— Когда человек каждый день надевает на себя маску, он со временем начинает замечать и чужие.

— То есть ты тоже носишь маску?

— Хе-хе, кто знает ~

Больше мы ни о чём не говорили, однако её слова прочно засели в моей голове.

Она утверждает, что мне не нужно притворяться и можно просто быть собой. Конечно, так было бы куда легче. Но могу ли я себе это позволить? Что бы она ни говорила, жизнь всё же устроена иначе.

Айдолам не дают права на «вольности». Мы получаем славу, деньги и любовь аудитории, но ничто не даётся просто так. За это приходится платить — ложью, временем и, конечно, собственным здоровьем. Я, пожалуй, самый яркий тому пример.

Я вру себе, фанатам, менеджеру и самым дорогим людям. Моя жизнь построена на лжи. Благодаря ей я зарабатываю, но эта же ложь, вместе с бесконечными репетициями и тренировками, медленно разъедает меня изнутри.

Но я привык так жить.

Кем я буду без всего этого?

Чего я стою без этого?

Мы спокойно доели и вместе вернулись в класс.

И только сейчас я задумался: я так беспокоюсь о репутации, но уже второй день подряд обедаю с девушками, причём с разными. Разве это не может повредить мне так же?

Ситуации были разными, и я ни разу этого не планировал. Но факт остаётся фактом.

Ладно… я и так уже натворил дел. Будь что будет.

✧ ₊ ✦ ₊ ✧

Выйдя из класса после последнего урока, меня окликнули.

— Изанами-сан!

Это был Сакаки Юто, мой бывший одноклассник.

— Что-то случилось? ♪

— Нет, ничего такого… Просто… ты не против поговорить?

За сегодняшний день разговоров у меня было уже с избытком. Однако вслух я этого не сказал и лишь улыбнулся кивнув.

Мы вместе сменили обувь, я прихватил шлем, и мы вышли на улицу.

— Итак, о чём ты хотел поговорить, Сакаки-сан? ♪

— Эм… может, отойдём куда-нибудь? Как насчёт кафе?

Я покачал головой.

— Исключено, по понятным причинам ♪

— Ах, точно… прости.

— Ничего ♪

Как-никак, я слишком узнаваемая личность и о таких местах не может быть и речи.

Конечно, можно было бы накинуть капюшон, надеть маску, сменить одежду… возможно, тогда меня бы не узнали. Но рисковать я не хотел.

— Тогда где бы ты предпочёл? — спросил он.

— Хм… если разговор затянется, можем поехать ко мне домой ♪

— Ох… да, так даже лучше.

Честно говоря, мне не хотелось приводить домой постороннего. Но раз он из моей школы… думаю, можно сделать исключение.

— Только у меня нет второго шлема, так что придётся немного нарушить ♪

— А, понимаю, понимаю.

Мы дождались, пока большая часть учеников покинет школу, чтобы не привлекать лишнего внимания, и только после этого сели на мотоцикл и направились к моему дому.

Когда мы прибыли, солнце уже медленно скрывалось за горизонтом. Небо окрасилось в тёплый оранжевый, а на улицах постепенно прибавлялось машин — город готовился к часу пик.

— Вау… вот это у тебя дом! Да это же настоящие хоромы.

— Не стоит, ничего особенного ♪

— Да ладно тебе, не скромничай. Думаю, любой мечтал бы здесь жить!

— Ладно, проходи ♪

Я открыл дверь и пригласил Сакаки зайти внутрь. Парень вежливо поклонился и, тихо произнеся «простите за вторжение», вошёл. Я последовал за ним и закрыл дверь.

— Вау! — сразу же вырвалось у него. — У тебя всё такое модное… и столько всего!

— И… о! У тебя такой большой телевизор.

И правда. Сейчас в домах обычно стоят обычные плазмы, а у меня — скорее что-то вроде домашнего кинотеатра. Хотя, если честно, я уже и не помню, когда в последний раз его включал. Даже если и включал — просто выводил изображение с ноутбука и смотрел оттуда. Сейчас вообще мало кто из подростков действительно смотрит телевизор.

Он ещё немного осторожно прошёлся по гостиной и, наконец, получив моё разрешение, сел на диван.

— Ты будешь что-нибудь пить? ♪

— А… нет, спасибо. Я ненадолго.

Если ненадолго, то зачем вообще было ехать ко мне?.. Мы могли спокойно поговорить и в школе. …Ладно. Терпение.

Иногда эта чрезмерная вежливость утомляет.

Я сел напротив него и, отложив телефон, спросил:

— Так о чём ты хотел поговорить?

— Эм… как бы сказать. Это ведь правда, что ты сегодня отшил Сакамото-сан?

— Да.

— И вчера ты подрался со своим одноклассником?

— Тоже да.

Скрывать уже не имело смысла. Я почти уверен: даже если бы начал отрицать, он бы всё равно не поверил.

Думая об этом, я в который раз отметил, насколько беспечно себя вёл… Мысленно даже стукнул себя по голове.

Не хотел выделяться, а в итоге последние два дня только этим и занимался. Да ещё и не с лучшей стороны.

— Ты не боишься за свою репутацию?

— А?

— Ну… ты ведь айдол. Я не особо в этом разбираюсь, но мне кажется, это может плохо сказаться.

— Если это дойдёт до широкой общественности — да, всё будет именно так, как ты говоришь, Сакаки-сан. Но ведь ты сам слышал? Школа запретила обсуждать меня за её пределами.

— Думаешь, все без исключения согласятся и будут послушно следовать?

— Не уверен.

Конечно, на взрослых это бы подействовало. Как никак никто не хочет проблем, суда и огромных штрафов. Но мы говорим о школьниках. А у них сначала эмоции, а потом уже последствия. Что они выберут… предсказать сложно.

Но и это нельзя назвать серьёзной проблемой.

— Даже если кто-то и пустит слух, — добавил я, — кто им поверит?

— Ты так уверен в себе? — с лёгким сомнением спросил Сакаки.

— Не то чтобы…

Я перевёл взгляд в окно. Лучи уходящего солнца проходили сквозь стекло, слегка слепя глаза и согревая лицо и руки.

— Просто меня уже столько раз пытались оклеветать или «разоблачить», — спокойно продолжил я, — что я примерно представляю, чем всё закончится.

— Понятно… надеюсь, так и будет.

Он замолчал и я тоже ничего не сказал.

В воздухе повисла пауза.

Лёгкая пыль медленно поднималась и кружилась в лучах вечернего света. И в этой тишине я сидел, глядя на человека, который знал меня прежнего — того, о ком я не хотел бы вспоминать ни при каких обстоятельствах.

— Изанами-сан, а ты изменился.

Парень поднял голову, до этого опущенную, и слегка улыбнулся.

— Думаешь?

— Да. Раньше ты был одиночкой, ни с кем не общался. Сторонился всех, глаза прятал за длинными чёрными волосами. Из-за этого многие, и я в том числе, думали, что ты какой-то отаку… ну или вроде того.

— Понятно.

— Но знаешь… как-то ты мне помог.

— Да? Не припоминаю.

— Это было в первый год средней школы. Я тогда не подготовился к тесту, а ты дал мне списать. Мы сидели рядом, и, как назло, нам выдали одинаковые варианты. Представляешь? — он коротко усмехнулся. — Ха-ха.

Юто говорил о прошлом и даже смеялся, но в его голосе не было настоящего веселья, только что-то натянутое и не до конца искреннее.

— Ты заметил, что я ничего не пишу, и спросил, в чём дело. Я рассказал… а потом ты просто протянул мне свой листок.

— …

— Но сенсей это увидел и забрал у тебя работу. В итоге ты получил ноль и пошёл на пересдачу, а я — восемьдесят восемь. Представляешь? Я никогда столько не набирал. И всё — благодаря тебе.

Кажется, теперь я начинаю вспоминать. Смутный эпизод сам всплыл в памяти, почти без моего участия. Неприятное воспоминание о средней школе.

— Ты помог мне, хотя я был одним из тех, кто над тобой смеялся… И я даже не смог потом нормально поблагодарить тебя. Боялся, что начнут смеяться уже надо мной.

— …

— Забавно, да? — он тихо усмехнулся, но в этом не было радости. — Ты, несмотря ни на что, живёшь в таком доме, стал популярным. Тебя знают даже те, кто вообще не интересуется музыкой. Ты красивый, уверенный… а я… я так и остался тем самым бесполезным двенадцатилетним пацаном. Пока ты шёл вперёд, не оглядываясь, я застрял где-то там.

Я молчал.

— Если честно… я пришёл не столько извиниться перед тобой, сколько ради себя. Чтобы двинуться дальше. Чтобы, если ты меня простишь, я смог наконец поднять голову и сделать шаг вперёд.

Он на секунду отвёл взгляд.

— А если не простишь… — он криво усмехнулся, — скажу себе: «Ну, я сделал всё, что мог». Я всё такой же незрелый мальчишка, каким был четыре года назад.

— Я не смог начать встречаться с девушкой, не завёл себе хороших друзей. Даже когда я окликнул тебя вчера, я надеялся, что ты меня не вспомнишь. А когда ты и правда не вспомнил… я почувствовал облегчение.

— Тогда зачем ты сейчас всё это говоришь? — спросил я спокойным голосом. — Не вспомнил? Ну и отлично. Значит, и предъявить мне тебе нечего. Зачем ворошить то, что уже давно забыто?

— …Я и сам не знаю. Может быть, просто хотел покончить со всем этим. Даже если обо мне узнает весь мир — каким я был неудачником. Возможно… я это заслужил.

Мы снова замолчали.

Он пришёл сюда не за искуплением.

А за наказанием.

Когда я с головой ушёл в работу айдола, я постепенно забыл те дни. Всё было именно так, как он сказал. Я был неудачником. Изгоем. Со мной никто не разговаривал — скорее наоборот, избегали. Называли отаку, мрачным типом… кем угодно.

Были даже моменты, когда меня пытались обвинить в том, что я подглядываю за женской раздевалкой.

Будто бы я вообще мог на такое решиться.

Я был слишком застенчивым, неуверенным в себе, замкнутым. Мне бы и в голову не пришло сделать что-то подобное. А когда выяснилось, что обвинения беспочвенны, они просто посмеялись.

«Ну, не было бы ничего удивительного, если бы это оказалось правдой».

Мне даже сейчас сложно вспомнить лица тех одноклассников. Даже Сакаки — и то вспоминается с трудом, несмотря на его рассказ.

Когда я тогда помог ему… это не было каким-то благородным поступком, как он себе представляет. Скорее, я надеялся, что хотя бы один человек перестанет надо мной смеяться.

Это было наивно.

После этого я перестал пытаться что-то изменить и просто смирился со своим положением в классе. Так продолжалось до тех пор, пока я однажды не пошёл на пробы в айдол-агентство.

— Скажи мне, чего ты хочешь? — спросил я прямо.

— Я… я не знаю. Может быть, прощения? — неуверенно ответил Сакаки.

— Ты не понял. Я спрашиваю — чего ты хочешь в целом? Не от меня или кого-то ещё. А вообще.

— …

Он замялся, перебирая пальцами, явно не понимая, о чём я.

— Я, например, хочу получить «Грэмми». Высокая цель, но она есть у многих музыкантов. И я делаю всё, чтобы к ней приблизиться. А чего хочешь ты?

— Наверное… я хочу стать писателем… — он неловко улыбнулся. — Звучит глупо, да?

Я покачал головой.

— Почему же? Любая цель достойна. И только ты решаешь, глупая она или нет.

Я поднялся с дивана и подошёл к окну.

Небо было чистым — ни единого облака. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь тусклое красноватое свечение.

— Знаешь, — продолжил я, — я очень часто слышу одну фразу. Она меняется только формулировкой.

— А?

— «Я завидую твоему таланту». Отвратительная фраза.

— …

— То есть вы правда думаете, что я просто пришёл и сразу стал тем, кем являюсь сейчас? Что за чушь.

Я смотрел в окно, не оборачиваясь.

— Каждый день я делаю всё, чтобы стать лучше, чем был вчера. Тренируюсь, развиваюсь… Я даже не могу сосчитать, сколько раз падал в обморок от усталости. Люди, которые говорят о «таланте», — просто неудачники. И, честно говоря, невежественные идиоты.

— Люди видят только результат. И никогда не думают о том, сколько усилий за ним стоит.

Я медленно повернулся к нему и улыбнулся.

— Не сдавайся только потому, что боишься чужих взглядов. Выбрал цель? Тогда иди вперёд. Приложи все усилия и начни прямо сейчас. Только ты можешь это сделать.

— …

— Не смотри на меня или кого-то ещё. Не сравнивай себя со мной. Ты — это ты, а я — это я. У нас разная жизнь. И только ты решаешь, как прожить свою.

— Так что вперёд. Хочешь стать писателем? Пиши. Хочешь стать баскетболистом? Запишись в секцию и начни бегать по утрам. Всё зависит только от тебя.

— …

Сакаки опустил голову, а я, отойдя от окна, наблюдал за ним.

Некоторое время он сидел неподвижно, а затем поднял голову. В уголках его глаз блестели слёзы, глаза покраснели… но лицо при этом было наполнено каким-то светлым, искренним чувством.

— Спасибо тебе, Изанами-сан. Я так и сделаю!

— Ага. Дашь потом почитать.

— Конечно!

Он поклонился, ещё какое-то время извинялся, пока я всё же не выпроводил его. Напоследок он сказал, что никому не расскажет, где я живу, и ушёл.

Закрыв дверь, я прислонился к лестнице, ведущей на второй этаж, и посмотрел в потолок.

— Ах… — тяжело выдохнул. — Пусть это будет моим своеобразным прощением.

Мне снился сон.

Очень старый сон.

В нём мне снова было десять лет. Я сидел с дедушкой в нашем доме недалеко от Кориямы. Было лето, поэтому ночь наступала поздно, и даже после заката воздух не становился прохладнее.

Мы сидели, свесив ноги с края. Я лениво лизал леденец, а дедушка, улыбаясь, смотрел в безоблачное небо. Солнце медленно уходило за холмы, окрашивая всё вокруг в яркий оранжевый.

Я никак не мог понять, на что он смотрит.

Что он там увидел?

Там ведь ничего нет — просто небо. Мы же видим его каждый день. Так что в нём особенного?

— Дедушка, ты о чём-то думаешь?

— Хо-хо, можно и так сказать. Но прежде всего я просто не могу оторвать взгляд от этого вида.

— Мм… вида? Но что в нём такого? Обычное же небо.

Он положил свою большую, сморщенную ладонь мне на голову и мягко погладил.

— Для тебя — может быть. Да что уж там, я в твоём возрасте думал точно так же. Но…

Он ненадолго замолчал.

— С возрастом начинаешь замечать то, чего раньше не видел. И ценить то, на что прежде даже не обращал внимания… несмотря на хорошее зрение.

— Ты говоришь какие-то странные вещи, дедушка.

— Ха-ха-ха.

Его смех тихо разнёсся в вечернем воздухе.

— Когда-нибудь и ты поймёшь это, Рей. Просто сейчас ты ещё слишком юн.

Он снова перевёл взгляд на небо. Его седые волосы будто светились в лучах заходящего солнца, а на лице всё так же держалась спокойная улыбка.

— Посмотри на птиц. Они парят в небе, летают. Для них это так же естественно, как для нас — ходить или бегать. Но, Рей… ты никогда не хотел научиться летать?

— А? Ну… не знаю. Наверное, хотел бы.

— Вот видишь. Каждый хоть раз об этом думал. Мы не можем летать… но всё равно к этому стремимся.

— Ты к чему это, дедушка?

— Да так… — он слегка усмехнулся. — На старости лет стал болтливее.

Я проследил за его взглядом и заметил вдалеке трёх птиц. Они кружили, спокойно паря в небе.

Я всё ещё не понимал его слов.

И всё же почему-то не мог отвести взгляд.

Люди не могут летать.

Но всё равно стремятся к этому…

✧ ₊ ✦ ₊ ✧

Пятница. Конец первой недели.

— Ух… давно мне не снились сны.

Я открыл глаза и медленно приподнялся с кровати. В ту же секунду резко зазвонил телефон. Я снял его с зарядки и, проведя пальцем по экрану, принял звонок.

— Доброе утро, Рей-кун.

— Доброе, Сайодзи-сан.

Не люблю такие ранние звонки. Тем более — от менеджера.

— Как спалось? Школа не утомляет?

Вот же… ещё и с таким очевидным сарказмом. Конечно, она и так всё знает. Весь персонал школы давно на стороне компании — каждое моё действие докладывают Сайодзи и председателю.

— Вашими усилиями всё замечательно ♪

— Рада это слышать. Достаточно поразвлекался уже, да?

Я нахмурился.

Не к добру это.

— О чём вы?

— О том, что теперь тебе станет чуть веселее.

— Говорите яснее, Сайодзи-сан.

— Хм… — она тихо усмехнулась. — Так неинтересно, Рейчик. Сходи в школу — сам всё поймёшь.

— …

— Впрочем, дам тебе одно предупреждение.

— И какое же?

— Не забывай, что эта академия далеко не обычная. Даже если тебе все показались простаками — это не так. Тебе просто везло… пока. Но вечно так не будет. Перестань относиться ко всему как к шутке.

После этих слов она сбросила вызов, оставив меня наедине с мыслями.

✧ ₊ ✦ ₊ ✧

Как обычно, в начале учебного дня был классный час. В класс зашёл Шиндо-сенсей, но вместо привычных наставлений он быстро провёл перекличку и сразу перешёл к делу.

— Достаньте свои планшеты или телефоны.

Класс послушно зашевелился. Я тоже достал планшет.

— Теперь обновите школьное приложение. Достаточно просто открыть его — всё загрузится автоматически.

Как он и сказал, стоило зайти в приложение, как сразу появился экран загрузки с гербом академии. Через полминуты установка завершилась, и меня перекинуло на главную страницу.

— Вижу, все уже обновились. Тогда объясню, что изменится.

Он взял пульт от проектора и включил его. Изображение сразу вывелось на электронную доску — по сути, обычную интерактивную панель, на которой можно писать прямо поверх экрана.

— Первое, что вам нужно знать. Как и раньше, в приложении можно отслеживать свой рейтинг. Но теперь — не только свой. Вы сможете видеть рейтинг других учащихся.

— Оу…

По классу прокатился тяжёлый вздох.

Раньше всё было анонимно: ты видел только свой средний балл, оценки и общее место в рейтинге. Теперь же, когда можно проверить любого, это неизбежно приведёт к конкуренции. И, в некоторых случаях, к травле тех, кто отстаёт.

Как и остальные, я сразу открыл свой рейтинг. В параллели, где было около девяноста человек, я занимал десятое место.

— Академия всегда поощряла здоровую конкуренцию, — спокойно продолжил сенсей. — И это обновление призвано её усилить.

В теории это действительно может усилить конкуренцию. Но без наград, поощрений — а значит, и без наказаний — это будет интересно лишь определённой группе учеников. Тем, кто и так стремится быть лучшим.

Обычному среднестатистическому школьнику, по большому счёту, всё равно, на каком он месте. Если его не волнует поступление в топовый вуз или престижная работа, он и не станет за это бороться. Да и в реальности многое решает уже университетская успеваемость, а не школьная — за редкими исключениями.

— Как вы и сами могли понять, без наград мотивации будет немного. Поэтому академия предусмотрела и это.

— Что вы имеете в виду, сенсей? — раздался голос одноклассницы.

— Как вы знаете, наша академия сотрудничает с ведущими университетами страны в разных областях. Первые десять учеников по рейтингу в параллели получают возможность заключить эксклюзивный контракт на обучение с одним из них.

Он сделал небольшую паузу.

— Обучение будет оплачено академией совместно с университетом. Кроме того, вы зачисляетесь без вступительных экзаменов, а проживание также берёт на себя университет.

Мотивация, безусловно, сильная. Но, по сути, она рассчитана на верхнюю часть рейтинга. Те, кто и так планировал поступать, просто будут ещё крепче держаться за свои позиции. А те, кто изначально никуда не стремился… вряд ли вдруг начнут.

Хотя, если подумать, для тех, кто отказывался от учёбы из-за финансов, это может стать шансом.

Но…

Насколько я знаю, даже обучение в этой академии стоит недёшево. Так что если человек уже оказался здесь, университет для него, скорее всего, тоже не станет непреодолимой проблемой.

— Но, сенсей, это ведь не вся мотивация~

Видимо, Куросэ подумала о том же, о чём и я. Такая мотивация слишком относительна.

Шиндо-сенсей кивнул и продолжил:

— Как заметила Куросэ-сан, озвученная мной мотивация действительно не для всех. Поэтому, помимо контракта с университетом, академия предоставляет выбор.

— Вам необязательно выбирать контракт. Вы можете взять деньги.

— Д-деньги?

Перешёптывания в классе усилились. Я же, не отрываясь, смотрел на сенсея.

— Вы можете выбрать либо контракт, либо двадцать миллионов йен за место в первой десятке.

— Сколько?!

— Двадцать миллионов???

— Это же безумные деньги!

Двадцать миллионов йен по текущему курсу — около ста двадцати пяти тысяч долларов. Сумма более чем серьёзная. Конечно, на неё не проживёшь всю жизнь, но этого вполне хватит на небольшую квартиру или стартовый капитал для собственного дела.

— Также ученики с одиннадцатого по двадцатое место получают десять миллионов, а те, кто входит в двадцать пять лучших, — пять миллионов.

— Уху! Да это же золотой билет!

Класс заметно оживился. Слишком уж внушительно звучали эти цифры.

Меня же это интересовало куда меньше. Награды, безусловно, привлекательные… но если есть награда, значит, есть и санкции. И вот они — куда важнее.

— А теперь поговорим о наказаниях за низкие места в рейтинге.

Класс сразу притих.

— К концу учебного года последние десять учеников будут отчислены.

— О-отчислены?..

Снова поднялся гул. Конечно, наказание всегда воспринимается острее, чем награда. Если выбирать между шансом получить деньги и риском вылететь из академии — большинство предпочтёт хотя бы удержаться здесь.

— Ученики с одиннадцатого по двадцатое место не получат рекомендаций в университеты. А те, кто займёт с двадцать первого по двадцать пятое, могут получить штраф за недобросовестное выполнение обязанностей.

Штраф — слишком размытое понятие. Конкретных сумм он не назвал. Но, учитывая размер наград, нетрудно предположить: речь может идти примерно о пяти миллионах йен.

Я не до конца уверен в юридической стороне такого подхода… но с отчислением всё вполне реально. При поступлении каждый опекун подписывал контракт — почти как в университете. И один из пунктов прямо указывал: при нарушении обязанностей академия имеет право исключить ученика.

А под «нарушением обязанностей» вполне можно подвести и успеваемость.

— И это ещё не всё. Зайдите в свой профиль в приложении.

Одноклассники тут же уткнулись в планшеты, быстро тыкая по экрану.

Открыв профиль, я увидел краткую информацию о себе, средний балл по предметам… но было и кое-что новое. Рядом с моей фотографией появился значок и число — восемьдесят девять.

— Если кто-то не заметил, я объясню, — прервал нас Шиндо-сенсей. — Возле вашей фотографии появился значок одного из пяти цветов и число. Цвет показывает ваше положение в академии.

— Объясните подробнее, сенсей!

— Например, если у вас синевато-белый цвет — это платина. Если оранжево-металлический — медь. Всего пять уровней: платина, алмаз, золото, серебро и медь. Первая десятка получает платину, двадцатка — алмаз, с двадцать первого по двадцать пятое место — золото.

Он сделал паузу и продолжил:

— Последние двадцать пять учеников – медь. Остальные имеют серебряные значки.

Опасно. Очень опасно вводить такую систему. Без значков всё ещё можно было бы пустить на самотёк. Но значки… это уже прямое поощрение разделения. И, в худшем случае, — дискриминации.

Но было ещё кое-что.

— А что означает число, сенсей? ♪

— Хороший вопрос, Изанами-кун. Число — это, грубо говоря, ваш личный рейтинг. В него входят оценки, поведение и активность в клубах. Чем выше число, тем выше ваш общий уровень.

— Сенсей, а в чём разница между общим рейтингом и личным?

— Общий рейтинг — это исключительно ваши оценки. Личный же учитывает всю вашу деятельность в пределах школы.

Он чуть поправил пульт в руке.

— Отвечу сразу: личный рейтинг в большей степени нужен для клубной жизни. На успеваемость он напрямую не влияет — это скорее социальный показатель, чем практический. Давайте покажу на примере.

Он нажал кнопку, и на доске появился топ-10 общего рейтинга.

Я был на десятом месте. Первое занимала президент студсовета — Такамори Сидзуку, с девяносто девятью баллами.

И, к слову, кроме меня, из нашего класса в топе никого не было.

— В отличие от рейтинга успеваемости, который делится по годам, личный рейтинг распространяется на всю школу. Соответственно, если в одной параллели десять платиновых значков, то по всей академии их тридцать. А теперь посмотрите на сам список.

Он указал на экран.

— Первое место занимает президент студсовета. Далее — члены совета, капитаны клубов… и в самом конце десятки — ваш одноклассник, Изанами Рей-кун.

Взгляды одноклассников тут же обратились ко мне.

Я же продолжал слушать учителя.

— Изанами-кун, — обратился ко мне учитель. — Если бы, к примеру, во вторник ты не ввязался в неприятности, сейчас у тебя было бы девяносто три балла. А если бы и в начале недели не произошло той ситуации с одноклассником — девяносто девять.

Значит, рейтинг корректируется в том числе из-за конфликтов и скандалов. За драку я потерял шесть баллов, за ссору — ещё три.

— Таким образом, в начале недели ты делил бы первое место с президентом студсовета. Но есть важный момент: даже в этом случае ты был бы вторым. Знаешь почему?

— Потому что она президент студсовета.

— Именно. Ты не состоишь ни в одном клубе, а она — глава учащихся.

— Но, сенсей! — перебила его Мию-сан. — Я вижу здесь и других учеников, и своих подруг. Они состоят в клубах, не ввязываются в неприятности, да и оценки у них хорошие, пусть и не идеальные. Почему тогда их рейтинг около шестидесяти-семидесяти?

— Потому что Изанами-кун — айдол.

— …

В классе повисла тишина.

Я лишь нахмурился.

— Хоть я и сказал, что личный рейтинг зависит от вашей деятельности в школе, это не значит, что на него не влияет внешнее. Если коротко, личный рейтинг — это оценка вас как ценной единицы для общества. Изанами-кун — айдол, и его ценность для академии, разумеется, выше, чем у среднестатистического ученика.

— Но не волнуйтесь, — добавил он. — Этот рейтинг не влияет на вашу успеваемость. Он в большей степени нужен для клубной и социальной жизни.

— Что вы подразумеваете под клубной деятельностью, сенсей?

О, а вот это уже интереснее. Вопрос задал один из тех «горилл», с которыми мы успели познакомиться в начале недели.

— Помимо рейтинга учеников существует и рейтинг клубов. Он складывается из суммы баллов всех участников. Сейчас он выглядит так.

Он нажал на пульт, и на доске появился список:

1. Клуб стрельбы из лука — 2873

2. Баскетбольный клуб — 2325

3. Музыкальный клуб — 2258

4. Волейбольный клуб — 2001

5. Литературный клуб — 1943

Цифры, очевидно, обозначали суммарные баллы участников. В каждом клубе максимум по тридцать человек, так что потолок — около трёх тысяч. И всё же разрыв между первым и вторым местом был заметный, а между третьим и десятым — и вовсе колоссальный.

Всего в школе около двадцати клубов и примерно триста двадцать учеников. Такой разрыв легко объясняется не только уровнем участников, но и банальной нехваткой людей в некоторых клубах.

— Сенсей, а что даёт клубам этот рейтинг?

— Разумеется, финансирование и приоритет. Клубы на верхних позициях получают лучшее оборудование и право выбора помещений. В то время как нижние вынуждены бороться хотя бы за возможность занять какую-нибудь комнату.

Он сделал паузу.

— Как вы знаете, если клуб долго не проявляет активности, его расформировывают. Так что это, по сути, вопрос выживания.

На первый взгляд это звучит не слишком вдохновляюще.

Но только на первый.

Клубная деятельность даёт серьёзное преимущество при поступлении. Например, если ученик перспективен в футболе, ему безразличен лучший IT-вуз страны. Но университет с сильной футбольной командой — совсем другое дело. Ради него он будет выкладываться на полную.

Ему жизненно необходимо рекомендательное письмо с отчётом о достижениях клуба и личных результатах.

Но если клуб банально не сможет даже выйти на поле из-за низкого рейтинга… ни о каких достижениях говорить не придётся.

Получается, оба рейтинга — учеников и клубов — хоть и выглядят раздельными, на деле тесно связаны. Даже если ученик не стремится к учёбе, делая ставку на спорт или музыку, ему всё равно придётся подтягивать оценки.

Иначе его рейтинг упадёт.

А вместе с ним — и его место в клубе.

Капитану, по большому счёту, всё равно, кто именно в составе. Главное — результат. А из него уже вытекает финансирование и приоритет.

Но даже так это выглядело странно. Нет смысла забирать участника, скажем, из литературного клуба в баскетбольный. Даже если он туда попадёт — что он сможет сделать? Он не спортсмен. Скорее станет обузой, чем помощником.

Значит, здесь есть что-то ещё.

Пока я размышлял, сенсей продолжил:

— Самые сообразительные уже могли подумать, что рейтинг можно накручивать простыми спекуляциями, перетаскивая учеников из клуба в клуб. Но всё не так просто.

— У каждого клуба своя система оценки участников. Если для футбольного клуба это, условно, забитые голы, то для литературного — количество написанных произведений, их популярность и, разумеется, грамотность.

— Таким образом, даже если баскетбольный клуб возьмёт участника из музыкального, его рейтинг вовсе не обязательно вырастет. Где гарантия, что тот, кто хорош в музыке, будет полезен в спорте? Если клуб неудачно заменит участника, выгнав старого, рейтинг может даже упасть.

Логично.

Но…

Разве это не загоняет клубы в тупик?

Что делать, если в принципе нет талантливых участников? Переманить кого-то рискованно — можно только ухудшить положение. Остаётся развиваться своими силами, постепенно поднимая личный рейтинг каждого.

Почти безвыходная ситуация.

Хотя…

Если вспомнить слова сенсея о том, что рейтинг зависит не только от клубной деятельности, многое становится яснее. Даже талантливый футболист с плохим характером может иметь более низкий рейтинг, чем обычный отличник, который просто не ввязывается в неприятности.

И всё же остаётся вопрос.

Специфика клубов.

В том же футболе главное — победа на турнире.

— В любом случае, — продолжил сенсей, — важно помнить: на личный рейтинг влияет абсолютно всё. Как вы знаете, в школе установлено множество камер, и они фиксируют ваши действия. Специальная аналитическая группа, нанятая академией, обрабатывает данные и формирует ваш рейтинг в реальном времени.

После этого он переключил несколько слайдов, подробно разбирая примеры с разными клубами и учениками, чтобы мы чётко понимали значимость этих баллов.

— Ах да, чуть не забыл ещё о двух моментах.

Он сделал паузу.

— Первая десятка общего рейтинга ежемесячно будет получать дополнительные награды. Например, поездки на горячие источники или ужин в дорогом ресторане.

— …

Однако класс не выглядел особо воодушевлённым. Оно и понятно — достаточно было взглянуть на рейтинг, чтобы понять: кроме меня, в ближайшее время мало кто сможет претендовать на эти бонусы.

— И ещё, это уже моя личная рекомендация. Если вы ещё не вступили в клуб — советую поторопиться. Даже если вы занимаете первое место по учёбе, но находитесь в середине общего рейтинга, это будет означать, что вы асоциальны. А для университета это — плохой сигнал.

— На этом всё. Постарайтесь.

Сенсей вышел из класса, и мы автоматически поклонились. Этот классный час занял куда больше времени, чем обычно — по сути, мы пропустили первый урок.

Но даже на перемене никто не спешил вставать. В классе стояла тишина — каждый обдумывал новую систему.

Меня же не покидало неприятное предчувствие.

Я сразу вспомнил утренний разговор с менеджером.

Значит… вот что ты имела в виду под «весельем»?

До обеденного перерыва уроки прошли спокойно. Даже слишком тихо. Обычно на каждой перемене ко мне подходило хотя бы пару человек — просто поговорить.

Но сегодня никто даже не вставал со своих мест. Нововведение явно выбило всех из колеи — каждый пытался переварить услышанное.

Когда начался обед, я вышел из класса и по привычке направился на крышу. Последние пару дней я ел именно там — президент туда не заходила, и это стало своего рода безопасной зоной. Так что ноги сами понесли меня знакомым маршрутом.

Но стоило дойти до лестницы, как передо мной неожиданно появилась стройная черноволосая девушка.

— Изанами-сан!

— Да? ♪

— Ты ведь ещё не записан ни в один клуб, да? Не хочешь вступить в клуб стрельбы из лука?

Началось.

Теперь я привлекаю ещё больше внимания.

В целом, я этого и ожидал. С рейтингом в восемьдесят девять баллов я стал лакомым кусочком для любого клуба.

Кто станет сидеть сложа руки, когда по академии ходит «золотой билет», способный поднять рейтинг?

— Простите, а вы кто? ♪

— Ой, прости, я забыла представиться, — девушка поклонилась. — Минамото Тиаки. Класс 3-А, капитан клуба стрельбы из лука.

Я кивнул и поклонился в ответ.

— Благодарю за предложение, семпай, но у меня нет желания вступать в какой-либо клуб ♪

Я снова слегка поклонился и уже собирался идти дальше, но девушка схватила меня за руку.

— Ты уверен, Изанами-сан? Это отличная возможность. Мы поможем тебе освоиться. К тому же ты айдол — у тебя наверняка хорошая физическая форма. Такой шанс вступить в наш клуб выпадает нечасто.

…Почему они все думают, что мир крутится вокруг их клуба?

Будто мне не всё равно на эту систему.

— Простите, семпай, но моё решение не изменится. Всего доброго ♪

Я аккуратно высвободил руку, поклонился ещё раз и быстро ушёл, пока она не попыталась остановить меня снова.

Добравшись до крыши, я сразу заметил Такамори-семпай. Она, как и в нашу первую встречу, спокойно ела своё бенто.

Когда я вышел на крышу, она лишь слегка нахмурилась, но ничего не сказала и продолжила есть.

Я тоже, не обращая внимания, подошёл и сел рядом. Достал свои привычные пакеты с концентрированной едой и начал есть.

— Вижу, Изанами-кун, ты до сих пор так обедаешь.

— Ага.

— Ха… — она тихо вздохнула, но больше ничего не сказала.

Сначала я подумал, что она снова начнёт читать мне лекцию о питании.

Но, к удивлению, обошлось.

Спустя пару минут тишины она всё-таки нарушила её.

— Итак, Изанами-кун, обладатель платинового значка, что ты думаешь о новой системе?

— Почему спрашиваете меня?

— Ну ты ведь почти идеальный ученик, на вершине рейтинга. Как тут не спросить?

— Меня это мало волнует. Хотя… интерес всё же есть. Зачем вообще вводить такую систему? Неужели академия поощряет дискриминацию?

— Конечно нет. Но она даёт стимул стремиться вверх… и страх оказаться внизу. Разве это не работает?

Само собой, работает.

Но вместе с этим рождается и другое.

Пока всё тихо… но если—

— Такамори-семпай, вы слышали о «тюремном эксперименте»?

— О? Ты сравниваешь академию с тюрьмой? Конечно, слышала.

В прошлом веке один из ведущих университетов провёл эксперимент по изучению человеческой психологии при распределении ролей. Его и называют «тюремным экспериментом».

— Там были надзиратели и заключённые. Сначала всё шло нормально, но со временем надзиратели начали злоупотреблять властью.

— В итоге дошло даже до физических травм, и эксперимент пришлось остановить. Ситуация сейчас очень похожа: обладатели платиновых значков — это надзиратели, а медных — заключённые.

— Но, Изанами-кун, ты забываешь важную деталь, — спокойно ответила она. — Профессор, проводивший эксперимент, сам играл роль начальника тюрьмы. И именно он дал надзирателям установку вести себя жёстко. Без этого толчка всё могло сложиться иначе, не так ли?

— …А разве вы уже не дали этот толчок, Такамори-сан?

Она посмотрела на меня, слегка округлив глаза.

— …Что?

— Значки, наказания, поощрения. Ярлыки вроде «гений» и «никто». Разве это уже не толчок к дискриминации? В эксперименте участвовали взрослые. Здесь — школьники. Им достаточно лёгкого ветерка, чтобы начать действовать. Вспомните понедельник — я ещё ничего не сделал, а ко мне уже пришли с претензиями.

— …

— Школьники куда более нестабильны. Сейчас вы лишь усилили чужие комплексы и, наоборот, подпитали чьё-то раздутое самомнение.

— Но всё это регулируется учёбой и поведением. Рейтинг меняется. Тот, кто вчера был внизу, завтра может оказаться наверху. И, если говорить честно… какая разница до тех, кто внизу?

Я на мгновение замер.

Её слова меня удивили.

До этого она казалась мне вполне рассудительным президентом студсовета. Пусть и с завышенной самооценкой.

Но сейчас…

— Что вы имеете в виду, семпай?

— Не пойми неправильно. Я говорю не об оценках как таковых. А об общем рейтинге. Тот, кто внизу, получил низкую оценку по всем параметрам — от успеваемости до личности и характера.

— То есть вы хотите сказать, что человек с низким рейтингом не нужен обществу?

— Ты выразился довольно резко… но в целом — да. Разве ты сам не думаешь, что такие люди приносят одни проблемы? Они слабы во всём. И главное — в характере. Зачем держаться за тех, кто при первой же возможности устроит драку, скандал или втянет тебя в неприятности?

Она чуть наклонила голову.

— Тебе, как айдолу, такая система даже должна быть выгодна.

Её слова звучали вполне логично. Такая система действительно могла сыграть мне на руку… но с тем же успехом — и против меня. В этом приложении дело не ограничивается оценками и рейтингом. Есть ещё один фактор, о котором сенсей либо забыл, либо намеренно умолчал.

— В чём-то вы правы, семпай. Но вы забываете ещё кое о чём.

— М? О чём же?

Я выбросил пустые пакеты в мусорку и, не спеша, развернул леденец.

— Эта система не просто позволяет сравнивать себя с другими. Она даёт возможность уничтожать конкурентов.

Краем глаза я заметил, как на её лице мелькнула улыбка. Похоже, мой ответ ей понравился.

— Ты прав, Изанами-кун. Именно поэтому я советую тебе как можно скорее вступить в клуб.

— Чтобы обезопасить себя?

— Именно. В интересах клуба — защитить свой рейтинг. И они сделают всё, чтобы твой не пострадал.

Логично.

Но желания вступать куда-либо у меня не прибавилось.

— Кстати, семпай, можно ещё один вопрос?

— И какой же?

— Сенсей почти ничего не сказал о том, как формируется личный рейтинг. Точнее, сказал, но без деталей. Мне вот интересно… общественное мнение влияет на него? Репутация, например.

— Хи-хи… кто знает, мой дорогой кохай~

Её голос стал непривычно мягким, почти насмешливым. Прямого ответа я не получил, но и этого было достаточно.

— Ладно, обед закончился. Я пойду, Изанами-кун. Удачи тебе.

— Не стоит.

Мы попрощались, и она ушла. Я снова остался один на крыше.

Достав телефон, я быстро нашёл нужный контакт и нажал вызов.

Гудки.

Почти сразу ответили.

— Изанами-кун? В чём дело?

— Сайондзи-сан, зачем вы это устроили?

— Прости, я занята и не могу сейчас говорить.

— Я не спрашивал, можете вы говорить или нет, — перебил я её. — Я спрашиваю: зачем?

— …

— Я не припоминаю, чтобы такие условия были в нашей договорённости. Мне нужно было просто закончить школу. Зачем устраивать весь этот цирк с рейтингом?

— Ты так уверен, что это дело рук компании?

— Не пытайтесь уйти от ответа. На перемене я проверил список спонсоров академии — компания там на первом месте. Раньше такой системы не было. Но стоило мне поступить — и она появилась. Слишком удобное совпадение.

— …

— Я жду ясного ответа.

В ответ повисла тишина, но я не торопил ее.

— Послушай, Изанами-кун. Ты не думал… что тебе стоит раскрыться?

— Вы о чём?

— В агентстве и так знают, что ты не просто талантливый музыкант. Твой талант ведь не ограничивается этим?

— …

— Ты, безусловно, гений в музыке. Но когда дело касается более… тонких вещей, ты куда изощрённее. Ведь именно так ты стал центром группы, верно? Не только голос и внешность сыграли роль.

— Чего вы хотите от меня?..

— Займи первое место в обоих рейтингах к концу учебного года. И мы заберём тебя из школы.

— А если не займу?

— Тогда продолжишь учиться, как и планировалось. Все два года.

— И это всё, что вы предлагаете? — я усмехнулся. — Я и так был готов к этим двум годам. Терять мне нечего. А выгода… сомнительная.

Я отошёл к ограждению и облокотился на него. Ветер тут же поднялся, задевая волосы и бросая их в лицо.

— О, решил поторговаться? — в её голосе мелькнул интерес. — Ну хорошо. Чего ты хочешь?

— Если я выполню условие, вы отделите ECLIPSE от основной компании. И мой контракт закончится на год раньше.

— Хочешь сделать группу независимой… — она задумалась. — Интересно. Это можно обсудить. Но при условии, что материнская компания останется той же.

— Подойдёт.

— А вот второй пункт… — она слегка замялась. — Председателю это не понравится. Мы как раз на совещании. Я уточню.

— …

Логично.

Потерять такого «актива» на год раньше — это минус огромные деньги. Ни один бизнесмен добровольно на такое не пойдёт.

Но…

Они пойдут.

— Изанами-кун, поздравляю. Председатель согласился.

Как и ожидалось.

— Тогда, думаю, на этом всё. Можем заканчивать разговор.

— Сайодзи-сан.

— М? Что-то ещё?

— Поставьте меня на громкую связь.

— Зачем?.. Ладно. Поставила.

Я на секунду прикрыл глаза.

— Если вы не сдержите своё слово — председатель, совет директоров… — мой голос стал ровнее, — я вас уничтожу. Не забывайте: вы сами сказали, что мой талант не ограничивается сценой.

Я сбросил вызов.

Первое место в обоих рейтингах.

У меня уже есть преимущество — моя карьера айдола. Но этого недостаточно. Как и говорил сенсей, чтобы занять первое место, мне нужен клуб. Тот, кто сможет прикрыть меня.

Но вступать в какой-либо из них я не собираюсь.

Сайодзи-сан упомянула важную деталь: мне нужно быть первым к концу года, а не всё это время. Значит, достаточно вступить куда-то ближе к финалу. До этого — просто удерживаться в верхней части рейтинга.

Клубную деятельность я сразу отбрасываю. Слишком много переменных.

Хотя сенсей говорил о клубах, в академии есть и другие организации, которые формально относятся к той же системе.

И одна из них — у всех на виду.

Но почему-то о ней никто не думает.

Я быстро отогнал лишние мысли и направился обратно в класс.

После уроков мне нужно обязательно кое-куда зайти.

Остаток дня прошёл в обычном темпе. Хотя далеко не все ученики до конца осознали, в каком положении оказались из-за новой рейтинговой системы, большинство всё же приняло этот факт и, в некотором смысле, смирилось.

Впрочем, правильнее будет сказать иначе: они всё ещё не поняли всей картины.

Чтобы в полной мере оценить проблему новой системы, нужны определённые знания и кругозор. Её непрозрачность. Абстрактность. И, я более чем уверен, субъективность.

У меня большие сомнения насчёт того, что нам вообще дадут увидеть формулы или что-либо подобное, касающееся расчёта рейтинга. Особенно если речь идёт о таких размытых вещах, как поведение, общественное мнение и прочие подобные факторы.

Правда, насчёт последнего я всё ещё не уверен. Разговор с Такамори-семпай позволил сделать некоторые выводы, но стопроцентной гарантии у меня нет.

В таком случае стоит провести небольшой эксперимент.

Хотя сейчас у меня есть немного другая задача.

Убью двух зайцев одним махом.

Когда прозвенел звонок, обозначивший конец учебного дня, я собрал вещи в сумку и, вежливо попрощавшись с одноклассниками, вышел из класса.

Сейчас мне нужно кое-куда заглянуть. Учитывая, что уроки только закончились, думаю, «она» всё ещё должна быть там.

Я уже развернулся и собирался идти, как меня окликнули.

— Изанами-сан! — послышался женский голос.

Меня позвала Куросэ. Похоже, она выбежала из класса, пытаясь догнать меня. Хотя, если честно, сомневаюсь, что стоило так спешить. За пару лишних секунд я бы всё равно не успел уйти далеко.

— Что-то случилось, Куросэ-сан? ♪

— Если ты не забыл, Изанами-сан, мы сегодня идём в караоке отметить начало учебного года.

Будто подтверждая своё возмущение моей забывчивостью, Куросэ слегка надула щёки.

Впрочем, пожалуй, я действительно заслужил такое отношение. Я и правда забыл о планах класса. Видимо, именно поэтому, когда я уходил, некоторые ученики выглядели немного расстроенными.

При нормальных обстоятельствах я бы вряд ли упустил такую деталь. Даже если мероприятие не имело для меня особой ценности, оно всё равно было частью коллективной активности класса, а значит, могло повлиять на отношения с окружающими. Игнорировать подобное без причины — не самый разумный ход.

Но сегодняшний день трудно назвать нормальным.

Новая рейтинговая система всколыхнула даже меня. В голове одна за другой крутились возможные последствия: положение клубов, связь общего рейтинга с поведением, вероятность влияния репутации, а также скрытые правила, которые академия явно не собиралась раскрывать полностью.

На фоне всего этого поход в караоке легко оказался где-то в самом конце списка приоритетов.

— Понял. Прости, совсем вылетело из головы, — честно признался я.

Стоило мне извиниться, как выражение лица Куросэ тут же изменилось. Надутые щёки исчезли, а на губах снова появилась её привычная улыбка.

Понятно.

Она не злилась всерьёз.

Скорее, просто изобразила обиду, чтобы вызвать у меня чувство вины и тем самым подтолкнуть к нужному ответу. Довольно простая, но эффективная тактика. Особенно против человека, который пытается поддерживать вежливый образ и не создавать лишнего напряжения в классе.

— Ну ладно. Но в качестве извинения тебе стоит пойти вместе с нами!

Хитрая лиса.

Однако, к её сожалению, на сегодняшний день у меня уже были другие планы.

— Прошу прощения, я…

Я уже собирался отказаться, когда внезапно остановился.

Если подумать, это не такая уж плохая возможность.

Караоке после школы вместе с классом. Если сегодняшнее нововведение действительно повлияло на настроение одноклассников, то именно там можно будет увидеть первые признаки изменений.

К тому же это позволит мне одновременно сохранить связь с одноклассниками и собрать немного информации.

В таком случае отказ был бы не самым выгодным решением.

— А знаешь… хорошо. Я пойду.

Её расстроенное лицо, возникшее после моей первой фразы с явным намёком на отказ, в одно мгновение снова стало весёлым.

Поразительная смена настроения.

Или, точнее, умение показать именно то настроение, которое требуется в конкретный момент.

Я невольно отметил это про себя. Если бы все люди могли так быстро перестраиваться, мир, возможно, стал бы куда добрее.

Хотя нет.

Скорее, всё зависело бы от того, в чьих руках окажется подобная способность.

— Отлично, Изанами-сан! Тогда пошли…

Я поднял руку, прерывая её.

— Сначала мне нужно кое-куда зайти. Идите без меня, а когда выберете место, просто пришли координаты.

— Ох, хорошо. Тогда не задерживайся.

Она помахала мне рукой и вернулась обратно в класс.

Я же продолжил путь к месту, куда собирался с самого начала.

Спустя некоторое время я наконец добрался до нужной двери.

Кабинет находился в другом крыле академии, на втором этаже, недалеко от учительской.

Сюда ученики обычно приходили не по пустякам. Скорее, когда их беспокоило что-то настолько серьёзное, что уже не получалось справиться своими силами. Иными словами, это было не то место, куда заглядывают просто так.

Возможно, именно поэтому атмосфера здесь отличалась от остальной школы.

В коридоре стояла тишина. Не та обычная школьная тишина, где где-то вдалеке всё равно слышны голоса, шаги или хлопающие двери. Здесь было почти пусто. Даже звук моих подошв казался слишком осторожным и быстро растворялся в пространстве.

Единственное, что нарушало молчание, — слабое дуновение ветра из приоткрытого окна.

Я остановился перед дверью и поднял взгляд на табличку.

«Студенческий совет».

Похоже, если в этой академии и существовала организация, способная повлиять на рейтинг не хуже любого клуба, то она находилась именно за этой дверью.

Я поднял руку и негромко постучал.

— Войдите, — послышался голос за дверью.

Я взялся за ручку, легонько потянул на себя, и дверь беззвучно открылась, позволяя войти внутрь.

Стоило мне сделать шаг, как я на секунду оказался в центре внимания присутствующих учеников. Однако уже в следующий миг они снова вернулись к своим делам.

Это само по себе многое говорило.

Здесь не имело значения, кто я — знаменитость или обычный ученик. Для студенческого совета подобные вещи не были чем-то, ради чего стоило отрываться от работы. Их обязанности для них, похоже, стояли на первом месте.

Это место явно отличалось от остальной академии.

Здесь не было легкомысленных людей, готовых отложить дела ради минутного любопытства или восхищения. Даже беглого взгляда хватало, чтобы понять: каждый из них относился к своей работе серьёзно. Об этом говорили и их сосредоточенные лица, и аккуратно разложенные документы, и стопки бумаг на общем столе.

А во главе этого стола сидел человек, который, вероятно, и собрал их здесь.

Такамори Сидзуку.

Как я успел понять из разговоров одноклассников, всего за год на своём посту она провела множество реформ внутри академии. Тем самым она завоевала доверие не только учеников, но и учителей, став, по слухам, лучшим президентом студенческого совета за всю историю школы.

Умная. Ответственная. Хитрая. Обаятельная.

О внешности и говорить не стоило.

Для большинства учеников она была чем-то вроде символа академии. Недосягаемой вершиной, рядом с которой мечтал оказаться почти каждый. Однако такая возможность была лишь у немногих — у тех, кто находился сейчас в этой комнате.

И, судя по всему, за право стоять рядом с ней они работали так, словно другого выбора у них не было.

Такамори Сидзуку, та самая девушка, которую называют гением академии, сидела во главе стола и просматривала бумаги. Когда я подошёл ближе, она лишь чуть приподняла глаза и бросила на меня спокойный взгляд.

— Ты что-то хотел, Изанами-кун?

Одним этим вопросом она дала понять: мой приход не стал для неё неожиданностью.

Впрочем, ничего странного в этом не было.

В конце концов, именно она сама дала мне совет.

— Я решил воспользоваться твоим советом, Такамори-семпай.

— Что ж, я очень признательна тебе.

В её голосе не чувствовалось ни капли интереса. Более того, сама манера речи заметно отличалась от той, к которой она прибегала, когда мы говорили наедине.

Сейчас передо мной сидела не девушка, с которой я обедал на крыше, а президент студенческого совета. Человек, находящийся в рабочем пространстве, под взглядами подчинённых, и потому тщательно выбирающий не только слова, но и дистанцию.

Мне было сложно понять, что именно скрывалось за этим тоном. Высокомерие. Открытое безразличие. Отсутствие интереса. Или обычная сосредоточенность на работе.

Впрочем, эти размышления сейчас не принесут пользы.

— Я хочу вступить в студсовет, — прямо сказал я, не скрывая намерений.

— Нет.

Решительный отказ.

Без малейшей паузы и сомнений. Даже без попытки сделать вид, что она обдумывает моё предложение.

Тем не менее отступать сразу я не собирался.

— Позвольте узнать, почему? ♪

Она посмотрела на меня всё тем же спокойным, почти безучастным взглядом, после чего вновь опустила глаза к документам.

— Причина, по которой ты хочешь стать частью студсовета, не в том, что ты беспокоишься об академии. Ты беспокоишься о себе. Хочешь получить влияние внутри системы и использовать его как свою собственную страховку.

Она снова подняла взгляд и слегка ухмыльнулась.

— Жадный ты, однако.

— А разве это так необычно? Все люди в той или иной степени жадны. Если я буду выполнять обязанности и одновременно страховать себя, никто ничего не потеряет. Разве не так?

С точки зрения не отдельной личности, а общей структуры общества, разницы действительно нет.

Пока человек, занимая должность, выполняет свою роль и не подводит систему, никого особенно не волнует, какие личные выгоды он извлекает из своего положения. Более того, большинство социальных механизмов именно так и устроены. Не на чистом альтруизме, а на совпадении личного интереса с общественной пользой.

Проблемы начинаются лишь в тот момент, когда человек оступается.

Тогда всё накопленное им — мелкие нарушения, скрытые мотивы, личные выгоды — выливается наружу и пачкает белоснежный фартук, который он так долго демонстрировал окружающим.

— Если хочешь подойти ближе к рычагам, сначала докажи, что способен решать проблемы школы, а не только свои личные.

— И что считается доказательством?

— Принеси мне ситуацию, где ты выберешь академию не потому, что это выгодно тебе, а потому, что без этого она начнёт гнить.

Такамори-семпай хочет проверить мою верность академии.

Конечно, никакой верности у меня нет. О какой преданности может идти речь, если я ещё не успел толком освоиться, а академия уже решила усложнить мне жизнь?

Впрочем, Такамори это и сама прекрасно понимает. Как минимум — после наших разговоров. Значит, её интересует не сама верность, а то, способен ли я действовать так, чтобы моя личная выгода совпадала с выгодой академии.

Иначе говоря, мне нужно не стать преданным системе.

Мне нужно сделать так, чтобы со стороны это выглядело именно так.

К моему счастью, ситуация, о которой она говорит, может появиться куда раньше, чем можно было бы ожидать.

На секунду в голове промелькнули события сегодняшнего дня.

Новая рейтинговая система. Реакция класса. Разделение на значки. Клубы, которым теперь придётся бороться за участников. Возможность использовать репутацию как оружие.

Если академия действительно создала механизм, способный ускорить внутреннее разложение, значит, рано или поздно кто-то обязательно попробует им воспользоваться.

А возможно, уже попробовал.

— Я понял. Тогда готовьте мне стул за вашим столом ♪

С лёгкой улыбкой я окинул взглядом общий стол студсовета.

— Ну-ну.

В её ответе не было ни согласия, ни отказа. Только привычная спокойная усмешка, будто она уже решила, на каком расстоянии позволить мне подойти.

Я слегка поклонился, попрощался с Такамори-семпай и вышел из кабинета.

Теперь оставалось только сходить с одноклассниками в караоке.

Я направился к выходу. Когда открыл свой шкафчик, мне показалось, будто с обратной стороны ряда донёсся тихий стук.

Я на мгновение замер.

В школе после уроков всегда что-нибудь скрипит, хлопает, падает или отзывается эхом в пустом коридоре. Придавать значение каждому шороху — значит самому создавать себе лишние проблемы.

И всё же сейчас это показалось слишком своевременным.

Однако я решил не обращать внимания.

Если там действительно кто-то был, резкая реакция лишь дала бы понять, что я заметил нечто подозрительное. А если это просто случайность, то проверка окажется пустой тратой времени.

Я достал шлем и вышел на улицу.

Возле мотоцикла я уже собирался завести двигатель, когда на телефон пришло уведомление. Разблокировав экран, я открыл Line.

Куросэ прислала координаты караоке, которое они выбрали вместе с классом.

Я убрал телефон, завёл двигатель и надел шлем.

После короткой паузы мотоцикл тронулся вперёд.

Мне понадобилось около тридцати минут, чтобы добраться до метки, отправленной Куросэ.

Проблема была не столько в самой дороге, сколько в необходимости припарковаться так, чтобы меня заметило как можно меньше людей.

Выбранное караоке оказалось вполне обычным местом, без какой-либо роскоши. Оно располагалось на втором этаже здания, в узком проходе между другими заведениями. Поднявшись к стойке регистрации, я огляделся.

Шкафчиков, разумеется, здесь не было. Значит, шлем придётся брать с собой в комнату.

Очень надеюсь, его там не раздавят.

— Добро пожаловать. Вы хотите что-то заказать? — немного растерянно спросил парень за стойкой.

Его реакция была вполне объяснима. Не каждый день сюда заходят школьники в маске и с мотоциклетным шлемом под мышкой. С точки зрения обычного сотрудника я, вероятно, выглядел как человек, который либо сильно опоздал на встречу, либо собирался доставить заведению лишние хлопоты.

— Нет, ничего. Здесь просто мои одноклассники, а я немного опоздал ♪

Я сразу достал телефон и открыл чат с Куросэ.

[Изанами]: Я уже на месте, Куросэ-сан. Куда мне идти?

[Куросэ]: Ура! В комнату 10, мы тут :)

[Изанами]: Сейчас буду ♪

Подняв голову, я попросил сотрудника проводить меня в десятую комнату.

Когда он довёл меня до места, я поблагодарил его и слегка поклонился. Заодно сразу заказал бутылку вишнёвой колы и рамунэ со вкусом лимона.

По крайней мере, что-то заберу домой. Скорее всего, когда я вернусь, доставка еды уже не будет работать. В таком случае лучше немного переплатить сейчас и взять напитки здесь.

Не то чтобы это было необходимо.

Просто иногда хочется себя побаловать.

Оглянувшись, я заметил, что двери во все комнаты полупрозрачные. Конечно, стекло было тонированным, но полностью скрыть происходящее внутри оно не могло. Думаю, если приложить ладони к стеклу, закрывая блики от ламп, и немного прищуриться, можно будет рассмотреть почти всю комнату.

Вполне возможно, это сделано намеренно.

Своего рода сдерживающий фактор для посетителей, которые используют подобные места не совсем по назначению. Если человек понимает, что его действия в любой момент может заметить посторонний, он несколько раз подумает, прежде чем решиться на безрассудство.

Я открыл дверь и вошёл внутрь.

В комнате уже играла музыка, а один из моих одноклассников весьма оживлённо пел в микрофон.

Кстати, эту песню я знал. Сейчас она была популярна почти во всём мире. Жанр — K-pop, исполнитель — известная айдол-группа. И хотя они представляли другую страну, для меня эти люди всё равно были семпаями, которых я искренне уважал.

Причина заключалась не только в музыке.

Скорее, в их репутации.

Более десяти лет в индустрии — и ни одного по-настоящему крупного скандала. Для айдола это не просто удача. Это показатель самоконтроля, дисциплины и умения выживать в среде, где любая мелочь может стать оружием против тебя.

Правда, исполнение моего одноклассника, мягко говоря, не соответствовало оригиналу.

Хотя нет.

«Мягко говоря» — это я ещё сильно приукрасил.

Даже по любительским меркам пел он ужасно.

Впрочем, насколько я помнил, он был спортсменом, так что ничего удивительного. Не бывает людей, идеальных во всём. И если он даже с таким исполнением мог отвести душу, я не видел причин относиться к этому отрицательно.

В конце концов, это не профессиональная сцена.

Да и, судя по остальным, никого качество вокала особенно не волновало. Одни выбирали следующую песню на планшете, другие разговаривали и смеялись, а кто-то, явно изголодавшись после уроков, набросился на картошку фри и запивал её напитком.

Атмосфера была шумной, беспорядочной и, в каком-то смысле, довольно обычной.

Именно поэтому она казалась немного странной после всего, что произошло сегодня.

Куросэ-сан, которая, к слову, сидела во главе этого импровизированного стола, заметила меня первой. Она тут же поднялась с дивана и, ловко проскользнув мимо одноклассников, подбежала ко мне с радостным, почти сияющим лицом.

— Рада, что ты пришёл, Изанами-сан! Проходи!

Сказала она это так, будто просто приглашала меня занять свободное место.

На деле же Куросэ сразу обняла меня за руку и сама повела к дивану — туда, где сидела она и несколько девочек.

Усадив меня между собой, они тут же забрали у меня шлем и положили его под стол.

Не то чтобы я хотел отдавать его им, но в такой ситуации проще было согласиться, чем показаться грубым. Тем не менее я внимательно проследил, куда именно они его убрали. Если кто-нибудь случайно заденет шлем ногой или уронит его, приятного будет мало.

К этому моменту музыка уже закончилась, и я снова оказался в центре внимания одноклассников.

За последнюю неделю они более или менее привыкли к моему присутствию. По крайней мере, в классе уже не возникало той неловкой паузы всякий раз, когда я открывал рот. Однако это всё ещё был первый случай, когда они проводили время вне школы вместе со знаменитостью.

Вполне логично, что их взгляды были направлены на меня.

— Кстати, хотел спросить: тут ведь не весь наш класс? — поинтересовался я.

Вопрос был скорее риторическим.

Чисто физически весь наш класс из тридцати человек не смог бы поместиться в одной комнате караоке. Здесь было, от силы, человек пятнадцать. Следовательно, половина отсутствовала.

— К сожалению, не все смогли прийти, — с лёгкой грустью в голосе сказала девушка, сидевшая рядом. — Кто-то в клубе, кто-то на подработке… А есть и те, кто принципиально не захотел.

Насколько я понял, это была лучшая подруга Куросэ — Ханабуса Чика.

Если Куросэ сочетала в себе юношескую невинность и зрелую красоту, из-за чего порой казалась скорее студенткой, то Ханабуса производила более естественное впечатление школьницы. Впрочем, как и Куросэ, она явно следила за внешностью.

Её тёмные волосы были окрашены с внутренней стороны в красный цвет, и когда она собирала их в хвостики, этот оттенок становился особенно заметен.

Куросэ и Ханабуса были, можно сказать, «звёздочками» нашего класса среди девушек. Или, если выразиться точнее, его талисманами.

Первая и вторая красавицы класса.

Хотя, на мой взгляд, по внешности Ханабуса ничем не уступала Куросэ.

— Как я понимаю, последняя часть про тех, кто «принципиально не захотел», — это про наших определённых одноклассников?

— Да…

Речь, конечно же, шла о тех самых «гориллах», с которыми я уже успел довольно тесно познакомиться. Кстати, их имена я всё ещё не запомнил, несмотря на то что за эту неделю их ругали подозрительно часто.

Обычно с памятью у меня проблем нет. Скорее наоборот — ею я даже в некотором смысле горжусь. Но в их случае почему-то ничего не выходило. Сколько бы я ни слышал их имена, они тут же вылетали из головы.

Не иначе как настоящая аномалия.

— Не обращай внимания на этих придурков, Изанами-сан, — подбодрила меня Куросэ. — Давайте повеселимся им назло!

— Да, Мию-тян, ты права.

— Изанами-сан, спойте нам!

И вот, стоило Куросэ вмешаться, как немного подавленная атмосфера тут же вернулась к прежней — весёлой и непринуждённой.

Я в который раз отметил, насколько легко она управляет настроением класса. Не грубо, не навязчиво, без каких-то видимых усилий. Просто произносит пару слов, улыбается — и окружающие сами подстраиваются под неё.

Наверное, не будет преувеличением сказать, что Куросэ была сердцем этого класса. Тем, кто задавал общий ритм.

Хотя некоторые парни время от времени всё же бросали на меня не слишком довольные взгляды. Видимо, им не особо нравилось, что Куросэ так свободно ведёт себя рядом со мной. Но, видя её отношение, они не могли открыто возмутиться.

Она словно негласно говорила им: «Если я с ним дружу, значит, и вы должны».

Это нельзя было назвать манипуляцией в прямом смысле. Не удивлюсь, если сама Куросэ была совершенно искренней и даже не задумывалась о подобном эффекте. Но результат от этого никуда не исчезал.

Спустя час, проведённый вместе, парни и девушки наконец полностью расслабились в моём присутствии. Они уже спокойно шутили со мной, задавали вопросы и не пытались каждую секунду следить за моей реакцией.

Я, если честно, не привык к такой обстановке.

Как бы парадоксально это ни звучало для айдола, я считаю себя интровертом. Постоянно находиться среди людей, поддерживать разговоры и улыбаться — работа, к которой можно привыкнуть, но не обязательно полюбить.

И всё же сейчас мне было немного весело.

— Чика-тян, спой, спой! — настаивала Куросэ, протягивая микрофон подруге.

— Хе-хе… ну ладно. Но я всё-таки не очень хорошо пою, так что если что — сами виноваты!

Когда человек не уверен в своих навыках, лучше заранее предупредить окружающих, чтобы они не ждали слишком многого. В таком случае даже неудачный результат воспринимается мягче.

А если всё и правда окажется плохо — ничего страшного. Ты ведь предупредил.

Ханабуса выбрала песню на планшете и включила её.

По первым же звукам мелодии я узнал композицию. Учитывая специфику моей работы, ничего удивительного в этом не было. И почти сразу понял, почему Ханабуса так неуверенна.

Эта песня была эмоциональной.

Её сложность заключалась не столько в нотах, сколько в передаче чувств. Формально мелодия не требовала невозможного диапазона или выдающейся техники, но именно поэтому становилась опасной. Если спеть её просто правильно, она прозвучит пусто.

А песня рассказывала о тяжёлом расставании парня и девушки, которые когда-то искренне любили друг друга.

Для школьника без опыта — тем более далёкого и от музыкальной индустрии, и от актёрского мастерства — передать всю красоту такой композиции почти невозможно. Здесь нужно не просто петь. Нужно понимать, что именно теряешь в каждой строчке.

Я поднялся с дивана и подошёл к Ханабусе.

До вступления вокала оставалось около полуминуты. Достаточно долго, чтобы успеть дать один совет.

— Изанами-сан? — удивилась девушка.

— Ничего особенного. Просто дам небольшой совет, — ответил я с привычной улыбкой. — Представь, что ты наконец получила то, чего очень давно хотела. Неважно, что именно. Главное, чтобы это было чем-то близким для тебя. Сумочка, телефон, украшение или что-то другое. Представила?

Ей понадобилось несколько секунд, чтобы в голове сложился нужный образ.

— Да.

— А теперь представь, что эта вещь исчезла. То, чего ты так долго ждала, чем уже успела насладиться, бесследно испарилось. И ты больше никогда не сможешь вернуть это обратно.

— Э-это жестоко!

— Ага. Запомни это чувство и начинай петь.

Это довольно распространённый приём среди новичков. Представить ситуацию, близкую по эмоциональному оттенку, чтобы вызвать похожее состояние перед исполнением.

Конечно, одной такой заменой невозможно полностью передать чувства, заложенные в оригинале. Особенно если у исполнителя нет ни опыта, ни личного переживания, достаточно близкого к теме песни. Но даже так это позволяет хотя бы немного приблизиться к нужному настроению.

В актёрской и айдол-индустрии подобные методы используют чаще, чем кажется со стороны.

Кто-то специально доводит себя до слёз. Кто-то перед сценой вспоминает давнюю обиду. Некоторые даже прибегают к боли, чтобы вызвать нужную реакцию тела. Это не всегда правильно и далеко не всегда безопасно, но ради убедительности люди готовы заходить довольно далеко.

Разумеется, настоящие таланты в подобных костылях почти не нуждаются.

— Что ты сказал Чике-тян? — поинтересовалась Куросэ.

— Всего лишь дал небольшой совет.

Она посмотрела на меня с явным интересом.

— Вау. Тогда и мне потом дашь пару советов?~

— Без проблем.

В каком-то смысле это даже становилось любопытно.

Если смотреть со стороны, могло показаться, будто я просто самоутверждаюсь за счёт одноклассников. Возможно, в этом действительно есть доля правды. Но если мои советы принесут им пользу, ничего плохого в этом не будет.

К тому же мне самому было интересно, насколько сильно простая подсказка может повлиять на исполнение человека без подготовки.

Когда Ханабуса начала петь, внимание одноклассников тут же сосредоточилось на ней. Им было интересно не только послушать подругу, но и понять, изменилось ли что-то после моего совета.

Первый куплет прошёл неожиданно неплохо.

Голос слегка дрожал, но это скорее работало в её пользу. Для такой песни идеальная стабильность не всегда является преимуществом. Иногда небольшой надлом звучит куда убедительнее, чем выверенная до миллиметра техника.

Однако настоящий пик пришёлся на последний припев.

В этот момент даже те, кто до этого просто слушал вполуха, подняли головы.

Эмоции буквально хлынули через край. Ханабуса удивительно точно брала нужные понижения и повышения, не теряя при этом общего настроения песни. Более того, она умудрилась почти одновременно вести основную линию вокала и подхватывать партии, близкие к бэк-вокалу.

Для неподготовленного человека это было не просто сложно.

Это было почти странно.

Возможно, она сама не до конца понимала, что делает. Но иногда именно это и помогает. Когда человек перестаёт пытаться «петь правильно» и просто идёт за ощущением, результат может оказаться лучше, чем при сознательном контроле каждого звука.

Краем глаза я заметил, как Куросэ и ещё несколько девочек украдкой вытирают глаза.

Похоже, эмоциональность исполнения действительно задела их сильнее, чем они ожидали.

Когда песня закончилась, на мониторе высветилось число — девяносто пять баллов.

Система оценивала в первую очередь попадание в ноты и ритм. Иными словами, она не могла полноценно измерить эмоциональность исполнения. Но даже с технической точки зрения результат был почти идеальным.

Одноклассники тут же начали хлопать.

— Чика-тян, это было великолепно!

— Класс! Давай ещё!

Куросэ подбежала к подруге и едва ли не бросилась ей на шею, не скрывая переполнявших её эмоций.

— Чика-тян, ты лучшая! Я даже заплакала от твоей песни.

— Хе-хе, хвали меня больше, да!

Ханабуса явно была довольна собой и даже не пыталась это скрыть. Она гордо выпятила грудь, будто демонстрируя своё превосходство.

— Вау, Изанами-сан, я и не думала, что твой совет ей так поможет!

Ко мне обратилась девочка, сидевшая с противоположной стороны от Куросэ и Ханабусы.

— Не стоит ♪

Впрочем, утверждать, что именно мой совет помог, было бы преждевременно. У нас не было данных о том, как Ханабуса спела бы без него. Сейчас существовал только конечный результат, а без сравнения невозможно точно определить, насколько сильным оказалось моё влияние.

— Нет-нет, ты и правда мне помог, Изанами-сан, — вмешалась Ханабуса. — Я вообще-то не очень хорошо пою, но сейчас прямо будто другим человеком стала!

Если она не скромничала и её обычный уровень действительно был ниже среднего, тогда можно было предположить, что совет сыграл решающую роль. Продолжать отнекиваться в такой ситуации не имело смысла. Иногда принятие похвалы приносит окружающим больше удовлетворения, чем попытка каждый раз всё отрицать.

— Всегда рад помочь.

— Так, а теперь посоветуй и мне! — Куросэ настойчиво приблизилась ко мне. — Я хочу спеть вот эту песню. Как лучше это сделать?

Она выбрала композицию популярной женской айдол-группы из моего агентства.

Учитывая, что группы внутри агентства в той или иной мере видят репетиции друг друга, с этой песней я был знаком очень хорошо. К тому же сама группа была близка к нашей.

Интересно, как там поживает Карин?

На секунду мысль ушла в сторону, но я тут же вернул внимание к происходящему.

— Тут тебе стоит…

Так и продолжилась наша вечеринка.

Для девочек я постепенно превратился в некое подобие инструктора. Каждая из них хотя бы раз попросила у меня совет по поводу исполнения. Куросэ, впрочем, скромностью не отличалась и обратилась ко мне по пяти трекам. Ханабуса тоже не особо отставала — ещё три совета с её стороны.

Ближе к концу даже парни начали спрашивать меня о пении, явно пытаясь покрасоваться перед девушками.

Хотя выбор песен у них был несколько своеобразным.

Серьёзно, если хочешь впечатлить девушку, зачем выбирать песню из аниме для дошкольников?

Возможно, я просто чего-то не понимаю и подобные вещи действительно кому-то нравятся. Я взглянул на девушек и увидел на их лицах неловкие улыбки и слабые хлопки.

Хотя Куросэ и Ханабуса не сдерживались — они смеялись, воспринимая всё происходящее как шутку.

Да, выбор и правда был неудачным.

Так продолжалось почти до самого конца, пока Куросэ наконец не подняла руку.

— Давайте я спою последнюю песню, и будем расходиться. Уже поздновато!

— Да, давай, Мию-тян, на бис!

Время действительно было позднее. Меня это не особо волновало, поскольку я живу один, но у остальных свободы было явно меньше. Для обычного школьника возвращение домой слишком поздно — уже отдельный повод для объяснений.

— Так, Изанами-сан, подскажи мне в последний раз!

— Эй, хватит эксплуатировать Изанами-сана! — возмутилась Ханабуса.

С её стороны это прозвучало особенно забавно. Если пользоваться её же словами, сама она эксплуатировала меня ничуть не меньше. Тем не менее наблюдать за этим было даже немного весело.

— Ничего не знаю, — Куросэ надула щёки. — Изанами-сан — мой чит-код!~

Она подсела ближе ко мне.

Настолько близко, что её грудь упёрлась мне в руку, а лёгкий запах шампуня сразу коснулся носа. Судя по поведению Куросэ, её это совершенно не смущало. Она обхватила мою руку и прижалась ещё сильнее, будто это было самым естественным действием на свете.

Меня это тоже особо не волновало.

Точнее, должно было бы волновать, если рассматривать ситуацию с точки зрения репутации. Но внутри комнаты находились только одноклассники, а сама атмосфера давно перешла грань формального общения. Сейчас резкая попытка отстраниться скорее вызвала бы лишние вопросы.

Я наклонился к ней в ответ, пытаясь посмотреть, какую песню она выбрала.

Однако возникла небольшая проблема.

Её волосы закрывали экран.

Ну что ж…

— Прошу прощения…

Я осторожно отодвинул пряди её волос и убрал их за шею. Только после этого мне открылся вид на экран.

Судя по реакции Куросэ, она не восприняла это как что-то выходящее за рамки. По крайней мере, грубияном меня она явно не посчитала, чего я, разумеется, хотел избежать. Хотя на мгновение мне показалось, что кончики её ушей слегка покраснели.

Возможно, просто свет так упал.

Узнав песню, я сразу начал объяснять, как лучше подойти к её исполнению. Но в этот момент краем глаза заметил короткую вспышку в углу коридора.

Я быстро взглянул туда.

За полупрозрачной дверью мелькнул чей-то силуэт и тут же скрылся из виду.

— …Изанами-сан? — голос Куросэ вернул меня к происходящему.

— Ах, да. И вот в конце третьего куплета…

Я продолжил объяснять, будто ничего не заметил.

Если это случайность — реагировать бессмысленно. Если же кто-то действительно нас сфотографировал, показывать, что я это понял, было бы ещё глупее. В таком случае лучше оставить противника в уверенности, что его действия остались незамеченными.

Закончив консультацию, я отстранился.

Куросэ встала и, почему-то не глядя мне в глаза, быстрым шагом направилась к центру комнаты. Через секунду она включила песню.

— Изанами-сан, а ты тот ещё сердцеед, — с улыбкой сказала Ханабуса, прикрыв рот рукой.

— Не стоит, — улыбнулся я в ответ.

Однако, видя, как Куросэ избегает моего взгляда с покрасневшим лицом, я всё же понял: ей было не всё равно.

Ну, сама виновата.

Не стоило вести себя настолько раскованно, если не готова к ответной реакции.

В следующий раз будет осторожнее.

Тем не менее мысль о той вспышке не покидала меня.

Как я и предполагал, ситуация, о которой просила Такамори-семпай, появилась куда раньше, чем кто-либо мог ожидать. Если это действительно была попытка сделать снимок, то цель могла быть очевидной: создать материал, который при нужной подаче ударит либо по моей репутации, либо по положению Куросэ в классе.

А возможно, и по нам обоим.

Мысленно я слегка улыбнулся, чувствуя, как внутри просыпается небольшой интерес.

Когда Куросэ закончила петь, она поблагодарила всех одноклассников за то, что пришли. После этого мы попросили счёт, и я, решив воспользоваться ситуацией, предложил оплатить его сам.

— Не надо, Изанами-сан! — тут же воспротивилась Куросэ. — Мы все вместе отдыхали и веселились, так что позволь и нам заплатить.

Глядя на лица одноклассников, было нетрудно понять, что они разделяют её мнение.

Что ж, для меня это не принципиально.

Я отступил, и мы расплатились поровну. Каждый отдельно оплатил то, что заказывал из еды и напитков.

Поблагодарив персонал, мы вышли на улицу. После короткого прощания одноклассники один за другим разошлись в разные стороны.

Перед караоке остались только я — со шлемом в руке и маской на лице, — а также Куросэ и Ханабуса, которые собирались идти домой вместе.

— Простите, что не смогу вас проводить, — сказал я, слегка поклонившись в знак извинения.

— Н-нет! Не стоит! — неловко замахала руками Куросэ. — Мы ведь понимаем, что тебе будет неудобно провожать нас с мотоциклом.

— Да, всё в порядке, не парься! — поддержала её Ханабуса.

Они вместе пытались убедить меня, что беспокоиться не о чем.

Не то чтобы я действительно переживал. Мне, конечно, было немного неловко, но, как они и сказали, с мотоциклом это был не лучший вариант.

И всё же именно в этот момент мне пришла в голову другая идея.

— Раз уж вы не позволили мне оплатить караоке, давайте я хотя бы закажу вам такси.

Девушки переглянулись, а затем почти одновременно начали отказываться.

— Не надо тратиться на нас!

— Да, мы можем сами дойти. К тому же ещё не так поздно!

Я понимал их нежелание навязываться. Особенно сейчас, когда мы ещё не были настолько близки, чтобы подобная забота воспринималась совершенно естественно.

Но отпустить их одних мне не хотелось.

Может, я и не самый хороший человек. Но мне искренне не хотелось, чтобы из-за их упрямства с ними что-то случилось.

Не слушая возражений, я достал телефон и открыл приложение для вызова такси.

— Скажете адрес или сами введёте? — обратился я к ним.

— Изанами-сан, мы же сказали, что не стоит!

Они всё ещё пытались настаивать, но остановить меня уже было трудно.

— Куросэ-сан, ты сегодня вытащила меня на прогулку, на которую я, если честно, идти не собирался. И всё же благодаря тебе и Ханабусе-сан мне было весело. Позвольте хотя бы немного вас отблагодарить.

После этих слов им явно стало неловко.

Возможно, они всё ещё хотели отказаться, но подходящих слов уже не нашли.

— Л-ладно… — наконец согласилась Куросэ. — Мы с Чикой-тян живём рядом, так что адрес один.

Я кивнул, ввёл продиктованную ею улицу и номер дома, после чего оформил заказ.

Меньше чем через минуту пришло уведомление: водитель найден.

Время ожидания — две минуты.

— Нужно подождать две минуты.

— Спасибо тебе, Изанами-сан, — девушки слегка поклонились. — Можешь идти, мы сами подождём.

Я покачал головой.

— Я дождусь машину, а потом поеду. Не переживайте.

Мне всё равно некуда было спешить. Дома меня никто не ждал. Так что потратить лишние пару минут не составляло никакой проблемы.

— Спасибо тебе, Изанами-сан, — неловко произнесла Куросэ. — Сегодня было очень весело. И… прости, если я доставила тебе хлопот.

Она смотрела вниз. Точнее, просто прятала взгляд, не фокусируясь ни на чём конкретном.

Похоже, ей было неловко, и вину за случившееся она почему-то возлагала на себя. Хотя, если кто и был виноват, то скорее я.

— Не стоит, Куросэ-сан. Как я уже сказал, мне было весело. Да и я не настолько недоступный, каким могу казаться по соцсетям. Так что это я должен поблагодарить тебя и ребят за сегодняшний вечер.

Я улыбнулся настолько искренне, насколько мог.

В конце концов, сегодня и правда было не так уж плохо. Если эта улыбка поможет ей меньше переживать, значит, это минимум, что я могу сделать.

— Т-тогда…

Она несколько раз отвела взгляд в сторону, будто выбирая момент, и всё же решилась посмотреть на меня.

— Зови меня по имени, хорошо?

— Мию-сан?

Она отрицательно покачала головой.

— Без суффикса. Просто Мию.

Я снова улыбнулся.

— Хорошо, Мию. Тогда и ты зови меня просто Реем.

По её лицу сразу стало понятно, что мой ответ её обрадовал.

— А можно?

— Конечно.

— Хе-хе~

В такие моменты она становится немного странной.

— Тогда и ты меня зови просто Чикой! — вмешалась Ханабуса, видимо почувствовав себя лишней. — А я буду звать тебя Реем. Можно?

— Конечно, Чика.

После этого мы ещё несколько секунд простояли, обмениваясь ничего не значащими фразами. Как раз в этот момент к нам подъехало такси.

Я открыл девушкам дверь. Ханабуса тут же забралась внутрь, а Куросэ на мгновение задержалась рядом со мной.

— Что-то случи…

Я не успел договорить, как она обняла меня.

— Спасибо тебе за сегодня, — прошептала она мне на ухо.

И почти сразу отстранилась, будто испугалась собственной смелости, после чего быстро села в машину.

— Ну всё, пока-пока, Рей!~

В её голосе отчётливо слышалась неловкость, но она всё равно постаралась попрощаться в своей обычной манере.

Я молча помахал ей рукой и закрыл дверь.

Такси тронулось с места, а я ещё некоторое время стоял на месте, провожая его взглядом, пока машина не скрылась из виду.

На улице дул лёгкий ветер. Он шевелил мои волосы, а привычная весенняя прохлада понемногу остужала кожу.

Я поднял взгляд к небу.

Солнце почти скрылось за горизонтом, оставив после себя тонкое красноватое свечение — словно последнюю черту, проведённую в конце этого слишком насыщенного дня.

Я всё ещё не мог понять красоту такого неба, однако, возможно, когда-нибудь пойму.

Развернувшись, я направился к парковке, точно зная наверняка.

В понедельник вся академия содрогнётся.

Суббота.

На часах было чуть больше десяти утра, когда я открыл глаза.

Обычно я просыпаюсь не позже девяти, но в этот раз организм, похоже, потребовал немного больше отдыха.

Не сказать, что это удивило меня или стало каким-то особым событием. Тем не менее я не мог не связать это со вчерашней прогулкой с Куросэ и одноклассниками. Для меня подобный формат общения был непривычен, и вполне возможно, что я устал сильнее обычного, даже сам того не заметив.

Не вставая с кровати, я на ощупь нашёл телефон и, перевернувшись на бок, разблокировал экран.

Думаю, я не единственный, кто сразу после пробуждения первым делом тянется к телефону. Проверить сообщения, посмотреть уведомления или просто бездумно пролистать видео — привычка, которую сложно назвать полезной, но от этого она не становится менее распространённой.

Как обычно, в Line уже накопилось множество сообщений в разных беседах. Были и несколько личных.

Ничего особенно важного среди них не оказалось.

В общем чате класса обсуждали вчерашнее караоке: кто как пел, кому было весело, кто слишком увлёкся едой и так далее. Разумеется, не обошлось и без лёгких подколов в сторону тех, кто не пришёл.

Впрочем, судя по ответам, те, кто изначально не хотел идти из-за меня, особенно не расстроились.

А вот одноклассники, которые не смогли прийти по личным обстоятельствам, через чат довольно активно выражали сожаление.

В любом случае ничего серьёзного там не было.

Никто не обсуждал новую рейтинговую систему. Никого, по крайней мере внешне, не волновали ни значки, ни последствия, ни то, как всё это может изменить отношения внутри класса.

И, пожалуй, это даже немного успокаивало.

Я опасался, что новая система станет для класса серьёзным ударом. Что атмосфера усложнится, разговоры станут осторожнее, а ученики начнут оценивать друг друга не как одноклассников, а как соперников с цифрами рядом с именем.

Но если сейчас их больше интересует вчерашнее караоке, значит, по крайней мере в краткосрочной перспективе серьёзных проблем может и не возникнуть.

Я вышел из классного чата и перешёл в общий чат школы.

Там, в отличие от нашего класса, почти ничего не происходило. Вчера вечером появилось лишь несколько сообщений с неловкими вопросами о новой рейтинговой системе, на которые так никто и не ответил. А сегодня утром — пара немного странных пожеланий удачных выходных.

Учитывая, что теперь все ученики в рамках академии фактически стали соперниками, причина такой тишины была понятна.

Никто не горел желанием помогать другим.

Даже в таких простых вещах, как ответы на банальные вопросы.

Со стороны это может показаться мелочным. Но в условиях соперничества даже такие нюансы перестают быть второстепенными. Иногда информация, которую один человек считает незначительной, для другого становится преимуществом.

Дальше настала очередь личных сообщений и чата группы.

Среди личных сообщений большинство составляли благодарности от одноклассников за помощь в караоке. Всем я вежливо ответил примерно одинаково: мне было совсем не сложно.

И это было правдой.

Дать пару советов, параллельно удовлетворив собственное любопытство, — не такая уж большая услуга.

Также мне написали Куросэ и Ханабуса.

Сначала я открыл сообщение от Куросэ.

[Куросэ]: Доброе утро, Рей! Желаю тебе хорошего дня~

После вчерашнего немного неловкого окончания вечера мне казалось, что Мию какое-то время будет избегать прямого общения со мной.

Но, как оказалось, я был в корне неправ.

Скорее наоборот — она будто стала вести себя ещё свободнее. Возможно, вчерашний вечер снял часть дистанции между нами, и теперь она меньше беспокоилась о моей реакции или мнении. В некотором смысле это не могло не радовать.

[Изанами]: Доброе утро, Мию. Спасибо, и тебе того же ♪

Сообщение почти сразу отметилось прочитанным.

Следом Мию отправила несколько стикеров с сиба-ину, изображавших сердечки и веселье. Увидев их, я невольно подумал, что она действительно чем-то похожа на эту собачку.

А затем, присмотревшись к её аватарке, понял ещё одну деталь.

Я думал, это мишка, но это тоже был сиба-ину.

Из-за аниме-стилизации и маленького размера изображения сразу разобрать было сложно. Однако, увеличив аватарку, я окончательно убедился: на ней действительно была собачка породы сиба-ину.

Отправив ей в ответ стикер с белым лисом, лижущим леденец, я вышел из чата.

Следующей была Ханабуса.

Диалог с ней в целом оказался похожим. Она пожелала мне удачного дня и ещё раз поблагодарила за помощь на вчерашнем караоке. Я также пожелал ей хорошего дня, после чего мы попрощались.

Оставались последние чаты — вкладка «Айдол».

Сюда входили переписки с группой, менеджером, председателем, а также общий чат всех айдол-групп лейбла. Кстати, по активности он чем-то напоминал общий чат академии: писали туда тоже довольно редко.

Формально мы все были частью одной компании. Но в действительности группы всё равно соперничали друг с другом за внимание фанатов, рекламные предложения, эфирное время и продвижение. Поэтому ничего удивительного в такой атмосфере не было.

Хотя, пожалуй, я немного перегибаю.

Соперничество действительно существует, но большинство участников групп не являются друг другу чужими. У нас есть чёткие отношения семпаев и кохаев — причём не только на словах. Как когда-то участники старших групп помогали мне, так теперь и я помогал своим кохаям.

Поэтому, даже если в общем чате и появлялась активность, в большинстве случаев она не была негативной. Скорее, сдержанной. Никто не стремился лишний раз раскрывать карты, но и открытой враждебности там не было.

В любом случае сейчас мне нужно было проверить чат с Сайондзи.

[Сайондзи]: Доброе утро, Рей. Не забудь, что сегодня в два часа у тебя фотосессия с группой.

[Изанами]: Доброе утро. Спасибо за напоминание.

Хотя формально я приостановил деятельность, на практике это касалось не всего.

Если говорить точнее, меня освободили от прямых эфиров, интервью, фан-встреч и концертов — всего, что требовало постоянного живого контакта с аудиторией и долгого пребывания на публике.

В то же время я по-прежнему участвовал в рекламе, продвижении группы, записи коротких видео для соцсетей и работе над песнями. Разница была лишь в том, что график стал заметно свободнее, чем раньше.

Сегодня задача была простой: собраться всей группой и провести фотосессию.

Групповую и индивидуальную.

Позже эти фотографии появятся в наших соцсетях, журналах и на сайте группы. Часть материалов также пойдёт на фанатские карточки, которые будут выпущены вместе с новым альбомом или синглом.

В чате нашей группы тоже шло обсуждение сегодняшней фотосессии. Пока Хасэгава пытался всех успокоить, наш младшенький, Амацу, наоборот, был весь в предвкушении.

[Амацу]: Рей-сан, вы здесь?! Не могу дождаться, когда снова увижусь с вами!

Амацу Рику.

Он был самым младшим в группе — ему всего пятнадцать. Он присоединился к нам уже после того, как мы успели набрать определённый вес в индустрии.

Как правило, после дебюта группы редко принимают новых участников. Для фанатов состав уже становится чем-то устоявшимся, а любое изменение неизбежно вызывает вопросы. Однако ради Амацу мы сделали исключение.

Его рэп-партии и образ идеально вписались в нашу группу, закрыв нехватку, которую мы до этого ощущали. К слову, именно я первым нашёл его и порекомендовал агентству.

Конечно, это было скорее удачным стечением обстоятельств, чем чем-то, чем стоило бы по-настоящему гордиться. И всё же каждый раз, вспоминая об этом, я не мог полностью избавиться от лёгкого чувства удовлетворения.

К тому же Амацу был ко мне ужасно привязан.

По его словам, он пошёл на прослушивание только ради шанса встретиться со мной, потому что считал меня своим кумиром. И даже после того, как стал частью группы, это восхищение никуда не исчезло.

Если честно, временами из-за этого я чувствовал себя немного неловко.

Сейчас он занимал позицию рэппера, как и Хасэгава-сан, и отлично справлялся со своими обязанностями. Несмотря на возраст, в работе он был достаточно собранным. А вот за её пределами всё ещё оставался обычным пятнадцатилетним парнем, который слишком легко загорается от любой мелочи.

[Изанами]: Доброе утро всем. И тебе тоже, Рику. Я тоже жду нашей встречи :)

Ответив сдержанно, я вышел из чата.

На часах было уже половина одиннадцатого.

До фотосессии оставалось около трёх часов. Если же учитывать дорогу, то свободного времени у меня было примерно два с половиной часа.

Ещё немного повалявшись в постели, я наконец собрался с силами и встал.

Мой выходной день не слишком отличался от буднего.

Сначала я умываюсь и переодеваюсь в домашнюю одежду. Хотя, если никуда не нужно выходить, могу спокойно проходить в пижаме почти весь день. В этом нет ничего особенного — дома меня всё равно никто не видит.

Затем я готовлю себе быстрый завтрак. Либо, если совсем лень, просто беру пару пакетов с концентрированной едой. После этого достаю телефон и во время еды смотрю короткие видео в TikTok или бездумно листаю ленту соцсетей.

Иногда, правда, попадается интересная манга, аниме или ранобэ, и тогда я могу надолго зависнуть за чтением или просмотром.

Но, как правило, аниме у меня идёт фоном.

Например, я могу включить его параллельно с учёбой или написанием текста для песни. Иногда Амацу или кто-то из айдолов лейбла зовёт меня поиграть во что-нибудь, и тогда фоновый просмотр тоже неплохо подходит.

Хотя играми я стараюсь не увлекаться.

Не потому, что они мне неинтересны. Просто любая привычка, если дать ей слишком много свободы, рано или поздно начинает отнимать время у работы.

А в моей профессии время — один из тех ресурсов, которые нельзя тратить бездумно.

В любом случае сегодня я просто смотрел видео в TikTok и параллельно ел.

Закончив с едой, я взглянул на часы.

Уже половина первого.

До фотосессии оставалось полтора часа. Дорога должна занять около тридцати минут, если не будет пробок. Но рассчитывать на такое было бы слишком оптимистично, поэтому стоило выйти заранее.

Обычно участников группы забирает менеджер вместе со стаффом на машине, но для меня и тут сделали исключение: на работу я могу добираться сам.

На первый взгляд это даёт определённую свободу.

Однако на практике всё не так удобно.

Когда тебя забирают, достаточно быть готовым к назначенному времени. Ответственность за маршрут, пробки и задержки ложится на менеджера или водителя. А когда едешь сам, приходится учитывать всё заранее: дорогу, возможные заторы, место для парковки, вероятность быть узнанным и ещё десяток мелких факторов.

Свобода почти всегда идёт в комплекте с хлопотами.

Я переоделся в свободную уличную одежду, надел маску и, закрыв дверь, вышел из дома.

Сейчас было без десяти час.

Разумеется, целый час до места я ехать не собирался. Но даже если приеду слишком рано, это не станет проблемой. Стилисты, визажисты и остальной персонал обычно появляются заранее, чтобы подготовить площадку. Моё присутствие никому не помешает.

Скорее наоборот — если возникнут какие-то правки по образу или расписанию, лучше узнать о них раньше.

Я сел на мотоцикл, открыл на телефоне GPS, построил маршрут и тронулся с места.

Сегодняшний день обещал быть немного хлопотным.

Я проснулась в половине десятого.

И да, на секундочку, для меня это ужа-а-асно рано!

Не то чтобы я этим гордилась, но я всегда любила поспать подольше. Особенно по выходным. Однако после вчерашней прогулки с одноклассниками и Изанами-куном…

— Стоп. Нет, не Изанами, а Рей!

Сказав это самой себе, я резко подскочила на кровати и хлопнула ладонями по щекам.

Сама того не ожидая, я произнесла это слишком громко. Настолько громко, что тут же смутилась, рухнула обратно на подушку и с головой накрылась одеялом.

Ух… Что я вообще делаю…

Именно поэтому я этой ночью почти не могла нормально уснуть.

Вчерашнее караоке с Реем никак не выходило у меня из головы.

Стоило закрыть глаза, как передо мной снова возникал его образ — спокойное лицо, тёплая улыбка и тот мягкий голос, которым он обращался к каждому из нас.

Он был таким заботливым.

Таким милым.

И при этом… ужасно крутым.

Благодаря ему мы все смогли спеть намного лучше, чем обычно.

Если честно, сначала он казался мне каким-то неземным. Когда я позвала его с нами, это было скорее из вежливости, чем из настоящего желания. И, как бы стыдно ни было признавать, я тоже немного поддалась стереотипам. Как и многие другие.

Я думала, что если пригласить в караоке такого известного айдола, как Рей, он наверняка начнёт выделываться своими навыками.

Но на деле всё оказалось совсем не так. Он был добр ко всем.

Конечно, я чувствовала в нём некоторую отстранённость. Будто между ним и остальными всё ещё оставалась тонкая невидимая стенка. Но даже несмотря на это, он внимательно слушал нас, давал советы, объяснял, как лучше петь и на что стоит обратить внимание.

Я вообще не ожидала от него такого.

А потом он помог Чике. И когда она так классно спела…

— Это было просто супер-супер круто-о-о!!!~

Ой.

Я опять крикнула слишком громко… Но ведь это правда.

А потом…

Я вспомнила тот момент, когда Рей прикоснулся ко мне, чтобы поправить волосы.

Как он вообще мог так спокойно это сделать?! Это было ужасно, ужасно неловко! Но при этом почему-то так волнительно, что я до сих пор не могла нормально об этом думать.

Эй, стоп! О чём я вообще? Он просто убрал мои волосы, чтобы увидеть экран планшета. Только и всего. Ничего особенного в этом не было. Я прекрасно это понимала, но стоило мне снова представить его пальцы рядом со своей щекой, как лицо тут же бросало в жар, а сердце начинало стучать так громко, будто собиралось выскочить из груди.

— М-м-м-м-м!

Я прижала любимую плюшевую собачку ко рту и замычала в неё, кувыркаясь по кровати из стороны в сторону. Одеяло сбилось куда-то к ногам, подушки разлетелись, а я всё никак не могла успокоиться, пока эта странная энергия наконец не начала понемногу рассеиваться.

Когда сил смущаться уже почти не осталось, я откинулась обратно на спину и, тяжело дыша, уставилась в потолок.

— Фух… фух…

И ведь после всего этого он ещё и такси нам заказал. Сам заплатил, а потом стоял и ждал, пока мы не уедем. Я знаю, что это обычная вежливость. Наверное, для него это вообще ничего не значило. Просто поступок воспитанного человека.

Но почему тогда, когда я вспоминала об этом, внутри снова становилось так беспокойно?

— Ах, точно! Надо написать ему.

Я тут же начала искать телефон. Сначала пошарила рукой по одеялу, потом подняла одну подушку, вторую, третью, и наконец нашла его где-то между ними. Быстро открыв Line, я почти сразу нашла чат с Реем.

Кстати, аватарки у него не было. Почему-то мне всегда казалось, что без аватарок сидят только люди старшего поколения, которые просто не обращают внимания на такие вещи. Хотя, если подумать, в этом тоже было что-то в его стиле.

[Куросэ]: Доброе утро, Рей! Желаю тебе хорошего дня~

Напечатав сообщение, я ещё пару раз перечитала его, прежде чем отправить.

Не слишком ли официально? Может, добавить пару стикеров?

Нет, стой. Если я сразу начну спамить ему стикерами, он ещё подумает, что я слишком навязчивая. Так нельзя. Нужно сохранять самообладание.

— Нет-нет, — тихо остановила я саму себя.

Я глубоко вздохнула и всё-таки вышла из чата, пока окончательно не передумала. Затем пожелала доброго утра всем в общем чате класса и отдельно написала Ханабусе.

Ну а потом, всё ещё не вылезая из кровати, завернулась в одеяло, устроилась поудобнее и открыла TikTok, решив посмотреть хотя бы пару видео.

Пролежав так ещё около получаса, я услышала, как дверь в мою комнату открылась. Внутрь заглянула мама — красивая женщина, по которой ни за что не скажешь, что ей уже почти сорок. Честно говоря, иногда мне даже казалось, что рядом со мной она выглядит не как мама, а скорее как старшая сестра.

Она посмотрела на меня, замерла на месте, а потом внезапно не выдержала и рассмеялась.

— Ха-ха-ха-ха!

— Эй, мам! Ты чего смеёшься?!

Но мама даже не попыталась остановиться. Наоборот, чем дольше она на меня смотрела, тем сильнее смеялась, а я всё никак не могла понять, что вообще происходит. Стоп. Неужели мама сходит с ума? На ней начал сказываться старческий маразм? Или, что ещё хуже, у неё развивается шизофрения?! Тогда её заберут в больницу, и мне придётся следить за домом, пока папа и брат на работе?! Какой кошмар!

Пока я в голове уже успела довести ситуацию до семейной катастрофы, мама вдруг достала телефон и сфотографировала меня.

— Э?.. — недоумённо выдала я, всё ещё не понимая, что происходит.

— Т-ты… — начала мама, с трудом сдерживая новый приступ смеха.

Она развернула ко мне экран телефона и показала фотографию. На ней я лежала на кровати, с головы до ног закутанная в одеяло так плотно, что наружу торчало только лицо.

— Ты прямо как гусеница в этом одеяле! Ах-ха-ха-ха!

От её смеха и собственного нелепого вида на фотографии я тут же почувствовала, как лицо заливает жаром.

— Мама, удали!

— Ах-ха-ха, нет!

Несмотря на мои отчаянные просьбы, она отказалась наотрез и тут же выбежала из комнаты, словно заранее знала, что я попытаюсь её догнать. Конечно же, я не могла оставить это просто так. В спешке я попыталась подняться с кровати, но стоило мне сделать хотя бы одно движение, как ноги запутались в одеяле.

В следующую секунду я с глухим шлепком рухнула с кровати лицом вниз на пол.

Щёлк.

Услышав звук камеры, я медленно подняла голову и увидела, как из-за двери снова выглядывает мама. На её лице сияла ужасно довольная улыбка, а в руках, разумеется, был телефон.

— Ах-ха-ха-ха!

Моё и без того раскрасневшееся лицо вспыхнуло ещё сильнее. Кажется, ещё немного — и я бы правда взорвалась от стыда.

— МАМА-А-А!!!

✧ ₊ ✦ ₊ ✧

После того как я всё-таки привела себя в порядок, сходила в душ и почистила зубы, телефон вдруг прислал уведомление из Line. Даже сама того не осознавая, я с улыбкой на лице быстро разблокировала экран и открыла нужный чат.

[Изанами]: Доброе утро, Мию. Спасибо, и тебе того же ♪

От того, как он обратился ко мне по имени, на душе сразу стало так приятно, что я невольно прижала телефон к груди.

— Хи-хи…

На эмоциях я уже почти не думала о том, не покажусь ли слишком навязчивой, и тут же отправила ему пару стикеров из своего любимого пака с сиба-ину. Кстати, да. Сиба-ину — моя любимая порода! И это не просто так.

В коридоре послышался знакомый цокот коготков по полу, и через несколько секунд в комнату вошла пушистая рыжая тучка с высунутым языком и блестящими, словно бусинки, глазами.

— Коко-ча-а-ан!~

Коко-чан сразу бросился ко мне, а я, конечно же, не удержалась, обняла его и начала тискать изо всех сил.

— Какая у тебя милая мордочка! Какой ты у меня красивенький! Люблю-люблю тебя!

Энергично потискав его, я полностью наполнилась энергией Коко — прямо на все сто процентов! Теперь можно было считать, что моё душевное состояние наконец стабилизировалось. Немного отпустив его, я снова взяла телефон и увидела, что Рей тоже прислал мне стикеры в ответ.

Никогда бы не подумала, что он вообще умеет их отправлять…

Это были красивые стикеры с белым лисом.

— Хи-хи…

Я невольно тихо хихикнула. Сама не заметив как, я вдруг подумала, что образ белого лиса, который лижет леденец, идеально ему подходит. Такой же милый, величественный и крутой. Немного недосягаемый, будто существо из сказки, но всё равно почему-то очень тёплый.

— Хе-хе~

— Эй, Мию! Спускайся завтракать!

Мама позвала меня на кухню как раз в тот момент, когда я всё ещё тихо хихикала себе под нос, глядя на экран. Я поставила лайк на сообщения со стикерами Рея и вышла из чата. Затем выключила телефон, поднялась с кровати и вместе с Коко-чан побежала вниз.

Побыстрее бы уже понедельник!

Каждые выходные у меня проходят одинаково. Я просыпаюсь в девять утра, встаю, иду чистить зубы и умываться. Затем спускаюсь на кухню, где мы вместе с мамой и отцом завтракаем в кругу семьи.

Далее я возвращаюсь в свою комнату и принимаюсь за учёбу. У меня никогда не было проблем с успеваемостью. Сколько я себя помню, я всегда усердно училась, требовала от себя большего и потому неизменно оказывалась на вершине рейтинга — сначала в школе, а затем и в академии Сейрин.

Если спросить меня, люблю ли я учиться, я, скорее всего, отвечу: «Нет». Я знаю, что учёба важна для дальнейшей жизни, но я такой же ребёнок, как и остальные мои сверстники. Мне тоже бывает скучно решать задачи, учить иностранные языки и часами сидеть над учебниками. Я бы с куда большим удовольствием провела это время с друзьями — гуляя по торговым центрам, паркам или сидя в кафе, — вместо того чтобы тратить выходные на учёбу.

Тем не менее я прекрасно осознаю необходимость таких жертв. Мой отец всегда говорил: «Сидзуку, чем сложнее тебе сейчас, тем легче тебе будет в будущем», — и я с ним согласна. Именно поэтому в средней школе я так усердно готовилась к экзаменам. Всё ради того, чтобы поступить в академию Сейрин — без преувеличения, одну из самых передовых и выдающихся школ Токио.

Несмотря на недосып и усталость, мне всё-таки удалось поступить, а затем, уже на втором году обучения, я стала президентом студенческого совета. Грубо говоря, большего успеха в стенах школы добиться трудно. Но поддерживать образ и статус образцовой ученицы оказалось совсем не так просто.

Мне всегда приходилось следить за тем, чтобы общаться со всеми «правильно». Нельзя слишком отгораживаться от других учеников — иначе тебя сочтут холодным и чёрствым человеком. Но и подпускать их слишком близко тоже нельзя, иначе кто-нибудь обязательно решит, что может позволить себе лишнее, а я сама незаметно начну расслабляться. В каждом разговоре, в каждом слове нужно придерживаться определённой грани, и это далеко не легко.

Хотя до недавнего времени мне вполне удавалось сохранять образ «идеальной». Пока не появился этот парень.

— Изанами Рей, — тихо пробормотала я себе под нос.

Сама того не осознавая, я написала его имя в черновой тетради. В этом не было какого-то особого смысла. Скорее, я просто задумалась и, даже не понимая, что делаю, вывела его имя на бумаге.

Когда мы в студенческом совете узнали о появлении знаменитости, каждый отреагировал по-своему. Хотя среди нас собрались только серьёзные и ответственные люди, в конце концов, мы всё ещё оставались школьниками. Поэтому не было ничего удивительного в том, что кто-то искренне изумился, а кто-то начал ждать его появления с плохо скрываемым нетерпением.

И, конечно, все эти эмоции только усилились, когда стало известно, что той самой знаменитостью оказался всеми любимый айдол мужской группы — Изанами Рей. Для многих учеников он был кумиром, и среди членов студенческого совета тоже нашлись те, кто не стал исключением.

Впрочем, иначе быть и не могло. Их ровесник уже в таком возрасте покорял сцены Америки и Европы, участвовал во всевозможных мировых шоу и стоял под светом прожекторов, о котором большинство людей могут только мечтать. Нельзя отрицать, что для таких же школьников он во многом был примером для подражания. И теперь этот айдол должен был учиться рядом с ними. В таком ажиотаже не было ничего странного.

Тем не менее я не совсем понимала, как мне самой следует на него реагировать. Конечно, я тоже слушала его песни. У меня даже было сохранено несколько его альбомов в Spotify. И, разумеется, его музыка мне нравилась.

Но любить творчество и любить самого человека — это совершенно разные вещи. У меня было представление, что подобные звёзды часто обладают завышенным самомнением. Нельзя сказать, что оно всегда бывает неоправданным, однако со стороны такая уверенность легко начинает казаться грубостью и раздражает окружающих. Поэтому уже тогда я не была уверена, что Изанами-сан будет вести себя нормально.

Однако мои ожидания одновременно и оправдались, и не оправдались.

В первый же день в школе мы с ним встретились на крыше академии. Я часто приходила туда обедать; точнее, можно сказать, это было моё негласное место. Здесь я могла отдохнуть от шума учеников, выдохнуть и хотя бы ненадолго позволить себе расслабиться.

И стоило мне только приняться за обед, как дверь внезапно распахнулась, и на крышу вышел парень с белоснежными волосами, голубыми, словно море, глазами и внешностью, которую, увидев однажды, уже не забудешь. Даже несмотря на то, что большая часть его лица была скрыта маской и капюшоном, сомнений почти не оставалось. Он на секунду замер, посмотрев на меня, а я — на него. Между нами повисла неловкая тишина.

Честно говоря, я даже не знала, что сказать. Как вообще правильно начать разговор с человеком, с которым многие не могут даже мечтать поговорить? Но прежде чем я успела всерьёз задуматься над этим, мой взгляд сам собой отметил его слишком вольное обращение со школьной формой, а затем и татуировку на левой руке.

Впрочем, последнее не было для меня новостью. Я и так знала, что у него есть татуировки — часть образа, созданного для сцены. Разумеется, я также знала о послаблениях, которые ему разрешили. Учителя заранее сообщили об этом студенческому совету и дисциплинарному комитету, чтобы мы закрывали на подобное глаза. И всё же в тот момент мне почему-то захотелось немного его подразнить.

Я тут же выпалила в его сторону колкость, однако он ничуть не смутился. Напротив, спокойно снял всё, чем пытался скрыться от других учеников, и представился мне. Разговор завязался неожиданно легко, и уже тогда я окончательно поняла, насколько ошибалась в своих прежних суждениях о нём.

Он был немного грубым, прямолинейным и самовольным, но при этом в нём не чувствовалось завышенной самооценки. Правильнее будет сказать, что он прекрасно понимал своё положение — как в хорошем, так и в плохом смысле.

И словно вопреки собственному пониманию своего веса и значимости, питался он… Что это вообще было? Тюбики с какой-то непонятной жижей. Я видела нечто похожее в документальных фильмах о космонавтах, которые нам показывали ещё в младших классах, но даже подумать не могла, что кто-то способен есть такое каждый день.

Не успев толком осознать, что делаю, я снова выпалила колкость. Но ничего не могла с собой поделать. Возможно, во мне проснулось какое-то странное чувство заботы, а может, обыкновенное раздражение от вида этой еды, но я тут же заставила его съесть часть моего бенто. Не знаю почему, однако, глядя на то, чем он питался, я почувствовала, что просто обязана это сделать.

Пусть и с некоторым недовольством, но он всё же принял моё предложение. А когда я смотрела, как он ест приготовленную мной еду, внутри почему-то стало неожиданно тепло, и я не смогла сдержать улыбку.

Когда мы закончили обедать, он напоследок достал из кармана Chupa Chups и отправил леденец в рот. Насколько я знала, эти конфеты всегда отличались какой-то приторной сладостью, и в тот момент я поймала себя на мысли, что это ему удивительно подходит. Он и сам был похож на такой «приторно сладкий леденец».

Несмотря на мои прежние предубеждения, с ним оказалось довольно легко общаться. Даже с учётом колкостей, которыми мы обменивались с обеих сторон. Впервые за долгое время я могла не притворяться «идеальной». Пусть всего на секунду, пусть лишь на мгновение, но я немного ослабила защиту. И в этот момент действительно почувствовала себя свободной.

А затем наш разговор прервали наглые ученики. Мало того, они ещё и начали вести себя грубо — как по отношению ко мне, так и по отношению к Изанами-куну. Кстати, я долго думала, стоит ли обращаться к нему на «-сан» или «-кун», но в итоге почему-то совершенно естественно остановилась именно на «Изанами-кун».

Эти так называемые ученики тут же принялись провоцировать конфликт с Изанами-куном.

Первым, что пронеслось у меня в голове, было раздражение. И неловкость — от их поведения, от всей этой ситуации, от того, насколько грубо они вторглись в момент, который я впервые за долгое время смогла провести без напряжения. Я только что смогла поговорить с кем-то нормально, а вы всё портите? Почему именно сейчас? Что, если после этого мы уже не сможем общаться так же легко?

Видимо, Изанами-кун почувствовал нечто похожее, потому что сразу же решительным движением отправил одного из них в нокаут. Сказать, что я была в шоке, — значит не сказать ничего. В первый же день всеми любимый айдол нокаутировал своего одноклассника, а затем, как ни в чём не бывало, отправился на уроки.

Остаток дня я провела словно в трансе после случившегося. Даже когда уроки закончились, я всё ещё находилась в каком-то странном пространстве, будто шла по инерции в кабинет студенческого совета, пока не услышала голоса Изанами-куна и учителя. Они о чём-то разговаривали в учительской.

Я вовсе не собиралась подслушивать, но вышло как-то само собой. Сама того не заметив, я прослушала весь их разговор. И хотя многое оставалось непонятным без контекста, в общих чертах я осознала: Изанами-кун лишь притворяется белым и пушистым. Впрочем, нельзя сказать, что это стало для меня огромной новостью.

В целом я и так понимала, даже по нашему сегодняшнему разговору, что со мной он искренен только наполовину. Но почему-то, даже зная это, я всё равно почувствовала обиду.

То есть я была с тобой искренней, а ты притворялся? Какой нахал!

Именно такие мысли крутились у меня в голове. Хотя я и сама была с ним не до конца откровенна, в тот момент меня это совершенно не заботило. И вот так, сама того не заметив, я упустила момент, когда должна была уйти, из-за чего мы с Изанами-куном снова столкнулись.

Иными словами, он буквально застал меня за подслушиванием…

А-а-а-а!

Мне хотелось кричать. Это была худшая ситуация из всех возможных. Идеальная ученица подслушивает разговор айдола и учителя в учительской! Я хотела как-то оправдаться, но в голову не приходило ни одной нормальной мысли. А он лишь улыбнулся мне, что-то сказал и ушёл.

Я так и не смогла понять, разочаровался он во мне или нет.

Больше мы не разговаривали. Остаток недели я снова обедала на крыше одна. Почему-то тогда это казалось по-настоящему одиноким. До меня доходили слухи, что Изанами-куну признались третьегодки, но он довольно жёстко их отверг. Мне даже стало немного интересно, как именно, но мы всё ещё не общались.

Так прошла неделя, и наступила пятница, когда объявили о новой системе рейтингов. С точки зрения оценивания эта система оказалась ужасно хлопотной. По сути, это была лишняя морока, внедрённая непонятно зачем.

Но я, как президент студенческого совета, не имела права жаловаться. Моё дело — поддерживать спокойствие среди учеников. К тому же рейтингом по большей части занимались сотрудники академии, а не мы. Тем не менее первая половина дня и правда выдалась ужасно хлопотной.

Когда наступил обед, я снова пошла на своё привычное место. И сегодня, как и в понедельник, дверь открылась, а на крышу вышел Изанами-кун. На секунду я даже нахмурилась, не поверив собственным глазам. Но нет, это действительно был он.

Как ни в чём не бывало, он сел рядом со мной и начал есть. И снова это была странная жижа в тюбиках. Если честно, мне очень хотелось опять его подразнить, но я сдержалась, всё ещё помня, что подслушала его разговор.

И вот мы снова непринуждённо завели диалог. Изанами-кун даже не вспоминал о той ситуации, отчего мне стало немного легче. В тот день я открыла для себя ещё кое-что: он был довольно умным и эрудированным. На этот раз мы проговорили без происшествий, а затем я вернулась в класс с неожиданной лёгкостью на душе.

Хотя мне всё ещё было неловко из-за того, что я так и не извинилась перед ним.

Под конец дня, когда уроки уже закончились, кабинет студенческого совета посетил Изанами-кун. Как я и думала, он действительно понял мою подсказку и решил выбрать не клуб, а студенческий совет.

И я была этому несказанно рада, несмотря на внешнюю холодность. Если он вступит в студенческий совет, я смогу постоянно общаться с ним под предлогом обсуждения дел академии. Пусть это и эгоистично, но мне хотелось, чтобы рядом был человек, с которым я могу говорить так просто и легко.

Но согласиться вот так сразу я не могла. Поэтому я дала ему задание, которое он должен выполнить. Так я смогу и саму себя убедить, что поступила правильно, и дать другим членам студенческого совета возможность самостоятельно его проверить. А судя по нашим недолгим разговорам, он уж точно со всем справится. Ведь он такой же, как и я.

— Хааах…

Я откинулась на спинку кресла.

Пока я вспоминала прошедшую неделю и Изанами-куна, сама не заметила, как закончила всю домашнюю работу. Кто бы мог подумать, что даже в такой ситуации он мне поможет.

Я невольно улыбнулась и посмотрела вверх.

Поскорее бы снова поговорить с Изанами-куном.

Что представляет собой известность айдола? Куча денег, желания, исполняющиеся в мгновение ока, всеобъемлющая любовь публики и почти полная вседозволенность?

В какой-то мере, возможно, так и есть. По крайней мере, именно такой образ обычно видят люди со стороны. Но за этим удобным набором стереотипов скрывается совсем другая сторона индустрии: её мелкие и крупные грехи, невидимые правила, а также постоянная борьба человека с той самой публикой, ради которой он, казалось бы, и существует.

Айдол разрывается между двумя требованиями. Он должен удовлетворять фанатов и одновременно реализовывать цели агентства. Первые хотят видеть в нём идеальный образ, вторые — продукт, который можно продвигать, продавать и использовать до тех пор, пока он приносит прибыль. В такой системе сам человек постепенно отходит на второй план, уступая место роли, которую ему однажды выдали и которую он обязан исполнять.

Но что он получает взамен?

Любовь фанатов — вещь приятная. С этим сложно спорить. Однако она хороша ровно до тех пор, пока не начинает вредить. Сумасшедшие фанаты, перешедшие грань дозволенного и ставшие сталкерами, регулярно разрушают психику артистов. Они следят за домом, расписанием, передвижениями, личной жизнью. И при этом полиция далеко не всегда способна что-либо сделать. Пока человек не совершил конкретного преступления, предъявить ему почти нечего.

Агентство, в свою очередь, тоже не всегда спешит вмешиваться. Формально оно берёт на себя обязательство защищать интересы айдола, но на деле многие проблемы предпочитают замалчивать или откладывать. Ведь начать что-то менять — значит признать уязвимость собственной системы. А в некоторых случаях ещё и признать, что в самой концепции, которую агентство продаёт фанатам, изначально заложена опасность. Не говоря уже о деньгах, тратить которые без крайней необходимости никто не хочет.

Но вредить может не только «любовь» фанатов.

Большинство людей забывают, что айдолы — такие же люди. Им тоже хочется искренней любви. Хочется встретить человека, который полюбит их не как образ на сцене, не как лицо с плаката и не как голос из наушников, а как обычного человека. И, разумеется, хочется полюбить в ответ. Однако в большинстве компаний романтические отношения для айдолов находятся под строгим запретом. Если они вскроются, карьера может рухнуть в одночасье.

С одной стороны, на айдола давит агентство. С другой — сами фанаты, ослеплённые образом, который им годами продавали: образом «взаимной любви», доступности и их якобы особого права на чувства артиста. В таком положении даже обычное желание быть любимым превращается в риск, который приходится тщательно скрывать.

И это ещё не всё. Партнёр, которого айдол нашёл тайно и с которым поддерживал романтические или интимные отношения, тоже может предать. Достаточно денег, внимания прессы или простой человеческой слабости. Один слив, одна фотография, одна переписка — и всё, что строилось годами, может обрушиться за несколько часов.

Что остаётся айдолу в таком случае?

Если агентство маленькое, больших денег у него, скорее всего, не будет. Вернее сказать, девяносто процентов айдолов бедны. Со стороны индустрия выглядит блестящей, но этот блеск редко принадлежит самим артистам. Чаще он принадлежит компаниям, спонсорам, платформам и всем тем, кто стоит за сценой.

Карьера айдола похожа на рулетку. Если тебе повезёт выстрелить и зацепиться в сердцах публики, ты станешь незаменимой частью индустрии. У тебя будут деньги, внимание людей и та самая иллюзия собственной важности, которую окружающие с готовностью поддерживают до тех пор, пока она приносит прибыль.

Но если ты никого не зацепишь, то просто потратишь время впустую. В лучшем случае о тебе спокойно забудут. И, как ни странно, это ещё самый благоприятный исход для трагической судьбы айдола, который вышел на сцену, чтобы стать путеводной звездой для публики, а закончил как ненужный мусор, выброшенный за кулисы после очередного провала.

Изанами Рей прекрасно знал подноготную этой индустрии. Он и сам не раз сталкивался с тем, насколько хрупкими бывают отношения между айдолом и агентством. Формально он был айдолом меньше четырёх лет — срок, который сложно однозначно назвать большим или маленьким. Большинство мелких групп не живёт и столько. В то же время настоящие гиганты индустрии способны существовать десять, а то и двадцать лет, хотя таких примеров, разумеется, единицы.

Если говорить о нынешнем статусе Рея, ему больше подходила именно аналогия с гигантами. Однако номинально он всё ещё оставался новичком. И это никак не мешало ему уже столкнуться с жестокой реальностью индустрии, где популярность не защищает человека, а лишь делает каждое его движение более заметным.

Поэтому, когда утром, проснувшись, он увидел в школьном приложении горячую новость, удивления не возникло.

Скорее, наоборот.

Он почти ожидал чего-то подобного.

Seirin Scope | Наблюдение

Изанами Рей — новый кумир академии или новый риск для девушек?

По сообщениям учащихся, известный первогодка был замечен в компании сразу нескольких учениц. Совпадение, открытость или использование статуса ради быстрого сближения?

Пост сопровождался фотографиями из караоке. На одних Рей сидел рядом с Ханабусой и Хаяси, на других — рядом с Куросэ. Разумеется, среди снимков был и тот самый момент, где он поправлял ей волосы.

Под постом уже собралось приличное количество комментариев.

«Опять он».

«Айдолам всё можно?»

«Если это обычное общение, зачем такая близость?»

«Пора бы уже вышвырнуть его».

«Жду, когда студсовет отреагирует».

Сам по себе текст не содержал прямого обвинения. В этом и заключалась его неприятность. Автор не утверждал, что Рей сделал что-то плохое. Он лишь задавал вопросы, оставляя читателям возможность самостоятельно прийти к нужному выводу.

Такой приём всегда удобен.

Если обвинение окажется удачным, толпа сама сделает всю грязную работу. Если же ситуация обернётся против автора, можно будет спрятаться за формулировкой: «Я просто высказал сомнение».

В индустрии подобное встречалось слишком часто.

Разница была лишь в масштабе.

Там подобные статьи писали журналисты и анонимные аккаунты, охотящиеся за вниманием. Здесь — школьники, получившие в руки систему рейтингов, значков и общественного давления.

Но принцип оставался тем же.

Достаточно бросить в воду маленький камень, и круги начнут расходиться сами.

Тем не менее был один нюанс, который Рей сразу заметил.

Автором значился клуб журналистики, и это подтверждал маленький значок верификации рядом с никнеймом.

Иными словами, речь шла не о случайном ученике, который решил выплеснуть недовольство в школьное приложение. Это была официальная публикация клуба, формально признанного академией. А значит, вес у неё был совсем другой.

Если бы подобное написал обычный ученик, пост можно было бы списать на личную неприязнь, зависть или желание привлечь внимание. Но когда ту же самую мысль озвучивает журналистский клуб, она автоматически приобретает видимость общественного интереса.

Однако это обоюдно острый клинок, коим Изанами не собирается пренебрегать. Закончив завтракать Рей собрал все свои вещи и отправился в академию.

✧ ₊ ✦ ₊ ✧

Первое, что встретило Рея, когда он вошёл в класс, — тишина и обеспокоенные взгляды одноклассников.

Конечно, не все смотрели на него одинаково. Но большинство из тех, кто был с ним в пятницу в караоке, явно выглядели встревоженными.

Они прекрасно знали, при каких обстоятельствах были сделаны фотографии. Знали, почему Рей сидел рядом с девушками. Знали и то, что момент с Куросэ был вырван из контекста.

Иными словами, сейчас происходило не что иное, как попытка очернить их одноклассника.

Само собой, не все испытывали такие благородные чувства.

В углу класса уже слышались шёпоты трёх «горилл», которые открыто недолюбливали Рея и, судя по их довольным лицам, были только рады подобным новостям. Были и те, кто занимал нейтральную позицию. Одни не хотели вмешиваться, другие просто наблюдали, ожидая, чем всё закончится.

Сам Рей не стал обращать на это особого внимания.

Он спокойно прошёл к своему месту и сел. Но стоило ему положить сумку, как к нему тут же подбежали Куросэ, Ханабуса, Хаяси и ещё несколько одноклассников.

— Рей, я пойду в студсовет и сама всё расскажу об обстоятельствах в караоке! — сразу заговорила Мию. — Они не могут просто так снижать тебе рейтинг из-за какого-то недопонимания.

— Да! Я тоже пойду, — добавила Чика.

— И… и я! Я тоже пойду! — поддержала их Хаяси.

Девушки были готовы вступиться за Рея.

Ещё до пятницы о таком, пожалуй, не могло быть и речи. Но совместный поход в караоке сблизил их достаточно, чтобы сейчас они не смогли просто промолчать.

Да и причина у них была.

Как и предполагал Рей, общественное мнение действительно влияло на личный рейтинг. Его показатель снизился с восьмидесяти девяти до восьмидесяти пяти. У Куросэ и остальных девушек рейтинг тоже упал — на два балла.

В целом это не было чем-то ужасным или непоправимым. Куда больше Рея беспокоила не сама потеря баллов, а то, с какой лёгкостью этот рейтинг вообще мог измениться. Не будь у него спора с председателем компании, он, скорее всего, проигнорировал бы ситуацию. Четыре балла — не такая уж серьёзная потеря, особенно если рассматривать её отдельно от всего остального. Однако сейчас обстоятельства были иными. Если он спустит это с рук, то даст понять, что подобный способ давления действительно работает.

Пока что он потерял только четыре балла. Но это было лишь начало. Если рейтинг можно было менять настолько просто, достаточно распустить ещё пару слухов — и его показатель опустится до уровня, при котором проще будет сразу отчислиться, чем пытаться что-то исправить. К тому же существовали ещё два момента, из-за которых Рей не мог сидеть сложа руки.

Он поднял взгляд и улыбнулся Мию и остальным девочкам.

— Не волнуйтесь. Мы разберёмся с этим вместе ♪

На его лице появилась привычная улыбка айдола. Та самая, которую он показывал на сцене, перед камерами и фанатами. Мягкая, безупречная, отработанная до такой степени, что в ней почти невозможно было найти изъян.

Однако Куросэ на мгновение пробрала дрожь.

Перед ней будто сидел не тот добрый и немного недоступный Рей, с которым она веселилась в пятницу, а кто-то совсем другой. Ослепительный, словно ангел, настолько красивый, что сердце невольно замирало, — и в то же время пугающий пустотой во взгляде.

— Н-нет, — вырвалось у неё, когда она наконец пришла в себя. — Тебе не стоит. Это ведь из-за нас так получилось. Мы сами подсаживались к тебе и слишком наседали…

— Нет, — сразу прервал её Рей.

Голос у него был спокойным. Даже слишком спокойным.

— Первое. Я ненавижу журналистов, которые ради сенсации сами придумывают новости за счёт невиновных.

Он на секунду замолчал, и класс будто сам собой притих.

— И второе…

Рей слегка опустил взгляд, словно смотрел куда-то мимо всех присутствующих.

— Я ненавижу, когда моих друзей используют так, словно они товар.

После его слов в классе ненадолго повисла тишина. Никто не спешил что-то добавлять — скорее потому, что не ожидал услышать от него такое серьёзное заявление. И хотя Рей говорил спокойно, без лишних эмоций, именно это почему‑то цепляло сильнее всего.

Куросэ смотрела на него, не в силах сразу отвернуться. Её сердце билось слишком быстро, а мысли на секунду смешались в один беспорядочный комок. И всё же среди них первой всплыла самая простая, почти детская.

«Какой же он… супер-супер крутой».

(От лица Изанами Рея)

Первая половина дня, вопреки ожиданиям, прошла довольно спокойно.

Вернее, никто просто не совершал поступков, способных ещё сильнее ухудшить положение друг друга.

Насколько я успел заметить, в этой академии даже друзьям не особо принято заходить в чужие классы, поэтому посторонние к нам почти не лезли. Конечно, находились ученики, которые пытались выцепить кого-нибудь из моих одноклассников в коридоре, однако Куросэ и другие решительные личности не давали им такой возможности. Они выходили первыми и, сами того не скрывая, прикрывали остальных.

С какой стороны ни посмотри, проблемы возникли буквально на ровном месте. Но, если взглянуть на ситуацию иначе, в ней можно было найти и положительную сторону. Как ни странно, подобное положение вещей могло даже сплотить класс перед лицом общего, пусть и довольно абстрактного врага. А это, безусловно, сыграло бы всем на руку.

Если уж нам предстоит сражаться, лучше делать это вместе, чем поодиночке.

Разумеется, далеко не все были едины в таком мнении. Когури, Нарита и Сато — те самые три гориллы — вышли из класса с перекошенными лицами, явно наслаждаясь происходящим.

Рано или поздно мне придётся окончательно решить вопрос с ними. Даже если для этого понадобится выгнать их из академии. Но сейчас существовали дела поважнее.

Я достал из сумки свой обычный леденец и набор тюбиков с едой, сунул всё это в карман и направился на крышу. По дороге ученики то с любопытством, то с презрением оборачивались мне вслед. Были и те, в чьих взглядах мелькало сочувствие, но после того, как новости подали всю ситуацию в подобном свете, они, конечно, оставались в меньшинстве.

— Эй, Изанами-кун!

Меня окликнул женский голос.

Обернувшись, я увидел Минамото Тиаки — главу клуба стрельбы из лука, которая ещё в пятницу приглашала меня вступить к ним. В тот раз я, по сути, продинамил её, отказавшись наотрез от вступления в клуб. Теперь же она пришла не одна, а в сопровождении двух подтянутых парней.

— Добрый день, Минамото-семпай.

Я вежливо поклонился ей.

— Вы что-то хотели?

На её лице на мгновение блеснула улыбка.

Она была настолько мимолётной, что большинство, пожалуй, даже не заметило бы её. Но только не я. После общения с фанатской базой, менеджерами и руководителями я научился улавливать такие вещи за считаные мгновения.

— Слышала, у тебя случились неприятности. Грустно, что из-за такой мелочи твой рейтинг так заметно снизился… — с сочувствием произнесла семпай.

— Благодарю за беспокойство. Но всё будет в порядке.

Я ещё раз поклонился и, проигнорировав её дальнейшие намерения, двинулся мимо этой компании к крыше. Обеденный перерыв, конечно, был достаточно длинным, но не настолько, чтобы я мог позволить себе тратить драгоценное время на пустую болтовню.

Однако пройти мне не дали.

Стоило мне поравняться с Минамото-семпай, как один из её сопровождающих шагнул вперёд и перегородил мне дорогу.

— Минамото-сан ещё не закончила говорить, — высокомерно произнёс он.

Я ничего не ответил на эту фразу. Лишь слегка наклонил голову в сторону Минамото.

— Что-то ещё?

Она положила ладонь на щёку и, прикрыв глаза, произнесла:

— Может, всё-таки вступишь к нам в клуб? Мы сможем защитить тебя от этих беспочвенных слухов.

Она снова выдвинула то же самое предложение, снисходительно и с таким видом, будто уже заранее знала мой ответ. Но увы мой ответ её вновь не устроит.

Я мельком взглянул на неё.

Насколько я помнил, Минамото занимала в общем рейтинге третье место или около того. Отличная физическая форма, примерная успеваемость, красота, внимание окружающих — и вдобавок лидерство в лучшем клубе академии.

Пожалуй, если бы не Такамори, её вполне можно было бы назвать лучшей ученицей академии.

Но Такамори в этой академии всё-таки существовала. А значит, Минамото оставалось довольствоваться лишь утешительным местом.

— Минамото-семпай, а почему вы решили, что слухи беспочвенны?

— Что?

Минамото на секунду отстранилась и опешила. Её привычно сдержанный взгляд дрогнул, сменившись искренним удивлением. Те, кто стоял рядом с ней, похоже, были поражены не меньше.

— С чего вы решили, что все эти слухи беспочвенны? А вдруг я действительно настолько мерзкий человек, что способен соблазнять девушек?

— …

Минамото продолжила молчать, пристально глядя на меня. Теперь её удивление постепенно сменялось настороженностью.

— Разве не рискованно вот так принимать в клуб такого сомнительного человека? — Я сделал короткую паузу. — Вдруг я и к вам начну приставать?

Её бровь едва заметно дёрнулась. В следующий миг меня схватили за шиворот.

— Эй, сопляк, следи за словами!

Один из её спутников набросился на меня с нескрываемой агрессией. В его взгляде читалась неприкрытая ненависть. Он, пожалуй, был готов избить меня до полусмерти прямо здесь, в коридоре, если бы ему только дали на это разрешение. Я же не отреагировал на эту злобу ни взглядом, ни жестом.

— Отпусти его, — скомандовала Минамото.

— Но…

— Ты меня не понял?

В её голосе прозвучала угроза.

Парень подчинился. Ослабив хватку, он выпустил меня, и я спокойно поправил кофту, приводя в порядок и её, и собственный внешний вид. После этого мы снова пересеклись взглядами с Минамото, и между нами повисла тяжёлая тишина.

Мне казалось, теперь в её взгляде был не только интерес, но и предупреждение. Возможно, даже угроза. Я был тем, кто посмел отказаться от лучшего клуба академии. Само по себе это уже задевало её гордость. Тем не менее я снова не поддался на уговоры и, более того, не испытывал ни малейшего дискомфорта.

Теперь этот дискомфорт ощущала она.

— Хватит уже.

Со стороны класса послышался спокойный голос. К нам подошёл мой одноклассник. Если я не ошибался, его звали Танака Тсубаса. Один из лучших учеников нашего класса: успевал почти во всём и, к тому же, состоял в футбольном клубе.

— Тебе что-то нужно, Тсубаса-кун? — безразлично спросила Минамото.

В ответ он лишь покачал головой.

— Если вы продолжите в том же духе, сюда сбегутся даже учителя. Может, стоит на этом закончить?

Они смотрели друг другу в глаза так, будто между ними прямо сейчас происходила безмолвная дуэль. Несколько секунд никто не произносил ни слова, и всё же в конце концов Минамото первой отвела взгляд.

— …Ладно. Мы уходим.

Она кивнула своим спутникам, и те молча последовали за ней. Однако, прежде чем окончательно покинуть коридор, семпай всё же не упустила возможности оставить последнее слово за собой.

— Тебе стоит хорошенько подумать над моим предложением, Изанами-кун.

С этими словами она ушла, оставив нас с Танакой позади.

Мы проводили её взглядом. Затем я поблагодарил Танаку коротким поклоном, развернулся и снова направился к своему изначальному месту назначения.

— Изанами-кун.

Он остановил меня.

Я сегодня вообще дойду до крыши или нет?

Именно такая мысль мелькнула у меня в голове, но я всё же сдержал её при себе. Обернувшись, я изобразил привычную улыбку.

— Ты что-то хотел, Танака-кун?

— Не возражаешь, если мы немного пройдёмся?

Я не совсем понимал его намерений, но, по крайней мере на первый взгляд, нельзя было сказать, что он настроен ко мне враждебно. Поэтому я кивнул в знак согласия. Так или иначе, пока мы дойдём до крыши, можно было и поговорить. Главное, чтобы это не затянулось.

Мы двинулись вперёд. Несколько секунд Танака молчал, будто подбирал слова, а затем всё же заговорил:

— Не сердись на Тиаки-тян, — с лёгкой грустью сказал он. — Она кажется жестокой и циничной, но на самом деле искренне заботится о своём клубе и своих людях. Может, по ней этого и не скажешь, но тебя она тоже пытается привлечь не из прихоти. Просто она думает о будущем клуба.

— …

Я отметил, что он назвал её по имени.

— Вы знакомы с Минамото-семпай?

Танака немного замялся с ответом и лишь горько улыбнулся.

— Можно сказать и так. Когда-то мы были очень близки. Но, увы, наши пути разошлись.

Он на мгновение замолчал, словно перед глазами у него всплыло что-то из далёкого прошлого. Я не стал уточнять. В чужие воспоминания лучше не лезть без необходимости, особенно если человек сам ещё не решил, стоит ли их показывать.

— Тогда как одноклассник я должен тебя предупредить, Танака.

Я остановился и полностью повернулся к нему.

— Она понесёт наказание за то, что уже сделала.

Наши взгляды пересеклись.

Танака не отвернулся. Напротив, он смотрел прямо на меня, словно готов был принять на себя ответственность за поступок своей старой знакомой. В его глазах была непоколебимая решимость человека, который прекрасно понимал всё: и проблему, созданную Минамото, и то, что мои слова не были пустой угрозой.

И всё же он принимал это.

— …Нет ли способа, чтобы я ответил вместо неё? — спросил он решительным голосом.

Но одной решимости было недостаточно.

Я покачал головой.

— Прости, но наказание должен нести виновный, а не кто-то другой. Я ценю твою решимость, но, к сожалению, она полезла туда, куда вообще не стоило соваться.

Он нахмурился, явно размышляя о чём-то.

— Тогда, может, если я решу проблему вместо неё, ты оставишь всё это?

Решить проблему, которую создала Минамото, действительно было бы неплохо. В обычной ситуации я, возможно, даже принял бы такое предложение. Но, к сожалению для Танаки, сейчас это было не то, что я мог ему позволить.

— Нет. Эту проблему я решу сам.

— То есть ты вообще не даёшь мне возможности как-то повлиять на ситуацию? — Парень нахмурился ещё сильнее. — Звучит так, будто ты принципиально за неё цепляешься.

Я мог понять его чувства.

Нельзя было сказать, что он полностью неправ. Со стороны моё поведение и правда могло выглядеть так, будто я намеренно не хочу отпускать эту ситуацию. Однако у меня были весомые причины решить всё самому. Будь это любая другая проблема, я, возможно, согласился бы на компромисс.

Но не сейчас.

— Мне жаль, Танака, но моё решение не изменится. Прости, что зря потратил твоё время.

К этому моменту мы уже дошли до лестницы. Я ещё раз поблагодарил Танаку за помощь и разговор, после чего сразу направился наверх.

Поднимаясь по ступеням, я на одном из пролётов всё же обернулся. Танака всё ещё стоял внизу и смотрел в пустоту с таким же пустым выражением лица.

Кто знает, о чём он сейчас думал.

И какие тяготы сковывали его сердце.

Открыв дверь на улицу, я наконец встретил человека, ради которого и пришёл на крышу. Такамори-семпай, как обычно, наслаждалась обедом в одиночестве, сидя всё на той же лавочке.

Заметив меня, она лишь слегка кивнула в знак приветствия. Я ответил тем же и подошёл ближе. Сев рядом с ней уже почти по привычке, я достал свой стандартный рацион питательных веществ в тюбиках. На этот раз — со вкусом говядины с пюре и овощного супа.

— Приятного аппетита, семпай.

— …Взаимно, — неловко ответила президент студсовета с набитым ртом.

Я приступил к еде. До конца обеденного перерыва ещё оставалось достаточно времени, поэтому спешить с изначальным разговором я не стал. В любом случае у меня не было особого желания портить обед ни себе, ни семпай только из-за внезапного раздражения или других побочных эмоций.

Примерно через семь минут мы почти одновременно закончили. Я выбросил пустые тюбики в мусорку и достал леденец; обёртка вскоре отправилась вслед за ними. Такамори-семпай тем временем закрыла коробку от бенто, предварительно аккуратно вложив внутрь палочки, после чего достала термос и принялась пить что-то тёплое.

До конца обеда оставалось около десяти минут. Если я не хотел опоздать сам и задерживать семпай, начинать следовало сейчас.

— Такамори-семпай, кажется, ещё в пятницу вы дали мне задание для вступления в студсовет. И вот ситуация сама появилась.

В пятницу Такамори-семпай устроила мне своеобразное испытание. Суть заключалась в том, чтобы я устранил проблему, мешающую академии, и тем самым сделал вид, будто мне небезразлично её благополучие.

Разумеется, мы оба прекрасно понимали, что ни о какой верности академии с моей стороны речи не идёт. И всё же ради общего спокойствия — как учителей, так и учеников — нужно было хотя бы создать видимость, будто она существует.

— Что-то я не вижу здесь проблемы для академии. Только твои личные проблемы, которые всплыли наружу.

— Вот как.

Ответ Такамори меня заинтриговал. В чём-то она, конечно, была права. Со стороны всё действительно выглядело так, будто происходящее касается исключительно меня и тех девушек, которые оказались рядом со мной в неподходящий момент.

— Эта проблема была бы индивидуальной только в том случае, если бы в нашей академии не существовало такой замечательной вещи, как «рейтинг», — с лёгким сарказмом добавил я.

После моих слов Такамори слегка нахмурилась.

— И что с того? Студсовет не будет вмешиваться в каждую новую сплетню, связанную с нашим «драгоценным» айдолом.

Как и ожидалось от семпай, она не лезла за словом в карман и от нее ждать долго ответ на колкости не приходится. Пожалуй, именно эта черта мне в ней и нравилась.

— Тогда в чём роль студсовета, если не в том, чтобы помогать ученикам с их проблемами? — возразил я. — Или я для вас не ученик, семпай?

Стратегия была довольно примитивной. С вероятностью в девяносто пять процентов она не должна была сработать на Такамори. И всё же я решил воспользоваться ею хотя бы для того, чтобы продолжить разговор и посмотреть, как она отреагирует.

— Ха-а…

Семпай тяжело вздохнула.

— Если ты пришёл ко мне просто пожаловаться, то дверь вон там. Можешь идти.

В её голосе отчётливо прозвучала нотка разочарования. Что ж, её можно было понять. В этот момент мои слова и правда могли прозвучать так, будто я веду себя как ребёнок, который пришёл жаловаться старшим на обидчиков.

Я покачал головой.

— Ни в коем случае. Жаловаться на какие-то посты, сотканные из информации, взятой из воздуха, я не собираюсь.

— Тогда на что ты собираешься жаловаться?

Мой взгляд невольно скользнул к крышам токийских высоток, видневшихся вдали. В стеклянных фасадах отражалось весеннее небо, а солнечные блики вспыхивали так ярко, что мне пришлось слегка прищуриться, чтобы продолжать смотреть в том же направлении.

Облака медленно плыли по небу, складываясь в причудливые фигуры. Одно напоминало какое-то неведомое животное из сказки, другое — нечто куда более интимное, почти похожее на поцелуй двух людей. Природа, сама того не осознавая, создавала картины из такого обычного явления, как облака.

Я отвёл взгляд от этого образа и продолжил:

— Я подаю апелляцию и жалобу сразу по нескольким пунктам.

Такамори-семпай замерла, когда я поднялся с этими словами.

— Первое: преждевременное вычитание баллов из личного рейтинга на основании необъективных факторов. Из-за этого баллы сняли не только у меня, но и у других невиновных учеников. Что это, если не самый настоящий саботаж, Такамори-семпай?

— …

— Что ж, раз вы молчите, я продолжу. Второе: аккаунт, с которого был опубликован пост, является верифицированным аккаунтом клуба журналистики. Следовательно, воспользовавшись своим положением, клуб журналистики начал распространять дезинформацию — если не напрямую, то как минимум косвенно. Даже если не рассматривать это как откровенную клевету, речь всё равно идёт о сборе информации сомнительными методами и её последующем искажении.

Выражение лица семпай стало ещё серьёзнее.

— Такамори-семпай, пусть это и всего лишь журналистика внутри учебного заведения, но слежка, вмешательство в личную жизнь и клевета от этого не перестают быть тем, чем являются. Вы знаете, какая ответственность может последовать, если я всё-таки обращусь в полицию?

В некотором смысле это был блеф.

На самом деле существовало немало журналистов, которые часами сидели в кустах, лишь бы поймать знаменитость в неловкий момент. Поэтому предъявить клубу журналистики полноценную «слежку» было бы крайне трудно. В лучшем случае они получили бы выговор за нарушение школьных правил и неэтичный сбор информации.

Зато с клеветой ситуация выглядела иначе. Напрямую меня, возможно, и не оклеветали, но факты вырвали из контекста и подали в нужном им виде. Простым «мы никого не обвиняли» здесь уже не отделаться. До суда дело, скорее всего, не дошло бы: всё-таки речь шла о портале академии, а большинство участников были несовершеннолетними. И всё же дисциплинарное разбирательство, вызов родителей и возможные штрафы были вполне реальны.

Неизвестно, насколько хорошо Такамори разбиралась в законах. Впрочем, это не имело особого значения. Ни президент студсовета, ни директор академии явно не захотят, чтобы в школьные дела хотя бы косвенно вмешалась полиция.

— Ну и, как вы сами понимаете, к этому добавляется злоупотребление официальным положением со стороны клуба журналистики.

— И ты серьёзно хочешь всё это предъявить? — спросила девушка уже без прежней иронии.

Конечно, я понимал суть её вопроса. Его вполне можно было перефразировать как: «Ты серьёзно собираешься настолько всё раздуть?» Мало кто из учеников захотел бы поднимать подобную шумиху. Её и так было достаточно, а после официальной жалобы она разрослась бы в несколько раз.

Но переживать из-за подобных вещей я перестал ещё тогда, когда стал айдолом.

Свои права нужно отстаивать строго и чётко, а не подставлять вторую щёку после удара по первой. Поэтому в ответ на слова семпай я лишь улыбнулся.

— Вы же сами хотели, чтобы я решил проблему, касающуюся академии. Вот я её и решаю. А какими методами — это уже не должно вас волновать.

В данном случае моей целью было не только выполнение задания, которое она дала мне в пятницу. Меня действительно раздражала определённая группа людей, закрывшихся в своём маленьком королевстве под названием «Сейрин» и решивших, будто всё внутри академии принадлежит им по праву. Даже ученики, которые туда поступают.

Они тронули не только меня, но и людей, которые вообще не имели к этому отношения. Я не герой и не собираюсь изображать из себя борца за справедливость. И всё же, несмотря на все свои странности, Куросэ и остальные были добры ко мне. А на добро я, по крайней мере, стараюсь отвечать добром.

И уж точно не собираюсь молча терпеть, когда нас пытаются оклеветать просто потому, что в какой-то момент я отверг чьё-то предложение.

— Хорошо, — вздохнула Такамори. — Будет по-твоему. Я поговорю с дисциплинарным комитетом и директором. Мы проведём заседание по этим трём ключевым вопросам.

— Благодарю вас, семпай.

Пусть и с неохотой, но она всё-таки пошла мне навстречу.

Хотя, если честно, не то чтобы у неё оставался какой-то особый выбор.

Я доел леденец и кинул палочку в мусорку.

— Увидимся, семпай.

Поклонившись, я покинул крышу.

✧ ₊ ✦ ₊ ✧

Когда уроки закончились и я уже собирался уходить, ко мне снова подошла Куросэ вместе с остальными девочками. Все они выглядели так же обеспокоенно, как и раньше. Однако меня не устраивала сама причина этого беспокойства.

— Рей, — начала Куросэ. — Мы сегодня сходим к Такамори-семпай и всё уладим. Мы все знаем, что ты не делал ничего из того, что написано в том посте. И мы потребуем, чтобы тебе вернули баллы!

— Да! Даже если понадобится отдать свои!

Именно в этом и заключалась их проблема.

Они воспринимали ситуацию так, будто жертвой здесь был только я и никто другой. Словно этот пост написали они сами, а не кто-то совершенно посторонний. Будто их собственные потери, их имена и их достоинство не имели никакого значения по сравнению с моими баллами.

Я улыбнулся и обратился к ним максимально мягко:

— Девочки, я ценю вашу заботу. Честно. Но, мне кажется, вы неправильно понимаете ситуацию.

Они непонимающе переглянулись.

Даже если я действительно пострадал больше всех, это не означало, что потеря их баллов не имеет значения. Мне нравилась их самоотверженность. В каком-то смысле она даже вызывала уважение. Но с мотивацией такого рода далеко не уйти.

— Помимо меня, баллы потеряли и вы.

— Конечно, это так, но всё же ты потерял куда больше, — возразила Куросэ.

Она, безусловно, была права. И всё же здесь играло роль не количество баллов, а сам факт.

— Мию. Девочки.

Я посмотрел на каждую из них по очереди.

— Разве вам самим не мерзко от того, что вас использовали как простую декорацию для моей клеветы?

— …

Глаза девушек расширились.

Я не стал дожидаться ответа. Оставив этот вопрос висеть в воздухе, я развернулся и направился домой.

Важно было дать им понять: их интерес в решении этой проблемы ничуть не меньше моего. Только тогда они смогут стать союзниками, с которыми мне действительно придётся считаться.

И только такие союзники имеют ценность.

Не слепо преданные подчинённые, готовые жертвовать собой по первому порыву чувств, а люди, которые осознают собственную причастность, собственный ущерб и собственное право на ответ.

Люди часто говорят, что факты не лгут.

На самом деле это довольно удобная ложь.

Факт сам по себе почти ничего не значит. Кто-то пошёл гулять с другом противоположного пола. Кто-то случайно повысил голос на незнакомца, который первым нагрубил. Кто-то просто проигнорировал приветствие, потому что не услышал. Всё это может быть правдой. Настолько чистой, что к ней невозможно придраться.

Но стоит вырезать начало, убрать конец, поставить рядом чужой комментарий — и правда вдруг начинает говорить голосом человека, который держит её в руках.

Я знал это лучше многих.

Сцена, камеры, интервью, обложки журналов, короткие ролики в сети, совместные мероприятия — последние годы моя жизнь была построена на том, чтобы из тысячи настоящих мгновений выбрать одно, самое удобное. Я улыбался по-настоящему, но это не означало, что был счастлив. Я пел искренне, но это не означало, что мне не хотелось замолчать. Я благодарил людей от всего сердца, но это не означало, что моё сердце всё ещё выдерживало груз их ожиданий и надежд.

Именно поэтому меня не удивляло, что кто-то в этой школе решил сделать то же самое.

Удивляло другое.

Когда взрослые превращали меня в образ, они хотя бы понимали цену этого товара и, так или иначе, платили за него. Здесь же всё было куда дешевле. Несколько фотографий, пара удобных формулировок, немного шума — и живые люди внезапно становились доказательствами чужой версии, искривлённой ученическими фантазиями.

Меня могли обсуждать сколько угодно. К этому я давно привык в силу своей профессии.

Но когда вместе со мной начали обсуждать тех, кто просто оказался достаточно добр, чтобы протянуть мне руку и поговорить со мной, несмотря на всеобщие стереотипы, эта история перестала быть только моей.

Я не был героем, сражающимся за справедливость. И уж тем более не был настолько добрым человеком, чтобы помогать кому-то безвозмездно.

Если меня спросят, почему я хочу вступиться за Куросэ и остальных, я отвечу просто:

«Я делаю это для себя».

Чувство собственной важности, желание сохранять влияние, неприятие чужого самодовольства — я не был лишён всего этого. И мне вовсе не хотелось испытывать досаду от мысли, что кто-то за счёт меня и моего окружения поднял себе пару баллов, а теперь сидит где-нибудь с довольным видом, считая случившееся удачной партией.

Так или иначе, во всей этой ситуации возникал один вопрос.

Если правду показывают не целиком, а обрезают, разворачивают под нужным углом и лишают контекста, остаётся ли она правдой?

✧ ₊ ✦ ₊ ✧

На следующий день атмосфера в классе не особо переменилась со вчерашнего дня. Все также была то же гнетущее давление, которое угнетало присутствующих.

В академии было не так много свободного времени, чтобы во время учебного дня можно было заняться чем-то по-настоящему серьёзным. Единственным более-менее большим окном между уроками оставался обеденный перерыв. В крайнем случае — время после занятий.

Полчаса обеда, в принципе, давали достаточно возможностей, чтобы пообщаться с друзьями, обсудить очередные сплетни или последнюю серию какого-нибудь аниме или сериала. И всё же за это время нужно было ещё успеть поесть, так что особой свободы здесь не наблюдалось.

Сегодня я планировал подготовиться к предстоящему заседанию студсовета. В академии, разумеется, не было ни прокурора, ни какой-либо аналогичной должности. Единственную более-менее похожую роль выполнял сам студсовет, но и на него слишком полагаться не стоило. В том или ином виде они скорее выступали судьями, чем стороной обвинения.

Следовательно, все свидетельства мне предстояло собрать самому.

Мой выбор пал на время после уроков. Учитывая, что именно тогда начиналась клубная деятельность, это было наиболее подходящее окно.

Обед я провёл в одиночестве на улице. Куросэ и Ханабуса предлагали поесть вместе, но я вежливо отказался, чтобы лишний раз не провоцировать негласное подтверждение слухам, распущенным вчера.

Когда занятия закончились, я собрал вещи и направился к выходу из класса, но не успел сделать и пары шагов, как меня остановила Куросэ.

— Рей, ты куда идёшь?

— В клуб журналистики.

Особого смысла врать не было. Тем более человеку, который напрямую оказался вовлечён в эту проблему. Да и не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять: её вопрос был скорее риторическим.

— Я с тобой, — решительно заявила Мию.

Хотя я с самого начала понимал её намерения, услышать эти слова вслух всё равно оказалось немного разочаровывающе.

— И зачем?

— Что значит «зачем»? — громко возразила она.

Её щёки слегка надулись, а на лице появилось выражение недовольства, почти злости. Я бы даже назвал его милым. Будь она моей младшей сестрой, я, наверное, не удержался бы и ущипнул её за щёки.

— Я хочу помочь тебе! Это же очевидно.

Её намерения не вызывали у меня вопросов. Сомнительным был лишь способ, которым она собиралась их реализовать.

— Ты забыла, что я сказал тебе вчера?

— …

— Не нужно стремиться помочь мне. Сначала тебе нужно помочь себе.

Мию поникла.

Я понимал, что мои слова прозвучали грубо. Но иначе объяснить ситуацию было бы трудно. Важность мотивации играет решающую роль в противостоянии между людьми, и это касается любой сферы.

Если актёр, который хочет получить роль ради признания, будет соревноваться с тем, для кого эта роль означает возможность остаться в индустрии, первый проиграет в девяти случаях из десяти. Всё потому, что он изначально мыслит иначе. Даже если он не получит роль, он сможет сказать себе: «Ну, будут ещё варианты». Для второго же куда реальнее другая мысль: либо он получит эту роль сейчас, либо больше никогда.

Наша сила определяется нашим восприятием.

— Если ты пойдёшь со мной, это будет выглядеть так, будто нас и правда застукали за чем-то постыдным. В таком случае мы только подтвердим их слова.

— А если пойдёшь ты один?

— Тогда это будет оспаривание клеветы против меня. И, как следствие, против нас.

Мию нахмурилась, глядя мне прямо в глаза.

— Значит, я для тебя бесполезна?..

Теперь она выглядела ещё более подавленной, чем секунду назад.

Похоже, я действительно перегнул. Нужно было немного сгладить ситуацию.

Я положил руку ей на макушку. Мию тут же широко раскрыла глаза и посмотрела на меня снизу вверх.

— Ты не бесполезная. Просто сейчас тебе не нужно думать о таких вещах. Ты поможешь уже тем, что будешь волноваться за себя и в нужный момент скажешь своё слово. С остальным я справлюсь сам.

Мне показалось, её уши покраснели. Она резко отвернулась и отпрянула, оставив мою руку висеть в воздухе.

— …Поняла.

Я кивнул, улыбнулся ей и покинул класс.

Клуб журналистики находился в том же корпусе, что и студсовет. В принципе, почти все неспортивные клубы располагались там же. Разница заключалась лишь в том, что студсовет занимал помещение рядом с учительской, на одном этаже с администрацией, тогда как клубные кабинеты были разбросаны по другим этажам.

Благодаря школьному приложению я довольно быстро нашёл нужный кабинет. Всё из-за удобной интерактивной карты. Академия была достаточно большой и больше походила на университет, чем на обычную старшую школу. Учеников здесь, конечно, было заметно меньше, но первогодкам и переведённым ученикам всё равно поначалу было сложно ориентироваться.

Да и в целом, когда кому-то вроде меня нужно было найти конкретный клубный кабинет, такая система сильно упрощала жизнь.

Я постучал в нужную дверь и, получив молчаливое разрешение, вошёл.

— Прошу прощения за вторжение.

Меня встретила атмосфера, кардинально отличавшаяся от студсовета. Под руководством Такамори там тоже царила суета, но суета контролируемая, аккуратная и почти стерильная. Здесь же всё было ровно наоборот.

— Эй, Мурата! Принеси мне вырезку с прошлого фестиваля!

— Д-да! Уже несу, семпай!

Повсюду были разбросаны бумаги. Ученики сновали из стороны в сторону, кто-то что-то записывал, кто-то перебирал папки, кто-то спорил у доски с заметками. Создавалось впечатление, будто я действительно оказался в редакции, где в спешке готовят горячий выпуск новостей.

За главным столом сидела девушка, которая до моего появления тоже была чем-то занята. Заметив меня, она улыбнулась и жестом подозвала к себе.

К слову, кроме неё, на меня почти никто не обратил внимания. Каждый был настолько погружён в собственные дела, что внешний мир для них, казалось, временно перестал существовать.

— Надо же. Герой академии пришёл дать интервью? — саркастично произнесла девушка. — Я Хасэгава Кано, класс 3-C. Приятно познакомиться, Изанами-кун.

Сказать, что первое впечатление о ней оказалось негативным, значит не сказать почти ничего. От неё буквально веяло удовлетворением от вчерашней статьи. Она смотрела на меня так, будто считала себя игроком, сорвавшим джекпот.

— Взаимно, Хасэгава-семпай. Но, к сожалению, я пришёл не для того, чтобы давать вам интервью. Думаю, у вас и без того получился замечательный репортаж.

— Хе-хе. Что есть, то есть. Тебе понравилось? Признаёшь, статья отлично себя показала?

Ха-а…

Я не смог не вздохнуть про себя.

Я не знал, как журналистика устроена изнутри. Как и большинство людей, я в общих чертах понимал её принципы, но видел в основном только результат. И всё же мне стало интересно: неужели всё действительно строится на такой грязи и самодовольстве?

— Я признаю только то, что вы умеете выбирать себе мишени.

— Как угрожающе звучит, — насмешливо протянула Хасэгава.

Несмотря на её тон, я никак не отреагировал. Если собеседник хочет выглядеть человеком, который контролирует ситуацию, иногда лучше позволить ему наслаждаться этим ощущением ещё немного.

— Не возражаете, если я задам вам несколько вопросов? Мне кажется, это небольшая плата за вашу статью. Ну и, конечно, я запишу некоторые интересные моменты для расширения собственного кругозора.

— Валяй.

Девушка безучастно посмотрела на меня и с той же нейтральной улыбкой продолжила диалог. По всему было видно, что о приближающемся слушании по поводу её статьи она ещё не знала.

— Тогда, с вашего позволения…

Я взял стоявший рядом стул и сел напротив неё.

— Не подскажете, кто утвердил материал для публикации?

— Я глава клуба, так что все статьи проходят через меня, — твёрдо ответила она.

Я записал это в телефоне.

— А, чисто ради интереса, вы вообще брали интервью у участников караоке?

— А зачем? — ответила она встречным вопросом. — Фотографий, которые нам прислали, было вполне достаточно. Мы же не ведём следствие.

То есть нас фотографировали даже не участники клуба журналистики.

— И кто же вам их прислал?

— Ой-ой, Изанами-кун. А вот это уже было анонимно.

Она сказала это легко, почти игриво. Но по её лицу было видно: имя источника ей известно. Просто сейчас она считала, что может позволить себе не отвечать.

— Хасэгава-семпай, если ученики идут в караоке после учёбы, разве это не личное мероприятие? Вам не кажется, что лезть в их жизнь — ненормально?

— С чего бы?

Она искренне удивилась моему вопросу, будто я спросил нечто совершенно абсурдное.

— Ученики остаются частью школы независимо от времени суток. Если кто-то совершит преступление, вопросы у полиции будут в том числе и к школе.

— Понятно… Тогда вы считаете, что имеете право оценивать учеников даже вне учебного времени?

Хасэгава улыбнулась.

— Если человек публичен, он должен выдерживать взгляд публики.

— Даже если этот самый «взгляд» собирается из отдельных осколков?

— Мы не выдумываем факты из воздуха. Наша задача — предвидеть растущую тенденцию и показать её всем.

— Замечательно. Значит, клуб журналистики публикует не факты, а потенциальную «тенденцию». Пожалуй, я это запишу.

— Да пожалуйста. Это не какая-то секретная информация.

Пока я молча записывал всё услышанное, семпай продолжила:

— Наша задача — чувствовать настроение внутри академии раньше всех остальных.

Эта формулировка привлекла моё внимание.

— То есть не описывать настроение, а именно задавать его?

— Пфф, — небрежно фыркнула девушка. — Иногда между этим вообще нет разницы.

— …

Я замолчал и в очередной раз задумался.

Неужели во всех школах отношения между учениками настолько токсичны, или это мне так повезло? В последнее время эта мысль посещала меня всё чаще.

— Признайся, — продолжила семпай. — Тебе ведь не сама статья не понравилась, Изанами-кун.

— Правда?

— Тебе не понравилось, что кто-то другой взял твою профессию и применил её против тебя.

— Мою профессию?

— Образ идеального айдола, монтаж видео, выбор нужного кадра, правильный свет для хорошего снимка и правильная эмоция на твоём лице. Ты живёшь всем этим. Мы просто сделали то же самое, только на уровне академии.

Действительно, мне нечего было возразить. Моя работа и правда во многом сводилась к тому, о чём она говорила. Но между этим и действиями клуба журналистики существовала принципиальная разница.

То, чем занималась Хасэгава-семпай, было не журналистикой, а софистикой. Она брала известные факты, расставляла их в нужном порядке и подгоняла под вывод, который хотела продвинуть с самого начала.

— Разница в том, что я плачу за свой образ сам. А вы выставили на витрину людей, которые даже не знали, что стали товаром.

На эти слова она ничего не ответила.

— Благодарю за уделённое время.

Я поднялся, коротко поклонился и покинул кабинет. Больше мне там делать было нечего.

Выйдя в коридор, я заметил неподалёку от двери девушку с ослепительными волосами. Она стояла возле автомата с напитками и делала вид, будто её присутствие здесь было самым естественным делом на свете.

Когда она обернулась, наши взгляды встретились. Я подошёл к ней.

— Что ты здесь делаешь, Мию?

С привычной улыбкой и слегка обиженным выражением лица она отвернулась.

— Ты же сам сказал мне не идти с тобой…

— И поэтому ты стоишь в десяти метрах от двери?

— Тут просто выбор в автомате больше.

Конечно. Именно так я и поверил.

Впрочем, несмотря на очевидность этой лжи, я решил её проигнорировать.

Мию протянула мне бутылку рамунэ.

— Держи. Он слишком сладкий для меня, а тебе отлично подойдёт.

— С чего бы?

Я не совсем уловил её мысль. Почему сладкая газировка должна была подходить именно мне?

— Отлично сочетается с твоим слащавым характером.

Я улыбнулся и принял её подарок.

— Мой характер не слащавый.

— Вот поэтому пусть хотя бы газировка будет слащавой.

— Хах.

Я невольно рассмеялся.

— Спасибо. С радостью выпью.

— Эм… угу…

Мию на мгновение замялась, но быстро пришла в себя и вернула свою обычную радостную улыбку.

После этого мы вместе двинулись прочь.

(От лица Куросэ Мию)

По длинному коридору учебного корпуса я медленно шла за Реем. До этого он был в кабинете клуба журналистики, а теперь попросил меня, Чику и Хаяси-сан собраться в нашем классе. Мы покидали административный корпус, и сквозь большие окна на пол ложились тёплые полосы солнечного света.

Спина Рея впереди казалась такой широкой и в то же время недосягаемой. Кто бы мог подумать, что однажды я вот так спокойно пойду по школьному коридору следом за кумиром миллионов? Ещё совсем недавно он был для меня человеком с экрана, айдолом, о котором говорят в интернете, на концертах и в новостях. А теперь он шёл всего в нескольких шагах от меня, словно это было чем-то совершенно обычным.

Нет, вы только не подумайте! У меня не было никаких странных мыслей!

И всё же после того вечера в караоке, который, конечно, принёс нам немало неприятностей, я не могла отделаться от ощущения, что мы с Реем стали немного ближе. Это была мимолётная, почти невесомая мысль, но стоило ей появиться, как сердце начинало биться чуть быстрее.

Но если подумать хорошенько… воспринимаю ли я его как парня?

Я невольно пристальнее посмотрела на Рея. И, как назло, именно в этот момент он обернулся ко мне.

— Ах…

От неожиданности и смущения я дёрнулась, а лицо тут же ужасно, ужа-а-асно загорелось.

Ну почему?! Почему он повернулся именно сейчас?! Какая же стыдоба-а-а!

— …М… Мию?

— А? Что?

Его голос наконец вернул меня в реальность. Я несколько раз моргнула и только тогда заметила, что Рей остановился у двери нашего класса.

— Я говорю, мы пришли.

— А… п-поняла…

Между нами повисла неловкая тишина. Я даже не заметила, как за всеми этими мыслями мы так быстро вернулись в класс. По приглашению Рея я вошла внутрь и увидела, что Чика и Хаяси-сан уже ждут нас. Чика сразу помахала мне рукой, и я, поспешно отогнав лишние мысли, которые ещё секунду назад терзали меня, подошла к ней.

Мы заняли места вокруг парты Рея. Он же сначала немного покопался в своей сумке, затем достал три листа формата А4 и положил на стол ручку, протянув всё в нашу сторону. Вид у него был такой спокойный, будто он не собирался обсуждать школьный скандал, а просто раздавал нам распечатки к обычному уроку.

— Я сделал всё необходимое. Теперь расскажу, что нужно сделать вам, — начал он.

Мы с Чикой и Хаяси-сан переглянулись и почти одновременно кивнули.

— Отлично, — Рей слегка улыбнулся. — В первую очередь вам нужно написать заявления в студсовет от своего имени.

Я была слаба во всей этой юридической волоките, поэтому не совсем… а точнее, вообще не понимала, о чём он говорит. Слова вроде «заявление», «жалоба» и «от своего имени» звучали так, будто нас внезапно втянули не в школьную проблему, а в какой-то взрослый процесс со страшными людьми в строгих костюмах. Посмотрев на Чику, сидевшую рядом, я сразу поняла, что она тоже ничего не понимает.

Мы обе уставились на Рея одинаково растерянными глазами. Он, кажется, быстро понял ситуацию и только мягко улыбнулся.

— По сути, вас оклеветали, приписав вам порочную связь с одноклассником, которой, очевидно, не было. В такой ситуации вполне логично подать жалобу. Разве нет?

— Эм… да, — начала я неуверенно. — Но мы не знаем, что писать… Может, ты напишешь, а мы просто перепишем?

На мои слова Рей молча покачал головой.

— Поймите, если я напишу заявление за вас, это будет уже не ваша позиция, а моя. Вы должны осознать один важный момент, о котором я уже говорил. Не только я жертва этой ситуации. Вас тоже использовали как товар.

— Товар?! — возмутилась Чика.

Что ни говори, а слова Рей подбирать умел не всегда… Нет, я понимала, что он не хотел нас обидеть, но назвать девушек «товаром» — это было слишком грубо. От такого выражения сразу возникало неприятное чувство, будто речь шла не о нас как о людях, а о чём-то, чем можно распоряжаться по своему усмотрению.

— Простите, если выразился неудачно, — сразу отступил он, заметив нашу реакцию. — Но разве это можно назвать иначе? Статья ведь была даже не о вас. Она была обо мне. А вы в ней оказались лишь инструментом, который использовали, а затем выбросили. В таком случае слово «товар», как бы неприятно оно ни звучало, довольно точно описывает произошедшее, не находите?

— …

Нам нечего было на это возразить. Когда Рей снова произнёс это вслух, я наконец начала понемногу осознавать то, от чего до сих пор пыталась отмахнуться. Раньше все мои мысли крутились только вокруг одного: из-за меня пострадала его репутация айдола. Именно я позвала его на то караоке, именно из-за моего приглашения он оказался в центре этой неприятной статьи, а значит, больше всех виновата была я. Эта мысль давила так сильно, что временами становилось почти невыносимо.

Но если подумать… я ведь тоже ни в чём не виновата.

— Я не какая-то легкодоступная девушка… — тихо пробормотала Хаяси-сан.

Я думала о том же самом. Мы ведь просто веселились. Просто пели, смеялись, ели сладости и радовались обычному школьному вечеру. Так почему всё описали так, будто мы не в караоке ходили, а устроили какой-то подозрительный притон или бордель?

— Неужели нам даже повеселиться нельзя? — возмутилась я.

— И вообще, — вмешалась Чика, скрестив руки на груди. — Если уж они решили писать об этом, могли хотя бы добавить, что я спела лучше всех и почти набрала сто баллов!

…

Мы все замолчали.

А затем…

— Пф… ах-ха-ха-ха!

Я не выдержала и рассмеялась. Это было настолько неуместно и нелепо, что серьёзная атмосфера, ещё секунду назад висевшая над нами тяжёлым облаком, тут же рассыпалась. Хаяси-сан тоже прикрыла рот ладонью, стараясь сдержать улыбку, а Чика, кажется, искренне не понимала, почему мы смеёмся.

— Чика, пожалуй, такое лучше не писать… — неловко улыбнулся Рей.

— Но это же правда!

— Да-да…

После этой фразы в классе словно стало немного легче дышать. Напряжение никуда не исчезло полностью, но оно уже не давило так сильно, как раньше. Мы немного посмеялись, остыли, вернули себе хотя бы часть привычного настроения и наконец спокойно сели за заявления.

— Изанами-кун прав, — заговорила Хаяси-сан, глядя на чистый лист перед собой. — Нас использовали так, будто мы просто мебель. Значит, мы тоже имеем право требовать извинений.

На лице Рея появилась улыбка. Не такая, как обычно. В ней не было ни привычной лёгкости, ни той отстранённой вежливости, с которой он часто разговаривал с людьми.

— Вот теперь вы сами это сказали. Значит, это уже не только моя проблема, а наша общая.

Мы снова замолчали. Его слова прозвучали спокойно, но почему-то именно от них мне стало немного не по себе. Наверное, потому что я вдруг поняла: Рей не просто помогал нам. Он очень аккуратно подводил нас к нужному выводу, шаг за шагом заставляя самим произнести то, что ему было необходимо.

Я некоторое время смотрела на него, а потом всё-таки решилась нарушить тишину.

— Рей… ты нам помогаешь или используешь нас?

— Кто знает.

— Эй! Хоть бы соврал! — возмутилась я.

Рей легко улыбнулся, будто мой протест его нисколько не задел.

— Я же не клуб журналистики.

— …

— Ха-а… — я вздохнула, окончательно сдаваясь. — Ладно. Что нам писать?

После этого Рей объяснил, о чём именно стоит упомянуть в заявлении. Кто был в караоке помимо нас. Почему мы туда пошли. Что на самом деле происходило в момент, когда были сделаны те фотографии. Кроме того, он заранее подготовил несколько конкретных вопросов вроде: «Какая именно фраза в статье вас возмутила?» или «Какое выражение вы не хотели бы видеть использованным по отношению к себе?»

Поначалу мне казалось, что я вообще не справлюсь. Всё это звучало слишком официально, слишком серьёзно и совсем не похоже на обычную школьную жизнь. Но Рей не торопил нас и спокойно объяснял, если мы что-то не понимали. Иногда он подсказывал, как лучше сформулировать мысль, но ни разу не пытался написать вместо нас. Из-за этого заявление постепенно превращалось не просто в набор чужих фраз, а в то, что мы действительно хотели сказать сами.

К моменту, когда мы закончили, листы уже выглядели почти как настоящие официальные документы. Не хватало разве что печати и какой-нибудь страшной подписи взрослого человека.

Закончив со всем, мы передали бумаги Рею. Он аккуратно сложил их в папку и, убирая её в сумку, продолжил:

— Скоро состоится заседание студсовета по этому вопросу. Если всё пройдёт хорошо, нам вернут снятые баллы и принесут официальные извинения.

— Понятно… Значит, нам тоже нужно быть там?

— Да. Вы ведь такие же пострадавшие стороны.

— Ясно…

Я посмотрела на Рея, который всё ещё спокойно укладывал вещи в сумку. Почему-то мне казалось, что сейчас он был необычайно доволен, хотя его лицо, как обычно, оставалось расслабленным и почти ничего не выражало. Вот это и было самым странным. Он не выглядел радостным, не торжествовал и даже не улыбался по-настоящему, но всё равно создавалось ощущение, будто всё идёт ровно так, как он задумал.

— Знаешь, ты сейчас выглядишь как какой-то злодей.

Мои слова его ничуть не задели. Наоборот, Рей тут же спокойно парировал:

— Я просто веду себя как добросовестный одноклассник.

— Вот это и пугает~

Мы снова все вместе рассмеялись. Уже не так громко, как раньше, но достаточно, чтобы окончательно развеять оставшееся напряжение. После этого мы попрощались: Рей отправился обратно в студсовет, а мы с девочками направились домой.

Сегодня я узнала о нём ещё кое-что новое.

Рей может быть очень пугающим.

Но при этом он всё равно остаётся добрым.

(От лица Изанами Рея)

Заявления, написанные девочками, само собой, следовало передать Такамори-семпай в студсовет. Сами по себе они мало что доказывали, однако могли послужить подтверждением того, что сложившаяся ситуация возмущала не только меня.

Быстро добравшись до нужного корпуса, я уже без стука вошёл в кабинет студсовета. В отличие от прошлого раза, сегодня здесь находилось не так много учеников, но людей всё равно хватало. Как и прежде, каждый был занят какой-то работой.

Человеку, далёкому от всей этой школьной волокиты, вроде меня, было трудно понять, чем именно они занимались. Оставалось лишь предполагать, что большая часть работы связана с делами клубов, распределением их бюджетов, рассмотрением заявлений и чем-то подобным.

Даже в средней школе я не особо интересовался деятельностью студсовета. Иронично, но почти все мои представления о его работе были основаны исключительно на манге и аниме. Я понимал, что подобные источники едва ли можно считать надёжными, однако других у меня попросту не было.

Тем не менее было очевидно, что студсовет играл одну из ключевых ролей в системе академии. Более того, насколько я успел понять, в Сейрин он обладал куда большей властью, чем студсоветы в обычных школах.

Впрочем, это было вполне логично. В конце концов, Такамори-семпай лично пообещала организовать разбирательство по поводу моей апелляции.

Семпай сидела на своём месте и без малейших признаков усталости обсуждала что-то с одним из членов студсовета, одновременно просматривая бумаги в раскрытой папке. Сейчас она выглядела самой что ни на есть серьёзной девушкой и полностью соответствовала образу президента студсовета.

Всё ещё ощущая неприятное послевкусие после встречи с клубом журналистики, я невольно снова отметил разительный контраст между атмосферами этих двух организаций.

— Изанами-кун, ты что-то хотел?

Такамори-семпай прервала мои размышления, обратившись ко мне. Парень, который ещё секунду назад разговаривал с ней, тоже повернул голову в мою сторону, и наши взгляды встретились.

Он выглядел довольно ухоженно, хотя форму носил свободно. Пиджака на нём не было, верхняя пуговица рубашки оставалась расстёгнутой, а галстук был слегка ослаблен. Модная причёска хорошо сочеталась с чертами его лица и вьющимися волосами. Завершала образ серьга в левом ухе.

В целом его вполне можно было назвать красивым. Мне всегда было сложно оценивать мужскую внешность, но этот парень явно находился ближе к категории красавцев, чем к среднестатистическим ученикам.

— Да, семпай. Я принёс заявления остальных пострадавших.

Я протянул ей папку с четырьмя заявлениями. Разумеется, среди них находилось и моё. Хотя жалобу я уже подал напрямую, формальности всё равно следовало соблюдать.

— Понятно…

Она приняла папку и сразу же начала просматривать её содержимое.

Парень, стоявший рядом, по-прежнему не отходил от семпай. Чем-то он даже напоминал телохранителя.

— Ах да, вы, наверное, ещё не знакомы. Это Татибана Сюго, мой заместитель.

Она указала на стоявшего рядом парня. Мы обменялись вежливыми поклонами.

— Приятно познакомиться, Изанами-кун.

— Взаимно.

После короткого знакомства Такамори-семпай попросила Татибану оставить нас одних. Тот не стал задавать вопросов и молча вернулся за общий стол, где работали остальные члены студсовета.

— Послушай, Изанами-кун.

— Да, семпай?

Она выглядела задумчивой и, возможно, даже немного расстроенной. Хотя не исключено, что последнее было лишь плодом моего воображения.

— Если я начну разбирательство, обсуждать будут не только действия клуба журналистики. Поднимут и твою драку, и твой статус, и влияние, которое ты оказываешь на класс. Обязательно возникнет вопрос, почему всего за одну неделю вокруг тебя появилось столько шума.

Я невольно улыбнулся.

— Я прекрасно это понимаю, семпай. Именно поэтому считаю предстоящее разбирательство отличной возможностью разом покончить со всем.

— Понятно…

Между нами воцарилось молчание. Семпай явно о чём-то задумалась, однако делиться своими мыслями не спешила. Она внимательно прочитала все заявления, сложила листы обратно в папку и отложила её в сторону. Затем сцепила пальцы, откинулась на спинку кресла и вновь посмотрела на меня.

— Изанами-кун, даже если ты выиграешь это дело, что будет дальше? Ты ведь понимаешь, что на этом всё не закончится? К тому же, судя по твоему заявлению, ты косвенно обвиняешь клуб стрельбы из лука. В будущем это может доставить тебе немало неприятностей.

Я не знал истинных мотивов семпай, но её беспокойство немного согрело мне сердце. Возможно, она переживала вовсе не за меня, а просто не хотела получить очередную головную боль. В любом случае я оценил сам факт предупреждения.

— Я понимаю, семпай. После этого Минамото-семпай явно невзлюбит меня ещё сильнее и начнёт вставлять палки в колёса.

— Ты действительно так думаешь?

Я утвердительно кивнул.

— Сложно судить о человеке всего по нескольким разговорам, но я почти уверен, что она поступит именно так. В конце концов, я уже дважды отказался от её приглашения, а теперь ещё и выдвигаю обвинения против связанного с ней клуба. Помимо неё меня наверняка невзлюбит немало других учеников. Но я не собираюсь терпеть нападки, основанные на чужих выдумках. И потому…

— И потому что?

— И потому я также хочу стать частью студсовета. Это ведь отличный способ самообороны. Минамото-семпай будет гораздо сложнее что-либо мне сделать, если я окажусь под вашим крылом.

Глядя на меня, Такамори криво улыбнулась.

— То есть ты прямо признаёшься, что хочешь использовать студсовет в личных целях?

Я не видел смысла скрывать от неё настолько очевидные вещи. Даже если бы я промолчал, Такамори была достаточно умна и проницательна, чтобы самостоятельно прийти к тому же выводу.

Гораздо выгоднее было продемонстрировать честность и прямолинейность, чем пытаться вести бессмысленную войну на невидимом фронте, который уже давно оказался разрушен.

— Понятно. Но для этого тебе всё ещё нужно выиграть это дело.

— Я понимаю.

Мы обменялись взглядами и некоторое время молча смотрели друг другу в глаза. Ни одному из нас не требовалось объяснять, что именно стоит на кону.

— Хорошо. Заседание состоится в пятницу после уроков. Помимо тебя, на нём должны присутствовать все, кто написал заявления. Убедись, что они придут. На этом всё.

— Благодарю вас, семпай.

Я вежливо поклонился и, больше ничего не говоря, покинул кабинет.

Теперь у этой истории появились точные дата и время.

С немного приподнятым настроением я отправился домой.

Настал день заседания студсовета по поводу инцидента, связанного со мной и моими одноклассницами. Обычно перед подобными событиями люди стараются как следует подготовиться: приводят себя в порядок, подбирают одежду и прилагают все усилия, чтобы произвести как можно более благоприятное впечатление.

Я же не обладал достаточным рвением, чтобы помимо сбора документов тратить время ещё и на прихорашивание. Разумеется, во внешнем впечатлении есть определённая ценность, однако, на мой взгляд, важнее всего оно при первой встрече. В моём случае большая часть присутствующих уже так или иначе со мной общалась, поэтому внезапно изображать из себя кого-то другого не имело особого смысла.

Придя на несколько минут раньше назначенного времени, я остановился возле входа в кабинет студсовета. Ещё с детства у меня сохранилась привычка всегда появляться заранее. Кто-то назвал бы это хорошими манерами, но на самом деле таким образом я просто убеждался, что точно не опоздаю.

Такамори-семпай заранее написала мне в LINE, контактами в котором мы недавно обменялись, что нас позовут, когда подойдёт наша очередь. Судя по всему, сначала студсовет решил поговорить с противоположной стороной — Хасэгавой и Минамото. Как ни крути, у них всё ещё оставалась возможность признать свою вину и добровольно урегулировать ситуацию в пределах возможного, не доводя дело до полноценного разбирательства.

В любом случае сейчас мне оставалось лишь ждать, пока нас пригласят внутрь.

— Рей!

Меня окликнули сбоку. Повернув голову, я увидел приближающуюся группу девушек во главе с Мию. Поскольку они тоже являлись пострадавшими, без их присутствия заседание, само собой, начаться не могло.

— Мы ведь не опоздали? — с лёгким волнением в голосе спросила Чика.

Я улыбнулся и успокаивающе кивнул.

— Всё в порядке. Вы как раз вовремя.

— Вот и отлично.

— Надеюсь, всё пройдёт хорошо…

Девочки явно волновались, хотя и старались этого не показывать. Их можно было понять: с какой стороны ни посмотри, всё происходящее больше напоминало судебное разбирательство, чем обычное школьное собрание. Для полноты картины не хватало разве что полицейских с наручниками и тюремной робы.

Для девушек, которые прежде ни с чем подобным не сталкивались, это, очевидно, было серьёзным стрессом. Им хотелось как можно скорее во всём разобраться и оставить эту историю позади.

Что до меня, нельзя сказать, что я совершенно не переживал. Просто за годы работы я успел выработать определённую стрессоустойчивость. Конечно, в голове время от времени появлялись мысли вроде: «А что, если в нужный момент я не смогу ничего сказать?» — но я быстро их отгонял.

Главное — сохранять уверенность. Или хотя бы говорить так, чтобы окружающие не сомневались в её наличии.

Пока я размышлял об этом, Мию неожиданно потянулась ко мне и схватила за капюшон.

Что она делает? Решила меня ударить?

Эта мысль промелькнула из-за непонятных действий девушки, однако Мию всего лишь немного повозилась с тканью, после чего отступила.

— Что такое? — невольно спросил я.

— У тебя капюшон ужасно лежал.

Я улыбнулся, оценив такую непосредственную заботу.

— Удивительно. Даже вне работы у меня появился личный костюмер.

В ответ на мою колкость Мию слегка смутилась.

— Ничего подобного. Просто ты выглядишь так, будто совсем не волнуешься. Из-за этого у меня появляется ощущение, что переживаем здесь только мы. Хотя…

— Да ладно тебе, Мию. Рей и так всегда сияет, — перебила её Чика. — Даже если он придёт совершенно голым, всё равно будет выглядеть красиво.

— Эй-эй-эй, Ханабуса-сан, это уже слишком!

— Чика, что ты вообще несёшь?!

После этих слов девушки тут же на неё набросились, а Мию принялась тянуть Чику за щёки, изображая суровое наказание. Впрочем, судя по выражению лица самой виновницы, особых возражений она не испытывала.

Хорошо, когда в компании есть хотя бы один человек, способный невозмутимо ляпнуть какую-нибудь глупость и одним этим разом развеять всё накопившееся напряжение.

Пока эта возня продолжалась, дверь наконец открылась, и нас пригласили войти.

Внутри меня встретила довольно непривычная картина. Впервые я увидел кабинет студсовета настолько пустым. Разумеется, всё относительно: здесь по-прежнему находилось достаточно людей, однако по сравнению с обычной кипящей работой сейчас помещение казалось почти безжизненным. На столах не громоздились папки, никто не перебегал с места на место, а голоса звучали заметно тише. Вся обстановка словно заранее предупреждала, что сегодня здесь собрались не ради повседневных школьных дел.

Во главе стола, как обычно, сидела Такамори-семпай. Рядом с ней расположился её заместитель, Татибана Сюго, а по другую сторону — ещё один ученик. Благодаря всё тому же школьному приложению я заранее знал его имя: Такасу Гакэ, глава дисциплинарного комитета.

Справа от них сидели представители другой стороны. Хасэгава-семпай, глава клуба журналистики, и Минамото-семпай, возглавлявшая клуб стрельбы из лука. Отдельное место напротив президента студсовета занимал один из преподавателей. По всей видимости, именно ему предстояло следить за порядком и контролировать ход заседания.

Хасэгава-семпай выглядела совершенно расслабленной. Заметив нас, она лишь слегка улыбнулась, но ничего не сказала. Минамото-семпай держалась похоже, хотя скрывала собственные эмоции куда лучше. Что же до представителей студенческой администрации, все трое сохраняли абсолютное спокойствие. Пожалуй, без подобного самообладания им вряд ли удалось бы занять свои нынешние должности.

— Присаживайтесь, — пригласил нас Татибана.

Следуя указанию, мы заняли места напротив Хасэгавы и Минамото. Девушки рядом со мной заметно притихли, и даже Чика, ещё недавно беззаботно шутившая в коридоре, теперь сидела с непривычно серьёзным выражением лица.

Такамори-семпай обвела присутствующих взглядом и заговорила:

— Итак, заседание по делу о возможной неправомерной публикации, злоупотреблении полномочиями со стороны школьных организаций и обоснованности списания рейтинговых баллов объявляется открытым.

Насколько мне было известно, в подобных разбирательствах сторона обвинения сначала должна огласить свои претензии. Однако мы всё-таки находились в академии, а не в настоящем суде, поэтому Такамори-семпай решила немного изменить порядок заседания.

— Не вижу смысла повторно зачитывать обвинения, с которыми все присутствующие ознакомились заранее. Предлагаю сразу перейти к возражениям противоположной стороны. Есть возражения?

— Нет.

— Как скажете.

Никто не стал оспаривать решение президента.

— Кхм… В таком случае, Хасэгава-сан, вам слово.

Девушка поднялась со своего места и, не меняя довольного выражения лица, начала говорить:

— Благодарю, Такамори-сан. Итак, как всем известно, Изанами-сан подал в студсовет жалобу на злоупотребление полномочиями со стороны клуба журналистики и, в частности, обвинил нас в клевете. Все остальные пункты так или иначе вытекают именно из этого обвинения.

Если говорить кратко, она была права. Если я не смогу доказать, что опубликованный материал носил клеветнический характер, то и претензии по поводу пересчёта рейтинговых баллов и злоупотребления служебным положением практически потеряют основание.

— Поэтому прежде всего я хочу задать Изанами-сану простой вопрос. В чём именно мы солгали? Ты хочешь сказать, что вас не было в караоке? Или что опубликованные фотографии были сфабрикованы при помощи графического редактора или искусственного интеллекта? Сомневаюсь, что кто-то из присутствующих не признаёт их подлинность. Более того, ты и сам неоднократно подтверждал, что на снимках действительно находишься ты и твои одноклассницы. В таком случае о какой клевете идёт речь?

Формулировка не оставляла мне возможности промолчать.

— Хасэгава-сан, я не отрицаю ни того, что на фотографиях изображены мы, ни того, что в тот день мы находились в караоке. Однако вы и сами должны понимать: значение имеет не только сам факт, но и его интерпретация. Именно способ, которым вы представили произошедшее, и вызывает мои претензии.

— Я понимаю, о чём ты говоришь. Однако такая интерпретация возникла не на пустом месте, а стала следствием репутации, которую ты сам заработал за первую неделю обучения. Драка, конфликт с другими учениками и неприятный осадок после нескольких последующих инцидентов. Своими необдуманными поступками ты сам сделал собственную репутацию крайне уязвимой. Именно это и послужило основанием для формулировок, использованных в статье.

Хасэгава отошла от своего места и начала медленно прохаживаться вдоль стола, сопровождая слова плавными и выверенными жестами. Всё было исполнено в лучших традициях публичного выступления. На мгновение я даже подумал, что её актёрские навыки не уступают способностям некоторых учеников театрального клуба.

— Уважаемые члены комиссии. Мы не осуждали Изанами-сана за его популярность, профессию айдола или известность за пределами академии. Однако главной задачей клуба журналистики всегда было предупреждать учеников о возможных рисках ещё до того, как они приведут к серьёзным последствиям. Появление в академии настолько известного человека неизбежно влияет как на атмосферу внутри его класса, так и на всё учебное заведение. В своей статье мы лишь показали, какая обстановка постепенно складывается вокруг Изанами-сана.

Её речь звучала вполне благородно, однако истинный смысл был куда проще.

«Не связывайтесь с ним, если не хотите неприятностей».

Именно это они пытались внушить остальным ученикам, лишь обернув предупреждение в более удобные и приличные формулировки.

Следующей ко мне обратилась Такамори-семпай:

— Изанами-сан, если убрать из твоих претензий всё, что связано с рисками твоей известности, что останется? Раздражение мальчика, которому немного испортили настроение?

Ха-а…

В подобной атмосфере что-либо доказывать и правда становилось непросто. Пока всё складывалось в пользу клуба журналистики — во многом благодаря умению Хасэгавы-семпай подбирать удобные формулировки и направлять разговор в нужную ей сторону.

В некотором смысле я даже проникся к ней уважением. Теперь можно было с уверенностью сказать, что должность главы клуба она получила не случайно. Хасэгава прекрасно умела влиять на мнение окружающих, превращая собственную интерпретацию в единственно разумную версию произошедшего.

К сожалению для неё, сдаваться я не собирался.

Я поднялся со своего места и взял со стола заранее подготовленную папку.

— Вы правы. Со стороны всё действительно может выглядеть именно так. Однако, Хасэгава-сан, вы знаете, как работает редактирование фотографий на современных телефонах?

— М? О чём ты? — с непониманием спросила она.

— Видимо, не знаете. Даже после того, как фотографию обрезают или редактируют, в памяти устройства либо в облачном хранилище нередко сохраняется её исходная версия. Благодаря этому внесённые изменения можно отменить и восстановить оригинал.

Я не был уверен, что подобная функция присутствует абсолютно во всех смартфонах, однако у крупнейших производителей она давно считалась стандартной. По крайней мере, на моём телефоне отредактированную фотографию можно было в любой момент вернуть к исходному состоянию.

Открыв папку, я разложил на столе снимки, использованные в публикации клуба журналистики.

На первый взгляд это были те же самые фотографии.

Однако между опубликованными кадрами и оригиналами существовала колоссальная разница. Помимо меня и девушек, на снимках находились и другие ученики — в том числе парни. Мы не уединялись и не проводили время какой-то подозрительной компанией. Это был обычный поход одноклассников в караоке.

Клуб журналистики просто вырезал из кадра всё, что мешало нужной им истории.

При виде оригиналов на лице Хасэгавы впервые промелькнуло неподдельное удивление. Выражение Минамото-семпай тоже едва заметно изменилось.

— Вы не описали существующее настроение, — произнёс я, обводя взглядом разложенные фотографии. — Вы сами его создали. Отредактировали действительность, а затем выдали получившийся результат за естественную картину происходящего.

В кабинете воцарилась тишина.

До этого Хасэгава могла утверждать, что лишь интерпретировала подлинные факты. Теперь же перед всеми лежало доказательство того, что неудобную часть этих фактов намеренно скрыли.

Я перевёл взгляд на сидевшую напротив девушку.

— А теперь перейдём к участию Минамото-семпай.

При звуке собственного имени она едва заметно дёрнулась, после чего исподлобья посмотрела на меня.

— Такамори-семпай, — обратился я к президенту. — Насколько мне известно, фотографии были переданы клубу журналистики через платформу школьного приложения. Анонимность — удобная вещь, но в цифровой системе она редко бывает абсолютной. Прошу проверить, с какого аккаунта и в какое время были отправлены эти материалы.

— Ха-а… Я поняла, — тяжело вздохнула Такамори. — Заседание приостанавливается на пять минут. Татибана, проверь архив и подготовь только те данные, которые имеют отношение к рассматриваемому материалу.

— Понял.

После моего заявления им, хотели они того или нет, пришлось проверить данные системы. Это входило как в полномочия студсовета, так и в рамки самого разбирательства. Нам же, само собой, предоставили возможность ненадолго перевести дух.

Выйдя в коридор, я прислонился спиной к стене и закрыл глаза, пытаясь немного отдохнуть.

Да уж. Стоили ли все эти усилия нескольких минут мимолётного покоя?

Пока я размышлял об этом, во что-то шершавое упёрлось мне в щёку. Открыв глаза, я увидел Мию, которая тыкала в меня леденцом в обёртке.

— Что ты делаешь, Мию?

— Вообще-то я принесла тебе угощение! — лучезарно улыбнулась она.

— Хах…

Я молча принял подарок и снял шуршащую обёртку. В тишине пустого коридора её звук показался непривычно громким.

После уроков в школе оставались в основном участники клубов, но каждый из них был занят собственными делами, поэтому случайные ученики в коридорах этого корпуса почти не встречались. Я положил леденец в рот, и язык сразу ощутил насыщенный клубничный вкус.

— Эй, а ты знал, что в системе сохранилось имя отправителя? — спросила Мию.

Я улыбнулся.

— Нет.

— Э?..

Мию застыла, глядя на меня с выражением неподдельного потрясения.

— Тогда почему ты попросил их всё проверить?

— Ну… Мне и самому было интересно, сохранилось там имя или нет.

Несколько секунд она молча смотрела на меня, словно пыталась понять, шучу я или действительно только что признался, что поставил всё на простое предположение.

Впрочем, это не было чистой случайностью.

Даже если бы имени в архиве не оказалось, сама необходимость официальной проверки уже заставила бы противоположную сторону занервничать.

К тому же в действительности я не мог быть уверен, что фотографии отправили именно через школьный портал. Их вполне могли переслать с нового аккаунта в какой-нибудь социальной сети или даже по электронной почте. Грубо говоря, я ткнул пальцем в небо, понадеявшись на скрупулёзность самого информатора.

Моя догадка строилась на довольно простой логике: если новость была опубликована не в обычном школьном чате, а на официальном портале академии, то, возможно, и материалы передали через него. Так или иначе, даже если конкретного имени в системе не обнаружится, у меня оставались другие способы надавить на противоположную сторону.

Главное я уже сделал — положил на стол оригиналы фотографий.

— А если там ничего нет? — задала Мию вполне закономерный вопрос.

— Тогда мне придётся признать, что я впустую потратил пять минут драгоценного времени студсовета.

— Ты сейчас шутишь?

— Пытаюсь. Плохо получилось?

— Ужасно.

Мы ещё немного постояли в коридоре, разговаривая о разных пустяках, пока дверь кабинета студсовета вновь не открылась и нас не пригласили вернуться.

Заняв прежние места, мы увидели, что Татибана уже вернулся. Он положил перед Такамори-семпай планшет и один распечатанный лист.

Президент мельком просмотрела полученные данные, а затем подняла взгляд на присутствующих.

— Информация касается несовершеннолетней ученицы первого года. Её полное имя не будет указано в общедоступной версии решения. В рамках заседания оно используется исключительно для проверки цепочки передачи материалов.

Проще говоря, имя отправителя действительно нашли.

Анонимность ей не помогла.

Первой, разумеется, выступила Хасэгава.

— Клуб журналистики не обязан раскрывать свои источники.

— От вас этого никто и не требует, — спокойно ответила Такамори. — Мы не просим публично называть человека, передавшего материалы. Однако существует разница между вашим добровольным отказом раскрывать источник и официальным запросом комиссии. Во втором случае вы обязаны предоставить сведения, имеющие отношение к разбирательству.

— Ха, — усмехнулась Хасэгава. — После такого нам больше никто ничего не пришлёт.

— Тогда вам придётся научиться защищать свои источники, не превращая их слова и материалы в непроверенные обвинения.

— Удобная позиция для человека, который сам решает, когда тайна перестаёт быть тайной.

— Именно поэтому это решение фиксируется в протоколе и принимается в присутствии всех сторон, а не зависит от моего личного настроения.

Такамори не оставила Хасэгаве пространства для нового возражения. В очередной раз она наглядно показала, почему должность президента студсовета занимает именно она, а не кто-либо другой.

— Итак, Татибана-кун, огласи результаты проверки.

— Как скажете, президент.

Всё с тем же спокойным и почти безразличным выражением лица парень повернулся к присутствующим и, посмотрев на экран планшета, начал зачитывать:

— Материалы были отправлены ученицей первого года, состоящей в клубе стрельбы из лука. Всего клуб журналистики получил семнадцать фотографий. Способ передачи, как и предположил Изанами-сан, — личные сообщения официальной страницы клуба журналистики на школьном портале.

Самым важным было даже не то, что проверка подтвердила мою догадку. Куда большее значение имел сам факт существования не трёх, а семнадцати фотографий.

Клуб журналистики опубликовал меньше пятой части полученного материала.

Конечно, оставалось пространство для оправданий. Остальные снимки могли оказаться размытыми, неудачными или попросту бесполезными. Однако факт оставался фактом: большая часть фотографий была скрыта от читателей. И среди них вполне могли находиться кадры, полностью разрушавшие созданную клубом журналистики версию событий и то самое «настроение», о котором так уверенно говорила Хасэгава.

— Вы серьёзно собираетесь обвинить первогодку только за то, что она прислала фотографии? — возмутилась Хасэгава.

— Нет, — ответил я. — Само по себе имя отправителя ещё ничего не доказывает.

Татибана согласно кивнул и продолжил:

— Как я уже сказал, помимо трёх фотографий, опубликованных клубом журналистики, были переданы ещё четырнадцать. Благодаря сохранившимся метаданным удалось установить время их создания. Все семнадцать снимков были сделаны в течение двадцати минут и отправлены клубу журналистики одним сообщением.

И без того тихий кабинет словно замер окончательно.

Мию нахмурилась. Чика выглядела откровенно раздражённой, а Хаяси заметно напряглась. Даже Хасэгава, до этого сохранявшая безупречную самодовольную улыбку, впервые позволила ей исчезнуть с лица.

Я решил уточнить:

— То есть три опубликованные фотографии не относятся к трём отдельным происшествиям?

— Нет, — ответил Татибана. — Судя по времени создания файлов, все они являются частью одного непрерывного эпизода.

Теперь настала моя очередь обратиться к главе клуба журналистики.

— Хасэгава-семпай, вы получили все семнадцать фотографий?

— Да.

— И видели время их создания?

— Разумеется.

— Значит, вы знали, что они были сняты в течение одного двадцатиминутного промежутка?

— Да. Но это ведь не делает их бессмысленными.

Она снова попыталась увести разговор в сторону, используя своё красноречие.

— Конечно, не делает. Однако превращает их в один эпизод, а не в три независимых подтверждения. Если показать картину целиком, изменится и восприятие произошедшего.

— Ха-а… Несколько кадров одного события тоже способны продемонстрировать устойчивое поведение.

Я кивнул, после чего вновь обратился к Татибане:

— Татибана-сан, давайте сравним оригиналы с версиями, опубликованными клубом журналистики.

Поняв мой замысел, он взял принесённые мной фотографии и закрепил их на доске позади Такамори-семпай. Рядом с оригиналами разместили опубликованные варианты.

Разница была очевидна.

Продолжая смотреть на фотографии, я спросил:

— Почему из общего кадра убрали остальных участников?

Хасэгава ответила без промедления:

— Потому что они размывали центр внимания. Ты ведь и сам знаешь, что правила композиции нельзя игнорировать.

Самая настоящая софистика.

Какие ещё правила композиции? Речь шла не о пейзаже и не об иллюстрации, где художник волен расставлять акценты по своему усмотрению. Это был материал, претендовавший на описание реального события. Если удалённая часть кадра меняла его смысл, подобное редактирование уже нельзя было оправдать одной лишь эстетикой.

Услышав её ответ, Такамори сразу бросила короткий взгляд на заместителя. Татибана поспешно сделал пометку в блокноте.

Видимо осознав, что её объяснение прозвучало не слишком убедительно, Хасэгава поспешила дополнить:

— Любая редактура выбирает центр внимания. Иначе материал превращается в хаос.

— Редактура имеет право расставлять акценты, — возразил я. — Но не имеет права игнорировать всё остальное, если из-за этого полностью меняется смысл происходящего.

Она не ответила, поэтому я продолжил:

— Вы утверждали, что статья демонстрировала не отдельный случай, а тенденцию.

— Да.

— Из скольких независимых событий она состояла?

— Были фотографии из караоке, конфликт возле школы, происшествие на крыше и общая реакция учеников.

— Событие на крыше каким-либо образом касалось моих одноклассниц? Или, может быть, мой разговор с девушками, которые сами подошли ко мне, имел отношение к Мию и остальным?

— Нет.

— Эти случаи доказывали, что я кем-то пользуюсь?

— Они демонстрировали склонность к агрессивному поведению.

— Тогда почему в статье все эти случаи были размещены рядом с фотографиями, на которых меня окружают одноклассницы?

На секунду Хасэгава замолчала. Однако уже в следующий миг на её лице вновь появилась привычная усмешка.

— Потому что всё это составляло твой общий портрет.

Иначе говоря, она прямым текстом признала, что Мию и остальные использовались как декорации. Как предметы на заднем плане картины, самостоятельное значение которых никого не интересовало. Они требовались лишь для того, чтобы дополнить нужный образ и создать вокруг меня определённую атмосферу.

— Вы превратили один вечер в несколько эпизодов, одну ссору — в черту характера, а моих одноклассниц — в фон. После этого собрали всё вместе и назвали результат «тенденцией».

— …

— Журналистика — это не стенограмма, Изанами-кун, — наконец произнесла Хасэгава.

— Разумеется. Но когда из материала убирают всё, что опровергает заранее выбранный вывод, это уже не сокращение в разумных пределах.

Если бы все семнадцать фотографий почти не отличались друг от друга, публикация лишь нескольких снимков не выглядела бы чем-то подозрительным. Но в нашей ситуации всё было иначе.

— Мы не обязаны публиковать все семнадцать фотографий, — возразила Хасэгава.

— Не обязаны. Поэтому я и не спрашиваю, почему вы не опубликовали их все. Я спрашиваю, почему среди выбранных снимков не оказалось ни одного, который показывал бы событие целиком.

Продолжать обсуждать этот вопрос с ней не имело смысла. Я перевёл внимание на Татибану.

— Среди четырнадцати неопубликованных фотографий есть технически непригодные?

Услышав вопрос, Татибана взглянул на планшет и некоторое время сравнивал данные.

— Четыре снимка размыты. Ещё три практически дублируют друг друга. Оставшиеся семь достаточно чёткие.

Отобрав фотографии, пригодные для публикации, он развернул планшет и пододвинул его к центру стола. Мне пришлось подняться и подойти ближе, чтобы рассмотреть их.

Как и ожидалось, снимки не были обрезаны. На них отчётливо было видно обычное мероприятие одноклассников, а не мой предполагаемый флирт с несколькими девушками.

— Значит, дело было не в качестве, — произнёс я, краем глаза взглянув на главу клуба журналистики. — Вы не использовали эти фотографии лишь потому, что они показывали не ту историю, которая была вам нужна, семпай.

Хасэгава отвернулась, словно мои слова её совершенно не касались.

— Они всё равно не добавляли ничего важного.

Однако эта фраза задела уже не только меня. Мию, до этого сидевшая относительно спокойно, наконец не выдержала.

— Зато они показывали, как всё было на самом деле! А не выставляли нас совершенно другими людьми!

— Куросэ, пока не перебивай, — сразу остановила её Такамори-семпай.

— Прошу прощения…

Я не смог сдержать лёгкой усмешки.

До этого меня немного беспокоило, что всё разбирательство выглядело так, будто я в одиночку сражаюсь за истину, защищая людей, которые сами предпочитают молчать. Но вспышка Мию в очередной раз напомнила: происходящее касается не только меня.

И жертвой здесь был не я один.

Вернув внимание к Хасэгаве, я продолжил:

— Вы имели право выбрать несколько фотографий. Но вместе с кадрами вы выбрали и то, какие части нашей жизни читатель не должен увидеть.

Однако семпай по-прежнему не собиралась сдаваться.

— Любой материал является результатом отбора.

— Да. Именно поэтому редакция и несёт ответственность за сделанный выбор.

На это Хасэгава ничего не ответила. Вместо неё слово взяла Такамори-семпай.

— Татибана, вместе с фотографиями было отправлено какое-нибудь текстовое сообщение?

— Да.

Вернувшись к нужному файлу, парень зачитал его содержимое:

— «Добрый вечер. Минамото-семпай сказала, что эти фотографии могут показать, какую атмосферу Изанами-семпай создаёт вокруг себя. Возможно, вам стоит обратить на них внимание. Она считает, что это может быть важно для учеников нашей академии».

Заранее я никак не мог знать, сопровождались ли фотографии каким-либо пояснением. На месте отправителя я бы, скорее всего, просто переслал снимки и позволил клубу журналистики самостоятельно решить, что с ними делать.

Мне казалось логичным, что Минамото имела непосредственное отношение к появлению статьи. Но я не ожидал, что эта связь окажется настолько прозрачной.

Приведя мысли в порядок, я вновь обратился к Хасэгаве:

— Значит, вы получили не только фотографии.

— Источники часто присылают пояснения.

— Это было не пояснение. Вам заранее предоставили готовый угол зрения, который оказался удобен для вашей статьи.

Теперь возникал вполне закономерный вопрос. В том, что Минамото и Хасэгава действовали заодно, сомнений почти не оставалось. Но кто именно выступил инициатором?

— Окончательное решение всё равно принимала редакция, — продолжила Хасэгава.

— Согласен. Поэтому ответственность за публикацию остаётся на вас. Однако теперь мы знаем, что слово «атмосфера» появилось ещё до того, как ваш клуб начал проверять факты.

Я сделал короткую паузу, позволяя присутствующим осмыслить сказанное.

— Вы утверждали, что клуб журналистики чувствует настроение академии раньше остальных. Но теперь выясняется, что в данном случае это настроение вам прислали вместе с фотографиями.

В кабинете вновь воцарилась тишина. На этот раз её нарушила президент студсовета.

— Минамото-сан, вы подтверждаете, что обсуждали эти фотографии с ученицей первого года?

Минамото некоторое время молчала, словно обдумывая, насколько подробным должен быть её ответ.

— Подтверждаю.

Минамото продолжила:

— Незадолго до этого Изанами-кун вступил в конфликт с членами нашего клуба. Кроме того, мы рассматривали его как возможного участника. Как капитан, я обязана понимать, какой человек может оказаться внутри организации и какое влияние он оказывает на окружающих.

Кажется, нечто подобное я и сказал ей, когда во второй раз отказывался от вступления. Интересно только, о каких именно членах клуба шла речь.

— Звучит разумно, — согласился я.

Однако моё согласие заставило девушку нахмуриться ещё сильнее. Она явно ожидала возражения, а не того, что я приму её слова.

— Когда именно я отказался вступать в ваш клуб?

— В пятницу.

— До похода в караоке или после?

— До.

— Значит, к тому моменту, когда появились эти фотографии, я уже не являлся потенциальным участником клуба.

Минамото на мгновение замялась, но быстро взяла себя в руки.

— После конфликта с нашими участниками твои действия всё равно могли затронуть репутацию клуба.

— Название клуба стрельбы из лука упоминалось в статье?

— Нет, — ответила Хасэгава.

— Значит, статья не защищала репутацию клуба. Более того, она вообще не рассказывала о нём.

Несмотря на это, Минамото продолжала стоять на своём.

— Я не знала, какой именно материал подготовит клуб журналистики. Я лишь посоветовала ученице передать фотографии тем, кто способен правильно оценить их значение.

— Почему тогда вы не обратились к куратору клуба?

— Для официальной жалобы не было достаточных оснований.

— А в студсовет?

— По той же причине.

Я откинулся на спинку стула и, ненадолго подняв взгляд к потолку, произнёс:

— Значит, оснований оказалось недостаточно для официальной процедуры, но вполне хватило для передачи материалов школьной прессе.

Тишина заполнила кабинет. Каждый из присутствующих, вероятно, по-своему обдумывал прозвучавшее. Ответила лишь Минамото:

— Я не отвечаю за решения клуба журналистики.

— А Хасэгава-семпай не отвечает за то, почему ей прислали фотографии. Первогодка не отвечает за то, что вы посоветовали ей сделать. Получается очень удобная цепочка: каждый совершил лишь один небольшой шаг, поэтому никто якобы не несёт ответственности за то, куда она в итоге привела.

Диалог всё больше начинал напоминать игру словами, которая лишь сотрясала воздух и почти не приближала нас к конкретному выводу.

Татибана, видимо решив вернуть обсуждение в более предметное русло, вмешался:

— Изанами-сан, пока это лишь риторическое заключение. Вы можете доказать, что Минамото-семпай хотела именно такой публикации?

— Нет, — сухо ответил я.

Мне даже не требовалось оборачиваться, чтобы почувствовать удивлённые взгляды Мию, Чики и Хаяси. Похоже, они не понимали, почему в такой момент я не попытался продолжить наступление.

— Я не могу доказать, что Минамото-семпай заранее знала содержание статьи. Не могу доказать, что именно она приказала вырезать остальных людей из фотографий. И не стану утверждать обратное.

Я опустил взгляд и посмотрел прямо в глаза Такамори-семпай, которая всё это время внимательно следила за мной. Выдержав короткую паузу, я продолжил:

— Но мы можем доказать другое.

Я позволил этим словам немного повисеть в воздухе, а затем начал перечислять установленные факты:

— После моего прямого отказа вступать в клуб его капитан продолжила собирать сведения о моей частной жизни.

— Для этого была использована младшая участница клуба, которая восприняла слова капитана как указание к действию.

— Материалы передали клубу журналистики вместе с заранее заданной трактовкой.

— Редакция не опросила ни одного участника того вечера, скрыла большую часть фотографий, обрезала оставшиеся и представила двадцать минут одного события как доказательство устойчивого поведения.

— А на основании этой публикации ученики понесли наказание ещё до полноценной проверки обстоятельств.

Я слегка улыбнулся.

— Это не заговор. Заговор потребовал бы, чтобы все участники заранее договорились между собой. Здесь произошло нечто гораздо проще: каждый сделал следующий маленький шаг и решил, что за конечный результат отвечает кто-то другой.

Настала очередь Такамори-семпай подвести промежуточный итог.

— Иными словами, ты не утверждаешь, что между ними существовал сговор?

— Именно.

— Ты утверждаешь, что капитан клуба использовала своё положение для сбора сведений, не относящихся к деятельности клуба, а клуб журналистики опубликовал полученный материал без достаточной проверки?

— Да.

Президент студсовета перевела взгляд на Минамото.

— Минамото-сан, вы можете объяснить, каким образом наблюдение за личным общением ученика после его отказа вступать в клуб относилось к вашим обязанностям капитана?

Семпай молчала. Прошла секунда, затем десять. Казалось, тишина продолжалась целую минуту, прежде чем она наконец ответила:

— …Я хотела предотвратить новый конфликт.

Такамори отреагировала незамедлительно:

— Тогда почему вы не сообщили о своих опасениях куратору клуба или студсовету?

Разумеется, Минамото уже отвечала на похожий вопрос. Однако теперь её прежнее объяснение окончательно теряло смысл.

Если она действительно опасалась, что мои действия способны пошатнуть стабильность академии, ей следовало обратиться к куратору или напрямую в студсовет. Если же оснований для официального вмешательства не существовало, она не имела права организовывать неформальное наблюдение и передавать его результаты школьной прессе.

Это уже было прямым вмешательством в частную жизнь ученика. А в моём случае действовали ещё и дополнительные правила, связанные с защитой личной информации публичного человека. Их нарушение вполне могло привести к вмешательству не только администрации академии, но и полиции.

— Хорошо. Прежде чем студсовет и дисциплинарный комитет удалятся для принятия решения, кто-нибудь хочет что-то добавить? — произнёс Такасу.

Поскольку итог разбирательства уже казался всем достаточно очевидным, глава дисциплинарного комитета постепенно подводил заседание к завершению.

— Я признаю, что нам следовало поговорить с участниками того вечера, — первой отозвалась Хасэгава. — Но не считаю, что школа должна запрещать журналистам поднимать неудобные темы лишь потому, что герою материала не нравится написанное о нём.

— Я тоже так не считаю, — согласился я.

На её лице появилось неподдельное удивление.

— Тогда чего ты добиваешься?

— Того, чтобы неудобную тему сначала проверяли и только потом превращали в обвинение. Мы находимся в академии, и все здесь — ученики. Я не исключение, но и вы не представители жёлтой прессы. То, что я айдол, не даёт вам права считать меня удобной мишенью. Точно так же это не позволяет игнорировать окружающих меня людей и использовать их в качестве декораций.

Хасэгава вновь посмотрела на разложенные перед комиссией оригиналы фотографий.

— И всё же ты прекрасно понимаешь, что общественное мнение никогда не бывает полностью объективным.

— Понимаю. Я работаю в индустрии, которая продаёт общественности специально отредактированную версию меня. Именно поэтому я хорошо знаю: право выбирать образ не освобождает от ответственности за то, что из него вырезали.

Больше никто не пожелал выступить.

Такамори-семпай, Татибана и Такасу некоторое время тихо совещались между собой, просматривали записи и вносили последние пометки. Спустя несколько минут они закончили обсуждение, и президент студсовета подняла взгляд на присутствующих.

— Студенческий совет оглашает решение по поданной апелляции.

В кабинете установилась полная тишина.

— Снижение рейтинговых баллов, основанное исключительно на публикации клуба журналистики и возникших после неё слухах, признаётся преждевременным и недостаточно обоснованным. Все баллы, списанные по этой причине, будут возвращены затронутым ученикам.

После этих слов Такасу посмотрел на меня своим неизменно суровым взглядом.

— При этом наказание Изанами-куна за подтверждённое участие в драке остаётся в силе. Настоящее заседание не отменяет ранее установленного нарушения.

Это было вполне логично. Отмены баллов, снятых за драку, я и не добивался.

Такамори-семпай продолжила:

— Материал клуба журналистики признаётся опубликованным без достаточной проверки. Также установлено, что применённое редактирование фотографий могло существенно изменить восприятие произошедшего.

— В течение двух дней клуб журналистики обязан опубликовать опровержение. В нём необходимо указать общее количество полученных фотографий, факт отсутствия интервью с участниками события и принести официальные извинения ученикам, чьи слова и действия были интерпретированы без их участия.

Татибана перелистнул страницу протокола и зачитал следующую часть решения:

— Хасэгава-сан сохраняет должность главы клуба журналистики, однако лишается права единолично утверждать материалы к публикации. До конца текущего семестра все статьи клуба, затрагивающие личную жизнь учеников, должны проходить предварительную проверку куратора.

После этого президент перевела взгляд на Минамото.

— Использование участницы первого года для наблюдения за учеником после его отказа вступить в клуб не относится к обязанностям капитана. Передача собранной таким образом информации третьей стороне также не может быть оправдана заботой о дисциплине или репутации клуба.

— Минамото-сан освобождается от должности капитана, — добавил Такасу. — Она сохраняет право оставаться спортсменкой и членом клуба, но больше не может отдавать распоряжения младшим участникам.

Минамото сидела неподвижно. Лишь её пальцы, лежавшие на столе, едва заметно сжались.

— Кроме того, — продолжил он, — клуб стрельбы из лука временно лишается права самостоятельно проводить набор новых участников и переходит под усиленный надзор куратора.

— Ученице первого года будет вынесено официальное предупреждение, — вновь заговорила Такамори. — Её имя останется закрытым, поскольку она сотрудничала с проверкой и действовала под влиянием старшего члена клуба.

Затем она ненадолго опустила взгляд к протоколу.

— Версия о заранее организованном сговоре с целью повлиять на академический рейтинг Изанами-куна не нашла подтверждения.

Наконец президент подняла голову и подвела итог:

— Мы не установили существования заговора. Однако установили последовательную цепочку решений, каждое из которых принималось без достаточной проверки и без готовности отвечать за возможные последствия.

Её спокойный голос прозвучал особенно отчётливо в притихшем кабинете.

— Для вынесения дисциплинарного решения этого достаточно.

Когда заседание наконец закончилось, никто не поднялся сразу. Некоторое время в кабинете студсовета держалась странная тишина — не та, что возникает, когда людям больше нечего сказать, а та, в которой каждый молча пытается понять, что именно только что произошло и кем он в этой истории оказался.

На столе перед Такамори-семпай всё ещё лежали распечатанные материалы: протокол, фотографии, выписки из школьного приложения, выдержки из правил публикации клубных материалов. Аккуратно разложенные листы выглядели слишком сухо для того количества эмоций, которое успели вызвать за столь короткое время. Наверное, именно в этом и заключалась сила правил. Они не кричали, не оправдывались и не злились. Они лежали на столе, весели на стендах и были опубликованы в интернете, но при необходимости, отнимали у людей баллы.

Первой со своего места поднялась Хасэгава-семпай. Её улыбка никуда не исчезла. Как бы странно это ни казалось, даже теперь — после решения, после формальных замечаний, после потери баллов клубом журналистики и ужесточения правил, которые в первую очередь ударили по ней самой, — она выглядела так, будто всего лишь вышла из не самой удачной партии. Не победила, но и поражение признавать не собиралась.

— Что ж, — произнесла она почти легко. — Значит, нам предстоит научиться писать опровержения красиво.

В её словах отчётливо слышался сарказм. И, возможно, издёвка над самой собой. Хотя больше казалось, что смеялась она вовсе не над собой, а над этим заседанием: над взрослыми правилами, которые школьники так старательно изображали взрослыми; над нами; над тем, как серьёзно все делали вид, будто справедливость можно напечатать на бумаге и заверить подписью президента студсовета.

Такамори-семпай даже не моргнула.

— Лучше сначала научитесь писать проверенные статьи.

— А вы всё такая же скучная, президент.

— Благодарю. Это одна из причин, почему мне доверяют эту должность.

Хасэгава тихо рассмеялась. Затем она взяла сумку и направилась к двери.

Следом поднялась Минамото-семпай. На её лице не было ни злости, ни сожаления. Только неприятная сдержанность человека, которому пришлось проглотить поражение при свидетелях.

Когда они проходили мимо меня, Минамото-семпай на секунду задержала взгляд. Этой секунды хватило, чтобы я успел перебрать несколько вариантов: упрёк, угрозу, попытку сохранить достоинство, короткое и почти обязательное «это ещё не конец». В конце концов, у неё были все основания злиться на меня. И, возможно, даже больше, чем у Хасэгава-семпай.

Но Минамото-семпай ничего не сказала. Она просто прошла мимо.

Иногда молчание звучит честнее любой угрозы. И именно поэтому оно неприятнее.

Дверь за ними закрылась.

После этого из кабинета начали выходить остальные. Преподаватель коротко кивнул Такамори-семпай, глава дисциплинарного комитета собрал свои бумаги, а Татибана Сюго неторопливо закрыл планшет, будто всё происходившее было для него не заседанием, а обычной проверкой расписания.

Мию, Чика и Хаяси всё это время сидели так тихо, словно боялись случайно привлечь к себе внимание. Пока шло заседание, они держались лучше, чем я ожидал. Особенно Мию. Она не сорвалась, не стала оправдываться и не пыталась перебить старших. Только сжимала руки на коленях и иногда смотрела на фотографии так, будто хотела не спорить с ними, а просто убрать с них чужую трактовку.

Но теперь, когда всё закончилось, напряжение постепенно начало выходить наружу.

— Мы… — первой заговорила Хаяси.

Голос у неё, как обычно, был тихий.

— Мы правда всё вернули?

Чика несколько раз моргнула, словно только сейчас поняла смысл решения.

— То есть баллы… ну… наши баллы правда пересчитают?

— Не полностью, — ответила Такамори-семпай, не повышая голоса. — Санкции, связанные с нарушением общественного порядка, остаются. Однако штрафы, наложенные на основании публикации клуба журналистики, будут отменены или пересмотрены. Официальное уведомление появится в школьном приложении в течение двух дней.

— Двух дней… — повторила Мию.

Она произнесла это так, будто два дня были для неё одновременно слишком долгим сроком и слишком быстрым результатом.

Потом её взгляд наконец остановился на мне.

И в этот момент я примерно понял, что сейчас произойдёт.

Когда ситуация слишком запутанная, людям хочется разложить её на понятные роли. Кто-то виноват. Кто-то пострадал. Кто-то помог. Так проще принять то, что иначе выглядело бы просто неприятной случайностью с кучей документов, чужих решений и запоздалых извинений.

Мию смотрела на меня именно так.

Это не было похоже ни на влюблённость, ни на восхищение. Скорее на резкую, почти болезненную благодарность, от которой мне сразу захотелось сделать шаг в сторону.

Чика тоже смотрела на меня. Даже она на этот раз молчала, хотя обычно именно в такие моменты спасала всех какой-нибудь глупостью.

Хаяси опустила голову.

— Изанами-кун…

Я поднялся со стула, не дав ей закончить.

— Не надо.

Три пары глаз одновременно уставились на меня.

— Что?.. — тихо спросила Мию.

Я взял со стола свою папку и большим пальцем выровнял край листов. Движение получилось ненужно аккуратным, но зато дало мне секунду, чтобы не сказать что-нибудь лишнее.

— Не делайте из меня победителя или героя. Сегодня мы просто добились правды кое-как. Это не значит, что всё стало правильным.

Мию нахмурилась.

— Ты сейчас серьёзно?

— Вполне.

— Рей, ты…

Она замялась. Кажется, в её голове одновременно столкнулись желание поблагодарить, желание разозлиться и желание ударить меня по плечу за то, что я опять испортил момент.

Чика, наконец, тихо выдохнула.

— У тебя талант говорить нормальные вещи так, будто ты специально хочешь, чтобы тебя неправильно поняли.

— Это не талант. Просто вы слишком стараетесь понять меня правильно.

— Вот именно об этом я и говорю…

Хаяси слабо улыбнулась, но всё ещё не подняла взгляд. Мию же продолжала смотреть на меня прямо, и в этом взгляде благодарность постепенно уступала место раздражению. Честно говоря, так было намного лучше. С раздражением я хотя бы понимал, что делать.

Такамори-семпай, наблюдавшая за нами со стороны, закрыла папку с материалами.

— Изанами-кун выразился грубо, но по существу верно. Решение студсовета не отменяет сам факт конфликта. Оно лишь исправляет часть последствий.

— То есть радоваться рано? — спросила Чика.

— Радоваться можно, — ответила Такамори-семпай. — А вот делать вид, что ничего не произошло, — нет.

Мию первой отвела взгляд.

— Всё равно… спасибо.

Я хотел снова сказать «не надо», но вовремя остановился. Иногда спорить с благодарностью так же утомительно, как её принимать.

Поэтому я просто взял папку под мышку и пожал плечами.

— Дождитесь уведомления в приложении. Потом будете благодарить кого-нибудь официально.

Мию медленно подняла на меня глаза. Судя по выражению её лица, внутри у неё боролись два желания: продолжить благодарить меня или всё-таки разозлиться.

В итоге победило второе.

— Ты невыносимый.

— Зато очень правильный, — добавила Чика.

Я не стал уточнять, было ли это комплиментом.

Мию, похоже, тоже.

— Ты вообще умеешь нормально принимать благодарность?

— Эм… не думаю.

— Это не то, чем стоит гордиться!

— Я и не горжусь.

Чика тихо фыркнула.

— Ух ты. Он даже после победы звучит так, будто на самом деле проиграл.

— Ханабуса-сан, — строго сказала Хаяси.

Но в её голосе впервые за весь вечер появилась слабая улыбка.

Вот теперь атмосфера стала чуть легче.

Я посмотрел на Мию.

— Вам вернули не мои баллы. И не мою репутацию. Вам вернули то, что изначально принадлежало вам. Я тут ни при чём.

Она открыла рот, но ничего не сказала.

— Это разные вещи, — добавил я. — Не путай.

Несколько секунд Мию молчала. Потом отвела взгляд в сторону, будто ей стало неловко не от моих слов, а от того, что она слишком быстро попыталась сделать из них что-то другое.

— Знаешь… иногда ты говоришь так, что хочется спорить, даже если ты прав.

— Это довольно честная реакция.

— Не делай вид, что тебя это устраивает.

Я не ответил. Потому что, если честно, не был уверен, что она ошибается.

Мы вышли в коридор уже без лишних слов. За окнами начинало темнеть. Вечерний свет ложился на пол длинными полосами, и от этого школьный коридор казался чуть тише обычного. Где-то вдалеке хлопнула дверь. Потом послышались голоса учеников, возвращавшихся с клубных занятий.

Школа продолжала жить своим обычным расписанием.

Наверное, именно это и было самым неприятным. Для системы любой скандал в итоге становился записью в приложении, строкой в рейтинге, темой для разговоров на пару дней или, в худшем случае, отдельной пометкой в чьей-нибудь характеристике. А для тех, кто оказался внутри, эти несколько дней почему-то не сводились ни к строке, ни к уведомлению.

Мию шла рядом со мной, чуть позади. Чика и Хаяси держались на несколько шагов дальше, словно без слов решили дать нам немного пространства.

— Рей.

— М?

— Спасибо.

Я остановился. Мию тоже.

Она не смотрела на меня прямо. Её пальцы сжимали ремень сумки, а волосы, подсвеченные вечерним солнцем, казались светлее обычного. Без привычной уверенности, без той лёгкости, с которой она обычно говорила даже в неудобных ситуациях, Мию выглядела совсем иначе.

Передо мной стояла не девушка из чужих обсуждений, не героиня школьного скандала и не имя в приложении рядом со списанными баллами.

Просто Мию.

Девушка, которую несколько дней подряд оценивали, обсуждали и исправляли чужими руками.

— Я же сказал, — произнёс я чуть тише. — Не надо.

— А я всё равно сказала.

— Упрямая.

— Да. И что?

— Ничего.

Я сунул руку в карман пиджака и нащупал там леденец. Но доставать его не стал. Почему-то само прикосновение к знакомой обёртке успокаивало лучше, чем её шелест.

Мию заметила это движение.

Конечно, заметила.

— Опять?

— Что?

— Твой леденец. Ты всегда хватаешься за него, когда не хочешь нормально разговаривать.

Я посмотрел на неё с искренним удивлением. Я знал, что эта приторная сладость меня успокаивает, но никогда не думал об этом именно так.

Неужели это и правда стало настолько заметно?

Мию наконец подняла глаза. В них всё ещё было слишком много эмоций, но теперь она хотя бы не пыталась сделать из меня кого-то удобного для себя.

— Я не хочу, чтобы ты становился менее заметным, — сказала она. — Просто… иногда не прячься.

На это у меня не нашлось подходящей колкости.

Что, надо признать, случалось нечасто.

— Я не люблю, когда меня благодарят за то, что я и так собирался сделать, — сказал я наконец.

Мию чуть прищурилась.

— Значит, ты собирался так поступить?

— Разумеется.

— Даже если бы это была не я?

Я мог соврать. Мог сказать: «Конечно». Мог сделать вид, что речь шла исключительно о справедливости, правилах и объективной оценке ситуации.

Но после сегодняшнего вечера такая ложь выглядела бы слишком ленивой.

— Если бы это была не ты, — сказал я, — я бы всё равно вмешался.

Мию едва заметно улыбнулась.

— Ага.

— Но, возможно, раздражался бы чуть меньше.

Её улыбка стала шире.

— Вот теперь похоже на правду.

Чика, которая, разумеется, слушала нас всё это время, громко кашлянула за спиной.

— Прошу прощения, голубки. Если ваш обмен странными фразами завершён, мы можем уже уйти из этого коридора? А то у меня ощущение, что стены сейчас тоже попросят у нас комментарий.

— Ханабуса-сан! — вспыхнула Хаяси.

— Что? Я же по делу.

Мию резко обернулась.

— Чика.

— Всё-всё, молчу. Просто после такого заседания мне срочно нужен сладкий напиток. Или картошка. Две порции. Можно три, если школьная справедливость сегодня оплачивает.

На секунду все замолчали.

Потом Хаяси первой не выдержала и тихо рассмеялась. Очень коротко, почти виновато, но всё же рассмеялась.

Мию прикрыла лицо ладонью.

— Ты ужасна.

— Зато очень полезна для поднятия атмосферы.

Мы уже почти дошли до поворота, когда за спиной прозвучал спокойный голос:

— Изанами-кун.

Я остановился.

Мию тоже обернулась, но я слегка поднял руку, показывая, что ей не нужно задерживаться.

— Идите. Я догоню.

— Уверен? — спросила она.

— Это студсовет. Вероятность физической расправы не очень высока.

— После таких слов мне почему-то не стало спокойнее.

Она недовольно посмотрела на меня, но всё-таки пошла вслед за Чикой и Хаяси. Правда, обернулась ещё дважды, прежде чем они скрылись за поворотом.

Только после этого я повернулся к Татибане Сюго.

Он стоял у двери кабинета студсовета с той же ровной осанкой, что и во время заседания. Никакого раздражения, усталости или любопытства на лице. Даже не безразличие — скорее аккуратно выставленная пустота, за которой человек прячет не отсутствие мыслей, а их излишек.

— Что-то ещё? — спросил я.

— Несколько формальностей.

— Если это о решении, Такамори-семпай уже всё объяснила.

— Президент объяснила официальную часть.

— А вы отвечаете за неофициальную?

— Я отвечаю за ту часть, которую удобнее произносить без лишних ушей.

Я чуть наклонил голову.

— Довольно подозрительная фраза для заместителя студсовета.

— Привыкай. В студсовете большинство важных вещей звучит скучно только на бумаге.

— Я ещё не вступил в студсовет.

— Но уже попросился под крыло президента.

Вот теперь стало понятно, к чему он ведёт.

Я усмехнулся.

— Быстро же у вас расходится информация.

— Это не слух. Или ты забыл, что говорил об этом прямым текстом ранее?

— Значит, вы внимательно слушали.

— Это требование к должности.

— А я думал, просто хобби.

Татибана никак не отреагировал. Ни уголком губ, ни взглядом, ни паузой. Словно моя реплика просто не набрала нужного веса, чтобы быть внесённой в его внутренний протокол.

Именно это раздражало сильнее всего.

Люди, которых легко задеть, просты. Люди, которые демонстративно делают вид, что их невозможно задеть, тоже довольно быстро читаются. А вот те, кто действительно не считает нужным отвечать на каждую проверку границ, неприятны уже по другой причине.

С ними нельзя понять, где заканчивается спокойствие и начинается расчёт.

Татибана Сюго, похоже, был из таких.

Позади него дверь кабинета оставалась приоткрытой. Внутри Такамори-семпай разговаривала с Такасу из дисциплинарного комитета. До нас долетали только отдельные слова: «сроки», «уведомление», «пересчёт», «внутренний архив».

Последнее задержалось в голове чуть дольше остальных.

— Такамори-семпай сказала, что опровержение появится в течение двух дней, — произнёс я. — Имя первогодки не раскрывается. Штрафы пересматриваются. Моё наказание за драку остаётся. Что из этого требует отдельного разговора?

— Ничего.

— Тогда?

Татибана посмотрел на меня так, будто именно этого вопроса и ждал.

— Ты довольно хорошо держался на заседании, Изанами-кун.

— Спасибо за оценку.

— Это не похвала.

— Ещё лучше.

— Ты ударил по слабому месту статьи, но не стал бить по слабому звену цепочки. Не потребовал публично раскрыть имя первогодки. Не попытался переложить всю вину на Минамото. Не превратил заседание в личную месть.

— Звучит так, будто вы разочарованы.

— Скорее уточняю, правильно ли всё понял.

— Для чего?

Он сделал короткую паузу.

— Для будущего.

Это слово повисло между нами неприятно тяжело.

Я медленно вытащил из кармана леденец, но всё ещё не стал его разворачивать.

— Если вы хотите сказать, что студсовет теперь считает меня полезным, лучше не надо. Я устал от людей, которые смотрят на меня как на ресурс. Мне этого вполне хватает и на работе.

— Тогда скажу иначе.

Татибана чуть повернул планшет в руке, словно проверяя, выключен ли экран.

— Президенту нужны полезные люди. А мне — предсказуемые. Ты пока не относишься ни к тем, ни к другим.

— Как печально.

— Но именно поэтому с тобой интересно работать.

Я тихо хмыкнул.

— Вы довольно прямолинейны для человека, который говорит без свидетелей.

— Прямолинейность экономит время.

— А если я не хочу, чтобы со мной работали?

— Тогда тебе не стоило проситься в студсовет.

Я не ответил сразу и просто посмотрел в окно. За стеклом школьный двор постепенно темнел, и отражение коридора накладывалось на вечернее небо. На секунду мне показалось, будто мы стоим не в школе, а внутри какого-то аквариума, где каждый жест виден со стороны, даже если ты думаешь, что спрятался.

— Такамори-семпай уже предупредила, — сказал я. — Не путать победу с амнистией.

— Хороший совет.

— Ваш будет таким же скучным?

— Нет.

Татибана наконец сделал шаг ближе.

— Мой будет полезнее.

Он говорил всё тем же ровным голосом, но теперь в нём появилась едва заметная острота.

— Не считай сегодняшнее решение своей победой. Считай его первым случаем, когда кто-то в этой школе дал тебе в руки правильную версию нужного тебе элемента.

Я медленно перевёл на него взгляд.

— Что вы сказали?

— Ты слышал.

Коридор вдруг стал слишком тихим.

До этого момента мне казалось, что я понимаю основные очертания сегодняшнего дела. Но в словах Татибаны было что-то лишнее.

Намёк.

И хуже всего — намёк человека, который действительно знает больше, чем говорит.

— Если это очередная попытка сделать меня благодарным, — произнёс я, — лучше остановитесь.

— Не беспокойся. Благодарность мне не нужна.

— Тогда что нужно?

Татибана чуть улыбнулся.

Не тепло и не дружелюбно. Скорее так улыбается человек, который наконец нашёл в документе нужную строку.

— Хочешь узнать, кто именно дал тебе оригиналы фотографий?

Я несколько секунд смотрел на Татибану молча. И не потому, что удивился.

Скорее потому, что хотел понять, насколько далеко он собирается зайти сам.

— Не здесь, — добавил он, чуть отступая от двери кабинета. — У стен тоже есть уши.

— А вы, как я посмотрю, слишком любите недосказанность.

— Это безопаснее, чем откровенность не в том месте и не в то время.

Его настороженность была мне понятна. Даже если бы он сам этого не сказал, я предложил бы то же самое. Как-никак, о таких вещах не говорят в коридоре рядом с кабинетом студсовета.

Я коротко выдохнул и пошёл за ним.

Мы свернули не к лестнице, а в боковой проход, куда обычные ученики почти не заходили. В конце узкого коридора Татибана остановился у неприметной двери без таблички, достал из кармана пластиковую карту и приложил её к замку.

Щёлк.

— У вас тут и правда всё слишком по-богатому, — заметил я.

— Это всего лишь архивная комната. Если бы я хотел произвести впечатление, привёл бы тебя в серверную.

Электронные замки давно не были чем-то необычным. Даже у меня дома входная дверь работала по тому же принципу. Но когда такой замок стоит в школе не только на кабинете директора, это довольно ясно говорит о бюджете академии.

— Звучит как угроза.

— Это ирония.

— Вам не хватает театральности.

— Это говорит человек со странно завышенными ожиданиями.

Я усмехнулся и вошёл внутрь.

Комната оказалась маленькой: металлические стеллажи, серые папки, старый принтер у стены, узкий стол с монитором и глухой запах бумаги, пластика и чего-то пыльно-канцелярского. Место совершенно не подходило для красивых признаний. Зато идеально подходило для того типа правды, после которой никто не хлопает глазами и не говорит: «Не может быть».

Татибана закрыл дверь.

— Ладно. Рассказывайте.

— Странно, — сказал он. — Обычно люди в такой момент сначала спрашивают: «Это были вы?»

— Я не люблю задавать вопросы, на которые уже успел ответить сам.

На долю секунды у него дрогнул взгляд. Не сильнее, чем поверхность воды от слабого ветра. Но мне этого хватило.

— Значит, всё-таки догадался, — произнёс он.

— Почти с самого начала.

— И почему же молчал?

Хороший вопрос. Впрочем, сколько людей действительно могли предоставить мне нужные фото почти по щелчку? Особенно учитывая, что о самом заседании публично никто не объявлял.

— Мне было просто интересно, появится ли мой «спаситель» сам.

Татибана чуть наклонил голову.

— И какой ответ ты для себя выбрал?

— Что это были вы.

Он не стал отрицать.

Не отвёл взгляд. Не улыбнулся победно. Просто принял сказанное как факт. Очень в духе заместителя студсовета.

— Верно, — сказал он. — Фото пришли от меня.

Тишина в маленькой комнате показалась гуще, чем в коридоре.

Я кивнул.

— Значит, я не ошибся.

— Что именно привело тебя к правильному ответу?

— Не что-то одно, пожалуй…

Я опёрся бедром о край стола и посмотрел на тёмный экран монитора.

— Во-первых, мне прислали не три нужных файла, а полный набор фотографий. Во-вторых, без поясняющей истерики. Без «смотри, какие они твари», без просьбы спасти чью-то репутацию, без попытки сразу ткнуть пальцем в виноватого. Обычные школьники так не работают.

Как правило, подростки действуют импульсивно. Неважно, престижная это академия или обычная школа. Даже умные люди не всегда умеют вовремя отделить эмоции от выгоды.

— Допустим.

— В-третьих, — продолжил я, — там не было имени отправителя. Но было достаточно информации, чтобы восстановить контекст. Это уже не похоже ни на панику первогодки, ни на слив из самого клуба журналистики. Тот, кто отправлял, сознательно защищал источник. И при этом точно понимал, какие именно файлы мне понадобятся.

Татибана слушал молча.

— И в-четвёртых, — я поднял на него глаза, — файлы были не из публичной статьи. Не пережатые, не убитые публикацией, не превращённые в обычные картинки. В них ещё сохранялась исходная структура. Значит, их достали до финальной выкладки. Или из места, куда у обычного ученика доступа нет.

Некоторое время он молчал, будто проверяя не мои слова, а порядок, в котором я к ним пришёл.

— Продолжай, — наконец сказал он.

— На этом этапе вариантов оставалось не так много. Кто-то со стороны студсовета. Кто-то, кто не хочет ломать саму структуру системы, но и не собирается молча смотреть, как официальный школьный контур используют для дешёвой подмены. Кто-то, кому было важнее дать мне правильную версию файла, чем красиво оформить доброту. На вас это похоже больше, чем на Такамори-семпай.

— Почему не на президента?

— Ахаха…

Я не удержался от короткого смеха.

— Она слишком прямая для такого.

Может, я и не знал Такамори так хорошо, как Татибана, но был почти уверен: человек, который дал мне это испытание, не стал бы потом сам же подбрасывать мне решение. По крайней мере, не таким способом.

Татибана едва заметно усмехнулся.

— Сомнительный комплимент.

— Но справедливый же.

Он подошёл к столу, включил монитор и несколькими движениями вывел на экран папку с архивными карточками. Я не успел прочитать всё, но увидел главное: даты, идентификаторы вложений, технические пометки и короткие служебные строки.

— Тогда слушай полную версию, — сказал он. — И постарайся не перебивать раньше времени.

— Не обещаю.

— А ты постарайся.

Он щёлкнул по одной из папок.

— Официальная страница клуба журналистики находится в школьном портале. Не во внешней соцсети, а во внутренней системе. Это значит, что материалы, загружаемые для публикации, некоторое время хранятся в архиве вложений. Не в открытом виде для всех, а в служебном контуре: черновики, исходные контейнеры, история замены файлов, время загрузки.

— Когда началась история с публикацией, — продолжил он, — я сначала не вмешивался. Формально клуб журналистики не нарушал процедуру уже самим фактом статьи. Но потом на стол президента легла апелляция, а ты, как ни странно, не выглядел человеком, который пришёл давить эмоциями. Поэтому я проверил, через какой путь статья вообще собиралась.

— И нашли семнадцать вложений.

— Нет. Семнадцать я формально подтвердил уже во время заседания. До этого я увидел пакет в архиве и понял, что клуб выложил только малую часть материала.

Он перевёл взгляд на меня.

— Причём не просто малую часть. А самую удобную для определённой версии.

Я слегка наклонил голову.

— То есть вы уже тогда знали, что статья собрана нечисто.

— Я знал, что статья собрана выборочно. Это не всегда одно и то же.

— Какая осторожная формулировка.

— Попробуй поработать в месте, где одна неправильная формулировка потом годами живёт в твоём рекомендательном письме.

Я почти улыбнулся.

— Хорошо. Тогда дальше.

— Дальше я поднял не только опубликованные изображения, но и тот пакет, который пришёл в систему до публикации. Там оказались файлы, в которых ещё сохранялся исходный слой правок. Если проще, — он чуть постучал пальцем по столу, — это были не «другие фотографии». Это был тот же поток вложений до того, как его превратили в удобную витрину.

— Поэтому ваши слова на заседании и сработали, — тихо сказал я. — Я показывал не альтернативную реальность, а то, что из неё вырезали.

— Именно.

Я наконец развернул леденец, но во рту он показался слишком сладким.

— И как этот пакет оказался у меня?

— Через временную ссылку школьного хранилища.

— Анонимно.

При этой мысли я невольно улыбнулся. В большинстве современных мессенджеров давно была функция самоудаляющихся сообщений. Было бы странно, если бы портал академии с его уровнем контроля оказался проще обычного приложения.

— Сроком до полуночи, — добавил Татибана.

Он впервые посмотрел на меня чуть внимательнее, затем выключил экран.

— Я специально не приложил имя первогодки и не дал тебе логов. Только сами файлы.

— Чтобы посмотреть, что я сделаю.

— Да.

Я чуть сжал палочку леденца зубами.

— И что? Результат удовлетворил?

— Частично.

— Щедрая оценка.

— Не рассчитывай, что я раздаю более тёплые комплименты.

Он оставался таким же ровным, но теперь я хотя бы видел логику, а не просто стену.

— Мне нужно было понять, — продолжил он, — станет ли для тебя правда инструментом мести или инструментом коррекции. Если бы ты пришёл на заседание с желанием публично сдать первогодку, раздавить клуб журналистики и превратить всё в личный спектакль, я бы сделал определённые выводы.

— Но я так не поступил.

— Да. Ты ударил по статье, по её сборке и по логике введённых санкций. Не по самому слабому человеку в цепочке.

На секунду в комнате стало совсем тихо.

Потом я спросил:

— Почему?

— Что именно?

— Почему вам вообще это было важно?

Он ответил не сразу. Сначала немного подумал.

— Потому что я не люблю, когда официальную школьную площадку используют как декоративную дубинку. Если через портал можно повесить на человека рейтинг и общественный ярлык, то к этой площадке должны применяться правила. Иначе вся система слишком быстро станет чьей-то игрушкой.

Это был честный ответ.

— Значит, дело было не во мне.

— Не льсти себе. В первую очередь — не в тебе.

— А во вторую?

Татибана чуть улыбнулся.

— Во вторую — в тебе.

Я тихо выдохнул носом.

Конечно.

Именно этим он и был неприятен: говорил спокойно, но почти всегда оставлял в фразе маленький острый крючок.

— Президенту нужен человек, который умеет держать систему под давлением, — сказал он. — Мне нужен человек, которому можно дать контекст и не объяснять каждое движение. Сегодня ты показал, что, возможно, способен на это.

— Возможно?

— Не торопись радоваться. Ты всё ещё крайне неудобный персонаж.

— А вы всё ещё говорите о людях так, будто выбираете себе новые игровые карточки.

— Профессиональная деформация.

— Звучит как болезнь.

— Не самая тяжёлая из доступных в этой школе.

Я посмотрел на него и неожиданно понял, что именно раздражало меня с самого начала.

Люди вроде Татибаны почти никогда не паникуют и редко ошибаются случайно. Они ошибаются только тогда, когда сами решают рискнуть — и проигрывают.

— Значит, теперь мы в расчёте? — спросил я.

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Тогда что это?

— Подтверждение.

— Чего?

— Что ты правильно понял, кто именно дал тебе фото, — сказал Татибана. — И что я правильно понял, кому именно их стоило дать.

Я хотел ответить что-нибудь колкое, но вместо этого только усмехнулся.

— Ненавижу такие разговоры.

— Нет, — спокойно возразил он. — Ты ненавидишь разговоры, после которых приходится признавать, что кто-то оказался тебе полезен.

С этим спорить было неприятно.

Я оттолкнулся от стола и направился к двери.

— Ладно, — сказал я. — Тогда будем считать, что вы защитили свою дорогую систему, проверили меня и не ждёте благодарности.

— Верно.

— Отлично.

Я уже взялся за ручку, когда он добавил:

— Изанами-кун.

— Что ещё?

— В следующий раз, когда кто-то даст тебе правильную версию файла, не думай, что это обязательно будет помощь.

Я обернулся.

Он стоял у выключенного монитора — спокойный, собранный и почему-то ещё более правильный в этой узкой архивной комнате, чем за столом заседания.

— Иногда это просто приглашение посмотреть, как ты обращаешься с правдой, — закончил он.

На это у меня наконец нашлась подходящая реакция.

Я коротко кивнул.

— Тогда в следующий раз постарайтесь хотя бы подготовить ссылку без служебной утечки. А то проверка получается слишком ленивая.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Учту.

Я вышел в коридор.

Воздух снаружи показался легче, чем в архиве, но не свободнее. Телефон в кармане почти сразу коротко завибрировал. Я достал его и увидел сообщение.

[Куросэ]: Ты там живой вообще?

Я несколько секунд смотрел на экран.

Потом убрал телефон обратно, не отвечая сразу.

За спиной тихо щёлкнул замок архивной комнаты.

И только тогда до меня окончательно дошло самое неприятное в сегодняшнем вечере.

Заседание закончилось.

Скандал, возможно, тоже.

А вот школа, кажется, только начала по-настоящему смотреть на меня.

Телефон завибрировал в тот момент, когда я вышел из бокового коридора в основной.

Я машинально сунул руку в карман, но доставать его не спешил. После сегодняшнего вечера почти любой сигнал казался не сообщением, а ещё одной формой продолжения разговора. Просто теперь вместо людей это делал экран.

Впрочем, в этот раз выбора было немного.

[Куросэ]: Ты живой?

Я посмотрел на короткую строку, потом снова убрал телефон.

Если ответить сразу, она разозлится. Если не ответить вообще, разозлится ещё сильнее. Некоторые вещи в мире отличались неприятной стабильностью.

— Изанами-кун.

Голос прозвучал спокойно и ровно. Я обернулся.

Такамори-семпай стояла у окна в конце коридора. Папки в её руках уже не было. Наверное, именно поэтому она выглядела не как президент студсовета после заседания, а просто как человек, который ещё не закончил все свои дела.

Я подошёл на пару шагов ближе.

— Если это по поводу очередного замечания, — сказал я, — мне бы хотелось узнать, можно ли копить их как скидочные баллы.

— Нельзя, — ответила она без паузы. — Иначе ты бы уже начал злоупотреблять академией.

Очень на неё похоже. Даже лёгкий разговор в её исполнении всё равно держался прямо.

Некоторое время мы просто стояли в тишине. За окнами темнело. Школьный двор внизу уже потерял дневную чёткость и превратился в несколько спокойных пятен света, дорожек и теней. После архивной комнаты и разговора с Татибаной эта тишина впервые не давила на меня.

— Сюго уже закончил с тобой? — спросила Такамори.

— Если под «закончил» вы имеете в виду аккуратно подтвердил, что половина происходящего сегодня была заодно и проверкой, то да.

— Хорошо.

— Вам даже не неловко?

— Должно быть?

Я коротко выдохнул носом.

Нет, неловко ей, разумеется, не было. И дело не в бессердечии. Просто люди вроде Такамори-семпай редко видели смысл тратить эмоции на то, что уже сочли необходимым.

— Тогда я хотя бы спрошу прямо, — сказал я. — Это был ваш тест?

— Да.

— И задание?

— Само собой.

Ответы были настолько короткими, что возражать им становилось неудобно.

— И что именно я должен был сделать?

Она перевела взгляд с окна на меня.

— Не найти самого удобного виноватого. Не устроить показательное разоблачение. Не превратить правильные материалы в личную месть. Мне нужно было понять, как ты обращаешься с вещами, которые легко использовать слишком грубо и в корыстных целях.

Я несколько секунд смотрел на неё молча.

Значит, Татибана и правда проверял не только мою сообразительность. Просто он говорил об этом как человек, которому интересна конструкция. Такамори — как человек, которого интересует итог. И эти оба человека являются столпами учащихся.

— Звучит так, будто вы с самого начала допускали, что я всё испорчу.

— Я допускала, что ты можешь выбрать самый легкий вариант.

— А я выбрал другой.

— Ты выбрал аккуратный и довольно изысканный вариант.

В её голосе не было похвалы в обычном смысле. Только сухая фиксация факта.

— Тогда что, — спросил я, — испытание пройдено?

— Да, Изанами-кун. Испытание ты прошёл.

— Хорошо, — сказал я. — Дальше следует торжественная часть?

— Нет. Торжественные части обычно только мешают.

Я почти улыбнулся.

— Тогда хотя бы сообщите практическую.

— Практическая часть проста. С понедельника будешь приходить в кабинет студсовета после уроков.

— В качестве?

— Для начала — в качестве человека, которому не нужно объяснять очевидное по два раза.

— Очень вдохновляющее назначение.

— Это не назначение.

Она слегка повернула голову, будто оценивая, достаточно ли прямо уже сказала главное.

— Если говорить проще, — продолжила Такамори, — ты станешь частью студсовета. Но не той частью, которой выдают красивое название в первый же день. Сначала посмотришь, как всё устроено изнутри. Я — посмотрю, как ты ведёшь себя.

Иначе говоря, даже если её предварительную проверку я прошёл, на этом всё не заканчивалось. Решение Такамори-сэмпай означало лишь, что мне позволили приблизиться к дверям студсовета, но не более того. Внутри меня будут оценивать уже другие люди, по другим правилам, и одного её доверия там может оказаться недостаточно. Теперь мне предстояло не просто оказаться рядом с этой организацией, а доказать, что моё присутствие в студсовете действительно имеет смысл.

— То есть это не награда, — уточнил я.

— Разумеется, нет.

— Тогда уже легче.

— Считай это удобным обменом.

— Для вас?

— Для обеих сторон.

После этих слов всё окончательно встало на свои места. Такамори-сэмпай не пыталась меня завербовать, спасти или убедить в том, что разглядела во мне человека с какой-то исключительной судьбой. Она просто приоткрывала дверь — и заодно напоминала, что эта дверь всё ещё ведёт в чужое здание, где существуют свои правила.

— Понял, — сказал я.

— Хорошо.

Некоторое время она молчала, а затем добавила уже немного мягче:

— И ещё. Не пытайся сейчас выглядеть более равнодушным, чем ты есть на самом деле. На сегодня достаточно того, что ты не сделал глупостей.

Я моргнул.

— Это вы так меня поощряете?

— Это я так экономлю время.

— Звучит почти заботливо.

— Значит, ты устал сильнее, чем я думала.

С этим спорить не хотелось.

Такамори-сэмпай перевела взгляд в сторону лестницы.

— Куросэ-сан ждёт тебя у автоматов.

— Вы и это знаете?

— Она спросила, не видела ли я одного крайне утомительного человека. В здании оказалось не так много подходящих кандидатов.

— Приятно быть редким.

— Не преувеличивай.

Она сделала шаг в сторону, освобождая проход. Разговор закончился так же аккуратно, как и начался.

Но, уже проходя мимо, я всё же остановился.

— Такамори-сэмпай.

— Да?

— Спасибо.

Она посмотрела на меня спокойно, без особого удивления.

— Не стоит. Просто приходи в понедельник вовремя.

После этого я всё-таки направился к лестнице.

У автоматов было светлее, чем в коридоре. Возможно, из-за белых ламп, холодного стекла и ряда напитков, которые при ближайшем рассмотрении всегда почему-то выглядели немного глупее, чем в рекламе. Мию стояла возле крайнего автомата и держала в руках две бутылочки рамунэ.

Заметив меня, она сперва заметно успокоилась, но почти сразу нахмурилась.

— Ну наконец-то.

— Я был занят.

— Я заметила. Именно поэтому сначала хотела написать тебе что-нибудь очень милое, а потом остановилась на «ты живой?».

— Сдержанность тебе идёт.

— Не заговаривай мне зубы.

Она протянула мне одну из бутылок.

Стекло оказалось холодным. Внутри, за прозрачной голубизной, тихо перекатывался стеклянный шарик. По сравнению с леденцом рамунэ выглядела почти неприлично прямолинейной вещью.

— Это взятка? — спросил я.

— Нет. Это напиток. Иногда люди после тяжёлого дня просто пьют, Рей.

— Понятно...

— Открывай.

Я послушно снял пластиковую крышку и нажал на пробку. Шарик со звонким щелчком провалился внутрь, и бутылка тут же ответила коротким стеклянным звоном и шипением.

Мию следила за этим так внимательно, будто я сдавал ещё один экзамен.

— Всё? — спросил я.

— Не-а. Теперь пей.

Я сделал глоток.

Сладко. Слишком сладко. И всё же совсем иначе, чем леденец.

Мию тоже открыла свою бутылку. Её шарик ударился о стекло чуть тише.

Некоторое время мы стояли рядом и ничего не говорили. Автомат негромко гудел. В коридоре за спиной кто-то прошёл мимо, не обратив на нас внимания. Из открытого окна тянуло весенней прохладой.

— Ну? — спросила она.

— Что «ну»?

— Ты собираешься сделать вид, что всё нормально, или всё-таки признаешь, что заставил меня нервничать?

— Второй вариант звучит правдивей.

— Наконец-то.

Она отпила немного рамунэ и посмотрела не на меня, а на бутылочку в своих руках.

— Я не хочу делать из тебя героя, Рей.

— Это приятно слышать.

— Подожди, я ещё не закончила. Я не хочу делать из тебя героя. Я просто хочу сказать спасибо нормально.

Я посмотрел на автомат, больше чтобы не смотреть на Мию напрямую, чем из реального интереса к напиткам.

— Ты уже говорила спасибо.

— В кабинете это было не то.

— А сейчас то?

— Сейчас рядом нет людей, которые сразу сделают из этого проблему.

С этим трудно было спорить. В кабинете любое слово могло стать частью чьей-то версии событий. Здесь мы просто стояли у автоматов с двумя бутылками рамунэ, и это почему-то немного упрощало разговор.

— Ладно, — сказал я. — Тогда говори.

Мию недовольно прищурилась.

— Вот это тоже раздражает.

— Что именно?

— Ты отвечаешь так, будто принимаешь приказ.

— Привычка.

— Плохая привычка.

Я сделал ещё глоток. В бутылке тихо звякнул шарик.

— Ты правда волновалась? — спросил я.

Мию на секунду замолчала, а потом кивнула.

— Да.

Ответ был коротким и из-за этого он звучал убедительнее.

— Не потому что я думала, что тебя там обязательно ударят или что-то такое. Просто ты иногда слишком спокойно идёшь туда, где тебе будет неприятно. Как будто раз решил, значит, уже не важно, что чувствуешь.

Я не сразу нашёл, что сказать. Не потому что она ошибалась. Как раз наоборот.

— Понятно.

— И это всё?

— А что нужно ответить?

— Не знаю. Что-нибудь человеческое, например.

— Извини, что заставил тебя нервничать.

Мию посмотрела на меня внимательнее. Похоже, она не ожидала, что я скажу это так прямо.

— Вот. Можешь же…

Мию сделала глоток рамунэ и какое-то время смотрела на бутылку, будто собиралась с мыслями.

— Ты ведь не просто так вмешался, да?

Вопрос прозвучал спокойно, но по голосу было понятно, что ответ для неё важен.

Я немного помолчал.

— Меня раздражало, как они себя вели, — сказал я. — И как смотрели на тебя.

Мию подняла глаза.

— На меня?

— Не только на тебя. На всех вокруг тоже. Но когда это касалось тебя, почему-то бесило сильнее.

Сказав это, я понял, что выразился не слишком удачно. Впрочем, подбирать более подходящие слова сейчас уже не имело особого смысла.

Куросэ была первой, кто попытался сократить дистанцию между нами не из-за моего имени, статуса или любопытства к айдолу. По крайней мере, мне так казалось. Она относилась ко мне чуть более прямо, чем остальные, и именно поэтому её присутствие в этой ситуации раздражало меня сильнее.

Иными словами, я был ей благодарен.

Хотя, если произнести это вслух, разговор наверняка стал бы только сложнее.

Мию несколько секунд молчала, затем коротко выдохнула.

— Вот так и надо было сказать.

— Не уверен, что это был хороший ответ.

— Нормальный. По крайней мере, не похожий на отговорку.

Похоже, для неё этого оказалось достаточно. Напряжение с её лица полностью не исчезло, но стало слабее.

— Ладно, — сказала она. — Тогда что от тебя хотела Такамори-сэмпай?

— Сообщила, что я прошёл проверку.

— Проверку?

— Видимо, она была с самого начала.

Мию посмотрела на меня с таким видом, будто услышала нечто ожидаемое, но всё равно неприятное.

— И что теперь?

— С понедельника буду заходить в студсовет после уроков. Пока в роли наблюдателя.

— Это звучит как начало новых проблем.

— Студсовет всё-таки не преступная организация.

— Я не про студсовет.

На это возразить было сложнее. Если объективно оценивать ситуацию, то источник лишних проблем чаще всего действительно находился не в организациях, а в людях, которые с ними связывались. В данном случае таким человеком был я.

— Ты сам туда хочешь? — спросила Мию.

Я опустил взгляд на бутылку в руке. Ответ должен был быть простым, но почему-то не находился сразу.

— Не знаю. Интерес есть. Уверенности — нет.

— Для тебя это почти согласие.

— Не преувеличивай.

— Не буду, если ты перестанешь делать вид, что тебе всё безразлично.

Она сказала это без нажима, но достаточно прямо. Возможно, именно поэтому ответить сразу не получилось.

Мию допила рамунэ и опустила пустую бутылку.

— В следующий раз скажи мне заранее.

— О чём именно?

— Если снова решишь во что-то вмешаться. Или если вокруг тебя опять начнёт происходить что-то странное.

— Тогда предупреждать придётся довольно часто.

— Значит, выбирай самое важное.

— Понял.

— Правда?

— Да.

Она некоторое время смотрела на меня, проверяя, не ответил ли я машинально. Затем, видимо, решила не продолжать.

В этот момент её телефон коротко звякнул. Мию достала его, прочитала сообщение и слегка поморщилась.

— Что там?

— Чика пишет, что ушла вперёд. Ещё требует потом всё рассказать.

— Разумно.

— И добавила, что если ты теперь связан со студсоветом, она заранее не несёт ответственности за будущие слухи.

— Тоже разумно.

— Ты слишком быстро называешь разумными чужие попытки снять с себя ответственность.

— Иногда это действительно разумно.

— Вот поэтому я и говорю, что будут проблемы.

Она убрала телефон и посмотрела в сторону выхода. У автоматов стало тише. Большинство учеников уже разошлись, и коридор наконец перестал казаться местом, где в любой момент кто-нибудь подойдёт с новым вопросом.

Связь со студсоветом неизбежно привлечёт внимание. Для обычного ученика это могло бы стать преимуществом, но в моём случае любое новое положение легко превращалось в повод для разговоров. Такамори-сэмпай, скорее всего, это понимала. Мию — тоже.

Разница была в том, что Такамори оценивала пользу, а Мию — последствия для меня.

— Пойдём? — спросила она.

— Домой?

— Для начала к выходу.

Я кивнул.

Мы выбросили пустые бутылки и направились к дверям. Снаружи уже стемнело. Школьный двор был почти пуст, только в нескольких окнах всё ещё горел свет.

После сегодняшнего шума эта обычная картина казалась неожиданно приятной.

— Рей.

— Что?

— Сегодня ты был не таким уж ужасным.

— Серьёзная похвала.

— Не привыкай.

— Постараюсь.

Мию чуть улыбнулась и пошла вперёд.

А я последовал за ней.

Мы почти дошли до выхода, когда мой телефон коротко завибрировал. Я машинально достал его, решив, что это очередное сообщение от менеджера или одноклассников.

Но на экране было имя Такамори-сэмпай.

«Забыла сказать. В понедельник ты будешь не единственным новым человеком в студсовете».

Я остановился.

— Что-то случилось? — спросила Мию, обернувшись.

Я ещё раз перечитал сообщение.

Похоже, спокойный конец дня продержался меньше минуты.