— Вы возьмете ее в жены.

Первая встреча вышла напряженной. Реакция Эдмунда была вполне объяснимой, учитывая, что о таком решении его известили впервые, несмотря на множество брачных предложений, которые он получал ранее.

— …В жены?

Эдмунд замер, прекратив постукивать пальцами по столу.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, маркиз Блед.

Отведя взгляд от Дафны и повернувшись, он увидел старика, опирающегося на трость. Его глаза сверкали с вызовом.

Маркиз Блед, чьи дела шли на спад из-за обвинений в государственной измене, предложил Эдмунду сделку. Хотя, скорее, это была не сделка, а шантаж. Он намекнул на некоторую слабость Эдмунда и потребовал, чтобы тот женился на его дочери.

— Вы окажетесь в большой беде, если я открою рот. Вас это устраивает, Ваша Светлость?

Алек, капитан Черных рыцарей, дернулся, когда маркиз с ухмылкой продолжал провоцировать. Но острый взгляд Эдмунда заставил капитана промолчать, удержав его от действий.

Отказать такому хитрецу, как маркиз Блед, который с уверенностью явился на встречу, зная лишь одну слабость Эдмунда, было невозможно. Он мог заранее что-то предпринять против Эдмунда, в этом случае убийство на месте не стоило даже рассматривать.

Поэтому Эдмунд, остановив Алека, с невозмутимым видом ответил:

— Хотя я понятия не имею, какой секрет обо мне вам известен, не думаю, что кто-то поверит словам предателя. Не так ли?

Морщинистое лицо маркиза исказилось, но он лишь пожал плечами.

— Разве это имеет значение? Неужели этот старик не сможет исполнить единственное желание своей дочери? Придется постараться.

Желание.

Взгляд Эдмунда скользнул в сторону. Она была единственной дочерью среди сыновей семьи Блед и причиной всех этих неприятностей. Женщина, которая с момента появления ни разу не подняла головы.

— Подними голову.

Женщина медленно подняла лицо, когда поняла, что слова обращены к ней.

Простая, без украшений, прическа распустилась, обнажая черты лица. Нельзя было назвать ее красавицей даже из вежливости — лицо было бледным, невыразительным. Кости на худом лице, как и на открытых плечах, резко выделялись, и оттого взгляд невольно притягивали ее глаза.

Она все еще смотрела вниз. В тот момент, когда их взгляды встретились, ее зеленые, словно лесная чаща, глаза произвели странно сильное впечатление.

— Дафна Блед, — представилась она.

В тот день сделка была заключена.

Светское общество еще долго гудело от новостей о свадьбе двух семей, стоявших по разные стороны баррикад. Все знали, что в этом браке повинна невзрачная невеста, Дафна Блед.

Люди гадали о причинах этой свадьбы, пока в столице не состоялась пышная церемония.

На бракосочетание героя войны и дочери семьи предателей собралась толпа, сравнимая с той, что бывает на королевских свадьбах. Великолепная и красивая церемония заставила многих поверить, что в этом браке есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

Все было так, как предсказала Дафна.

«Устройте свадьбу как можно пышнее. Не уступающую королевской.»

До свадьбы Дафна и Эдмунд встречались всего дважды. Кроме первой встречи, они виделись лишь для обсуждения деталей церемонии, и именно тогда Дафна произнесла эти слова. Вот и все.

Эдмунд не видел в этом ничего странного и охотно согласился. Эта свадьба должна была стать идеальным воплощением прекрасной любви без единого изъяна. Иначе союз двух семей, почти что врагов, не мог бы внезапно превратиться в дружбу.

Так началась их семейная жизнь, и прошло пять лет.

— Госпожа исчезла.

Дафна пропала.

— …Дафна.

Наконец Эдмунд нашел ее. Дафна моргнула широко раскрытыми глазами.

Держа Дафну в объятиях, Эдмунд быстро осмотрел ее лицо. Как он мог забыть это лицо? Хрупкое тело в его объятиях дрожало и ерзало.

— Эдмунд… почему ты… почему ты здесь?

Ее растерянность, будто он пришел туда, куда не следовало, заставила Эдмунда невольно усмехнуться.

— Почему? Ты спрашиваешь, будто мне не стоило сюда приходить.

Дафна плотно сжала губы. Как всегда, она молчала.

— Думала, я так просто тебя отпущу? — рука Эдмунда легла на ее живот. — Как ты посмела?

Он сжал ее в объятиях достаточно сильно, чтобы она почувствовала давление через толстую ткань одежды.

Глаза Дафны слегка дрогнули, когда она поняла, что он имеет в виду.

Госпожа исчезла.

Если точнее, она внезапно пропала за десять дней до церемонии совершеннолетия молодого господина.

Служанки, первыми заметившие ее отсутствие, не беспокоились, думая, что она скоро вернется, как это бывало всегда. Госпожа иногда исчезала на день-два, а затем появлялась снова.

Поначалу это вызывало тревогу, но спустя пять лет они перестали придавать этому значение.

Даже после ее исчезновения дни шли своим чередом. Для слуг госпожа была почти незаметной фигурой.

Время шло.

День, два.

Госпожа не возвращалась.

Третий, четвертый день.

Она все еще не вернулась.

Пять, шесть дней.

В ее пустующей комнате начала скапливаться пыль.

Служанки лишь надеялись, что госпожа вернется до возвращения герцога и молодого господина. Какой бы пустой оболочкой ни была их фальшивая госпожа, гнев хозяев мог обрушиться на невинных слуг.

Седьмой день.

Никаких признаков возвращения госпожи.

Только тогда служанки, почувствовав неладное, доложили о ее отсутствии главному дворецкому и старшей горничной.

— Такое случается часто, — ответили они с равнодушным видом, даже не зная, что госпожа пропала. Напротив, они отчитали служанок за то, что те тратят их время на такие пустяки в суете подготовки.

— Все равно она вернется.

Те, кто боялись наказания, вздохнули с облегчением. Все силы были брошены на подготовку к грядущему совершеннолетию молодого господина, и о госпоже забыли.

Восьмой день.

На рассвете, сквозь метель, пришло известие.

Узнав о возвращении тех, кто месяц назад отправился на подавление монстров, особняк засуетился, готовясь к приезду хозяев.

Их возвращение было намного раньше запланированного. Благодаря этому церемония совершеннолетия, отложенная ранее, пройдет без проблем, и слуги, занятые хлопотами, совершенно забыли, что госпожа все еще не вернулась.

Девятый день.

Госпожа все еще не появлялась, а хозяева герцогства Винтер, расположенного на севере, вернулись.

Это был день накануне церемонии совершеннолетия молодого господина.

Слуги нервно сглотнули, ощущая резкий запах крови монстров, доносившийся издалека.

Черные рыцари, защищавшие империю от монстров и охранявшие Север, вызывали одновременно страх и уважение. Их аура была настолько подавляющей, что слуги каждый раз невольно напрягались.

Вскоре сквозь суровую метель появились фигуры в длинных черных плащах. Среди них выделялись мужчина с черными волосами и юноша, шедшие впереди.

— Поздравляем с возвращением! — хором сказали слуги, низко кланяясь.

Герцог Винтер, хозяин особняка, прошел мимо них, но на мгновение замер.

Слуги, уже расслабившиеся, ожидая, что он, как обычно, молча уйдет, насторожились, заметив необычное поведение герцога.

— Где моя жена?

Герцог искал госпожу — ту самую госпожу, которая, несмотря на холодные взгляды, всегда стояла, встречая их по возвращении с битвы с монстрами.

Дворецкий внезапно осознал, что госпожа так и не вернулась. Дамиан, единственный наследник дома Винтер, огляделся, ища кого-то. Но в том месте, где она обычно стояла, никого не было.

— Где матушка? — спросил он, и его лицо, так похожее на отцовское, оставалось холодным.

Дворецкий невольно отвел взгляд и опустил голову.

— Э-э, это…

На его заминку Дамиан, словно все поняв, криво усмехнулся.

Так она даже не вышла встречать?

— Опять ушла, — добавил он.

— Да? Ах, да, верно, — поспешно согласился дворецкий.

Зная о натянутых отношениях между молодым господином и госпожой, слуги покрылись холодным потом. Они ожидали, что Дамиан, как обычно, устроит сцену, но он лишь поднялся по лестнице и ушел в свою комнату.

Когда герцог ушел, служанки бросились к дворецкому и старшей горничной.

— Что делать? Мы совсем забыли о госпоже!

Кто-то предложил сейчас же рассказать правду, но старшая горничная, нахмурившись, гневно сверкнула глазами.

— Анна, ты забыла, что завтра совершеннолетие молодого господина?

Служанка, оказавшаяся под острым взглядом, съежилась.

— И мы ведь не солгали. Все знают, что госпожа часто уходит.

Конечно, это был первый раз, когда госпожа ушла, ничего не сказав. Служанка, подавленная старшей горничной, замолчала.

— Хотя несколько месяцев назад в столице уже был банкет, вы все прекрасно знаете, что это официальная церемония совершеннолетия и насколько она важна.

Служанки тихо ответили «да».

— Можно сообщить об этом после того, как церемония пройдет успешно.

Всего один день разницы.

Раз уж одна из управляющих особняком так сказала, у слуг не осталось возражений.

Разогнав служанок, старшая горничная массировала ноющие виски.

— Может, оно и к лучшему, — подумала она.

Вассалы герцогства Винтер соберутся на церемонию совершеннолетия, и показывать госпожу, настолько неподходящую личность для этого места, было бы слишком неловко.

Молясь, чтобы госпожа не появилась до завтра, старшая горничная вновь погрузилась в подготовку к церемонии.

Десятый день.

Настало утро церемонии совершеннолетия.

Несколько месяцев назад в столице уже провели пышный банкет, поэтому на церемонии совершеннолетия, кроме глав ближайших вассальных семей, гостей не было.

Герцог внимательно смотрел в окно своего кабинета на видневшуюся комнату.

Это была комната герцогини, хозяйки поместья. Его жены.

Странно.

Мысли, одолевавшие герцога со вчерашнего дня, не давали ему покоя.

Мысли цеплялись друг за друга, не находя ответа, и кружились на месте, словно в бесконечном хороводе.

Тихий стук в дверь прервал его размышления.

— Войдите.

Он подумал, что это дворецкий или кто-то из приближенных, но в кабинет вошла одна из служанок поместья. Она показалась незнакомой, и герцог решил, что она, вероятно, не работает в главном крыле.

Когда герцог прищурился, служанка с веснушками на лице вздрогнула и поспешно поклонилась.

— Я… я приветствую Вашу Светлость!

— По какому делу?

— Э-э, это…

Напряженная служанка только открыла рот, как кто-то снова постучал в дверь.

— Ваша Светлость, все готово.

— Понял.

Герцог взглянул на карманные часы, проверяя время. Церемония совершеннолетия вот-вот должна была начаться.

Он прошел мимо служанки, не обращая на нее внимания.

Та, не успевшая изложить свое дело, торопливо развернулась.

— В-ваша Светлость! Я должна вам кое-что сообщить…

— Это важнее, чем совершеннолетие Дамиана?

Служанка тут же замолкла.

Герцог, не удостоив ее взглядом, вышел из кабинета и направился к месту проведения церемонии.

Как только герцог вошел, церемония началась.

Главы семей, собравшиеся поодаль от герцога, озирались по сторонам.

— Кстати, госпожи нигде не видно.

— Хоть их отношения и не самые теплые, не явиться даже на церемонию совершеннолетия… Тц-тц.

— К тому же, сколько лет прошло с их свадьбы, а детей все нет. Неужели у герцогини какие-то проблемы? Может, стоит поднять этот вопрос перед вдовствующей герцогиней?

Обычно на таких важных мероприятиях, даже если кто-то не мог присутствовать, для него оставляли место. Но здесь не было даже намека на место для госпожи. И никто не считал это странным.

Вопреки общеизвестным слухам, вассалы знали о напряженных отношениях между семьей Винтер и герцогиней. Поэтому они собирались в небольшие группы и, в стороне от герцога, тихо критиковали герцогиню, жалуясь на ее недостатки.

Церемония завершилась, когда солнце начало садиться. Дамиан догнал герцога, возвращавшегося в кабинет после легкой трапезы с главами семей.

— Отец, мне нужно с вами поговорить.

— Зайди в кабинет чуть позже.

— Хорошо.

У герцога тоже было что сказать. Теперь, когда церемония совершеннолетия прошла и Дамиан официально стал взрослым, он планировал расширить полномочия молодого наследника.

Перед кабинетом, в сопровождении старшей горничной и дворецкого, герцог заметил непрошеного гостя, нервно расхаживающего у дверей.

Старшая горничная, узнав гостью, растерялась.

— Анна? Что ты здесь…

Герцог слегка вздохнул, узнав служанку, с которой столкнулся перед церемонией. Поняв смысл его вздоха, старшая горничная с суровым лицом потащила служанку прочь.

— Что ты творишь? Идем!

— Погодите, старшая горничная! Мне нужно сообщить Его Светлости…

— Ты еще здесь?! Как ты смеешь, перед Его Светлостью…

— Ваша Светлость! Госпожа пропала!

Служанка, которую старшая горничная тащила за собой, зажмурилась и выкрикнула.

— Ты…

Растерявшаяся горничная ослабила хватку, и служанка тут же бросилась к герцогу, упав перед ним на колени.

— С госпожой точно что-то случилось!

— Кажется, это не первый раз, когда она исчезает.

Секунду поколебавшись, герцог ответил сухо. Служанка удивилась его реакции, но торопливо продолжила:

— Но! Она никогда не отсутствовала так долго!

— Сколько дней прошло?

Сдерживая слезы, служанка ответила:

— Уже десять дней…

Герцог взглянул на старшую горничную и дворецкого. Несмотря на его обычное бесстрастное выражение лица, двое слуг, давно служивших ему, почувствовали его раздражение.

— Что происходит?

Они, давно не видевшие герцога, проявляющего эмоции, лишь дрожали, не в силах ответить.

Тем временем служанка продолжала говорить:

— Госпожа не из тех, кто так поступает… Она не взяла карету и даже не оставила никаких указаний служанкам.

Герцог, не обращая внимания на ее дрожащий от слез голос, стремительно направился куда-то.

— Отец?

Герцог не замедлил шаг, даже когда мимо прошел Дамиан.

Его шаги лишь ускорились, пока он внезапно не остановился перед своей целью. Стоя перед комнатой, которую он не посещал годами, герцог без колебаний открыл дверь.

Его встретила убранная и пустая комната, покрытая тонким слоем пыли, словно ожидавшая возвращения своей хозяйки. Среди немногочисленной мебели особенно бросалась в глаза стопка бумаг на столе.

Не обращая внимания на пыль, герцог открыл письмо. В нем было краткое послание, написанное аккуратным почерком.

— … Ха, — герцог издал легкий смешок.

— Отец, почему комната матери в таком состоянии? Что вообще происходит?

Дамиан, последовавший за герцогом, вошел в комнату, пробираясь сквозь пыль.

— … Дамиан, приведи Алека.

Дамиан, все еще пытавшийся разобраться в ситуации, неожиданно получил указание вызвать командира Черных Рыцарей.

Почему отец вдруг направился в комнату матери? Почему комната покрыта пылью? И зачем внезапно звать Алека? Все это не укладывалось в голове.

В этот момент Дамиан заметил письмо в руках герцога. Его интуиция, как всегда, не подвела.

Герцог, глядя на письмо и подписанные документы о разводе, наконец произнес:

— Дафна исчезла.

— Это невозможно, — твердо заявил Алек.

Причина, по которой нельзя было отправить поисковую группу за пропавшей госпожой, была проста: за ночь метель усилилась, сделав передвижение совершенно невозможным. Можно было использовать телепортацию, но она применялась только в присутствии магических зверей высокого уровня или на поле боя. Им оставалось лишь ждать, пока метель утихнет.

Эдмунд опустил взгляд на письмо, которое не выпускал из рук с момента прихода Алека.

Пройдя с ним через множество испытаний, Алек заметил, что Эдмунд ведет себя не так, как обычно. Аура, которую герцог обычно так хорошо контролировал, теперь казалась нестабильной и дрожащей.

— Если отправить обычных рыцарей, они сами пропадут в метели, не найдя госпожу.

— Алек, я говорю о Черных Рыцарях.

— … Что? — Алек растерянно переспросил.

Он ожидал, что приказ о поиске будет отдан обычным рыцарям, но Черные Рыцари?

Черные Рыцари, закаленные в бесчисленных сражениях на грани жизни и смерти вместе с Эдмундом, были легендарным непобедимым орденом. И теперь Эдмунд хотел использовать эту элитную силу для поисков одного человека — какой-то госпожи. Хотя верные члены ордена безусловно отправились бы на поиски, Алек не мог просто стоять и смотреть.

— Ваша Светлость, — с тревогой позвал Алек, торопливо продолжая, опасаясь, что герцог сейчас же отдаст приказ Черным Рыцарям. — Это слишком.

— Слишком? — Одна бровь Эдмунда слегка дернулась.

Не заметив реакции герцога, Алек почувствовал, что должен высказаться, раз уж разговор зашел.

— Метель утихнет через день-два, так что давайте подождем еще немного.

Учитывая, что метель началась так внезапно, была большая вероятность, что она скоро закончится.

— Даже ты не продержался бы в ней десять дней.

Эдмунд указал на окно. Снег кружился так яростно, что видимость была почти нулевой. Алек потерял дар речи при виде этого. Он не только не мог опровергнуть слова Эдмунда, но и сама ситуация повергла его в смятение.

— Собери поисковую группу из Черных Рыцарей.

— Разве это не к лучшему? — Алек уже не осознавал, что говорит. — Госпожа нарушила договор, и, конечно, вы злитесь. Но это же шанс. Вы страдали целых пять лет.

Алек до сих пор вздрагивал, вспоминая те времена.

Когда-то маркиз Блед был на вершине власти, почти превзойдя самого императора, но теперь он остался лишь алчным стариком, лишившимся влияния. Алек до сих пор ясно помнил, как маркиз Блед ухмылялся, подсовывая герцогу свою дочь.

Все началось с той женщины, что всегда вела себя скромно и держала голову опущенной. Она влюбилась в господина, и ее отец использовал эту слабость, чтобы устроить их брак.

— Знаете, насколько я сожалел, когда дочь этого старого глупца стала герцогиней? Да, Ваша Светлость, вы правы. Я бы не продержался и недели в той метели, не говоря уже о десяти днях. Если госпожа оказалась в той буре, она, должно быть, давно погибла…

— Алек.

Алек, начавший выплескивать все, что держал в себе, мгновенно пришел в себя. Его тело окоченело, когда он внезапно оказался под воздействием невообразимой жажды убийства. Она распространялась стремительно, словно собираясь поглотить его целиком. Холодный пот стекал по спине Алека, позвоночник дрожал от страха перед аурой Эдмунда.

— Начать поиски. Немедленно.

После того, как ему показалось, что он простоял замерзшим целую вечность, Алек рухнул на пол, когда Эдмунд убрал свою убийственную ауру.

Тяжело дыша, он услышал сверху сухой голос.

— Не заставляй меня повторять дважды.

Уходи.

— … Простите. Я был самонадеян.

Под командованием Эдмунда Алек, пошатываясь, вышел из комнаты, совершенно обессиленный.

Как только дверь за ним закрылась, Эдмунд попытался сосредоточиться на документах, но вскоре крепко зажмурил глаза, потирая переносицу и устало выдохнул.

В такое неподходящее время эта ситуация только усложняла контроль над его аурой.

Он откинулся в кресле, устало потирая лицо.

«Госпожа нарушила договор, и, конечно, вы злитесь.»

Эдмунд слегка оторопел, вспоминая слова Алека, словно не осознавая, что злится. Он неловко коснулся застывших уголков губ. Опустив руку, он взял письмо, которое перечитывал всю ночь.

Это было ничем не примечательное письмо. Такое, что, дочитав до конца и отведя взгляд, его тут же забываешь. И именно поэтому оторваться от него было невозможно.

Резко развернувшись, Эдмунд спрятал письмо в ящик и захлопнул его. Чем дольше он смотрел на него, тем сильнее чувствовал тошноту и беспокойство, сжимавшие его желудок.

Он быстро оглядел комнату, надеясь отвлечься. Почти сразу его взгляд упал на документ, лежащий на столе. Бумага была низкого качества, какой пользовались простолюдины, и выглядела еще более неуместно среди изящных пергаментов. К счастью или к несчастью, это были документы о разводе, полностью оформленные, за исключением одного пустого места для подписи.

Эдмунд взглянул на дату на бумаге. Месяц назад, когда он ездил в столицу.

Наглость, с которой кто-то решил, что он без раздумий примет развод, все заранее подготовив, выглядела нелепой. Он действительно не ожидал такого поворота.

Конечно, этот брак никогда ему не нравился. Он был нежеланным. Он думал, что ему придется прожить всю жизнь, связанным этим контрактом, уязвимым и пойманным в ловушку.

Но достаточно лишь поставить подпись в этой крошечной графе, шириной в два пальца, и все закончится.

Вот насколько хрупки эти отношения.

Эдмунд тут же схватил перо и приставил его кончик к бумаге. Всего одно движение, такое же механическое, как подписи на ежедневных документах, и все закончится.

Но вдруг, словно время замерло, Эдмунд застыл.

Он смотрел, как пустое место для подписи медленно заливается чернилами, хотя он не сделал ни единого движения.

— …Ах

Треск.

Перо сломалось с глухим звуком.

Эдмунд пришел в себя, только когда черные чернила из сломанного пера запачкали его пальцы. Он смотрел, как липкая жидкость стекает капля за каплей, и разжал руку.

Сломанное перо превратилось в черный пепел, смешанный с чернилами, и исчезло. Жуткое проклятье, к которому он так и не привык.

Именно из-за него Эдмунд, будучи мастером меча, никогда не раскрывал миру свою ауру.

По какой-то необъяснимой причине его аура была черной и обращала в пепел все, к чему он прикасался. Стоило ему потерять контроль или самообладание, как вокруг оставался только черный пепел.

Это была его единственная слабость и причина, по которой он женился, хотя это никогда не входило в его планы.

Эдмунд снял перчатки, испачканные пеплом и чернилами. Даже браслет на его запястье, покрытый множеством запечатывающих заклинаний великого мага, иногда не справлялся, и аура все равно прорывалась наружу. Он небрежно скомкал перчатки, отбросил их в сторону и достал из пальто сигарету и закурил, сделав несколько затяжек. В отличие от обычной сигареты, эта была сделана из листьев с успокаивающим и снотворным эффектом.

Тошнота, вызванная письмом, странным образом быстро улеглась, сменившись умиротворением.

Эдмунд моргнул в этой странной тишине, его зрение затуманилось.

Похоже, и этой ночью ему не удастся уснуть.

— Сэр Алек.

— …Молодой господин.

Алек вздрогнул, увидев Дамиана, едва выйдя из комнаты на дрожащих ногах. На мгновение он принял его за Эдмунда из-за их поразительного сходства.

— Если вы пришли к Его Светлости, сейчас не лучшее время.

— А, понял, — рассеянно ответил Дамиан.

Алек, едва собравший силы, чтобы выйти из комнаты и отдохнуть, слегка повернул голову, заметив, что Дамиан не двигается.

— А… что с поисками матери? — нерешительно спросил он.

Вспоминая произошедшее в комнате, Алек потер руки, покрытые мурашками, и ответил:

— Похоже, для поисков будет сформирован отряд Черных Рыцарей.

Лицо Дамиана едва заметно исказилось. Увидев его выражение, словно он сомневался, правильно ли расслышал, Алек кивнул. Он сам находил ситуацию странной, но ослушаться приказа не мог.

— Я… могу чем-то помочь?

Пусть Дамиан и похож на Его Светлость, и зрел не по годам, пропавшая женщина была той, кто годы жила с ним под одной крышей как мать. Видимо, он беспокоился.

— Вам, молодой герцог, не о чем волноваться.

Все дела скоро разрешатся, так что Дамиану не о чем волноваться. На лице Дамиана появилось сложное выражение, но оно быстро сменилось привычным спокойствием.

— Тогда удачи.

Повернувшись спиной к Алеку, Дамиан вернулся в свою комнату и начал нервно наворачивать круги по ней.

Внезапно осознав, о чем он думает, Дамиан замер. Затем, нахмурившись, покачал головой.

«Я? Беспокоюсь о той женщине?»

О той, кого я никогда не считал матерью?

Нет.

Это не потому, что в глубине души он считал ее матерью, не потому, что он внезапно осознал ее ценность, и не из-за какого-то нового понимания.

Это было глубокое, сложное чувство, которое он сам не мог понять.

Остановившись, Дамиан отдал приказ своему помощнику, Венту:

— Вент, приведи ту служанку, которая сообщила об исчезновении матери.

Это просто…

«Мое желание? Чтобы ты исчезла.»

Просто тревога.

Месяц назад.

Ночь роскошного банкета.

Атмосфера была оживленной, гости, опьяненные вином, поглощены разговорами.

Собравшиеся отмечали совершеннолетие юного герцога Винтера, которому в этом году исполнилось пятнадцать, на месяц раньше срока. Все ждали появления главного героя вечера, наслаждаясь балом.

— Не могу дождаться встречи с Его Светлостью герцогом Винтером лично, — прошептала юная леди, недавно дебютировавшая в обществе, с пылающими щеками.

Герцогский дом Винтеров, защищающий северные земли, граничащие с горами и обителью магических тварей, известен по всей стране. Семь лет назад герцог Винтер стремительно завершил Великую войну, бушевавшую в империи десятилетиями, всего за два года. Благодаря этому герцог Винтер заслужил доверие императора, власть и уважение жителей империи.

Однако особенно знаменита была поразительная красота герцога и его сына.

Мысль о том, что они наконец увидят тех, о ком ходили лишь слухи, приводила в восторг не только юных девиц, но и знатных дам. К тому же у юного герцога, который в этом году достиг совершеннолетия, еще не было невесты, и многие лелеяли надежду.

В этот момент двери распахнулись, и главные герои вечера появились. Герцог, впервые за пять лет после свадьбы показавшийся на публике, был подобен фигуре сошедшей с шедевральной картины. Его черные, как бездна, волосы и глаза, мерцающие загадочным лунным светом, приковывали все взгляды.

Среди пышно разодетых гостей его утонченная внешность выделялась еще сильнее, вызывая тихие вздохи восхищения. Но его холодная аура заставляла людей, хоть и нехотя, отводить взгляды.

Герцог был великолепен, но и юный герцог, вскоре становящийся совершеннолетним, не уступал ему. Похожий на отца, словно его копия, с таким же холодным взглядом, он тоже притягивал внимание.

После того как герцог и юный герцог заняли свои места, словно буря, пронесшаяся по залу, появилась женщина с аккуратно собранными каштановыми волосами.

Ее зеленые глаза блуждали по залу. Если говорить мягко, она производила спокойное впечатление, но, если говорить честно, казалась невзрачной и бледной. И вдруг она направилась к герцогу и молодому господину.

В зале царила приглушенная атмосфера, никто не решался подойти к герцогу, и внезапное появление этой женщины вызвало удивление. Юная леди вздрогнула.

— Кажется, это дочь какого-то мелкого рода. Не стоит ли ее остановить?

Знатная дама рядом покачала головой и взмахнула веером:

— Нет нужды. Это герцогиня Винтер.

— Что? — глаза юной леди расширились от удивления.

То, что юный герцог не является сыном нынешней герцогини, было общеизвестным фактом.

Юная леди никогда не слышавшая сплетен о герцогине, представляла, что супруга столь прекрасного герцога должна быть не менее великолепной красавицей, и была поражена. На фоне блистательных мужчин дома Винтеров герцогиня выглядела еще более невзрачно.

Герцог и герцогиня обменялись несколькими словами.

«Говорили же, что они любят друг друга…»

Юная леди моргнула, наблюдая за парой.

Их лица были настолько бесстрастными, что люди вокруг напрягали слух, гадая, не ссорятся ли они. Но когда Дафна повернулась, чтобы уйти, Эдмунд мягко обнял ее за талию и оставил легкий поцелуй на ее руке.

«Вот, значит, как. Они не могли поссориться».

Брак между ключевыми фигурами императорской и аристократической фракций в свое время взбудоражил светское общество. История герцога и герцогини, преодолевших сложные обстоятельства и заключивших брак, считалась любовной историей века. Выросшая на таких историях, юная леди никогда не сомневалась в их любви.

После короткого разговора герцог шагнул вперед, объявляя о начале торжества.

Банкет начался.

— Матушка?

Дамиан невольно нахмурился.

Пусть балкон и был не освещен, узнать собеседницу, стоящую там, не составило труда.

Наполовину зайдя внутрь, Дамиан заколебался, разрываясь между возвращением к назойливым гостям, и пребыванием здесь, с отчужденной матерью.

Размышления были недолгими.

— Не видели ли вы юного герцога?

— Сам его ищу.

Услышав голоса за занавеской, Дамиан быстро скользнул на балкон и закрыл за собой дверь, едва избежав встречи.

Он вздохнул с облегчением, не желая быть замеченным так скоро. Он ожидал, что его появление вызовет ажиотаж в обществе, но это оказалось куда более утомительным, чем он предполагал.

В отличие от вечно невозмутимого отца, Дамиан улыбался, и это, похоже, привлекало людей еще больше. Стоило ему закончить разговор с одним человеком, как его уже ждали десять других, и это изматывало не столько физически, сколько морально.

К тому же, он не мог игнорировать явные намерения знатных дам, сопровождавших юных леди его возраста. Их резкие духи были настолько сильными, что у него кружилась голова.

Единственной женщиной среди знати поблизости была его мать, но от нее исходил лишь сухой, почти неуловимый аромат.

— Похоже, тебя здорово измотали, — сказала Дафна неожиданно легким и непринужденным тоном.

Мысль о том, что молодой господин, способный без труда одолеть монстра среднего уровня, избегает людей, казалась ей забавной, и на ее губах играла легкая улыбка.

Пораженный ее внезапной улыбкой, Дамиан напрягся. Но он быстро понял причину ее странного поведения: слегка раскрасневшиеся щеки и слабый запах алкоголя, доносившийся с ветром.

Только что вернувшись в столицу после трех дней отсутствия, она, бледная и уставшая, заявила, что хочет отдохнуть, а теперь пьяная стояла в углу бального зала.

Ее аккуратно собранные волосы были распущены, и длинные пряди развевались на ветру. Следуя за движением ее волос под ночным небом, Дамиан невольно перевел взгляд на ее лицо, казавшееся непривычно расслабленным. И тут он встретился с ее зелеными глазами, которые внимательно смотрели на него.

— …Почему ты здесь?

Пойманный на том, что смотрел на Дафну, Дамиан огрызнулся, ощущая необъяснимый укол вины.

Ветер стих. Дафна, небрежно собирая растрепавшиеся волосы, не отводила взгляда от Дамиана.

— Разве это то место, которое ты так желала?

Север, где снег царит три из четырех сезонов, был прекрасен для глаз, но его холод суров.

Внезапные метели случались часто, а чудовища появлялись регулярно, делая внезапные вылазки за пределы поместья опасными.

Женщина, которую он называл матерью, казалось, ненавидела Север. Она проводила время, глядя в окно на бесконечный снег, всегда скучая, всегда желая сбежать.

В детстве Дамиан мечтал, чтобы ее взгляд был направлен на него. То были глупые дни.

Дамиан молча признавал, что место, куда она так отчаянно стремилась, было полной противоположностью Севера. Место с теплой и светлой атмосферой, рай из зелени и золота. Место, достойное того, чтобы тосковать по нему пять лет.

— Ты счастлива?

Когда он спросил, рада ли она вернуться на Север, Дафна лишь посмотрела на Дамиана, ее лицо лишилось тепла и красок.

— …Холодно.

Он не смог сдержать горький смешок на ее уклончивый ответ.

Он сделал неправильный выбор. Лучше бы он остался среди тех, кто вилял языком, словно змеи, и мучился от их общества, чем быть здесь с Дафной. Проклиная свое решение, Дамиан повернулся, чтобы покинуть балкон.

— До твоего совершеннолетия осталось совсем немного, — раздался слегка торопливый голос Дафны, словно она пыталась его удержать.

— Да, верно.

Не желая больше слушать Дафну, он крепко сжал дверную ручку.

— Есть ли что-то, что ты хотел бы получить в подарок?

Дамиана замер.

Он медленно повернулся и увидел, что Дафна, не замечая его состояния, продолжает говорить.

— Нет, нет, глупо. Ты, наверное, получишь кучу подарков, — пробормотала она со смущенным видом, но тут же, словно найдя решение, вскинула голову. — А как насчет желания?

— Желания…

Ее ярко-зеленые глаза, светящиеся в темноте, мигали, то появляясь, то исчезая с каждым морганием.

— Я исполню все, что в моих силах. Это же твое совершеннолетие, в конце концов, это меньшее, что я могу для тебя сделать.

Внезапно ему показалось, будто что-то тяжелое упало внутри него. Сердце заколотилось. Кровь отхлынула от кончиков пальцев, и все тело охватил холод.

— Мое желание?

Хотя они стояли не так уж близко, Дамиан в мгновение ока оказался перед Дафной.

Он вдруг осознал, что время пролетело, и женщина, на которую он всегда смотрел снизу вверх, теперь была с ним на одном уровне. Это чувство было новым и странным.

Его мысли заставляли его верить, что он может лишь наблюдать за ней издалека, боясь, что, протянув руку, его оттолкнут.

— Чтобы ты исчезла.

Произнести слова, которые он хранил в своем сердце, словно яблоко, отравленное ядом, оказалось легче, чем он думал.

— …Вот как.

Но это не принесло того удовлетворения, которого он ожидал. Ветер снова подул, тот ветер, что казался легким мгновение назад, теперь ощущался Дамианом как леденящий, пробирающий до костей.

— Вы… вы звали меня, молодой господин?

Плечи Анны дрожали, глядя на мрачное выражение лица Дамиана.

Немыслимые вещи происходили в последние дни. Она, привыкшая видеть его лишь издалека, осмелилась кричать перед самим герцогом, была вызвана к командиру Черных Рыцарей, которого никогда не видела, а теперь ее вызвал молодой господин.

Анна вытерла вспотевшие ладони о свое потрепанное платье горничной.

— Я слышал, ты личная служанка моей матери.

Как она и ожидала, дело касалось госпожи. Анна знала, что должна быть внимательной, раз это связано с ней.

— Я... я всего лишь скромная горничная, я не могу быть приближенной к госпоже.

Услышав ответ, не совпадающий с тем, что ему доложили, Дамиан нахмурился.

— Тогда кто личная служанка моей матери?

— Э-это... У госпожи нет личной служанки.

— Что?

Анна вздрогнула от его резкого вопроса.

Дамиан не мог поверить своим ушам. У него с самого детства была приближенная прислуга, а у Дафны, как оказалось, ее не было. Это не укладывалось в голове.

Неужели он действительно не знал? Анна замялась, прежде чем заговорить, увидев растерянность Дамиана.

— Госпожа сказала, что ей не нужна служанка, но, что важнее… никто не вызвался.

Она ясно помнила, как сговорившись, ни одна из служанок не подняла руку, и все они хихикали между собой. Даже старшая горничная присоединилась.

«Ничего не поделаешь, заставить нельзя.»

И так прошло пять лет без единой близкой служанки.

— А что насчет служанки, которую мать привезла с собой?

Дамиан внезапно вспомнил кого-то, кто раньше был рядом с Дафной.

— Ах, Маринда…

Маринда была служанкой, которую Дафна привезла из дома маркиза Бледа, когда выходила замуж. В отличие от своей госпожи, Маринда была открытой и беззаботной, что помогло ей быстро адаптироваться к Северу.

Но по какой-то причине она работала не личной служанкой, а обычной горничной поместья.

— За две недели до исчезновения госпожи, то есть… когда его светлость и молодой господин уехали в экспедицию, Маринда отправилась в путешествие.

— Путешествие?

— Да. Госпожа сказала, что Маринда много трудилась, и отпустила ее в путешествие.

Хотя ее внезапно отправление в путешествие в то время, было странным, но сейчас это не являлось главным. Дамиан медленно выдохнул, пытаясь успокоить свое неровное дыхание.

— …Почему никто не вызвался стать личной служанкой матери?

Анна растерялась от вопроса.

То, что никто не вызвался быть личной служанкой, было обычным делом.

Горничные нередко намеренно подавали ей испорченную еду, придумывали отговорки, чтобы не стирать ее белье, заставляя госпожу носить одну и ту же сорочку несколько дней подряд, и даже пренебрегали отоплением ее комнаты, ссылаясь на нехватку магических камней.

Когда такое случалось, госпожа ела заплесневелую еду, получала обморожения рук, стирая белье в холодной воде, и дрожала в холодной комнате, ожидая возвращения герцога и молодого господина.

«Это происходило только тогда, когда их обоих не было».

Намерения были слишком очевидны.

— Это…

Ее спас внезапно распахнувшаяся дверь.

Дамиан, ожидавший ответа, собирался отчитать вошедшего подчиненного.

— Молодой господин!

Его подчиненный был весь в поту, явно прибежав в спешке.

— Вент, что за…

— Ее нашли! — выпалил Вент, не останавливаясь, чтобы отдышаться. — Госпожу… ее нашли!

Алек сглотнул.

Он не знал, сколько времени прошло.

Единственное, в чем он был уверен, это то, что его господин был в скверном настроении. И причина крылась в предмете, найденном поисковым отрядом на рассвете.

— …Повтори.

Сколько раз это уже было? Он перестал считать после пятого раза.

По привычке Алек сглотнул, хотя во рту было совершенно сухо. Сухой комок болезненно скользнул по горлу.

С трудом открыв рот, Алек заговорил:

— Мы нашли это в логове мутировавшего чудовища.

Мутировавшее чудовище.

Существо, измененное темной магией, гораздо крупнее и сильнее обычного зверя. Поэтому год назад, после необычно долгой шестимесячной экспедиции, все мутировавшие чудовища на Севере были уничтожены, за исключением нескольких, которым удалось выжить.

То, что их тогда не истребили под корень, теперь обернулось против них.

— И это… предположительно принадлежит госпоже.

То, что Алек получил от поисковой группы, было не чем иным, как плащом — изодранный до неузнаваемости и пропитанный засохшей кровью.

Проблема была в том, что его нашли в логове одного из мутировавших волков, и это был плащ госпожи. По словам слуги, который видел ее последним, это действительно был тот плащ, который она носила перед исчезновением.

Плащ, сшитый специально из меха белого леопарда — редкий трофей Севера, — был свадебным подарком от главы вассальной семьи пять лет назад.

В общем, это, без сомнения, был плащ госпожи.

Но произнести это вслух Алек не осмелился, предчувствуя, что это может обернуться бедой.

— Ты уверен?

Он спрашивал уже бесчисленное количество раз.

— Уверен.

— А тело?

— …Поисковая группа сообщила, что в волчьем логове уже были человеческие кости, а кровь на плаще действительно человеческая. Более того, эта плащ пробыл там как минимум неделю…

— Найди.

Алек поднял голову.

— Ее тело. Принеси его мне.

— Ваша Светлость...

Комната, тускло освещенная единственным мерцающим пламенем, казалась удушающей. Тени скрывали лицо Эдмунда, делая невозможным разглядеть его выражение.

— Обыщите каждый дюйм и принесите мне хотя бы кусок ее плоти.

В одно мгновение сверкнула безмолвная молния.

Лицо Эдмунда на миг осветилось, затем снова скрылось в темноте. Но в тот краткий момент Алек увидел достаточно, чтобы поспешно опустить голову, его лицо побледнело. Он запинаясь заговорил.

— Д-да, я понял. Ваша Светлость, пожалуйста, не двигайтесь.

В разгар зимнего холода аура Эдмунда всегда становилась нестабильной.

Давным-давно, когда появлялись более сильные чудовища, Эдмунду приходилось участвовать в охоте, и он едва не потерял контроль, чуть не вызвав катастрофу. Тогда он был молод и еще не овладел своей аурой. Даже сейчас Эдмунд не доверял себе, изолируясь каждый раз, когда наступал этот сезон.

Просьба Алека, чтобы Эдмунд оставался на месте, была чисто инстинктивной.

Если бы он замешкался хоть на мгновение, Эдмунд мог бы сам отправиться на поиски Дафны. Хоть это и казалось невероятным, предчувствие подсказывало именно это.

В этот момент раздался голос:

— Отец!

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату ворвался Дамиан. Он примчался сразу же, как только услышал слова Вента, не успев ни о чем подумать. Его взгляд уперся в плотно закрытую дверь. Не в силах выносить, казалось, бесконечный разговор между Эдмундом и Алеком, он просто ворвался внутрь.

— Даже восьмилетний ребенок так бы не поступил.

Дамиан отмахнулся от чувства стыда за свои действия и шагнул в кабинет. Он уже собирался признать, что поступил грубо, и попросить прощения у отца, когда заметил нечто странное на столе Эдмунда.

— Тряпка?

Почему на столе Эдмунда лежит тряпка? Но это недоумение длилось недолго. Дамиан осознал, что то, что издали казалось узором, на самом деле было пятнами крови.

Кровь в его жилах застыла. В тот же момент в голове эхом отозвались слова его подчиненного:

«Госпожу… ее нашли!»

У него не было времени спросить, что именно нашли, но в герцогском доме в последнее время искали только одно — его мать.

Он не сомневался, что это она.

«Тогда это…»

Ответ был очевиден.

— …Это принадлежит матери?

Четкого ответа не последовало, но Дамиан и без того знал. Этот непонятный кусок ткани принадлежал ей.

— Она жива?

Не получив ответа, он задал другой вопрос:

— Тогда, она мертва?

— Дамиан, это не то, в чем тебе стоит разбираться.

Ответ был уклончивым, но Дамиан сразу понял его смысл.

Он невольно отступил назад, шаг за шагом.

— Эта женщина мертва?

Дамиан издал пустой смешок. Внутри него бушевали неубазданные эмоции, заставляя его сжать кулаки и пробормотать:

— Чушь какая-то.

Мертва?

«Эта женщина?»

Дамиан покачнулся и отступил еще дальше, на этот раз говоря с большей уверенностью и громче:

— Мать не мертва. Ни за что.

Да, он порой желал, чтобы она исчезла, но никогда не хотел, чтобы это произошло подобным образом.

Дамиан развернулся и бросился бежать куда-то. Он не замечал, как бешено колотится его сердце.

После того как Дамиан убежал, а Алека отослали, Эдмунд остался один, погруженный в свои мысли. Он не мог отрицать — его мысли занимала Дафна.

«Ты когда-нибудь считал меня своей женой?»

Он прекрасно знал, что причина связана с тем, что произошло перед ее исчезновением.

Дафна пропала.

Несмотря на доклад Алека, Эдмунд отказывался верить, что Дафна мертва. Только что он отмахнулся от очевидных доказательств, потребовав, чтобы ему принесли хотя бы клочок ее останков. Это было нелепое требование, даже по его собственным меркам.

И все же Эдмунд не собирался менять свое решение. Хотя он полагался лишь на интуицию, у него была странная уверенность, что его выбор не ошибочен.

Если бы Дафна действительно стала жертвой мутировавшего монстра, ее останки были бы полностью сожраны — плоть, кости, все.

Поэтому наличие плаща — такого крупного следа — можно было считать большой удачей.

— …

Заставив себя отвести взгляд от документов, он невольно посмотрел в сторону окна.

Комната Дафны.

Эдмунд задумался, почему его так волнует Дафна. Он был уверен, что это чувство не исчезнет и будет терзать его, пока он не разберется в своих мыслях.

Эдмунд отложил бумаги.

Во-первых, он и Дафна связаны контрактом. Злился ли он из-за того, что она нарушила контракт? Эта мысль заставила Эдмунда вспомнить условия контракта.

Зная секрет Эдмунда, Дафна не имела права встречаться или связываться с посторонними без его разрешения. Это означало, что ее исчезновение явное нарушение контракта.

Более того, всего месяц назад, во время банкета в столице, Дафна уже пропадала на три дня.

«Или я боюсь, что секрет раскроется?»

Оба варианта правдоподобны.

Даже если контракт можно расторгнуть по обоюдному согласию, Эдмунду нечего терять.

Оставался только один вариант — страх, что секрет раскроется.

Наконец найдя ответ, Эдмунд понял, что ему нужно найти Дафну, чтобы избавиться от этого тревожного чувства. Он немедленно вызвал своего помощника.

— Йохан, приведи художника.

— Художника, Ваша Светлость? — Йохан был ошеломлен внезапным приказом Эдмунда.

— Мне нужен кто-то, чтобы нарисовать портрет Дафны.

— Неужели… — глаза Йохана расширились. — Это невозможно.

Он поспешно добавил:

— Если маркиз Блед узнает, что госпожа исчезла, он не останется в стороне. Он точно ухватится за любую возможность создать проблемы.

Возражение Йохана было обоснованным. Маркиз Блед все еще сохранял некоторое влияние в столице, несмотря на то, что находился в тюрьме.

— К тому же, момент неподходящий.

Прошла всего неделя с церемонии совершеннолетия Дамиана.

До контракта, пять лет назад, когда Эдмунд еще не был женат, император все больше опасался стремительно растущей мощи Эдмунда. План императора состоял в том, чтобы женить Эдмунда на принцессе, тем самым поглотив его влияние. Но как только этот брак начали устраивать, Эдмунд внезапно объявил о своей свадьбе.

И когда Эдмунд внезапно объявил о своей свадьбе, император лишь на время отступил. Но, не видя новостей о детях спустя годы после свадьбы, два года назад он начал настойчиво пытаться женить Эдмунда на принцессе.

Если до императора дойдет новость об исчезновении Дафны, он не остановится ни перед чем, чтобы добиться развода и женить Эдмунда на принцессе. В таком случае император и принцесса сделают все, чтобы их род унаследовал герцогство, а Дамиан был изгнан.

— Если станет известно о смерти госпожи, это принесет только вред. Если бы положение молодого герцога было более устойчивым, другое дело, но сейчас это невозможно

То, что Дамиан незаконнорожденный являлось общеизвестным фактом.

— Йохан, — слушая его в тишине, Эдмунд хрипло произнес:

— Дафна не мертва.

— Господин…!

Йохан почувствовал, как изменился поток воздуха, давящий на него, и замолчал.

— Найден только плащ, но тела нет.

Йохан проглотил слова, которые собирался сказать: «В этом-то и проблема».

— Не заставляй меня повторять дважды. Приведи художника.

— …Да.

Йохан немедленно исполнил приказ Эдмунда.

К счастью, в малонаселенной провинции был только один художник, и он прибыл, как только метель утихла. Художник, которого притащили без объяснений, вздрогнул, увидев Эдмунда.

— Я-я приветствую Вашу Светлость!

— Садись.

Художник, явно нервничая, занял место. Вскоре перед ним поставили холст, кисти и краски, и он нерешительно взял кисть.

— Г-господин, вы будете позировать так?

В тот момент Эдмунд сидел, наполовину повернувшись к окну. На вопрос о позе Эдмунд повернулся к художнику, полностью показав лицо.

— Нет.

— Простите?

— Ты будешь рисовать не меня, а мою жену.

— Тогда где герцогиня?

Художник в замешательстве склонил голову, думая, что она сейчас спустится. В комнате были только герцог и его ближайший помощник.

— Я слышал, ты можешь рисовать человека только по описанию.

Это была бесполезная способность, которой никогда раньше не пользовались. Художник, долгие годы остававшийся безвестным, инстинктивно кивнул.

— Пожалуйста, опишите герцогиню в деталях.

— Каштановые волосы и зеленые глаза. И…

Художник быстро осмотрел краски, подбирая оттенки каштанового и зеленого. Лучше было сначала выслушать полное описание. Но сколько бы он ни ждал, после слов о цвете волос и глаз продолжения не последовало.

Зная, что людям трудно описывать внешность с первого раза, художник подсказал:

— Говорите о чертах лица, расположении родинок, длине бровей, высоте дуги бровей — такие вещи.

Эдмунд прервал долгое молчание:

— И… — его губы шевельнулись, но слов не последовало.

— Господин?

Голос художника вернул Эдмунда к реальности, но он уже погрузился в смятение.

Иначе и быть не могло.

Он не ожидал, что не сможет вспомнить лицо той, с кем прожил под одной крышей пять лет.

Филипп — неизвестный художник.

Талант, который он случайно обнаружил в юности, принес ему значительное внимание в его маленькой деревне, и его семья полностью поддержала его переезд в столицу. Однако в городе, где собирались только лучшие из лучших, Филипп был лишь незначительной фигурой в толпе.

Он провел пятнадцать лет в столице, думая о семье, которая его поддерживала, но в итоге закончил свою карьеру безвестным художником и вернулся в родную деревню.

Это было уже два месяца назад.

Как раз когда он почти отказался от жизни художника, ему выпал шанс написать портрет герцогини Винтер. Филипп сглотнул, глядя на холст, кисти и краски высшего качества, поставленные перед ним.

— Пожалуйста, возьмите.

Филипп получил чек от слуги.

— Т-тысяча золотых?!

Пораженный, Филипп вскочил с места. Тысяча золотых хватило бы, чтобы содержать его семью из пяти человек целый год без необходимости работать.

— Его Светлость сказал, что оставшаяся тысяча золотых будет выплачена по завершении картины.

Целых две тысячи золотых.

Немыслимая сумма вскружила Филиппу голову. Даже самый высокооплачиваемый художник в столице, не считая королевских, получил бы максимум тысячу золотых за картину, а ему предлагали две тысячи. Его сердце бешено колотилось.

— Но до тех пор вы должны жить в этом особняке.

— Д-да, конечно. Это совсем не проблема.

Филипп и без того работал быстро, но за две тысячи золотых он был готов не спать ночами и закончить картину за месяц. Нужно было лишь посвятить себя картине на месяц. С волнением Филипп лег на кровать в комнате, где ему предоставили жилье.

Его превосходительство сказал, что вызовет его завтра, так что настоящая работа начнется тогда.

«Он был действительно прекрасен».

Вспоминая лицо Эдмунда, художник ощутил трепет.

Было именно так, как говорили другие художники, восхвалявшие Эдмунда в один голос. С его идеальными чертами лица Эдмунд действительно являлся музой для любого мастера. Слухи о том, что большинство художников мечтаю увидеть лик герцога Винтерса перед смертью, были вовсе не беспочвенны.

«Если подумать…»

Почему Его Светлость отпустил меня, вместо того чтобы описать герцогиню? Он выглядел так, будто столкнулся с неожиданным препятствием.

«Но что я, простой человек, мог с этим поделать?»

Быстро отогнав мысли, Филипп лег спать пораньше, готовясь к грядущим трудностям.

— Ваша светлость.

— …

— Ваша светлость?

Только после нескольких обращений взгляд Эдмунда вновь прояснился. Он посмотрел на пустой стул перед собой и спросил:

— Где художник?

— Ваша светлость, вы сами отпустили его.

— А, — только и произнёс он, осознав сказанное Йоханном.

Эдмунд был так погружен в мысли, что забыл, как прогнал художника. И снова он впал в раздумья, а настойчивые обращения Йохана остались без ответа.

Эдмунд был озадачен происходящим — и не без причины. Он ничего не помнил, кроме простых каштановых волосы и обыкновенных зеленых глаз.

И больше ничего.

«Я схожу с ума…»

Прижимая пальцы к пульсирующим вискам, Эдмунд тихо вздохнул.

Его нельзя было назвать человеком с плохой памятью, и все же о Дафне он не мог вспомнить ничего. Пусть они виделись лишь раз в месяц, но ведь уже пять лет жили под одной крышей.

Целых пять лет.

Эдмунд попытался вновь представить лицо Дафны, но все, что вставало перед глазами, — это смутно-зеленые глаза, и больше ничего. Будто кто-то нарочно вмешался в его воспоминания, стерев все, что касалось внешности Дафны.

— …До свадьбы, — вдруг вспомнил Эдмунд, — была одна картина, которую я писал пять лет назад.

Он написал ее до свадьбы, чтобы повесить в зале. Хотя с тех пор он ее не доставал и не мог поручиться за ее сохранность, эта картина хотя бы помогла бы вспомнить, как выглядела Дафна.

— Я сейчас же принесу ее.

Однако вскоре вернулся ни с чем.

— Прошу прощения, Ваша светлость. Я тоже пытаюсь выяснить, что произошло.

— Картина… пропала?

Единственная картина с изображением Дафны, к которой никто не прикасался, исчезла бесследно.

В северном замке стояла тишина. Хотя здесь и прежде не было шумно и оживленно, в последнее время люди стали еще более сдержанными и молчаливыми. Но когда хозяина не было, они перешептывались, обсуждая слухи.

— Говорят, госпожу нашли в логове чудовищ?

— Но вроде бы нашли только ее плащ.

— Разве это не одно и то же? Госпожа ведь не Его Светлость и не юный герцог — как бы она смогла выжить одна в логове чудовищ? Важно то, что госпожа мертва.

Молча слушая разговор, Анна прикусила губу.

Анна не была уроженкой Севера. Ее семья, из поколения в поколение занимавшаяся торговлей, направлялась на Север по делам, но на них напали чудовища. Анна была единственной, кто выжил, спасенная рыцарем из семьи Винтер.

Понадобилось два года, чтобы Анна привыкла к северному замку — месту замкнутому и чуждому. Привыкшая к теплу и красоте столицы, она с трудом переносила холод Севера. Пока не встретила хозяйку дома.

— Сделай это.

— Анжела, ты что, хочешь свалить все на меня?

— А ты предлагаешь, чтобы я пошла к той женщине? Шутишь, что-ли?

Резкий голос Анжелы заставил Анну, протиравшую оконную раму, поднять голову. Сегодня уборкой комнаты госпожи должна была заниматься Анжела Мюррей.

«Интересно, какая она, госпожа?»

Анна еще ни разу не видела ее, хотя служила уже давно. Будучи изгоем, Анна всегда выполняла грязную работу за других служанок.

— Анна, ты ведь можешь сделать это за меня, правда?

Анна закатила глаза, но все же кивнула. Никто не хотел ссориться с племянницей главной горничной.

Будучи чужачкой и не слишком умелой, Анна понимала, что раздражает старшую горничную. Так на нее и возложили уборку комнаты госпожи.

Она и оказалась у двери госпожи, держа в руках ведро и тряпку.

Единственное, что Анна знала о госпоже, — что та тоже родом из столицы и слуги ее недолюбливали. Но Анна, давно не встречавшая никого из родных мест, чувствовала легкое волнение и тревогу.

Она постучала. Через мгновение раздался тихий голос:

— Войдите.

Анна поспешно вошла, опустив голову. Привыкшая к стирке и уборке коридоров, она не имела понятия, как убирать комнату госпожи. Никто, разумеется, не удосужился ее обучить.

Пока она растерянно вертела в руках тряпку, к ней подошла женщина.

— Вы ведь не из северного замка, правда?

Госпожа подошла ближе. От нее исходил легкий, но приятный аромат. Анна попыталась уловить запах, но он быстро рассеялся. Пока Анна чувствовала легкое разочарование, госпожа вдруг опустилась на колени и начала убирать вместе с ней.

— Г-госпожа! Это ведь моя обязанность…

— Просто я устала сидеть в комнате целыми днями, — мягко ответила госпожа.

Глядя на нее, Анна не смогла возразить.

Так начались их тихие, почти тайные встречи. Вероятно, тоскуя по столице, госпожа любила слушать рассказы Анны о родных местах. Хотя прошло всего два года, она слушала с искренним интересом, ее зеленые глаза сияли.

Анна думала, что эти глаза самые прекрасные из всех, что она видела.

Без друзей в замке, Анна нашла в госпоже единственного близкого человека, а госпожа — собеседницу, которую не избегали. Люди злословили, что госпожа не заботится о юном господине, ведь он ей не родной сын.

Но Анна верила госпоже.

Вопреки слухам, у нее был мягкий характер, а ее лицо, которое другие считали заурядным, казалось Анне утонченным и милым.

После исчезновения госпожи жизнь Анны изменилась.

Когда стало известно, что Анна была с ней близка, ее постоянно допрашивали. Сначала она была только рада помочь, но вскоре ее начали терзать сомнения.

Все из-за юного герцога.

— Вы хотите узнать, чем госпожа обычно занималась? — робко спросила она.

— Да, — ответил он.

Анне показалось, что юный герцог ведет себя крайне бесстыдно. Испугавшись собственной дерзости, она тут же подавила мысль.

Он заслуживал уважения. Пусть не был мягким, но уже в юном возрасте отличался исключительным мастерством в фехтовании, участвовал в охоте на чудовищ и помогал Его Светлости в делах.

И все же…

«Он действительно ничего не знает о госпоже».

Точнее сказать — ему никогда не было интересно.

Каждый год госпожа отправляла ему подарок на день рождения. Он отказывался принимать их, если они были подписаны ее именем, поэтому последние три года она посылала их анонимно — и он ими пользовался.

Перо на его столе, карманные часы, перчатки для тренировок с мечом — все это были ее подарки.

Это означало, что госпожа всегда наблюдала за ним.

Дни госпожи начинались и заканчивались у окна. Ее комната мало напоминала покои хозяйки дома. В замке, построенном в форме буквы «Г», ее уединенная комната, куда почти никто не заходил, была темной и душной.

Анна часто удивлялась, почему госпожа выбрала это место, но та говорила, что любит тишину и уединение. Из окна были видны только тренировочный двор и густой лес. Всякий раз, когда Его Светлость или юный господин выходили на тренировку, госпожа часами сидела у окна, не двигаясь.

— …Госпожа любила смотреть на цветы.

Не на ухоженные в теплице, а на дикие — те, что росли между камней. В хорошие дни она открывала окно, и из щелей стен виднелись маленькие цветы. Анна как-то спросила: «Хотите, я сорву их для вас?», но госпожа покачала головой.

«Все прекрасно, пока находится на своем месте» — ответила она.

— И что еще?

— И…

Анна почувствовала, как ее мутит. Она опустила голову.

— Простите, юный господин. Больше ничего не могу вспомнить.

Сердце бешено колотилось — впервые она солгала своему хозяину.

Не ожидая большего, Дамиан молча посмотрел на Анну и отпустил ее.

Анна, стараясь скрыть потные ладони, быстро направилась к выходу.

— Постой.

Хотя она знала, что ложь не раскрыта, сердце снова екнуло. Осторожно подняв голову, Анна увидела, что Дамиан смотрит не на нее, а в окно. Несколько раз моргнув, он внезапно поднялся и подошел к окну.

И прошептал:

— …Матушка?

— Простите?

Не обратив внимания на изумленную Анну, он быстро вышел к входу в особняк. Возле двери стояла карета госпожи, и чем ближе он подходил, тем быстрее билось сердце. Никогда прежде он не бежал по замку так стремительно.

— Юный господин?

Он не ответил на оклик слуги и, наконец, достиг кареты. Когда дверь открылась, он заставил себя сделать глубокий вдох. В тот момент, когда он сглотнул, из кареты вышел человек.

— !

— Я говорю правду, — Маринда в отчаянии пыталась оправдаться.

— То есть, Маринда, ты утверждаешь, что госпожа одолжила тебе свою карету, свои платья, свои украшения и даже дала тебе деньги?

— Да, именно так!

Горничная глубоко вздохнула, не зная, как поступить в этой трудной ситуации.

Маринда поддерживала хорошие отношения с горничной, которая, как правило, снисходительно относилась к ее ошибкам. Но на этот раз дело было иным.

Из-за того, что Маринда вернулась, воспользовавшись каретой, предназначенной исключительно для мадам, молодой герцог принял ее за госпожу. Когда же понял, что перед ним всего лишь служанка, пришел в ярость:

«Ты, простая служанка, осмелилась насмехаться над герцогским домом?!»

Поскольку в инцидент был вовлечен молодой герцог и сам Его Светлость, у главной горничной почти не оставалось возможностей что-либо сделать.

— Я-то тебе верю, — сказала она, — но молодой господин — вряд ли.

Выбежавшая в спешке из-за поднявшегося шума, горничная впервые за долгое время услышала, как наследник повышает голос. В последний раз это случалось, когда мадам сломала единственную вещь, оставшуюся от его покойной матери.

Тем временем Маринда чувствовала себя несправедливо обвиненной. Она ведь не солгала ни в чем. Все, что она сказала, — чистая правда: мадам действительно все ей одолжила. Да, госпожа намекнула, что только карета хозяйки сможет безопасно проехать сквозь метель, но ведь это все равно мадам одолжила ее Маринде.

«Я заслужила это.»

Можно ли винить ее за такой поступок, когда она уже пять лет заперта в этой мрачной северной глуши? Перемена в поведении Дафны, которая раньше была холодна с ней, поначалу смутила Маринду, но вскоре придала ей уверенности.

Однако, вернувшись из поездки, она была встречена не радостью, а Дамианом.

Красавец, вылитый отец, заставил Маринду вспыхнуть от смущения.

«Почему он здесь? Неужели… из-за меня?»

Но ее ожидания быстро рассеялись.

Стоило Дамиану увидеть ее, как лицо его исказилось гневом.

— Может быть... пока меня не было, что-то случилось? — осторожно спросила Маринда.

— Маринда, не пугайся, — тяжело сказала горничная. — Госпожа пропала.

— Что?

— Уже две недели как. Отряд поиска вот уже пять дней пробивается сквозь метель, но все, что нашли, — окровавленный плащ.

Горничная рассказала Маринде все, что произошло за последние дни.

— Нашли плащ госпожи... в логове мутировавших чудовищ? Значит, госпожа... погибла? — Маринда моргнула, глядя в пустоту.

— Точно сказать нельзя, — ответила горничная. — Но все так думают. Отряд ищет уже не саму госпожу, а ее тело.

Шок был велик.

Хотя Маринда не была личной служанкой мадам, она единственная в доме, кто по-прежнему заботился о ней. Когда все остальные слуги отвернулись от хозяйки, только Маринда осталась на ее стороне.

— Значит ли это, что… Его Светлость собирается жениться снова?

Горничная сразу поняла скрытый смысл этого вопроса.

«Она собирается послать весть в дом Бледов.»

Блед — один из древнейших родов, прославившихся благодаря первому патриарху-святому. Хотя божественная сила давно угасла, слава рода сохранялась.

Однако после того, как пять лет назад были обнаружены доказательства участия семьи в мятеже, Бледы пришли в упадок. Лишь брак Дафны, старшей дочери Бледов, с герцогом Винтером спас дом от полного уничтожения.

Хотя маркиз Блед был заключен на далеком, хорошо охраняемом острове, возможность передавать ему вести все же существовала — новость о смерти дочери неизбежно дошла бы до него. Если бы маркиза отправили в тюрьму Рувуз, как планировалось изначально, эта проблема бы не возникла.

В Рувуз содержат тех, кто представляет угрозу безопасности Императорского дворца. Там не имеют силы ни деньги, ни власть. Но брат Дафны, Серж, наследник рода Блед, добровольно пошел в Рувуз вместо отца, позволив маркизу быть заключенным в другом месте. Поэтому маркиз неизбежно узнает о происходящем.

— Я и сама не знаю. Все зависит от решения Его Светлости, — уклончиво ответила горничная. Но в глубине души она была уверена: герцог непременно женится снова.

После исчезновения жены, с которой его и так связывали холодные отношения, и в столь молодом возрасте, множество женщин будут добиваться его внимания, даже несмотря на его прошлый брак и наличие сына.

Принцесса? Или, может, дочь герцога?

Даже без учета его военных заслуг, одних только внешних данных герцога достаточно, чтобы свести с ума высший свет.

— В любом случае, я сообщу, как только решение будет принято. До тех пор не попадайся в неприятности.

Главная горничная устало вздохнула.

Маринда почувствовала, что тревога горничной вызвана не только исчезновением мадам.

— Случилось что-нибудь еще?

— Конечно, — уклончиво ответила та, вспоминая, что произошло несколькими часами ранее.

Хотя герцог обычно был сдержан, его присутствие всегда вызывало напряжение. Служить ему было нелегко. Поэтому не удивительно, что горничная нервничала еще сильнее, когда хозяин, с тех пор как пропала мадам, стал раздраженным и подозвал ее к себе.

Причина, по которой герцог позвал ее, оказалась весьма странной.

— Что случилось?

Горничная тяжело вздохнула.

— Дело в том, что…

Тишина.

Эдмунд осматривал комнату Дафны. С тех пор, как он узнал о ее исчезновении, это место казалось ему чуждым: за последние пять лет он не заходил сюда ни разу.

Скудная мебель, толстый слой пыли. Можно было бы назвать это «аккуратностью», но, на самом деле, комната выглядела так, будто в ней никто никогда и не жил.

Письмо и бумаги о разводе — вот и все.

Как будто она намеренно стерла все следы своего существования.

Эдмунд стоял посреди пыльной комнаты, не в силах пошевелиться.

После долгих часов, проведенных у окна, глядя на эту комнату, он, словно во сне, вошел внутрь.

Он глубоко вдохнул. Ни малейшего следа ее запаха, словно ее и не существовало вовсе.

Сжав губы, он достал сигарету.

Но прежде чем зажечь, он поднял взгляд и оглядел комнату. Запах табака был бы слишком резким — даже одной затяжки хватило бы, чтобы пропитать всю комнату.

— …

Он сунул сигарету обратно в карман, закрыл глаза и попытался вспомнить хозяйку этой комнаты.

Ничего.

И ведь было неудивительно, Эдмунд ничего о Дафне не знал.

«Я никогда не думал о тебе как о своей жене.»

Эдмунд медленно открыл глаза, вспоминая свои слова.

За месяц до церемонии совершеннолетия праздничный бал в столице продолжался до глубокой ночи.

Царила оживленная атмосфера не утихла даже к рассвету, ведь произошло редкое событие: впервые за пять лет герцог появился на публике, чтобы отметить совершеннолетие своего сына, наследника дома Винтер, Дамиана.

Возвращаясь в свои покои, Эдмунд устало потер затекшую шею.

— Фух…

Он был куда более измотан разговорами с людьми, чем самой работой.

— Ваша Светлость, вы хорошо потрудились.

— Бенджамин.

В этот момент появился Бенджамин — дворецкий виллы в столице, где проходил бал. Как и семья Вентов, он посвятил свою жизнь дому герцога Винтера.

— Благодарю за ваши старания.

Обычно подготовкой и проведением бала занималась хозяйка дома. Но в этот раз, услышав слова герцога, Бенджамин в сжатые сроки безупречно организовал все сам.

— Я слышал от Йохана, что вы собираетесь вернуться в основное поместье.

— Да. Хочу вернуться, пока еще не слишком стар.

Бенджамин с теплотой оглядел особняк.

Эта вилла, за которой он ухаживал с молодости, имела для него особое значение. Поэтому пять лет назад, когда Эдмунд женился и покинул виллу, Бенджамин решил остаться. Но теперь пришло время отпустить прошлое.

— Тогда вернемся вместе.

— Да, Ваша Светлость. М-м… Мадам…

— Дафна?

— Ах, забудьте. Вы, должно быть, устали. Прошу, отдохните.

Поколебавшись, Бенджамин все же не стал продолжать и удалился.

Уставший Эдмунд направился к себе. Но, дойдя до двери, он заметил, что кто-то сидит, съежившись, у самого порога.

— …Жена?

Голова, спрятанная между колен, поднялась. При тусклом свете в коридоре он не мог различить выражения ее лица, но сразу понял, что это Дафна.

Эдмунд замер.

«Зачем она здесь?»

Ведь она ушла с бала, сославшись на плохое самочувствие. Более того, Дафна, так мечтавшая вернуться в столицу, исчезла на три дня, даже не ночуя дома.

Дафна, шатаясь, поднялась. Эдмунд машинально протянул руку, но она успела опереться о стену, и он остановился.

— Что случилось?

Она долго молчала. Эдмунд вздохнул, бросив взгляд на растрепанные волосы женщины.

Его кабинет был завален бумагами — работы хватало до самого рассвета. Он попытался пройти мимо Дафны, чтобы войти в свою комнату.

— Эдмунд, — в отчаянии она схватила его за рукав. Хватка была настолько слабой, что он легко мог освободиться, если бы захотел. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

Эдмунд повернулся и пристально уставился на руку, вцепившуюся в его рукав. Странно, но в этой руке, державшейся за него, словно за последнюю спасительную соломинку, ощущалось отчаяние.

— Поговорим завтра.

— Нам нужно поговорить сейчас.

Упрямый тон заставил Эдмунда на мгновение замереть.

Хотя они жили под одной крышей, видели друг друга редко. Более того, уже давно не обменивались ни словом. Не было особой причины ни избегать разговоров, ни начинать их. Поэтому настойчивость Дафны в этот момент казалась Эдмунду странной.

Он почувствовал запах вина, принесенный легким ветерком. Вот почему ее поведение казалось таким необычным.

В тот же миг Эдмунд осознал, что с его телом происходит что-то неладное. Иногда его аура вырывалась из-под контроля, но никогда еще она не вспыхивала так внезапно. Если бы он совершил хоть малейшую ошибку, люди вокруг него, в особенности Дафна, стоявшая прямо перед ним, могли бы пострадать.

— Мне нужно всего пару минут, пожалуйста...

— Как пожелаешь.

— Что?

Эдмунд оборвал ее слова и стряхнул руку, сжимающую его рукав. Затем, глядя прямо на нее, произнес:

— Что угодно. Делай все, что пожелаешь, миледи.

Он медленно выдохнул, стараясь подавить бушующую внутри ауру.

— Как бы ни складывались наши отношения как у супружеской пары… Как можно приходить ко мне в нетрезвом виде?

Голос его был низким и сдержанным. Эдмунд прикусил внутреннюю сторону щеки, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимость.

— Прошу вас, вернитесь, миледи.

Он нетерпеливо повернулся и взялся за дверную ручку.

— Супружеская… пара?

Если бы не этот голос за спиной, он бы уже вышел.

— Ты хоть когда-нибудь думал обо мне как о своей жене?

У него заболела голова, разум затуманился. Не до конца осознавая смысл ее слов, Эдмунд ответил, особо не задумываясь:

— Я… никогда не думал о тебе как о своей жене.

Тошнота подкатила к горлу, в висках стучало. Он спрятал настоящие чувства за множеством оправданий.

Поэтому, обернувшись, он нарочно вычеркнул из памяти вид синяков на ее плече, мелькнувших под шалью.

— Это ты, Маринда?

Маринда, услышав свое имя, поспешно остановилась.

— Анжела.

Она выдавила улыбку, оборачиваясь, и, как и ожидала, увидела Анжелу. За спиной той стояла служанка, выглядывая из-за плеча.

— Ты вернулась сегодня? Завидую. Интересно, когда я смогу выбраться с Севера…

— Все благодаря госпоже.

— И то правда.

— Пф-ф.

Анжела, молча слушавшая разговор, прикрыла рот рукой, но легкий смешок все же сорвался.

Лицо Маринды тут же напряглось — она прекрасно услышала насмешку в тоне.

Маринда натянуто улыбнулась.

— Анжела, у тебя что-то хорошее случилось?

— Нет, просто смешно слышать это именно от тебя, — спокойно ответила та, убрав руку ото рта, на губах все еще оставалась тень насмешки.

— Эм, я не совсем понимаю, о чем ты. Ах! Мне пора, я купила столько сувениров, что распаковывать буду до вечера.

— Сувениров?

Глаза служанок, стоявших рядом с Анжелой, тут же засияли. Большинство из них были простыми девушками, рожденными и выросшими на Севере. Даже когда метели стихали, в регионе кишели чудовища, и кроме купцов, приезжавших раз в месяц, мало кто решался сюда попасть.

Поэтому служанки почти никогда не покидали Север.

— Я помогу тебе!

— Эй, ты же занята! Я помогу, у меня есть время!

Стоило упомянуть о сувенирах, как все сразу загорелись желанием помочь.

«Дурочки», — презрительно подумала Маринда, наблюдая за ними, но на лице ее по-прежнему играла доброжелательная улыбка.

— Тогда…

— Вы что, забыли, что говорила старшая горничная? — резко перебила их Анжела. — Она велела не устраивать шума, ведь в особняке сейчас неспокойно. Да и кто захочет идти наперекор Его Светлости, тск.

— Это правда, но…

— Анжела, не будь такой строгой. Может, и ты пойдешь?

Взгляды Маринды и Анжелы столкнулись в воздухе.

«Сидит тут, запертая в этой дыре…» — с презрением подумала Маринда.

«Воровка, а туда же...» — холодно подумала Анжела.

Напряжение между ними чувствовалось даже окружающим. Служанки, уловив недобрую атмосферу, поспешили отойти. Их манили сувениры, но связываться с Анжелой, у которой были связи со старшей горничной, они не решились.

— Извини, Маринда. В другой раз.

— Что? Подожди, я ведь хотела показать, что тебе купила…

— Кстати, я слышала любопытную сплетню, — перебила Анжела. — Помнишь портрет Его Светлости и госпожи, написанный придворным художником пять лет назад? Он пропал.

Маринда, уже протянувшая руку к служанке, замерла.

— Говорят, что украл его кто-то из прислуги.

Совпадение это или нет, но взгляд Анжелы задержался на Маринде. Улыбнувшись с показной любезностью, Анжела развернулась и пошла прочь.

— Пойдем. У нас много дел, верно?

— Да, конечно.

И Маринда осталась одна.

«Воровка…»

В памяти всплыло насмешливое лицо Анжелы, и Маринда сжала кулаки до боли.

«Черт! Черт!»

Она стремглав ворвалась в свою комнату, тщательно проверив коридор, и заперла дверь. Не снимая пальто, подошла к стене и отодвинула большую картину. За ней скрывалось маленькое тайное помещение. Маринда быстро вошла внутрь.

Сначала она хотела взять это с собой в поездку, но риск был слишком велик. Все это время оно оставалось нетронутым, и теперь руки ее дрожали от волнения.

В крошечной комнате царил холод и кромешная тьма — ни единого луча света. В центре стояла картина, накрытая тканью. Маринда опустилась на колени перед ней, с полузакрытыми глазами, в восторге глядя на полотно.

«Наконец-то…»

«Мой шанс пришел — шанс сделать его полностью своим, того, кого я столько лет любила издалека.»

«Мы ведь предназначены друг другу!»

Она ясно помнила, как сердце бешено забилось, когда они встретились впервые.

— Да, я многое вынесла за эти пять лет…

Хотя их отношения были хуже, чем у посторонних, одно только обращение к Дафне, «госпожа», всегда вызывало в ней ярость, которую приходилось сдерживать. Но теперь все преграды исчезли. Маринда улыбнулась, сердце ее наполнилось восторгом.

В этот момент покрытая пылью ткань слегка соскользнула, и половина картины открылась. На ней был изображен мужчина с черными волосами, в парадном фраке, редкий случай, глядящий прямо вперед.

— Ах… как же я скучала по вам, Ваша Светлость…

Это был Эдмунд.

— … Ваша Светлость!!

Крик вырвался, словно кто-то вытащил его из бездны.

— Ха… ха…

Эдмунд тяжело дышал, сжимая рубашку у груди, будто хотел разорвать ткань. Холодный пот стекал по спине и лбу. Он грубо вытер его рукой, плечи поднимались и опускались в такт учащенному дыханию. Солнце уже село, и густые сумерки окутали мир.

— Вы в порядке, Ваша Светлость?

Йохан обеспокоенно подал ему стакан с теплой водой. Только тогда Эдмунд понял, как пересохло его горло, и осушил кружку залпом.

— Я стучал много раз, но вы не отвечали, поэтому решился войти. Простите.

В последнее время Йохан все больше тревожился за Эдмунда, и, не выдержав, вошел, нарушив правила.

Он увидел, как Эдмунд, свернувшись на диване, спал. Зная, что тот страдает от бессонницы, Йохан хотел тихо уйти, но, заметив, как пот льется с его лба, не смог не разбудить.

— Художника…

— Прошу прощения?

— Позови художника.

Йохан замялся, распрямляя спину.

— Немедленно!

От крика Эдмунда Йохан мгновенно пришел в движение.

Эдмунд провел рукой по мокрым от пота волосам, пока Йохан спешил выполнять приказ. Сон был туманным, но лицо Дафны оставалось ярким, как послевкусие. Самое отчетливое, что он когда-либо помнил.

Он вскочил и начал мерить шагами кабинет, вновь и вновь прокручивая в голове ее образ, боясь, что забудет даже этот слабый след.

— В-ваша Светлость, вы звали?

Художник вбежал, едва успев сменить ночную одежду. Очки, похоже, где-то обронил.

— Брови дугой, глаза немного опущены к уголкам. Нос… не крупный. Лицо узкое. Губы… — Эдмунд коснулся собственных губ. — Примерно вот такой толщины…

Филипп, мгновенно поняв, что речь идет о герцогине, выхватил блокнот и начал лихорадочно записывать.

Несмотря на путаные описания, через несколько часов на бумаге постепенно проявилось человеческое лицо. Пот капал с лба Филиппа на страницы, но он даже не замечал.

— Хорошая работа.

Когда за окном уже опустилась глубокая ночь, Эдмунд наконец отпустил художника. Голос у него осип.

— Это вам спасибо, ваша светлость, — выдохнул Филипп.

После десятков набросков и исправлений он наконец создал наиболее точный портрет. Смятые листы лежали у его ног целой горой.

— Можешь идти.

— Да, Ваша Светлость.

С изможденным лицом, прижимая готовый эскиз к груди, Филипп вышел из кабинета — в тот самый момент, когда вернулся Йохан.

Эдмунд оперся лбом о сцепленные пальцы.

— Что насчет картины?

— Прошу прощения. Мы все еще не нашли ее.

Никаких новостей.

Эдмунд и сам это понимал: найти картину, не зная, когда она была украдена, почти невозможно.

— Но как только распространилась весть, что вы ищете пропавшую картину, появилась молва, будто кто-то из прислуги ее украл.

Эдмунд, до этого сидевший, глубоко откинувшись на спинку кресла, резко выпрямился.

— Узнай все об этом. Подробно.

— Да, понял. И еще… — Йохан доложил о том, что произошло этим утром.

— Кто это был?

— Ее зовут Маринда. Служанкой, которая приехала вместе с госпожой, когда та вышла замуж.

Эдмунд смутно припомнил Маринду, ту самую служанку, что стояла рядом с Дафной.

— Молодой господин хочет сам исполнить наказание.

— Пусть делает, как хочет.

После короткой паузы Эдмунд спросил:

— Правда ли, что Дафна действительно проявила к этой служанке такую милость?

Услышав подробности дела, Эдмунд нахмурился.

— Да.

— Значит, эта служанка и Дафна были... близки?

— Мне тоже показалось странным: она ведь не являлась личной служанкой госпожи… но, наверное, все же они были достаточно близки.

Слова «наверное, были» означали, что никто точно не знали.

Сколько бы служанок, служивших Дафне, они ни допросили — ответ оказывался одним и тем же:

— Не знаю.

Никто ничего не знал о Дафне.

Даже те, кто провел рядом с ней пять лет. Даже муж, проживший с ней столько же. Никто не знал ее по-настоящему.

В памяти Эдмунда всплыла горничная, которая однажды сообщила ему о пропаже Дафны.

— Ваша Светлость, я хотел бы кое-что сказать.

— Говори.

Как только Эдмунд произнес это, Йохан без колебаний ответил:

— Нужно отозвать поисковый отряд.

— Почему?

— Император, похоже, скоро что-то заподозрит.

Его объяснение было лишено каких-либо личных чувств.

Поиски не радовали результатами, а число участников росло с каждым днем. Как бы тихо они ни действовали, скрыть это от императора, пристально следившего за Севером, невозможно. Если император узнает о пропаже госпожи, то произойдет то, чего они больше всего боялись. У Эдмунда нет причины возразить.

Но под его спокойным взглядом Йохан чувствовал нарастающее напряжение.

— Хорошо, прикажи отозвать отряд.

— Ваша Светлость, если мы не отзовем… Прошу прощения?

Но слова Эдмунда оказались не такими, каких ожидал Йохан. Приняв его предложение, Эдмунд добавил:

— Отозвать поисковый отряд. И приведи ко мне Ника Арчера.

Йохан невольно поднял голову.

Ник Арчер — король имперского подполья, державший под контролем азартные игры, рынок рабов и гильдию наемников. Не было ничего, чего бы он не сделал за деньги. Но сейчас Ник сидел в тюрьме, обвиненный в покушении на императора.

Иными словами, Эдмунд приказал освободить его из тюрьмы.

— Ваша Светлость, я боюсь, это…

— Я уже закрыл глаза на то, что ты объединился с Алеком, так что не спорь со мной дальше.

Плечи Йохана дрогнули. Он опустил взгляд и сглотнул.

Алек утром просил передать Его Светлости, что поиски бессмысленны. Йохан согласился, к тому же подвернулось удобное оправдание: император. Конечно, это не являлось ложью, ведь чем шире становилась территория поисков, тем выше была вероятность привлечь внимание императора.

Хотя Эдмунд принял его мнение, он отдал дополнительный приказ, почти невозможный к исполнению. Поняв, что дальнейшие уговоры бесполезны, Йохан больше не стал возражать.

— Чтобы освободить Ника Арчера незаметно, потребуется не меньше месяца.

— Три дня.

— Это же тюрьма Рувуз, Ваша Светлость.

Йохан упомянул место заключения не потому, что сомневался в памяти Эдмунда, а потому, что задание казалось невозможным. Тюрьма Рувуз — печально известная крепость посреди пустыни, где за сто лет не случилось ни одного успешного побега.

— Чтобы спланировать идеальный побег, нужен как минимум месяц.

— Неважно, если тебя поймают, — несмотря на мольбы Йохана, Эдмунд был непреклонен. — Так что достань Ника за три дня.

— ...Понял.

У Йохана изначально не было выбора. Поняв это слишком поздно, он покорно поклонился и вышел из кабинета. Один из его подчиненных подошел к нему, и Йохан, собравшись с духом, тихо отдал приказ:

— ...Вы серьезно?

Несмотря на сомнения подчиненного, решимость Йохана не дрогнула.

— Приведите его как можно скорее. Без ведома императора.

«Все это — ради Его Светлости.»

Йохан повторял это про себя, подавляя тревогу.

— Юный господин, пожалуйста, успокойтесь.

Вент изо всех сил пытался унять хозяина, но это лишь злило Дамиана еще больше.

— Успокоиться? Вент, ты правда думаешь, что сейчас подходящее время для этого?

Вент закатил глаза.

— Да тут и злиться-то не на что.

— Что?

— Она ведь ничего не украла. К тому же, госпожа сама ей это одолжила, разве нет?

Дамиан онемел. Вент был прав, но почему тогда он так зол? Он не мог понять.

— Ах да, Его Светлость передал, что вы можете сами выбрать наказание для нее.

— Сам решай.

— Что? Я?

Когда гнев Дамиана поутих, он просто переложил ответственность на Вента. Тот, конечно, возмутился, жалуясь, что и так завален делами, но Дамиан даже не обратил внимания.

— Вот уж не думал, что вы принесете мне такую головную боль. Могли бы просто передать решение господину, как обычно.

— Вент.

— Да я просто говорю, как есть! В конце концов, это же не вещь юного герцога! Или вы подумали, что это госпожа, и потому так вспыхнули?.. Ой!

— Вставай. — Дамиан схватил Вента за ворот и поднял. — Давно мы не спарринговали.

— Вы шутите, да?

Улыбка Вента мгновенно исчезла, когда он понял, что хозяин не шутит.

— Подождите... вы же не всерьез?

Не отвечая, Дамиан переоделся в тренировочную форму и направился к площадке.

Вент, едва волоча ноги, поплелся за ним.

— Господин, вы ведь понимаете, что мы с вами... ну, неравные соперники, да? Я обычный человек! Мне всего восемнадцать! Я не хочу прощаться с жизнью так рано!

— Заткнись и бери меч.

Дамиан мгновенно атаковал. Вскоре после начала спарринга Вент уже лежал распластанный на земле, задыхаясь и тяжело дыша. Дамиан же, не вспотев ни капли, спокойно сидел на камне и чистил меч.

В фехтования Эдмунд никому не уступал, ведь уже в двенадцать лет его признали мастера континента, заявив, что учить его больше нечему.

Вент же, напротив, книжный червь до мозга костей. Знал лишь самые простые приемы, чтобы защититься в случае крайней необходимости.

Изначально шансы не были равны.

— Х-хе… Молодой господин…

Вент, едва двигаясь, подполз ближе. Когда его горячее дыхание почти коснулось Дамиана, тот оттолкнул его ножнами.

— Стой. Не приближайся.

— Кто, по-вашему, довел меня до такого состояния… хах…

Бурча под нос, Вент послушно остановился.

— Хм? У вас новый меч?

Отдышавшись, Вент удивленно уставился на оружие в руках Дамиана.

— Он зачарован магией сохранения. Это подарок к вашему совершеннолетию?

— Он лежал среди других подарков.

— Что?! Это же невероятно дорогая вещь! Кто вам его подарил?

Хотя Вент и не был воином, мечи всегда вызывали у него живой интерес, и в его глазах вспыхнул огонек.

— Отличный клинок. И магия усиления, и сохранения. Он стоит, как целое состояние знатного рода.

— Правда?

Дамиан поднял меч, разглядывая его.

Среди множества подарков, сваленных в углу, этот выделялся больше всего. Он идеально ложился в его руку, словно создан специально под него. Меч как будто усиливал саму технику Дамиана, которую Эдмунд часто критиковал, будто его сделал тот, кто знал его как никто другой.

— Наверное, подарок от герцога. Никто другой не знал бы вас так хорошо.

— ...Возможно.

— Странный человек, ваш отец. С виду холодный, безэмоциональный... а потом вдруг — вот такое.

Дамиан почувствовал неловкость. Ведь подарок на совершеннолетие от Эдмунда он уже получил. Но этот меч… он посчитал просто еще одним.

— Ах да, юный господин, я недавно слышал слух.

Вент рассказал о пропавшей картине.

— Ну, сомневаюсь, что ее найдут. Как можно найти то, не зная даже, когда это пропало? — пожал он плечами. — Но жаль, конечно… что госпожа пропала. Никто не трудился так усердно, как она…

Он осекся, прикусив язык.

Дамиан, до этого слушавший вполуха, повернулся к нему.

— Почему ты вдруг замолчал?

— А? Я?..

— Да, ты.

— Ой, да бросьте, когда это я молчал? Ха-ха… Кстати, вы слышали, что…

Разговор естественно перешел на другую тему, а Дамиан прищурился.

«…Госпожа?»

Слово, что он случайно услышал, зацепилось в его памяти. Но ведь у Дафны с Вентом не было никаких особых отношений.

«Наверное, показалось.»

Дамиан отмахнулся от этой мысли.

Шшш…

Эдмунд зажег сигарету. Когда она загорелась, он глубоко затянулся, заполняя легкие тяжелым дымом.

Фу-ух…

Он так же глубоко выдохнул. Густое облако застлало перед ним все пространство, но Эдмунд даже не моргнул.

Его взгляд был прикован к лежащим на столе бракоразводным бумагам, испачканным чернилами, и письму рядом с ними.

Сделав еще одну затяжку, Эдмунд поднял письмо и внимательно осмотрел.

Содержание было коротким и сухим. Никаких признаний, никаких чувств — только упоминание о разводе. Но конверт оказался подозрительно толстым для такого короткого письма.

Эдмунд нервно затушил сигарету в пепельнице и поспешно разорвал конверт. Он вынул вложенный лист и ножом вскрыл заднюю часть конверта.

... Хаа...

Показалось еще одно письмо.

Хотя он был уверен, что в нем не будет ничего другого, кроме того, что она уже писала о разводе, его руки отказывались двигаться дальше и лишь вздрагивали.

Эдмунд нервно вытащил еще одну сигарету и зажег ее.

Шшшик.

«Еще одну».

Одна, две, три, четыре.

Лишь когда четыре окурка сгорели дотла в пепельнице, Эдмунд наконец понял, что крепко сжимает пустой портсигар. Не в силах объяснить собственную нерешительность, он уставился на письмо, словно вступив с ним в молчаливую дуэль.

Тук-тук.

Стук в дверь прервал долгую тишину.

— Ваша Светлость, горничная по имени Маринда настаивает на том, чтобы вас увидеть.

Горничная Дафны — Маринда.

Только он успел подумать, почему эта горничная бродит по коридорам, как вспомнил, что минуло всего несколько часов с тех пор, как он поручил наказание Дамиану.

— Не впускать.

Эдмунд оборвал длинную цепочку мыслей и положил письмо и документы о разводе обратно в ящик стола. Как раз в тот момент, когда он приоткрыл губы из-за шума в коридоре, раздался женский крик.

— Ваша Светлость! Картина! Я должна рассказать вам о картине!

Эдмунд немедленно встал и открыл дверь. Как и следовало ожидать, горничная уже вырывалась из рук его подчиненного.

— Пусти ее внутрь.

Вернувшись в кресло, он наблюдал, как горничная вырвалась из захвата подчиненного и вошла в кабинет.

— Что ты хотела сказать? Говори подробнее.

— А, да-да.

Маринда, которая импульсивно пришла к Эдмунду, кланяясь, покрылась холодным потом. Она на мгновение потеряла самообладание, когда Анжела спровоцировала ее возле комнаты. К тому времени, когда она пришла в себя, она уже оказалась в кабинете Эдмунда.

«Другого выхода нет».

Вместо того чтобы продолжать жить в тревоге и постоянной настороженности, лучше сначала избавиться от проблемы. Маринда глубоко вздохнула.

— Я слышала слухи. Говорят, вы ищете картину, написанную пять лет назад. Я знаю, где эта картина.

— ... Ты готова отвечать за свои слова?

— Да, конечно.

Несмотря на наживку, которую она подбросила, Эдмунд не показал заметной реакции. Маринда нервно прикусила губу.

— Йохан!

Некоторое время молчавший Эдмунд позвал Йохана. Недолго спустя Йохан вбежал в кабинет, запыхавшись.

— Вы звали, Ваша Светлость?

— Эта служанка утверждает, что знает, где картина.

Глаза Йохана расширились.

— Не может быть...

— Веди.

Встав со стула, Эдмунд прошел мимо Маринды и вышел из кабинета. Йохан и Маринда поспешили следом.

— Это же комнаты горничных, не так ли?

Местом назначения оказались покои горничных. Несмотря на недоумение Йохана, Маринда направилась прямо к первой двери и распахнула ее, не ответив на вопрос.

— Маринда?

Это была комната Анжелы. Анжела, отдыхавшая, неловко поднялась в ответ на внезапное появление Маринды.

— Советник? Ва-… Ваша Светлость? — заметив Йохана и Эдмунда, она замялась.

— Хватит, Анжела.

— Ч-что?

Не обращая внимания на озадаченную Анжелу, Маринда протиснулась мимо и вошла в комнату.

— Что ты творишь!

Анжела попыталась остановить внезапные действия Маринды, но та была быстрее — вытащила нечто из-под кровати.

— Это...

Это была картина, накрытая тканью.

— Советник, вот она.

— Что… почему это здесь…

— Анжела, тебя уже поймали! Перестань врать!

Когда Йохан принял картину из рук Маринды и собрался повернуться, Эдмунд стремительно шагнул вперед и вырвал полотно у него.

Эдмунд снял пыльную тряпку. Это была та самая картина, которую он помнил. Эдмунд в фраке, что носили лишь в особых случаях. Но было одно отличие от его воспоминаний.

— …Господи.

Несмотря на бормотание Йохана, Эдмунд не мог отвести взгляд от картины. Точнее, от той ее части, где лицо Дафны, в свадебном платье, было разорвано в клочья.

— Ничего не поделать.

Реставратор, которого поспешно привел Йохан, покачал головой.

— Но все-таки вы должны попробовать.

— Попытки только усугубят повреждения. Нам нужен реставратор с большим опытом, — решительно ответил специалист. Повреждения на картине были столь обширны и давние, что холст осыпался. Реставратор, только осмотрев, заключил, что потребуется более опытный мастер.

Наблюдая за ситуацией, Эдмунд отдал приказ Йохану.

— Свяжись со столицей. И с художником, который писал эту картину.

— Да.

— И я лично буду допрашивать горничную, похитившую картину.

Прошло почти пять лет с тех пор, как Эдмунд в последний раз проводил допрос. Более того, с теми, с кем он раньше имел дело, были влиятельные фигуры, а не такая ничтожная особа, как рядовая горничная.

Была лишь одна причина, по которой Эдмунд брался за этот допрос сам.

«Госпожа...»

Из-за пропавшей госпожи. Эдмунд вмешался, потому что дело касалось пропавшей госпожи.

Йохан с тревогой прикусил губу; он понимал, что сейчас нет смысла спорить с Эдмундом.

— ... Я все подготовлю.

Эдмунд посмотрел на картину.

Ее сохранность была не так уж плоха. Учитывая, что она валялась под кровать, казалось, ее все же оберегали. Сколь бы ни была это удача или невезение, повреждение картины сосредоточено только на лице Дафны. Ее лицо было так глубоко изрезано острым предметом, что стало неузнаваемым.

Таинственность вокруг лица Дафны только усилилась.

После ухода реставратора Йохан подошел к Эдмунду, погруженному в раздумья.

— В храме происходят странные движения, Ваша Светлость.

При упоминании храма Эдмунд слегка сморщил брови.

— За последние часы они начали размещать войска по всему континенту.

— Когда обнаружили?

— Прошло всего несколько часов, но точного времени их размещения не знают. Кажется, дворец еще не заметил.

Храм — независимая организация, не подчинена никакой стране.

Задолго до основания Империи, когда небесные, демонические и человеческие миры еще не были разделены, мир находился в хаосе без порядка и правил. Среди трех рас люди являлись слабейшими и страдали сильнее всех, поэтому они молились демоническому богу. Услышав их отчаянные мольбы, демонический бог ниспослал пятерых людей, созданных из его дыхания — волшебника, призывателя духов, мечника, святую и неведомое существо.

Каждый из пятерых обладал огромной силой и вмешался в битву между небожителями и демонами, воевав целый век без передышки.

За это время волшебник, призыватель духов, мечник и святая оставили потомство, распространяя свои способности повсюду, и с течением времени человеческая сила возросла.

В конце концов демонические и небесные расы были подавлены из-за растущей численности людей.

Неведомое существо, не оставившая потомства, пожертвовала собой, став хранителем демонической границы. Однако несколько сотен лет назад начали появляться монстры — чудовища, рожденные демонической энергией, — что поставило под сомнение само существование «неведомого существа», о которой и так уже мало что было записано.

Роль охраны небесной границы перешла святой. При жизни она родила всего двоих детей.

Один из них, сильнее унаследовавший кровь святой, почитался как вторая святая и ушел с другими искать новую землю, в то время как оставшийся ребенок осел в стране, основанной мечником, сливаясь с человечеством. Так возникли храм и род Бледов.

Но реальность храма, который считали благородным и красивым, была далека от известной картины. Человеческая сущность давно опорочила храм.

— Движения Верховного Жреца тоже необычны.

Храм и Эдмунд знали слабости друг друга. Они заключили контракт, не раскрывать эти слабости и не вмешиваться, но теперь, именно в этот момент, обнаружены подозрительные изменения внутри храма.

— Они даже развернули свои личные войска.

— Причина? Ты еще не выяснил?

— Нет, но докладывают, что некоторые из Черных Рыцарей, находившихся в походе, случайно захватили паладина.

Это была хорошая новость. Паладин был фанатично предан, но способов вытащить правду из такого человека предостаточно.

— Приготовь препараты. И еще... — Эдмунд привычно потянулся за портсигаром. Заметив, что он пуст, когда открыл его, продолжил: — Два дня.

— …Все приготовления завершены.

Чтобы уложиться в срок, о котором говорил Эдмунд, им нужно было начать операцию сегодня, если они хотели доставить Ника Арчера на север в течение двух дней.

Эдмунд убрал портсигар во внутренний карман.

— Начнем допрос прямо сейчас.

— Как будете готовы, я немедленно пришлю людей.

Йохан вышел из кабинета, направившись в подвал, и столкнулся с кем-то в коридоре.

— Ах, советник!

— Что вам нужно?

Это была Маринда, та самая горничная, что говорила о местонахождении картины.

— Как будет наказана Анжела?

Голос Маринды дрожал. Она заревела, утирая лицо ладонями.

— Это решит Его Светлость.

— О... понимаю... — пробормотала Маринда со слезами на щеках. — Если бы я узнала чуть раньше...

— Если все, уходи.

Ситуация была срочной, и Йохану нужно как можно скорее вывести Ника. Йохан сузил глаза и прошел мимо Маринды. Та, без малейшего колебания, глядя ему в спину, нервно грызла ногти. Она хотела спросить Йохана о наказании Анжелы, но даже попытки не было: как и следовало ожидать, Йохан был псом, преданным только своему хозяину.

«Неужели она думает, что за кражу у хозяйки ей дадут легкое наказание?»

Дрожащая от тревоги, Маринда прошептала:

— Мне нужно... мне нужно действовать быстро...

Чтобы ее план был идеальным, Анжела, единственный свидетель, должна умереть.

всех с наступающим!

Особняк, который в последние дни был тихим, сегодня оказался необычно шумным. Старшая горничная прекрасно знала, что причиной тому была ее племянница — Анжела.

Она, сжимая губы, снова и снова прокручивала в голове услышанные от своих подчиненных сплетни и кипела от ярости.

Родители Анжелы исчезли вскоре после ее рождения, и горничной ничего не оставалось, как взять девочку к себе на воспитание.

В детстве Анжела была лишь обузой — бесполезной и проблемной. Но когда она повзрослела и стала красивой, горничная решила вырастить ее так, чтобы подложить под какого-нибудь богатого дворянина. Однако внезапно та закатила скандал.

«Да она, должно быть, совсем спятила!»

Иначе как объяснить то, что она украла и испортила портреты госпожи и Его Светлости? Кровных чувств к племяннице старшая горничная не питала, но была и другая причина для тревоги.

«Неужели она потянет меня за собой?»

Старшая горничная начинала с обычной служанки и собственными усилиями дослужилась до нынешнего положения. Всю жизнь она посвятила этому дому и прекрасно знала характер Эдмунда. Сейчас, когда госпожа исчезла, и в доме царил хаос, подобный скандал с Анжелой означал только одно — суровое наказание.

Горничная понимала: Эдмунд наверняка допросит Анжелу, а та, будучи хитрой, не остановится ни перед чем, лишь бы спасти себя.

Если бы горничная не скрывала тайн, это не имело бы значения. Но тайны были.

Эдмунд — человек, который делал все идеально, но порой оставлял без внимания незначительные, на первый взгляд, детали.

Впервые она подделала бухгалтерские книги и отмыла деньги семь лет назад, когда Эдмунд уехал на войну.

Но в одиночку сделать все — невозможно.

Поэтому она втянула в это и Анжелу.

«Может, стоит принять меры заранее?»

Эта мысль показалась ей естественной, ведь она привыкла действовать хладнокровно.

Но тут в дверь постучали.

— Госпожа старшая горничная, вы здесь?

— Маринда?

Горничная вздрогнула от неожиданного появления Маринды. Маринду недавно наказали за то, что воспользовалась каретой госпожи, ее заперли в комнате на две недели.

Почему она здесь?

Удивление горничной сменилось гневом. Она слышала, что именно Маринда донесла на Анжелу. Умная девчонка, она должна понимать, что если Анжела заговорит, то и старшую горничную ждет беда. Этого горничная простить не могла.

— Как ты смеешь сюда являться…

— Простите меня, госпожа! Простите!

Маринда расплакалась.

«Думает, я куплюсь на ее жалкие слезы?» — Старшая горничная сузила глаза и подняла руку, собираясь наказать предательницу.

— То, что я донесла на Анжелу… я не буду оправдываться, вы мне все равно не поверите. Но это — правда!

Прежде чем удар был нанесен, Маринда вытащила из кармана смятый клочок бумаги. Почерк был неаккуратным, но разборчивым. Горничная сразу узнала почерк Анжелы.

«Если хочешь жить — сотрудничай со мной. Скажи Его Светлости, что за всем стоит старшая горничная, иначе я расскажу все.»

— Эта… эта неблагодарная дрянь!..

Горничная вскочила с места, сердце колотилось бешено.

Она испугалась, что Маринда действительно выполнит угрозу. Поскольку та уже заслужила доверие, донесши на Анжелу, Его Светлость наверняка поверит ей, и жизнь старшей горничной будет погублена.

Она взглянула на Маринду с тревогой. Но та, напротив, казалась сочувствующей.

— Пожалуйста, успокойтесь, госпожа.

— Ты сказала Его Светлости?

— Конечно, нет! — Маринда энергично замотала головой, с видом глубоко оскорбленной подозрением. — Анжела подкупила меня, чтобы я предала вас, но как я могла бы так поступить?

Она утверждала, что, получив записку, тут же сбежала от стражников и принесла ее лично. Та облегченно вздохнула и опустилась в кресло.

— Но… мне все равно неспокойно.

— Из-за чего? Все будет в порядке, если вы будете молчать.

— Я, разумеется, промолчу, но… как насчет остальных служанок?

Лицо Маринды омрачилось, будто она обдумывала трудный вопрос.

— Пока Анжела жива, она будет нас шантажировать.

— Пока жива… говоришь, пока жива…

Старшая горничная повторила ее слова и вдруг, будто найдя ответ, спокойно улыбнулась.

— Маринда, я все улажу. Ты просто сиди тихо.

Маринда поспешно прикрыла рот рукой, чтобы скрыть улыбку, и дрожащим голосом ответила, склонив голову:

— Да, госпожа. Я доверяю только вам…

Все шло именно так, как она и задумала.

Семья Винтер впервые за долгое время ужинала вместе.

Как обычно, в столовой стояла тишина, нарушаемая лишь звоном приборов. Все вроде по-прежнему, но атмосфера все же была другой.

— Я слышал, вы приглашаете из столицы эксперта по реставрации, — произнес Дамиан.

На мгновение рука Эдмунда замерла, но столь неуловимо, что никто не заметил. Затем он продолжил есть, как ни в чем не бывало.

— Да. Повреждения слишком серьезные.

— Понятно.

Повисла пауза.

— Когда отряд снова отправится на поиски?

— Они еще готовятся.

— Когда именно…

— Дамиан.

Вместо ответа Эдмунд произнес его имя. Дамиан, весь ужин сидевший рассеянный, поднял голову. Эдмунд посмотрел на лицо, так похожее на свое, но еще юное.

— Перестань думать об этом и сосредоточься на подготовке к наследованию.

— Но… Да, отец.

После короткого разговора снова воцарилась тишина.

Дамиан заставил себя взять приборы, но так и не притронулся к еде, а Эдмунд лишь пил вино.

Когда ужин закончился, и Дамиан собирался уйти к себе, он вспомнил утренний разговор.

— Ах да, отец, спасибо за подарок на совершеннолетие. Он мне очень понравился.

Эдмунд уже принимал благодарности тем днем, но теперь нахмурился.

— Но почему вы отправили его анонимно?

— Анонимно?

— Я едва его заметил среди других даров от дворян.

Эдмунд нахмурился, когда Дамиан повернулся, показывая меч, висящий у пояса.

— Второй подарок, меч по индивидуальному заказу, — пояснил Дамиан.

Эдмунд ответил растерянно:

— Этот меч… не от меня.

Поздно ночью Дамиан не мог заснуть. Обычно он придерживался строгого режима и знал, что бессонница скажется на завтрашнем дне, но сон не шел.

Виной всему был тот самый меч, лежащий на столе.

Он сидел на подоконнике и смотрел на меч, лежащий на столе. Хотя он и поел, горло сжимало, словно стоял ком. Не в силах вынести этого, он позвал одного человека — Саммера, бывшего кузнеца, теперь садовника.

Когда Дамиан вынул меч, Саммер ахнул от восхищения.

— Никогда не видел ничего подобного, — глаза засверкали. — Можно потрогать?

Получив разрешение, Саммер тщтельно вытер руки и осторожно взял меч. Он рассматривал его с трепетной осторожностью.

— Насколько я понимаю, здесь есть заклинания сохранения, усиления и защиты.

— Лишь это? — переспросил Дамиан.

— Да. Но есть и другие заклинания, которые я не могу распознать.

Саммер добавил, что цена меча должна быть запредельной, он мог стоить несколько алмазных шахт.

— И кузнечное исполнение — безупречно.

— Можно узнать, кто его сделал?

— Клеймо уникальное, я вижу такое впервые.

То есть найти мастера почти невозможно.

— Милорд, возьмите меч в руки.

Дамиан взял меч и встал. Саммер прикрыл рот ладонью в изумлении.

— Невероятно! Такое идеальное соответствие возможно только если вы держали меч при каждой стадии ковки!

Когда-то знаменитый кузнец, ныне в отставке, Саммер был в восторге.

— Это ведь подарок от Его Светлости? Надо немедленно узнать, кто изготовил этот шедевр! — И он выбежал, не дав Дамиану возразить.

Юноша растерянно опустил руку.

Он был уверен, что меч от отца. Но Эдмунд отрицал…

«Тогда кто же?»

Меч, идеально подогнанный под его тело, будто выкованный с ним вместе. Меч, стоивший целое состояние.

На рукояти выгравирован маленький знак, смутно знакомый.

Дамиан машинально коснулся шеи: под пальцами почувствовал ожерелье с голубым камнем.

Чтобы успокоиться, Дамиан коснулся кулона на шее. Маленький и простой, он казался недостойным наследника герцога, но голубой камень в нем сиял так, что затмевал всю его грубость.

Этот кулон — самое ценное, что у него было, единственная реликвия, оставшаяся от его покойной матери.

— …Мама.

Дамиан осмелился произнести имя матери, которую никогда не знал. И, будто в ответ, голубой камень засветился ярче. Его сияние казалось еще прекраснее рядом с обгорелой рамкой, в которую он был вставлен.

«Мама…»

Он подумал о женщине, которая теперь была его матерью, Дафне. Следы гари на оправе оставлены именно ею.

С тех пор, как он получил кулон, он никогда не расставался с ним. Но три года назад ему пришлось оставить его.

Во время охоты на чудовищ Дамиан получил тяжелое ранение из-за неопытности и внезапного нападения. Пока его лечили, он вынужден был снять кулон.

И в тот же день в его комнате вспыхнул пожар.

Все свидетельства и улики указывали на одного человека — Дафну.