В этом году персиковые деревья отцвели ещё до весеннего равноденствия. Сама весна принесла много дождей, а лето, как поговаривали фермеры, обещало быть особенно жарким.

Словно подтверждая догадки, солнце с каждым днём всё больше раскаляло воздух, и вскоре Хунань[1] посетила первая гроза, повлёкшая за собой целую череду бурь.

Началось всё с того, что на самом западе провинции, поблизости городка Фэнхуан, обосновались заклинатели[2]. Изящных молодых господ, носивших при себе клинки столь искусной работы, что во всей округе нельзя было найти им подобных, местные видывали и раньше, но не придавали тому должного значения, зато когда подошло время Праздника весны, и давно забытое имение у истока реки Байхэ[3] вдруг ожило и засияло золотисто-красными фонариками, обрадовались и с превеликим удовольствием принялись судачить — «неужто господа бессмертные вновь решили поселиться в этих местах». Жизнь в Фэнхуане[4] и его окрестностях была слишком уж тихой и размеренной, а потому заскучавший народ не упустил возможности посплетничать — к тому же, в последние годы заклинатели всё реже путешествовали по югу, а благородные господа из кланов Тан и Линху, которым когда-то принадлежали земли вплоть до Гуйчжоу[5], уже давно не посещали своих прежних владений.

Посовещавшись, старосты окрестных деревень решили наведаться к новопоселенцам и быстро выяснили, что те не принадлежали ни к клану Тан, ни к клану Линху, и были родом издалека, а имение и близлежащие земли откупили, чтобы осесть здесь и заняться обучением юных совершенствующихся. Всего их было не больше десяти человек — брат и сестра, почтенный учитель, пара супругов, да ещё несколько молодых учеников. Возглавлял новоприбывших молодой господин по фамилии Ши; женат он не был и детей не имел, но простые люди, привыкшие к кланам заклинателей и не особенно вникавшие в тонкости их жизненного уклада, прозвали новых соседей «кланом Ши». Так оно впоследствии и закрепилось.

…Первое время любопытствующих, желавших хотя бы одним глазком увидеть, как живут «господа бессмертные», было столько, что те не успевали принимать гостей, являвшихся по самым разным, порой даже глупым и очевидно надуманным поводам. Хозяева имения у реки Байхэ, в честь которой оно — как и школа[6] — получило имя Байхэюань[7], старались проявлять радушие, но жизнь продолжали вести скрытную и уединённую, и потому вскоре люди потеряли к ним интерес, вернувшись к своим обычным делам. Близилась пора ясного неба[8], знаменовавшая начало полевых работ; не за горами был и праздник Цинмин[9], так что времени на пустые разговоры и праздные визиты уже не оставалось.

Но недаром говорят, что слухи подобны сухим листьям, подхваченным ветром: достаточно одного порыва, чтобы они разнеслись на десятки ли[10] вокруг — поэтому весть о заклинателях из Фэнхуана быстро распространилась по ближайшим селениям и уездам, а ещё чуть позже добралась и до Ханьшоу[11], где уже не один десяток лет властвовал клан Тан.

Спустя две луны, когда пролились весенние ливни и в горах зацвели орхидеи, названный клан Ши получил послание. Линии и черты, выведенные твёрдой рукой на красивом свитке, складывались в приветствие и несколько лаконичных поздравлений от лица главы клана Тан, а небольшая приписка содержала просьбу принять его доверенного человека, дабы познакомиться и обсудить некоторые вопросы. Предложение было принято, и среди учеников Байхэюаня поднялась суматоха. Все с нетерпением и любопытством ждали предстоящего визита.

Конечно, большую часть приготовлений взял на себя их лидер, которого единогласно принялись величать главой клана Ши — или просто главой Ши. Вместе со своими подопечными он трудился не покладая рук, и к началу лета обветшалое имение заметно преобразилось: часть домов была восстановлена, пересохшие пруды вновь наполнились водой, а взамен полуразрушенной стены выросла новая. Однако, несмотря на старания новых жильцов, впереди их ожидало ещё много работы, закончить которую следовало до выпадения инея[12] и наступления холодов, а приезд гостя должен был стать лишь мигом краткой передышки.

Кто же мог знать, что всё сложится именно так…

…В условленный день посланец из Ханьшоу, проделав путь в несколько сотен ли, прибыл в Фэнхуан. Своих сопровождающих он оставил дожидаться на постоялом дворе, а сам принялся расспрашивать местных о заклинателях. Словоохотливые горожане с радостью сообщили о том, что «господа бессмертные» поселились у истока реки Байхэ в паре десятков ли от города, и даже предложили подвезти гостя за умеренную плату, если он здесь впервые и не знает пути.

На том и договорились: щедро заплатив извозчику, посланец вскоре достиг земель клана Ши, а ещё немного погодя отыскал и само имение.

Там его уже ждали: около приоткрытых ворот стоял высокий молодой человек, нетерпеливо поглядывающий на дорогу. Одет он был просто, но опрятно, а его манера держаться даже издали казалась такой горделивой и заносчивой, что в голову невольно приходила мысль о богатых сынках, только и умеющих таскаться по трактирам да колотить слуг — словом, первое впечатление он производил не лучшее. Но делать нечего: нацепив на лицо вежливую улыбку, посланец шагнул вперёд и поклонился.

— Тан Чжао приветствует молодого господина…Ши, полагаю? Глава клана Тан, Тан Сюаньлин, поздравляет вас с приездом в Фэнхуан. Он искренне надеется, что в ближайшем будущем наши кланы смогут стать хорошими друзьями и союзниками.

В ответ на «молодого господина Ши» высокий незнакомец прыснул и, быстро кивнув в качестве приветствия, отошёл в сторону. Тан Чжао такая реакция показалась странноватой, но тут из-за ворот показался другой человек, и всё встало на свои места.

— Добро пожаловать, господин Тан, — с приветливой улыбкой произнёс тот. — Моё имя Ши Юаньчжун; я возглавляю школу Байхэюань — ну, или же клан Ши, как повелось звать нас в народе. Молодого господина, которого вы только что приветствовали, зовут Фэн Сяньцзян; он старший ученик школы и моя правая рука.

Тан Чжао совсем растерялся. На вид этим двоим было едва ли больше двадцати лет, а глава Ши с его не самым высоким ростом и открытым бесхитростным взглядом и вовсе казался вчерашним мальчишкой.

«Юнцы…неоперившиеся юнцы…» — было единственной мыслью посланца. Что ж, тем проще будет завоевать их доверие и склонить на свою сторону.

— Приношу извинения молодым господам за столь досадную ошибку, — сказал он вслух, повторив поклон. В ответ Ши Юаньчжун лишь покачал головой, давая понять, что он не в обиде.

— Не стоит так беспокоиться, ведь вы здесь впервые. К тому же, путь из Ханьшоу неблизкий, а сегодня жарко. Наверняка вы утомились.

— Нисколько, — отмахнулся Тан Чжао. — Благодарю, глава Ши, но я в полном порядке и не стану причинять вам неудобства.

Однако Ши Юаньчжун настоял на том, чтобы гость сперва отдохнул и пообедал, а уже после вернулся к цели своего визита. Тан Чжао спорить не стал, и, закончив обмен формальностями, заклинатели шагнули за порог Байхэюаня.

По пути к главному дому посланец с любопытством разглядывал внутреннюю часть имения. За свежевыкрашенными воротами обнаружилось несколько подлатанных домиков традиционной постройки, да большой сад, поросший ивняком. Новые хозяева уже начали приводить его в порядок, но следы былого запустения всё же давали о себе знать: покосившаяся беседка нуждалась в ремонте, цветники и водоёмы по большей части пустовали, а из многочисленных садовых дорожек вымощенными оказались лишь несколько. Из всех сооружений только стена выделялась новизной — как видимо, её возвели совсем недавно взамен разрушенной, — но, несмотря на заново отстроенную стену и укромное расположение, резиденция клана Ши казалась до смешного незащищённой.

«Что и следовало ожидать», — подумал Тан Чжао, начиная присматриваться к своим спутникам. Глава Ши на первый взгляд казался миролюбивым и сговорчивым, а вот его помощник, от которого так и веяло непроходимым упрямством, доверия не вызывал. Судя по всему, Фэн Сяньцзян придерживался похожего мнения о госте, и потому не спускал с него глаз.

…Спустя пару часов отдыха посланец уже сидел за низким чайным столиком, в замешательстве поглядывая на Фэн Сяньцзяна, расположившегося напротив. Тот выглядел совершенно невозмутимым и явно не собирался уходить. Тан Чжао планировал говорить с главой клана один на один, но Ши Юаньчжун, не дожидаясь вопросов, поспешил объяснить:

— Господин Фэн — мой ближайший помощник, поэтому он тоже будет участвовать в нашей беседе. Я ценю его мнение и полностью ему доверяю.

— Не мне решать, господа, — пожал плечами Тан Чжао. — В вопросах доверия слово остаётся за вами. Я лишь хотел убедиться, что вы понимаете важность этой встречи. Но раз так — хорошо.

Взяв пиалу с чаем, он сделал аккуратный глоток и неспешно начал:

— Как вы уже знаете, глава клана Тан направил меня сюда в качестве доверенного лица, и сегодня от его имени я желаю процветания школе Байхэюань и клану Ши…

— Благодарим главу клана Тан и господина Тан за добрые слова, — вежливо склонил голову Ши Юаньчжун. Фэн Сяньцзян промолчал — лишь сложил руки и повторил поклон.

— К слову, почему же вы больше известны как «клан Ши», а не «школа Байхэюань»? — поинтересовался Тан Чжао. — Даже до Ханьшоу вести о вас дошли именно как о клане. У вас большая семья, глава Ши?

В ответ Ши Юаньчжун мягко улыбнулся.

— На самом деле эту фамилию здесь носим только я и моя сестра, так что слухи о клане несколько преувеличены. Но я нарочно не стал опровергать их, потому что ученики Байхэюаня — дорогие для меня люди, и пусть мы не связаны кровными узами, я всё равно считаю их семьёй.

— Вот оно что. А ваши родители? Разве они не собираются жить здесь вместе с вами?

— Это вопрос времени, господин Тан. Ещё совсем недавно Байхэюань был в ужасном состоянии и не годился для жизни, поэтому, прежде чем везти сюда родителей, я решил полностью отреставрировать его.

— Понимаю, понимаю, — улыбнулся Тан Чжао. — Такая забота о родных достойна похвалы, глава Ши. Однако время не ждёт: нам пора возвращаться к насущным делам.

С этими словами он выложил на стол и развернул мелко исписанный свиток, скреплённый двумя киноварными печатями.

— Что это? — спросил Фэн Сяньцзян, искоса разглядывая печати. Та, что стояла выше, была именной и принадлежала лично главе клана Тан, а вторая, содержавшая строки «…да оставим своё имя в истории»[13], походила на что-то вроде девиза.

— Не беспокойтесь, молодые господа — чуть позже я всё объясню, а пока что скажите: известно ли вам о вражде кланов Тан и Линху?

— В общих чертах, — осторожно ответил Ши Юаньчжун. Тан Чжао удовлетворённо кивнул. Другого ответа он и не ждал: ведь зачем постороннему человеку досконально изучать многочисленные конфликты столь же многочисленных кланов — если, конечно, он не историк и не полководец. Сейчас это незнание было даже на руку посланцу и значительно облегчало его задачу.

— Раз так, молодые господа,— начал Тан Чжао, — мне придётся посвятить вас в некоторые подробности. Как вам наверняка известно, вражда началась с того, что два десятка лет тому назад кланам Тан и Линху не удалось решить спор о принадлежности города Сянтань и земель Горы равновесия мирным путём. Тогда в результате недолгой, но тяжёлой войны клан Тан потерпел унизительное поражение; его войска были разгромлены, а прежний глава скончался от ран.

— Мы, конечно, соболезнуем вашим потерям, — перебил Фэн Сяньцзян, — вот только как они могут быть связаны с нами?

— Терпение, молодой господин Фэн, — снисходительно вздохнул Тан Чжао. — Прежде позвольте мне закончить. Итак, когда стало ясно, что клан Тан уже не в силах продолжать боевые действия, Тан Цзэсянь, отец Тан Сюаньлина, был вынужден заключить перемирие на невыгодных условиях. Согласно им, уезды Баоцзин, Фэнхуан и Гучжан, а также посёлки Хэку, Цзисинь, Синьчан и Линьфэн, принадлежавшие клану Тан, переходили в полное владение клана Линху без возможности возвращения хозяевам. Это означало, что до тех пор, пока клан Линху существует и пока он сам не решит передать захваченные владения кому-то ещё, мы не можем претендовать на них.

— Подождите, господин Тан… — задумчиво начал Ши Юаньчжун, поняв, к чему клонит собеседник. — Среди прочих уездов, переданных клану Линху, вы упомянули Фэнхуан. Не значит ли это, что земли, где расположен Байхэюань, тоже когда-то принадлежали вашему клану?..

— Всё верно, глава Ши, всё верно. Вот только не «принадлежали», а по-прежнему принадлежат. Клан Тан был хозяином этих мест много лет и оставил их отнюдь не по доброй воле, а теперь, когда клан Линху более здесь не властен, намерен вернуть их.

— Господин Тан, но ведь мы не захватывали этих земель и даже не имели дел с кланом Линху. Мы всего-навсего выкупили заброшенное поместье у семьи Цуй, чтобы восстановить его и поселиться здесь, и уж точно не собирались претендовать на чужие владения.

Тан Чжао принялся вкрадчиво успокаивать забеспокоившихся молодых людей. Теперь, когда он подготовил благодатную почву и заронил в неё зерно сомнения, оставалось лишь дождаться всходов.

— Вас никто не винит, господа. Возможно, даже семья Цуй не знала об условиях договора — или же напротив знала и спешила как можно скорее избавиться от имения, сбыв его первому встречному. Так или иначе, злого умысла в вашем поступке нет…

— Но как нам быть? — растерянно произнёс Ши Юаньчжун. — Судя по вашим словам, глава клана Тан хочет, чтобы мы покинули Байхэюань.

— Ни в коем случае, — заверил Тан Чжао. Вот и наступил тот самый момент, ради которого он проделал столь долгий путь. — Тан Сюаньлин — понимающий человек, и он не винит вас за неосведомлённость. Напротив — вместо того, чтобы прогонять вас или отнимать имение, он хочет помочь. Скажите, глава Ши, много ли учеников в вашей школе?

Ши Юаньчжун промолчал. Стоило ли говорить о том, что половину и без того немногочисленных поселенцев Байхэюаня составляли дети и прислуга?

— Так я и думал, — кивнул Тан Чжао, верно истолковав его молчание. — А имеет ли ваша семья достаточно сил и влияния, чтобы защитить их в случае, скажем…непредвиденных обстоятельств?

— Ближе к делу, господин Тан, — вмешался Фэн Сяньцзян. — Чего вы добиваетесь?

Тан Чжао посмотрел на него с жалостью и едва заметным презрением. Похоже, этот мальчишка даже не задумывается о своём положении, раз позволяет себе такие вольности.

— «Ближе к делу», молодой господин Фэн? Пусть будет по-вашему. Что школа Байхэюань, что клан Ши сейчас слишком слабы; они словно молодые ростки, взошедшие посреди людной дороги. Стоит пройти паре-тройке случайных путников — и эти ростки погибнут под их подошвами. Чтобы избежать такого печального исхода, клан Тан готов протянуть руку помощи и стать вашим защитником и благодетелем.

— А что потребуется от нас? — снова вклинился Фэн Сяньцзян.

— Взамен вам нужно лишь принести клятву верности и признать себя подданными клана Тан.

— Но эта клятва наверняка должна подразумевать какие-то обязательства, ведь так? — спросил глава Ши.

— Конечно, — согласился посланец. — Но обязательства обоюдные. Клан Тан принесёт ответную клятву и будет оберегать вас от любых угроз, а также принимать вашу сторону в случае конфликтов с кем бы то ни было. Кроме того он намерен выставить сторожевые посты в Фэнхуане и окрестностях, чтобы следить за порядком и сохранять мир, не беспокоя местных жителей; а если вдруг вам понадобятся кров, пища, оружие или что-то ещё — Ханьшоу предоставит это по первой же просьбе.

Ши Юаньчжун нахмурился. Добром это дело явно не кончится.

— Ваше предложение звучит очень заманчиво, господин Тан…но что, всё-таки, потребуется от нас?

— Ничего сложного, глава Ши: в благодарность вы будете уплачивать по сто лянов[14] серебра в год и принимать у себя подданных клана Тан, а также предоставлять в его распоряжение свои земли и людей, если в том будет необходимость. Поверьте, это совсем небольшая цена за наше покровительство.

Наступила тишина. Тан Чжао терпеливо выжидал; молодые господа молча переглядывались между собой. Вот к чему всё это время вёл «доверенный человек главы клана Тан». Клятва верности, которую он предлагал принести, на деле оказалась этакой шкатулкой с двойным дном — при согласии заклинатели из Фэнхуана получали защиту, но теряли независимость, а Байхэюань становился одной из многочисленных «кормушек» клана Тан. Такой исход был бы малоприятным, но вполне очевидным — небольшие кланы и школы часто попадали в зависимость от более крупных и постепенно поглощались ими.

Фэн Сяньцзян язвительно усмехнулся, поглядывая на посланца сверху вниз:

— А ведь неплохо придумано! Раз ваш клан сам не может получить желаемое — почему бы ему не использовать в своих целях кого-то другого? Так вы не теряете ничего, зато получаете в два раза больше — и земли, и подданных, которых облагаете несколькими повинностями. И всё это в обмен на туманные обещания, которыми вы так же легко можете пренебречь.

— Постой, — осадил его Ши Юаньчжун. Пусть речи старшего ученика были справедливы, начав отстаивать честь клана и школы, он мог вспылить, что только усугубило бы проблему. Призвав на помощь всё своё самообладание, глава попытался изобразить приветливую улыбку и обратился уже к Тан Чжао:

— Приношу извинения за несдержанность моего человека, господин Тан. Но, боюсь, его слова не лишены смысла, и обмен, который вы предлагаете, выйдет неравноценным.

— Молодые господа, — терпеливо улыбнулся Тан Чжао, — порой важно не забывать о том, кто стоит выше и обладает большим могуществом. Глава клана Тан благосклонен к вам, а вы так неразумно пренебрегаете его добротой.

— От лица всех учеников Байхэюаня я благодарю главу Тан за проявленное великодушие, — в тон собеседнику ответил Ши Юаньчжун, всё так же натянуто улыбаясь, — но, к сожалению, не могу принять его предложение. Вы правы: пока что и клан Ши, и его школа слишком слабы, а такие обязательства перед Ханьшоу лишь усугубят положение. Впереди нас ждёт ещё немало важных дел — в том числе восстановление резиденции и начало серьёзного обучения юных учеников — поэтому ради своего же блага мы хотели бы сохранить независимость.

— Независимость не всегда есть благо, — заметил Тан Чжао. — Подумайте сами: разве станет кто-то вступаться за вас в случае опасности? Сомневаюсь, что другим заклинателям будет дело до вашей судьбы.

— О нашей судьбе мы позаботимся сами, — отрезал Фэн Сяньцзян и с громким стуком поставил свою чашу на стол, — а из всех возможных опасностей самую большую пока что представляет только ваш клан.

— Вы так считаете? — изогнул бровь Тан Чжао. — Будьте осторожнее в своих речах, господин Фэн. Как бы то, о чём вы говорите, не стало явью…

— Господа, не нужно начинать ссору, — предупредил Ши Юаньчжун. — Господин Тан, надеюсь, мы смогли ответить на ваш вопрос?

Всё это было сказано самым учтивым тоном, но посланец с лёгкостью уловил намёк на завершение разговора и, незаметно оправив складки на одежде, поднялся из-за стола. Более причин задерживаться у него не было.

— Я действительно получил все необходимые ответы, глава Ши, — разочарованно произнёс он, — но, думаю, вам требуется больше времени на размышления. Пока что я не буду считать ваше решение окончательным и дам вам две луны на то, чтобы пересмотреть его — или же оставить неизменным. Не забывайте, что делая выбор, всегда нужно думать о будущем. А сейчас мне пора возвращаться. Благодарю за гостеприимство, глава клана Ши — свидимся по истечении указанного срока.

— Я запомню ваши слова о будущем, господин Тан. Надеюсь, следующая наша встреча не вызовет таких разногласий. Господин Фэн вас проводит. Передайте мои пожелания благополучия и долгих лет жизни главе клана Тан.

На прощание заклинатели обменялись вежливыми поклонами, и Фэн Сяньцзян выжидающе замер у дверей, чтобы проводить гостя. Тан Чжао ещё раз окинул приёмную взглядом, задержал его на главе Ши и, перед тем, как покинуть главный дом, сочувственно покачал головой:

— Будьте осторожнее, молодые господа. Отказываясь от покровительства клана Тан, вы пытаетесь продвинуться на цунь, но отступите на чи[15].

...

[1] Провинция на юго-востоке Китая.

[2] Совершенствующийся/заклинатель — в контексте романа: человек с выдающимися способностями, стремящийся путём развития физических и духовных сил достичь идеала (бессмертия).

[3] Не относится к реально существующей реке Байхэ на северо-востоке Китая.

[4] Здесь подразумевается также уезд Фэнхуан, провинция Хунань.

[5] Провинция на юго-западе Китая.

[6] Здесь в значении направления, объединённого взглядами, принципами и методами.

[7] (кит. 白河源) — «исток реки Байхэ»

[8] Сезон Цинмин (кит. 清明; «ясно и светло»; также «сезон ясного неба/чистого света») — пятый из 24-х сезонов китайского календаря. Традиционно приходится на начало апреля.

[9] Цинмин (кит. 清明节) — традиционный китайский праздник наступления весны и поминовения усопших.

[10] Старинная единица измерения расстояния. 1 ли = 571,5 м.

[11] Уезд на севере провинции Хунань.

[12] Шуанцзян (кит. 霜降; «выпадение инея) — в китайском календаре последний сезон осени. Традиционно приходится на 20-е числа октября.

[13] Вторая часть чэнъюя (фразеологизма) «жить вечно, сохранив имя в истории» (кит. 万世流芳，青史留名) — великие деяния и величие духа существуют всегда; слава будет жить в веках.

[14] Лян (кит. 两) — мера веса и денежная единица в Юго-Восточной Азии. Раньше вес одного серебряного ляна составлял около 40 гр.

[15] «Продвинуться на цунь, отступить на чи» (кит. 寸进尺退) — погнавшись за малым, потерять большое.

Как только они вышли, Ши Юаньчжун шумно выдохнул и с облегчением уронил руки на стол. Фраза, которую напоследок обронил Тан Чжао, не предвещала ничего хорошего, и больше походила на завуалированную угрозу, нежели на дружеское предупреждение. «На устах мёд, а за пазухой меч»[1]… Сейчас оставалось лишь гадать, как поведёт себя клан Тан после отказа, но одно было ясно: просто так он этого не оставит.

— Что скажешь, Юань-гэ[2]? — нарушил тишину голос вернувшегося Фэн Сяньцзяна. — Едва нам стоило поселиться в Фэнхуане, как благосклонные соседи тут же предложили добровольное рабство.

— Не то чтобы рабство, но приятного тут и правда мало… Я бы скорее назвал это прямой зависимостью, которую господин Тан любезно преподнёс под видом «покровительства влиятельного клана», — с досадой откликнулся Ши Юаньчжун.

В ответ Фэн Сяньцзян лишь поморщился — ему-то гость не понравился ещё с первых минут знакомства. Пускай Тан Чжао был вежлив и не совершал ничего предосудительного, его приветливая улыбка и цветистые речи совсем не сочетались с цепким взглядом и, как позже выяснилось, истинной целью посланца. Подозрения в недобрых помыслах клана Тан появились у Фэн Сяньцзяна ещё до беседы в главном доме и окончательно подтвердились во время неё, так что ни о каких «друзьях и союзниках» не могло быть и речи.

— Знаешь, можно называть это чем угодно — рабством, зависимостью, покровительством — но заискивать и выслуживаться перед другими кланами я не собираюсь. Даже перед кем-то вроде клана Тан. Я не хочу, чтобы люди смотрели на меня свысока лишь потому, что им повезло родиться в богатой семье.

Высказавшись, Фэн Сяньцзян опустился за стол и принялся беспокойно барабанить пальцами по деревянной поверхности, наблюдая за главой. Тот по обыкновению занялся уборкой после чаепития и с невозмутимым видом составлял пиалы на поднос. После того, как посланец ушёл, забрав с собой гнетущее напряжение переговоров, всё возвращалось на свои места и казалось таким привычным…

…Они оба происходили из достойных, но не самых высокородных семей и, даже обретя более высокий статус, так и не научились перекладывать все домашние хлопоты на прислугу. Быть может, для молодых господ было несколько несолидно заниматься уборкой, работать в саду и чистить конюшни, но сейчас это помогало сохранить время и силы других обитателей Байхэюаня. Его восстановление требовало сплочённой работы, а потому младшие старались помогать старшим, старшие поддерживали младших, и до сих пор жизнь клана Ши протекала достаточно мирно. Неудивительно, что вскоре нагрянули неприятности — слишком уж безоблачными оказались первые дни в Фэнхуане, чтобы так продолжалось и дальше.

— А разве я этого хочу? Или кто-то из учеников? — после долгого молчания ответил Ши Юаньчжун. — Будь добр, прекрати стучать по столу.

Пусть внешне глава Ши казался спокойным, в действительности он едва сдерживал негодование, а после слов Фэн Сяньцзяна — прямолинейных и немного наивных, но всё же справедливых — буря в его душе лишь усилилась. В то время как старший ученик постепенно успокаивался, Ши Юаньчжун не находил себе места от тревоги.

В очередной раз переставив поднос с места на место, он со вздохом спросил:

— Хочешь, я попрошу заварить свежий чай? А-Цзи[3] обещала принести второй чайник, когда мы закончим беседовать с гостем, но что-то она задерживается.

С губ Фэн Сяньцзяна сорвался невесёлый смешок:

— Мне бы чего-нибудь покрепче сейчас.

— Только рисовое вино[4], — улыбнулся Ши Юаньчжун. — Если, конечно, ты будешь его пить.

— Юань-гэ, ты бы ещё соевый соус предложил. Ни за что не поверю, что у нас закончилось нормальное вино, — скривился в ответ Фэн Сяньцзян, на что глава Ши лишь пожал плечами и философски заметил:

— Кажется, ты выпил его ещё на прошлой неделе. Потому что во всём клане никто, кроме молодого господина по фамилии Фэн, не испытывает такой искренней привязанности к крепким напиткам.

Старательно делая вид, что не расслышал конец фразы, «молодой господин по фамилии Фэн» ухватился за последнюю возможность раздобыть себе вина и с надеждой спросил:

— Может, у тебя осталось?

— Ни одного кувшина.

— А если…

— Не «если».

— Вдруг где-то ещё…

— Нет.

— Но…

— Ни одного кувшина, — отрезал Ши Юаньчжун. — Сам ведь знаешь, что я пью редко, а потому запасов вина у себя не держу.

— И зря, — разочарованно проворчал Фэн Сяньцзян. — Пил бы чаще — был бы веселее.

На это глава Ши лишь отмахнулся — мол, «не суди по себе», а его собеседник фыркнул и театрально закатил глаза. Похоже, в этот раз и правда придётся обойтись чаем.

Шуточные препирательства немного отвлекли от мрачных мыслей, но вопрос с кланом Тан по-прежнему, словно назойливое насекомое, не давал покоя. Бесконечно откладывать его — до тех пор, пока соседи сами не напомнят о себе — было бы плохой идеей, но и сходу решить, как избежать гнева могущественного клана, не навредив своему, казалось чем-то утопическим.

— Я тут поразмыслил… — задумчиво произнёс Ши Юаньчжун, незаметно для себя начиная постукивать по столу пальцами, — а что, если наш отказ всё же был ошибкой?.. Сейчас мы и правда не можем обеспечить Ханьшоу людьми или ценностями, но слухи разлетаются быстро, и я не думаю, что посылая своего человека, Тан Сюаньлин надеялся обнаружить здесь богатый и процветающий клан. Что же, всё-таки, у него на уме?..

Фэн Сяньцзян пару мгновений наблюдал, как пальцы Ши Юаньчжуна выстукивают беспокойный ритм, и, не удержавшись, с ехидной улыбкой перехватил его руку, повторяя недавнее замечание:

— Будь добр, прекрати стучать по столу. Тебе же прямо сказали, что Тан Сюаньлин исправляет промахи своего отца и возвращает потерянное.

— Манеры, господин Фэн! Где ваше уважение к старшим по возрасту?

— По правде говоря, не настолько ты старше. Мы почти ровесники, и это значит, что…

— …слишком много я тебе позволяю, — хмуро перебил Ши Юаньчжун, напрасно пытаясь высвободить руку. — А ну отпусти…

Крепкая ладонь Фэн Сяньцзяна нехотя разжалась, а лицо его тут же поскучнело:

— Ох, не будь занудой, Юань-гэ. Разве так уж много ты мне позволяешь?

На это Ши Юаньчжун иронично заметил:

— А разве ты спрашиваешь? Если бы не годы, которые мы провели бок о бок, я бы проявлял гораздо меньше снисхождения к твоим вольностям.

— Если бы не годы, которые мы провели бок о бок — ты бы даже и не подумал приглашать в Байхэюань такого человека, как я, — подхватил Фэн Сяньцзян. — И правильно бы сделал. Но поверь: даже если мои манеры и поведение небезупречны, я не произнесу ни одного слова, которое бы очернило тебя, и никогда не направлю меч в твою сторону.

— Вот же хитрый лис… — еле слышно пробормотал Ши Юаньчжун, чувствуя, что больше не может сердиться на этого подхалима. — Сыпешь красивыми речами и клятвами, а между тем до сих пор не решено, как нам быть с предложением клана Тан. Чего, в конце концов, он хочет?

— Тут всё просто: ему нужны земли и подданные. Незачем зря ломать голову, если ответ — вот он, прямо под носом.

— Но подумай сам: людей у нас мало, а Байхэюань невелик и весьма запущен. Стоит ли так утруждаться ради десятка человек и клочка земли, у которого до недавних пор даже не было имени?

— Обычно для знакомств и переговоров кланы посылают целые делегации, — беспечно отозвался Фэн Сяньцзян, пожимая плечами. — А на этот раз в Ханьшоу решили, что для торжественного приёма хватит и одного человека. Нас считают мелкими сошками, с которыми можно разобраться без лишних церемоний — вот и всё.

Ситуация складывалась и вправду неприглядная.

Долгое время они молчали, погружённые в свои мысли — до тех пор, пока заскучавший Фэн Сяньцзян не нарушил тишину:

— Знаешь, может ты прав, и клан Тан действительно преследует какие-то непонятные нам цели... К слову, что вообще мы знаем о нём, помимо рассказанного Тан Чжао?

Ши Юаньчжун тут же принялся бойко перечислять:

— Клан Тан укрепился в Ханьшоу больше сотни лет назад и быстро распространил своё влияние на весь север и северо-запад провинции. Среди крупных кланов у него не так много союзников, зато с лихвой хватает других последователей, так что шансов у нас практически никаких.

— Вот и сидел бы дальше на своём севере, — проворчал Фэн Сяньцзян. — Неужели Тан Сюаньлин боится, что мы приберём к рукам весь Фэнхуан, раз так настойчиво предлагает перейти под его покровительство? Или он надеется найти какие-нибудь редкие артефакты в этом захолустье?

— Не думаю, что заклинатели из Ханьшоу позарятся на охранные амулеты[5] и духовное оружие[6], — возразил Ши Юаньчжун. — Из всего, что у нас есть, настоящий интерес может вызвать разве только твой ключ… Правда, если кто-то посягнёт на него, то пожалеет о том, что вообще приблизился к тебе.

Фэн Сяньцзян неопределённо покачал головой и коснулся ворота верхних одежд, под которым скрывался небольшой бронзовый ключ:

— Возможно. Цена за ту вылазку оказалась слишком высокой, чтобы я вот так просто отдал его.

— Лучше бы отдал, — вырвалось у главы клана. В комнате повисла неловкая тишина.

— О чём ты говоришь? — с искренним недоумением спросил Фэн Сяньцзян. Ответа не последовало.

— Юань-гэ, скажи мне, что это значит? Неужели ты так испугался клана Тан, что после пары невнятных угроз готов раздавать ему подобные вещи?

Ши Юаньчжун молча отвёл взгляд. Даже упрёк в недостатке храбрости задевал его не так сильно, как возвращение к событиям пятилетней давности. В отличие от шуток и колкостей Фэн Сяньцзяна, уже ставших частью повседневной жизни, тема прошлых лет до сих пор отзывалась болезненным чувством вины. Обычно Ши Юаньчжун старался избегать её, однако сейчас представилась возможность высказать всё, что до сих пор тяготило душу. Помедлив, он со вздохом произнёс:

— Не думал, что покажусь трусом в твоих глазах. Но раз уж мы вспомнили об этом — прошу, выслушай меня внимательно.

Получив нетерпеливый кивок в качестве согласия, Ши Юаньчжун заговорил быстро и серьёзно:

— Сюйчжи[7], ты ведь помнишь, откуда взялся этот ключ, верно? Я изначально не одобрял твою затею, но мы запечатали[8] его и ты пообещал, что всё будет в порядке. Вот только я до сих пор страшусь прошлого. Рано или поздно оно даст о себе знать, и неизвестно, как это повлияет на тебя. Постоянно носить источник такой энергии опасно даже для опытного заклинателя, а с твоей уязвимостью после... Прости…я знаю, почему всё сложилось именно так...

Фэн Сяньцзян сидел тихо, ни разу не возразив в ответ, и с каждым словом его взгляд становился всё теплее. Выслушав собеседника до конца, он подошёл и мягко положил руку на его плечо:

— Так вот в чём дело. Ты напрасно тревожишься, Юань-гэ. Минуло уже несколько лет, а я, как видишь, в полном порядке. Сейчас у нас много других забот, так что нет нужды вспоминать то, что было тысячу осеней назад[9].

— Сейчас — да, но…

Не успел Ши Юаньчжун закончить свою фразу, как разговор прервался лёгким стуком в дверь и звонким юношеским голосом:

— Глава клана Ши, ученик принёс чай. Вы позволите войти?

Тёплое выражение на лице Фэн Сяньцзяна тут же сменилось лукавой усмешкой, а сам он вернулся за стол и принял более расслабленную позу. Мгновение растаяло, словно его и не было.

— Так-так, значит, Чжу Лин таскает тебе чай? Да-а, «глава клана Ши», я был о вас лучшего мнения... Парнишка хватается за любое дело, чтобы не казаться обузой, а ты заставляешь его прислуживать за столом.

— Я вовсе не заставляю его прислуживать! — с обидой возразил Ши Юаньчжун. — Чжу Лин и без того трудится сверх меры, поэтому я стараюсь не злоупотреблять его отзывчивостью. Видимо, он решил помочь А-Цзи.

Неодобрительно покачав головой, глава Ши выпрямился и мягко позвал ученика:

— А-Лин, ты можешь войти.

Дверь распахнулась, и в комнату вошёл невысокий юноша в тёмно-синих одеждах, держащий в руках поднос с чайной посудой. Опустив поднос на стол, он сложил руки и почтительно поклонился старшим:

— Глава клана, шисюн[10].

— Здравствуй, А-Лин. Что, наш глава опять завалил тебя обязанностями? — приветственно кивнул Фэн Сяньцзян, украдкой наблюдая за реакцией Ши Юаньчжуна. Тот немедленно вспыхнул, но сохранил лицо и ледяным голосом отчитал забавляющегося старшего ученика:

— Фэн Сяньцзян, подобные речи неуместны.

Наблюдая за этими старательными, но такими тщетными попытками скрыть возмущение, Фэн Сяньцзян не выдержал и расхохотался. Чжу Лин вопросительно покосился на него и улыбнулся краешком губ:

— Честно говоря, в последние дни мне не давали никаких поручений. Если бы я сам не предлагал помощь, то попросту изнывал бы от безделья.

Ши Юаньчжун испытал огромное желание скорчить торжествующую гримасу в адрес оппонента, но в присутствии Чжу Лина это выглядело бы как минимум странно, а в целом — весьма неподобающе, поэтому он ограничился лишь победной улыбкой. Фэн Сяньцзян хмыкнул, но всё же склонил голову, признавая поражение:

— Что ж, тогда я приношу извинения молодому господину Ши и впредь обещаю следить за своими словами.

— Ни за что не поверю в правдивость этого обещания, господин Фэн, — в тон ему ответил Ши Юаньчжун, — но сегодня, так уж и быть, помилую вас.

Робко улыбающийся Чжу Лин по-прежнему стоял в стороне и дожидался своей очереди. Он был простым деревенским мальчишкой, никогда не изучавшим практик совершенствования, и потому, оказавшись среди заклинателей, долгое время чувствовал себя лишним. В свои годы Чжу Лин успел пережить большое горе: его дом был разрушен, а вся родня убита и пожрана кровожадным монстром Яюем[11]. Чудом спасшегося юношу приютил клан Ши, и спустя некоторое время школа Байхэюаня приняла в свои ряды ещё одного ученика.

Несмотря на заботу и участие главы Ши и его людей, новая жизнь Чжу Лина оказалась не такой уж и сладкой. Виной тому была огромная пропасть, разверзшаяся между молодыми господами и мальчиком из семьи фермера: они отличались друг от друга всем, начиная с привычек и поведения, и заканчивая жизненным укладом и взглядами на мир. Глупцом или дурачком Чжу Лин, конечно, не был, но те отличия делали разницу между ним и другими учениками ещё более заметной: ведь юные совершенствующиеся примерно того же возраста показывали неплохие результаты и порой не отставали от взрослых, а сам Чжу Лин проигрывал даже своим шимэй[12], которые были младше его на несколько лет — что уж говорить о старших заклинателях вроде Фэн Сяньцзяна или Ши Юаньчжуна. Из-за позднего начала обучения уровень духовных сил юноши был крайне низок, и ему с трудом удавались даже самые простые задания, но недостаток знаний и опыта в значительной мере восполнялся старательностью и желанием заглушить боль от недавних потерь. Чжу Лин с головой погрузился в учёбу, и если бы он жил среди заклинателей с самого детства, то с такими упорством и трудолюбием наверняка бы достиг немалых высот — но увы: при нынешнем раскладе ещё долгое время придётся довольствоваться весьма скромными успехами…

Видя, что смутившийся ученик даже не пытается обратить на себя внимание, Ши Юаньчжун жестом пригласил его к столу:

— А-Лин, налей всем нам чай и садись рядом.

Повторять дважды не пришлось: услышав просьбу, Чжу Лин торопливо кивнул и, ополоснув пиалы, принялся осторожно разливать дымящийся чай. Солнце почти закатилось за горизонт, и дневная жара спала, уступив приятной вечерней прохладе. В домах Байхэюаня одна за другой зажигались свечи; внутренний двор уютно озарился светом подвесных фонарей, купленных на недавней весенней ярмарке.

Подготовив всё для чаепития, Чжу Лин тоже зажёг пару светильников и скромно устроился в самом углу стола. Он до сих пор робел перед совершенствующимися, а глава клана, пусть даже маленького и небогатого, в его глазах и вовсе казался кем-то недосягаемым. Сам Ши Юаньчжун был о себе ровно противоположного мнения и старался быть для учеников скорее старшим другом, нежели далёким идеалом, что сыграло бы с ним злую шутку, будь школа в несколько раз больше. Впрочем, сейчас такой подход ничем не вредил, и даже напротив — помогал освоиться ученикам вроде Чжу Лина. Понимая его растерянность, Ши Юаньчжун решил сменить тему и, взяв пиалу с чаем, спросил:

— Как твои успехи в обучении?

Вышло только хуже. Юноша тут же замялся и потупил взгляд:

— Я…я тренируюсь, глава клана. Но, боюсь, ученик из меня не слишком способный.

— Ты ступил на свой путь совершенствования будучи довольно взрослым, — заметил Ши Юаньчжун. — Нет причин стыдиться. А что говорит твой учитель?

— Учитель Тао хвалил меня за старание. Он сказал, что с науками дело обстоит сносно, но вот в обращении с оружием я…

— А что не так? — перебил Фэн Сяньцзян. — На вид ты достаточно крепок, чтобы держать меч. Или дело в самой технике?

— Я и правда могу держать меч; могу с его помощью защититься от одного-двух человек, но только если те не будут использовать духовные силы. Против заклинателя даже самого низкого уровня у меня нет ни единого шанса.

— Вот что, А-Лин, — решительно произнёс Ши Юаньчжун. — Завтра вы будете практиковаться в стрельбе из лука под присмотром учителя Тао, и после тренировки — если, конечно, ты не слишком устанешь — твой шисюн даст тебе пару уроков ближнего боя. Он весьма хорош в этом, так что, встав с ним в пару, ты почерпнёшь много полезного. Я тоже буду присутствовать, и в случае необходимости смогу поддержать и направить тебя.

— Благодарю, глава клана, — пробормотал Чжу Лин, низко склонив голову, — но сейчас мой уровень слишком низок, и я не смогу выступить равноценным противником для…

— Мой дорогой шиди[13], прекращай скромничать, — снова бесцеремонно влез Фэн Сяньцзян. — Неужели ты думаешь, что у меня хватит совести сражаться с учениками хотя бы вполсилы? Конечно, любая победа приятна, но я же не хочу убить тебя, едва начнётся тренировка.

Чжу Лин сконфуженно замолчал, а Ши Юаньчжун, не удержавшись, со вздохом закатил глаза:

— Сколько тебе лет, Фэн Сяньцзян? Сейчас ты походишь на дворового мальчишку, красующегося перед сверстниками. И без того понятно, что как соперник ты Чжу Лину не ровня, но я просил помочь обучить его, а не меряться силами.

— Хорошо, хорошо, — примирительно отозвался Фэн Сяньцзян. — Возможно, я и правда немного перехвалил себя, но в любом случае, А-Лин, завтра мы начнём с самых азов, так что бояться тебе нечего.

...Дальше беседа протекала в куда более непринуждённой обстановке. Чжу Лин немного осмелел и вспомнил пару забавных историй из детства, а Фэн Сяньцзян, желая поддержать его, рассказал о годах своего юношества, проведённого среди совершенствующихся горы Саньцин. То была поистине прекрасная и беззаботная пора, предшествовавшая многим судьбоносным событиям.

В том числе — началу совместного пути двух неразлучных заклинателей.

За разговорами время пролетело незаметно, и когда Ши Юаньчжун поднялся, чтобы проводить ученика, было уже совсем темно. Но едва стоило Чжу Лину уйти, а старшим заклинателям наконец вернуться к прерванному обсуждению, как с улицы донёсся взволнованный голос служанки:

— Глава Ши, молодой господин Фэн! Девочки опять убежали в персиковый сад, не спросив разрешения. Молодая госпожа Ли страшно ругается!

Ши Юаньчжун и Фэн Сяньцзян обречённо переглянулись. Решить вопрос с кланом Тан в тот день так и не удалось.

...

[1] «На устах мёд, а за пазухой меч» (кит. 口蜜腹劍) — о двуличном человеке с дурными намерениями.

[2] Гэгэ (кит. 哥哥), либо имя/часть имени+ суффикс -гэ — неофициальное дружеское обращение к старшему брату или молодому человеку старшего возраста.

[3] Префикс «А-» +имя используется при обращении к детям, младшим родственникам и слугам (в данном случае — к служанке).

[4] Здесь имеется в виду слабоалкогольное рисовое вино, которое используется в традиционной кулинарии и не употребляется как спиртной напиток.

[5] Амулет/талисман — здесь: полоска бумаги с начертанными на ней специальными магическими символами и каллиграфией. Используется в качестве одноразового боевого заклинания, либо для защиты жилища и человека.

[6] Духовное оружие (чаще всего меч) — личное оружие совершенствующегося, достигшего достаточно высокого уровня для его использования. Гораздо мощнее обычного оружия, обладает большими возможностями ( в том числе магическими).

[7] Второе и первое имя — древнейшая китайская традиция, согласно которой при рождении ребёнку давали одно имя, а в более старшем возрасте он получал другое. Новое имя использовалось как официальное и вежливое; по имени, данному при рождении, можно было обращаться только к близким людям и друзьям-ровесникам. В этой главе Ши Юаньчжун называет Фэн Сяньцзяна по имени, данному тому при рождении — Сюйчжи, не добавляя к нему фамилии, что указывает на ещё более близкие доверительные отношения.

[8] Магическая печать — особый рисунок, подавляющий магические свойства предмета.

[9] «Сто лет, тысяча осеней» (кит. 百岁千秋) — давняя история, с незапамятных дней; долгие годы.

[10] Шисюн (кит. 氏 — учёный, представитель учения (школы); 兄 — старший брат) — уважительное обращение к старшему соученику.

[11] Яюй (кит. 䝟貐) — мифологический хищник-людоед с головой дракона и лапами тигра.

[12] Шимэй (кит. 氏 — учёный, представитель учения (школы); 妹 — младшая сестра) — уважительное обращение к младшей соученице.

[13] Шиди (кит. 氏 — учёный, представитель учения (школы); 弟 — младший брат) — уважительное обращение к младшему соученику.

Ничто не наполняло сердце таким спокойствием и умиротворением, как предрассветные часы.

Слушая сонную тишину Байхэюаня, Ши Юаньчжун в очередной раз порадовался своему раннему подъёму — большинство учеников клана предпочитало вставать вместе с солнцем, и потому застать миг уединения было настоящей удачей. Сейчас рассвет только-только начинал золотить небо, а в воздухе витала едва заметная утренняя дымка. Не было слышно даже птиц.

Дабы провести утро с пользой, глава Ши решил полностью посвятить его восстанавливающей медитации, в которой, по правде говоря, нуждался уже долгое время. Созерцание природы как нельзя лучше располагало к очищению разума, поэтому, тихо притворив за собой дверь, он направился в сад. Добрая половина участка по-прежнему выглядела довольно неухоженной, однако совместными усилиями беседка и несколько водоёмов всё же были приведены в порядок. В одном из них, поблёскивая чешуёй, лениво плавали золотистые карпы, а цветник, благодаря заботе младших учениц, благоухал азалиями и орхидеями. Когда-то забытый и одинокий, Байхэюань постепенно расцветал.

Беседка у пруда, наполовину скрытая ветвями ивы, оказалась отличным местом для уединённой медитации. Усевшись поудобнее, Ши Юаньчжун глубоко вздохнул и сконцентрировался на потоках внутренней энергии[2]. Она циркулировала по меридианам[3], словно кровь по венам, питая не только физическую оболочку, но и духовные центры. Во избежание застоев и искажений прогонку ци[4] следовало совершать регулярно — это была одна из ценнейших заклинательских практик, предотвращающих внутренний хаос. Путь совершенствования имел свои тонкости, потому умение находить баланс было так же важно, как и владение боевыми искусствами.

Ши Юаньчжун никогда не был выдающимся заклинателем, но благодаря упорной — даже упрямой — работе над собой смог сбалансировать отсутствие врождённого таланта со своими сильными сторонами и получить из этого неплохие результаты. Останавливаться на достигнутом он не собирался, и по-прежнему, словно в юношестве, уделял много времени учёбе и тренировкам. Такая прилежность считалась добродетелью, вот только в своих стремлениях Ши Юаньчжун был почти одинок — Фэн Сяньцзян, давно опередивший его, считал дальнейшее обучение пустой тратой времени, Ли Хэйсинь предпочитала учиться одна, а другие ученики ещё только начинали свой путь совершенствования. Главной надеждой был Чжу Лин — не столько одарённый, сколько старательный, зачастую напоминавший главе Ши самого себя.

…Словно крепкий сон, медитация прекрасно восстанавливала силы, но и времени на неё требовалось немало. Когда Ши Юаньчжун открыл глаза, солнце уже полностью вышло из-за горизонта и вовсю пели птицы. Становилось жарко.

«Наверное, все уже проснулись».

И правда: даже из беседки было слышно, как во дворе командовала А-Цзи — она распекала А-Чуна за пролитую воду. Тот недолго поворчал в ответ, но потом всё-таки взял вёдра и поплёлся к реке. Хлопнули ворота; в отдалении прозвучали весёлые детские голоса — словом, день вступал в свои права.

Чтобы не наткнуться на рассерженную А-Цзи, Ши Юаньчжун незаметно проскользнул в свои покои со стороны сада, вот только едва он успел переступить порог, как в главную дверь — ту, что со стороны двора — торопливо постучали:

— Глава Ши!

Фань Хэн с юных лет был хорошим знакомым Ши Юаньчжуна, и, получив приглашение, без лишних раздумий присоединился к школе — причём не один, а вместе со своей молодой супругой Лю Инь. Сейчас же лицо Фань Хэна светилось абсолютным счастьем. Он поклонился и быстро заговорил:

— Глава Ши, сегодня жена рассказала мне о том, что ждёт ребёнка!

— Так скоро? — удивился Ши Юаньчжун. — Прими мои поздравления. Надеюсь, Лю Инь хорошо себя чувствует?

— Последние дни её немного мутило, но сейчас Лю Инь в полном порядке. Молю Небеса, чтобы её здоровье и дальше оставалось таким же крепким.

— Хорошо, тогда… — начал Ши Юаньчжун, но вдруг умолк и бросил пристальный взгляд на дверь. Всего на миг за ней промелькнула пара темноволосых макушек, вот только и этого было достаточно, чтобы незваные слушатели буквально «выдали себя с головой». Уже зная, кого он сейчас увидит, Ши Юаньчжун терпеливо вздохнул и окликнул:

— А-Мэй, А-Ин, вы знаете, что подслушивать нехорошо?

Шуршание и тихий смех тут же прекратились, и из-за двери с нарочито виноватым видом показались две девочки. Первой вышла обожаемая младшая сестра и вечная головная боль Ши Юаньчжуна — Ши Янмэй. Высокая и изящная, на вид она была почти девушкой, но по характеру оставалась сущим ребёнком, весёлым и неугомонным. С тех пор, как брат привёз её в Фэнхуан, Ши Янмэй настолько преисполнилась чувством свободы и безнаказанности, что и дня не проходило без очередной её шалости.

К радости самой Ши Янмэй и сожалению всех остальных эти проказы неутомимо поддерживались младшей из приглашённых учениц — Ли Сюин. Познакомившись, девочки сразу же нашли общий язык и вскоре стали неразлучны. Почти всё время они проводили вместе: играли, учились, и, как ни странно, попадались с поличным — даже сейчас Ли Сюин опасливо выглядывала из-за плеча подруги, а Ши Янмэй, героически принимая удар на себя, начала оправдываться. Голос её был полон раскаяния, но в весело поблёскивающих глазах читалось явное отсутствие чувства вины.

— Не сердись, гэгэ. Мы оказались здесь совершенно случайно и на самом деле шли…

— …покормить жеребёнка! — вставила Ли Сюин.

— …проверить мои пионы в саду…

— …которые скоро должны распуститься…

— …которого мы купили в начале весны…

— Так жеребёнок или пионы?.. — в недоумении прошептала Ли Сюин, оглядываясь на подругу. Та едва удержалась, чтобы не хлопнуть себя по лбу от досады, и метнула в её сторону красноречивый взгляд. Бедняжка Ли Сюин совсем растерялась и скороговоркой выпалила:

— Мы шли в сад, чтобы проверить, не съел ли жеребёнок пионы!

— …И вовсе не собирались стоять за дверью и подслушивать, — подытожила Ши Янмэй.

Наблюдая за этими тщетными попытками оправдаться, Ши Юаньчжун едва сдерживал смех. Ему всегда было трудно злиться на девочек — что на сестру, что на её подругу — но в целях воспитания всё же следовало немного их пожурить, поэтому, напустив на себя как можно более внушительный и непреклонный вид, Ши Юаньчжун спросил:

— И о чём же вы узнали, не собираясь стоять за дверью и подслушивать?

Несмотря на суровый тон брата, Ши Янмэй сразу поняла, что тот нисколько не сердится, и расплылась в довольной улыбке:

— О том, что скоро в клане появится шиди.

— Или шимэй! — добавила Ли Сюин. — Тогда я не буду самой младшей!

— Когда придёт время, мы обязательно это узнаем, — пожал плечами Ши Юаньчжун. — А теперь слушайте внимательно. Тебя, А-Мэй, это тоже касается.

Потрепав улыбающуюся сестру по волосам, он продолжил:

— Сегодня счастливый день для всех нас, поэтому, чтобы не омрачать его, я закрою глаза на ваш проступок. В этот раз вы прощены, но в следующий даже не ждите снисхождения. А-Мэй, по твоим глазам вижу, что ты мне не веришь — и зря. Бить вас, конечно, никто не собирается, но учитель Тао с радостью проведёт дополнительные занятия о важности этикета и подобающего поведения.

— Нет-нет, мы и так всё поняли, — в один голос затараторили девочки, морщась от одного только упоминания дополнительных занятий. — Этого больше не повторится.

— Тогда впредь я буду надеяться на вашу честность. А теперь найдите Чжу Лина и позовите его сюда.

— Точно, Чжу Лин! — спохватилась Ши Янмэй. — У нас сегодня стрельба из лука! Учитель будет ругаться, если мы не придём вовремя!

Чтобы не опоздать ещё больше, Ши Янмэй и Ли Сюин взялись за руки и со всех ног бросились прочь. Пионы, жеребята и неуклюжие оправдания были тут же преданы забвению.

— Сейчас мне трудно представить, что когда-то наш ребёнок будет таким же большим, как А-Мэй и А-Ин, — с лёгким волнением произнёс Фань Хэн, проводив девочек взглядом. — Последний раз я видел А-Мэй около года назад, и с тех пор она стала выше едва ли не на полголовы. Дети так быстро растут…

Глава клана с негромким смешком добавил:

— И так же быстро становятся подобны стихийным бедствиям. На первый взгляд мирные, они обрушиваются настоящей бурей.

— Это точно, — засмеялся Фань Хэн. — Но мы с женой готовы к любым испытаниям.

— Сейчас ей следует как можно больше отдыхать, — задумчиво произнёс Ши Юаньчжун. — Вот что: я отправлю к вам А-Чжоу. Она умеет готовить укрепляющие отвары и может взять на себя часть забот по хозяйству. Если понадобится что-то ещё — просто скажите мне.

Не в силах сдерживать широкую благодарную улыбку, Фань Хэн низко поклонился:

— Спасибо. Правда, спасибо.

— Не стоит. Я искренне рад за вас и надеюсь, что Лю Инь сможет благополучно выносить ребёнка. Чуть позже я зайду к вам, чтобы поздравить и справиться о её здоровье.

Напоследок ещё раз поклонившись, Фань Хэн распрощался и поспешил к себе — ему не терпелось снова увидеть дорогую супругу. Пусть их брак и был заключён по договорённости, молодожёны неплохо поладили и жили мирно — что, к сожалению, было лишь одним из счастливых исключений среди многочисленных браков по расчёту.

Проводив Фань Хэна, Ши Юаньчжун облегчённо выдохнул и оперся спиной о стену. Порой непросто чувствовать себя этаким «благодетелем» для людей, которых знаешь уже много лет. Он даже не успел ничего сделать, а Фань Хэн уже рассыпался в благодарностях. Конечно, статус главы предполагал особое уважение со стороны учеников, но к многочисленным поклонам в свой адрес ещё предстояло привыкать и привыкать.

— Доброго утра, Юань-гэ!

Вот уж с кем хочешь-не хочешь — а будешь общаться на равных. Неисправимый, Фэн Сяньцзян был удивительно преданным и отзывчивым человеком, пусть и позволявшим себе некоторые вольности. Как ни странно, с утра он уже успел куда-то наведаться и вернуться домой с двумя мечами, один из которых точно был новым.

— И тебе доброго утра, Сюйчжи, — тепло улыбнулся Ши Юаньчжун. — Не думал, что сегодня ты встанешь так рано.

— Поверь, я и сам этого не ожидал, — подмигнул ему Фэн Сяньцзян. — Но я обещал Чжу Лину тренировку на мечах, а обещание есть обещание. Смотри-ка…

В подтверждение своих слов он достал из ножен и ловко прокрутил в воздухе лёгкий укороченный меч, предназначавшийся Чжу Лину. Младшим ученикам, едва ступившим на путь совершенствования, не дозволялось иметь личное духовное оружие, а потому азы боевых искусств они постигали с помощью простых тренировочных клинков. Фэн Сяньцзян, в свою очередь, уже много лет был владельцем превосходного боевого меча, которому дал имя Аньвэй[5] и повсюду носил с собой — даже сейчас тот, убранный в ножны, сопровождал хозяина.

Ши Юаньчжун с сомнением окинул его взглядом:

— Ты собираешься брать Аньвэй на тренировку?

— Конечно. А что в этом такого?

— Прошу, будь осторожнее. Ученический меч не соперник оружию такого ранга. Если ты переусердствуешь, то можешь сломать его и ранить Чжу Лина.

— Что ж, звучит разумно. Тогда первое время я вовсе не буду использовать духовные силы, — кивнул Фэн Сяньцзян, и, краем глаза заметив приближающегося человека, весело помахал ему рукой. — А вот и мой шиди!

Чжу Лин, отдуваясь, тащил сразу три деревянных щита на подпорках — то были мишени для стрельбы из лука. За ним вприпрыжку бежали довольные Ши Янмэй и Ли Сюин. Обе они несли колчаны, полные стрел.

Вслед за девочками, держа в руках четыре изящных лука, шёл их учитель — Тао Янмин. Несколько лет тому назад он был наставником Ши Юаньчжуна, а теперь по его же просьбе взялся за новоиспечённых учеников клана Ши; в особенности — за подрастающее поколение. Как приверженец старых традиций, Тао Янмин считал, что девушки не должны получать знания наравне с юношами, и поначалу категорически отказался наставлять Ши Янмэй и Ли Сюин. Потребовалось немало времени и усилий, чтобы пошатнуть его принципы, но после уговоров и клятвенных заверений Ши Юаньчжуна в том, что девочки будут прилежными ученицами, Тао Янмин, поворчав, сдался.

…Лишь с приездом в Фэнхуан достопочтенный учитель понял, сколько работы ему предстоит. Из всех его будущих учеников хорошее образование получили только Ши Юаньчжун, Фэн Сяньцзян и Ли Хэйсинь; Фань Хэн и Лю Инь умели читать и писать, но ничего не смыслили в высоких науках, а семнадцатилетний Чжу Лин ввиду низкого происхождения и вовсе был безграмотен. Младшие ученицы — Ши Янмэй и Ли Сюин — оказались достаточно сообразительными и даже начитанными, но увы — их знания полностью уравновешивались неуправляемым поведением и удивительной способностью отлынивать от уроков.

Теперь же, взявшись за дело, Тао Янмин твёрдо решил довести его до конца и вырастить из младших учеников достойных молодых господ. Он безжалостно заваливал их учёными текстами, уроками каллиграфии и игры на музыкальных инструментах, а теперь, когда пришло время взяться за оружие, молодёжи и вовсе не стало от него покоя. Целыми днями недовольные шепотки были слышны в учебной комнате и в библиотеке, но, справедливости ради, такой подход давал результаты — пусть дисциплина до сих пор хромала, знания всё же преумножались.

Выстроив Чжу Лина, Ши Янмэй и Ли Сюин в одну линию, учитель Тао начал первое занятие по стрельбе из лука. Прежде чем приступить к практике, стоило проверить, насколько ученики усвоили все необходимые правила, потому, немного подумав, Тао Янмин спросил старшего из них — Чжу Лина:

— Приступим. Чжу Лин первым расскажет мне, о чём должен помнить лучник, выбирая оружие.

— Стрела соответствует луку, а лук — стреле и силам самого лучника. Лучше руке быть сильнее лука, чем луку быть сильнее руки.

Сомнений в правильности ответа не было — Чжу Лин, живя с кланом чуть больше одной луны, только и делал, что носился с помощью слугам и другим ученикам, да безвылазно зубрил. Как видно, тему стрельбы из лука он изучил особенно тщательно.

— Гм, неплохо, неплохо. А знаешь ли ты, почему сегодня я дал вам такие луки и стрелы?

— Тот, кто стреляет по мишени, высоко ценит узкий лук и лёгкие стрелы; тот, кто отражает врага, предпочтёт тяжёлые стрелы и широкий лук.

— Сколько сосредоточий энергии в теле человека?

— Три, учитель: нижний, средний и верхний даньтянь[6].

— Какой из них мы совершенствуем первым и почему?

— Нижний, ибо он основа и проводник для двух других, как корни для дерева.

Довольный такой прилежностью, Тао Янмин удовлетворительно кивнул ученику и собрался было задать следующий вопрос, но вдруг нахмурился и замер. В благоговейной тишине урока отчётливо звучал приглушённый девичий смех и доносились обрывки разговора, уж точно не касающегося методов совершенствования. Как и ожидалось, Ши Янмэй и Ли Сюин не упустили возможности увильнуть от занятий и сейчас живо обсуждали предстоящую поездку в соседний городок. Девочки даже не заметили укоризненного взгляда учителя и, лишь когда он подошёл вплотную, замолчали и смиренно выпрямились.

— Вижу, вам не терпится продемонстрировать свои умения. Но прежде скажи мне, Ли Сюин, как заставить стрелу попасть в цель?

Услышав своё имя, Ли Сюин встрепенулась и с готовностью сообщила:

— Нужно взять лук, натянуть тетиву и…выстрелить?

Всё это было сказано с таким честным и бесхитростным видом, что Ши Янмэй не выдержала и, закрыв лицо рукавом, приглушённо рассмеялась. Чжу Лин по своему обыкновению лишь скромно улыбнулся уголком рта, а Ли Сюин смущённо хихикнула.

Учитель, однако, всеобщей весёлости не разделял и смерил молодёжь долгим критическим взглядом, остановив его на Ши Янмэй. Та сразу же прекратила смеяться, но было поздно.

— Юная госпожа Ши так внимательно слушала меня на уроках, — неумолимо начал Тао Янмин, — что сразу всему научилась, и теперь жаждет применить знания на практике. Я нисколько не возражаю. Ши Янмэй может взять лук, отмерить восемь десятков шагов от цели и продемонстрировать нам образцовый выстрел.

Девочка разочарованно вздохнула. Она-то надеялась, что Чжу Лин, как старший, будет стрелять первым, вот только учитель явно придерживался другого мнения. Делать нечего: пришлось ей перекидывать колчан через плечо, брать лук и плестись к мишеням. Послушно отсчитав восемь десятков шагов, Ши Янмэй встала с луком наизготовку, но стрелять не спешила — лишь топталась на месте, словно ожидая, что с небес на неё снизойдёт меткость лучника И[7]. Чуда, конечно же, не произошло, и она отпустила тетиву.

Первая стрела пролетела несколько чжанов[8] и упала неподалёку от мишеней; вторая и третья, выпущенные следом, слегка задели край полотняного круга. Прищурившись, Ши Янмэй выстрелила в четвёртый раз, но и эта стрела благополучно миновала цель, вонзившись в деревянный столб у крыльца западной пристройки. Увидев это, девочка нисколько не растерялась и с гордостью заявила:

— Учитель, я попала!

Тао Янмин придирчиво оглядел стрелы, которые были где угодно, кроме предназначавшегося им места, и отрицательно покачал головой:

— Попасть — это полдела, но перед этим не помешало бы и прицелиться.

— Но, учитель Тао, — попыталась оправдаться Ши Янмэй, — солнце светит слишком ярко и ветер...

— Солнце светит слишком ярко, ветер дует слишком сильно, а одна юная госпожа жалуется слишком много, — категорично прервал её учитель. — Ши Янмэй, ты даже не стараешься. Локоть выше, спину выпрямить.

— Я стараюсь… — проворчала девочка, но всё же прислушалась к наставлению — поменяла стойку и поудобнее перехватила лук.

Чтобы не отвлекать сестру и других учеников, Ши Юаньчжун наблюдал за уроком со стороны, тихо переговариваясь со своим неизменным спутником. Заметив стоящих в тени молодых людей, учитель Тао приветственно кивнул им и окликнул:

— Фэн Сюйчжи, Ши Юньсу.

Привычно обратившись к бывшему ученику по первому имени, он вдруг улыбнулся и поправил себя:

— Вернее, «глава Ши» — как и соответствует твоему статусу.

— О, не стоит, учитель Тао, — смущённо улыбнулся Ши Юаньчжун. — Даже обретя новый статус, я по-прежнему остаюсь вашим учеником.

— Как учитель я рад, что ты не загордился, а как старший — советую быть осмотрительнее и не ставить свой авторитет под сомнение, — заметил Тао Янмин. — Школа будет расти, и её новые ученики должны почитать тебя как главу и наставника. К слову, об учениках… Давай-ка немного прогуляемся по саду.

Фэн Сяньцзян понимающе кивнул и отошёл в сторону — сейчас его присутствие не требовалось, — и Ши Юаньчжун в одиночку присоединился к учителю. Они немного прошлись по каменистым дорожкам сада, но Тао Янмин медлил с началом разговора, будто не желая поднимать эту тему, однако некоторое время спустя всё же изрёк:

— На мой взгляд, Янмэй и Сюин уже довольно взрослые для того, чтобы и дальше обучаться с Чжу Лином. Уже скоро они будут считаться девушками, а незамужним девам неприлично проводить столько времени с юношей. Кроме того, Чжу Лину предстоит много усердной работы, и если он будет отвлекаться на других учеников, это существенно замедлит его прогресс

— И что же вы думаете по этому поводу, учитель?

— Думаю, пришла пора пригласить к ним наставницу.

— Благодарю за совет, учитель Тао, — учтиво склонил голову Ши Юаньчжун, — но я бы хотел, чтобы девочки продолжили обучение у вас.

Речь его оставалась безукоризненно вежливой, но голос был твёрд.

— Сейчас А-Мэй и А-Ин ещё далеки от взросления. В них нет ни капли кокетства — лишь дружелюбие и присущая детям непосредственность. Я не вижу причин для беспокойства. К тому же, Чжу Лин весьма благоразумен и относится к своим шимэй с должным уважением. Я уверен: он не станет их обижать.

Тао Янмин покачал головой:

— Уж слишком ты их избаловал. Конечно, Янмэй неглупая девочка, но сейчас её поведение далеко от безупречного. Она дружна с Ли Сюин, и потому, как старшая, должна стать более ответственной и рассудительной, чтобы не подавать дурного примера. Понимаю, она твоя родная сестра, но учись вести детей шаг за шагом[9].

— Возможно, я и правда избаловал её, — рассеянно ответил Ши Юаньчжун, смотря куда-то в сторону, — но в нашей семье А-Мэй — любимый ребёнок. Я бы многое мог отдать за счастье своей сестры, даже такой шумной и непослушной.

Тем временем Ши Янмэй, выпустив с добрый десяток стрел, упорно продолжала своё стремление к идеалу, но, как назло, ни один её выстрел не попал «в яблочко». Ли Сюин, впрочем, была бы рада и такому результату — большинство её стрел не долетало до мишени, и лишь две-три из них одиноко торчали где-то на краю щита.

Из всех учеников пока что лишь Чжу Лин мог похвастаться достижениями. Он уже умел стрелять из лука и неплохо справлялся с задачей, на зависть своим шимэй попав в красный круг целых два раза.

Когда третья стрела Чжу Лина оказалась в центре пресловутого круга, в Ши Янмэй взыграл дух соперничества. Разгорячившись, девочка с силой натянула тетиву, и, встав точно так же, как лучник на поблёкшем от времени свитке из библиотеки, резко отпустила её. Стрела послушно взвилась в воздух и со свистом перелетела через стену, упав далеко за пределами внешнего двора.

В этот раз её полёт сопровождался громким разочарованным стоном Ши Янмэй, которая из-за очередного промаха окончательно растеряла остатки энтузиазма — в отличие от Ли Сюин. Та посчитала выстрел весьма эффектным и восторженно запрыгала, хлопая в ладоши:

— Шицзе[10], научи меня так же!

— Шимэй, не расстраивайся, я принесу!

Чжу Лин ободряюще улыбнулся насупившейся девочке, и, не потрудившись открыть ворота, перемахнул через стену — добывать стрелу.

— Отличный выстрел, А-Мэй! А ты, Чжу Лин, не сломай ноги! — со смехом выкрикнул Фэн Сяньцзян. — До чего неугомонный мальчишка!

По-свойски хлопнув по плечу вернувшегося Ши Юаньчжуна, он широко улыбнулся:

— Знаешь, Юань-гэ, это напомнило мне об одном весьма забавном случае… Пройдёмся-ка вдвоём, а ребята пусть и дальше занимаются. Не будем им мешать.

Не дождавшись ответа, Фэн Сяньцзян утянул главу Ши за собой и продолжил вдохновлённо вещать, на ходу пиная небольшой круглый камушек:

— Ты же помнишь времена нашей далёкой юности, когда мы оба были учениками клана Ли?

— Ещё бы не помнить, — хмыкнул Ши Юаньчжун. — И… «далёкой юности»? Ты только что хотел назвать нас стариками? Кажется, кое-кто стал считаться взрослым всего пару лет назад…

— Ну это я так, для красного словца, — рассмеялся Фэн Сяньцзян. — В общем, незадолго до того, как ты был принят в ряды приглашённых учеников, среди ребятни вроде А-Мэй и А-Ин проводился первый экзамен по стрельбе из лука. Я по своему обыкновению помогал младшим — приглядывал за ними, объяснял ошибки, подбадривал — и как раз в тот момент, когда…

— «Помогал»? Ты в этом уверен? — вдруг прозвучало где-то за спиной.

Фэн Сяньцзян чуть не подпрыгнул от неожиданности и, круто развернувшись, впился сердитым взглядом в стоящую позади девушку, обмахивающуюся веером. Как и следовало ожидать, это была Ли Хэйсинь — красивая молодая госпожа родом из Юйшаня, племянница главы клана Ли. Давняя подруга Ши Юаньчжуна и Фэн Сяньцзяна, она внесла большой вклад в восстановление Байхэюаня, а потом и вовсе переехала туда со своей младшей сестрой Ли Сюин.

Для того, чтобы стать приглашёнными ученицами едва зародившейся школы, две молодые госпожи Ли покинули свой клан без разрешения, чем ожидаемо вызвали гнев семьи. Ещё бы: ведь Ли Хэйсинь, будучи незамужней девушкой, забрала из дома сестру и отправилась жить с двумя молодыми людьми, а на просьбу вернуться ответила категоричным отказом. Она с детства отличалась непростым характером и не боялась отстаивать свои решения, но в этом случае опасения клана Ли оказались напрасными — Ли Хэйсинь всегда была лишь подругой, почти сестрой, и вела себя соответствующе.

— Хэйсинь! Подкрадываешься, словно наёмный убийца. Я даже не слышал, как ты пришла.

— Я не подкрадывалась. Просто кое-кто слишком громко болтает, — иронично улыбнулась Ли Хэйсинь. — Подойди сюда целый полк — ты бы и его не услышал.

— Да ты одна похуже целого полка будешь, — чуть слышно проворчал Фэн Сяньцзян.

Игнорируя столь «лестное» замечание в свою сторону, Ли Хэйсинь хлёстко сложила веер и встала напротив молодых господ, пристально их разглядывая. Фэн Сяньцзян не удержался и тут же съязвил:

— Что, хороши, да?

— Даже если ты и хорош, Фэн Сяньцзян, — не осталась в долгу Ли Хэйсинь, — хвастовство тебя нисколько не украшает. Неужели мне стоит напомнить, как всё обстояло на самом деле?

Услышав это, Фэн Сяньцзян сложил руки на груди и как можно демонстративнее закатил глаза в попытке выразить недовольство пополам с возмущением:

— Началось…

Ли Хэйсинь невозмутимо продолжила:

— Гэгэ можешь рассказывать любые сказки, но я-то прекрасно помню, как «хорошо» ты обращался с младшими. С первых дней в Юйшане ты вёл себя просто ужасно и гнал от себя всех, кто смел приблизиться хоть на шаг, а когда я принесла тебе воды — оттолкнул меня и разбил кувшин.

— Ты же прекрасно знаешь, что я тогда пережил!

— Знаю, но это нисколько не оправдывает твоего поведения в течение целых трёх лет! — сжав веер, возмутилась девушка. — К чему было задираться и лупить меня? Мало того, что ты бездельничал, так ещё и умудрялся каждый день с кем-то ссориться или что-то ломать, а теперь бессовестно хвастаешь, каким белым журавлём в облаках[11] ты был!

— Не бездельничал, а занимался другими, не менее важными делами, — назидательно поднял палец Фэн Сяньцзян. — Иначе я бы не превосходил половину своих сверстников в боевых искусствах. Кстати, что ты там говорила про «задираться и лупить»? Сама ведь была совершенно несносным ребёнком и колотила меня почём зря! Ещё предстоит выяснить, кто из нас пострадавший.

— А экзамен? Из-за тебя я чуть не провалила его и получила самые низкие баллы среди всех учеников!

— Сама виновата — нечего было швыряться в меня яблоками накануне. И вообще, после того случая на экзамене я стал вести себя гораздо примернее...

— ...поэтому в итоге сбежал, прихватив мои конфеты и меч, который тебе сковали по приказу дяди, — припечатала Ли Хэйсинь.

Фэн Сяньцзян разочарованно вздохнул:

— Хэйсинь, порой мне кажется, что главная цель твоей жизни — разрушить мой героический ореол до основания. Неужели нельзя было хоть немного подыграть? Вот поймаю тебя и надеру уши!

— Тронешь хоть пальцем — пощады не жди! — звонко воскликнула Ли Хэйсинь, на всякий случай всё же отбегая на безопасное расстояние. — Лучше тебе не рисковать своим красивым лицом.

— А тебе — не болтать своим длинным языком!

— Ну уж нет! Пусть гэгэ знает, каков ты на самом деле!

— Не волнуйся, шимэй, — со смехом откликнулся Ши Юаньчжун. — Я прекрасно знаю, каков он, и ничто не сможет убедить меня в обратном, вот только сейчас я словно вернулся в те годы, когда вы были детьми, и это напомнило мне о малышке А-Синь, которая всё время стояла на коленях в храме предков в наказание за свои провинности…

— Я всего лишь хотела, чтобы ты не заблуждался на его счёт, — пожаловалась Ли Хэйсинь. — Может мне и доставалось от старших, но я хотя бы признаю свою вину, а этот плут только и делает, что пускает пыль в глаза. Да ещё язвит и пререкается!

— Но в этот раз пререкаться начала ты, — не преминул вставить Фэн Сяньцзян, и, догнав подругу, в отместку дёрнул её за прядь волос — да так сильно, что вся причёска развалилась.

Ши Юаньчжун прыснул. Эти двое и правда вели себя как непослушные дети, несмотря на то, что внешне казались совершенно взрослыми — однако, если вовремя не пресечь их потасовку, дело может кончиться слезами, ибо ни один, ни другой не знает чувства меры.

— Сюйчжи, хватит обижать нашу шимэй, — предупредил Ши Юаньчжун. — И верни ей шпильку, я всё видел.

Красивая шпилька с яшмовым цветком, выпавшая из причёски девушки, тут же появилась в руках Фэн Сяньцзяна. Он попытался было водрузить её на место, но Ли Хэйсинь увернулась и гневно выхватила украшение, прожигая обидчика взглядом.

— И что опять я сделал не так?..

— Ты!..

Ли Хэйсинь уже была готова разразиться очередной гневной тирадой, но замолчала, когда Ши Юаньчжун мягко взял её под руку. Меньше всего ему хотелось продолжения ссоры, потому пришлось в очередной раз примерять на себя роль посредника и остужать буйные головы.

— Шимэй, сейчас младшие ученики стреляют из лука. Хочешь проверить, как у них дела? Твоя сестра тоже там.

— Конечно, конечно… — устало кивнула Ли Хэйсинь, наспех собирая волосы в хвост. — Извини за всё это, гэгэ — временами мне трудно сдерживать гнев. Я присоединюсь к вам чуть позже.

— Мы будем ждать твоего возвращения, шимэй, а пока что отправимся в большой двор. Сюйчжи, ты же помнишь о своём обещании Чжу Лину?

— Точно, — спохватился Фэн Сяньцзян. — Тогда вперёд, и… Хэйсинь, если будешь так часто показывать язык — он у тебя отвалится.

— Ну, у тебя же не отвалился.

...

[1] «Пение иволги, щебетание ласточки» (кит. 莺声燕语) — образно о вкрадчивом и плавном звучании речи женщины.

[2] Здесь подразумевается ци — жизненная энергия, существующая во всех вещах.

[3] Меридианы — сеть сосудов/каналов тела, по которым движется ци — как кровеносные сосуды, но с ци вместо крови.

[4] Прогонка (циркуляция) ци — один из способов управления ци, заставляющий её циклически течь из энергетического центра (даньтяня) по каналам и обратно. Это помогает восстановить силы, очистить ци и укрепить каналы.

[5] (кит. 安慰) — «утешение».

[6] Даньтянь — место хранения жизненной энергии ци. Согласно даосской теории, всего их три: нижний (в районе пупка), отвечающий за здоровье человека и его физическую силу, средний (чуть выше солнечного сплетения), управляющий эмоциональной сферой, и верхний (внутри полости черепа), отвечающий за интеллектуальные способности и интуицию. В боевых искусствах развивается преимущественно нижний даньтянь, необходимый для выполнения базовых приемов и концентрации внутренней силы.

[7] Легенда о лучнике И — один из знаменитейших китайских мифов о борце с чудовищами, сбившем из лука девять солнц, угрожавших погубить всё живое на Земле.

[8] Чжан — китайская единица измерения, равная примерно 3,2 м.

[9] «Стремиться вести (за собой) шаг за шагом» (кит. 循循善诱) — постепенно углублять знания учащихся; терпеливое и искусное обучение (воспитание, преподавание).

[10] Шицзе (кит. 氏 — учёный, представитель учения (школы); 姐 — старшая сестра) — уважительное обращение к старшей соученице.

[11] «Белый журавль в облаках» (кит. 云中白鹤) — человек кристальной чистоты, высочайших моральных качеств.

Вернувшись во двор, старшие заклинатели ожидаемо застали там непреклонного — как и всегда — учителя и изрядно подуставшую молодёжь. Впрочем, Чжу Лин пока что держался довольно бодро, зато непривыкшие к постоянным нагрузкам девочки совсем сникли и стреляли через силу, постоянно отвлекаясь и перешёптываясь.

— У меня руки болят, — пожаловалась Ли Сюин. — И вообще: я есть хочу.

— Я тоже, — тоскливо протянула Ши Янмэй. — Зря мы не позавтракали. Теперь придётся терпеть до самого обеда.

Добросердечный Чжу Лин, краем уха услышав это голодное сетование, тихо подозвал девочек к себе:

— У меня осталась булочка с завтрака. И немного орехов.

— Давай сюда!

Белая паровая булочка и горсть орехов были уничтожены в один миг — Чжу Лину только и оставалось, что с улыбкой наблюдать, как младшие ученицы расправляются с остатками его нехитрого завтрака.

— Шисюн такой хороший, — с полным ртом хлеба пробормотала Ли Сюин. Ши Янмэй хихикнула и смахнула крошки с её носа.

Всё это время Тао Янмин, сложив руки на груди, терпеливо ждал, когда ученики наконец вспомнят о прерванном занятии. Судя по всему, делать они этого не собирались, и учитель выразительно кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Не хотелось бы прерывать вашу милую трапезу, но, боюсь, если я этого не сделаю, придётся лишить обеда всех вас, включая Чжу Лина. Сейчас я не давал позволения отдыхать.

«Какой же учитель ворчун», — одновременно подумали девочки. Перспектива остаться без обеда их совсем не прельщала, поэтому, торопливо закончив со своим перекусом, Ши Янмэй и Ли Сюин нехотя подняли тренировочное оружие. Чжу Лин последовал их примеру, и в воздухе снова засвистели стрелы.

— Учитель Тао, — позвал Фэн Сяньцзян. — Могу я ненадолго украсть у вас Чжу Лина? Вчера я обещал разучить с ним несколько приёмов ближнего боя.

Тао Янмин немного подумал и утвердительно кивнул:

— Можете приступать. Чжу Лин неплохо проявил себя в стрельбе из лука, поэтому на сегодня я его отпускаю.

На этих словах собиравшая стрелы Ши Янмэй тут же высунулась из-за мишени:

— А нас?

— Вас, молодые госпожи, — невозмутимо продолжил учитель, — я попрошу остаться, и если услышу хоть слово, не относящееся к занятию — буду рад наблюдать за уборкой в библиотеке. Несколько десятков книг уже давно ждут починки и сортировки.

— Ой, не надо! — пискнула Ли Сюин, больше всего на свете не любившая скучные занятия вроде уборки или заучивания правил. Часу возни с книгами она бы не раздумывая предпочла три часа стрельбы из лука.

— Тогда продолжайте в том же духе, и ваши старания будут вознаграждены.

— Легко сказать — «будут вознаграждены», — буркнула куда-то в сторону Ши Янмэй и, вздохнув, помахала Чжу Лину. — Удачи, шисюн! Ты справишься!

— Да, шисюн, удачи! — подхватила её подруга.

Чжу Лин был до ужаса заинтригован и вместе с тем немного нервничал — ведь если из лука он стрелял достаточно сносно и даже успел сходить с ним на охоту, то меч держал в руках всего несколько раз, когда остановившийся в деревне Чуньси знатный господин от скуки решил дать местной ребятне пару уроков фехтования. Пусть тогда Чжу Лин оказался в числе лучших, назвать это полноценным обучением было нельзя, да и минувшие годы напрочь стёрли из памяти любые наставления, так что теперь ему всё равно придётся начинать заново.

— С такой-то поддержкой дело точно пойдёт на лад, — усмехнулся Фэн Сяньцзян. — Надеюсь, за время занятия ты не слишком утомился? Если так, то будет разумнее перенести нашу тренировку на следующий день.

— Нет-нет, нисколько! — замотал головой Чжу Лин. — Я готов начать!

— Тогда держи.

И в руки юноши полетел убранный в ножны ученический меч. Ловко подхватив, Чжу Лин вытащил его из ножен и не смог сдержать улыбки. Новенький клинок весело сверкал в лучах солнца, а рукоять так хорошо легла в ладонь, что Чжу Лину показалось, будто он знаком с этим мечом уже целую вечность. С выбором оружия его шисюн явно не прогадал.

— Поскольку своего меча у тебя ещё нет, — продолжил Фэн Сяньцзян, — будешь тренироваться с этим. Он немного короче и легче обычного, но правильная техника для тебя куда важнее, чем грубая сила.

— Спасибо, — благодарно склонил голову младший ученик. — Меч и правда замечательный.

Фэн Сяньцзян был готов раздуться от гордости.

— Можешь не благодарить, — с важным видом ответил он. — Итак, приступим. Прежде всего я хочу узнать, как у тебя обстоят дела с использованием духовных сил?

Чжу Лин промолчал. С использованием духовных сил у него было, мягко говоря, не очень — едва ли лучше, чем у малышки Ли Сюин.

— Так, понятно, — заключил Фэн Сяньцзян. — Тогда это мы оставим на потом, а сейчас начнём с самых азов. В первую очередь ты должен научиться правильно держать меч. То, как ты делаешь это сейчас, никуда не годится. Смотри-ка…

Выбрав собственный меч в качестве наглядного пособия, Фэн Сяньцзян привычно перехватил его рукоять левой рукой и расположил так, что большой палец сомкнутой ладони оказался направленным вверх.

— Какой рукой ты будешь держать меч, А-Лин?

— Правой.

— Тогда разверни ладонь в левую сторону и направь большой палец вверх — как я. Лезвие держи вертикально. Эта хватка называется «шунба» — одна из самых удобных, но не единственно верная, поэтому в будущем старайся не зацикливаться на ней.

— Ладонь влево… большой палец вверх… шунба… — сосредоточенно повторил Чжу Лин, переставляя пальцы должным образом. От волнения его руки начали мелко подрагивать, и юноша покрепче сжал эфес меча, чтобы скрыть то, как сильно он переживает.

— Неплохо, но не нужно держаться за меч как утопающий за протянутую ветку, — поучительно заметил Фэн Сяньцзян и, заметив несчастный взгляд Чжу Лина, добродушно рассмеялся. — Да не бойся ты так, А-Лин! Я же не какой-то монстр, собирающийся съесть те…

На этих словах он осёкся. Шутить на тему съедения монстрами в присутствии Чжу Лина явно не стоило, но пока Фэн Сяньцзян думал, как будет выкручиваться из неловкой ситуации, младший ученик, тактично не заметивший его промаха, погромче переспросил:

— Так сколько всего существует правильных хваток?

— А, на самом деле их довольно много, — спохватился Фэн Сяньцзян, — но большой популярностью пользуются лишь семь. Сегодня, чтобы не запутать тебя, мы будем использовать одну; в следующий раз — другую, и так далее, пока не выучим все семь.

— Понял, — кивнул Чжу Лин. — А что дальше?

— Дальше — положение тела во время тренировки и боя. Что с твоей спиной, А-Лин?

И Фэн Сяньцзян шутливо хлопнул пустыми ножнами по спине ученика. Чжу Лин подскочил, как испуганный заяц.

— А? Что с моей спиной?

— Ничего, — улыбнулся Фэн Сяньцзян. — Просто выпрями её. Опусти локти, подтяни грудь и расслабь поясницу — это способствует свободному передвижению ци и обретению контроля над телом. Смотри, что получится, если всё сделать правильно…

Встав в простую подготовительную стойку — одна нога выдвинута вперёд для опоры, локти чуть согнуты — Фэн Сяньцзян расчертил мечом в воздухе несколько плавных кругов, и вдруг, ускорившись, принялся наносить резкие рубящие удары, со всех сторон осыпая ими невидимого противника. Раз, раз, раз — клинок то с лёгким свистом взмывал вверх, то молнией нёсся откуда-то сбоку, выделывая совершенно немыслимые кульбиты. Лицо мечника, между тем, оставалось совершенно спокойным — лишь на губах играла едва заметная ухмылка. Каждое движение давалось ему с удивительной лёгкостью и естественностью. Чжу Лин горестно вздохнул — ему до такого ещё учиться и учиться.

— Видишь? — сказал Фэн Сяньцзян, закончив своё показательное выступление. — Всё начинается с малого. А теперь приступим к разучиванию основных движений.

По прошествии часа или двух, когда солнце огромным раскалённым шаром повисло прямо над головами, Чжу Лин попросил передышки. С его покрасневшего лица градом катился пот, ноги подкашивались от усталости — да так сильно, что, не выдержав, парнишка сперва опустился на одно колено, а потом и вовсе свалился наземь. Став учеником клана Ши, Чжу Лин привык во всём проявлять необычайное усердие, но в этот раз он явно перестарался.

Фэн Сяньцзян в свою очередь выглядел так, словно только что закончил читать книгу, а не провёл изнурительную тренировку. Одним спокойным движением он сложил Аньвэй в ножны и окинул распластавшегося на траве ученика сочувствующим взглядом:

— Думаю, с тебя уже хватит.

— Сейчас… Мне нужно было…перевести дух… — тут же подскочил Чжу Лин. Он до сих пор боялся, что его сочтут слишком слабым, а потому — недостойным дальнейшего обучения. — Вот и всё. Можем продолжать.

Фэн Сяньцзян отрицательно покачал головой:

— Нет, на сегодня достаточно. Если продолжишь так сильно выматывать себя — прогресса не будет.

— Но, шисюн, я правда не устал…

— Послушай, А-Лин, — терпеливо вздохнул Фэн Сяньцзян, присаживаясь рядом. — Я вижу, как ты стараешься, но всё время допускаешь одну и ту же ошибку. С самого начала тренировки ты беспрекословно следовал моим указаниям — и, скажу, как учитель я очень польщён — но прикладывал для этого слишком много усилий. В большинстве твои движения были верными; единственное, чего им не хватало — лёгкости. Без лёгкости вся твоя работа идёт насмарку. Тебе может показаться, что я преувеличиваю её значение, но в настоящем бою жизнь зависит не столько от усердия, сколько от распределения сил, а если ты будешь тратить столько на каждый выпад, к концу битвы их не останется ни на атаку, ни на оборону.

Чжу Лин пристыжённо опустил глаза:

— Я учту свои ошибки. В следующий раз такого не повторится.

— Не расстраивайся. Это лишь первая тренировка, и ты уже прекрасно проявил себя. Со временем скованность уйдёт и тогда ничто не помешает тебе раскрыться во всём великолепии.

Ободряюще похлопав Чжу Лина по плечу, Фэн Сяньцзян поднялся, собираясь уходить, но тут его посетила удачная мысль:

— Вот что: теперь наши занятия будут повторяться через каждые три дня.

— Через каждые три дня?.. — округлив глаза, переспросил Чжу Лин.

— Именно. Это необходимо для того, чтобы закрепить результат, да и в целом держать тебя в форме. Твоим главным наставником по-прежнему остаётся учитель Тао, но я буду тренировать тебя в обращении с оружием, а глава клана — не волнуйся, мы с ним уже всё обсудили и он согласен — обучит тебя управлению ци. Такими темпами мы наверстаем хотя бы часть упущенного. Согласен?

В глазах Чжу Лина вспыхнула искра надежды. Выходит, не так уж он безнадёжен, раз шисюн решил основательно взяться за его подготовку — иначе зачем тратить столько времени и сил на неспособного ученика? От удивления из его головы вылетели все слова, и потому Чжу Лин смог лишь торопливо закивать в знак согласия.

— Значит, договорились. А теперь можешь идти отдыхать. Меч оставь у себя.

— Спасибо, шисюн! Я вас не подведу!

Схватив новоприобретённый меч, Чжу Лин быстро откланялся и чуть ли не вприпрыжку помчался домой. В этот миг он был так воодушевлён, что даже не заметил противной ноющей боли в натруженных мышцах.

— Молодёжь делает успехи, — хмыкнул Фэн Сяньцзян, и, заметив, что глава смотрит на него, горделиво приосанился. Он был крайне доволен собой. — Даром что Чжу Лин так быстро выдохся — многие на его месте уже через четверть часа принялись бы жаловаться и ныть на все лады. Этот парень далеко пойдёт.

— Кто бы мог подумать, что ты окажешься таким хорошим учителем, — с искренней улыбкой ответил Ши Юаньчжун. — Вот только почему этот достопочтенный учитель сам не придерживается принципов, которые внушает Чжу Лину — в особенности, принципа правильного распределения сил в бою?

— Ну-у… — протянул Фэн Сяньцзян, — думаю, я уже достаточно опытен для того, чтобы порой пренебречь правилами…

— «Порой»? Ты хотел сказать «каждый раз»?

— Ой, не пытайся изображать поборника морали, — смешно наморщил нос Фэн Сяньцзян. — Тебе не идёт.

— Даже и не думал, — фыркнул Ши Юаньчжун.

После этих его слов со стороны младших учениц, до сих пор «воюющих» со своими заданиями, раздался оглушительный возглас, эхом прокатившийся по окрестностям:

— Есть!

И после него — чуть менее громкий, полный возмущения:

— Ши Янмэй!

Учитель Тао здорово перепугался, когда прямо за его спиной прогремел этот торжествующий клич, а потому и сам не сдержал гневного восклицания.

— Ши Янмэй! — грозно повторил он. — Кто разрешил тебе так кричать?

На удивление, Ши Янмэй нисколько не смутилась. Сияя от радости, словно утреннее солнце, она указала пальцем на одну из мишеней:

— Учитель, но теперь я в самом деле попала! Посмотрите!

И правда: в центре красного круга гордо торчала единственная стрела, вогнанная в него с такой силой, что древко её слегка треснуло, а наконечник пробил мишень насквозь. Улыбка Ши Янмэй была готова расползтись от уха до уха — наконец-то, спустя столько времени, её старания вознаграждены.

— Учитель, я сделала всё, как надо! Могу ли я пойти отдыхать вместе с шимэй?

Тао Янмин внимательно оглядел утыканные стрелами круги, посчитал количество очков за каждое попадание и даже проверил, не было ли заступов за линию, отделяющую восемь десятков шагов от мишени. Кажется, всё и правда было в порядке — но только учитель собрался отпустить девочек, как его взгляд упал на пустующую мишень, в которую, помнится, целилась Ли Сюин.

— Разве твоя шимэй так и не сделала ни одного удачного выстрела? Я вижу только стрелы Чжу Лина, а её щит совершенно чист.

— Учитель Тао, — подоспела на выручку Ши Янмэй. — Ин-Ин стреляла в крайнюю мишень. Стрелы Чжу Лина мы давно убрали и оставили его мишень свободной.

Сказанное было ложью лишь наполовину — Ши Янмэй действительно несколько раз собирала стрелы, вот только мишень Чжу Лина сохранила почти нетронутой. Воспользовавшись тем, что учитель отвлёкся, она решила выручить подругу и просто-напросто поменяла щиты местами. Чтобы не вызвать подозрений, несколько стрел Чжу Лина оставили лежать на земле, а все стрелы Ли Сюин сложили в колчан. Со стороны выглядело так, будто младшая ученица в самом деле несколько раз попадала в цель.

С явным недоверием посчитав очки Ли Сюин, которых оказалось даже больше, чем у её шицзе, учитель Тао наконец произнёс:

— Так и быть, идите. Вот только кто приберёт здесь и унесёт снаряжение на место?

Девочки поникли: едва стоило им закончить с заданием, как учитель тут же придумал новое. Глядя на их разочарованные лица, Фэн Сяньцзян сжалился и окликнул Тао Янмина:

— Учитель, не беспокойтесь. Я сам всё унесу.

— Мы унесём, — поправил его Ши Юаньчжун.

— Спасибо! — хором отозвались повеселевшие Ши Янмэй и Ли Сюин. Теперь осталось только дождаться разрешения учителя. Тот махнул рукой — мол, «делайте что угодно» — и нехотя кивнул. Повторять дважды не пришлось: подпрыгивая от нетерпения, Ши Янмэй второпях поклонилась старшим и утащила подругу за собой.

— Ин-Ин, пошли скорее в сад, нам нужно доделать шатёр!

— Подожди, давай сначала возьмём с собой фруктов? — предложила Ли Сюин. — Я попрошу немного у Сюй Цзи, и нам не нужно будет отвлекаться на обед, а времени на игры останется больше.

— Давай, а потом пойдём на качели. Или прогуляемся до Хэку.

— Ой, я хочу купить там пару цыплят.

— Тогда побежали скорее, пока учитель не передумал!

Яньванху, город на озере Яньван[1], был родовым гнездом клана Тан и сердцем его владений. В этом живописном месте с трудом угадывался некогда захудалый прибрежный городок, носивший то же имя, что и озеро. Под началом заклинателей из семьи Тан он достиг своего расцвета, и если раньше о Яньване слыхали лишь в окрестных деревушках, то теперь его слава прогремела на сотни ли.

…Прежде мало кто из жителей города был знаком с даосскими методами совершенствования; практиковали их и вовсе единицы[2]. Большинству горожан при слове «совершенствующийся заклинатель» представлялся разве что какой-нибудь странствующий монах, почти наверняка шарлатан и попрошайка, а потому к занятию семьи Тан относились снисходительно — как к очередной причуде богатых господ. Знать, изнывавшая от безделья, пыталась скрасить свою жизнь всевозможными способами, и не было ничего странного в том, что одни помешались на охоте, другие — на празднествах и торжественных приёмах, а третьи — на даосизме.

Сплетни и слухи Тан Цяньфэй, глава семьи Тан, предпочитал игнорировать. Ни шарлатаном, ни помешанным он, конечно, не был, и с юности осознанно шёл по пути совершенствования, годами взращивая талант и оттачивая мастерство. Не был он и монахом, отрёкшимся от мирских благ, и, как многие другие знатные господа, лелеял замыслы о достижении славы и могущества.

Как-то раз Тан Цяньфэй объявил о том, что готов взять в ученики несколько способных юношей из любых семей, и, если за три года те проявят себя лучшим образом, открыть им секреты бессмертия. В народе к этой новости отнеслись с опаской: ведь неизвестно, какая рискованная затея могла прийти в голову господину, решившему искать последователей среди простых людей. Время шло, добровольцев всё не было, но однажды у ворот фамильного поместья Тан появилась пара смельчаков: два брата по фамилии Чжоу, собрав нехитрые пожитки, прибыли в Яньван из соседней деревни, чтобы попытать счастья у заклинателей.

Тогда никто не мог и предположить, что Тан Цяньфэй станет основателем одной из крупнейших школ на севере провинции, а семья Тан разрастётся до клана, влиятельного и почитаемого. Во многом тому поспособствовали братья Чжоу — они оказались прилежными учениками, достойными своего учителя, и по прошествии трёх лет превратились в статных молодых воинов на пути совершенствования. Когда братья Чжоу отправлялись навестить семью, все соседи сбегались поглазеть на новоиспечённых заклинателей. Глава Тан здорово расщедрился и ничего не жалел для своих учеников — они всегда были сыты, хорошо одеты, носили превосходное оружие, а семья Чжоу получала солидное вознаграждение за годы, проведённые в ожидании сыновей. Прежде сомневавшиеся, люди восхищались и завидовали; повсюду ходили разговоры о большой удаче, свалившейся на братьев Чжоу, и вслед за ними появился ещё один доброволец, а там и третий, четвёртый, десятый…

С тех пор семья заклинателей Тан была на слуху, и желающих учиться у неё стало так много, что Тан Цяньфэю волей-неволей пришлось передать часть учеников старшему из четырёх сыновей, вот только и этого оказалось недостаточно. Тогда глава Тан решил, что пришла пора заручиться помощью других совершенствующихся, которые были бы не прочь обзавестись последователями, и приступил к поискам. Они быстро увенчались успехом: в городке храма Дунъюэ, что на юго-западе Ханьшоу, как раз обосновались странствующие заклинатели, охотившиеся на нежить в тех местах, а неподалёку от поселения Яньцуй вовсе обнаружился небольшой заклинательский клан, носивший фамилию Су. И тем, и другим семья Тан предложила вместе зачищать земли от кровожадных тварей и взращивать молодое поколение, превратив Яньван в колыбель даосского совершенствования.

Из странствующих заклинателей откликнулись лишь двое; клан Су же, весьма благожелательно отнёсшийся к предложенному союзу, послал ответное приглашение для господ Тан и их учеников. По решению семьи в Яньцуй вместе с десятком подопечных отправился старший сын Тан Цяньфэя — Тан Синъи. На обучении у клана Су он пробыл больше года и произвёл самое блестящее впечатление, на которое только был способен молодой человек, едва достигший двадцатилетнего возраста[3]. Глава Су лично отметил его незаурядные способности и даже начал подумывать о том, чтобы наведаться в Яньван повидать родню своего ученика; к тому же, как отец он не мог не заметить сердечной приязни, возникшей между Тан Синъи и его второй дочерью, Су Чжэянь. Их брак был бы выгоден обеим сторонам: семья Тан могла породниться с заклинателями из Ханьшоу, а клан Су — выдать одну из своих дочерей за достойного человека.

Всё складывалось как нельзя более удачно: вернувшись домой, Тан Синъи попросил благословения у родителей и, получив его, немедленно отправил сватов в Яньцуй, так что спустя неделю семья Тан уже принимала ответные подарки[4] и готовилась к приёму гостей. Пышную свадьбу справляли несколько дней, и пока молодые принимали поздравления многочисленной родни, Тан Цяньфэй и глава Су договорились о столетней дружбе[5] своих семей. Вместе с Су Чжэянь, которая и сама изучала заклинательское искусство, в городе на озере остался её наставник, а клан Су, в свою очередь, взял новых учеников по обмену от семьи Тан.

Когда до Яньвана добрались странствующие заклинатели, обещавшиеся помочь семье Тан с обучением молодёжи, Тан Цяньфэй развернулся вовсю: он расширил фамильное имение, нанял множество слуг и обустроил большое поле для тренировок. Попасть к нему в ученики было уже не так просто: видя, что сотни юношей жаждут пойти по пути совершенствования под его началом — или всего-навсего хотят наживиться, — Тан Цяньфэй ввёл для них особый отбор. Будущие заклинатели соревновались между собой в силе, ловкости и эрудиции; тот, кто показывал высокие результаты, сразу же присоединялся к числу учеников, а не особо талантливые претенденты могли работать на семью Тан в обмен на обучение, либо платить за него серебром. Немногие из проваливших отбор впоследствии достигали успехов в совершенствовании — зато они пополняли постоянно растущую свиту своих новых господ и обретали место в жизни. Те же ученики, что стали хорошими заклинателями и не покинули своего учителя, сформировали ядро будущего клана Тан.

…Несмотря на выросшее едва ли не втрое население, до поры до времени жизнь в Яньване протекала спокойно, но в один год озеро вышло из берегов и затопило прибрежную часть города. Больше всего тогда пострадали простые люди — их хозяйства были уничтожены, а дома пришли в негодность. Сотни горожан, оставшись без крова, пришли искать помощи у заклинателей. Чтобы восстановить плотину и найти приют для нуждающихся, семья Тан и её ученики пожертвовали немало денег и сил, но, несмотря на расходы, остались в выигрыше. Последние насмешки над совершенствующимися прекратились: теперь их почитали как благодетелей и мудрых учителей, а семья Тан, завоевавшая ещё больший авторитет, принялась заправлять делами города наравне с градоначальником.

Незадолго до этих событий небольшой клан Гань из Цзяньди, разорившись, сам попросился под крыло семьи Тан. К тому времени её школа включала в себя с десяток учителей и больше сотни учеников и других последователей, а владения занимали добрую часть Яньвана. Тан Цяньфэй не упустил шанса обзавестись новыми подданными и пообещал главе клана Гань содействие и поддержку в обмен на клятву верности всем отпрыскам фамилии Тан. Клан Гань находился в столь бедственном положении, что был вынужден согласиться на его условия — так помимо пресловутой клятвы верности семья Тан получила в полное распоряжение часть земель в Цзяньди и несколько дюжин человек. Справедливости ради, своих обещаний она не забыла: подписав договор с кланом Гань, семья Тан расплатилась со всеми его долгами и выкупила обширные охотничьи угодья, разрешив людям клана Гань бессрочно использовать их.

Присоединяя земли и кланы, Тан Цяньфэй никогда не оставлял вниманием родной город. Заново отстроенный после наводнения Яньван пробуждался. Вслед за заклинателями в него потянулись всевозможные ремесленники, торговцы и искатели лучшей доли. Город рос как весенний бамбук после дождя[6], и вскоре — не без содействия семьи Тан, — стал самым крупным и оживлённым поселением на севере провинции. Когда умер градоначальник, ни у кого не оставалось сомнений в выборе его преемника: люди хотели видеть на этом посту исключительно Тан Цяньфэя. Так Яньван по своей воле перешёл в распоряжение местных заклинателей. Примерно в то же время для большей солидности он был переименован в Яньванху, обзавёлся новой пристанью и пышными садами, а спустя ещё несколько лет напрочь избавился от остатков прежнего запустения.

Вместе с городом поднял голову и новый клан заклинателей, прежде известный как семья Тан. Тан Цяньфэй, его первый глава, посвятил остаток жизни распространению влияния клана и оставил наследникам огромное состояние, завещав им продолжить свой путь к величию и славе. Потомки Тан Цяньфэя добросовестно следовали этому напутствию, и в результате их стараний через каких-то два-три десятка лет под властью клана Тан оказался уже весь Ханьшоу. Благодаря постоянному присутствию заклинателей Яньванху и окрестные земли были полностью очищены от нежити — даже слухи о сяньли[7], некогда промышлявших в одной из деревень, канули в прошлое. Видя, как быстро возвышается клан Тан и сколько сил тратит на благо простых людей, крупные кланы признали его и отныне считались как с равным. Дорога к блестящему будущему для заклинателей из Яньвана была открыта.

…Спустя почти два столетия власть клана Тан распространилась на юг и на запад, далеко за пределы уезда, который шутники и завистники дружно прозвали «Таншоу»[8]. Но, как луна, став полной, идёт на убыль[9], так и всё, что достигло своего пика, со временем приходит в упадок. Продолжая дело своего прославленного предка, Тан Цзэсянь, внук Тан Цяньфэя, решился на небывалую дерзость и попытался подчинить знатный клан Линху, послав тысячу мечников в Хэншань. Будь эта попытка удачной, во власти клана Тан оказались бы торговые пути, ведущие к морю, древний город Сянтань и земли священной Горы равновесия, но клан Линху ожидаемо воспротивился захватчикам. Более того — он нанёс жестокий ответный удар. По приказу главы Линху в Сянтане собрались войска, часть которых осталась защищать город, а часть перешла границы владений клана Тан и заняла несколько поселений, грозясь сжечь их, если Тан Цзэсянь не отзовёт свои отряды. Было ли то необыкновенным упрямством, гордыней или отчаянием — неизвестно, но глава Тан отказался идти на уступки и отправил подкрепление к своим людям, воевавшим в Хэншане. Так началось долгое противостояние двух великих кланов, окончившееся полным разгромом войск клана Тан и смертью его главы. Сын Тан Цзэсяня, тогда ещё совсем юный Тан Сюаньлин, был вынужден признать поражение и возместить ущерб серебром, скотом и съестными припасами, а в качестве жеста примирения передать все земли к югу и западу во владение клана Линху. Исполнив все требования, он с горечью вернулся в разорённый Яньван.

Для клана Тан настали тяжёлые времена. Помимо последствий войны на Ханьшоу обрушился неурожай; люди голодали и проклинали главу Тан, развязавшего вражду, а поскольку Тан Цзэсянь был мёртв, гнев на отца в полной мере достался сыну. Клан Тан разом потерял всё, что создавал на протяжении многих лет — от процветающих земель до уважения и признания других заклинателей. С трудом перенося навалившиеся несчастья, Тан Сюаньлин решил использовать свой последний козырь — и не прогадал. Женившись на девушке из незнатной, но богатой семьи, он немного поправил дела клана; с помощью оставшихся союзников заново отстроил Яньванху и восстановил несколько деревень, и вот уже не «жалкое отродье», а подающий надежды в глазах народа юноша, Тан Сюаньлин объявил себя новым главой клана Тан, пообещав с лихвой наверстать всё, что было упущено.

Вопреки шаткому положению клана Тан, по прошествии двадцати лет Тан Сюаньлин оставался бессменным властителем Ханьшоу и его окрестностей, и во многом оправдал ожидания людей. Несомненно, он был гордецом и спесивцем, каких поискать, но вместе с тем оставался человеком энергичным и деятельным. Все усилия новый глава Тан направил на то, чтобы исправить ошибки отца, и когда его клан вновь воспрял духом, а злые языки наконец умолкли, обратил взор на юго-запад. Не все земли, потерянные двадцать лет тому назад, по-прежнему находились во владении клана Линху.

Вернувшись в Яньванху, Тан Чжао впервые поймал себя на мысли о том, что не хочет попадаться на глаза главе клана. Он служил Тан Сюаньлину ещё со времён войны с кланом Линху и мастерски исполнял поручения своего господина, заработав репутацию опытного помощника и надёжного человека, а сейчас не справился с такой смехотворной задачей, которая, как считал Тан Чжао, ещё аукнется ему в будущем.

«Глава клана будет в ярости, — с досадой думал он, шагая по вымощенному квадратной плиткой коридору, — или же попросту разочаруется во мне и понизит в должности».

Так или иначе, медлить с докладом было нельзя — Тан Сюаньлина уже оповестили о возвращении посланца, и глава тотчас послал за ним, — поэтому, немного потоптавшись у дверей, Тан Чжао прокашлялся и пару раз стукнул в узорчатую створку:

— Глава клана Тан.

— Входи.

Тан Сюаньлин сидел за столом и с отсутствующим видом крутил в руках нефритовую подвеску. Напротив него, опустив голову, стояла невысокая миловидная женщина в изысканном наряде — то была хозяйка Яньванху и супруга Тан Сюаньлина, Тан Сяофань. Кивнув вошедшему Тан Чжао в качестве приветствия, она собралась уходить, но глава клана отрицательно покачал головой:

— Останься. Мы ещё не закончили разговор.

При виде Тан Чжао он слегка оживился. На днях глава Тан планировал отбыть в Юэчжоу со своей свитой, чтобы начать приготовления к длительному плаванию на восток, и перед отъездом спешил закончить все дела, требующие его присутствия. Последнее время он только и делал, что возился с бесконечными счетами, письмами и приглашения, а тут ещё и жена принялась упрашивать не брать в путешествие их тринадцатилетнего сына — словом, Тан Сюаньлин в какой-то мере был рад присутствию посланца и ждал от него хороших новостей.

— Ты справился быстро, — деловито начал глава Тан, откладывая подвеску в сторону. — Полагаю, клан Ши сразу ответил согласием?

— Дело в том, глава клана, — неохотно ответил Тан Чжао, — что я получил отказ.

— В самом деле?

Тан Сюаньлин с недоверием покосился на приближённого. Мысленно он уже разобрался с этим вопросом и обдумывал, как именно будет добираться до Юэчжоу, но слова Тан Чжао застали его врасплох. Неужели в действительности этот клан Ши оказался гораздо больше и сильнее, чем доносили слухи, или уже имел влиятельных покровителей, раз осмелился перечить клану Тан? Поморщившись от этой догадки, Тан Сюаньлин махнул рукой:

— Что ж, тогда докладывай по порядку. Как тебя встретили?

— О, встретили меня прекрасно, — с готовностью откликнулся Тан Чжао. — Глава Ши лично приветствовал меня, и, прежде чем мы перешли к делу, распорядился, чтобы мне предоставили отдых и обед.

— Весьма гостеприимно с его стороны, — заметил Тан Сюаньлин. — Что можешь сказать о самом клане Ши? Действительно ли он так мал, как говорят?

— Это чистая правда, глава клана. Пусть лично я видел только двух человек, Ши Юаньчжун обмолвился о том, что его школа насчитывает не так много учеников, и часть из них ещё совсем юны. Байхэюань, резиденция клана Ши — к слову, это же имя носит и школа — невелик и весьма запущен, а защиты как таковой и вовсе не имеет, за исключением окружающей его стены.

— Так я и думал. Теперь ответь мне, каков этот глава Ши? Молод он или стар, хорошо ли образован, какое впечатление производит в беседе?

— Он молод и неопытен, навряд ли может похвастаться какими-то талантами и легко поддаётся влиянию, если надавить, однако…

— Однако почему ты получил отказ, раз всё складывалось так удачно? — с толикой недовольства перебил Тан Сюаньлин. Ему совсем не хотелось возиться с этим неизвестно откуда взявшимся кланом Ши, который был словно пятно на безупречной яшме[10] среди планов главы Тан; более того, словно назло Тан Сюаньлину он решил заупрямиться и добавить хлопот.

— …однако, чувствуя поддержку, — терпеливо продолжил Тан Чжао, — начинает показывать зубы. С ним был человек, которого Ши Юаньчжун представил как своего ближайшего помощника. Его имя Фэн Сяньцзян; он ровесник своего главы, но не в пример ему дерзкий и заносчивый. Несмотря на то, что поначалу наша беседа протекала весьма благоприятно, этот Фэн Сяньцзян позволил себе вмешаться и всячески препятствовать заключению соглашения. Глядя на него, глава Ши осмелел и, несмотря на мои предупреждения, наотрез отказался присягать на верность клану Тан. Всё, что я мог сделать — это дать ему последний шанс и пообещать вернуться за окончательным ответом…

Закончив говорить, Тан Чжао с робостью поднял взгляд на главу клана. В светлых глазах Тан Сюаньлина читались лишь скука и раздражение. Поначалу он решил, что в этом деле кроется какой-то коварный умысел, но виной всему оказалась строптивая молодежь без роду без племени, возомнившая себя равной заклинателям из рода Тан. Опасности клан Ши, как и ожидалось, не представлял, а потому разобраться с ним было легко, как развернуть ладонь[11]. Тан Сюаньлин пренебрежительно хмыкнул:

— Надо же. Эти двое либо глупы, либо слишком самонадеянны. Они сами загоняют себя в тупик, пытаясь меряться силами с кланом Тан, но чем дольше клан Ши будет упорствовать, тем хуже для него. Для него и всех его людей.

Тан Чжао склонил голову в знак уважения к словам своего господина. Судя по всему, в этот раз он легко отделался и не навлёк на себя гнев главы клана Тан, а значит, впредь ему спуска не будет. В ответ Тан Сюаньлин кивнул и отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена.

— Можешь идти. Если увидишь моего брата — скажи ему, чтобы зашёл ко мне сегодня. Есть разговор.

— Как прикажете, глава клана.

Когда двери затворились, Тан Сяофань, всё это время безмолвно простоявшая в стороне, негромко произнесла:

— Мой господин…

— Да, Фань-эр[12]? — откликнулся Тан Сюаньлин.

— Быть может, я вмешиваюсь не в своё дело, — робко продолжила женщина, — но к чему такая спешка? Судя по словам Тан Чжао, клан Ши и вправду слишком мал, чтобы как-то помешать или навредить нам…

Тан Сюаньлин терпеливо улыбнулся и, облокотившись о стол, окинул небрежным взглядом хрупкую фигурку жены. Бедная, наивная Фань-эр… Будучи его спутницей вот уже на протяжении двадцати лет, она так и не переняла железного характера и деловой хватки своего супруга, и, даже пройдя через многие трудности и лишения, оставалась нежным и кротким созданием.

— Жена и в самом деле не должна вмешиваться в дела мужа, — изрёк Тан Сюаньлин, покачав головой. — Я велел тебе остаться лишь потому, что был уверен в успехе Тан Чжао и ждал соответствующего доклада, но порой действительность расходится с нашими ожиданиями. А теперь послушай, Фань-эр: ты считаешь, что клан Ши слишком мал и не может навредить нам, но ведь любой слабый клан может оказаться под влиянием кого-то гораздо более сильного.

— Поэтому ты хочешь первым получить контроль над кланом Ши, чтобы укрепить своё влияние в тех местах и не допустить этой возможности для других крупных кланов, — продолжила Тан Сяофань. — В противном случае ты просто сотрёшь клан Ши с лица земли и сможешь заполучить его владения.

— Верно. Может быть ты наивна, но отнюдь не глупа, и должна понимать, что в этом случае я уже не связан унизительным договором с кланом Линху. Как потомок Тан Цяньфэя я являюсь законным владельцем земель в окрестностях Фэнхуана и вправе требовать их возвращения клану Тан.

— Но эти люди не виноваты во вражде других кланов… — попыталась было возразить Тан Сяофань и тут же пожалела о своём поступке. Тан Сюаньлин мягко взял супругу под руку и усадил рядом собой, пристально глядя в глаза. Речь его оставалась спокойной и вкрадчивой, но в голосе то и дело проскакивали железные нотки:

— И вновь ты права, но вспомни: разве были виноваты наши подданные, жившие у границ? Или сын главы клана Тан, которому едва исполнилось пятнадцать, а на его плечи свалилась эта треклятая вражда с кланом Линху, голод на юге Ханьшоу и опустевшая казна? Мне даже пришлось жениться на тебе, чтобы обеспечить людей пищей и кровом, а они продолжали осмеивать и бранить меня.

Тан Сюаньлин горько усмехнулся:

— Ведь отец умер, а долги родителей переходят к их детям, так? Особенно, если дети встают во главе некогда влиятельного клана.

— Прости, — еле слышно прошептала Тан Сяофань. — Мне не следовало об этом говорить.

— О, не нужно. Мне ни к чему твои извинения, Фань-эр.

Тан Сюаньлин встал и принялся беспокойно расхаживать по покоям. Его шаги гулко отдавались в тишине, а голос с каждым словом звучал всё громче:

— Я лишь хочу, чтобы ты, Тан Чжао, клан Ши, все остальные раз и навсегда уяснили, что клан Тан больше никогда не будет унижаться и раболепствовать перед кем бы то ни было. Тех, кто посягнёт на мой дом, семью, положение, или начнёт своевольничать на наших землях, я буду сурово карать. Не сжимайся так, словно ждёшь удара, Фань-эр. Разве за эти годы я хоть раз обидел тебя? Пусть наш брак и был вынужденным, я уважаю тебя как супругу и мать моих детей, а потому никогда не подниму на тебя руку.

— Я знаю. Но боюсь я не за себя, а за тех несчастных, на которых обрушатся твои гнев и обида на клан Линху.

— Ты хозяйка Яньванху, так что посвяти своей заботе этот город и наш дом, а не растрачивай её на каких-то проходимцев, — отрезал глава Тан. — Как бы то ни было, я не собираюсь упускать возможности вернуть наши исконные владения, и даже готов терпеть клан Ши, не требуя от него ни откупа земель, ни непосильных податей — лишь безукоризненную верность и готовность следовать моим приказам, но эти люди явно не осознают своего положения.

Тан Сяофань молча опустила глаза. Она понимала правоту мужа и, несмотря на эту резкую отповедь, была хоть наполовину, но согласна с ним, а потому не стала более спорить. Глядя на неё, Тан Сюаньлин поджал губы и вздохнул:

— Дадим им время одуматься. Я не склонен к напрасной жестокости, но и терпение моё не безгранично.

...

[1] Яньван (кит. 岩汪, пиньинь Yánwāng) — озеро в провинции Хунань, уезд Ханьшоу. Не путать с Янь-ваном (кит. 阎王, пиньинь Yánwáng) — мифологическим владыкой подземного мира.

[2] Здесь и далее речь пойдёт о временах становления клана Тан (примерно за 200 лет до событий первой главы).

[3] Возраст совершеннолетия (у мужчин) в Древнем и Средневековом Китае.

[4] Одна из китайских свадебных традиций, согласно которой семьи жениха и невесты обмениваются подарками.

[5] «Сто лет дружбы/Всю жизнь ладить» (кит. 百年之好) — долгая гармония и согласие, тесные отношения на всю жизнь, семейные отношения.

[6] «Как весенний бамбук после дождя» (кит. 雨后春笋) — быстро появляться и развиваться.

[7] Сяньли — в китайском фольклоре состарившиеся дикие кошки, которые становятся оборотнями и начинают питаться жизненной энергией людей​​​‌‌​. ​‌​​​‌ ​​‌‌ ​​‌ ​​‌‌​‌ ​‌​​​‌ ​ ​​‌​‌‌ ​‌​​​‌ ​​‌‌​‌ ​​‌‌‌‌ ​​‌​‌​ ​‌​​‌‌ ​‌​‌​‌​ ​‌‌​‌‌​ ​‌‌‌​‌‌ ​​‌‌‌‌

[8] Отсылка на факт из реальной истории, когда уезд Ханьшоу, вошедший в состав царства У, был переименован в Ушоу.

[9] «Луна, став полной, пойдет на убыль; вода, заполнив сосуд доверху, перельется через край» (кит. 月满则亏, 水满则溢) — непостоянство сущего; ничто не вечно.

[10] «Крошечные точки на белой яшме» (кит. 白璧微瑕) — мелкий изъян; не без изъяна.

[11] «Легко, как развернуть ладонь» (кит. 易如反掌) — легче лёгкого; проще простого.

[12] Уменьшительно-ласкательный суффикс «-эр» используется в общении между друзьями, родственниками и влюблёнными.

Остаток весны и половина лета пролетели

незаметно. Всё это время жизнь клана Ши протекала на удивление спокойно — имение

было полностью восстановлено, Лю Инь с трепетом ждала появления своего первенца,

а младшие ученики наконец взялись за кисть и меч. Чжу Лину особенно повезло:

посоветовавшись, глава клана и учитель Тао единогласно решили, что личное

духовное оружие ускорит его прогресс, и позволили юноше обзавестись собственным

мечом. Новому клинку хозяин дал поэтичное имя Цинчэнь[1] и повсюду таскал его с собой, даже когда на то не было надобности. Старшие

заклинатели лишь добродушно посмеивались над такой привязанностью, а Ши Янмэй и

Ли Сюин чрезвычайно гордились другом и немного ему завидовали. Лето было в

самом разгаре, и, несмотря на частые ливни, пошло на пользу молодёжи — она

вытянулась и окрепла, словно молодой бамбук.

Одним утром Ши Янмэй, обзавёдшаяся

привычкой вставать на рассвете, прибежала крайне взбудораженная и принялась

тормошить брата:

— Гэгэ, гэгэ, лилии расцвели! Такие

красивые! Пойдём скорее в сад!

— Лилии? — слегка оживился Ши Юаньчжун.

Вот уже несколько дней он безвылазно сидел дома, заваленный свитками и письмами

— истекал срок, данный кланом Тан на раздумье, а решение так и не было принято.

Ни одна из сторон не хотела уступать: Тан Сюаньлин вежливо, но настойчиво давал

понять, что не потерпит неповиновения, а Ши Юаньчжун, в свою очередь, так же

вежливо и настойчиво отказывался от покровительства. Положение казалось безвыходным,

и на крайний случай глава Ши даже начал продумывать варианты «стратегического

отступления» для всего клана.

— Ну пойдём же, ты целую вечность

сидишь в этой комнате со своими бумажками! — прервала его размышления Ши Янмэй и,

не дожидаясь ответа, потянула к двери. — Ничего страшного не случится, если они

немного подождут.

— Хорошо, хорошо, А-Мэй, только отпусти

мой рукав.

…Утренний сад, купающийся в лучах

солнца, был наполнен тонким благоуханием. Лилии сплошной стеной обступили

беседку — их крупные белые соцветия, покачивающиеся на длинных стеблях, были

похожи на прекрасные нефритовые изваяния, вышедшие из-под руки искусного

мастера.

Подойдя ближе, Ши Юаньчжун неуверенно коснулся

одного цветка. На сердце было тревожно.

— Белые?..

— Что-то не так? — насторожилась Ши

Янмэй.

—

Нет-нет, всё в порядке, — с улыбкой заверил её брат. — Видишь ли, мне

обещали лилии, «подобные небу на закате дня», но эти я бы скорее сравнил с луной

в ясную ночь. Выходит, либо торговец не силён в красивых речах, либо кто-то из

нас перепутал ростки.

Ши Янмэй пожала плечами и с

удовольствием уткнулась носом в распустившийся цветок. На её взгляд любые лилии

были красивы — но всё же не так красивы, как пионы, которые девочка выращивала

в собственном уголке сада. Не будучи заядлым любителем садоводства и возни в

цветнике, она на удивление бережно ухаживала за пионами и была чрезвычайно горда,

когда её подопечные пышно расцвели в самом начале лета.

Вдоволь насладившись ароматом лилий и заодно

извозив нос в их желтоватой пыльце, Ши Янмэй искоса глянула на брата. Тот в задумчивости

перебирал лепестки одного из цветков, глядя куда-то в пустоту. Решив улучить

момент, девочка положила голову ему на плечо и вкрадчиво начала:

— Гэгэ, могу ли я пойти ловить рыбу

вместе с Ин-Ин? Учитель вернётся ещё нескоро, а сейчас так жарко, что нет сил

заниматься учёбой. Обещаю вести себя примерно и не ввязываться в неприятности!

Несколько дней тому назад учитель Тао отбыл

в Шицянь по семейным делам, и планировал вернуться в Фэнхуан не раньше чем

через неделю. За время его отсутствия Ши Янмэй и Ли Сюин уже успели натворить

дел, начиная с просыпанного мешка муки в кладовой и заканчивая безнадёжно

испорченным платьем Ли Хэйсинь, на которое они умудрились уронить светильник. К

счастью, до пожара дело не дошло, и сама хозяйка платья не пострадала, но вот

провинившиеся получили наказание в виде трёх дней переписывания наставлений из

сборника о благовоспитанности и запрета на всякие развлечения.

Теперь же заскучавшая Ши Янмэй с надеждой

вглядывалась в лицо Ши Юаньчжуна, ожидая отмены наказания. Он рассеянно

потрепал сестру по голове и, даже не посмотрев на неё, кивнул:

— Только если вы вернётесь до темноты и

позовёте с собой Чжу Лина.

Девочка только этого и ждала. Получив

долгожданное разрешение, она повисла на его шее, словно маленькая обезьянка, и

тут же унеслась, на ходу звонко выкрикивая:

— Шисюн! Ты идёшь с нами на рыбалку!

Проводив сестру мягкой улыбкой, Ши

Юаньчжун вновь перевёл взгляд на лилии. Прекрасные цветы, слепящие своей белизной

и дурманящие сладковатым ароматом, отчего-то показались ему дурным знаком.

К полудню небо потемнело и разразилась

ужасная буря. Ливень затопил все окрестные дороги, и по пути домой младшие ученики

клана перепачкались с ног до головы, но всё равно остались довольны вылазкой, итогом

которой стало полное ведро мелкой рыбёшки и огромный речной краб, выловленный

Чжу Лином. Ши Янмэй, впрочем, восторгов от поимки краба не разделяла, ибо тот

уже успел больно ущипнуть её, и всю дорогу дулась, однако, переступив порог

Байхэюаня, мигом позабыла все обиды и кинулась в сад — укрыть от непогоды свои обожаемые

пионы.

Когда перед взором Ли Хэйсинь предстали

насквозь промокшие, но от этого не менее счастливые младшие сёстры, уже

успевшие оставить несколько грязных луж на полу, девушке не оставалось ничего

другого, как погнать их мыться, по пути вытаскивая ветки и листья из спутанных волос.

А-Чжоу принялась суетливо наводить чистоту, Чжу Лин безуспешно пытался

приготовить какое-то варево из пойманной рыбы, Фэн Сяньцзян сосредоточенно изучал

краба —

словом, всё шло своим чередом.

Поздним вечером встревоженный А-Чун принялся

громко барабанить в двери покоев главы клана, заставив того подскочить с

кровати. Одеваясь, Ши Юаньчжун успел мысленно перебрать сотню возможных причин

суматохи, но, как назло, в голову упорно лезли самые худшие варианты. Наспех

завязав волосы в узел, он открыл дверь и едва не столкнулся со слугой лоб в лоб:

— Что случилось?

— Глава клана, у ворот остановился отряд

всадников! — на одном дыхании выпалил А-Чун. — Их предводитель говорит, что они

прибыли сюда по вашему приглашению…

— Ох…

Не дослушав этих сбивчивых объяснений, Ши

Юаньчжун сорвался с места и едва ли не бегом бросился к воротам. С каждым его шагом

остатки надежды стремительно таяли: кто ещё мог нагрянуть сюда в такое время,

ссылаясь на «приглашение», как не люди клана Тан? Жители окрестных селений,

привыкнув к заклинателям по соседству, теперь редко беспокоили их, и точно не

стали бы заявляться с визитом к ночи, не случись что-то из ряда вон выходящее, а

конные путешественники и экипажи предпочитали этой дороге куда более удобный и

широкий Южный тракт. Оставалась лишь мысль о каких-нибудь дальних

родственниках, или разбойниках, решивших обманом проникнуть в Байхэюань, но она

казалась уж слишком неправдоподобной.

— Что, пришла нечисть по наши души? —

усмехнулся неизвестно откуда взявшийся Фэн Сяньцзян, нагоняя его в коридоре. —

Подожди, я с тобой.

Летнее небо заволокло тучами до самого

горизонта. Не было видно ни луны, ни звёзд, и потому кромешную тьму двора разгонял

свет десятка фонариков, маленьких земных лун, золотивших своим мерцанием вымощенный

плиткой внешний двор. Дождь всё не прекращался, и А-Чун заботливо вынес два

зонта для своих господ, а после распахнул ворота.

У стен Байхэюаня столпились по меньшей

мере две дюжины конных всадников. С первого взгляда становилось ясно, что эти

люди проделали долгий путь: их одежды насквозь промокли из-за непогоды, а лошади,

по колено увязшие в грязи, перебирали ногами и устало всхрапывали. Среди всадников

не было видно никого хоть сколько-нибудь знакомого, но когда их ряды

расступились, вперёд на породистой гнедой лошади выехал Тан Чжао. Глядя на

растерянные лица Ши Юаньчжуна и Фэн Сяньцзяна, он слегка улыбнулся и вежливо склонил

голову в знак приветствия:

— Глава клана Ши, господин Фэн, рад встрече.

— А мы-то как рады… — тихо огрызнулся

Фэн Сяньцзян. На счастье, его слов никто не услышал, и Тан Чжао невозмутимо

продолжил:

— Прошло две луны; клан Тан сдержал своё

обещание, и потому я снова здесь — правда, на сей раз лишь в скромной роли

сопровождающего. Решение же важных вопросов возложено на плечи этого господина.

И он кивком указал на одного из

всадников в первых рядах. Несмотря на долгий путь и потерявшие опрятный вид одежды,

тот выглядел весьма внушительно, а добротный меч, висевший на поясе, и манера

держаться выдавали в мужчине бывалого воина. Поприветствовав хозяев имения лёгким

поклоном, он коротко отрекомендовал себя:

— Тан Жунвэй, единокровный брат главы

клана Тан и командующий его войсками. Я взялся вести переговоры по просьбе

брата.

— Но всему своё время, — добавил Тан

Чжао. — Мы добирались сюда больше двух дней; наши лошади устали и хотят есть. Я

помню о великодушии главы клана Ши, поэтому осмелюсь просить его принять нас

как гостей и позволить нашим лошадям отдохнуть с дороги.

«Не останавливай гостей в воротах [2], и пришедшему не отказывай[3]», — так гласит народная мудрость, но меньшее,

чего сейчас хотелось Ши Юаньчжуну — это принимать у себя толпу не самых дружелюбно

настроенных заклинателей, пусть и явившихся под предлогом переговоров. Стоило

ли главе Тан посылать так много людей в Фэнхуан, если в прошлый раз было

достаточно одного Тан Чжао? Запугать, надавить и подчинить воле клана Тан, в очередной

раз напомнив о неравенстве сил — с помощью десятка-другого воинов это не

представлялось чем-то сложным, но не всегда исход дела решался одним лишь

числом…по крайней мере, Ши Юаньчжун на это надеялся — как и на то, что ему всё же

удастся выкрутиться.

— Вот поганец… — еле слышно произнёс

Фэн Сяньцзян, смерив Тан Чжао уничижительным взглядом. — Давит на жалость, а

между тем этих «переговорщиков» в два раза больше, чем всех нас вместе взятых.

Неужели ты их впустишь?

— А что мне остаётся делать? —

прошептал в ответ Ши Юаньчжун. — Сюйчжи, их действительно в два раза больше, и,

если я откажу прямо сейчас, не думаешь ли ты, что нас прикончат на месте? Мы в

заведомо проигрышном положении, но, пока дело не дошло до драки, мы можем хоть

немного контролировать ситуацию.

Фэн Сяньцзян с сомнением покачал

головой — ему уже не верилось в возможность благополучного исхода — и хмуро обратился

к Тан Чжао:

— Откуда нам знать, что, шагнув за

ворота, вы не перережете всех нас, как скотину? Иначе зачем было заявляться

сюда целым отрядом? Для «мирных переговоров»? Помнится, в прошлый раз было

достаточно одного человека.

— Господин Фэн, быть может, вы дадите

главе высказаться первым? — вздохнул Тан Чжао. — Ваше поведение говорит о явном

неуважении к нему.

— Господин Тан, быть может, вы перестанете

указывать, что мне делать и что не делать? — не остался в долгу Фэн Сяньцзян.

— Господа, давайте успокоимся.

Проведя с этим взбалмошным человеком

уже много лет, Ши Юаньчжун досконально изучил его непростой нрав, и потому,

чтобы избежать стычки, поспешил вмешаться и отвлечь внимание на себя. Шагнув вперёд,

он оказался между спорящими и заслонил Фэн Сяньцзяна от всадников — или,

скорее, всадников от рвущегося в бой Фэн Сяньцзяна. Со стороны это выглядело

несколько комично, ибо глава Ши при его-то среднем росте был чуть ли не самым

низким из присутствующих, а от своего помощника отставал как минимум на

полголовы. Самого Ши Юаньчжуна этот факт нисколько не смущал — он был готов

хоть сто раз показаться смешным и нелепым, лишь бы предотвратить напрасные стычки

и, уж тем более, кровопролития. Убедившись, что теперь все взгляды устремлены

на него, он выждал паузу и спокойно, неторопливо продолжил:

— Пусть господин Фэн бывает резок в

речах, но на то есть причины — ведь он, как и я, заботится о безопасности школы

и всех её учеников. Мы ждали посланца из Ханьшоу не раньше следующей недели, и

полагали, что это будет господин Тан Чжао, а не отряд воинов во главе с братом

самого главы клана Тан. Нет никаких гарантий того, что в случае разногласий эти

воины не причинят вреда моим людям. К тому же…

Тут Ши Юаньчжун отвёл взгляд и, сделав

знак Фэн Сяньцзяну, словно невзначай упомянул:

— …завтра на рассвете мы встречаем

других гостей, моих родственников из Цзянси. Было бы крайне досадно, возникни у

вас разногласия.

Фэн Сяньцзян вначале с недоумением, а

после — с пониманием покосился на вдохновлённо вещающего главу Ши. Никаких

родственников из Цзянси у того отродясь не было, да и гостей в Байхэюане не

ждали, но кто знает: быть может, эта маленькая ложь-таки пошатнёт уверенность

людей клана Тан в своём неоспоримом превосходстве.

— Я занимаю достаточно высокое

положение, — сдержанно ответил Тан Жунвэй, — и потому вынужден путешествовать в

сопровождении охраны. Вы правы, глава Ши: все эти люди — воины, но даю вам слово,

что никто из них не применит силу без надобности и не возьмётся за оружие первым.

— А клятву на крови принесёте? — тут же

вылез Фэн Сяньцзян.

— Если моего слова вам недостаточно, —

ледяным тоном продолжил Тан Жунвэй, — я готов принести клятву на крови.

Фэн Сяньцзян недоверчиво прищурился:

— Тогда, если вы и вправду не трусите,

господин Тан — поднимите-ка рукав повыше и приготовьте кинжал. Я сделаю то же

самое.

— Не нужно, — остановил его Ши

Юаньчжун. — Принесение клятвы на крови — сложный и опасный ритуал; к нему

нельзя относиться с такой небрежностью. Господин Тан, я поверю вам на слово, но

если ваши обещания окажутся пустыми, вы посрамите честь своего клана и фамилии

Тан.

— Так тому и быть.

Пока слуги уводили лошадей в конюшню и

задавали им корм, многочисленные гости расположились в столовой. Часть их уместилась

за длинным обеденным столом; часть осталась у дверей — словно стража, отрезавшая

пути к отступлению беглецам. Знатные господа Тан, чинно устроившиеся во главе

стола, хранили молчание. Напротив них, по другую сторону стола сели Ши Юаньчжун

и Фэн Сяньцзян. Лицо главы Ши казалось непроницаемым, но чересчур прямая осанка

и отсутствующий взгляд для чуткого собеседника были красноречивее слов и с головой

выдавали волнение своего обладателя. Фэн Сяньцзян же, принявший нарочито вальяжную

позу, выглядел вызывающе расслабленным, но глаза его зорко высматривали возможную

опасность, а рука то и дело опускалась на эфес меча.

Повисшая тишина делала и без того заметное

напряжение отвратительно явным, почти осязаемым. Чтобы развеять её, Ши Юаньчжун

негромко кашлянул, и, оглядевшись, начал:

— Я велю слугам принести чай и

что-нибудь приготовить для…

— Не нужно, — покачал головой Тан

Жунвэй. — Это не займёт много времени.

Глава Ши сконфуженно замолчал. Фэн

Сяньцзян смерил гостей откровенно недружелюбным взглядом, и Тан Чжао тут же что-то

шепнул на ухо сидевшему рядом Тан Жунвэю. Тот едва заметно кивнул в знак

согласия и буднично произнёс:

— Господин Фэн может идти. Глава Тан

настаивал на том, чтобы переговоры велись без присутствия посторонних.

Его слова произвели немедленный эффект.

— С какой стати господа по фамилии Тан

принялись раздавать мне приказы? — оскалился Фэн Сяньцзян. — Не припомню, когда

это я успел стать подданным клана Тан, чтобы безропотно подчиняться Тан

Сюаньлину и его людям.

— Но Тан Сюаньлин определённо выше вас

по статусу, господин Фэн, — заметил Тан Чжао. — Слово знатного господина,

который — не забывайте об этом, — уже много лет является главой влиятельного

клана, всё же имеет свой вес.

— О, но я принадлежу к клану Ши, у

которого тоже есть глава! Для меня один его приказ важнее тысячи приказов главы

клана Тан. Если он велит мне уйти — я уйду; велит остаться — останусь, а пока

что я не сдвинусь с места.

Ши Юаньчжун не знал, как реагировать на

эту браваду: плакать, смеяться или так сильно закатить глаза, чтобы они

провалились глубоко в глазницы. Конечно, ему льстила столь пылкая речь одного

из самых близких своих людей, но форма, в которую она была облечена, и ситуация…скажем,

всё это оказалось не слишком располагающим к восхищению.

По рядам заклинателей пробежал насмешливый

шепоток; Тан

Чжао скептически фыркнул и поджал губы. Тан Жунвэй напротив остался невозмутим,

лишь коротко обратился:

— Глава клана Ши?

— Господин Фэн останется здесь, — с

глубоким вздохом ответил глава клана Ши, предупредительно лягнув под столом ощетинившегося

Фэн Сяньцзяна. Тот тихо ойкнул, но внял предостережению и вроде как даже

немного угомонился, а Ши Юаньчжун, собравшись с мыслями, нацепил на лицо сдержанную

улыбку:

— Господин Тан, с моей стороны было бы

слишком недальновидно оставаться здесь одному. Пусть вы пообещали не браться за

оружие без надобности, ваши подчинённые такого обещания не давали, и, отослав

Фэн Сяньцзяна прочь, я рискую оказаться в положении овцы в стае тигров[4].

Вы путешествуете в сопровождении охраны, и это разумно; разумным будет и то,

что я велю своему человеку остаться.

На этот раз господа Тан уже не нашлись,

что возразить, и Тан Жунвэй наконец развернул лежащий по левую руку свиток.

— Что ж, тогда не будем терять время на

праздные разговоры и перейдём к делу. Вам было отведено две луны на раздумье о

присоединении к клану Тан. Срок вышел и теперь я жду вашего ответа, глава Ши.

Как ни

старайся, от судьбы не уйдёшь — Ши Юаньчжун это понимал, однако до последнего

верил, что найдёт способ договориться с Ханьшоу. Теперь же он бранил себя последними

словами за глупые надежды, которым предавался вместо того, чтобы сразу покинуть

Байхэюань вместе со всеми своими людьми, но пути назад не было: оставалось лишь

осторожно прощупать почву и рискнуть подобраться к Тан Жунвэю.

— Срок

и правда подходит к концу, господин Тан, но, если вспомнить дату прошлого приезда

господина Тан Чжао, это случится лишь к середине завтрашнего дня.

— Верно, — кивнул Тан Чжао. — Вот

только не думаю, господа, что одна ночь и один день смогли бы повлиять на ваше

решение, а времени, данного вам главой Тан, и без того было достаточно.

— К слову, о главе Тан, — замялся Ши

Юаньчжун. — До вашего визита я по меньшей мере трижды писал ему, но это не

принесло никаких результатов. Условия главы Тан слишком категоричны, и потому…

Тут в разговор вмешался богато одетый

юноша из числа подданных клана Тан, сидевший неподалёку от своих господ. На вид

он был едва ли старше Чжу Лина, но его тон и высокомерный взгляд, казалось,

принадлежали правителю или, как минимум, высокопоставленному военачальнику, а

не вчерашнему мальчишке. Говоривший явно чувствовал себя выше хозяев Байхэюаня.

— Глава клана Ши, приношу свои

извинения, — с напускной вежливостью начал он, — но, может, хватит вам увиливать?

Рисуете запад, указывая на восток[5] — к чему вся эта пустая болтовня? Или вам попросту не хватает смелости озвучить

своё решение? Не стоит так бояться, ведь за ним мы сюда и приехали.

Ши Юаньчжун с вымученной улыбкой

проглотил обиду. «Легко попрекать других в трусости, прячась за спинами

большинства», — подумал он, а вслух лишь произнёс:

— Молодому

господину не следует говорить таким тоном и перебивать старших. Дослушав меня

до конца, он бы узнал, что мы с главой Тан так и не смогли разрешить спор о принадлежности

земель в Фэнхуане, а на последнее письмо я и вовсе не получил ответа…

— Достаточно, глава Ши, — вновь перебил

юноша и брезгливо хмыкнул. — Признаться, я был о вас лучшего мнения. За два

лунных месяца можно построить дом или обойти пешком всю провинцию, а вы до сих

пор мнётесь и робеете. Для взрослого мужчины такое поведение смехотворно.

— Кажется, я недостаточно хорошо расслышал

вашу фразу, молодой господин… — после долгого молчания наконец подал голос Фэн

Сяньцзян, пристально рассматривая зарвавшегося юнца. — Как ваше имя?

— Моё имя Гань Сун, господин Фэн. Неужели

вы думаете, что я не прав? Благородный муж всегда сохраняет достоинство: он верен

своему слову и, в отличие от вашего главы, не боится держать ответ. Лишь трусы

и подхалимы готовы бесконечно лгать и изворачиваться, чтобы сберечь свою шкуру.

— Прекрасно.

Этот дерзкий мальчишка из клана Тан смог

добиться поистине впечатляющих результатов: едва раскрыв рот, он успел зарекомендовать

себя как надменного и совершенно невоспитанного наглеца, трижды оскорбить главу

Ши и вывести из себя его приближённого. Фэн Сяньцзян выпрямился и сжал кулаки.

— А теперь, если ты закончил нести вздор,

— сказал он с плохо скрываемым раздражением, — встань на колени и принеси

извинения главе клана Ши за свои дерзкие речи и поганый язык. Как благородный

муж, который не боится держать ответ.

— Хватит, — шёпотом произнёс Ши

Юаньчжун, дёргая его за рукав. — Не нарывайся на неприятности.

— «Встать на колени»? «Поганый язык»?

Вид у Гань Суна был такой, словно ему

только что приказали отправиться на Луну и достать эликсир вечной жизни[6].

Избалованный юноша из богатой семьи, прежде он ни разу не слышал в свой адрес

ничего подобного. Тем более — от каких-то там третьесортных заклинателей,

вздумавших перечить господам и требовать извинений.

— Да кто он такой, — фыркнул Гань Сун,

— чтобы вставать перед ним на колени? И, что не менее важно — кто ты такой,

чтобы разговаривать со мной подобным образом? Я и без того делаю одолжение,

сидя с вами за одним столом, а уж стоять на коленях и вымаливать прощение…

— Ты встанешь на колени, недоносок,

иначе я сам заставлю тебя это сделать!

— Фэн Сяньцзян, довольно! Ты переходишь

все границы!

В тот же миг вновь воцарилась тишина. Ши

Юаньчжун резко поднялся из-за стола, окинув спорщиков гневным взглядом. Он

терпеть не мог скандалы и ругань; ещё больше ненавидел повышать голос, вот

только юноша из клана Тан открыто провоцировал вспыльчивого Фэн Сяньцзяна на

ссору, и, превратись эта словесная перебранка в серьёзный конфликт, дело могло бы кончиться скверно. Ни Тан Жунвэй, ни Тан Чжао

не замечали дерзости своего подчинённого — или, скорее, делали вид, что не

замечали, — так что главе Ши пришлось самому осадить готовых вцепиться друг в

друга оппонентов. Приказывать Гань Суну он не мог, и потому, вернув голосу

спокойное звучание, в котором всё же проскальзывали нотки возмущения, воззвал к

командиру войск клана Тан:

— Господин Тан, велите своему человеку

прекратить оскорбления! Такие речи недостойны благородного мужа, коим этот

юноша себя считает. Как смеет он упрекать меня в трусости, когда за ним стоит сильный

клан и сотни воинов, а за мной — лишь несколько человек, чьи жизни я поклялся

защищать?

Но знатные господа Тан никак не отреагировали

на слова Ши Юаньчжуна, к замешательству и негодованию последнего. По странной

причине они предпочли не вмешиваться в ссору и лишь наблюдали за происходящим

со стороны, а обстановка, тем временем, накалилась до предела.

— С такими как вы даже самому благородному

мужу не пристало церемонничать, — с нескрываемым презрением бросил Гань Сун и

демонстративно покинул своё место. — До сих пор не могу понять, почему глава

Тан тратит столько времени на всякий сброд. Вместо того, чтобы сразу указать, кто

вы и где вам надлежит быть, он любезничает и заключает договоры.

— Гань Сун, не смей ставить решения

своего господина под сомнение, — сразу же откликнулся Тан Чжао.

— Ученик

не смеет, господин Тан. Глава клана мудр и великодушен, вот только безродным

выскочкам вроде клана Ши этого не понять. Они считают себя равными знатным

господам и осмеливаются диктовать им свои условия, но коршун летает, а рыба

ныряет[7],

и как бы чернь ни пыталась возвыситься, она до конца своих дней останется

чернью.

Довольный

своей высокопарной отповедью, Гань Сун собрался закончить её ещё более острым

словцом, но вдруг замолчал и резко уклонился влево. Там, где он стоял всего

мгновение назад, холодно сверкнуло лезвие меча, и, не среагируй юноша должным

образом, итог оказался бы весьма плачевным. Гань Сун испуганно отшатнулся.

— Всем назад! — скомандовал Тан Жунвэй,

вскакивая со скамьи и выхватывая меч. Другие заклинатели клана Тан незамедлительно

последовали его примеру, и комната наполнилась звоном вынимаемого из ножен оружия.

Всего пара слов, один взмах меча — и напряжение лопнуло, словно натянутая до

предела струна. Вместе с этим пришло некое облегчение: ведь теперь не придётся

искать обходные пути и заискивать перед кланом Тан в попытках предотвратить

неминуемое столкновение. Всё встало на свои места.

Разъярённый Фэн Сяньцзян с мечом

наперевес оказался напротив Гань Суна. Ему уже осточертело слушать издёвки этого

распоясавшегося сосунка, за которые следовало если не лишить головы, то, как

минимум, укоротить язык — и сейчас Фэн Сяньцзян был не прочь сделать и то, и

другое.

— Сукин сын, ты хотел убить меня! — в

бешенстве прокричал Гань Сун, наконец справившись с оцепенением. Он с трудом мог

поверить в то, что кто-то из «безродных выскочек»-таки осмелится поднять на

него руку, да ещё и в присутствии старших господ. Оставлять безнаказанным этот

вопиющий поступок он не собирался, и, легко подхватив свой клинок, атаковал

противника.

Завязался

бой. Главе Ши особенно не повезло: он сразу же оказался в окружении нескольких

человек, и пока что мог только обороняться. Места для полноценного сражения

было слишком мало, и потому, улучив момент, Ши Юаньчжун отшвырнул скамью под

ноги нападавших, а сам наконец оказался спина к спине с Фэн Сяньцзяном.

— Что ты натворил… — в ужасе

пробормотал глава Ши. — Сюйчжи, зачем ты схватился за меч? Ваш спор можно было разрешить,

даже если бы ты просто ударил его, но теперь они здесь камня на камне не

оставят.

— А что я должен был сделать? Позволить

этому щенку и дальше оскорблять нас? — прошипел в ответ Фэн Сяньцзян. Даже он,

будучи хорошим бойцом, едва поспевал отражать выпады противника, сыпавшиеся со

всех сторон. — Поверь, эти переговоры не могли закончиться чем-то иным. Людям

клана Тан был нужен лишь повод, чтобы обратить оружие против нас, и они его

нашли.

— Ты прав, — кивнул Ши Юаньчжун. — Теперь уходим. Нужно увести их отсюда.

...

[1] кит.

清晨 — раннее

утро; рассвет.

[2] «Не останавливать гостей в воротах» (кит. 门不停宾) — гостеприимство; радушие.

[3] «Пришедшему не отказывать» (кит. 来者不拒) — гостеприимно встречать

пришедших; никому не отказывать.

[4] «Овца

в стае тигров» (кит. 羊入虎群) — верная гибель; попал, как кур в ощип;

оказаться в опасном положении.

[5] «Указывать

на восток, рисовать запад» (кит. 指东画西) — говорить не по существу;

уклоняться от темы; увиливать.

[6] Легенда о богине Чанъэ, вознёсшейся на Луну, и лунном зайце, готовящем

эликсир вечной жизни.

[7] «Коршун ныряет, рыба летает» (кит. 鸢飞鱼跃)

— у каждой твари свое место; каждый находит свое удовлетворение.

На

крики и звон оружия сбежались другие обитатели Байхэюаня. Ли Хэйсинь,

растрёпанная и босоногая, без раздумий бросилась в самый центр сражения. Движения

её были легки и молниеносны; но как бы хорошо девушка ни владела боевыми

искусствами, люди клана Тан нисколько не уступали ей, и вскоре начали сильно

теснить крутящуюся вихрем Ли Хэйсинь.

Следом

подоспел Фань Хэн: взрывным ударом он отвлёк на себя сразу троих, и Фэн

Сяньцзян поспешил к нему на помощь. Ши Юаньчжун, улучив момент, подобрался

ближе к Ли Хэйсинь и торопливо заговорил:

—

Шимэй, забери девочек и Лю Инь. Скажи слугам, чтобы уходили отсюда. Вам всем надо

бежать.

—

Поняла, — без лишних вопросов кивнула Ли Хэйсинь и, кое-как отбившись от

нападавших, ускользнула к флигелю, где спали младшие сёстры. Оставшиеся на поле

боя заклинатели продолжали осыпать друг друга градом ударов, но силы были уж

слишком неравны, и, вероятно, это противостояние не продлилось бы слишком

долго, не засверкай рядом новый клинок. Ослепительная вспышка на миг привела

сражающихся в замешательство, и под её прикрытием к ним присоединился ещё один

человек.

Фэн Сяньцзян, первые секунды

пребывавший в ступоре, ухватил эффектно появившегося Чжу Лина за шиворот и выдернул

из гущи сражения, рассерженно зашипев:

—

Куда ты лезешь, глупый мальчишка? Уходи с остальными! Тут тебе не тренировочное

поле!

— Я так не могу! — запротестовал Чжу

Лин. — Я не оставлю вас.

— Мне повторить ещё раз?! — рявкнул Фэн

Сяньцзян и тряхнул его за плечи. — Сказали «беги» — значит, беги! Тебя же

убьют!

— Нет, не уйду!

Лицо

Чжу Лина выражало самую упрямую настойчивость, приправленную отчаянием. После

встряски он лишь крепче вцепился в меч и упёрся ногами в землю, всем своим

видом давая понять, что не собирается спасаться бегством. Фэн Сяньцзян закатил

глаза:

— Ты…

— Сюйчжи, осторожно!

Вновь

вспыхнула и звонко проскрежетала сталь — Ши Юаньчжун отбил несущийся откуда-то

сбоку меч, едва не задевший зазевавшегося Фэн Сяньцзяна. Тот отпрянул от

неожиданности, но быстро взял себя в руки и невозмутимо поблагодарил:

— Спасибо, Юань-гэ.

— «Спасибо»?..

Не

будь в руках главы Ши меча, он бы схватился за голову.

— Вы с ума сошли? Выяснять отношения в

разгар битвы!

—

Но он не слушает меня! — попытался оправдаться Фэн Сяньцзян. Чжу Лин, в свою

очередь, занял оборонительную позицию и старательно делал вид, будто он тут ни

при чём. Эти двое были совершенно неисправимы.

—

Сохраняй концентрацию, — сквозь зубы проворчал Ши Юаньчжун. — А ты, Чжу Лин,

раз принял решение остаться — будь рядом и прикрывай меня со спины. Не отходи

ни на шаг, понял?

Обрадованный

Чжу Лин торопливо закивал. Фэн Сяньцзян скептически фыркнул.

Когда

Ли Хэйсинь в спешке вбежала в комнаты, занимаемые младшими ученицами клана, она

увидела лишь пустые кровати и скомканные покрывала на них. Самих девочек и след

простыл.

—

А-Ин, А-Мэй?.. — пробормотала она упавшим голосом.

В

ответ послышалась приглушённая возня, и из-под кровати вылезла перепуганная Ли

Сюин. При виде старшей сестры её личико посветлело, и девочка с возгласом

облегчения кинулась в распростёртые объятия:

— Я так перепугалась! Что происходит,

сестрица?

— Это всё люди клана Тан, — торопливо

обуваясь, ответила Ли Хэйсинь и огляделась по сторонам. — А-Ин, где твоя

шицзе?..

— Я не знаю, — со страхом пролепетала

Ли Сюин. — Когда я

проснулась, её уже не было. Сестра, вдруг она…

—

Мы найдём её, — решительно прервала Ли Хэйсинь. — Скорее, А-Ин. Мы покидаем Байхэюань.

Заклинатели

из Ханьшоу с лёгкостью уловили момент, когда противник начал выбиваться из сил

— и не преминули этим воспользоваться. Все их действия были продуманы заранее, поэтому

разделить и вымотать немногочисленных защитников Байхэюаня не составило труда.

Особенно

несладко пришлось Фэн Сяньцзяну. Казалось — или, скорее, так и было, — его

посчитали самым опасным врагом, поэтому вскоре он сражался едва ли не десятком

воинов и уже был легко ранен. Ши Юаньчжун, несмотря на всё свое желание, не мог

прийти к нему на помощь — попав в окружение, он сам едва успевал обороняться и

каким-то чудом прикрывать Чжу Лина. Справедливости ради, младший ученик

оказался не таким уж бесполезным — он даже смог отразить пару неожиданных выпадов,

направленных на него и на главу клана — но быстро выдохся и дальше сражался из

одного лишь упрямства.

Усадив

младшую сестру за спину, Ли Хэйсинь крадучись вышла из покоев младших учениц и пробралась

в соседний дом, где жила молодая супружеская пара. Лю Инь уже не спала — она забилась

в угол между кроватью и сундуком и до боли сжимала руку успокаивающей её А-Чжоу.

Служанка сама была ужасно напугана, и чуть не подскочила, когда в комнате появились

сёстры Ли.

— Ах, молодые госпожи Ли, это вы! Хвала

Небесам…

—

Лю Инь, А-Чжоу, скорее, — принялась подгонять Ли Хэйсинь. — Мы должны найти

А-Мэй и А-Цзи.

—

Я не видела их, — торопливо ответила А-Чжоу, помогая подняться побледневшей подопечной.

— Всё это время я была с госпожой Лю…

Ни

А-Мэй, ни А-Цзи так и не нашлись. В миг короткой передышки Ши Юаньчжун оглянулся

на беспокойно мечущуюся Ли Хэйсинь и окликнул её. Он заметил спрятавшихся неподалёку

девушек, но его младшей сестры среди них не было.

—

Где А-Мэй?

— Я не могу найти её! — в ужасе

выпалила Ли Хэйсинь. В глазах цвета чёрного нефрита плескалось целое море вины.

—

Тогда я сам это сделаю, — сказал Ши Юаньчжун и слегка подтолкнул девушку. — Ну

же, уходите!

Повторять

дважды не пришлось: Ли Хэйсинь схватила за руки А-Чжоу и Лю Инь, и кинулась к

воротам, вот только там их уже ждали люди клана Тан. Ли Хэйсинь выругалась и

приготовилась прокладывать путь мечом.

—

Я займусь! — крикнул Фэн Сяньцзян и взмахом руки направил ударную волну в

сторону нападавших. Большая их часть удержалась на ногах, но несколько человек

всё же оказались припечатанными к воротам. Створки затрещали и распахнулись;

девушки быстро прошмыгнули в открывшуюся лазейку. Вслед за ними сразу же

потянулись преследователи.

Теперь

бой кипел за пределами внешнего двора, и чем дольше он длился, тем сильнее Фэн

Сяньцзян убеждался в том, что они обречены.

«На

весь наш клан их в три раза больше. Не справимся…»

Рана

на плече противно ныла, и это больше раздражало, нежели беспокоило, зато общее

утомление, которое в таких ситуациях было куда опаснее мелких царапин, уже

давало о себе знать. В пылу сражения Фэн Сяньцзян не чувствовал ни капли

усталости; теперь же он поймал себя на том, что дышит тяжело, как загнанная

собака.

Отскочив на несколько чжанов, он

схватился за плечо. Под пальцами противно чавкнуло. Фэн Сяньцзян стиснул зубы.

«Пропади

всё пропадом!».

И,

направив все духовные силы в окровавленную ладонь, обхватил ключ.

…Пять

лет тому назад двое юных заклинателей покинули дом и отправились странствовать

по свету. На пути им не раз доводилось попадать в различные передряги, но судьба

благоволила юношам и оберегала от бед — до тех пор, пока не столкнула с жуткими

обстоятельствами, едва не унёсшими их жизни[1].

Волей

случая оказавшись в озёрном храме Цяньсюнь, Фэн Сяньцзян и Ши Юаньчжун — а

именно о них и идёт речь — впервые ощутили на себе разрушительное действие тёмной

ци. Было ли то вознаграждением их отчаянных попыток спастись, или же просто невероятным

везением — неизвестно, но тогда им удалось унести ноги из злополучного храма, захватив

с собой ключ от одного из его святилищ. Ни Ши Юаньчжун, ни Фэн Сяньцзян не

помнили, как он оказался в их дорожной сумке. Раненые и обессилевшие, они не

придали этому никакого значения, а когда оправились — уже не рискнули

возвращаться назад. Пролежавший в храме многие десятки, а то и сотни лет, ключ

вобрал в себя тёмную ци этого запятнанного кровью места, и, попади он не в те

руки, дело могло кончиться бедой.

После

долгих раздумий и споров юные заклинатели решили оставить ключ у себя. Применив

всё своё мастерство, они наложили на него несколько сильных магических печатей,

скреплённых собственной кровью. Снять все печати можно было лишь тем способом,

которым они были наложены — при помощи крови сотворивших их людей. Хранить ключ

вызвался Фэн Сяньцзян. Любознательный и задиристый, он хотел испытать свои

возможности и попытаться полностью очистить ключ от тёмной ци, а если не выйдет

— досконально изучить и найти ему применение в мирных целях, однако после

дюжины неудачных попыток и пары серьёзных предупреждений Ши Юаньчжуна быстро

бросил эту затею. Ключ остался ждать своего часа.

От

безнадёжности Фэн Сяньцзян решился на рискованный шаг и снял первую печать. Бронза,

из которой был изготовлен ключ, тотчас потемнела и раскалилась, а попавшая на

него кровь пошла пузырями. Он едва успел сделать вдох — из лёгких вышибло

воздух, как это бывает при падении с большой высоты. Светлая ци заметалась по

меридианам, словно силясь убежать от вторгшейся в её потоки отравы, но потом смирилась

и позволила себе слиться с освобождённой ци ключа.

Кое-как

восстановив дыхание, Фэн Сяньцзян повернулся к преследователям, поднял меч…и

больше ничего не помнил.

…Очнувшись,

он долгое время не мог понять, где находится. Перед глазами плыла красноватая

дымка; тупая пульсирующая боль в висках мешала думать. Меч в правой руке сделался

таким тяжёлым, что Фэн Сяньцзян уронил его на землю, а следом опустился на

колени и сам. В голове крутилось лишь одно слово.

«Проклятье…»

Он

огляделся по сторонам. Небо очистилось, и луна благосклонно осветила лужайку,

окружённую молодой бамбуковой рощицей. Ветер мягко колыхал выгоревшую на солнце

траву; вдали еле слышно посвистывали птицы. Гармонию пейзажа нарушал лишь

вырубленный среди бамбуковых стволов коридор, словно кто-то в страхе или в

ярости пытался продраться сквозь рощу.

«Что

же, всё-таки, произошло за это время…»

Фэн

Сяньцзян бросил взгляд на меч. Его лезвие было покрыто бурыми потёками и

налипшими щепками, но если щепки совершенно точно остались от срубленного

бамбука, то возможное происхождение тёмных потёков заставляло невольно содрогнуться.

—

Г-господин Фэн… — донёсся дрожащий голос со стороны зарослей бамбука.

Прежде

чем понять, что он сейчас делает, Фэн Сяньцзян вскочил с места и очутился за

спиной у говорившего, прислонив клинок к его горлу. Человек замер. Когда

наваждение прошло и пелена с глаз спала, Фэн Сяньцзян понял, что угрожает

мечом…бедной Лю Инь. Осознав это, он сразу же отпустил девушку, и та

шарахнулась от него, как от какого-то монстра или призрака.

—

Лю Инь, — вяло окликнул Фэн Сяньцзян. Язык еле ворочался во рту, и ему с трудом

удалось произнести что-то мало-мальски вразумительное. — Стой на месте.

Лю

Инь послушно замерла, не успев сделать и пары шагов. Её плечи задрожали. Фэн Сяньцзян

медленно подошёл к ней и развернул лицом к себе.

—

Где остальные?

Перепуганная

Лю Инь тряслась и молча смотрела на него огромными глазами, полными слёз. Это

начинало раздражать, и Фэн Сяньцзян легонько тряхнул её за плечи — как недавно

Чжу Лина, нетерпеливо повторив:

—

Я спрашиваю: где остальные? Где глава клана? Где А-Мэй?

—

Сяньцзян, прекрати! Отпусти Лю Инь!

На

помощь подоспела старшая из сестёр Ли. Вид у неё был грозный: меч наизготовку, воинственно

сверкающие глаза, один рукав порван и запачкан кровью. Нисколько не церемонясь,

она отпихнула Фэн Сяньцзяна в сторону и заботливо обняла Лю Инь:

— Что ты делаешь? Она и так

напугана!

Появление

Ли Хэйсинь подействовало на него самым отрезвляющим образом. Опустив голову,

Фэн Сяньцзян попытался собраться с мыслями, но тут его взгляд упал на рукав

девушки. Светлую ткань пересекала длинная узкая прореха, сквозь которую

виднелся свежий — и, к тому же, достаточно глубокий — порез.

—

Хэйсинь, ты ранена, — спохватился Фэн Сяньцзян, начиная лихорадочно припоминать,

не его ли это рук дело.

—

Ничего серьёзного, — пренебрежительно бросила Ли Хэйсинь и одёрнула рукав,

чтобы скрыть рану. — Меч всего лишь скользнул по плечу и порвал одежду. Я в

порядке.

—

Это не я тебя… — начал было Фэн Сяньцзян, но тут же умолк. Вопрос был

совершенно глупый и неуместный: ведь, задень он эту занозу по имени Ли Хэйсинь хоть

пальцем, она бы не преминула сообщить об этом в самых изысканных выражениях. Что

уж говорить о ранах…

Ли Хэйсинь посмотрела на него как на

умалишённого.

— Нет, не ты.

Тем

временем из рощи показалась опасливо оглядывающаяся Ли Сюин. Её вела за руку

А-Чжоу. Увидев Фэн Сяньцзяна, служанка с облегчением вздохнула, а Ли Сюин

выпустила её руку и с радостным воплем побежала к нему навстречу:

—

Шисюн, как хорошо, что ты цел! А…что ты тут делаешь?

—

Да, кстати, — сложила руки на груди Ли Хэйсинь. — Что ты делаешь здесь, один,

пока я пытаюсь спасти этих молодых леди, а гэгэ с Чжу Лином и Фань Хэном защищает

Байхэюань?

—

Хватит называть его «гэгэ», — тихо буркнул Фэн Сяньцзян. Ли Хэйсинь эту реплику

проигнорировала — лишь стала смотреть ещё пристальнее.

— Только не вздумай говорить, что

сбежал. На месте прикончу.

—

Ли-мэй[2], не

нужно, — наконец подала голос Лю Инь. — Мы же видели, как сражался господин

Фэн. Не думаю, что он бы сбежал с поля боя…

Фэн

Сяньцзян почесал затылок.

—

По правде говоря, я заблудился, когда пытался оторваться от этих мерзавцев из

клана Тан. Десять на одного — это уже перебор. Что ещё мне оставалось делать?

Про

ключ и кратковременную потерю памяти он решил умолчать. Ли Хэйсинь не была

посвящена в подробности их путешествия, а о событиях в храме Цяньсюнь и вовсе не

знала — иначе в порыве праведного гнева почти наверняка бы доложила об этом

кому-нибудь из уважаемых заклинателей — да хоть своему дяде, главе клана Ли — и

тогда проблем не оберёшься.

—

Заблудился?.. — недоверчиво прищурилась Ли Хэйсинь. — Ну-ну... И что же ты

собираешься делать дальше?

—

Как раз к этому я и веду. Послушай, Хэйсинь: вам всем нужно спрятаться в безопасном

месте и не высовывать оттуда носа. Я вернусь в Байхэюань, найду главу клана и

остальных, а потом мы присоединимся к вам и будем думать, что делать дальше.

Девушка

кивнула. Лицо её было задумчивым, а брови нахмуренными, словно в этот момент она

принимала непростое для себя решение.

—

Удивительно, но сейчас я полностью согласна с тобой. К тому же, Лю Инь нужен

покой, иначе может пострадать её ребёнок. Мы найдём постоялый двор и переночуем

там, а завтра возьмём повозку и отправимся в Юйшань. Я хочу попросить помощи у

дяди.

—

У дяди? — изумился Фэн Сяньцзян. — Разве ты не в ссоре с ним с тех пор, как ушла

из клана? Даже твои родители…

—

Сейчас это не так важно, — перебила Ли Хэйсинь. — Я могу поступиться даже собственной

гордостью, если это поможет защитить тех, кто мне дорог.

—

Но ведь до границ Юйшаня несколько дней пути, а до горы Саньцин — ещё столько

же. Молодым женщинам и ребёнку опасно путешествовать без сопровождения.

Ли

Хэйсинь усмехнулась:

—

Думаешь, я не способна защитить нас? О, если так — ты очень сильно ошибаешься.

— А чем вы собираетесь платить за лошадь

и повозку? — всё не

унимался Фэн Сяньцзян. — И за ночёвку на постоялом дворе? Разве у вас…

— Я заплачу! — вдруг раздался уверенный

детский голос.

Все

взгляды немедленно устремились на Ли Сюин. Та нисколько не смутилась и, выйдя

вперёд, вытянула руку. На её маленькой ладошке лежал крупный серебряный слиток,

по форме напоминавший лодку — такими обычно расплачивались за дорогие шелка и

украшения. А-Чжоу тихо ахнула.

—

А-Ин, откуда это? — нахмурилась Ли Хэйсинь. — Ты же не стащила его?..

—

Я не стащила! — обиженно воскликнула девочка. — Это подарок от главы клана на

Праздник Весны. У

шицзе тоже есть такой. Я не стала ничего покупать и оставила его себе на

память.

Услышав

это, Ли Хэйсинь просияла. Кто бы знал, что её младшая сестричка окажется такой предусмотрительной.

Теперь дело оставалось за малым: отыскать ближайший постоялый двор и отправить

весточку дяде, а с утра уже держать путь к горе Саньцин, где много лет как

обосновался клан Ли. Видимо, судьба смиловалась над беглецами, потому что сейчас

всё складывалось как нельзя более удачно.

—

Вот видишь, — не без гордости заключила Ли Хэйсинь. — Так и будет. А теперь до

встречи, Фэн Сяньцзян. У тебя своя дорога, у нас — своя.

Взяв

под руку Лю Инь, она уверенно зашагала по грязной тропинке. Следом за сестрой

вприпрыжку, словно и не было всех этих страшных событий, помчалась Ли Сюин; её

догоняла А-Чжоу. Фэн Сяньцзян посмотрел вслед девушкам и покачал головой. С таким-то

сопровождением они точно не пропадут.

…Ши

Юаньчжун остался совсем один. Ещё в начале битвы он потерял из виду Фань Хэна,

следом за ним — Фэн Сяньцзяна, а всего пару мгновений назад в толпе

заклинателей исчез и Чжу Лин. Это было плохо, очень плохо, ведь Чжу Лина, с его-то

неопытностью и небольшим ростом, могли попросту затоптать. А-Мэй тоже не

показывалась — старший брат не видел её с раннего вечера, и для него это,

пожалуй, было самым пугающим событием за весь день, не считая нападения клана

Тан. С трудом увернувшись от очередного меча, едва не лишившего его головы, Ши

Юаньчжун в отчаянии позвал:

— Чжу Лин! Чжу Лин!

Ответа не последовало. Он ещё раз огляделся по

сторонам. Вокруг не было никого, кроме людей клана Тан.

— А-Мэй!

Когда

воины клана Тан остановились у ворот Байхэюаня, Ши Янмэй, в отличие от своей

младшей подруги, ещё не спала. Услышав фырканье лошадей и незнакомые голоса во

дворе, она соскочила с кровати и прильнула к окну в надежде услышать — а то и

увидеть, — что там за ним происходит. Разглядеть гостей девочке не удалось: к её

разочарованию, они сразу же скрылись в пристрое, где располагалась столовая. Тогда,

рискуя навлечь на себя гнев старших, она тихонько улизнула из спальни и

подобралась ближе к пристрою, вот только вскоре тысячу раз пожалела о своём

решении. Спор Фэн Сяньцзяна и незнакомого юноши был хорошо слышен даже на улице,

и на каждом нелестном выражении, звучавшем особенно громко и жутко, Ши Янмэй

едва не подпрыгивала от волнения, но когда зазвенели мечи, она испугалась

по-настоящему. С бешено колотящимся сердцем она бросилась прочь, вот только

вместо спальни младших учениц почему-то оказалась в саду, где вместе с Ин-Ин

обычно играла в прятки. Лязг оружия, казалось, преследовал бедняжку по пятам, и

ей не оставалось ничего другого кроме как нырнуть в заросли своих же пионов и вознести

всевозможные молитвы Небесам, чтобы врагу вдруг не вздумалось рыскать по

цветникам.

Свернувшись в комок на холодной мокрой

земле, Ши Янмэй дрожала не то от холода, не то от страха, но не смела

сдвинуться с места. Всё

её платье было покрыто грязью и опавшими пионовыми листьями, а прямо под ухом

оглушительно стрекотал сверчок, из-за которого она не сразу расслышала звук

приближающихся шагов. Почувствовав судорожную хватку на своём запястье, Ши

Янмэй тихо вскрикнула от испуга, но тут же замолчала, увидев пепельно-бледное

лицо брата. Тот вздохнул и молча притянул её к себе. Первое время храбрившаяся,

девочка зашмыгала носом и приготовилась разрыдаться.

—

Тише, тише, А-Мэй… — успокаивающе прошептал Ши Юаньчжун. Медлить было нельзя — подхватив

сестру на руки, он перебрался через стену и бросился бежать без оглядки. —

Сейчас мы уйдём отсюда. Я отвезу тебя к родителям, а сам вернусь, чтобы

разобраться с кланом Тан.

— Но как же… — всхлипнула Ши Янмэй. — Разве

ты не останешься дома?

Ши Юаньчжун покачал головой:

— Я не могу, А-Мэй. Подумай, кем я окажусь,

если брошу своих людей на произвол судьбы?

— Тогда я тоже останусь!

—

Это исключено. Я не стану рисковать твоей жизнью. Может случиться так, что по

возвращении в Байхэюань я не смогу защитить тебя, поэтому будет лучше для всех,

если пока что ты останешься у родителей. Обещаю: когда всё наладится, твой старший брат, живой и невредимый, заберёт

тебя обратно. Хорошо?

—

Хорошо… — тихо пробормотала девочка. Сейчас, когда они уже покинули место

битвы, тревога в её сердце лишь возросла. Конечно: ведь пока Ши Янмэй будет

отсиживаться в тепле и уюте, окружённая заботой родителей, её брат, её подруги

— да все ученики клана будут отстаивать их новый дом. От злости на себя Янмэй не смогла сдержать слёз, и они светлыми

ручейками прокатились по её перепачканным щекам.

Байхэюань

остался далеко позади. Убедившись, что погони за ними не было, Ши Юаньчжун

наконец остановился и осторожно поставил сестру на землю.

—

Теперь…теперь в Тяньчжу, да?.. — безучастно спросила Ши Янмэй. Она всё ещё

дрожала от холода, и брат накинул на её плечи свои верхние одежды.

—

Да. Времени на создание поля перемещения [3] у нас

нет, поэтому придётся лететь на мече[4].

На

этих словах Шуйцзянь с готовностью выскользнул из ножен и завис в воздухе,

ожидая ездоков. Ши

Янмэй с неохотой ступила на узкое лезвие, перевёрнутое плашмя, и вздохнула.

Полёты на мечах всегда живо интересовали её, и девочка не могла дождаться дня, когда уровень её

духовных сил станет достаточно высоким, чтобы взмыть в небеса на собственном

клинке, но сейчас она бы предпочла пешком вернуться в Байхэюань, нежели лететь

на мече в Фэнчэн — небольшой городок уезда Тяньчжу, что в провинции Гуйчжоу,

откуда и была родом семья Ши.

—

Я понимаю, А-Мэй, — тихо произнёс Ши Юаньчжун, становясь следом и слегка

придерживая сестру, чтобы та ненароком не свалилась с меча. Шуйцзянь быстро

набирал высоту, и вскоре деревья и холмы стали казаться совсем маленькими;

разлившаяся из-за дождей река и вовсе походила на широкий ручей. Среди облаков

гулял холодный ветер, и, поёжившись, Ши Янмэй поплотнее закуталась в

тёмно-синие, под цвет неба, одеяния брата.

Спустя несколько часов полёта на

горизонте показались знакомые очертания дозорной башни Фэнчэна. К тому моменту Янмэй

совсем продрогла, и Ши Юаньчжун снова взял её на руки, чтобы согреть.

Девочка устало прикрыла глаза. До расставания оставались считанные минуты.

Небольшое поместье семьи Ши легко

отыскалось по разукрашенным воротам, которые ещё маленькая А-Мэй заляпала киноварью,

пытаясь изобразить пионы. За это ей крепко влетело от родителей, но ярко-алые

пионы так и остались красоваться на створках ворот, а ещё чуть позднее Ши

Юаньчжун добавил к рисунку несколько иероглифов — на счастье. Окинув взглядом

знакомые линии, он слабо улыбнулся воспоминанию и несколько раз стукнул в

ворота. Во дворе громко залаяла собака.

—

Кто там ходит посреди ночи? — послышалось старческое ворчание. — Хозяева спят. Сегодня мы никого не ждём.

— Вань Чу, открой.

Ворота

приотворились, и из-за них показалась седая голова служанки. Подслеповато

щурясь, старуха подняла фонарь над головой, и когда его свет упал на лица

прибывших, всплеснула руками и заголосила:

— Госпожа Ло, госпожа Ло! Наши молодые

господа вернулись домой!

В

одном из окон зажёгся свет, замелькали фигуры, и, немного погодя, из дома

выбежала Ло Тяньси — мать Ши Юаньчжуна и Ши Янмэй. Слывшая красавицей в юности,

она по сей день не растеряла своего природного изящества, и даже спросонья казалась

на удивление хорошенькой. Распахнув ворота, Ло Тяньси сразу же бросилась к

детям, и её добрые глаза наполнились радостью и тревогой.

— А-Чжун, А-Мэй! Что случилось? Почему

вы здесь?

—

На Байхэюань напали, — выдохнул Ши Юаньчжун, старательно

избегая взгляда матери. Ши

Янмэй сжала её в объятиях и всхлипнула.

—

Напали?.. — ошарашенно прошептала Ло Тяньси, обнимая девочку. — Какой ужас… Вы

не ранены? Кто это был?

— Мы в порядке, но А-Мэй должна

остаться с вами. Она всё объяснит. Мне нужно вернуться обратно.

На

этих словах женщина, недвижно замершая от страшной новости, словно опомнилась. Отпустив

А-Мэй, она схватила сына за плечи и умоляюще посмотрела ему в глаза.

—

А-Чжун, постой… Ты действительно собираешься возвращаться туда?.. Но как же… Ты

мог бы переждать здесь, дома, и вернуться в Фэнхуан через несколько дней, когда

всё уляжется.

—

Матушка… — с сожалением произнёс Ши Юаньчжун, осторожно убирая руки матери со

своих плеч. Он предвидел подобную реакцию с её стороны, потому старался не

затягивать с прощаниями. Без лишних слов он снова ступил на меч и коротко

бросил:

— Мне пора. Я не могу остаться — там

мои люди.

—

Подожди! Я…я разбужу отца!

Бедная госпожа Ло чуть не расплакалась.

Удерживать сына против воли она не могла — как-никак, он был взрослым мужчиной,

— но даже мысль о том, что может ждать его по возвращении в Байхэюань,

заставляла сердце трепетать от страха. Ло Тяньси слишком сильно любила своих детей.

—

Не нужно его будить, — твёрдо сказал Ши Юаньчжун. Ему самому было ужасно горько

оставлять взволнованную матушку и натерпевшуюся страха сестру, но если печального

человека можно утешить, то раненого гораздо труднее вылечить, а погибшего и

вовсе не вернуть. Такой участи он не желал ни для кого: в особенности — для

своих друзей и добрых знакомых, оставшихся в Фэнхуане.

Всё

же не сдержавшись, Ши Юаньчжун приобнял мать и положил голову на её плечо —

прямо как в детстве.

—

Послушай: я не хочу подвергать опасности никого из вас. Ни тебя, ни отца, ни

А-Мэй. Оставайтесь дома и ждите вестей от меня. Напишите учителю Тао — сейчас

он в Шицяне — о том, что случилось. В случае опасности клан Тао сможет приютить

вас.

—

Напишу… — пролепетала Ло Тяньси.

—

Гэгэ!

Заливаясь

слезами, Ши Янмэй повисла на шее брата.

—

Ты обещал вернуться и забрать меня обратно, помнишь? Пообещай, что с тобой

ничего не случится, и что потом ты заберёшь не только меня, но и матушку с

отцом!

—

Обещаю.

Кое-как освободившись от её цепких

ручек, Ши Юаньчжун с тяжёлым сердцем вспрыгнул на меч и, уже не оглядываясь, покинул

Фэнчэн.

Ши Янмэй плакала, вцепившись в подол

матери.

...

[1] Подробнее о событиях тех лет будет рассказано в предыстории романа

(примерное время выхода – 2022-2023 гг.)

[2] Здесь обращение образовано путем присоединения к фамилии окончания «-мэй» —

«младшая сестра».

[3] Начертанное на ровной вертикальной поверхности поле служит своеобразным

порталом для перемещения в пространстве. Дальность расстояния определяется

сложностью поля и уровнем духовных сил заклинателя.

[4] Полёты стоя на мечах также являются одним из самых распространённых способов

передвижения в сянься.

Байхэюань

встретил своего хозяина разбитыми воротами и мёртвой тишиной. В утреннем полумраке

двора скрывались следы недавнего погрома; мощёные дорожки тут и там темнели пятнами

засыхающей крови. Из сада доносился удушливый запах лилий.

Тихо

ступив на серые плиты внутреннего двора, Ши Юаньчжун растерянно огляделся по

сторонам — и едва смог узнать это место. Предрассветная дымка, спустившаяся на

дома, сделала их похожими на миражи: такие же далёкие, пустые, ненастоящие… Уютный

и безмятежный вчера, сегодня Байхэюань казался давно покинутым. Все до единого

фонари были погашены, и это лишь добавляло заброшенности открывшемуся виду.

Через

пару шагов Ши Юаньчжун наткнулся на какой-то особенно острый камень и невзначай

поддел его носком сапога. Звонко проскакав по плитке, камень закрутился на

месте, и сердцем главы Ши овладела смутная тревога. Он подхватил находку,

оказавшуюся крупным осколком белого нефрита, и не без труда разобрал на нём

несколько черт иероглифа «ветер». Этого было достаточно, чтобы узнать фрагмент

нефритовой подвески с пожеланием доброго пути[1],

принадлежавшей человеку, который и сам был подобен ветру[2].

К

горлу подступил ком. В последний раз он видел Фэн Сяньцзяна преследующим сразу

нескольких заклинателей из клана Тан, пустившихся за беглянками из Байхэюаня, и

уже тогда, кажется, этот безрассудный смельчак был ранен. С начала сражения прошло

уже несколько часов; занималась заря, а Фэн Сяньцзян так и не явился. Хуже того

— он даже не дал о себе знать…

В

безмолвии замершего поместья звук чужих шагов прозвучал подобно раскату грома

среди ясного неба. Тан Чжао неторопливо вышел из распахнутых настежь дверей

главного дома и удовлетворительно кивнул. Он казался уставшим, но говорил так спокойно

и непринуждённо, словно только что повстречался с соседом на рынке.

—

Кого-то ищете, глава клана Ши? Боюсь, сегодня не самый благоприятный день для

различного рода поисков.

— Где мои люди?

Эта

фраза вырвалась раньше, чем Ши Юаньчжун успел отреагировать на его появление и

выхватить меч. Тан Чжао поморщился:

—

Как невежливо, глава клана Ши. Я же не хватаюсь за оружие, едва завидя вас.

—

Где мои люди? — повторил Ши Юаньчжун, до боли в пальцах сжав рукоять меча. На

что он, собственно, надеялся, возвращаясь в Байхэюань? С самого начала было ясно,

что у учеников клана Ши нет ни единого шанса.

Ответ

Тан Чжао лишь подтвердил его худшие опасения:

—

Часть отправлена в Ханьшоу в качестве пленников; часть, вероятно, перебита.

—

Кто? Кто перебит?..

—

Откуда мне знать их имена? — с лёгким раздражением ответил Тан Чжао. В его

планах было закончить «переговоры» этой же ночью и без лишней возни, но люди

клана Ши оказались на редкость несговорчивыми. Даже видя, насколько несоизмеримы

силы, добровольной сдаче они предпочли отчаянное и настолько же бессмысленное

сопротивление, итог которого оказался весьма предсказуем: двое учеников и одна

служанка уже были направлены в Яньванху в сопровождении стражи. Главу

побеждённого клана ожидало то же самое.

—

Скажите, кого вы видели? — не успокаивался Ши Юаньчжун.

Тан

Чжао покачал головой:

—

Сейчас вы не в том положении, чтобы приказывать, не так ли? Но, пожалуй, — он тут

же «смилостивился», — я смогу узнать кого-то из ваших подчинённых по описанию и

рассказать, что с ним произошло. У

вас одна попытка, глава клана Ши.

В голове Ши Юаньчжуна отчаянно, словно

дикие звери в клетке, заметались имена. Ли Хэйсинь, Ли Сюин, Чжу Лин… Фань Хэн

и Лю Инь, А-Цзи, А-Чжоу и А-Чун — он радел за всех, и выбирать среди них было бы преступлением…но кое-кто

не менее дорогой сейчас действительно мог оказаться в смертельной опасности.

«Сюйчжи…»

—

Фэн Сяньцзян. Его вы точно запомнили.

—

О, этого наглеца и впрямь трудно забыть. Я бы мог сказать, что он убит или взят

в плен, но так вышло, что я не видел ни того, ни другого. Если наши воины

загнали его в угол, то, скорее всего, он уже мёртв — как и некоторые из них. Если же нет — вероятно, он подался в

бега и находится уже очень далеко отсюда.

—

Это не в счёт, — перебил Ши Юаньчжун. —

Так можно взяться предсказывать будущее и всегда оказываться правым, но не дать

ни одного точного ответа.

— Возможно, сейчас господин Фэн

доставлен в Яньванху, — терпеливо ответил Тан Чжао. — Если вы отправитесь туда с нами, то

сможете лично убедиться или разувериться в этом, а заодно и встретиться с

главой клана Тан, чтобы уладить все недоразумения.

— Что?..

Ши Юаньчжун подумал, что ему

послышалось. С учётом обстоятельств это предложение было вопиющим бесстыдством

— хуже прозвучал бы только прямой приказ заковать себя в кандалы и упасть на

колени перед Тан Сюаньлином и его подданными. Как видно, в попытке уберечь своих близких от беды глава

Ши избрал неверную стратегию и сделал только хуже — теперь его вовсе не

воспринимали всерьёз.

— Господин Тан, думаете, после того,

что сделали ваши люди, я добровольно отправлюсь с вами в Яньванху?

Хотя,

кажется, так оно и было с самого начала.

— Не заставляйте меня идти на крайние

меры, — отрезал Тан Чжао. — Все мы видели, чем это может кончиться. Вам

назначена аудиенция у главы клана Тан — не заставляйте его ждать.

—

Почему же глава клана Тан не назначил аудиенцию хотя бы днём раньше, а сразу

отправил захватчиков в мой дом? — огрызнулся Ши Юаньчжун. — Признайте, господин

Тан, — в его голосе проскользнули нотки отчаяния, — ни мой отказ, ни моё

согласие не повлияют на планы вашего главы.

Тан Чжао пожал плечами:

—

Что ж, тогда не будем терять время на пустые разговоры.

И

добавил уже немного громче:

—

Помогите главе клана Ши собраться в дорогу.

По

его команде из главного дома высыпали воины клана Тан и окружили Ши Юаньчжуна. Очевидно,

это прибыла подмога из Ханьшоу, потому что все они выглядели свежо и бодро — не

в пример обессилевшему главе Ши, который уже начинал сдавать позиции и с трудом

уклонялся от множественных атак.

Сильный

удар сбил его с ног и отшвырнул на несколько чжанов в сторону. Другие

заклинатели расступились, и, казалось бы, вот он — подходящий момент для

побега, но едва Ши Юаньчжун успел подняться на ноги, как к нему подлетело сразу

несколько клинков. Шуйцзянь взмыл в воздух и перекрыл им путь, защищая хозяина

— только один выпад всё же отразить не успел.

Лезвие

чужого меча размашисто полоснуло по животу. Из раны в тот же миг хлынула кровь;

во рту появился противный металлический привкус. Стиснув зубы, Ши Юаньчжун опустился

на одно колено и попытался прикрыть увечье, но заклинатели клана Тан с

лёгкостью скрутили ему руки и заломили их за спину. Тан Чжао вздохнул и поднял с земли серебристый

меч с лазурной кисточкой на навершии[3].

— Вы меня разочаровали, глава Ши. К

чему это пустое геройство? О вас у меня сложилось впечатление как о человеке

благоразумном, хоть и несколько упрямом. Вы же прекрасно знали, что силы

неравны, и всё равно полезли в драку.

Ши

Юаньчжун промолчал. Он закрыл глаза и сосредоточил всё своё внимание на остатках

духовных сил, чтобы с их помощью прекратить или хотя бы уменьшить кровотечение,

но пока что результаты были пугающе ничтожными. Кровь даже не собиралась

останавливаться.

—

Ну, вот и всё, — так и не дождавшись ответа, подытожил Тан Чжао. — Раз вы безмолвствуете,

здесь нам больше делать нечего. Возвращаемся в Яньванху, господа.

От клана Тан в Байхэюане оставалось

около двух десятков заклинателей. Тан Чжао поспешно раздал им указания и, выставив

стражу, велел седлать коней. Вместе с ним должны были ехать ещё пять человек —

ровно столько же лошадей, не считая лошади самого Тан Чжао, подвели к воротам.

«Если меня погонят в Ханьшоу пешком», —

со страхом подумал Ши Юаньчжун, на всякий случай заново пересчитав лошадей, —

«я умру раньше, чем мы покинем Фэнхуан».

К счастью, до этого не дошло. Ему

обвязали руки за спиной и подтолкнули к крупной серой лошади, занятой одним из сопровождающих

Тан Чжао всадников. Ши

Юаньчжун в недоумении замер — и тут его попросту закинули на спину недовольно

фыркнувшего животного, словно мешок с поклажей. Отряд двинулся в путь.

— Господа, это уже чересчур! — не

выдержал Ши Юаньчжун. Мало того, что он оказался в таком унизительном

положении, так ещё и рана, оставшаяся без должного лечения, от тряски начала

кровоточить с удвоенной силой.

—

Вам придётся потерпеть, глава клана Ши, — беспечно отозвался Тан Чжао. — Не волнуйтесь: осталось совсем

немного.

Глава

клана Ши стиснул зубы и мысленно послал его в преисподнюю.

…Солнечный диск медленно поднимался над

горизонтом, заливая покрытую лужами дорогу тёплым светом. Совсем скоро это мягкое тепло

превратилось в одуряющую жару; воздух нагревался слишком быстро, а на небе,

между тем, не было видно ни облачка. Всадники подогнали лошадей и через четверть

часа бодрого шага свернули с тракта в сторону реки.

Открывшееся

зрелище заставило Ши Юаньчжуна вздрогнуть. У берега покачивался небольшой

корабль с багряными парусами, похожими на перепончатые крылья. Его окружали лодки,

заполненные людьми; по берегу тоже сновало несколько фигур. Одна из них быстро

двинулась в сторону прибывших и почтительно склонилась перед Тан Чжао. Тот

кивнул в ответ.

— Как обстоят дела?

—

Всё готово, господин Тан! Мы ждали только вашего возвращения.

Всадники спешились и отдали поводья

слугам; с корабля сбросили сходни. Не дожидаясь, пока его стащат с лошади, Ши

Юаньчжун спрыгнул сам и сдавленно зашипел от боли. Его вновь подтолкнули.

— Буря стихла, и река вернулась в своё русло,

— пояснил Тан Чжао. — Теперь нет нужды ехать верхом.

Он

первым взошёл на корабль и, привычно облокотившись о борт, принялся разглядывать

суетящихся моряков. На палубе заканчивали последние приготовления к отплытию.

Когда другие заклинатели, включая Ши Юаньчжуна, поднялись на борт, корабль

развернул свои паруса-крылья и вначале медленно, а потом всё быстрее и быстрее,

постепенно набирая скорость, устремился вниз по течению. Бушевавший вчера

ураган превратился в лёгкий, едва заметный ветерок, но крутящиеся паруса ловко

выхватывали воздушные потоки, и судно почти не сбавляло ход.

Прихватив

несколько кувшинов вина, господа из клана Тан расположились на палубе. Они обмахивались

веерами, громко смеялись и разговаривали между собой и, несмотря на

усиливающуюся жару, явно чувствовали себя превосходно.

Пленнику,

конечно же, не предложили ни вина, ни воды. Его

оставили сидеть на корабельных досках около мачты, в очередной раз подчёркнуто указав

на положение среди этих

знатных господ. Тан Чжао, до сих пор наблюдавший со стороны, подошёл к нему и буднично

осведомился:

— Есть ли поблизости Байхэюаня

пристань?

— Нет, — тихо ответил Ши Юаньчжун.

—

Очень жаль, — заключил Тан Чжао. — Придётся заняться этим вопросом по

возвращении в Ханьшоу. А впрочем…не только этим. Здесь многое предстоит изменить.

Не сказав ни слова более, он

присоединился к пирующим.

Ши Юаньчжун отвернулся. От слов Тан

Чжао ему стало так гадко, что

даже боль, казалось, на время отступила.

…Солнце

постепенно достигало зенита, и зной сделался совершенно невыносимым. На палубе не

было ни намёка на тень, и заклинатели скрылись под навесом, ища спасения от

жары. Ши Юаньчжун тяжело навалился на мачту. Ему до сих пор не развязали руки,

а одежда, тем временем, уже намокла и потемнела от крови. Без своевременного

лечения такая рана могла стать по-настоящему опасной.

Когда

корабль вошёл в быстрый приток реки Янцзы, он потерял сознание.

Попрощавшись с сёстрами Ли, Фэн

Сяньцзян бодро зашагал в противоположную сторону, однако довольно скоро обнаружил, что в самом деле

заблудился. Он хорошо знал окрестности Байхэюаня и не мог припомнить ни одной

бамбуковой рощи на расстоянии десятков ли вокруг — разве что лощину за городком

Фэнхуан, — но не мог же он оказаться так далеко всего за пару часов?..

Самым

очевидным было бы разыскать Ли Хэйсинь, пока та не ушла слишком далеко, и

спросить у неё дорогу, но Фэн Сяньцзян сомневался, что сможет сделать это, не

заплутав ещё больше. К тому же, едва стоило ему представить ехидно-торжествующее

выражение лица этой несносной девицы, как желание спрашивать бесследно

испарилось. Уж проще самому попытаться выбраться отсюда, чем снова выслушивать

насмешки и колкости.

И

тут в голову незадачливого заклинателя пришла одновременно простая и гениальная

идея — ведь с собой у него был Аньвэй, а духовное оружие высшего ранга, как

известно, обладает не только превосходными боевыми качествами, но и неким

подобием сознания. Наверняка, если велеть мечу возвращаться домой, то он сам,

словно стрелка компаса, укажет дорогу и выведет хозяина в верном направлении.

Воодушевившись,

Фэн Сяньцзян так и поступил — точнее, хотел поступить, потому что, несмотря на

четкий мысленный приказ, недавно вернувшийся в ножны Аньвэй решительно отказывался

покидать их. Похоже, насыщение тёмной ци не лучшим образом сказалось на столь

чистом духовном оружии — ведь других очевидных причин для неповиновения у него не

было.

—

Этого не хватало… — буркнул Фэн Сяньцзян, вынимая меч из ножен. Тот и правда

выглядел не лучшим образом и как будто даже слегка потускнел. В таких случаях

обычно проводился ритуал очищения и вскоре оружие приходило в норму, но сейчас

это было невозможно по многим причинам, поэтому пришлось просто повторить

недавний приказ, теперь уже вслух.

Однако, никакого результата это не

принесло — как и в третий, четвёртый, пятый раз… Меч упорно игнорировал любые

команды.

— Ах ты паршивец! — выругался Фэн

Сяньцзян и в сердцах бросил его на землю.

Впрочем,

он тут же пожалел о своём недальновидном поступке и, осторожно подняв Аньвэй, убрал

его в ножны. Оскорблённый клинок так и полыхал возмущением и обидой. Ещё бы:

ведь сначала на него обрушили потоки чужеродной энергии, потом заставили направлять

её согласно воле хозяина и сражаться всю ночь, а теперь бранили и швыряли о

землю, словно какую-то сломанную безделушку.

Фэн

Сяньцзян вздохнул. Пожалуй, наличие сознания являлось не только главным

преимуществом, но и одним из самых больших недостатков духовного оружия.

Обычному мечу было бы всё равно, ругай его владелец последними словами и используй

тёмную ци хоть каждый день, а высокоранговое оружие обладало тонкой душевной

организацией и требовало к себе особого обращения.

«Ну-ну, я тебе это ещё припомню, — мысленно

пригрозил Фэн Сяньцзян. — Закину в какой-нибудь сундук и пылись себе там сколько

угодно».

Как

назло, с собой у него не было ни готовых талисманов, ни бумаги для их

начертания, поэтому в поиске дороги пришлось полагаться только на своё чутьё.

Оно, в отличие от меча, почти не подвело, и спустя час блужданий и беспокойных

взглядов на луну — та уже начинала клониться к юго-западу — показались знакомые

места. Фэн Сяньцзян почувствовал себя крайне глупо, поняв, что заблудился

буквально в паре шагов от дома.

Дальше он уже не шёл, а летел, словно за

спиной вдруг выросли крылья. Ближайшая к Байхэюаню деревня осталась позади. Скорее, скорее…

Сердце колотилось

как сумасшедшее, и, когда он наконец распахнул покосившиеся ворота, было готово

пробить грудную клетку.

Двор

и сад ожидаемо пустовали, зато в одном из окон флигеля мелькали слабые всполохи

света — догорал давно зажжённый светильник. Фэн Сяньцзян нахмурился и без

лишних колебаний толкнул дверь.

На

него растерянно воззрились трое заклинателей в одеждах клана Тан. По их

вытянувшимся лицам было ясно, что возвращения хозяев никто не ждал — сидевшие

за столом мужчины так и замерли с поднятыми чашами в руках. Этот миг затишья

взбесил Фэн Сяньцзяна ещё больше, чем возможная встреча с многочисленной стражей:

ведь Тан Жунвэй и Тан Чжао оказались настолько уверены в своём триумфе, что

даже не удосужились для надёжности выставить пару-тройку человек у ворот и вдоль

стен Байхэюаня.

Конечно,

он не мог знать о том, что недавно Тан Жунвэй с остатками своей свиты отбыл в

Яньванху на одном из пришедших к утру кораблей, а в Байхэюань уже направлялся

новый отряд клана Тан во главе с Тан Чжао. Замутнённые яростью глаза

заклинателя видели лишь крайнюю небрежность и самоуверенность. Он даже не

подумал о возможных ловушках.

На

его гнев ключ немедленно откликнулся новой вспышкой тёмной ци. Фэн Сяньцзяну

это было только на руку: свои собственные силы он почти полностью израсходовал во

время боя и сейчас держался только благодаря подпитке извне. Очередной схватки

с превосходящим противником он бы попросту не выдержал.

Вот

только «превосходящий противник» в понимании Фэн Сяньцзяна представлял собой

минимум пять заклинателей средней руки, или одного-двух такого же уровня, как и

он сам, поэтому справиться с этими, как он решил, рядовыми бойцами не

представляло особого труда. Оставалась лишь одна проблема: Аньвэй до сих пор

отказывался слушаться хозяина, а это значительно ограничивало его возможности.

«Ничего, и без тебя справлюсь», — зло подумал

Фэн Сяньцзян.

Вместо

того, чтобы взяться за меч, он развернулся и выбежал во внутренний двор. Решив,

что враг испугался и отступает, ничего не подозревающие заклинатели кинулись

следом. Тут-то они и попались: Фэн Сяньцзян

просто-напросто смёл всех троих с ног и со всей силы отшвырнул в стену.

«Как жаль, что среди них не было этого

ублюдка Гань Суна…»

В самый разгар битвы гадкий мальчишка куда-то исчез и больше не

показывался. Оставалось только надеяться, что он попался кому-то вроде Ли

Хэйсинь или Ши Юаньчжуна, и сейчас подыхает от ран где-нибудь под кустом.

…После

удара поднялись только двое: причём один, поняв, насколько опасен противник,

попытался сбежать, но Фэн Сяньцзян повторил недавний трюк и добил его.

Оставшегося на ногах он вновь пригвоздил к стене и, сжав руку на его шее, прошипел:

—

Где люди моего клана? Говори!

Иначе я размозжу тебе голову и переломаю все кости!

—

Они… Их увезли… В Ханьшоу… Яньванху… — задушенно выдавил заклинатель.

—

Так и знал… — пробормотал Фэн Сяньцзян и отпустил его. Несчастный как заяц сорвался

с места и бросился бежать, но на полпути повалился навзничь и больше уже не

встал. Из его шеи торчал метко брошенный кинжал.

Фэн Сяньцзян судорожно сглотнул.

Несмотря на видимую лёгкость расправы и подстёгивающую злобу, его потряхивало. Сегодня ему впервые

пришлось убивать обычных людей, из плоти и крови — пусть даже это были враги. Но

времени на горечь и сожаления не было: на всякий случай ещё раз обыскав Байхэюань

и не найдя там никого, Фэн Сяньцзян захватил с собой несколько бумажных

талисманов и покинул имение. Впереди его ждал долгий путь в Ханьшоу.

Как

только он отошёл на расстояние пары ли от Байхэюаня, туда вернулся Тан Чжао. С

собой он привёл подкрепление в две дюжины человек из Яньванху, и был неприятно

удивлён, обнаружив, что кто-то успел убить выставленную им стражу за столь

малое время его отсутствия. Распорядившись унести тела в дальний дом, Тан Чжао

подготовил ловушку в надежде, что убийца — или любой другой человек из клана Ши

— решит вернуться домой.

Под

покровом ночного неба и бледным светом луны корабль из Фэнхуана причалил к

городской пристани Яньванху.

Ши

Юаньчжун очнулся как раз в тот миг, когда палуба корабля мягко коснулась дощатых

мостков. Его руки по-прежнему были связаны за спиной; живот туго обмотан

длинным куском ткани. Всё это время он пролежал в неудобном положении под

палящим солнцем, и долгая потеря сознания не только не облегчила мучений, но и

прибавила их: горло иссушила жажда, тело обмякло и не хотело слушаться.

Стоящий

на палубе Тан Чжао заметил пробуждение пленника и дружелюбно улыбнулся ему.

—

Добро пожаловать в Яньванху, глава клана Ши.

Вновь

загремели спускаемые на берег сходни. На палубе начали появляться люди: большая

их часть собиралась покидать корабль. Ши Юаньчжун хотел последовать их примеру,

но слабость от потери крови оказалась так велика, что он не смог даже встать на

ноги. Критически наблюдая за его безуспешными попытками подняться, Тан Чжао морщился,

но потом всё же отдал приказ сопровождающим — те подхватили пленника под руки и

перетащили на пристань.

…Спустя

несколько лет упадка в Яньванху воцарилось благоденствие. Город заполонили

затейливо украшенные домики и величественные храмы; выложенные камнем улицы

радовали своей чистотой, и даже набережная могла похвастаться буйно цветущими

деревьями и нарядной пристанью. Оставалось добавить лишь мягкий свет фонарей,

висевших под каждой крышей — и получался портрет города на озере Яньван, каким

он стал при правнуке Тан Цяньфэя.

К

сожалению, плетясь связанный и под конвоем, Ши Юаньчжун не мог оценить красоту Яньванху

по достоинству. Его провели по городу словно преступника, и пусть была ночь,

редкие прохожие всё же попадались на пути и оглядывались на эту странную

процессию. Кое-кто даже свистел вслед. Ши Юаньчжун опустил голову. Как же глупо

было угодить в западню в собственном доме… Радовало лишь то, что хотя бы А-Мэй

оставалась в безопасности. Вспомнив её заплаканные глаза, Ши Юаньчжун в

очередной раз убедился в правильности своего решения: уж лучше девочке не

видеть происходящего с её братом.

Что

до остальных — он боялся даже загадывать. Конечно, Фэн Сяньцзян и Ли Хэйсинь были

сильными заклинателями, но и лучшему мастеру Поднебесной не справиться с

многочисленным врагом в одиночку; к тому же, Ли Хэйсинь пришлось защищать

малышку А-Ин и безоружных А-Чжоу и Лю Инь, а Фэн Сяньцзян взял на себя слишком

много и погнался за людьми клана Тан, будучи раненым — пусть и не так тяжело,

как свой глава.

Если

Тан Чжао не солгал о «перебитых», в их числе с наибольшей вероятностью могли

оказаться Чжу Лин и Фань Хэн. Самые неискушённые бойцы, они подвергли себя

большой опасности, присоединившись к сражению и, как бы ни было больно это

признавать, почти не имели шансов против опытных заклинателей. Судьба же слуг,

за исключением А-Чжоу, и вовсе оставалась покрытой мраком…

Впереди

показались высокие резные ворота с гордо восседавшим на них каменным драконом.

Сразу под драконом красовалась массивная табличка с надписью «Лунтанъянь»[4]. То было

родовое гнездо семьи Тан.

Ворота

распахнулись, и прибывшим открылся захватывающий вид: на десятки цинов[5] вокруг

простирались живописные сады, залитые лунным светом; в водоёмах цвели лотосы и плескались

пятнистые карпы. К многочисленным домам и павильонам вели сотни дорожек,

выложенных белым камнем. Часть восточной стороны имения занимала просторная

площадка, окружённая несколькими постройками. Это, как догадался Ши Юаньчжун,

были жилища учеников и тренировочное поле.

С

северной стороны, в нескольких сотнях шагов от ворот возвышался богатый каменный

дом, больше походивший на дворец. Туда-то заклинатели и отправились, но, не

дойдя до главной лестницы, свернули к одному из пристроев и оказались в полупустом

зале. Руки, крепко державшие Ши Юаньчжуна, наконец разжались, и он в

изнеможении опустился на холодный пол. Тан Чжао велел дежурившему слуге доложить

об их прибытии — тот послушно кивнул и выбежал прочь. На время наступила

тишина.

Совсем

скоро в соседнем коридоре вновь зазвучали шаги. Все присутствующие как один подобрались

и замерли в ожидании чего-то — или кого-то — важного. Двери распахнулись.

В зал неспешно вошёл статный мужчина в одеяниях

цвета цин[6],

расшитых золотом.

Он

держался легко, но несколько высокомерно; в глазах его отчётливо читалось снисхождение.

Слуги поспешили упасть на колени; знатные господа ограничились почтительным

поклоном. Теперь уже не оставалось сомнений в том, кем он является.

Тан

Чжао заговорил первым:

— Подчинённый приветствует главу

клана Тан и просит прощения за задержку. Некоторые обстоятельства…

— Не нужно, — махнул рукой Тан

Сюаньлин и пристально посмотрел на Ши Юаньчжуна. — Это, я полагаю, глава клана

Ши?

Тот

молчал. Тан Чжао вышел вперёд и поспешил объясниться. За успех этого дела он отвечал своей репутацией перед главой Тан, а клан

Ши и без того успел доставить ему хлопот.

—

Глава клана Ши воспротивился нашему приглашению и был ранен в результате

некоторых…разногласий. Вероятно, у него мог повредиться рассудок…

—

Я не сумасшедший, — холодно отрезал Ши Юаньчжун и с вызовом посмотрел на Тан

Сюаньлина. По правде говоря, на фоне этого человека он чувствовал себя жалкой

мошкой перед царственным драконом, но никакие обстоятельства не умаляли

подлости поступка клана Тан — а значит, ему было, что предъявить.

Спокойно

встретив этот враждебный взгляд, Тан Сюаньлин кивнул.

—

Что ж, тогда я рад приветствовать вас в Яньванху в качестве гостя. Жаль, что

наша первая встреча состоялась при таких обстоятельствах, но вы не вняли

предостережению, за что и поплатились.

— Глава клана Тан, — с ядовитой

усмешкой отозвался Ши Юаньчжун, — вы хотели сказать, «в качестве пленника»? Или

гостей в Яньванху принято встречать вспарыванием животов, а после ставить на

колени перед хозяевами?

Вместе

с силами он потерял всякое терпение и сейчас до ужаса напоминал Фэн Сяньцзяна. Проведя

с человеком много лет, невозможно не перенять его привычек, поведения, фраз — но,

к сожалению, в нынешней ситуации это мало помогало. Вот присутствие самого Фэн

Сяньцзяна пришлось бы как нельзя кстати. А, хотя… Ши Юаньчжун отогнал эту

мысль. Нет, не нужно. Уж лучше он один будет расхлёбывать последствия своей

нерешительности.

Тан

Сюаньлин слегка улыбнулся, словно только что увидел потешного младенца,

лепечущего что-то на своём особом, детском наречии. Пламя свечей отразилось в его лисьих глазах, и те стали

похожими на два кусочка янтаря.

— Ни в коем случае. Яньванху прекрасный

город, приютивший множество страждущих. Не стоит выражаться о нём подобным

образом.

— Тогда почему господа из этого

прекрасного города не чураются таких дурных поступков?

— О каких дурных поступках вы ведёте

речь? — презрительно хмыкнул глава Тан, прохаживаясь по залу. — Вы считаете, что я

дурно поступил, поприветствовав вас в Фэнхуане и предложив своё

покровительство; дурно поступил, дважды послав к вам людей для переговоров —

или же вы считаете дурным поступком то, что я приказал в любом случае сохранить

вам жизнь?

Ши Юаньчжун опешил. Такой наглости и

высокомерия он не ожидал даже от Тан Сюаньлина.

— Глава клана Тан, но под вашим

предложением покровительства скрывалась корысть! Люди, которых вы прислали,

едва не убили нас!

—

Никакой корысти, глава Ши. Я лишь хотел вернуть то, что принадлежало и должно

принадлежать моему клану, а вы подвернулись мне под руку. Так знайте же, глава

клана Ши: тягаться с кланом Тан было самым опрометчивым решением в вашей жизни,

потому что он будет расти и процветать, а вы появились из ниоткуда и сгинете в

никуда.

— В погоне за своей целью вы готовы

идти по головам невинных людей, — с ожесточением произнёс Ши Юаньчжун. —

Стремясь к власти и могуществу, клан Тан забывает о человечности.

— О, не сомневайтесь, — хохотнул Тан

Сюаньлин, — я человечен, более чем — а вот вам многому бы не мешало научиться.

При ином раскладе я мог стать вашим наставником, но вы сами оттолкнули

протянутую руку.

— Я не хочу принимать руки, если в ней

зажат кинжал, обращённый против меня!

Глава

клана Тан вздохнул. Ему начинало надоедать пустое упрямство этого человека. Он

наклонился к лицу Ши Юаньчжуна и, глядя ему прямо в глаза, чётко произнёс.

— Если вовремя не ставить людей на

место, они начинают забываться и мнить о себе слишком много, поэтому я

предпочту наказать одного, чтобы убедить сотню[7].

Порой бывает

достаточно всего одного примера — им вы и станете.

С

этими словами он развернулся и вышел из зала.

…но

через мгновение туда втащили упирающегося Чжу Лина.

Это было похоже на внезапную оплеуху. Широко раскрыв глаза, Ши

Юаньчжун попытался вскочить с места, но тут же оказался грубо прижат к полу.

Чжу Лин заметил его и затрепыхался ещё больше. Выглядел он ужасно: половина

лица и один глаз заплыли от удара, одежда изорвана в клочья, на теле множество

мелких ран. При виде главы клана в глазах Чжу Лина вспыхнул — и тут же погас — огонёк, но он не прекращал попыток

высвободиться, за что получил ногой в живот от одного из заклинателей.

Ши Юаньчжун узнал его. Это был Гань Сун

— тот юноша, который повздорил с Фэн

Сяньцзяном и спровоцировал потасовку, перешедшую в жестокую схватку. Теперь же Гань Сун,

чувствуя свою безнаказанность, разошёлся и несколько раз ударил Чжу Лина в

живот, а потом повторил это снова и снова… Тан Чжао бесстрастно лицезрел

избиение.

— А-Лин! — похолодев от ужаса, вскрикнул Ши Юаньчжун и начал

отчаянно вырываться из рук своих стражей. — Перестаньте! Отпустите его!

Никто

из старших не сказал ни слова. Главе Ши только и оставалось, что бессильно

наблюдать, как его ученик вздрагивает под ударами. Чжу Лин с ненавистью

посмотрел на своего мучителя и тяжело

закашлялся. По его подбородку потекла тонкая красная струйка. Несколько капель упало на

пол.

В

следующий же миг на светлые одежды Гань Суна метко прилетел кровавый плевок. Юноша поражённо замер, а потом отвесил Чжу Лину

увесистую пощёчину.

— Собака! Как ты смеешь!

— Сам собака… — прохрипел Чжу Лин.

— А-Лин, хватит!

—

Я научу тебя манерам, паршивая тварь! — ещё пуще разъярился Гань Сун и вновь

ударил его по лицу. Ши Юаньчжун не выдержал:

— Господин Тан, прекратите это! Чжу Лин

всего лишь младший ученик, он не несёт ответственности за мои ошибки! Я сам понесу наказание!

— Достаточно. Уведите, — коротко бросил

Тан Чжао, прерывая

представление. — Глава Ши, если вы продолжите в том же духе — рана

раскроется и вы умрёте от потери крови.

Он

остался доволен произведённым эффектом. После увиденного Ши Юаньчжун разом

растерял весь свой запал и казался совершенно разбитым — он опустил голову,

поник и сгорбился. Теперь пришла пора взяться за основание рыболовной сети[8].

Чжу

Лина вывели; вместе с ним, по приказу Тан Чжао, вышли и другие заклинатели. В

зале осталось четыре человека, считая ещё двоих стражей. Выждав паузу, Тан Чжао

присел напротив пленника и мягко сказал:

—

Я видел, как вы покидали Байхэюань с девочкой, а наутро вернулись уже без неё. Полагаю,

это была ваша сестра, которую вы не захотели подвергать опасности и спрятали в

надёжном месте? К примеру, у ваших родственников…

Сердце

Ши Юаньчжуна пропустило удар. Увидев Чжу Лина, он начал лихорадочно продумывать

— пусть и несбыточный — план освобождения и побега, но когда Тан Чжао заговорил об А-Мэй, все мысли разом

улетучились и в голове осталась лишь гудящая пустота.

—

Вижу, моя догадка оказалась верна, — не дожидаясь ответа, продолжил Тан Чжао.

— Какое вам до неё дело? — севшим

голосом пробормотал Ши Юаньчжун и попытался перевести тему. — Вы говорили о том, что часть моих

людей отправлена в Ханьшоу в качестве пленников, но я видел только Чжу Лина. Где

остальные?

—

Глава клана Ши, неужели мне придётся тащить сюда всех пленных для того, чтобы

убедить вас в правдивости своих слов? Или, может, вы хотите прогуляться до

темниц и удостовериться лично? Это можно устроить.

— А Фэн Сяньцзян? Он здесь?

Тан

Чжао отрицательно помотал головой:

—

Как выяснилось, его здесь и в помине не было, — и тут же предупредил. — Но не

спешите обвинять меня во лжи: я и сам узнал об этом только сейчас. Будем

надеяться, что наш дорогой друг всё же найдётся и посетит Яньванху, а уж мы

позаботимся о радушном приёме.

—

Радушный приём, значит?

Чужой

голос эхом отскочил от стен зала и просочился, казалось, в самые дальние уголки

разума. Ши Юаньчжун вздрогнул и резко обернулся — рядом не было никого. Двое

приставленных для охраны воинов клана Тан, обнажив мечи, заозирались по

сторонам; Тан Чжао же и ухом не повёл.

—

Да я просто сгораю от нетерпения!

...

[1] «Каждому парусу попутный ветер» (кит. 一帆风顺) — как корабль

под всеми парусами; никаких препятствий; всё прекрасно, благополучно.

[2] Игра слов: «ветер» (кит. 风,

пиньинь fēng)

в китайском языке абсолютно созвучен фамилии Фэн (кит. 峰, пиньинь Fēng).

[3] Навершие — часть рукояти меча, противоположная клинку.

[4] Название образовано путём соединения иероглифов «лун» (кит. 龙) — «дракон», «тан» (кит. 唐) — фамилия Тан, также «вольный, дикий» и «янь» (кит. 岩) — первый иероглиф в названии города Яньванху, также

«камень, скала».

[5] Цин (кит. 顷)

— традиционная китайская мера площади ≈ 6, 667 га

[6] Цин (кит. 青) —

традиционный для Китая оттенок зелёного и голубого. Символизирует весну и

восток.

[7] «Наказал одного, уговорил сто» (кит. 罚一劝百)

— чтобы другим неповадно было; наказать в пример многим.

[8] «Если взяться за основание рыболовной сети, то все ячейки раскроются» (кит. 纲举目张) — начать с главного; найти

основное звено.

Раздался лёгкий хлопок в ладоши, и все

свечи разом погасли, погрузив присутствующих в густой сумрак. Представление

началось.

— Что за глупые игры? — холодно

произнёс Тан Чжао. — Раз уж ты здесь — выйди и покажись, а не прячься в тени,

словно трусливый воришка.

Это были его последние слова. В

следующий миг шеи Тан Чжао коснулось лезвие меча и, прежде чем он успел издать

хоть один звук, рассекло ему горло. Тело заклинателя мешком повалилось на пол.

Стражи,

охранявшие Ши Юаньчжуна, бросились к дверям, но в шаге от них замерли и попятились

назад. Путь к спасению отрезала чёрная тень, от которой исходили волны такой

разрушительной ярости, что даже главе Ши, оставшемуся сидеть посреди зала, стало

не по себе. Один из стражей растерялся и запустил в тень бумажным талисманом,

за что сразу же поплатился: письмена на талисмане, слабо перелившись золотистым

светом, погасли; воздух разрезал свист оружия, а после послышался мерный

раскатистый звук, будто что-то круглое и твёрдое прокатилось по полу. Талисман загорелся, и, пока тлели и обугливались обрывки бумаги,

неизвестный расправился со вторым противником.

Наконец хрипы умирающих стихли, и

воцарилось недолгое молчание. Пленник и убийца остались один на один. «Будь это

другой человек, — подумал Ши Юаньчжун, — сейчас бы настал уже мой черёд», — но он сразу узнал этот

голос, эти повадки и показное безрассудство, и осторожно позвал:

— Сюйчжи?

В ответ, словно только и дожидавшийся этого

обращения, вспыхнул огонёк. Маленькое пламя заплясало на ладони Фэн Сяньцзяна, осветив

его исказившееся лицо и

запятнанные руки. Позади, в лужах собственной крови замерли изувеченные тела воинов

клана Тан. Зрелище было не из приятных, а сам Фэн Сяньцзян в тусклом свете огня

казался мстительным призраком, явившимся за возмездием, но хватило одного лишь взгляда

на сгорбившуюся на полу фигуру, чтобы его гнев сменился беспокойством, а

складки на лбу разгладились. Он опустился на колени рядом с Ши Юаньчжуном и,

торопливо разрезав верёвки, стиснул его в объятиях.

—

Как ты здесь оказался? — морщась от вновь нахлынувшей боли, пробормотал глава

Ши.

—

Под утро я вернулся в Байхэюань, — затараторил Фэн Сяньцзян, — но к тому

времени там осталась только горстка людей клана Тан. После…любезного

предостережения один из них признался, что пленников из нашего клана увезли в

Яньванху, и тогда я начал искать дорогу в Ханьшоу. Скажу честно: добираться

было нелегко — пришлось лететь целый день, да ещё и этот проклятый меч всё время пытался улизнуть из-под ног…

—

Хорошо, хорошо, — поспешил прервать его Ши Юаньчжун, с тревогой посмотрев на

двери. Казалось, те вот-вот отворятся. Времени на долгие разговоры не было.

—

Да, прости, — спохватился Фэн Сяньцзян. — Пойдём скорее. Если повезёт — останемся

незамеченными.

— Подожди, Чжу Лин тоже здесь. Долго он

не протянет.

— Чжу Лин?

Лицо Фэн Сяньцзяна вытянулось. Конечно, такой исход был

весьма и весьма предсказуем, но предполагать — одно, а знать наверняка — совсем

другое. Пусть даже этот упрямый мальчишка сам подписал себе приговор, не

послушавшись старших, его трогательная самоотверженность не могла не вызвать хоть

капли уважения и сочувствия.

Однако теперь и без того непростая

задача усложнялась в сто крат. Если поначалу Фэн Сяньцзяну везло, и он добрался

до Лунтанъяня лишь немногим позже отряда Тан Чжао, благополучно проследив, как пленника

провели от ворот и до дверей зала, то где искать Чжу Лина он не имел ни

малейшего понятия. Что ж…

— Ты знаешь, куда его отвели?

Ши Юаньчжун отрицательно покачал

головой:

— Нет. Но Тан Чжао упоминал темницы —

скорее всего, Чжу Лина и остальных держат там.

— Остальных?.. Кто ещё?

— Я не знаю, Сюйчжи. Ни имён, ни

внешности мне не назвали; собственными глазами я видел только Чжу Лина. Не исключено, что всё это

могло быть придумано с целью надавить на меня, но, боюсь, Тан Чжао и в

самом деле не лгал.

—

Мы вытащим их, — твёрдо заявил Фэн Сяньцзян, поднимаясь с пола. — И Чжу Лина, и

всех остальных. Это лишь вопрос времени.

Преисполненный

решимости, он торопливо направился к выходу, но, не услышав шагов за спиной, остановился.

Несмотря на то, что каждая крупица

времени была на счету, его спутник медлил и по-прежнему сидел на полу в

какой-то неловкой позе, чуть завалившись набок. Это было странно, но в спешке Фэн Сяньцзян даже не

задумался о причинах такого поведения. Своими мыслями он был уже в темницах

Лунтанъяня и освобождал учеников клана Ши от тюремщиков; к тому же, из-за

отсутствия сосредоточенности пламя на его ладони начинало жечь кожу, ещё больше

торопя и подгоняя. Фэн Сяньцзян нахмурился.

—

Ну же, Юань-гэ, вставай! Долго ты собираешься здесь сидеть?

—

Сейчас, сейчас…

Ши

Юаньчжун глубоко вздохнул и попытался приподняться, но едва стоило ему сделать

движение, как кровь прилила к ране, а тело в очередной раз пронзила резкая

боль. Его губы дрогнули; рука судорожно сжалась на животе.

— Что с тобой?.. — со страхом спросил Фэн Сяньцзян, бросившись на подмогу.

Только сейчас его взгляд упал на полосу грубой ткани, обёрнутой вокруг талии

главы Ши наподобие пояса. На ней стремительно расползалось красное пятно.

— Ничего страшного. Всего лишь немного замешкался…

— Почему ты сразу не сказал мне, что

ранен?

— Сейчас это не так важно. Не волнуйся,

я отдохнул и могу идти.

— Вот же… — засуетился Фэн Сяньцзян. —

Дай свой пояс…не эту тряпку, пояс. Нет, подожди, не двигайся! Я сам.

Широкий синий пояс с парой серебряных

застёжек был порван и насквозь пропитан кровью. Выругавшись, Фэн Сяньцзян кое-как

затянул его на себе и наскоро соорудил повязку из собственного пояса, которую туго намотал

поверх одежд раненого.

—

Вот так. По крайней мере, это уменьшит кровотечение.

Но

не успел Ши Юаньчжун поблагодарить своего «целителя» и предпринять ещё одну

попытку подняться, как в отдалении послышались взволнованные голоса и

торопливые тяжёлые шаги. Они приближались прямо к дверям зала.

Сердце

ухнуло в пропасть. Должно быть, заклинатели, уводившие Чжу

Лина, заподозрили что-то неладное и вернулись проверить своего командира…или же

обнаружились следы проникнувшего в Лунтанъянь чужака.

Ши

Юаньчжун и Фэн Сяньцзян застыли на месте. Как бы то ни было, если сейчас их увидят

здесь, окружёнными телами убитых, пощады уже не будет. Пускай Тан Сюаньлин и приказал

сохранить высокопоставленному пленнику жизнь, на его помощника это условие не

распространялось, а после того, что Ши Юаньчжун успел высказать главе клана Тан,

положение обоих стало подобным ласточкиному гнезду на вершине шатра[1].

Звук шагов прозвучал совсем близко

и вдруг прекратился. Заскрипела открываемая дверь. Фэн Сяньцзян наощупь отыскал

эфес меча и приготовился обороняться, но тут в его голову пришла шальная мысль.

А что, если…

— Дай мне руку.

Не

дав времени на то, чтобы опомниться, он схватил Ши Юаньчжуна за руку, которой

тот недавно прикрывал рану. На ладони главы Ши всё ещё оставались следы крови: она-то

и была нужна Фэн Сяньцзяну. Когда двери наконец распахнулись и на пороге показались

люди клана Тан, он мазнул окровавленными пальцами по ключу и, мысленно вознеся

все возможные молитвы Небесам, сильно оттолкнул Ши Юаньчжуна назад. Вторая

печать была разрушена.

…На

этот раз Фэн Сяньцзян даже смог частично сохранить память и сознание, вот

только сам он предпочёл бы обратное. Всё вокруг исказилось и предстало в

жутких, неестественных тонах; чувства обострились в десятки раз, а люди казались

расплывчатыми тёмными фигурами.

Это

было лишь небольшой частью платы за многократно возросшие силы и энергию, вновь

закипевшую в изнурённом теле. Подобные практики открывают поистине широкие

возможности, но забирают гораздо больше, чем отдают, и в будущем непременно сказываются

на душевном состоянии заклинателя — если, конечно, он выживает после их применения.

Неспроста умудрённые годами следования Дао совершенствующиеся стараются избегать

даже простого соприкосновения с тёмной ци, не говоря уж о её использовании, а

те немногие, кто отважился впустить яд в свой разум, зачастую прибегают к таким

отвратительным методам и сталкиваются с такими ужасными последствиями, что их

пример служит лучше любого предупреждения.

Что

удивительно, на судьбоносные для двух тогда ещё юношей события тоже повлияли запрещённые

ритуалы, проводившиеся в храме Цяньсюнь. Кто именно их проводил — выяснить так

и не удалось, но Фэн Сяньцзян даже мысленно не хотел связывать себя с теми

людьми. В отличие от них он не преследовал личной выгоды и уж тем более не таил

каких-то зловещих замыслов — лишь хотел защититься сам и защитить своих близких,

— а тёмную ци ключа освободил и использовал в отчаянии, не найдя иного выхода. В

своих глазах Фэн Сяньцзян поступал правильно и искренне считал себя правым,

хватаясь за последнюю возможность выйти победителем.

Сейчас

ему было уже всё равно, сколько человек, обнажив мечи, двинулось навстречу. Четыре,

пять, десять — это не имело никакого значения: ведь расправа над ними заняла не

больше времени, чем требовалось для распития чаши вина. По коридору разнеслись душераздирающие

крики, и вскоре всё было кончено.

Глава Ши с тяжестью на сердце наблюдал

за развернувшейся бойней. Убивать ради своего будущего, или быть убитым во имя

человеколюбия — выбор ничтожно мал, но всё же так горько было видеть, как дорогой

человек вынужден снова и снова проливать чью-то кровь. Уж лучше бы они вместе,

бок о бок прокладывали путь к спасению, чем один сражался из последних сил, а

другой отсиживался в стороне, будто вовсе не причастен к происходящему.

Ши Юаньчжун почувствовал себя

отвратительно бесполезным. Кое-как поднявшись, он доковылял до тёмного силуэта возле дверей и

легко коснулся его плеча:

—

Сюйчжи, пойдём… Нас могут заметить.

— Пусть заметят, — со странным

воодушевлением откликнулся Фэн Сяньцзян. Словно загоревшийся какой-то грандиозной идеей, он вдруг

быстрыми шагами покинул зал, напоследок бросив лишь короткое:

— Жди здесь. Я скоро закончу и вернусь

за тобой.

—

Стой! Ты с ума сошёл...

Звать его оказалось всё равно,

что чашкой воды тушить воз с сухим валежником[2]. Ши

Юаньчжун совсем растерялся.

«Он

же не собирается пойти в одиночку против всего клана Тан...»

Именно

это Фэн Сяньцзян и собирался сделать. Конечно, несмотря на всю свою

задиристость и спесь, в здравом уме он бы даже и не подумал бросать вызов

клану, насчитывающему больше тысячи человек, но сейчас его рассудок помутился,

и тысячи превратились в сотни; сотни — в десятки, а справиться с

десятком-другим казалось совершенно пустяковой задачей. По крайней мере, когда

он перебьёт командующих и самых сильных воинов, оставшиеся в живых подданные

клана Тан содрогнутся от ужаса, и Тан Сюаньлин будет вынужден пойти на уступки.

Всё это представлялось Фэн

Сяньцзяну в таких ярких красках, что он даже не задумывался о том, что

произойдёт, когда его силы иссякнут и он окажется окружён врагами. Ещё прошлым

вечером отчитавший Чжу Лина за излишнюю самонадеянность, он был готов лезть в самое

пекло. Ничем хорошим это закончиться не могло.

Едва он успел спрыгнуть со

ступеней крыльца и оказаться во внутреннем дворе, как сразу с двух сторон — из

сторожевой башни и длинного каменного дома, по всей видимости, отведённого под

казарму — повалила стража. С полсотни человек, вооружённых мечами и луками,

выстроились в боевом порядке, ожидая внезапного нападения. При виде этого

зрелища Фэн Сяньцзян не выдержал и рассмеялся. Неужто они и правда думают, что под

покровом ночи сюда пробрались целые вражеские гарнизоны? Выходит, не очень-то

бдительные защитники у Лунтанъяня, раз они посмели допустили такую возможность.

Заклинатели

плотным кольцом обступили Фэн Сяньцзяна. Единственный человек, нагло вторгшийся

во владения клана Тан, вызвал куда больше подозрений, чем шайка разбойников:

ведь кто знает, какая подлянка могла скрываться за видимой уязвимостью? По

рядам стражи прошёлся шепоток, и тогда мужчина с изогнутой саблей на поясе — должно быть, командир отряда — отправил

нескольких своих подчинённых по разным концам поместья, а сам сурово окликнул

незнакомца.

— Кто ты такой и что тебе нужно?

— Невежливо спрашивать чьё-то имя, не

представившись первым, — парировал Фэн Сяньцзян. — А что до моих целей — я

всего лишь хочу побеседовать с главой вашего клана. Надеюсь, он ещё не отправился отдыхать, но

даже если так — боюсь, мне придётся его потревожить.

—

С какой стати глава клана должен говорить с проходимцем, обманом проникнувшим в

его дом? — нахмурился воин. — Если так хочешь поболтать — на допросе ты сможешь

делать это в своё удовольствие, а сейчас брось меч и сдайся, и тогда тебе

временно сохранят жизнь.

— До чего поразительная самоуверенность!

— глумливо восхитился Фэн Сяньцзян. — Почему же командир так твёрдо убеждён, что именно он

будет распоряжаться жизнями?

С

этими словами Фэн Сяньцзян подхватил меч и, заранее рассчитав траекторию,

рванул вперёд. Действовать нужно было быстро, очень быстро, и потому на каждый удар

бешено колотившегося сердца приходилось по хлёсткому выпаду меча. Раз, два,

три… Противники падали как подкошенные, образуя собой целую дорожку из трупов. Говоривший

свалился с раскроенным черепом.

Не

готовые к такому внезапному и яростному натиску, стражники беспорядочно

рассредоточились по всему двору и приготовились отступать, но один, видя, что

враг по-прежнему остаётся в меньшинстве, остановился и гаркнул:

— Куда собрались? Разве мы трусы или

женщины, чтобы спасаться бегством от одного безумца?

В

ответ на «безумца» в его сторону немедленно устремился меч, но заклинатель

успел извернуться и отбить жалобно звякнувшее оружие. В Фэн Сяньцзяна градом

полетели стрелы. Большинство из них не достигло цели, однако две всё же

вонзились в плоть своей жертвы, вызвав в ней ещё большую вспышку гнева. Фэн

Сяньцзян с тихим стоном выдернул стрелу из бочины и замер, с ненавистью глядя

на толпу.

Решив,

что противник хотя бы частично обезврежен, стража волной схлестнулась на нём,

чтобы собственными руками добить и уничтожить, но вдруг неизвестно откуда

полыхнуло пламя, а в воздухе раздались крики боли. Отброшенные сжигающей волной

люди, хватаясь за опалённые лица и конечности, попятились назад. Такого они предвидеть

не могли: ведь техники, связанные с непосредственным использованием природного огня,

не пользовались популярностью — пускай они и были весьма эффектны,

нестабильность и плохая управляемость делали их опасными для самого заклинателя.

Мало кому удавалось повелевать огнём, не причиняя себе вреда, и Фэн Сяньцзян

был явно не из их числа. Эта атака с лихвой выполнила свою задачу, но теперь

его дрожащие руки покрылись ужасными ожогами, разом затмившими собой все

остальные раны.

Фэн

Сяньцзян призвал меч и тяжело навалился на него. Так невовремя подступившее осознание

вкрадчиво шептало о том, какую ошибку он только что совершил, понадеявшись на

свои новые возможности и позволив неконтролируемой стихии вырваться на свободу.

В сочетании с ци ключа это давало поистине устрашающий результат, и, умей Фэн

Сяньцзян обращаться с такими энергиями, он мог бы сжечь Лунтанъянь дотла — не то

что просто запугать здешних обитателей, — но сейчас даже держать рукоять меча было

невыносимо больно, а боль мешала концентрации и самым худшим образом влияла на управление

силами.

«Сколько ещё я смогу продержаться?..» —

переведя дыхание, подумал он и оглядел недавнее поле сражения. Почти все

противники получили серьёзные увечья и уже не обращали на Фэн Сяньцзяна

никакого внимания — лишь

пытались облегчить свои страдания и как можно скорее скрыться с его глаз,

вот только в любой момент сюда могла заявиться куда более многочисленная подмога,

и исход новой битвы был бы предрешён.

— Эй, что за шум? Что здесь происходит?

Из мыслей Фэн Сяньцзяна выдернул смутно

знакомый голос, раздавшийся с вершины лестницы дома-дворца. На её ступенях, в

сопровождении других заклинателей стоял… Гань Сун, поражённо уставившийся на

следы побоища. Он переводил остекленевший взгляд с одного раненого на другого,

пока наконец не наткнулся на возможного виновника произошедшего. Тот поднял

голову, и на лице Гань Суна вмиг отразилась целая гамма эмоций — недоумение,

узнавание, смятение, и напоследок — нескрываемый страх.

Схватившись

за меч, юноша отшатнулся; его сопровождающие сделали то же самое. Они с трудом

могли поверить, что увиденное ими — дело рук одного человека.

Словно

в довершение этой картины откуда ни возьмись появился один из младших

стражников, посланных на разведку в разные концы поместья. Он так торопился,

что едва касался ногами земли, а голос его был полон нешуточной тревоги:

— Командир, у Западных ворот трое

убитых! Командир…

Пришедший

осёкся и замер. Фэн Сяньцзян нервно усмехнулся. Пора было заканчивать эту немую

сцену.

…Первым

под руку попался тот самый стражник, которому не повезло явиться с докладом в

сей злополучный момент. Прежде чем он успел понять, что происходит, его грудь молниеносно

пронзил меч, после сразу вернувшийся к владельцу. По крайней мере, это было

быстро.

Затем

пришёл черёд Гань Суна. Он не собирался стоять на месте, покорно ожидая своей

участи, и, поняв, что с противником ему не совладать, бросился к дверям. Те

сразу же захлопнулись перед его носом, а сам Гань Сун слетел по ступенькам вниз

и распластался у ног Фэн Сяньцзяна. Другие заклинатели поспешили на помощь — и

оказались отброшены очередной обжигающей волной.

«Плевать, — стиснул зубы Фэн Сяньцзян.

— Плевать на руки; плевать на то, что этот паршивец заведомо слабее меня. Живым

он не уйдёт».

Огненные

всполохи на его руках взметнулись подобно невесомым крыльям. Окружённый их

сиянием, Фэн Сяньцзян был похож на возносящегося феникса, вот только, в отличие

от легендарной птицы, не мог жить в пламени и заново рождаться из пепла. Огонь

был частью его — огонь же причинял нестерпимую боль, а крылья были лишь

призраком и не давали свободы, не пускали в далёкие небеса.

Фэн

Сяньцзян вскинул меч. Жар с его ладоней вдруг перекинулся на остриё духовного

оружия, и оно вспыхнуло красноватым огнём, будто только что вынутое из кузнечного

горнила. Гань Сун хотел шевельнуться, но страх сковал всё его тело, и он мог

только наблюдать за происходящим, не издавая ни звука.

—

С такими как мы, значит, даже самому благородному мужу не пристало

церемонничать? — мстительно припомнил Фэн Сяньцзян. — Вот и я не буду с тобой

церемонничать.

После

этих слов двор захлестнуло чудовищной вспышкой тёмной ци. От её переизбытка рукоять

Аньвэя треснула, и духовные силы меча вырвались наружу, расшвыряв присутствующих

на несколько чжанов вокруг. Сам хозяин меча был отброшен к лестнице пристроя и

вряд ли отделался бы одними лишь ушибами, не поймай его чьи-то руки. От Гань

Суна же не осталось и следа — его тело вмиг испепелилось, когда Фэн Сяньцзян

нанёс последний удар.

В

домах замелькал свет. Словно неудержимая лавина, несущаяся с горного склона, суматоха

грозила вот-вот обрушиться на Лунтанъянь. Одна за другой распахивались двери;

из-за них выглядывали встревоженные лица. Во двор высыпали лучники.

Фэн Сяньцзян почувствовал, как кто-то

помогает ему подняться. Этому человеку явно было нелегко, но он упорно

продолжал попытки поставить оглушённого заклинателя на ноги. В конце концов он просто

перекинул его руку через своё плечо и потянул в сторону.

— Я сам… — пошатываясь, пробормотал Фэн

Сяньцзян.

В столб рядом с ним вонзилась стрела.

— Уходим, скорее!

Лицо Ши Юаньчжуна, так вовремя

подоспевшего на выручку, было белым, как бумага; глаза же напротив потемнели и

казались почти чёрными. Краем зрения заметив очередную стрелу, летящую в их

сторону, он оттолкнул Фэн Сяньцзяна и вновь согнулся от боли.

Тот уже почти пришёл в себя и уже смог

сориентироваться. Увернувшись, он торопливо огляделся вокруг в поисках

повреждённого меча и увидел его лежащим в самом центре двора, на открытом для

стрел пространстве.

—

Сюйчжи, оставь! Надо уходить! — с замиранием сердца предостерёг Ши Юаньчжун.

Фэн

Сяньцзян нерешительно кивнул.

—

Подожди…

—

Что ты…

Он

собрал последние силы и выпустил столб огня в сторону одного из резных деревянных

домиков. Пламя быстро занялось и перекинулось на лёгкие строения поблизости. Затрещали

брусья; люди в страхе начали выбегать из домов. Лучники были вынуждены

броситься на помощь.

Воспользовавшись паникой, Фэн Сяньцзян

прошмыгнул мимо них и на ходу подхватил меч. Каким бы строптивым ни был Аньвэй, он всё же оставался

его духовным оружием и заслуживал лучшей участи.

…Над поместьем клана Тан в Яньванху поднималось

багровое зарево. Оно

успело охватить добрую часть центральных построек и уже подползало к расположенным

на востоке флигелям, в которых жили родственники главы клана и его супруга.

Поднявшийся ветер только усугублял положение, и вскоре почти каждый взрослый

житель Лунтанъяня боролся с пожаром — кто при помощи духовных сил, кто

подручными средствами.

Каменный дракон, водружённый на вершину

главных ворот, безмолвно созерцал развернувшееся бедствие.

...

[1] «Ласточкино гнездо на опасной (верхушке) шатра» (кит. 燕巢危幕) — ненадежное положение; опасная ситуация.

[2] «Чашкой воды (тушить) воз с валежником» (кит. 杯水车薪)

— не иметь достаточно сил для решения вопроса; бесполезная трата сил; тщетная

попытка.

Под

защитой бушующего пламени двое заклинателей тихо выскользнули из малых ворот и в

спешке покинули Лунтанъянь. Их уход остался незамеченным стражей, но на этом всё

везение, пожалуй, и закончилось: несмотря на поздний час, вокруг поместья семьи

Тан уже собралась толпа зевак, которая, увидев выходящих оттуда людей, обступила

их и накинулась с расспросами:

— Что случилось? Где горит?

— Я слышал, конюшни подожгли!

— Нет, горят флигели! Должно быть,

кто-то обронил свечу…

— Какой ужас!

— Все прочь! — рявкнул Фэн Сяньцзян, с

раздражением отмахнувшись от любопытствующих. — Расступитесь!

Он

грубо растолкал взволнованных горожан, то и дело норовивших преградить дорогу,

и вместе со своим спутником нырнул в образовавшийся коридор. Люди в недоумении глазели

на странную парочку, но не смели перечить и молча расступались перед ней. Какая-то

сердобольная женщина тронула Фэн Сяньцзяна за руку.

—

Господа, вы ранены? Может быть, вам нужна…

— Нет,

ничего не нужно! Пропустите!

Его

голос звучал так ожесточённо, что женщина, не договорив, тут же отпрянула. В толпе

послышался возмущённый ропот.

— Каков наглец! Ни капли уважения к

старшим!

— А кто они такие? Разве эти двое из

клана Тан?

— Что-то я не припомню…

—

Сюйчжи, надо спешить, — предупредил Ши Юаньчжун. Слишком уж много они привлекли

внимания; слишком много косых взглядов устремилось на беглецов, которые ни в

коем случае не должны были себя обнаружить. Если не поторопиться, наверняка

найдётся какой-нибудь не в меру бдительный прохожий, который распознает в них

чужаков — к тому же, весьма подозрительных — и устроит переполох, а в худшем

случае и вовсе сразу сдаст клану Тан. Тогда о благополучном возвращении из

Яньванху можно даже не мечтать.

Фэн

Сяньцзян нахмурился. Вид у него был встревоженный.

—

Ты сможешь?..

—

Смогу. Потом отдохнём.

Несведущему

человеку могло показаться, что после этих слов они вдруг испарились в воздухе,

а потом так же неожиданно появились из него в другом месте, не сделав ни шага.

На самом деле перемещение такого рода подразумевало большую трату духовных сил

с сохранением сил телесных; способ же, которым воспользовались Фэн Сяньцзян и

Ши Юаньчжун, представлял собой короткую вспышку внутренней энергии, и затем — резкий

рывок на пределе возможностей. Высокая скорость достигалась собственными усилиями,

а духовные силы выступали лишь в качестве своеобразного рычага и позволяли

сократить время, но не избавляли от усталости.

Толпа

осталась далеко позади. Этот бросок дался тяжело обоим беглецам, ибо Фэн

Сяньцзян побоялся использовать тёмную ци для мгновенного перемещения, а Ши

Юаньчжун был вынужден беречь силы, чтобы поддерживать сознание, но, по крайней

мере, им удалось скрыться от чужих глаз.

—

Куда теперь? — отдуваясь, спросил Фэн Сяньцзян и тяжело навалился на стену

какого-то дома. Ши Юаньчжун сочувственно потрепал его по голове.

—

Сейчас мы выиграли немного времени, но когда пожар утихнет, нас начнут искать. Своим

ходом нам отсюда не выбраться; Аньвэй…

— Кажется, я его сломал, — сконфуженно

перебил хозяин пострадавшего клинка.

—

Тогда остаётся либо взять повозку, либо затаиться здесь, и, честно говоря, оба

этих варианта не внушают надежды. Хотя…вот что!

Ши

Юаньчжун даже немного приободрился.

—

Найдём пристань. Там есть лодки. Если сможем «позаимствовать» одну и остаться

незамеченными — покинем город ещё до рассвета, а потом затеряемся где-нибудь в

лесах. Там разыскать нас будет уже гораздо сложнее.

Но

и этот вариант оказался провальным. Несмотря на суматоху в городе, на пристани по-прежнему

дежурила стража — её было даже больше, чем во время прибытия корабля из

Фэнхуана — и хотя Фэн Сяньцзян порывался расправиться с ней, глава Ши категорически

запретил это делать. Он видел, что его соратник и без того еле держится на

ногах, а если сейчас они наделают шума, к пристани сбежится вся округа, и

шансов отбиться практически не будет. Оставалось лишь как можно скорее обогнуть

охраняемую набережную и попытаться найти другой выход.

…Когда

порядком вымотавшиеся заклинатели наконец покинули окраины Яньванху, чернильно-синее небо уже начало светлеть —

приближался час тигра[2]. Опираясь

друг на друга, они добрались до редкого леса, начинавшегося сразу за пустырём у

границ города, и, не сговариваясь, одновременно опустились на землю. Силы были на исходе, а впереди

ждала долгая дорога — вот только куда она вела?

«Неважно,

неважно куда, только бы подальше от этого проклятого места», — стиснув зубы, подумал

Ши Юаньчжун, а вслух лишь сказал:

—

Пора. Задерживаться здесь слишком опасно.

На самом деле он бы и сам с

радостью устроил привал, но делать это в непосредственной близости от владений

клана Тан было бы сущим самоубийством. К тому же, Ши Юаньчжун чувствовал, что

усталость, усугублённая болью от ран, вскоре одержит верх, и тогда они уже не

смогут продолжать путь, а значит, до этого момента нужно преодолеть как можно большее

расстояние.

Фэн

Сяньцзян обречённо кивнул. Как бы ни хотелось лечь и уснуть прямо здесь — под открытым небом, на

сырой траве — нужно было двигаться дальше.

На

горизонте занималась заря. Редкие лучи солнца неуверенно пробивались сквозь гряду серых облаков

и тут же прятались обратно, словно боясь пролиться на землю и раствориться в её

холоде. Ветер колыхал верхушки деревьев, и их ветви шумели и поскрипывали точно

корабельные снасти. Иногда от них отрывался какой-нибудь пожухлый листок,

несколько мгновений кружился в воздухе и плавно опускался на тропу, петлявшую

между клёнами и кипарисами. Вдалеке с мерным шумом перекатывались речные волны.

Судя

по всему, люди в этих местах бывали нечасто. Поблизости не было видно ни фермерских,

ни охотничьих угодий — что, учитывая расположение относительно Яньванху, казалось

довольно-таки странным, — ни даже следов человека, а тропа, по которой сейчас плелись

двое случайных путников, выглядела давно заброшенной. С одной стороны это было

даже хорошо: так людям клана Тан понадобится больше времени на поиски, вот

только шансы самих беглецов на благополучное спасение тоже окажутся невелики.

Дорога,

тем временем, становилась всё ухабистее и размытее. Часто попадались заполненные

водой ямы, которые приходилось аккуратно обходить. Под опавшими листьями

обнаружился слой скользкой красноватой глины, на которой Фэн Сяньцзян, обременённый

двойной ношей, несколько раз оступался и падал. Спустя два или три падения он

даже перестал отряхивать одежду — всё равно снова испачкается, а внешний вид

сейчас был последним, что его заботило.

Куда

большую тревогу вызывало собственное самочувствие. На протяжении всего пути в голове

плавал туман, а обожжённые руки болели так сильно, что хотелось не глядя

содрать с них кожу. «Не глядя» — в буквальном смысле слова, ибо Фэн Сяньцзян

догадывался о тяжести ожогов и до сих пор боялся взглянуть на свои ладони.

Что

до Ши Юаньчжуна — тот каким-то чудом ещё оставался в сознании и даже пытался помогать

своему спутнику, но его взгляд то и дело стекленел, а ноги предательски

подкашивались. Всё же пора было найти место для передышки.

Но

через несколько чжанов тропа вдруг резко оборвалась, и взору открылся отвесный

ступенчатый склон, уходивший далеко в низину. Ши Юаньчжун и Фэн Сяньцзян оказались

почти на самом его краю и немедленно повернули обратно, но стоило им сделать

пару-тройку шагов, как под ногами дрогнуло, и целый пласт размокшей породы

повалился вниз, утянув за собой неосторожных заклинателей. Ши Юаньчжун взметнул

руку, чтобы создать нечто вроде воздушной подушки и смягчить падение — и в

следующий миг уже не разбирал, где земля, а где небо.

Похоже,

именно этот торопливый жест помог сохранить им кости целыми. Скатившись к

самому подножию склона, они оба некоторое время лежали неподвижно, но потом,

поняв, что этот спуск и в самом деле обошёлся малой кровью, начали понемногу

шевелиться. Видя, что Фэн Сяньцзян уже сидит на земле, неподвижно уставившись

перед собой, глава Ши с трудом приподнялся на локте и окликнул его:

— Сюйчжи, ты как?

Фэн Сяньцзян ничего не ответил — лишь посмотрел

как-то растерянно и вдруг, закрыв глаза, упал лицом вниз.

Ши Юаньчжуна бросило в жар, а сердце его,

подскочив, пустилось в какой-то дикий пляс. Он ползком подобрался к своему

спутнику и, кое-как перевернув его на бок, потормошил:

— Сюйчжи?..

Никакой реакции. Страх липкими

мурашками пробежался по телу и засел железным штырём в затылке.

— Сюйчжи!

Ответа

по-прежнему не было. Он бегло осмотрел пострадавшего, проверил дыхание, посчитал

пульс, приложив пальцы к виднеющейся на шее жилке. Та отчаянно трепыхалась и

пульсировала, рваными толчками перегоняя кровь. Лицо Фэн Сяньцзяна, покрывшееся

красными пятнами, было горячим, словно при лихорадке, а под глазами выступили

тёмные вены. В остальном же, за исключением пары ссадин, он казался невредимым,

вот только руки… Мысленно готовясь к худшему, Ши Юаньчжун сдвинул обгоревшие рукава и

тяжело выдохнул. Вплоть до локтя руки Фэн Сяньцзяна покрывали ужасные ожоги;

местами кожа и вовсе почернела и обуглилась. Удивительно, что с такими

повреждениями он вообще оставался на ногах и так стойко перенёс дорогу из

Яньванху.

Падение со

склона стало для Фэн Сяньцзяна последней каплей. Теперь его силы совершенно

точно были исчерпаны, а если вспомнить, что до этого он провёл

двое бессонных суток в сражениях и погонях, появлялись серьёзные причины опасаться

за его состояние. Ши Юаньчжун как-то упускал тот факт, что сам был ранен и потерял достаточно

много крови. Всё его внимание занимал беспомощно раскинувшийся на земле

человек, за жизнь которого он был намерен бороться до последнего вздоха.

Бороться

пришлось ценой собственного здоровья.

Прежде всего Ши

Юаньчжун оттащил своего спутника подальше от злополучного

склона, чтобы, не приведи Небеса, их не накрыл новый обвал. На это ему потребовалось

немало времени: ведь Фэн Сяньцзян, пусть и обладавший стройным телосложением,

был довольно высоким, что и так затрудняло перемещение, а бессознательный он

вовсе казался ужасно тяжёлым.

Расположив его около

большого раскидистого дерева, Ши Юаньчжун обессиленно повалился рядом. От усталости

и потери крови начинало мутить; голову сдавливал железный обруч. Когда он

попытался подняться, тело, словно в качестве последнего предупреждения, охватила

крупная дрожь, а рот снова наполнился вкусом железа. Предупреждение было самым

беспечным образом проигнорировано: шатаясь, Ши Юаньчжун сделал несколько шагов,

и его тут же вырвало кровью.

Только тогда он

в самом деле понял, чем грозят закончиться эти героические попытки превозмочь

себя. Перед глазами заплясали цветные круги; сознание начало плавно погружаться

в убаюкивающую темноту.

«Нет, нельзя, только

не сейчас…»

Пришлось

прибегнуть к экстренным мерам. Наскоро начертив несколько защитных символов

прямо на земле — толку от них будет мало, но отпугнуть диких зверей или

запутать случайного прохожего, пожалуй, удастся — Ши Юаньчжун поискал глазами отброшенный

Аньвэй, и, обнаружив его лежащим неподалёку, взял в руки и опустился в позу

лотоса.

Мысленно

досчитав до десяти, он покрепче сжал меч и отключил все пять чувств, позволил пронизывающей

мир энергии свободно проходить сквозь себя.

Это было похоже

на погружение в ледяные воды священного источника. Заливающие собой уши, глаза,

нос, рот; наполняющие лёгкие, они неизбежно влекли в самую глубину, но вместе с

тем дарили ясность и умиротворение. Сознание стремилось вернуться к первоначальному

покою; все жизненные процессы замедлялись и наступала гармония.

Но задерживаться

в таком состоянии надолго, не достигнув определённого уровня мастерства, было нельзя

— слишком легко затеряться среди бестелесных духов и не найти дороги обратно. Раны

уже не тревожили; все заботы словно вмиг отступили и растворились где-то в

небытии. Блаженная пустота манила остаться.

Когда эти мысли

зазвучали особенно громко, Ши Юаньчжун понял, что пришла пора прекращать, и изо

всех сил стиснул в ладонях лезвие меча. Для того, чтобы прийти в чувства, не требовались

кровопролития — хватало всего лишь условного сигнала от напарника — но сейчас

глава Ши был всё равно что один, и не мог надеяться на чью-то поддержку.

Боль помогла

вернуться к реальности. Судорожно хватая ртом воздух, он открыл глаза и

попытался осмотреться, но зрение и слух возвращались слишком медленно, и всё

вокруг казалось одним немым смазанным пятном. Если бы сейчас на обессиленных

заклинателей попытались напасть даже самые никудышные разбойники, то последние

бы почти наверняка вышли из схватки победителями. Опасаться следовало и хищных

животных: на севере провинции несколько раз видели белых тигров, и пусть эти

величественные звери обычно избегали встреч с людьми, от лёгкой добычи они бы

вряд ли отказались.

Когда перед

глазами прояснилось, Ши Юаньчжун первым делом бросился проверять своего

спутника. Фэн Сяньцзян, до сих пор не приходивший в себя, мучился лихорадкой:

дыхание его было быстрым и неглубоким, а кровь отлила от лица.

«Нельзя было

так надолго оставлять его одного», — испугался Ши Юаньчжун, и тут его взгляд упал на ключ, торчавший из-за ворота верхних

одежд Фэн Сяньцзяна. Бронза, когда-то зеленоватая от застарелого налёта, приобрела

глубокий чёрный цвет, словно покрылась густым слоем смолы. На прикосновение

ключ отозвался волной чуждой, холодной энергии, и Ши

Юаньчжун сразу же отдёрнул руку. Он не знал подробностей произошедшего во дворе

поместья Тан, но догадывался, что неспроста его спутник, сорвав печати с ключа,

так вдохновенно унёсся воплощать свои замыслы. Фэн Сяньцзян никогда не

отличался хладнокровием, но глупцом или безумцем он тоже не был, и, находясь в

трезвом рассудке, вряд ли стал бы бездумно бросаться навстречу смерти. Другое

дело, если бы что-то нарушило его внутренний баланс и сделало слабые места ещё

более уязвимыми… Что именно — долго гадать не пришлось: тёмной ци, скрытой в

ключе, было более чем достаточно, чтобы пошатнуть душевное состояние

неподготовленного заклинателя.

Не задевая

самого ключа, Ши Юаньчжун осторожно снял его с шеи владельца и положил на

землю. Всё равно с собой не было ничего подходящего для хранения вещи,

бесконтрольно излучающей негативную энергию. Вновь запечатать её пока что не представлялось

возможным, а носить при себе было слишком опасно.

Теперь пришла

пора вспомнить все уроки и напутствия в своей жизни, хоть как-то связанные с врачеванием

и духовным исцелением. Большую их часть Ши Юаньчжун почерпнул у учителя Тао,

который был его наставником много лет; свой вклад внесли и учёные мудрецы с

горы Саньцин — учителя и старейшины клана Ли, но всё же стремления стать

целителем у него не было, и применять полученные знания в деле почти не

приходилось…за исключением одного случая, когда его пациентом — как иронично —

тоже был Фэн Сяньцзян.

«Круг за кругом, и всё повторяется снова»[3], — с грустью

подумал Ши Юаньчжун, положив одну руку ему на грудь, а другую — на живот, чтобы

воздействовать сразу на средний и нижний даньтянь[4]. Вмешиваться в течение чужих энергетических потоков следовало очень осторожно,

поэтому сперва он решил приглушить бушующие внутри Фэн Сяньцзяна эмоции, а уже после

взяться за очищение от тёмной ци и восстановление равновесия двух начал[5].

Если этого не сделать, любые дальнейшие попытки лечения будут бесполезны.

Придерживаясь избранной тактики, он направил короткую

волну духовных сил, чтобы оценить состояние Фэн Сяньцзяна, и сразу же почувствовал,

как сильно тот мучился и терзался в своих мыслях. Похоже, одной энергетической

подпиткой здесь не обойтись… Он морально приготовился к очередному ухудшению

собственного самочувствия и, надеясь на свою выносливость, принялся отдавать

духовные силы. Часть — успокоить чувства, часть — облегчить телесную боль, ещё

одна — закрепить эффект, словно покрыть готовую работу лаком… Понадобилось

совсем немного времени, чтобы новоиспечённый целитель совершенно вымотался, но,

по крайней мере, ему удалось выполнить первую часть своего плана.

Дальше — уже сложнее. Необходимо было найти, где

именно в теле Фэн Сяньцзяна засела хворь и остановить, или, на худой конец, замедлить

её распространение, но даже после нескольких проверок Ши Юаньчжун не смог

отыскать скопления отравляющей энергии. Это было странно: ведь обычно она сразу

обрушивалась на духовные центры и впоследствии продолжала накапливаться в них,

однако в случае Фэн Сяньцзяна ощущалась одновременно везде и нигде, словно

въелась в сами меридианы. Когда Ши Юаньчжун попытался распределить целительную

энергию по всем его жизненным каналам, появилось странно знакомое чувство:

духовные силы вдруг начали стремительно покидать тело и пропадать в никуда,

словно их затягивала бездонная воронка. Такое с ним уже было, но всего лишь

однажды, когда…

Он резко отстранился.

Определённо, начинать это было не лучшей идеей. Если ключ до сих пор хранил

отпечатки того тёмного ритуала, в своём нынешнем состоянии Ши Юаньчжун всё

равно бы не смог излечить Фэн Сяньцзяна, зато рисковал непоправимо навредить самому

себе. Единственное, что сейчас было в его силах — поддерживать течение потоков

ци своего подопечного, сохраняя ему жизнь в ожидании подмоги…если та, конечно,

явится.

Дыхание Фэн

Сяньцзяна немного выровнялось. Передав ему почти все свои силы, Ши Юаньчжун устало

навалился на ствол дерева и закрыл глаза. Двигаться не хотелось.

Совсем скоро он

почувствовал, что начинает засыпать, и с раздражением хлопнул себя по щекам. Нет,

спать пока что было нельзя: следовало заняться своей раной, пока та не начала

гноиться.

Вздохнув, он размотал

пришедшую в негодность повязку и с усталой небрежностью сбросил её на землю. Следом

отправились пояс, отданный Фэн Сяньцзяном, и шэньи[6].

Избавиться от нательной сорочки не удалось: когда-то белая ткань, сейчас

побуревшая от запёкшейся крови, прилипла к ране и не собиралась так просто отходить.

Нужна была вода — желательно, как можно больше. Ши

Юаньчжун мог поклясться, что ещё с вершины склона видел небольшую речку,

похожую на реку Байхэ в Фэнхуане, и, по его расчётам, они как раз должны были оказаться неподалёку. На

всякий случай захватив с собой Аньвэй, до сих пор покрытый копотью и кровью — клинок

как раз нуждался в очистке — он отправился на поиски ближайшего водоёма.

Довольно скоро те увенчались успехом: через пару сотен

шагов едва различимый плеск волн стал громче; впереди показались серебристые ивы,

а за ними и сама река, окутанная белёсой дымкой утреннего тумана.

Ши Юаньчжун шагнул

к воде и замер: у самого берега неспешно прогуливались две серые цапли. Ещё

одна, нахохлившись, чистила перья в зарослях камыша. Картина чистой живой

природы была столь бесхитростной и в то же время завораживающей, что

заслуживала лучших красок и шёлкового полотна.

Дабы не тревожить

птиц, Ши Юаньчжун отошёл чуть подальше и наблюдал за ними уже с почтительного

расстояния. Та цапля, что чистилась в камышах, вышла на мелководье и, вытянув

шею, захлопала крыльями. Несколько взмахов — и она поднялась в воздух; покружила

над рекой, держа в лапах небольшой круглый камень[7],

и вскоре скрылась из виду.

Отрешённо проводив

улетающую птицу взглядом, Ши Юаньчжун вдруг обнаружил, что его щёки мокры от

слёз. Шквал событий, обрушившийся на клан за эти два дня, не оставлял времени

для пространных размышлений, зато теперь, в миг краткого затишья, подкравшееся осознание

ударило с особой силой и жестокостью. Пусть они вдвоём смогли сбежать из

Яньванху, пусть Фэн Сяньцзян перебил невесть сколько заклинателей клана Тан —

но что дальше? Байхэюань разгромлен, часть учеников находится в плену, часть —

бесследно пропала, а сам глава клана, раненый и безоружный, вынужден скрываться

в лесах, где на десятки ли вокруг нет ни одного людского жилища. Слабым лучиком

надежды оставались лишь А-Мэй и учитель Тао, но сколько ещё пройдёт часов,

дней, недель, прежде чем они смогут разыскать беглецов?

Фэн Сяньцзян не успел рассказать о том, что сёстры Ли

отправились просить помощи в Юйшань. Отношения с кланом Ли что у них, что у

самого Ши Юаньчжуна были слегка…натянутыми ввиду того, что Ли Хэйсинь и Ли Сюин оставили дом вопреки

запрету семьи, а сам Ши Юаньчжун, покинув гору Саньцин, увёл с собой одного из лучших

учеников клана Ли. Хотя, если вспомнить — это ещё кто кого увёл… Та идея с

путешествием всё же целиком и полностью принадлежала Фэн Сяньцзяну.

Но каким бы ни

было прошлое, сейчас он не смел допустить даже мысли о возможной помощи со

стороны клана Ли. Разве есть дело мастерам из Юйшаня до каких-то безвестных

заклинателей, вздумавших идти наперекор уважаемому клану? Пора бы уже признать:

никто не станет портить отношения с Тан Сюаньлином и его многочисленными

подданными лишь для того, чтобы защитить бывших учеников. Слишком недальновидно,

да и попросту бессмысленно.

После этих мыслей глаза защипало ещё больше. Чтобы окончательно не

размякнуть, Ши Юаньчжун больно ущипнул себя за руку и решительно зашагал — или,

скорее, заковылял — к воде. Хватит. Рана сама себя не излечит, а времени он

потерял уже достаточно.

Под налипшей

тканью обнаружился глубокий кривой разрез, размашисто пересекающий живот. Несмотря

на его жутковатый вид, раненому в каком-то смысле повезло: клинок повредил ткани

и мышцы, но почти не задел важные органы. Однако шёл уже второй день, а кровотечение

всё не прекращалось, и это внушало опасения.

Морщась и сдавленно

шипя от боли, Ши Юаньчжун промыл рану и ополоснул испачканную повязку. На

большее сил уже не хватило. Подумав, он оторвал более-менее чистый кусок

материи и снова опустил его в воду — пригодится в качестве холодного компресса для

Фэн Сяньцзяна. Конечно, назвать это полноценным лечением нельзя, но приходилось

обходиться тем, что есть.

Теперь

оставалось только очистить принесённый с собой Аньвэй и выяснить, насколько

критичны его повреждения. Ши Юаньчжун попробовал призвать меч, но тот не откликнулся

и даже не шевельнулся, несмотря на то, что лежал всего в паре чи от

заклинателя. Неудивительно: ведь после того, как грязь была смыта, на светлой

стали клинка проступили уродливые чёрные пятна, не похожие на простую ржавчину.

Рукоять Аньвэя треснула; часть навершия оказалась сколота и безвозвратно

утеряна — как и белая кисточка с круглой подвеской.

Очевидно, что вернуть

клинок к жизни здесь и сейчас было практически невозможно. Помимо замены

рукояти ему требовалось бережное очищение от следов разрушительной энергии, а

после — долгое восстановление и насыщение ци, потому что, как бы ни было горько

это признавать, Аньвэй лишился большей части своих духовных сил.

«Надеюсь, с

Сюйчжи такого не случилось…» — пронеслось в голове у Ши Юаньчжуна.

Гонимый этой

мыслью, он торопливо затянул мокрую повязку на поясе и, одевшись, поспешил вернуться.

На месте вынужденного привала ожидала всё та же картина: впавший в беспамятство

Фэн Сяньцзян оставался в прежнем положении и, судя по всему, в ближайшее время

даже не собирался пробуждаться. Ши Юаньчжун уже привычно посчитал его пульс,

проверил дыхание — никаких изменений с момента их обмена духовными силами.

Наложив на лоб

больного заранее приготовленный компресс, он устроился подле и в очередной раз

закрыл глаза. Теперь отдых был действительно заслужен. Нужно немного поспать,

совсем немного…

— Воды… — вдруг прохрипел Фэн Сяньцзян, открывая помутневшие

глаза.

Задремавший было Ши Юаньчжун вздрогнул и резко — даже слишком

резко — выпрямился. Сон как рукой сняло.

— Сейчас,

сейчас! С собой у нас ничего нет, но рядом река…

Трясущимися

руками он сорвал крупный лист и, свернув его наподобие чаши, бросился к реке. У

берега воды слегка помутнели от поднявшегося ила, поэтому пришлось зайти в них по

колено, чтобы добыть чистое питьё, а потом — со всех ног обратно и осторожно поить

пострадавшего, придерживая голову. Фэн Сяньцзян с

благодарностью потянулся к чаше и долго пил, давясь и захлёбываясь, но всё

никак не мог утолить жажду, словно сам был охвачен пламенем, вспыхнувшем в Лунтанъяне.

Когда он

наконец отстранился, Ши Юаньчжун с нескрываемым беспокойством спросил:

— Сюйчжи, ты

меня слышишь? Как ты себя чувствуешь?

Фэн Сяньцзян посмотрел сквозь него невидящим взглядом и с

мукой в голосе простонал:

— Руки…

Ши Юаньчжун

оторопело замер. Как можно было позабыть про ожоги?..

Коря себя за

рассеянность, он снова осмотрел руки Фэн Сяньцзяна и почувствовал, как в душу медленно

закрадывается паника. За это время ожоги стали выглядеть ещё хуже, а с собой не

было ни целебных мазей, ни отваров, ни даже котла, чтобы приготовить лекарство.

Духовных сил хватало только на то, чтобы поддерживать сознание, да и они уже

были на исходе. Ши Юаньчжун в отчаянии схватился за голову.

— Пожалуйста,

потерпи… Я…я что-нибудь придумаю!

Он оторвал два длинных лоскута от полы своего одеяния

и, смочив их в воде, осторожно перевязал руки Фэн Сяньцзяна, но этого было

слишком мало, а в голову, как назло, ничего путного не приходило. В надежде обнаружить

хоть какую-нибудь подсказку, Ши Юаньчжун огляделся по сторонам. Побережье было

покрыто пышной зеленью, вот только среди неё не оказалось ни одного растения, способного

облегчить боль и залечить ожоги. Вдобавок ко всему перед глазами поплыли уже

знакомые тёмные пятна, грозившие вот-вот превратиться в сплошную непроглядную

пелену.

От собственного

бессилия хотелось взвыть. Почему, почему он не наделён способностью излечивать

раны одним лишь касанием руки, подобно небожителям?

Впрочем, с

таким же успехом можно задаваться вопросом о том, почему луна не падает на землю, или почему время нельзя повернуть вспять. Смысла задумываться об

этом сейчас не было, и он из последних сил продолжил поиски.

«От ожогов…что

же от ожогов? Женьшень…шалфей... пожалуйста, хоть что-нибудь!»

Вдруг ускользающий

взгляд выхватил красное пятно, при ближайшем рассмотрении оказавшееся крупным цветком

с едва уловимым ароматом. Ши Юаньчжун неверяще протянул руку.

«Гибискус…»

Знания о

целебных травах, полученные от учителя Тао и наставников с горы Саньцин, всё же

пригодились: гибискус был не только украшением

любого сада, но и ценным лекарственным растением, а его лепестки

обладали способностью излечивать язвы и гнойные раны.

Трепетно,

словно боясь, что сейчас цветок обернётся яркой бабочкой и упорхнёт прочь, Ши

Юаньчжун оборвал черенок и растёр лепестки в ладонях. К сожалению, других цветков

поблизости не оказалось, а лекарства было ничтожно мало, поэтому, стараясь не

обронить ни крупицы, он осторожно распределил получившуюся кашицу по ожогам Фэн

Сяньцзяна и снова накрыл их полосами ткани. Так-то лучше.

С потемневшего

неба упало несколько капель, а потом разом хлынул частый холодный дождь. Ветви

деревьев, покрытые густой листвой, поначалу сдерживали потоки воды, но скоро

уже и они не могли уберечь от непогоды. В низинах начали собираться лужи.

Ши Юаньчжун зябко поёжился и уронил голову на плечо своего

спутника. Всё-таки хорошо, что гибискус цветёт до самой осени.

С этими мыслями он провалился в тяжёлый сон, граничивший с

забытьём.

[1] «Есть на ветру, спать на росе» (кит. 风餐露宿)

— обр. о тяготах пути; есть и спать под открытым небом.

[2] Час тигра (по восточному солнечному календарю) — время суток с 3:00 до 5:00

утра.

[3] «Круг за кругом, и всё повторяется снова» (кит. 循环往复) — круговорот; цикличный; постоянное возобновление;

циркулировать.

[4] Согласно даосскому учению, нижний даньтянь отвечает за физическую силу и

здоровье, а средний управляет эмоциональной сферой.

[5] Инь-ян.

[6] Часть традиционного китайского костюма (ханьфу), представляющая собой

длинный халат, зачастую с контрастно выделенными воротом и манжетами.

[7] Согласно Фэн-шуй, цапля, в полёте держащая камень — защитный талисман

путешественников.