Глава 1

Как это

произошло? Первый урок, нечто, что знают даже непосвящённые. Для процветания

жизни на самом базовом уровне необходимо четыре элемента. Углерод, кислород,

азот и водород.

И с этим у

нас всё было в порядке. Воздух вокруг нас был затхлым, но кислород в нём был.

Вода была вокруг нас, лилась прямо на босые ноги из желобов внутри здания.

Здание, в

прошлом бывшее амбаром, было преобразовано в склад, а затем, на половине третьего

преобразования, заброшено. Пол из старых деревянных планок занимал лишь

половину здания, в прошлом здесь был сеновал. Стоя на краю был виден пол этажа

ниже, состоящий из неровной половицы уложенной на уплотнённую грязь. Обычные

амбарные двери так здесь и стояли, открываясь на роликах. Я поднялся выше,

чтобы лучше осмотреться. Отсюда был виден стол, раскиданные бумажки, книги и

чёрная доска для мела. Единственным источником света были окна. На верхнем

этаже был беспорядок, а сам этаж был выше, чем первый.

Всего на сеновале было четверо нас. И одно оно. Из-за

тусклого света окон было трудно разобрать что это, как угорь в тёмной воде, не

будь мы настолько близко, могли бы и вовсе не заметить. Гладкое, четырёхлапое,

и достаточно высокое, чтобы я не мог достать его плеча, даже встав на цыпочки,

оно скрутилось вокруг балки как змея. Но, в отличие от змеи, у этого существа

было четыре длинные конечности с четырьмя длинными пальцами, оканчивающимися

когтями. Голова переходила в шею, шея перетекала в плечи, и тело без заметных

выпуклостей, шишек, костей или мышц, способных прервать последовательность.

Оно размоталось с балки, поставило когти на пол, и

старые древесные планки не издали и скрипа. Несмотря на огромный размер,

существу удавалось распределять вес равномерно, используя хвост как противовес.

Оно не

шло, оно скользило, каждая нога ставилась на место предыдущей, пока оно

проходило в трёх шагах от нас. Широкий рот существа был приоткрыт, в нём

виднелись узкие белые зубы.

Не было

никакого укрытия, ничто не скрывало нас от существа.

Я видел,

как его ноздри подрагивают. Оно открыло рот и задёргало тонким языком.

Происходящее было очень близко к "прекрасно" наоборот.

Трудно

было выговорить и слово, но одна часть моих мыслей сошлась с другой, и итог

показался мне забавным.

Я

ухмыльнулся, кусочек воска упал с моего лица. Существо продолжало идти в

дальний край сеновала, принюхиваясь к окружению. Оно раскрутило свой длинный

хвост с деревянной балки, удерживающей один край сеновала, и продолжило

двигаться медленно и осторожно.

Я

посмотрел существу прямо в глаза, но оно только мотало головой, подставившись

под лучи солнца, устремляющиеся из окна.

– Оно

слепое, – прошептал я.

На

мгновение существо остановилось. Оно замерло на месте, расширило ноздри.

Гордон,

стоявший слева от меня, закрыл рукой мой рот. Он был напряжён, на его шее

выпирали вены. Но, как лидер, он пытался сохранять храброе лицо.

Гордон,

сильный, красивый, приятный, талантливый. Его лицо, как и лица всех нас, было

за прозрачной, с белыми трещинами, плёнкой. Когда он изменил выражение лица,

возле его волос образовались хлопья этой же субстанции.

Существо

развернулось. Хвостом оно двинуло в сторону желоба, в котором мы прятались,

тонкая изумрудная чешуя скрипнула деревом.

Когда

Гордон зашептал в ответ, я едва его услышал, – Но не глухое.

Я кивнул и

убрал его руку.

Затем я

взглянул на девочек. Хелен и Лилиан. Разные, как день и ночь. Лилиан

наклонилась, закрыла голову капюшоном, спрятала лицо, сжала лямки своей сумки

настолько, что костяшки побелели. Ужас, и это правильная реакция. Плёнка на её

лице сильно повредилась.

Лицо

Хелен, напротив, не имело и намёка на эмоции. Её золотистые, обычно ухоженные,

волосы, завитые в тонкие локоны, были мокрыми и торчали в стороны. Капли воды

стекали по её лицу и разбрызгивались в сторону окна, возле желоба, но вода не

заставила её даже сомкнуть ресницы. Она была неотличима от статуи, а воск

покрывающий её лицо даже не треснул, что только сопутствовало эффекту.

Неподвижные и безмолвные мы следили за тем, как существо приблизилось к

дальнему углу сеновала.

Хлопок, и

четыре изогнутых клыка, размером чуть шире карандаша, показались лишь на

мгновение, прежде чем его голова исчезла в куче мусора в углу. Шерстяной

комочек боролся, пока существо поднимало голову. Оно не глотало. Гравитация

делала свою работу, добыча просто скатилась по длинной глотке существа.

Второй

укус и в его рту вторая добыча, слишком маленькая и молодая, чтобы бороться.

Крошечные кусочки для существа.

– Котята,

– прошептала Лилиан, которую теперь одолевал не страх, а ужас.

– Мама кошка не должна была оставлять своих детей в логове

монстра, – подумал я. – Закон Уоллеса в своей красе.

Гордон

меня пихнул. Он указал пальцем.

Окно.

Я кивнул.

Желоб был

чуть больше корыта, с небольшими отверстиями тут и там, наполнялся он из

деревянных бочек на краю верхнего этажа, с множеством трубок, ведущих в бак

ниже. Он был здесь уже довольно давно, грязь и мусор накопились на дне. Мы

двигались медленно, мне приходилось напоминать себе, что двигайся мы быстрее,

раздался бы шум, а ещё можно было просто упасть.

Словно

следуя моим мыслям, Лилиан поскользнулась и упала в руки Хелен. Существо

прекратило медленно поедать котят.

Мы

замерли, ждали, пока существо принюхивалось.

И оно

вернулось к своей трапезе.

Мы все

выбрались наружу, все кроме меня натянули капюшоны, чтобы защититься от дождя.

Я позволил каплям падать на мои волосы, прижатые толстым слоем не пропускающего

воду воска.

За окном

не было карниза, только водосток. Он был больше и твёрже, чтобы выдерживать

постоянное накопление грязи. Крыша, размерами бóльшая, чем должна быть крыша

амбара, нависала над нами. Там и тут были красные листья.

– Я

остаюсь, – пробормотала Хелен.

Не было ни

вопросов, ни возражений. Мы не могли позволить себе издать шум, да и в этом был

смысл.

– Я пойду

первым, – вызвался я, наклонив голову, чтобы посмотреть на происходящее снизу.

Амбар-ставший-складом-ставший-чем-то-ещё был высоким зданием. Водосток доходил

до угла, и там уходил вниз по кирпичной стене, к которой был прибит

металлическими полосками. Ими можно было воспользоваться как лестницей, но

весёлым такой спуск не назовёшь – "ступеньки" были слишком далеко

друг от друга и слишком близко к стене.

Кто-то

взял меня за руку. Я подумал, что это был Гордон или Хелен, любители хватать за

руки. Но это были не они.

– Ты

пойдёшь вторым, – прошептала мне Лилиан. – Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы

поверить, что ты не станешь заглядывать мне под юбку.

– Чтобы я?

– я попытался звучать невинно.

Гордон

меня пихнул. Выражение его лица не было необычным, зелёные глаза приобрели

стальной оттенок под капюшоном, впитав цвета серых облаков. Его губы изогнулись

в мрачную линию.

– Хорошо, –

уступил я.

– Я возьму твою сумку, – прошептал Гордон. И опять

никаких возражений. Лилиан передала рюкзак с инструментами и запасами питания.

Она

приняла помощь Гордона, и её медленный спуск по водосточной трубе начался.

Я

нервничал. Мой взгляд скакал по окружению, зданиям, которые стояли так, будто

их разбросало ветром, и там, где они упали, они и проросли. В старых строениях

был свой шарм, простота и символизм, способный придти лишь с возрастом и

износом. Старейшие и новейшие здания соединялись с растениями, ветви деревьев

вплетались в повреждённые участки, они дополняли кирпичные кладки и

поддерживали их. Самые молодые деревья были укрыты за красной листвой.

Остальные были мертвы, остались лишь сухие стволы.

Академия

нависала над всем этим, но в ней эти элементы достигали крайностей. Когда-то

это была старая группа зданий. Но спешное расширение и требования привели к

тому же бессистемному росту.

У всего

этого был запах. Были запахи, что уже стали естественными, были запахи, что

въедались в психику как эталоны плохих запахов. Те, что говорили о смерти,

болезнях, насилии. Горелый жир, гниение, кровь. Каждый тяжело давил на воздух.

Иронично,

что всё так заросло и прогнило в прогрессирующей части города.

Можно

подумать, что дождь смоет запах.

Лилиан опустилась на одну ступеньку. Я переступил с

одной ноги на другую, раздражённый.

Она не

была одной из нас. Она была новичком. Это было простительно.

Я говорил

себе об этом не первый раз. Я слышал это от Гордона. Раздражение от этого

меньше не становилось.

Я

наклонился, выглянул из-за края канавы на дорогу под нами. Были видны окна,

коробки.

– Сай, –

прошипел Гордон, – Ты что делаешь?

Схватившись за край, я спрыгнул.

Я

наслаждался чувством внутреннего ужаса и испуганным вскриком Лилиан, пока не

схватился пальцами за рамку окна, что было под нами.

Моя правая

нога заскользила на мокром подоконнике, сорвав шелушащуюся краску, прежде чем

встать устойчиво. Вода и хлопья краски пылью посыпались вниз.

Когда я

посмотрел вверх, Гордон смотрел на меня, вытянув голову через край.

Он

повернулся и очень терпеливо сказал Лилиан, – Продолжай. Не обращай на него

внимания.

Через окно

я вглядывался в интерьер нижнего этажа. На рабочем столе были заметки

относительно эксперимента. Другой стол ломился от бутылей, флаконов, кувшинов и

разбросанной бумаги. Дождь лился на меня, скатывался по шее под рубашку.

Покрытые воском водонепроницаемые воротник и плащ оставляли мою рубашку сухой,

так что от капель дождя я поёжился.

Я проверил

окно, и был крайне удивлён, обнаружив его запертым. Я достал ключ из кармана,

попытался засунуть его в щель, в надежде поднять щеколду, но он оказался

слишком толстым.

Ключ

вернулся на место. Я убрал руки с подоконника одну за другой, и высушил влагу

об подмышки, после чего переместил хватку.

Зацепившись за подоконник, я напряг своё тело, спустился вниз и вправо. Дверная

рама, ограничивающая большую раздвижную дверь, была слишком далеко...

Держась за

подоконник левой рукой, я вытянул правую ногу и коснулся рамы большим пальцем.

Я нашел, где схватится, и поспешил это сделать, чтобы занять позицию получше.

Пальцы вонзились в пространство между кирпичами, где цемент размыло водой, и я

поднялся, используя пальцы на ногах, и только их, чтобы усесться на верхнюю

часть дверного проёма.

Будь это,

какая бы то ни было другая дверь, я бы не стал суетиться, но это была амбарная

дверь, рассчитанная на лошадей и телеги.

Я

остановился на верхней части двери, почистил руки от влаги и грязи.

–

Наблюдение за тобой заставляет меня нервничать - сказала Лилиан, глядя на меня

сверху вниз. Она продвинулась еще на две ступени. Она была самой низкой из нас,

следом шёл я, но от этого ей было не легче.

Я

ухмыльнулся ей, и воск на моём лице снова треснул.

Я добрался

до угла, затем скользнул вниз, прислонившись к самой двери. Я позволил себе

пролететь оставшуюся часть пути, босиком приземлившись в грязь.

Я не мог

убрать улыбку с лица, когда подошёл к водостоку и посмотрел на Лилиан снизу

вверх, а она, в свою очередь, сделала лицо отчётливо раздражённым.

– У нас

компания, – произнёс тихий голос.

Я

повернулся.

На фоне

пустых ящиков и двери, снятой с шарниров, а ещё мусора перемешенного с

детритом*, я заметил пятого члена нашего контингента. У Джейми была книга на

коленях, наши собранные ботинки и туфли, аккуратно разложенные вокруг него, и

он был не один. Чернокожий мальчик с капюшоном и плащом, достаточно

потрёпанным, чтобы посчитать, что он достался ему от прошлого владельца. Глаза

у него были широко раскрыты.

– Я думал,

что ты на стороже, – сказал я.

– Я был.

– Весь

смысл быть на стороже в том, чтобы сообщать о приближении проблем.

– Он –

проблема? – спросил Джейми.

– Я не

проблема, – слова мальчика зазвучали прямо из-за спины Джейми, без капли

колебаний. – Проблема внутри.

–

Змееголовый, – сказал я.

– Ты его

видел? – спросил он. Его глаза стали ещё шире. – Тогда вы должны знать, что

если собираетесь что-то украсть, то лучше это делать в другом месте.

– Мы

ничего не крадём – сказал я. – Просто смотрим.

Мальчик не

ответил. Он наблюдал за медленным спуском Лилиан.

Я

встретился взглядом с Джейми. Если бы не Хелен, особый случай, я бы назвал

Джейми тихим. Он носил очки, хотя были всевозможные способы исправить или

заменить плохие глаза, его длинные волосы были укрыты капюшоном. Не ради стиля

или привлечения внимания. Ему просто никогда не нравилось, как он выглядит с

короткими волосами. Его лицо было узким, глаза большими, когда он перевел

взгляд от меня, чтобы взглянуть на Лилиан. Его руки держали книгу, лежащую на

коленях.

– Хелен? –

спросил он.

– Осталась

наверху.

Кивок.

Я хотел,

чтобы он разобрался с тем, что делать со свидетелем, учитывая, что о нём он нас

даже не предупредил, но Джейми молчал.

– Твоё

имя? – спросил я.

– Моё?

– Его, я

знаю, – сказал я, пытаясь не казаться настолько раздраженным, насколько был. Я

указал на Джейми, чтобы не оставить места для глупых вопросов.

– Томас.

Друзья зовут меня Том.

– Ты

слышал о кричащем человеке с Мясницкой улицы?

–

Хитрец**, – сказал Джейми, внезапно обратив внимание на вопрос. Это имя было

предупреждением.

Но Том дал

ответ: – Это сшитый, который сошёл с ума. Вспоминал всякое.

– Именно.

Ты помнишь Мать Хен?

Том

кивнул. – Это медсестра, которая... дети. – Теперь ему было не комфортно.

–

Правильно – сказал я, делая всё возможное, чтобы мой тон звучал спокойным и

заверяющим. – Медсестра. Да. Их поймали, верно? Со всем аккуратно разобрались?

– Да, –

сказал Том. Он не мог встретиться со мной взглядом, поэтому он сосредоточился

на Лилиан. – Авторитеты Академии забрали их.

– Именно,

Том, – сказал я, – но кто сказал властям?

Его глаза

задвигались. Взглянул на меня, потом Джейми, Лилиан, а затем на амбар-склад.

Я кивнул,

и он ответил, – Вы.

– Ты умён,

– похвалил я его.

– Зачем?

Известный

всем жест денег; я потёр большой палец о два других.

– Правда?

Я кивнул.

Шестерёнки

зашевелились в его голове. Обработка, расчёт.

– Я слышал

о разном, – сказал он.

– Бьюсь об

заклад.

– О

полезном разном.

– Я в этом

не сомневаюсь, – сказал я.

– Я могу

получить за это деньги? За то, что буду говорить людям?

– Если

знаешь кому сказать, и как продать.

Выражение

его лица изменилось, он нахмурил брови. Разочарование.

Тик, тик,

тук, тук. Шестерёнки в его голове всё ещё шевелились.

Он не был

глупым, даже если актёр из него никудышный. Да и ему было всего десять, или

около того.

Я мог

догадаться, что он собирается спросить, и я знал, что могу потерять его, если

слишком много раз его огорчу.

В моей

голове горели возможности. Что мне нужно сделать, что я должен сделать.

Прежде чем

он смог решить вопрос, я прервал его. – Ты хочешь?

– В долю?

– спросил он. Теперь он был настороже.

Я убрал

руку под плащ, вытащил монетку. Два пальца вошли внутрь, и вышли, сжав два

доллара в монетках между кончиков пальцев.

Беспокойство утихло.

– Это я

даю тебе на чистой вере. Дам ещё целых восемь долларов, если вера оправдается.

Мне нужно, чтобы ты сделал что-то для меня.

Он

потянулся и взял деньги без колебаний.

– Ты

говорил, что у тебя есть друзья? – спросил я.

– Конечно.

– На крыше

продуктового. Угол Оксбоу и Холс. Ждите там. Следите по очереди. Вы ищете

чёрного кучера с двумя сшитыми лошадьми, направляющимися в Академию. Вы

узнаете, что они сшиты, потому что на них плащи. Ждать придётся не больше двух

часов.

– Ух, эм?

– Там есть

бочка для дождевой воды. Им придется остановиться и подождать, пока путь не

будет очищен. Тебе и твоим друзьям нужно опрокинуть бочку. Вылейте бочку воды с

края крыши на лошадей, если сможете. Можете осмотреть бочку на крепления, чтобы

убедиться, что всё пройдёт гладко.

Он немного

нахмурился.

– Десять

долларов, в сумме, для тебя и твоих друзей, всего за день. Довольно хорошая

сделка. Или думаешь, что не сможешь это сделать?

– Я смогу,

– сказал Том.

– Уверен?

– спросил я.

– Я смогу

это сделать, – сказал он, голос его был твердым.

Я объяснил

ему все, что было возможно.

Убрав руку

в плащ, я достал записку из кармана. Я вжал её в его руки.

Он

посмотрел на деньги, ошеломленный.

– Если ты

не оправдаешь доверия, то больше таких сделок тебе не найти. – Подумай, прежде

чем пытаться меня обмануть. Наша основная работа – поиск людей.

Он молча

кивнул.

– Иди, –

сказал я.

И он

пошел, побежал, ноги разбрызгивали воду из луж.

Лилиан

была на полпути вниз.

– Ты

солгал ему, – сказал Джейми.

–

Предпочёл бы, чтобы я сказал правду? – спросил я.

– Если ты

собираешься его вовлечь.

Я покачал

головой.

–Тогда, у

меня напрашивается вопрос... что ты задумал? – спросил Джейми. – Ты же не

просто избавился от него или заставил делать неприятности.

– Я захожу

внутрь – сказал я, направившись к двери. – Расскажи другим, если спросят.

– Я

спрашивал не об этом, – сказал Джейми.

Но с места

он не сдвинулся, а я уже исчез.

Я второй

раз прошёл под Лилиан, снова заглянув под юбку, скорее, чтобы позлить её,

нежели из любопытства. Большая дверь, как выяснилось, была заперта, и шансов

обойти висячий замок было не больше, чем вскрыть защёлку окна. Но дверь стояла

на роликах, а они катались по длинному узкому каналу.

Я

направился к концу двери напротив замка, и подтолкнул её всем весом своего

тела. Замок поднялся, тяжелый.

Я

подтолкнул немного сильнее, надавил, и дверь наклонилась. Нижний угол,

ближайший ко мне, поднялся из канала. Я поднял дверь и сдвинул её, дерево

оставило на бетоне треугольную ямку.

Я

проскользнул внутрь, и мои глаза немедленно направились на сеновал, на верхнем

этаже.

Хелен была

там, сидела поджав под себя ногу, обе её руки были на коленях, прижимали юбку.

Её лицо всё ещё не выражало эмоций. Половина её внимания была на мне. Половина

на существе. Рядом с ней стояла бочка для дождевой воды, выставленная так, что

она висела над краем сеновала, собирая воду, проходившую по водостоку, подавая

постоянный поток в контейнеры внизу. Слив из этих контейнеров уходил в угол

здания. Слив был нужен, потому что здание раньше было складом, а товар должен

оставаться сухим.

Я изучил

бумаги на столе. С одного из окон капала вода. Капли были настолько маленькими,

что едва их можно было назвать каплями, но этого было достаточно, чтобы размыть

чернила. В записях были рисунки зверя. Заметки о структуре, анатомии.

Один из

текстов на столе был сделан вручную. В листах были дыры, через них был прошит

шнур, привязывающий их к тяжелой кожаной обложке. Я осторожно пролистал эту

книгу.

Одно

существо, сшитое из нескольких. Лучшие черты от каждого связаны в одном. Ссылки

на тексты Уолстоуна, на пропорции жизни и объемы генетического кода кошачьих и Eunectes Murinus (ПП: лат. анаконда).

Целая

глава о пищеварительных ферментах. Рисунки клыков, которые я видел, когда

существо пожирало маму-кошку, с ярлыками для резервуаров яда, которые не были

настоящим ядом. Это были ферменты, похожие на те, что используют пауки для

растворения своей пищи, прежде чем приступить к трапезе. Заметки предполагали,

что эта функция поможет с перевариванием любой пищи.

Немного

сомневаюсь в том, для чего эта штука была спроектирована.

Мой палец

проследил этикетки стеклянных контейнеров, бутылей и флаконов. Кровь, желчь,

спинномозговая жидкость...

Яд. Я

ожидал, что он будет зеленым, но в стеклянной бутыли с мутным стеклом, такой же

высокой и широкой, как бутылка вина, но более цилиндрической, была прозрачная

жидкость.

В дверях

раздался шум, и я сделал широкий шаг в сторону, к тени рядом с одним из больших

деревянных контейнеров для воды.

Лилиан,

последовавшая за Гордоном, прошла через щель в двери. Гордон был самым большим

из нас, так что ему проём оказался тесноват.

Я

продолжил листать книгу.

Питание.

Мой взгляд

прошёл по списку. Время приёма пищи, источники пищи, размеры.

Свиная туша.

Собачья туша.

Свиная туша.

Добытая еда, неизвестный тип.

Свиная туша.

Свиная туша.

Добытая еда, собака.

Существо

ещё не выросло до конца, но было к тому близко, Оно быстро росло. Ело дважды в

неделю.

Я

вспомнил, что оно съело кошку, а затем снова посмотрел на записи.

Сорок

фунтов, шестьдесят фунтов, сорок фунтов, сто фунтов... Я отметил цифры и

попытался найти связь между этими цифрами и едой.

Я

перелистнул несколько страниц, пока не попал на первую незаконченную страницу.

На ней было оставлено место на будущие записи.

Последнее

блюдо было чуть более двух дней назад, коза. И оно уже голодное. Вполне

возможно, готовится к последнему скачку роста. Последние блюда были больше.

Гордон

присел на корточки, начал разглядывать этикетки на бутылках. Он увидел, как я

смотрю, и постучал по своему носу, затем указал на бутылки.

Я кивнул и

похлопал по книге, привлек его внимание, и отошёл, пока он читал записи.

Но

возможности прочитать у него не оказалось.

Снаружи

раздался звук, громыхание падающих вещей. Хаос.

Я подумал

о месте, где прятался Джейми, и тут дверь подпёрли. Это было предупреждение.

– Спрячься,

– прошептал Гордон.

– Мог и не говорить, – подумал я, но сдержал язык за зубами.

Я очень

осторожно закрыл книгу и повернул её, чтобы вернуть на место. Мой взгляд

прошёлся по комнате.

Вода на

полу. Имеет ли это значение?

Нет. Времени

всё равно нет.

Я

проскользнул в тёмную щель между бочкой с водой и стеной. Гордон и Лилиан уже

исчезли. Хелен, наблюдавшая за всем сверху, тоже исчезла. Без сомнения, она

пряталась за бочонком с водой, в нескольких шагах от того места, где только что

была.

Прошло

четыре секунды, прежде чем я услышал треск замка.

Дверные

ролики врезались обратно в колею, когда дверь потянули в сторону, но не было

слышно никаких признаков беспокойства или подозрения.

Он закрыл

дверь, и звук чего-то тащимого за собой по деревянному полу соединился с

топотом жестких подошв, отмечая его местоположение в лаборатории.

– Чёртов

зверь, – пробормотал он, – где ты?

Он,

казалось, преднамеренно создал шум, разгребая свой стол, а затем опустил свою

ношу на него.

Я услышал

хрюканье, и запах крови заполнил воздух.

Свет в

комнате смещался. Я посудил, что это зверь блокирует свет из окон выше.

– Вот ты

где, – сказал он.

Быстрыми

шагами он подошёл к резервуару для воды, за которым сидел я. Не теряя времени,

он погрузил руки внутрь, прополоскал их. Немного воды, которой в бочке было до

краёв, плеснулось на меня.

Я был

настолько близко, что мог бы прикоснуться к нему.

Котозмей

коснулся земли, жаждущий поесть, и зазвучало шарканье и стук. Его создатель уже

был за столом, перебирал флаконы. Затем он немного капнул на запястья и растёр.

Я подумал

о жесте Гордона. Он коснулся носа.

Запахи?

Феромоны.

Так он

контролировал своего зверя.

Я видел,

как он прибирает бумаги, периодически оглядываясь через плечо. Он бормотал.

Из-за щетины на подбородке он был похож на джентльмена, на нём был

четырёхкнопочный жилет, укрытый фартуком мясника и плащом до лодыжек. Его волосы были рыжеватыми, раздвинутыми в сторону.

Я видел,

как существо поднимает голову. Пища уже была во рту, оно поворачивало головой,

чтобы всё это скользнуло вниз по пищеводу.

Создатель

существа использовал пару щипцов, чтобы убрать кровавый мешок. Я посчитал, что

в этом мешке был прошлый обед существа. Может, другая свинья.

Он исчез

из поля зрения.

Шелест.

Затем

щипцы упали на пол. Зверь повернул голову.

– Ребёнок? –

раздался недоумённый голос мужчины

Появился шум,

лязг стали о бетон, когда он ногой потянулся за щипцами.

Я не сдвинулся с

места.

Борьба

продолжалась, прерывистая, он поднял стол для бумаг с одной стороны, стол с

бутылками с другой. Он приставил к горлу Гордона разделочный нож. Видимо тот

же, который он использовал, чтобы разрезать еду для существа, чтобы привлечь

его внимание.

– Двое. Здесь

есть ещё?

Гордон молчал.

– Я тебя

спрашиваю! – возмутился он. – Есть тут кто-то ещё? Девочка! Сколько? Скажи мне,

иначе я его порежу!

– Несколько, –

сказала Лилиан, – четверо.

– Шум снаружи.

Это был один из вас?

– Пять, если

считать его, – сказала она тонким полушёпотом.

– Не играй со

мной! – взревел мужчина. – Покажите себя! Вы все!

Я медленно

выдохнул.

И вышел из зазора

у бака для воды.

Хелен была выше,

на сеновале. Стояла у края. Лилиан была ближе к двери. Она и Гордон прятались в

мусорном контейнере, ну или рядом с ним.

Зверь

расслабился, только что доел свой обед.

– Дети? –

прозвучало недоумение.

Он не ошибся.

Лилиан, самой старшей из нас, было тринадцать лет. Гордону было двенадцать, с

последнего месяца.

– Ага, – сказал

Гордон, его голос был напряжён. Мужчина схватил его за горло, так что был виден

внутренний рельеф.

– Зараза, –

сказал мужчина. – Мой эксперимент не заметил вас?

Его взгляд, по

очереди, прошёлся по нам всем. Я заметил, как между его бровей появилась

маленькая складка.

Казалось, он

понял. – Вы чем-то покрыты. Он не может вас почуять. Вы подготовились.

Я встретился

взглядом с Лилиан. Дёрнул подбородок. Указал на неё рукой.

Лёгкие, естественные

жесты и кооперация, которые появились за годы совместной работы, не были

понятны Лил. Она была новенькой. Недавнее пополнение в группе.

Я почти подумал,

что она неправильно истолковала, пока она не открыла рот. – Да, – сказала она.

– Мы... слышали о вас.

– Слышали

что?

– Что в трущобах

что-то необычное. Поедает домашних животных. Съело человека, спавшего на улице.

– Нет, – возразил

мужчина.

– Да, – сказала

Лилиан, – были свидетели.

– Свидетели

ошибаются, – вновь возразил мужчина.

– Ты позволил

существу выйти, чтобы оно само нашло еды, – сказал Гордон, его голос все ещё

был заглушен. – Ты не смог прокормить его, когда он стал таким большим. Ты

позволил ему охотиться снаружи. Что он и делал. За исключением того, что однажды

его добычей стал человек. И в книге это есть. Добытая еда, неизвестный тип.

Я обходил его

вокруг.

– Ты не

понимаешь, о чём говоришь. Я изучил остатки, – сказал мужчина, игнорируя этику.

– Не человек.

– Наверно, не

человек, – сказал Гордон, – Но ты ведь не способен определить всё, что оно ест.

– Ты! – Человек

поднял голос. Он казался более эмоциональным, чем раньше. – Там, наверху!

Девочка! Стой на месте.

Хелен замерла.

– Ты убийца, –

сказал Гордон, более настойчиво. – Мы назвали тебя заклинателем змей.

Я приблизился к

столу, не издав и звука, но заклинатель змей почувствовал неприятности, прежде

чем я был на месте. Он повернулся ко мне, нож был в опасной близости от горла

Гордона.

Я бросился в том

же направлении, схватив большую бутылку. Яд. Я держал его высоко над собой.

– Тебе всё равно,

что станет с ним? – спросил заклинатель змей.

– Мне не всё

равно, – сказал я. – Вот почему, если ты его порежешь, и если будет похоже, что

с ним не всё в порядке, я собираюсь бросить это в вас обоих.

Взгляд

заклинателя змей бросился перескакивать с места на место. Он не мог следить

сразу за всеми.

– В сторону! –

сказал он. – Уйди в сторону. Я хочу, чтобы вы собрались в группу.

Я не сдвинулся с

места.

– В сторону!

– Нет, – сказал

я.

– Все кончено,

заклинатель змей, – сказал Гордон.

– Меня не так

зовут!

– Но именно это

имя дадут тебе, – сказал Гордон. – Они сделают тебя монстром. Так поступает

Академия. Опасные люди прекращают считаться людьми. Всех нас тебе не поймать,

не при таком раскладе. Кто-то обязательно убежит. Кто-то расскажет людям, и

люди найдут тебя. Ты знаешь, какие ресурсы доступны Академии.

– Нет, – сказал

заклинатель змей.

– Не знаешь? –

спросил Гордон.

– Это не моя

вина, – сказал заклинатель змей. – Академия... вина лежит на их плечах, а не на

моих. К ним нельзя вступить, не показав свои навыки, но нельзя показать свои

навыки, не экспериментируя. Но нет, они этого не позволяют, разве я не прав?

– Способы есть, –

сказала Лилиан.

– Нет! – рявкнул

мужчина. – Нет! Не достаточно. Мир меняется, и они выбирают курс перемен. Они

ставят нас в такую ​​ситуацию, где необходимо рисковать. Риск необходим, иначе

история будет продолжаться, великие открытия будут свершаться, но всё только

для них, что остаётся остальным? Если нам повезет, мы останемся на обочине.

Если нет, мы будем просто топливом для их прогресса.

– Я – один из

учеников академии, – сказала Лилиан. – Я только начала, но... я зачислена.

Первый год обучения. Не они. Только я.

Я видел выражение

лица мужчины. Непонимание. Понимание, что было ещё хуже. Ненависть к

тринадцатилетней девочке.

И затем ярость,

не чистая, простая ярость, но та, что лишь загоняет дальше в угол.

Его рука сжалась

на рукоятке ножа.

Я понял, куда он

собирается, прежде чем он это сделал.

Я пришел в себя,

собрался с духом.

Я

преднамеренно громко хмыкнул и кинул бутылку с кислотой в заклинателя змей.

Он услышал меня,

но и Гордон тоже. Пока внимание заклинателя змей было между мной и Лиллиан,

Гордон улучил шанс защитить своё горло, удержав нож руками.

Бутылка лениво

летела в воздухе. Гордон нырнул, опустив голову, и заклинатель змей отпустил

его.

Мужчина схватил

бутылку, обняв её обеими руками.

Он уставился на

контейнер.

Все те же эмоции,

которые он испытывал к Лилиан, теперь были нацелены на меня, но их развитие в

этот раз было быстрее. Непонимание, понимание, ненависть, ярость.

Направленные на

меня.

Я отступил,

споткнулся, упал. Я закрыл лицо, когда он махнул рукой, попытался использовать

водонепроницаемую ткань, чтобы защитить тело.

Он бросил её не в

меня, бутыль полетела в пол. Шанс того, что я её поймаю, был небольшим, но

бросив бутыль в пол, он мог гарантировать, что она разобьётся и обольёт меня.

Боль была острой,

сначала капельки касались кожи, сразу же разрушая её. Затем она словно горела.

Но ужасный холод

был ещё хуже, он говорил о том, что умирают нервы. Руки полностью, одна сторона

лица.

Я закричал.

Существо

повернуло голову, но не двигалось.

Мужчина

повернулся к остальным. Гордон был готов, уже приближался, воспользовался тем

кратким моментом, который потребовался заклинателю змей, чтобы снова сжать

рукоятку ножа, после того, как бросил бутыль.

Схватил за руку,

плечом ударил в живот мужчины, используя меньший рост и хорошее телосложение.

Гордон отбросил мужчину назад.

Гордон был

героем, с золотистыми волосами, благородным, красивым. Талантливым.

Когда он отошёл,

позволив заклинателю змей отступить на два шага, восстановив равновесие, нож

уже был в руке Гордона.

Зверь поднялся на

ноги. Принюхивался.

Мне удалось

перестать кричать, стать настолько неподвижным, насколько возможно.

Он все еще приближался

ко мне. Интерес.

– Всё ещё

голоден, – заметил я.

Хелен сделала

свой ход. Опрокинула бочку.

Вода смыла с

заклинателя змей феромоны.

– Шпана! –

Воскликнул заклинатель змей. – Вы, маленькие куски дерьма! Вы думаете, что у

вас всё под контролем?

– Твой

эксперимент пытается решить, тебя или Сильвестра, – сказал Гордон. – От тебя

исходит запах, он истекает кровью. Вы оба ему соблазнительны.

Заклинатель змей

бессвязно заворчал.

– Дело в том, что

если у тебя тоже пойдёт кровь... – сказал Гордон. – То соблазн значительно возрастёт.

– Попробуй, –

сказал заклинатель змей.

И Гордон

попробовал. Он подошёл, заклинатель змей попытался схватить его.

Но руки мужчины

схватили только одежду. Капюшон и плащ были предназначены для того, чтобы

просто защищать от дождя. Гордон позволил ему схватить одежду, а затем низко

наклонился, натянув одежду вокруг шеи и грудной клетки.

Гордон полоснул

живот заклинателя змей. Неглубокий разрез.

Другой захват,

попытка одолеть Гордона чистой силой, ему удалось схватить руку.

Гордон отпустил

нож, и он упал в ладонь другой его руки.

Ещё один разрез,

теперь рана была под его коленом. Когда мужчина, крича, упал, Гордон перерезал

другое колено и отскочил назад.

Существо

пошевелилось, его внимание уже было не на мне.

Я увидел, как

заклинателя змей посетила та же мысль, что и меня минуту назад. Он знал свой

эксперимент. Он знал, как он охотится. Он добывал добычу с помощью обоняния.

Слепой, он реагировал на шум и запах. Было жизненно важно свести к минимуму

хотя бы шум.

Однако, учитывая

ситуацию, молчание означало его гибель. Его творение уже вынюхивало его. От

него пахло кровью.

– Феромоны –

сказал он, зная, насколько опасно говорить, зная, что каждый звук перетягивал

канат в его сторону, помогал существу решить, кого из нас сожрать. – Позвольте

мне... я пойду с вами. Вы можете забрать меня. Вы победили.

Никто не двигался

и не реагировал.

Он пополз к столу

отталкиваясь руками. Каждое движение привлекало больше внимания со стороны его

зверя.

Толчок за толчком

он приближался к столу, и каждый звук был словно наживкой для зверя.

Он достиг стола,

начал подниматься, используя одну руку, чтобы перетащить ногу вперед,

подталкивая её под себя. Он потянул руку...

Гордон сильно

ударил ногой по столу. Стол сдвинул ногу, и заклинатель змей рухнул.

– Нет.

Пожалуйста.

Заклинатель змей

посмотрел на нас. На Гордона, затем Хелен, она всё ещё была наверху, сидела на

сеновале. На меня, когда мы встретились взглядами, моё лицо горело. На Лилиан,

которая сидела в углу, с руками над головой.

Которая не была

одной из нас.

– Пожалуйста, –

сказал он. – Только не так.

Выражение Хелен

не изменилось. Гордон отошёл в сторону, оказавшись между заклинателем змей и

столом, сложил руки. Я остался там, где был, раненый, пытающийся отдышаться.

Я видел, как он

начинает понимать. Понимать, с чем он имел дело.

Змея схватила

ноги человека и начала очень медленно проталкивать его вглубь своей глотки.

Крики заклинателя

змей стали безумными.

– Лилиан, –

сказал Гордон, повышая голос, чтобы его услышали за криками.

– Я не хочу

смотреть.

– Тогда, закрой

глаза. Но твоя задача – сохранять нас целыми. Хитрюге больно. Сфокусируйся, и

убедись, что он не умрет.

Я чувствовал, как

моё тело горит, когда Лилиан склонилась ко мне. Когда она закончила, крики уже

прекратились. Из-за порошка, которым она покрыла мои раны, я плохо видел, но

это нормально. Я поднялся на ноги.

– Я должен

сказать, что мне очень интересно, что ты, чёрт возьми, делал, притворяясь, что

упал, подставившись под удар сейчас, – сказал Гордон. – Тебе придется

рассказать об этом позже, когда снова сможешь говорить.

Мне удалось

кивнуть.

– Уходим, –

сказал он.

Я слышал, как

дверь открылась.

Хелен, впервые за

некоторое время, сказала пару слов. Её голос был милым.

– С наилучшими

пожеланиями от Академии, господин заклинатель змей.

–––––––

Примечание:

*Детрит – мёртвое органическое

вещество, временно исключенное из биологического круговорота элементов питания,

которое состоит из останков беспозвоночных животных, выделений и костей

позвоночных животных и др. **Игра слов, они зовут Сильвестра (Sylvester)

-Sy (Сай), а "хитрец/ловкач/проныра" звучит как Sly (Слай).

Глава 2

Гордон

поддерживал одну мою руку, а Лилиан разделила своё внимание между поддержкой

другой моей руки, удержанием нас в движении, и попытками меня осмотреть. Из-за

этого я периодически спотыкался, да и просто идти было непросто, даже не

учитывая её периодические обжигающие прикасания к моим ранам. Но я не хотел,

чтобы она прекратила хоть что-то из этого. Я прикусил язык и щеку, но терпел,

моргая глазами, пытаясь выдавить слёзы, чтобы прочистить глаза. Это мне сейчас

давалось проще всего.

Джейми ждал

снаружи, его книга под одной рукой, наши туфли и ботинки в другой. Все шнурки

были связаны друг с другом, чтобы можно было нести их все за один узел.

Узел соскочил с

его пальцев и обувь приземлилась в лужу. Я видел, как моя левая туфля упала

боком

– Ты ранен! –

воскликнул Джейми.

– Ты намочил мою

туфлю, – сказал я, указав пальцем, но тут же вздрогнув – разъеденная ферментами

кожа растянулась. Крик боли я сдержал. Мои руки взяли на себя основной удар. С

тыльной стороны моих рук даже ладонь было не положить, не задев при этом

разъеденной кожи. Некоторые ожоги были величиной больше моих ладоней, а руки у

меня не были большими. Моя кожа была похожа на носок, в котором было столько же

дыр, сколько и ткани, а плоть под ней была красной, с просачивающейся через

трещинки кровью.

Ещё ожоги

подобного масштаба были на моей шее, щеке, одном боку, ногах и стопе. Моя

одежда приняла на себя основной удар, в остальные места попали лишь капли.

– Я смотрел через

окно, но не понял, что всё настолько плохо, – сказал Джейми. – Я думал, что у

вас всё под контролем, но потом Сай пострадал, и я не был уверен, должен ли

побежать за помощью...

– Мой ботинок, –

прокомментировал я, сумев указать пальцем на этот раз. Фокусировка на одной

вещи облегчала боль. Сами раны не болели, но их края горели, как от огня.

– Сай не

пострадал. Он взял на себя удар. Это иное, – сказал Гордон.

Выражение лица

Джейми сменилось с запутанности на обвиняющий взгляд. Мысль о том, что Гордон

ошибается, даже на мгновение не появилась в его голове.

– Зачем? –

Спросил Джейми. – Ты сильно пострадал, обалдуй.

– Правда? – Я

попытался преувеличивать удивление в голосе, а из-за всей той химии, что сейчас

облегчала мою боль, мой голос звучал ещё более взволнованным, практически

пищащим. Я добавил немного сарказма, для лучшего результата, – Ох. Я и не

заметил. Спасибо.

– Ничего слишком

опасного, – заметила Лилиан. – Мне не нравятся некоторые из этих пятен на твоём

боку, но я не думаю, что от них ты умрёшь. Не скоро.

– Не скоро. Это

лучшее, на что мы все можем надеяться, – сказал я.

Джейми посмотрел

на одну из ран. Пока Гордон всё ещё поддерживал меня, Джейми, как и Лилиан,

суетился, к нескольким моим ожогам снова прикоснулись. Одно из прикосновений,

на самом деле, было не настолько болезненным, но я притворился; вздрогнул и

выпустил вздох, хотя бы для того, чтобы заставить их остановиться.

– Не позволяйте

ему отвлечь вас, – сказал Гордон. – Он пытается уклониться от вопроса

«зачем».

– Я пытаюсь

заставить вас поспешить всё это время, – сказал я. – Расставьте приоритеты.

Могу ли я получить медицинскую помощь? Пожалуйста?

– Все еще

уклоняется от вопроса, – заметил Гордон.

– Пойдем, –

сказал я. – Подождите. Джейми нужно поднять мой ботинок, впитывающий вон ту

лужу, тогда мы можем пойти. Может быть, раз Джейми не может перестать меня

трогать, чтобы убедиться, что я в порядке, Джейми и Лилиан захотят убедиться,

могу ли я идти?

Гордон посмотрел

на меня с подозрением. – Тогда, ты расскажешь нам по дороге?

– Предполагаю,

тут есть что сказать, – сказал я и почувствовал, что жжение на моём запястье

ухудшилось, и мой тихий вой боли не был преднамеренным в этот раз. Я потянулся

к своему запястью, и Лилиан ударила меня по руке, будто я был ребёнком,

тянущемся к банке с печеньем. В её пользу, я забормотал, – Больно.

– Хорошо, –

сказала она, голосом похожим на что-то среднее между старшей сестрой и

учительницей. – Может, ты больше не будешь это делать.

Она вытерла мне

руку, стёрла кровь, накапливающуюся у центра ожога. Там, где кровь пробежала по

краям шрама, струйка оставила слабую розовую линию. Распространение фермента.

– Сай, – сказал

Гордон.

– Гордон, – я его

прервал.

Последовала

пауза. Я не был уверен, что это можно назвать напряжением. Он хотел, чтобы я

пришёл в себя, я хотел подождать достаточно долго, чтобы его забота о моём

здоровье пересилила любопытство, что обязано должно было произойти, рано или

поздно. Напряжение подразумевало что-то растягивающееся до предела, но мы оба

были терпеливы.

Я почувствовал,

что жжение на моём боку стало сильнее. Перешло по шкале с шести на семь и, в

итоге, первым сдался я.

– Я обещаю, что

потом расскажу вам, – сказал я.

Похоже, он

задумался. Повернул голову в сторону, затем в другую.

– Хорошо. Джейми,

возьмёшь его? – спросил Гордон. – Кажется, он по какой-то причине предпочитает

тебя.

– Джейми ниже,

мне не нужно будет вставать на цыпочки, если он будет вместо тебя, – объяснил

я.

Гордон оставил

меня Джейми, ему пришлось убрать свою книгу в другую руку.

– И он милее, –

добавил я. Джейми закатил глаза.

– Ты закрыла

окна? – спросил Гордон, игнорируя меня. Вопрос был направлен Хелен, вышедшей из

двери позади нас.

Я повернул голову

и увидел её кивок. Вместе с Гордоном они закрыли дверь. Движение роликов двери

обрызгало водой наши ноги.

– Будем

надеяться, что оно там и останется, – сказал Гордон.

– Мы же решили,

что после трапезы оно никуда не пойдёт, – напомнила Лилиан. – Привычки

хищников. Охотиться или искать, поедать, отдыхать, просыпаться, повторять.

– Оно было

достаточно голодным, чтобы осилить два приёма пищи. Наверное, окончательный

скачок роста, – сказал я. – Давай не будем ничего решать.

– Ладно, –

сказала Лилиан, придерживая меня, и я был искренне удивлен ноткам тревоги в её

голосе. – Можем уходить.

Очень похоже на

вопрос, но всё же не вопрос. Мольба?

Я подозревал, что

это был страх, но это подозрение криво вписывалось в мою голову. У Лилиан был

опыт подобного. У неё был опыт работы с существами и экспериментами в Академии.

Прошлый её опыт был сдержаннее, чем это существо, но несдерживаемого

эксперимента было недостаточно, чтобы оправдать эту мысль. И оно, вероятно,

было достаточно сытым, чтобы игнорировать любую еду, что не идёт в его открытую

пасть сама.

Не желает же она

остаться там, бороться, как пришлось заклинателю змей.

'Вот мы и

нашлись,' – подумал я. – 'Заклинатель змей.' – Я вспомнил, как Лилиан закрывала

глаза. Тревога была больше связана с напоминанием о человеке, и о том, как он

покинул этот мир. Если, конечно, покинул. Был шанс, что он всё ещё там, жив и

медленно растворяется.

Гордон собрал

пучок туфель, но не раздал их. Что было нормально. Мои ноги были грязными, а

одна стопа была сплошным ожогом, напоминающим о себе каждый раз, когда я

наступал в лужу.

Путь назад не был

коротким, я старался держать язык за зубами. Если бы я начал говорить, то мог

бы заодно начать ворчать или выть от боли. Если бы я начал хныкать, то Гордон,

возможно, начал бы мне напоминать, что я сам в этом виноват.

Вместо этого я

сосредоточился на будущем. Дело заклинателя змей было улажено. Возможны ли

вопросы? Что насчёт моих травм?

– Мы приближаемся

к Королевской, – сказал Джейми, прервав мои мысли. До меня дошло, что Хелен и

Гордон болтают, в основном, правда, Гордон. Я это пропустил.

– Да, – заметил

я.

– Людная улица

означает, что пора опустить голову, – очень терпеливо сказал Джейми. Он потянул

переднюю часть моего капюшона, чтобы укрыть моё лицо в его тень. – Придержи

капюшон. Мы не хотим, чтобы твоё лицо напугало местных жителей больше чем

обычно.

В ответ я

невольно широко улыбнулся.

Главная улица

была обрамлена с обеих сторон более высокими зданиями, многие из которых были

жилыми. Люди сидели на ступеньках под навесом своих подъездов, курили, в

комнатах сверху мерцал свет.

Растения,

поддерживающие структуры, наверху встречались и переплетались. Арка, чтобы

прилично представить нам главную улицу. Королевская улица. Здесь была толпа

людей, даже вечером, когда солнце уже садилось. Мужчины и женщины в плащах, с

зонтиками, по обеим сторонам дороги.

Лилиан и Джейми

перестали поддерживать меня с прежней силой. Я начал немного покачиваться, и

Джейми поймал меня примерно в тот же момент, как я выставил ногу вперёд, чтобы

поймать равновесие. Я не понимал, насколько сильно я опираюсь на них, или

насколько сильное у меня головокружение.

Лошади, тянущие

кареты, превосходили численность автомобилей в соотношении девять к одному. И

из этих лошадей лишь одна из пяти была действительно живой. Остальные были

сшиты. Полоски шкур, швы, соединённые толстой чёрной нитью или металлическими

скобами с ожогами, где они касались плоти. Если бы я мог видеть сквозь тяжелые

плащи, я бы увидел толстые металлические болты, ввинченные в их спины.

На самом деле

живые лошади были для привлечения внимания. Они были удобнее, поскольку не

страдали от воды, в городе, где всегда шёл дождь, ещё их можно было взять на

охоту, и у них были личности. Лошадь могла быть членом семьи. В них было что

полюбить.

Но сшитые,

вольтовые лошади, если спросить кого-то, кто знает о чём говорит, то они были

дешевы, они не уставали, а вместо еды можно было соединить провода с болтами на

их спинах и подождать. Когда сшитая лошадь заканчивала работать, то её можно

было разместить даже в большом шкафу.

Дорожных правил

не было, но каждый находил себе путь. Большинство людей здесь знали друг друга.

Отсутствие вежливости сегодня может быть отплачено нежеланием помочь завтра.

Это не значит, что не было идиотов или неприятных типов, на которых остальные

не обращали внимания, но в основном это работало.

Вместе с ростом

ветвей и растений, появлялся растительный хаос. Точную форму и характер ветвей

нельзя предугадать, но ключевым элементам было уделено внимание, проблемные

были обрезаны. В приземистых многоквартирных домах не было места даже для

сшитых лошадей, а это означало, что все основные службы были построены в

нескольких минутах ходьбы. Пабы, продуктовые магазины, портные, парикмахеры и

тому подобное.

Я поднял взгляд.

Королевская улица была построена под значительным наклоном, который становился

больше вплоть до самой Академии. Академия Радхэма, если быть точным. Всё вело к

ней, всё исходило из неё. Я представлял, что то же самое касается любой Академии.

Поставьте одну где-нибудь, и люди будут собираться у неё как мухи у туши.

Достижения и деятельность, идущие рука об руку с Академией, выстраиваются очень

похожим способом. Сначала город в целом, а затем и окружающие регионы.

Джейми схватил

кончик моего капюшона и потянул его, заставив меня опустить взгляд к

собственным ногам. Я показывал слишком большую часть своего лица.

Мы двигались

кучей, с опущенными головами и капюшонами, не сильно отличаясь от половины

обитателей улицы. Мои ожоги не заставили людей оглядываться дважды, поскольку я

не заслужил и одного взгляда. Я подозревал, что Гордон шёл передо мной не

просто так, а для пущей уверенности в том, что защитит меня от взглядов других.

Мне нравилась эта

мысль. Это заставило меня задуматься, есть ли в этой толпе люди идущие

настолько же кучно.

Впереди нас

вырисовывался большой силуэт. Было чем-то похоже на оленёнка или зайчонка,

пережившего преждевременные роды. Не больше автомобиля, оно было розовым, с

растянутой кожей, полупрозрачными веками, которые синели из-за чёрных глаз под

ними. Его голова была повёрнута боком, поскольку он мог одновременно смотреть

вперёд лишь одним из двух своих больших глаз. Рот был открыт.

Однако наиболее

заметными были ноги. Не намного толще, чем мои, высотой с самых низких людей на

улице, все четыре ноги сужались до точки, где оканчивались одним когтем.

Седельные мешки были привязаны к седельным мешкам, из-за чего они формировались

в некое подобие украшения.

Как проезжали и

кооперировались кучеры и автомобили на дороге, также двигались и люди на

тротуаре. Это, однако, было вызвано неудобством и страхом. Мужчины и женщины

оставили существу практически весь тротуар.

Женщина вела его

за тонкую цепь, держа над головой зонтик, хотя массивное существо и так укрывало

её от дождя. Она только достигла пожилого возраста, но об этом говорил лишь

бледный цвет её некогда светлых волос. Её лицо и тело были молодыми, а одежда

выглядела дорогой, хотя и казалась простой.

Я чуть не упал,

когда Джейми отпустил меня и шагнул вперёд, чтобы закрыть меня от взгляда

женщины.

Чувствуя себя

столь же шатким, каким и раньше, я был более чем убеждён, что задержка была

последним в этом мире, чего бы мне хотелось.

– Здравствуйте,

госпожа Тетфорд, – улыбаясь поприветствовала её Хелен.

– Хелен, –

сказала госпожа Тетфорд, дёрнув за цепочку, чтобы существо остановилось. Её

выражение лица изменилось с лёгкой улыбки до шока. – Посмотри на себя! Ты

выглядишь так, будто с котами подралась!

– 'Как близко,' –

подумал я.

– Это вина Сильвестра,

– сказала Хелен. – Он толкнул меня, и я промокла.

Конечно, она

выбрала ложь, в которой я буду плохим. Я заставил себя опустить голову, чтобы

лучше скрыть раны. Я мог видеть, как толпа проходит по обе стороны от нас.

– Сильвестр,

какой стыд, – сказала госпожа Тетфорд, моё имя в её устах звучало как упрёк, и

то, как она произнесла «стыд», даже заставило меня немного смутиться из-за

поступка, который я не совершал. – Ты действительно должен относиться к

девочкам лучше.

– Он

действительно должен, – согласилась Хелен, и её тон был совершенным. Просто

немного самодовольный, упрекающий, но не настолько, чтобы госпожа Тетфорд

изменила своё мнение о ней.

– И ты, – сказала

госпожа Тетфорд, подняв капюшон Хелен, чтобы расчесать её волосы своими длинными

ногтями. – Ты должна подумать о том, чтобы найти кампанию получше. Я знаю, что

ты верна своим названным братьям и сестрам, но ты бы могла оставить часть

своего времени и на других. Твои воспитатели почти полностью отполировали тебя

до бриллианта, и моему сердцу будет теплее, когда ты закончишь своё

преобразование.

– Спасибо,

госпожа, – улыбаясь сказала Хелен, делая вид, что немного застенчива. Не много,

но достаточно, чтобы показаться скромной. – Для меня многое значит ваше хорошее

мнение обо мне.

– Если ты решишь,

что хочешь больше походить на леди, я была бы более чем счастлива познакомить

тебя с некоторыми людьми. Они могли бы научить тебя утончённости. Музыка,

танцы, этикет. То же самое касается тебя, Гордон. Ты свидетельство того, что

Хелен здесь не случайно. Это займет больше времени, но, я думаю, несколько

уроков могли бы превратить тебя в достойного джентльмена.

– Я могу позже

принять это предложение, госпожа, – сказал Гордон.

– И надо! Ты

должен, – сказала пожилая женщина. Она провела рукой по щекам Хелен. – Ты мила.

Я бы хотела взять тебя под опеку, не расти я своих детей.

– Если всё в

порядке, мне бы хотелось вернуться домой, пока ещё не слишком темно. Я с

нетерпением жду, когда снова смогу стать сухой, – сказала Хелен, пристально

глядя на меня.

– Конечно! Теперь

я чувствую себя плохой, из-за того что вас задержала. Ты знаешь, где меня

найти, если захочешь придти на уроки.

Мы поспешили

дальше. Вместо того чтобы выбрать длинный путь обхода, мы прошли прямо под

длинными ногами зверя, что нёс покупки госпожи Тетфорд.

К тому времени,

как мы вернулись в толпу, почти невидимые, выражение лица Хелен снова лишилось

эмоций, её глаза стали равнодушными, улыбка исчезла.

Она увидела мой

взгляд.

– Расстроен? –

спросила она.

– С чего мне

расстраиваться?

– Я обвинила

тебя.

– Меня всегда

обвиняют. Я привык к этому.

Казалось, она

приняла это как есть.

Я мог бы

продолжить беседу, но это было бы чисто для самоудовлетворения, да и мне всё

меньше и меньше нравилось говорить. Мой мозг, по-видимому, решил, что самый

простой способ объяснить, что я чувствую, это заявить, что болит у меня всё, и

некоторые части меня болели настолько, что я пересматривал свою шкалу боли от

одного до десяти. Если я зацикливался на какой-то одной части себя, то боль

оживлялась.

Со всем этим в

голове, я был очень рад увидеть приют.

Здание

взгромождалось в странном месте, рядом с ручьём и каменным мостом, который был

покрыт густой растительностью. Земля у ручья была каменистой, неровной и всё

равно оставалась сырой, несмотря на все работы. Но само здание было здесь

задолго до Академии, служило домом для пастухов, когда в Радхэме было всего

несколько зданий, расположенных на перекрестке.

То, что оно

выдержало испытание временем, было либо чистой удачей, либо человек,

закладывавший камни, знал, что делал.

Высотой в один

этаж, снаружи каменное, ему не хватало укрепляющих растений, которые были на

большинстве зданий вокруг. Единственное дерево было на заднем дворе. Низкая

каменная стена окружала собственность, меньше метра в высоту. Такая высота

служила способом удержания самых маленьких детей, но, парадоксально, она же

была словно приглашением. Я не мог пройти мимо, не пожелав её при этом

перепрыгнуть.

В задней части

территории я увидел, как Ральф Штайн идёт по этой стене. Маршрут начинался у

правой стороны ворот, проходил у правой стороны дома, рядом с берегом реки,

вокруг задней части дома, под навесом ветвей дерева, свисающих с левой стороны

здания, и, затем, к левой стороне ворот. Все на кругловатых, мокрых, неровных

камнях, которые составляли верхнюю часть стены, и практически всегда были под

дождем.

Но моё внимание

привлекло не это.

Я заметил чёрную

карету, припаркованную слева от дома, под навесом крыши. Лошади были в черных

плащах, совершенно неподвижные. Их кучер стоял рядом с ними, курил.

Мой взгляд не

оставлял их, пока мы спускались по ступеням, расположенным на склоне. Каждая

каменная ступенька пережила достаточно людей и лет, чтобы изменить форму, они

будто слабо извивались под тысячами шагов.

Гордон открыл

дверь. Лилиан и Джейми помогли мне пройти.

Мы остановились,

увидев человека в переднем коридоре.

Если у существа

есть мозг и нервная система, его части можно использовать для создания сшитого

или вольтового существа. На качество сшитого намекали размещения стежков. У

плохих работ и отремонтированных сшитых, стежки часто встречались в видимых или

неудобных местах. На лице или в местах изменений. У хорошего сшитого стежки и

шрамы оставались вне заметных зон, под подбородком или в местах, где их можно

было закрыть одеждой.

И стоявший у

двери был самым похожим на человека сшитым из всех, что я когда-либо видел.

Высокий, широкоплечий, части были выбраны для размера и чистой силы. Швы,

видимые только через манжеты его пиджака, я, возможно, мог и не заметить. Он

носил костюм под дождевиком и пистолет на бедре.

В двух словах, он

был проблемой.

Я почувствовал

запах чая, и услышал очень тихую суматоху. Даже, если бы я не увидел кучера на

улице, я мог бы сложить два и два, и понять, что у нас гость.

– Это, должно

быть, дети, – сказала госпожа Эрлс.

Остальные убирают

капюшоны, плащи, туфли и ботинки перед тем, как вытереть ноги полотенцем до

состояния чистоты и сухости. Лилиан наклонилась, и подняла мои ноги одну за

другой, чтобы высушить их.

– Спасибо,

пробормотала я.

– Это то, для

чего я здесь, – пробормотала она.

Один за другим мы

направились за угол коридора, в гостиную. В комнате чувствовалось прикосновения

хозяйки, и это было благодаря госпоже Эрлс. По вечерам это место было её

насестом, часть, что она делала своим домом. Безделушки и декоративная резьба

были поставлены далеко от мест, где их могли достать любопытствующие ручонки,

на полку над зажжённым камином, и на разных полках, в том числе и книжных.

Мои глаза

тщательно прошлись по этим местам.

Госпожа Эрлс не

была похожа на того, кто руководил приютом для сирот. Она больше напоминала мне

помощника такого человека. Стать матерью для одного ребёнка, стать бо́льшим для

других. Даже будь у неё помощь, слежение за шестнадцатью детьми должно было

подтолкнуть её к крайности в некотором отношении. Сделать её чем-то вроде

тирана или побежденной женщиной, которая во избежание стресса остаётся тихоней,

или она могла стать святой. Но она не стала ничем из этого.

Часть меня хотела

думать о ней как о матери, но она не была ею. И не пыталась. Она руководила

Лэмбсбриджем, она содержала нас, кормила и защищала, и не колебалась прибегнуть

к угрозам, чтобы держать нас в рамках дозволенного. Несмотря на то, что я сам

получал, и не один раз, я ценил, что она не колебалась в этом отношении. Мне

приходилось жить с пятнадцатью другими, и если бы им разрешили делать, что

захочется, то всё было бы печальнее пары шлепков.

Господин Хайле, в

то же время, был почти, но не совсем моим отцом.

Он нахмурился,

увидев меня, сразу сообразив, что более ста человек в оживленной части города

этого не заметили.

– Я удостоверюсь,

что никто не подслушивает, – уходя, сказала госпожа Эрлс.

– Благодарю вас,

– сказал господин Хайле, не поворачиваясь, чтобы взглянуть на неё.

Мы стояли у входа

в гостиную. Он осмотрел каждого из нас, молча.

Пожилой человек.

Шестьдесят или около того, насколько чей-то возраст может быть определён с

уверенностью. Он не заботился о внешнем виде своего тела и не воспользовался

ресурсами Академии Радхэма, чтобы удалить морщины или сделать волосы живее, они

были серыми, заглаженными от лица к затылку, а его морщины так глубоко засели в

лице, что мне казалось, будто они проведены скальпелем. Он носил лабораторный

халат, с плотной тканью, окрашенный в чёрный цвет, чтобы не были заметны пятна

крови. Его перчатки были сняты, их концы торчали из одного кармана. Коллекция

папок была у него под рукой.

– Другим детям

всё было объяснено. Я останусь на кухне, чтобы перехватить любого, кто

отправится в вашу сторону, – сказала госпожа Эрлс.

– Спасибо, –

поблагодарил он.

Она ушла, оставив

нас одних.

– Я планировал

провести длинную встречу, – сказал господин Хайле. – Но Сильвестр, похоже, долго

не простоит. Он стабилен?

– Я стабилен, –

сказал я, одновременно со мной ответила Лилиан: – Да.

Господин Хайле

нахмурился. – Что с тобой случилось? Нет. Повременим с этим. Если ты в

стабильном состоянии, то давайте обсудим основные вопросы. Расскажите мне, как

всё прошло?

Ответил Гордон, –

Второй эксперимент нашей цели находится на одном из складов, к юго-востоку от

Королевской. Спит после трапезы, мы надеемся. Он там со всеми заметками. Что

касается цели, он...

– В своем

эксперименте, – сказал я, улыбнувшись.

Господин Хайле не

улыбнулся. – Я не понимаю. Проясните?

– Мертв, –

ответил Гордон. – Проглочен.

– Осложнения?

Мы хором сказали

«нет» и потрясли головой. Я взглянул в затылок Джейми, заметив едва различимые

колебания в нём, прежде чем он присоединился к нам, покачав головой.

– Что случилось с

Сильвестром?

– Заклинатель

змей, наша цель, он пришёл, и нам пришлось спрятаться. Он случайно нашёл меня,

и взял в заложники. Сильвестр отвлек его, и был облит...

– Ферментами, –

сказал я.

– Был обрызнут

ферментами во время противостояния.

– Я сделала всё,

что могла, – сказала Лилиан, – Нейтрализовала распространение с помощью

контрагентов, которые были у нашей цели.

Господин Хайле

кивнул. – Хорошо. Лилиан, я полагаю, это задание можно посчитать третьим с

тобой в группе?

– Да сэр.

– Желаешь ещё?

Я не оставил её

колебания незамеченными.

Но я попытался

взглянуть на произошедшее с её стороны. Увидеть, как проглотили человека.

Страшно.

– Желаю, сэр, –

решила она.

– Хорошо. Тогда

вы продолжите оказывать мне поддержку в Академии. Дайте мне знать, если вам

будут доступны не все ресурсы или открыты не все двери. Ваше обучение

по-прежнему будет отложено.

– Спасибо, сэр.

– Значит, о, ах,

как вы его называли? Заклинатель змей? О нём вы позаботились. Теперь, если ко

мне больше вопросов нет, я должен заняться Сильвестром.

От остальных тут

же зазвучала очередь из «нет, сэр».

Он прошёлся по

комнате, и остальные быстро отошли с его пути. Я использовал возможность

сдвинуться в сторону, дальше в гостиную, и осмотрел полки.

Вот.

Госпожа Эрлс не

держала спички рядом с камином, и она не держала их там, где маленькие дети

могли их достать.

Даже мне

потребуется встать на цыпочки.

Проблемы

маленьких.

Господин Хайле

разговаривал, пока искал и надевал сапоги. – Я бы хотел продолжить обсуждение.

Мне нужно перенести этот вечер, что займёт у меня не меньше часа. Добавьте

время, необходимое для доставки Сильвестра... Хм, будет поздно. Слишком поздно?

– Младшие дети

будут в постели. Я мог бы спросить госпожу Эрлс, – сказал Гордон.

– Нет. Я приду

утром. Я говорил про сегодня, только потому, что решил, что вы захотите узнать,

как там Сильвестр. Я могу отправить кого-нибудь к вам, если будете готовы

дожидаться у окна. Тихий, короткий визит, чтобы передать пару слов.

– Пожалуйста,

сэр, – сказал Гордон, голос его был гораздо серьёзнее, чем я ожидал.

– Я позабочусь об

этом. Благодарю вас за хорошую работу. Сильвестр?

У меня не было

времени.

Со стеной между

мной и господином Хайлем, я потянулся к полке и почувствовал, как мои ожоги

растягиваются, освежая боль.

Я закрыл коробку

спичек руками, а затем задыхаясь прислонился к стене.

– Проблемы?

– Двинулся

слишком быстро, – объяснил я.

Господин Хайле

искренне насторожился, он поднял пуговицы своего пальто и снял свой зонтик с

его сшитого телохранителя.

– Пойдём,

осмотрим тебя, – сказал он, и сделал паузу. – Нет обуви?

– Сгорела на моей

ноге, – сказал я.

– Тогда пойдём.

Я обнаружил, что

остановиться, а затем задвигаться вновь, было, возможно, самым худшим, что я

мог сделать. Каждый ожог освежился. И движение моей руки было худшим из

решений. Сшитый телохранитель помог мне, он даже зашёл настолько далеко, что

понёс меня к моему месту. Тем не менее, к тому времени, когда мы дошли до

кареты, я потел от боли.

Внутри она была

красной, окна были окрашены, чтобы уменьшить поступающий свет, и что-то похожее

на светящуюся оранжевую свечу плавало в миске над головой, освещая карету

изнутри.

Кучер погнал

сшитых лошадей. Вскоре мы были на Королевской улице, направлялись в Академию.

– Редко у меня

появляется возможность поговорить с одним из вас, – сказал господин Хайле. –

Могу я увидеть твою руку?

Я протянул ему

руку. Он осмотрел края ожога.

– Я подозревал,

что ты будешь сопротивляться из-за верности своим... братьям и сёстрам? Так ты

думаешь о них?

– Друзья. Банда,

– сказал я, с трудом сглотнув. – Иногда я думаю о них как о братьях и сестрах.

В чём я сопротивляюсь?

– В предоставлении

мне информации. Можешь рассказать, они нормально справляются?

– Да, – сказал я.

– Они делают всё, что должны делать.

– Неужели? Что-то

говорит мне, что если они не справляются, ты не расскажешь?

Я слабо

улыбнулся. – Что заставляет вас так думать?

– Я наблюдал, как

вы росли последние несколько лет. Мне нравится думать, что я тебя знаю.

Я кивнул,

препятствуя своему желанию отвернуться к окну.

– Не до

разговоров?

– Не уверен, что

мне есть что сказать, сэр.

– Расскажи мне о заклинателе

змей.

– Да сэр. Эм.

Грохот стряхнул

кучера.

Я услышал крики.

Кучер господина Хайле неловко остановился, бросился вниз, затем дёрнулся влево,

прежде чем, наконец, спокойно сел.

Он скрючился на

своем сиденье и сдвинул панель в сторону.

– Джон?

Последовала

пауза. Затем кучер ответил: – Вода. Сбила меня с сидения. Одна из вольтовых

лошадей пропиталась. Стихла.

– Вода? – спросил

господин Хайле. Он нахмурился. – Я скоро буду.

Я остался, где

был, после внезапных движений всё очень сильно болело.

– Дуглас, –

сказал господин Хайле. – Присмотри за Сильвестром. Будь готов выйти на улицу в

любой момент.

– Понял, – сказал

Дуглас, слова неуклюжие, их трудно было разобрать. Слишком точный, локальный

акцент распространённый в округе. Я подозревал, что произношение было бы хуже,

будь эта фраза незнакомой.

Дверь кареты

закрылась.

Один, два, три.

Я заставил себя

сесть.

Открыл глаза.

Естественно,

выйдя на улицу, господин Хайле не взял документы.

Не стоит забывать

простейший ответ при решении проблем.

Я потянулся за

файлами.

Телохранитель

потянулся, закрыв их своей рукой.

– Это не твое, –

сказал он. Слова были произнесены ещё более неуклюже, чем его «понял».

Будь его

телохранитель человеком, а не реанимированным умершим, созданным очень простым

и верным, я, полагаю, смог бы как-то манипулировать им или послать его к

кучеру.

В какой-то

степени сшитые были проще, в какой-то сложнее.

Я вытащил спички

из кармана.

Зажёг одну.

Он не дрогнул.

Я моргнул.

Деградировав до

очень примитивных, простых функций, они должны были реагировать на огонь. В

девяти случаях из десяти был страх. В одном из десяти была жестокая и

разрушительная ярость.

Качество этого

сшитого было превосходным. Господин Хайле или человек, у которого он купил

этого сшитого, каким-то образом решили проблему?

– Положи это, –

сказал мне сшитый.

Я протянул руку,

приблизив спичку к нему.

Он не сдвинулся.

– Положи это, –

сказал он, более твердо.

Я двигал рукой,

он не сдвигался с места.

Нет, проблема не

была исправлена. Но они сделали шаг вперед.

Он замер на

месте.

Я надеялся

отвлечь его достаточно, чтобы он забыл свои инструкции и позволил мне схватить

файлы. Это, однако, сработало. Всё его внимание было сосредоточено на спичке, а

я схватил стопку папок и вернулся на своё место.

Прежде чем я смог

открыть папки, открылась дверь.

Господин Хайле

осмотрел меня, на его лице не было эмоций.

Я застыл,

пойманный с поличным, красный. Ну, красный я был из-за ожогов, но...

– И всё приобрело

смысл, – сказал он.

– Да, –

согласился я.

– Сильвестр, –

сказал он, поднимаясь в автобус и садясь на место, – ты знаешь, почему я сделал

тебя.

– Да сэр.

– Каждого из вас.

Мои коллеги в других отделах делали оружие, монстров, вирусы и многое другое,

понимая, что это оружие может им понадобиться.

– Да, сэр, –

сказал я.

– Моё внимание,

как ты прекрасно знаешь, на, – он потянулся, и ударил меня по лбу, – мозгах.

– И сейчас я

оказался тупым, – сказал я. – Неудачный проект?

– Нет, – сказал

он. – Нет. Я сделал тебя. Как я уже сказал, я знаю тебя.

– Если это

поможет, я начинаю вам верить, сэр.

– Было бы глупо с

моей стороны сделать тебя с определённой целью и не ожидать, что ты выполнишь

эту цель. Ошибок здесь и там можно ожидать, и твоя ошибка оказалась в том, что

ты посчитал меня глупым. Вы всё ещё развиваетесь, и каждый из вас по-прежнему

дорабатывается, по-своему.

Я кивнул.

– Почему ты не

попросил файлы? – спросил он меня.

– Потому что вы

могли бы сказать нет, и при этом узнали, что я их хочу, – сказал я. – И

потому, что я думаю, что люди подлинны именно в те моменты, когда ты выводишь

их из баланса.

Он кивнул.

– Это нужно иметь

в виду, – сказал он. – И, полагаю, я становлюсь слишком предсказуемым, раз ты

смог это устроить.

– Да, сэр, –

сказал я.

– Посмотри, –

сказал он.

На секунду я

подумал, что файлы будут пустыми, что он поставил мне мат.

Но я пролистал

их, и оказалось, что они заполнены страницами данных, заметок, дизайна и так

далее

Хелен, проект Галатея*.

Джейми, проект Гусеница.

Гордон, проект Грифон.

Сильвестр, проект Виверна.

Я нашел четвёртый

файл. Тот, который был мне нужен.

Я взглянул на

первую страницу, затем закрыл её, кивнув.

– Зачем? –

Спросил господин Хайле. – Всё это ради одного взгляда?

– Да сэр.

– На что

конкретно?

– Срок годности,

сэр.

---

*Галатея — прекрасная статуя,

созданная скульптором Пигмалионом и оживлённая по его мольбам богиней

Афродитой.

Глава 3

Шприц был

причудливым, стеклянный с серебряными листиками на краях и плунжере. Стекло

стало дымным, когда-то оно было ясным, но лишь самые незначительные следы

первоначального содержимого всё ещё были внутри. Толще, чем все три моих пальца, вместе взятых. Он, вероятно, стоил

долларов двадцать, если не больше. Как хорошая недельная зарплата.

Несколько

мстительно, я вытаскивал плунжер, пока не добился сбалансированного веса, обхватил

его пальцами, и отправил кататься по столу, периодически шелестя разбросанными

бумагами или приподнимая их вверх, заставляя плыть на тонком слое воздуха.

Пропутешествовав по столу, он ударился о такой же шприц, вызвав пару высоких,

сладких звуков ударяющегося стекла.

Но не сломался.

Жаль.

Я подошел к окну,

ногами раскидав больше бумаг, так они были похожи на опадающие листья. Я был в

Изгороди, разговорное название стены, окружавшей Академию. Бóльшая часть стены

вовсе не была большой или высокой, но местами она поднималась, а к уголку

Академии, ближайшему к Радхему, была пристроена больница. Через больницу

студенты покупали возможность потренироваться, а местные жители покупали

врачебные услуги. Взгляд мой был на самой стене, Академия с одной стороны,

Радхэм – с другой.

Единственным, чем

эти два места были похожи, был дождь. Дождь не был сильным, но его было

достаточно, чтобы все нацепили свои капюшоны. Мальчики и девочки на территории

Академии двигались так, будто они все спешили. Они все были ухожены; красивые

волосы, чистая белая униформа. На их рюкзаках с книгами сверху были щитки от

дождя, чтобы не допустить промокания, а на застёжках, которыми щитки были

присоединены, красовались символы университета, шлем закрывающий лицо в

профиле, украшенный красными листьями и лентами.

Почти значок

управления, но не совсем.

Снаружи, вдали,

люди двигались так, будто погрязли в смоле. Они находили свой путь в конце

концов, но не было у них чёткого направления, даже в городе, который был построен

с определённой схемой.

Мне не нравилось

наблюдать, но занятий здесь не много. Я читал книги, читал разные газеты, и

спал. Уже семь дней я заперт здесь.

Я почувствовал

холод и потёр руки. Мне заменили кожу, где ферменты растворили её, и, хотя, если

я присматривался, пигментация казалась лишь самую малость иной, она оставалась

чувствительной, ещё не привыкшей к теплу и холоду, к трению, когда швы одежды

касались её, или к лёгким царапинам. Я не надевал рубашку, но из-за этого было

прохладнее. Несмотря на то, что сейчас был ранний весенний рассвет, на улице

было темно.

Я провёл рукой у

края окна, позволив чувствительной коже ощущать движения воздуха. Медленно,

чтобы не мешать воздуху своими движениями, я провел рукой по той точке, где

оконное стекло встречало раму.

Я почувствовал

ветерок, который коснулся новой кожи словно лёд. Убрав руку, я оторвал кусочек

бумаги и вложил его себе в рот, прежде чем снова покатить шприц на полной

скорости.

Шприц загремел,

когда я неправильно начал его вращать, и за грохотом зашумели и бумаги под

койкой. Не потому, что я двинулся, и не потому, что я собирался хоть куда-то

пойти.

Периодически

кто-то приходил поговорить со мной. Я уже выяснил их графики. Учитывая

расписание, которое я составлял прошлую неделю, в этот раз они опоздали.

Раз они опоздали,

значит, они что-то задумали. Я напрягся, жуя маленькую бумажку, слушая идущий

за окном дождь, и звук вращающегося на рабочем столе шприца.

Я слышал шум

речи, слишком далекий и приглушенный, чтобы разобрать.

Я узнал голос

господина Хайле.

– ...или хуже,

чем раньше? – Я разобрал только конец фразы.

– Более или менее

также, профессор. Но, он становится непокорным, его поведение отличается от

месяца к месяцу. На этот раз он хотел побыть один. Очень хотел.

– Интересно,

связано ли это с тем, что другой инцидент был совсем недавно или с болью,

которую он испытывал. Запиши. Если мы привлечем еще одного ученика, чтобы

наблюдать за файлом Виверны, это будет хорошим способом ускорить их конструктивную

деятельность.

– Да, профессор.

Последовала

пауза, затем стук в дверь.

– Сильвестр?

Я ответил не

сразу. Подняв руку ко рту, я вытащил мокрую бумажку, и засунул её в щель в

окне, где просачивался холодный воздух.

– Я здесь, – сказал

я.

Дверь открылась.

Но только на несколько сантиметров, прежде чем упереться в перевёрнутый книжный

шкаф, стоявший на пути. Остальная часть пола была покрыта разбросанными

бумагами, упавшими книгами и различными папками.

Я наклонил голову

в сторону и увидел, что господин Хайле сделал то же самое, всматриваясь через

открывшуюся щель. Сначала он посмотрел на меня, затем на книжный шкаф.

– Как дела? –

спросил он.

– Болит голова, –

ответил я. Это было правдой. Она болела совсем не так, как моё тело. Моё тело

неплохо объели ферменты, и ожоги болели больше, чем что-либо вообще. Однако мой

мозг чувствовал, будто его ткнули, толкнули, избили и пнули в грязь, а затем он

пробежал марафон. Из-за ожогов болели только те участки, что были обожжены. Но

это была такая боль, из-за которой болело всё, и с каждым шагом она становилась

всё сильнее.

Внутренняя,

пустая, усталая боль.

– Я вполне себе

представляю. Но как, чёрт побери, ты сумел перетащить шкаф?

Он спрашивал, как

мальчик, весом в тридцать килограмм, смог перетащить книжный шкаф из массивного

дерева, высотой от пола до потолка, наполовину заполненный книгами. Господин

Хайле, возможно, не смог бы и сдвинуть его в своей юности.

– Я толкнул

верхний угол, – сказал я. – Затем бросил книгу в образовавшуюся щель, чтобы он

не мог опуститься обратно. Ещё раз подтолкнул, бросил больше книг. Таким

образом, в конце концов, он упал.

– Ты до смерти

напугал некоторых моих коллег. Они подумали, что часть крыши обвалилась.

– Мы думали, что что-то

сбежало, – сказал женский голос в коридоре. – Словно кто-то пнул муравьиное

гнездо, люди сбегались, чтобы узнать, что произошло.

Я не мог

удержаться от улыбки.

Хайле улыбнулся,

хотя только половина его лица была видна через щель в двери. – А вот и мы. Твоё

выражение лица было настолько равнодушным, Сильвестр, я подумал, что мы тебя

потеряли. Полагаю, ты бы смог поставить шкаф на место?

– Наверно, –

сказал я. – Скоро приступлю. На это потребуется время.

– Я надеялся, что

ты выйдешь оттуда поскорее, – сказал он.

– Зачем? –

спросил я, не отступив от ритма своего голоса. Я знал, что прозвучал враждебно,

равнодушно, как он выразился. Но мне было наплевать.

– Твоя... банда

Лэмбсбридж попросила тебя. Я сам буду благодарен твоей помощи.

Мои брови

поднялись.

– Я мог бы

узнать, если Дуглас может...

– Зачем? – Я

прервал его.

– Прости?

– Зачем им нужна

моя помощь?

– Это, Сильвестр,

вопрос, на который я более чем счастлив ответить, но мне не хочется подробно описывать

ответ через дверь.

Я нахмурился,

потянулся, чтобы почесать голову, оглянулся по сторонам.

Запрыгнув на

заднюю часть книжного шкафа, я подошёл к двери, осмотрев раму и саму дверь.

– Как я уже

говорил, – сказал он. – Я мог бы попросить Дугласа попытаться протолкнуть

дверь...

Я схватил один из

шприцев, остановился, чтобы заставить другой вращаться, просто потому что

захотелось, и направился к койке.

– Он должен быть

достаточно сильным, чтобы переместить книжную полку, не так ли, Лейси?

– Думаю да,

профессор, – сказала женщина с той стороны двери.

– Теперь, когда я

подумал об этом, мой план повредит дверь.

– Всё будет

нормально, как мне кажется.

– Хорошо. Дуглас,

иди сюда...

Когда я поднял

взгляд, господин Хайле уже не смотрел через щель. Было, наверное, неловко

оставаться в таком положении, прямо перед дверью.

Я положил своё

обнаженное плечо под нижнюю часть детской кроватки, используя всё своё тело,

чтобы поднять её. Холодный металл каркаса кровати приложился к моей спине. Я

поставил шприц на пол и скользнул в сторону, чтобы позволить койке упасть.

Ножка кровати устремилась вниз, чтобы разбить стекло.

Шум заставил

что-то под кроватью зашевелиться, вылетев в угол между шкафом и дверью.

– Стой Дуглас. Сильвестр,

– сказал господин Хайле. – Что это было?

– Одну минуту, –

рассеянно сказал я, пробираясь через кусочки стекла.

– Я уверен, что

Дуглас вытащит тебя. Я не уверен, что ты там делаешь, но если мы сможем свести

к минимуму ущерб и объяснения, которые я должен буду дать своим коллегам,

работающим здесь, в Изгороди, я был бы признателен.

– Ущерб уже есть,

– сказал я. Если бы только шприц. Я передвинулся, снова поднял койку и подвинул

плунжер шприца. – Мне нужно пятьдесят секунд.

Я представил, как

он подавляет вздох. Однако всё, что я услышал: – Хорошо.

Врач, используя

шприц, должен был поместить два пальца в две металлические петельки плунжера.

Моей целью была именно петля. Я отошёл в сторону и позволил койке упасть.

Я скручивал и двигал

петлю, пока металл не уступил, затем снова поднял койку.

Используя руки, я

разломал разбитый кусочек металла на два, для большей длины металла. Затем

собрал упавший медицинский текст, и он был настолько тяжелым, что я едва мог

держать его в одной руке.

Положив длинный

кусочек металла на нижнюю часть шарнира, подняв его вверх, я хорошенько

приложил его прочной книгой.

Штифт, державший

шарнир, начал выпирать.

Еще один удар

заставил его выскочить.

Другой шарнир был

достаточно высоко, и мне пришлось встать на цыпочки, чтобы добраться до него,

даже стоя на книжном шкафу.

Я отнёсся к нему

также, и штырь выскочил навстречу свободе.

– Хорошо, –

сказал я, быстро отступая, – Сделано. Толкайте.

Я почти наступил

на стекло, но вовремя успел остановить ногу. Моя нога и голая стопа оставались

в воздухе, и я поймал равновесие, опрокинулся, перевернулся, а затем прыгнул на

стол с вращающемся шприцём, просто чтобы за что-то схватиться.

Примерно в тот же

момент кто-то толкнул дверь. Без петель она просто наклонился вперед, и упала

на заднюю часть книжного шкафа.

Господин Хайле

был за ней, в своей форме, в том числе в чёрном лабораторном халате с

капюшоном, и я увидел покрасневшую женщину в белом халате, которую я знал

только как Лейси. Обычная, тридцать или около того, целиком посвятила себя

работе. К сожалению. Я считал, что если буду называть-её-только-по-имени она

мне понравится, но в действительно это оказалось не так.

– Я рада, что ты

в порядке, Сай, – сказала она, её голос был ласковым. Она слишком сильно

пыталась быть ласковой.

Господин Хайле

прошёл мимо двери, шагнув на книжный шкаф, видимо, оценивая ущерб.

– Сэр, – сказала

Лэйси, внезапно в её голосе почувствовалось беспокойство, а не ласковость.

Он повернулся.

– В комнате было

два стеклянных ящика. Они были не пусты.

Господин Хайле

застыл.

– Змея и пауки? –

спросил я. – Они где-то здесь. Что-то было под кроватью. Очень близко к тебе.

– Они тебя не

заботят? – спросил господин Хайле.

Я покачал

головой, тут же пожалев о своём решении. Моя головная боль вновь пробудилась.

– Тогда, я не

буду продолжать эту тему. Найдешь рубашку и выйдешь?

Я кивнул, взял

рубашку с кровати и надел её.

Учитывая все

обстоятельства, он казался совершенно непринужденным, несмотря на нанесённый

мной ущерб. Я задавался вопросом, кому принадлежал этот кабинет.

– Прогуляйся со

мной, – сказал он. – Дуглас, пожалуйста, послушай Лэйси, она проинструктирует

тебя о том, как вернуть шкаф на место и поймать мелких животных. Лейси?

Приведите его в мой кабинет в башне, когда закончите.

– Да, сэр, –

сказала Лэйси.

Она потянулась ко

мне, пока я проходил мимо, и я двинул плечом, чтобы отбросить её руку, иначе бы

она оставила её на мне, жест чем-то похожий на попытку успокоить.

Господин Хайле

это заметил.

Я застегнул

рубашку когда мы уже шли. Я был помят, мои волосы были жирными и торчали в

стороны. Возможно, я выглядел одичалым.

– Она тебе

не нравится.

– Нет.

– Я мог бы

сказать, что она прекрасная, энергичная юная леди, но дело не в этом, не так

ли?

– Нет.

– А я так не

думаю. Но, пусть всё остаётся как есть. Скажи мне честно, чувствуешь себя в

настроении поработать?

– Честен я редко,

– сказал я.

– Тогда

убедительно солги.

– Да, сэр. Если

им нужна моя помощь, я готов.

Он немного

нахмурился.

– В чём дело? –

спросил я.

– В ту ночь,

когда я отвёз тебя сюда, им я дал задание. Это, пожалуй, самая важная работа,

которую получал проект Лэмбсбридж. Только ваша группа способна его выполнить.

Он привлек моё

внимание. Заполучил моё любопытство.

Вероятно, он знал

меня лучше, чем я хотел бы признать, учитывая, как быстро он до меня добрался.

Или моя защита

ослабла, и я дал ему больше подсказок, чем предполагал.

– Я устроил их в

школу Мотмонт, чтобы изучить проблему, и теперь они в тупике. Никакого

прогресса.

– Если бы я знал,

что буду отправлен в школу, не думаю, что помог бы открыть дверь.

– Тогда позволь

мне сказать, ради чего ты открыл дверь. Три недели назад ученик Мотмонта убил

своего отца, а затем себя. Жертвой был Сенатор Государственного Штата. Вскрытие

не нашло каких-либо конкретных химических веществ или аномалий. Девять дней

назад у нас был ещё один инцидент.

– Еще один ученик

Мотмонта.

– Да. – Он сделал

паузу, когда мы прошли мимо пары студентов в серых лабораторных халатах.

Выпускники. Красные и серебряные гербы Академии Радхэм, которые они носили на

груди, были абсолютно контрастны однотонной ткани.

– Привет,

профессор, – поприветствовала господина Хайле девушка.

– Доброе утро

Хезер, доброе утро Даниэль, – ответил он. Мы продолжили идти. Когда они

оказались слишком далеко, чтобы что-то услышать, он продолжил объяснять. – Дом

сожжен с четырьмя людьми внутри. Измученные тела адвоката, его жены и его

брата-политика были вскрыты, и травмы предполагают, что они были травмированы с

целью покалечить, ограничить их движения, чтобы они не смогли избежать огня.

Лодыжки, колени. Дочь адвоката была найдена в отдельной комнате, ученица Мотмонта,

но порезы были другими. Через день произошёл третий инцидент. В тот день, когда

я появился в Лэмбсбридже, чтобы поговорить с тобой.

– Три

выстраиваются в схему.

– Третий

инцидент; сын убил своего отца, дедушку и мать. Отец и дед были известными

людьми. Военные. Он поджёг место преступления и сел посреди него, чтобы

сгореть.

– Метод?

– Прости?

– Что было

оружием убийства? Они узнали?

– Отец и дедушка

были убиты мечом, который лежал на каминной полке, оба погибли в своих

кроватях. Хозяин считает, что мать бежала и пыталась сопротивляться. У неё были

травмы характерные при самообороне и оружие в руке. Но она проиграла.

Она проиграла.

Это само по себе было интересно.

– Ты посылаешь

против детей-убийц нас, – заметил я.

– Я бы назвал их

убийцами с целью, а не просто убийцами. Ты понимаешь проблему?

Мы дошли до конца

коридора. Господин Хайле открыл шкаф и достал изнутри плащ и обувь. Я начал

натягивать свою уличную одежду. – Звучит не очень хорошо.

– Верно,

Сильвестр, не хорошо. Мотмонт был создан и поддержан богатыми и могущественными

людьми с предпосылкой, что юные ученики окончат его и перейдут в Академию. Если

они не смогут пройти вступительный экзамен, они продолжат учебу в Мотмонте,

пока не окажутся способными. Только лучшие учителя, возможности и ученики.

– За исключением

части, в которой они убивают родителей, – заметил я.

Мы начали

спускаться. На лестнице было больше учеников, четверо курящих мужчин,

сгруппированных у одного окна, две женщины сидели на лестнице снизу. Обе

убежали, когда мы спустились.

Одна из женщин

улыбнулась мне, когда я спустился. Лет двадцать, красивая, в белом халате,

который предполагал, что она всё ещё учится. Почти старая Хелен, только без

«Хеленности». Когда я встретил её взгляд, моё выражение лица мгновенно стёрло

улыбку с её лица.

Господин Хайле

теперь говорил тихо, и его голова повернулась, чтобы никто нас не услышал, пока

мы спускались по винтовой лестнице. – Быть ​​другим, означает привлекать

внимание, несмотря на то, хуже ты или лучше. Мотмонт, будучи лучше, явно попал

под чей-то взгляд. Мы хотели бы остаться вне публичной огласки. По моему

мнению, единственная причина, по которой это всё ещё не обрело публичной

огласки, в том что третий инцидент произошел через полстраны отсюда. Произойдёт

четвёртый инцидент, и слухи начнут распространяться...

– ...Кот выйдет

из мешка. Я понял.

– Эта задача не

совсем такая, как остальные, что я поручал проекту Лэмбсбридж, но, как мне

кажется, она вам подходит. Тем не менее, это важно, Сильвестр. На кону жизни

людей, которые знают и обращают внимание на происходящее. И реакция, если об

этом узнают, может быть катастрофической.

– Я понял, –

снова сказал я. Я знал, что раздражителен. Я получал информацию, которую хотел,

но теперь я обнаружил, что опускаюсь до такой степени из-за головной боли, что

возмущаюсь всем вокруг.

– Каждому

крупному отделу была предоставлена ​​доля средств для реализации крупных

проектов. Вместо того чтобы выделять свои средства в один проект, я посвятил их

шести очень разным проектам. План состоял в том, чтобы шестеро образовали

целое.

Я кивнул.

– К сожалению,

только четверо из вас оказались жизнеспособными, но вы хорошо справляетесь,

каждый из вас становится всё более и более многообещающим по мере развития, но

ты остаёшься одним из членов группы. Часть единого целого. Группа чувствует

твоё отсутствие, и они чувствуют это достаточно сильно, чтобы сойти с пути, и

попросить тебя.

– Я тронут, –

сказал я. Это не было ложью, но мои мысли были больше связаны с тем, что я им

скажу. Они нуждались во мне. Я мог бы быть доволен собой.

Мы спустились на

первый этаж. Он открыл мне дверь, и мы прошли, направляясь прямо в кабинет.

Доктор в сером

пальто, который дал мне новую кожу, поприветствовал нас, обменявшись краткими

любезностями с господином Хайле, прежде чем вернуться к задачам начальника. Я

не должен слишком долго сидеть на солнце, пока не пройдет несколько недель. Не

обращая внимания на то, что солнце здесь показывается редко.

Мои мысли уже

были о ситуации в Мотмонте. Я уже на неделю отставал от остальных, а дело

показывало свою важность.

––––––––

Сопроводил меня

не господин Хайле, выписавший меня, а его ученица, Лэйси. Один из трёх

учеников, назначенных для присмотра за мной. Всё было готово к очень спокойной,

некомфортной поездке в Мотмонт. Я сделал всё возможное, чтобы сделать её

некомфортной для неё, пялился на неё.

Стоит сказать,

что ей было трудно встретиться со мной взглядом.

– Профессор Хайле

предложил мне отправиться с тобой к парикмахеру, – сказала Лэйси, пробудив своё

мужество, и встретившись со мной взглядом. – Так ты станешь презентабельнее.

– Они не длинные.

– Они достаточно

длинные, чтобы казаться неопрятными, – сказала она. – Это не займет много

времени.

– Нет, – сказал

я.

– Сай...

– Нет, – повторил

я. – Не предлагай это снова. Есть причина, по которой я хочу, чтобы мои волосы

были такими, как есть.

– Прости, –

сказала она, подняв руки. – Я понимаю. Как насчет еды? Ты почти не ел, когда

заперся в кабинете.

– Я ел, много, –

сказал я, встретившись с ней взглядом. – Вы ведь не всех пауков из стеклянной

банки нашли, не так ли?

На мгновение её

поразила тревога.

Но, казалось, она

отбросила эти мысли и выдавила слабый смешок. – Ты шутишь.

Я выглянул в окно

и очень небрежно заметил: – Отвратительно, когда старушка вроде тебя пытаетесь

хихикать и вести себя как маленькая девочка.

Я не повернулся,

не стал наблюдать за её реакцией. Это испортило бы эффект. Моё периферийное

зрение предполагало, что она отреагировала так, будто я ударил её по лицу.

– Не разговаривай

со мной так, будто друзья, – сказал я, все ещё не смотря на неё. – Я – твоя

работа.

– Ты, кажется,

мирно разговаривал с профессором Хайлем, Сай... Сильвестр. – Она перешла на

длинную форму моего имени в последнюю секунду.

– Да, сказал я,

вновь встретив её взгляд. – Я уважаю его, не больше.

У трёх учеников

были практические роли с проектом Виверна. Со мной. Я понятия не имел, сколько

было ввязано учеников вообще. Глядя на Лэйси, одного из трёх учеников, я не

видел никаких следов улыбки на лице. Взгляд её был неприязнью смешанной с

жалостью.

Жалость. И она

задавалась вопросом, почему я так сильно её ненавижу?

– Понятно, –

сказала Лэйси. – Понимаю. Могу я спросить...

Я немного

напрягся, наклонившись вперед, положив руки на колени, в её голосе промелькнуло

колебание. Короткая пауза.

– ...Почему

сейчас? – закончила она мысль. – Я не говорю, что в прошлом не было никаких

инцидентов, но почему ты так внезапно решил устроить всё это, именно сегодня?

– Можешь

спросить, – ответил я, оставив её заявление безответным.

Она повернула

голову, посмотрела в окно, в которое я смотрел несколько мгновений назад.

Видимо, она не была слишком удивлена ​​отсутствием ответа.

– Каждый день,

всю последнюю неделю ты стучала в дверь, пыталась поговорить со мной,

успокоить, предложить еду, простыни или одежду.

– Ты хотел

оставаться один? – спросила она.

– Хотел, но дело

не в этом. Дай человеку пистолет, скажи ему, чтобы он застрелил своего соседа

или его застрелят. Первый человек, которого мы ставим в эту ситуацию, решает

задачу без раздумий. Он нажимает на курок. Второй человек плачет и стонет, он

просит у своего соседа прощения, затем он нажимает на курок. Третий человек

плачет и стонет, извиняется, и нажимает на курок. А четвертый человек получает

пулю, потому что так и не смог заставить себя.

– Второй и третий

люди поступают одинаково?

– Ой. Верно.

Первый и второй человек отправились домой, легли спать и спокойно уснули, –

сказал я.

Она мыслила

вслух, подытоживая: – Первый стреляет без единого слова, спит спокойно. Второй

человек просит прощения, стреляет, спит спокойно. Третий человек просит

прощения, стреляет, но не спит спокойно. Четвертый умирает, потому что он не

стал стрелять. Ты хочешь мне сказать, что первый человек лучший из четырех? –

спросила меня Лэйси.

Я посмотрел на

неё с отвращением. – Нет.

– Тогда третий.

Ты подразумеваешь, что я второй? Это довольно большая ошибка с твоей стороны,

Сильвестр, если ты считаешь, что я сплю спокойно, – сказала она, и в ее голосе

появился пыл. Я немного её расстроил.

– Нет, – спокойно

сказал я. – Я ничего не говорил о том, что кто-то был лучше или хуже. Они могут

столкнуться с ситуацией по своему усмотрению. Им ствол приставили к голове, это

их выбор. Ты? Может быть, ты похожа на второго человека, может быть, на

третьего, но разница в том, что к твоей голове точно не приставляли пистолет.

Такое твоё отношение ко мне ради твоей пользы, не моей.

Я откинулся

назад, отворачиваясь от неё, моё внимание вернулось к окну.

Природа людей.

Если бы я просто сказал это, одну строчку, одно предложение, она бы не

послушала. Но я заставил её думать, втянул её, а затем заставил её столкнуться

с этим.

Остальная часть

поездки на карете в Мотмонт была в блаженном молчании.

Мотмонт оказался

интересным зданием. Четыре этажа с крутой, наклонной крышей из черепицы, оно

занимало треть городского блока, у него не было двора, или я не мог его

разглядеть. Стены были цвета яичной скорлупы, а плющ, расползшийся по кирпичной

кладке, был тёмным и почти безлиственным. Оно было не на окраине города, где я

часто бывал, но даже среди более красивых зданий, с горгульями, которые плевались

водой из желобов, и встроенных конюшен для сшитых лошадей, оно выделялось как

нечто выдающееся.

Женщина ждала

меня у входа-арки, ведущей в здание.

Лэйси не сказала

ни слова, когда я вышёл из кареты, натянув капюшон, чтобы защититься от дождя.

– Сильвестр, я

так понимаю? – Спросила женщина. От неё веяло здоровьем, она была, так

называемой, деловой женщиной, на ней были розовый пиджак и короткое платье,

коричневые волосы извиваясь нависали над висками, а на лице было слишком много

макияжа.

– Да, мэм.

– У тебя есть

манеры. Хорошо. Я директор. Дай на тебя посмотрю.

Я убрал капюшон.

Почему-то она не

выглядела особенно довольной. Я был немного неряшлив.

– Пойдем, внутрь,

– сказала она, направляя меня, прижав к моей спине свою руку.

Она провела меня

мимо переднего учреждения и указала на душевую для мальчиков.

– Форма на стуле

у раковины. Потрать минутку, чтобы вымыть лицо, прежде чем одеться. Я принесу

тебе гребень, чтобы ты мог причесать волосы.

Я кивнул, и

сделал, как она сказала.

Форма была белой.

Белые брюки и рубашка с пуговицами и короткими рукавами, жёсткий прямой

воротник. Белый цвет, вероятно, был любимым в Академии.

Я ненавидел

белый. Я видел его слишком часто, и он мне не подходил. Мои волосы были черными,

и даже залей я их жиром или клеем, да чем угодно ещё, они всё равно найдут

способ пробиться и начнут торчать в разные стороны.

Я сделал себя

максимально презентабельным, зная, что надолго таким не останусь.

Я вышел из

душевой и показался директору. Она присела передо мной и разгладила одежду.

– Тебе идёт,

– солгала она. – Ты выглядишь как молодой джентльмен.

Две лжи за два

вдоха, прямо мне в лицо. Она почти понравилась мне.

– Время обеда.

Можешь представиться другим. Послеобеденные занятия посвящены биологии. По

пятницам мы посещаем Академию. Теперь, мальчик по имени Джейми из приюта. Ты

его знаешь?

– Да, мэм.

– Ты будешь в том

же классе, что и он, и вы будете спать в одном помещении. Думаю, ты найдёшь его

сидящим под деревом во дворе.

– Я не удивлен.

– Это строго

временно, ты понимаешь? – Спросила она. – Я не хочу, чтобы ты возлагал надежды.

– Понимаю, мэм, –

сказал я.

Она выпрямилась и

посмотрела на меня сверху вниз. – Госпожа Эрлс полагает, что у вас может

появиться мотивация, желание усердствовать, если вы увидите, что мы можем вам

предложить.

– Думаю да, мэм,

– сказал я.

– Тогда, иди, –

сказала она.

И я пошёл.

Женщина, стоявшая у ворот, открыла их, чтобы пропустить меня.

Здание квадратной

формы, с двором в центре, драгоценные ученики в безопасности. Стекло было

возведено с деревьями, выращенными для поддержки их по краям, поддержания их

сухими. Сама стеклянная крыша была покрыта виноградом и маленькими цветами.

Молодежь в возрасте

от семи до пятнадцати лет, собиралась внутри, многие играли или сходились в

группы. Покрывала были выложены здесь и там, чтобы можно было сесть не испачкав

формы.

Студенты Академии

обладали изысканной, безупречной атмосферой, эти ученики тоже выглядели

прилежно.

Мне не

потребовалось много времени, чтобы найти остальных. Гордон был в компании

мальчиков, большая группа. Хелен была среди девочек. Джейми был под одним из

деревьев периметра, с книгой и ручкой на коленях. Он заметил меня прежде, чем я

увидел его, и на мгновение поднялся.

Лилиан, я отыскал

в стороне, с тучной девушкой и более высоким, худощавым парнем, который

выглядел лет на пятнадцать. Гордон громко свистнул, и привлек её внимание. Она

быстро попрощалась с двумя своими друзьями.

Мы собрались.

Гордон взглянул

на меня, и я увидел искреннее беспокойство в его глазах. – У тебя была деловая

встреча.

Я кивнул.

– Прости, –

сказал он. – Мы должны стоять друг за друга, когда это требуется.

– Ты не знал, что

это произойдет. Я тоже, – сказал я. – По крайней мере, мне не нужно

беспокоиться об этом ещё тридцать дней.

Он не выглядел

впечатлённым.

– После встречи

ты невыносим, – сказал Джейми.

– Я постараюсь

быть невыносимом в хорошем смысле, – ответил я. – Давайте приступим. Я слышал,

вы попали в тупик.

– Подожди, ты

пришёл один? – спросил Гордон.

Я нахмурился. –

Меня подвезла Лейси.

– Чёрт, – сказал

он.

– Мы надеялись,

что Хайле тоже придет, – сказал Джейми. – Я думал, что он будет обеспокоен

отсутствием прогресса сильнее.

Я взглянул на

них, не понимая что происходит.

Гордон

нахмурился. – Слушай, мы не просто в тупике, Сай. Мы в опасности.

– В опасности?

– Они знают, кто

мы. Они покушаются на нас, – сказала Хелен, и её голос был лёгким и совершенно

беззаботным. Но это не значит, что не было причин для беспокойства. Просто это

была Хелен.

– Пять покушений

на наши жизни за последние семь дней, – сказал Джейми. – И, как мы понимаем,

они очень, очень умны, либо...

– Изгои из Академии,

– сказал я.

Джейми кивнул.

– Поговори с

нами, – сказал Гордон. – Давай услышим твои идеи, свежий взгляд, прежде чем

начнём давать основания для предвзятости.

– Хорошо, –

сказал я. – Знаю я не много, но не думаю, что дети – убийцы. Они инструменты.

Гордон кивнул.

Остальные не двигались.

– Убийства

неуклонно становятся качественнее. Это говорит о том, что дети – это оружие, а

убийца – не здесь, – сказал я. – И, думаю, вы это уже знаете.

– Знаем, – сказал

Гордон.

– То, чего вы не

знаете, и причина, по которой, как я думаю, вы застряли, заключается в том, что

вы склонны к шаблонам. У вас есть свой собственный путь решения дел, но он

слишком неподвижен, когда ваши враги прячутся в тени. Вам нужно встряхнуться.

– У тебя есть

идея, как я полагаю.

Я улыбнулся.

Моя головная боль

прошла за секунду.

Глава 4

Наш разговор

вынужден был на мгновение прерваться, когда группа мальчиков прошла мимо нас,

пиная мяч. Они покружились у дерева, которое держало один угол стеклянной

крыши, затем направились к своим импровизированным воротам.

– Обеденный

перерыв скоро закончится, – сказал Джейми. – Мы должны выработать детали.

– Идея Сайя –

убедиться, что наша информация на одном уровне... – сказал Гордон. – Хорошо,

это имеет смысл. Сай?

– Подожди. Я могу

изменить мнение, основываясь на том, что вы, ребята, уже знаете. Просветите

меня, скорее.

– Хорошо.

Насколько все здесь знают, в том числе директриса и остальная часть факультета,

я сын мясника-магната, Хелен – дочь дипломата, а Джейми – сын сироты военного

капитана, который умер и оставил ему немного денег. По предложению Джейми,

история состоит в том, что мы все жили в приюте перед нашим зачислением в

Мотмонт. Были вызваны сюда по одолжению. Это происходило и раньше, а учитывая

связи между Лэмбсбриджем и Академией Радхэма, это никого не удивит.

– Я была здесь

раньше, – сказала Лилиан. – До того, как стала учиться в Академии. Учителя

знают меня, я им нравлюсь. Мы распространили слух о том, что меня отстранили, и

правила Мотмонта означают, что я могу вернуться сюда всякий раз, когда нужно

заняться чем-либо, использовать здешние средства или освежиться. Мне, возможно,

придется объяснять родителям, но я думаю, что всё в порядке. Никто не спросил,

откуда я знаю вас, ребята, но не думаю, что это проблема.

– Я предложил

«связи с приютом», потому что узнал некоторых учеников, и эти некоторые,

вероятно, уже видели нас группой, – сказал Джейми.

– В целом, у нас есть

прикрытие, – заметил Гордон, – ничего такого сомнительного, что кто-то станет

задавать вопросы. Но у людей есть привычка верить всему как есть, и это событие

не сильно выделялось.

– За исключением

покушений на ваши жизни, – заметил я.

– За исключением

этого. Но не было никаких дыр в нашем прикрытии, способных вызвать подозрения,

– сказал Гордон.

Я кивнул. –

Мистер. Хайле рассказал мне бо́льшую часть этого, но хорошо знать детали. Он

сказал, что преднамеренно не был ясен в том, кем был я, чтобы мне удалось

приспособиться, как того потребует ситуация. Он сказал, что это была особая милость

от детского дома, поэтому я пришёл позже остальных.

– Действительно,

– сказал Гордон. Он немного улыбнулся. – С чего бы приют так стремился

избавиться от тебя?

– Потому что я

невыносим, – ответил я, улыбаясь.

– Следуя тому

факту, что нас видели вместе раньше, и нас видели вместе теперь, откуда мы

знаем тебя и кто ты? – спросил Гордон.

Я пожал плечами,

и вспомнил, насколько неудобной была форма, и пятна, где она тёрлась о новую

кожу. – Я сирота. Мы были примерно одного возраста, я предложил показать вам

город.

– Слишком хорошо

это не пройдёт, – сказал Гордон.

– Держу пари, что

не пройдёт, – сказал я. – Низкорослый малыш с грязными волосами с неправильной

стороны дороги. Я выделяюсь.

– И в этом твой

план, – заключил Гордон.

– Частично. Но до

этого... что вы делали всё это время? Какие стороны были охвачены?

– О, ты меня

знаешь, – сказал Гордон. – Прошла только неделя, и я почти лучший ученик в

своём классе, лучше всех в спорте, и большинство из них даже не могут заставить

себя ненавидеть меня за это. Здесь я встречался с лучшими псами среди пацанов.

Хелен сделала то же самое среди девочек. Вдвоём, мы смогли узнать, кем были

жертвы, а также проследили за теми, кто может стать потенциальной жертвой.

– Что-нибудь

убедительное?

– Меньше, чем

хотелось бы. Мы попросили дополнительную помощь, чтобы угнаться за нашими

классами, и это позволит нам прислушиваться, когда дело касается

преподавателей. Есть шанс, что человек, превращающий детей в оружие убийства,

является одним из учителей.

– Только шанс?

– Каждую пятницу

ученики отправляются в Академию. Дают им возможность попробовать, удерживают их

в Мотмонте. Разделяют на группы по интересам и возрасту. Ученики, которые были

особенно хороши, получают специальные уроки с профессорами.

– Это... бардак,

– сказал я. – Слишком много вещей необходимо учитывать. Вы не навещали меня?

– Я оправлялся от

отравления, – сказал Гордон. – Лилиан колебалась, убеждалась, что ни у кого нет

причин относиться ко мне с излишним любопытством. Остались только Хелен и

Джейми, но они были заняты наблюдением за происходящим.

– Яд, да? Я этого

не ожидал.

– Это была самая

успешная попытка из трёх, две на меня, одна на Джейми. Один предмет упал с

крыши, почти проломив голову Хелен, и Джейми очень сильно толкнули перед быстро

едущей каретой, когда он направлялся в Академию. Хелен спасла его.

Я медленно

кивнул. – Нет наблюдений?

– Они осторожны.

Но они – они, мы уверены.

– Хорошо, –

сказал я. – Начинаю собирать более полную картину.

Мои глаза

оглядели группы молодых людей вокруг нас. Будут ли открытые знаки? Они не могли

быть слишком очевидными, иначе остальные уже бы заметили.

Не много зная о

том, как совершались убийства, я не знал, что искать. Мы были окружены, и

терять бдительность было опасно.

Джейми, который,

может быть, думал, что мне всё ещё больно, и потому не пришёл ко мне,

прокомментировал: – Я искал тебя в Башне, сунул голову в департамент Хайле,

чтобы проверить лаборатории, узнать, нет ли тебя рядом, и потому, что я хотел

задать вопрос о Гордоне и яде. Я узнал, где ты был, но у меня не было

достаточно времени, чтобы осмотреться.

Гм. Я, вероятно,

был бы там, где Джейми искал меня, если бы не заперся в кабинете после того,

как меня определили. Живи и учись.

Башня, отдел

господина Хайле, конец кампуса Академии напротив Изгороди, где был я, в

основном сосредотачивался на исследованиях и разработках в отношении мозга.

Широко рассматриваемый как тупик, департамент отказался обрабатывать большое

количество хранилищ информации, банков памяти и файлов.

Если бы Джейми

был там... Я говорил вслух: – Джейми отправился в Башню, потому что... вы,

ребята, думали о контроле над мыслями? Что-то делают с мозгом?

– Мы думали, что

это может быть какая-нибудь неврологическая манипуляция, – сказал Джейми. –

Хелен изучала гормоны и наркотики в Клэрет Холл.

Клэрет Холл –

центр кампуса, где студенты собирались и ели, где были доступны основные

административные объекты, и где преподавались некоторые из ключевых предметов

кампуса и основных классов. Если все аспекты Радхэма вытекали из Академии, то

все аспекты Академии текли из Клэрет Холла.

– И ты ничего не

нашел, – предположил я. – Если бы у вас было что сказать, вы бы мне сказали.

– Ничего

значимого, – сказал Джейми.

Я кивнул.

Голова Гордона

повернулась. Я последовал его взгляду. Ученики всё ещё играли, собирались

группами, но основное внимание не принадлежало им. – В дверях появилось больше

учителей.

– Проблема? –

спросил я.

– В некотором

роде. У нас нет времени. Обед окончен. Если ты собираешься нас просветить,

пришло время сделать это.

– Мы достаточно

близко к двери, чтобы люди увидели нас, – заметил я. – Все, кроме Хелен,

следите за толпой. Не будьте очевидны, но следите за изменениями.

– Что делаю я? –

Спросила Хелен.

Пронзительный

свист привлек внимание учеников. Затем он зазвучал снова. Учитель подавал

сигнал о том, чтобы другие проходили в помещение. Орды учеников начали

двигаться к дверям. Некоторые задержались, как и мы, некоторые быстро завершали

свои игры.

– Поправь мои

волосы, – объяснил я Хелен, – Поцелуй в щеку или ещё что-нибудь, будь ласковой.

– Ты мне

нравишься? – Спросила Хелен.

– Ты моя старшая

сестра, но на самом деле действуй как нормальная старшая сестра. Это могут

неверно истолковать.

Она изменила своё

невозмутимое выражение лица не полностью, но когда я отдал свой приказ, она

улыбнулась, и улыбка была тёплой.

– У тебя торчат

волосы, – сказала она, и её голос соответствовал её выражению лица. Она

потянулась и, запустив длинные ногти в мой скальп, немного поправила мою

причёску. Наверное, лучше, чем мог бы я, будь у меня гребень и больше времени.

Она убрала волосы, которые шли от центра моей головы к вискам, расчесывая их

больше в сторону, а затем позволила себе ненадолго задержаться, на четверть

секунды. – Ты должен больше заботиться о своей внешности.

– Должен, –

сказал я. – Пора бы научиться.

– Я в любой

момент могу научить тебя основам, – сказала она. – Если ты в состоянии

сохранить себя одним целым. Я рада, что ты вернулся.

Она потёрла мою

руку, где кожа была сожжена, а затем наклонилась, чтобы поцеловать меня в лоб.

Опять же, её лицо

оставалось близко к моему, лишь на мгновение дольше, чем нужно. Я не мог

перестать думать о её близости, как о чём-то более страшном, чем эксперимент

заклинателя змей. Я знал, что это просто моё воображение, но я подумал, что

чувствовал бы то же самое, если бы меня уронили в зоопарке к тигру, и если бы

он сидел от меня на таком же расстоянии.

Тем не менее, я

улыбнулся. – Мне тоже нравится, что я цел.

Я не смотрел, но

прекрасно знал, что из большой группы, которая шла к дверям, немалое количество

мальчиков уделяли нам внимание.

– Идём, – сказал

я. – Наблюдайте за происходящим вокруг.

Мы присоединились

к толпе. Гордон защищал тыл, охраняя наши спины.

Я только в

последнюю секунду понял, что оставить ему охранять наши спины, было плохой

идеей. Я заметил тянущуюся руку периферийным зрением, и Гордон поймал её.

– Воу, Бруно, –

сказал мальчик нашего возраста, – спокойнее.

Гордон отпустил

руку. – Теперь кличками бросаешься?

– Просто шучу. Я

– друг, Гордон. Расслабься, – сказал мальчик. Он убрал руку от рук Гордона.

Мальчик был

тёмноволосым, с тёмно-карими глазами, очень похожим на Гордона. Большой,

высокий, не имеющий и намека на лишний вес, красивый и уверенный, что он,

вероятно, один из лучших псов здесь. Ростом между мной и Гордоном, на

сантиметров пять выше меня, на пару ниже Гордона. Лет двенадцать или около

того?

Он улыбнулся,

взглянув на меня. – Что за пятно?

– Сай. Сильвестр,

если хочешь быть вежливым, – сказал Гордон. – Показывал нам окрестности, прежде

чем мы направились в Мотмонт. Сильвестр, это Эд. Эд – хороший парень, хороший

выбор, если хочешь с кем-то познакомится. Мы зависали вместе.

– Классно

рассказал. Ты говорил, что понимаешь, что и как должно быть, – сказал мальчик.

– Привет Хелен, Лил и Дже... Джеймс?

– Джейми.

– Джейми. Прости.

Мы двигались

вместе с остальной частью толпы, направляясь в школу. Я внимательно следил за

проходящими мимо. Если они действительно были такими наглыми, как намекали

остальные, я не был уверен, не найдёт ли себе места нож в одном из нас, пока мы

так толпимся.

– Расскажи мне о

себе, Сай, – потребовал Эд.

– Мне нечего

рассказать, – сказал я. – Я никому не важен.

Зацепить его за

крючок...

Эд рассмеялся, но

это был смех для его собственной выгоды, и, вероятно, для других, смотрящих

издалека. – В Мотмонт неважному не попасть.

– Это было

одолжением, – сказал я. – Я из приюта.

– Да? – спросил

он, и в его голосе был интерес с намёком на что-то ещё. В этом вопросе было

больше, чем просто любопытство. – Как это?

– Кому-то

понравился, думаю, – сказал я и улыбнулся Хелен. Она улыбнулась в ответ.

– На самом деле,

это не ответ, приятель, – сказал он, но в его словах было немного напора.

Требовательность. И не только это, «приятель»? Он вел себя так, будто он

взрослый, а я ребёнок, хотя был всего на несколько сантиметров выше. Это

раздражало, а я чувствовал себя особенно раздражительным.

– Но единственный

ответ, что я собираюсь дать, – сказал я. – Не беспокойся об этом.

Я увидел на его

лице мерцание раздражения. Он подул сквозь зубы: – Пфф. Я просто стараюсь быть

дружелюбным, не нужно отмахиваться.

– Я не

отмахиваюсь от тебя. Я намекаю, что ты суёшь нос куда не следует.

Эд снова

засмеялся, и я услышал разницу между смехом сейчас, и смехом всего несколько

секунд назад. Напряжённее по краям. Скорее принудительный, чем естественный.

Мы были в

коридоре между классными комнатами, и толпа истончилась, что заставило меня

почувствовать себя немного менее обеспокоенным за собственную шкуру. В классных

комнатах были окна между классом и коридором, и окна эти были выращены, большие

кусочки разбитого стекла собраны чем-то похожим на ветви деревьев, растущие,

чтобы удержать их вместе, стекло заполняло промежутки между каждой ветвью.

Проходя мимо окон и классных комнат, я видел двор и улицу за пределами школы.

Все было таким

чистым. Яркое, блестящее, отполированное и окрашенное в белый цвет дерево. Мне

не нравится, когда всё в таком состоянии. Это было нечестно. Чем лучше люди

заставляли что-то выглядеть, тем меньше я этому доверял.

Место вроде этого

пытается выглядеть красиво? Погибшие ученики посчитали бы внешний вид

наименьшей из своих проблем.

– Сай всегда

такой, – сказал Гордон, – не беспокойся об этом, Эд.

Эд улыбался, но

это была вынужденная улыбка такая же, как смех. – Я и не волнуюсь. Мне просто

интересно, почему ты придерживаешься такой кампании.

– Интересно?

Почему? – спросил я. Заставляя его продолжать разговор, не позволяя сходить с

темы. Мне было комфортнее, когда тема разговора раскрывалась быстрее, чем

обычно.

– Тебе была

предоставлена ​​такая розовая возможность, малыш вроде тебя в таком месте, я

предлагаю тебе дружбу, а ты меня оскорбляешь? Неразумно так себя ограничивать.

– Малыш вроде

меня, да? – Заставить его оправдываться, выбить себя из баланса, пытаться

приспособиться, адаптироваться...

– Малыш вроде

тебя. Менее известного происхождения, без обид.

Он желал обидеть.

Это убивало меня, произносит такое золотое предложение, а я не могу ответить

тем, что он заслуживает. Мне ещё нужно сохранять спокойный тон разговора.

– Без обид, –

сказал я, улыбаясь. – Учитель был не слишком далеко, наблюдала за детьми в

коридоре, следила, чтобы её ученики проходили к ней не задерживаясь. Я ответил

ему, всё так же улыбаясь. – Это забавно.

Похоже, он не

понял. Теперь поводья диалога были у меня. Он был вынужден спросить. – Забавно?

– Кто-то вообще

без происхождения, говорит обо мне. Это...

Он схватил меня

за форму и сильно толкнул в стену. Некоторые ученики вокруг нас ахнули,

остановились на полпути, окружили нас.

Учитель заметила

и направилась к нам.

– Воу, Бруно, –

повторил я его прошлые слова.

Он потянул меня,

затем снова приложил о стену.

Затем раздался

смех.

Хелен. Она

прижала руку ко рту, и в попытках заглушить хихиканье случайно фыркнула.

Эд уставился на

неё. В его взгляде было что-то грубое.

Чем бы он ни был,

ему было всего двенадцать или около того. Он мог быть красноречив, красив,

умён, что-нибудь ещё, он мог быть одним из лучших псов Мотмонта, но чувства к

девочкам были для него новым, и он прекрасно осознавал, что рядом его друзья,

наблюдают.

– Прости, –

сказала она ему. – Правда, Эдвард, извини. Но ты должен признать, что слова

Сайя были забавными.

Я люблю тебя,

Хелен, подумал я. Она поняла мои мысли, и вот она, идеально меня поддерживает.

Учитель

пробивается через кольцо учеников. Эд заметил, ему нужно спасать свой статус.

Если бы не Хелен, он, возможно, ударил бы меня в живот и оставил дело с

концами. Но сильный удар не изменил бы её отношения.

Он был загнан в

угол.

– Это ещё не

конец, – сказал он. – Мы продолжим позже.

– Точно ли? Легко

наговорить всякого из страха.

Он наклонился и

прошептал: – После уроков, в углу двора, там, где два дерева, они предоставят

нам немного приватности, – сказал он, показательно отпустив мою форму.

– Поверю, когда

увижу тебя там, – пробормотал я свой ответ.

Учитель прорвалась.

Эд отстранился, поднял руки.

– Что это? –

спросила учитель, сурово, одна рука на бедре.

– Ничего, –

сказал я. – Все хорошо.

– Все хорошо, –

присоединился Эд. – Просто играли.

Она с

любопытством взглянула на нас. – Идите к своим классам. Мэри, Элиза, я вижу,

как вы там болтаете, идите к своим столам, я скоро приступаю к уроку.

Её внимание уже

было в другом месте, она собирала и указывала детям, своё влияние на которых

знала. Зашагали остальные.

– Я разочарован,

Гордон, – сказал Эд.

– Мы можем

поговорить позже? – спросил Гордон. – Не хочу, чтобы между нами были

разногласия.

– Возможно,

конечно, – сказал Эд, но Гордон не был в центре внимания, даже на секунду.

Мальчик ушёл, повернувшись спиной к Хелен и мне, с руками в карманах он

присоединился к своим друзьям.

Лилиан и Хелен

поспешили к следующему классу, Хелен поразила меня улыбкой.

– Когда ты в

настроении, тебе прекрасно удаётся заставлять людей себя ненавидеть, – сказал

Гордон. – Бедный дурак.

– Я или он?

– Он, – сказал

Гордон, оскорбленный вопросом. – Вы с Хелен поймали его на крючок. Зачем ты

сделал это с ним? Ты же знал, что если Хелен будет к тебе ласковой, кого-то это

не устроит, но ты продолжил, всё крутил проклятый нож. Если ты хотел узнать,

один ли он из тех людей, что хотят нас убить, просто спросил бы меня.

– О, я не думал

об этом, – сказал я.

– Тогда о чём ты

думал?

– Говорят, когда

ты отправляешься в тюрьму, нужно убить кого-то или присоединиться к банде. Идея

заключается в том, что нужно выяснить порядок иерархии и как-то вписаться в

неё.

– Ух, гм, –

сказал Гордон. Он огляделся, заметив, что количество учеников в коридоре резко

сократилось. Мы были почти одни, и ученики, что были вокруг, спешили. – Это не

тюрьма.

– Ты чертовски

прав. Но это не имеет значения.

– Тогда зачем это

было? – Он быстро ответил.

Я вздохнул: – Я

устанавливаю порядок иерархии.

– Сай, – сказал

он и положил обе руки мне на плечи, наклонившись. – Я не хочу это говорить...

– Хочешь.

– За все годы,

что я знал тебя, наблюдал за тобой с самого начала, я ни разу не видел, чтобы

ты выиграл бой. Или хотя бы хорошо себя показал.

– Я не говорил,

что на вершине иерархии буду я, – возразил я.

Гордон отступил

назад, и посмотрел на Джейми.

– Справедливости

ради, он этого не говорил, – подтвердил Джейми.

– Мы только что

вернули его, и нам придётся отправить его обратно в Академию, чтобы ему снова

оказали медицинскую помощь, – сказал Гордон.

– Всё будет не

так уж плохо, – снова возразил я.

– Что ты задумал,

Хитрец? – спросил Джейми. – Посвяти нас.

– Вы, ребята,

застряли, потому что ваши методы слишком безопасны. Вы следили за толпой?

– Да, – сказал

Гордон. Джейми кивнул.

– Кто-то уделял

слишком много внимания? Пытался делать вид, будто не смотрит?

Гордон покачал

головой.

– Несколько людей

привлекли моё внимание, – сказал Джейми. – Я могу указать на них позже.

– Мы всё

встряхнем и посмотрим, что произойдет, – сказал я. – Что движется, что не

движется, что движется не так, как должно. Обратим внимание на то, что будет

дальше, и, может, получим зацепки. Я просто привлёк внимание всех, и тот, кто

обращал внимание на вас, теперь уделяет особое внимание мне. Ставлю на то, что

они запутались.

– Мне кажется,

что единственный человек, понимающий ход твоих мыслей, это ты, Сай, – сказал

Гордон.

– Хелен меня

понимает, – возразил я.

– Хелен... –

Гордон замер. – Ага.

– Я тоже понимаю.

Но ты должен быть готов. Ты можешь стать мишенью, Сай, – сказал Джейми.

– Я знаю. Я

ожидаю этого. Вы, ребята, до сих пор беспокоились о ножах в спинах или

отравлениях, теперь моя очередь, это справедливо. Способ и время реакции будут

важны, поэтому держите глаза открытыми.

Гордон и Джейми

кивнули.

Мы получали

злобные взгляды от учителей, которые только начинали свои занятия.

– Передадите это

девушкам? – спросил я.

– Я сделаю это, –

сказал Гордон. – Будь осторожен.

Я кивнул.

Мы с Джейми

продолжили идти в класс.

– В этом он не

столь хорош, – сказал Джейми. – В таких задачах.

– Да, – сказал я,

обернувшись на Гордона.

– Его таланты

действительно не для этого. Может быть однажды, но не сегодня.

– Это скорее моё

предназначение, – сказал я. – Хелен. Твоё, в меньшей степени.

Джейми кивнул.

– Говоря о твоём,

что можешь сказать о парне, с которым я нарвался на драку?

– Я не знаю. Он

не в наших классах. Гордон следил за ним, у меня не было причин.

Я нахмурился.

– Ты не

беспокоишься, не так ли?

– Я подумал, что

если бы у меня было несколько вариантов атак против него, я мог бы оказаться в

позиции получше. Я не хочу быть в самом низу иерархии.

– Хм, – сказал

Джейми. – Я узнаю.

Длинные волосы

Джейми были собраны в матросский конский хвост, низкие и прижатые к шее, не

обычная для него причёска. За его поднятым воротником их практически не было

видно. Я протянул руку и щёлкнул по нему пальцем.

В ответ он меня

пихнул, что побудило меня толкнуть его плечо своим, почти отправив его в

ближайший класс. Он сделал то же самое со мной, но слабее.

Обмен продолжался

несколько секунд, пока мы всё разом не прекратили. – Остановись, мы у класса.

Они увидят.

Я сразу же

вернулся к обычной походке, потянув форму сверху вниз. Ещё в коридоре нам нужно

было пройти мимо окна-ветви, которое проходило по всей комнате, чтобы добраться

до двери. Джейми поправил свои очки и конский хвост.

Когда он всё

поправил, я тайком ткнул ему в бок пальцем.

– За это

получишь, – пробормотал он и открыл дверь.

– Вы опоздали, –

прозвучал голос учителя.

– Директор

сказала, что Джейми должен показать мне окрестности, – сказал я.

Женщина поджала

губы. – Ясно. Сядьте на свои места, пожалуйста. Ты можешь сесть с Джейми, ...

– Сильвестр.

– Сильвестр.

Спасибо. Перепиши записи Джейми позже. Пока, просто сиди и постарайся понять,

что можешь. Она подошла к своему столу и сделала заметку, как я предположил, в

списке посещаемости.

Я прекрасно

замечал тонкие улыбки и взгляды от разных учеников. Они видели, как Эд толкнул

меня в стену, прекрасно понимали, что я тогда солгал. Мой взгляд быстро обошёл

мальчиков и девочек, что не улыбались.

Я бы не смог

вспомнить тех, что пытались сделать вид, будто не смотрят на меня, и тех, что

действительно не смотрели.

Но Джейми сможет.

– Теперь, к тому,

о чём я говорила. Пропорции Уолстоуна используются в семидесяти процентах того,

что вы будете делать, если поедете в Академию. Золотое соотношение,

рассматриваемое здесь, можно было бы назвать предшественником того, что в

конечном итоге стало девятью пропорциями Уолстоуна. С помощью нескольких

быстрых измерений мы можем быстро предсказать, какая из девяти пропорций

используется для физической структуры или состава данного организма, и

разбирать его. Пока мы поддерживаем пропорцию, можно считать, что у организма

есть основная поддержка жизни.

– Например, если

вы перейдете на страницу семьдесят пять, то увидите основной шаблон кошки.

Соблюдая мудрые пропорции Уолстоуна, мы можем различить, какие части шаблона

применимы к конкретным частям кошки. Всё усложняется, когда мы решаем изменить

шаблон или решаем, как это сделать, но для начала вам нужно понимать, как

именно используются пропорции...

Мой лоб ударился

о стол. Я закрыл глаза и попытался заснуть.

–––––––

К чести Эда стоит

сказать, что он знал, как нанести удар. Знал, как нанести десять.

К моей чести

стоит сказать, что мне удалось остаться на ногах до десятого удара. В ответ мне

не удалось сделать что-то существенное, но я хотя бы не свернулся клубочком и

не стал плакать.

Группа учеников

вокруг нас была меньше, чем хотелось бы. Сироты Лэмбсбридж, друзья Эда и

Гордона, группа Хелен. Девочки были для Эда, чтобы воспроизвести впечатление.

Возможно, если он хорошо покажет себя перед девочками, это загладит мою вину,

как закинувшего наживку.

Сев у основания

дерева, я взял секунду, чтобы отдышаться и поднял руку, чтобы заставить Эда

остановиться.

– Ты всё? –

спросил он. – Больше ничего не будешь говорить о моей семье?

– Я ничего не

скажу, пока ты...

Я видел, как он

поднял кулак, был готов снова ударить меня.

Я широко открыл

рот, вздрагивая от ощущения в уголке моей челюсти. Натянулась кожа.

В это время я

заметил движение уголком глаза.

Было не много

окон, с которых открывался хороший вид. Три дерева были посажены в одном углу

двора, между стеклянной крышей и зданием, и они заблокировали вид со многих

близлежащих окон. Они также оберегали нас от бо́льшей части дождя, только

девушки были в капюшонах и куртках. А я стал помятым, но не грязным, что уже

было хорошо.

Наша драка не

была видна отовсюду, и любой, кто хотел посмотреть, становился частью толпы

вокруг. Но, тем не менее, трое мальчиков обратили на нас достаточно внимания, и

нашли точку наблюдения, в которой могли наблюдать из-за ветвей деревьев. Одному

тринадцать или около того, стоял таким образом, чтобы штора укрывала нижнюю

половину его лица. Другой был намного моложе, девять или десять, он наклонился

вперед, подняв себя руками над подоконником, чтобы смотреть на меня сверху

вниз. Третий был где-то между ними по возрасту, и стоял достаточно далеко,

чтобы быть скрытым во мраке тёмного класса.

Взгляд их глаз

был достаточно ясным.

Насколько

интересны нам были дети-убийцы, настолько им были интересны мы. Они не знали

меня достаточно хорошо, чтобы понять, как я работаю. Даже мистер Хайле не знал,

а он меня сконструировал.

Эд толкнул меня в

живот туфлей. – А?

– Мы в расчёте, –

сказал я. – Извини за то что сказал, что ты без происхождения, Эд.

Он не выглядел

умиротворенным.

Я снова взглянул

на тот класс. Мальчиков уже не было.

– Пойдем, –

сказал Гордон. – Отправим тебя на осмотр.

Я кивнул.

– Видел их, –

пробормотал я, пока он помогал мне подняться.

– Где?

– В здании. Три

мальчика. Я могу дать частичные описания Джейми.

– Три мальчика, –

размышлял Гордон. – Это не хорошо.

– Отравления, обычно,

женский способ, – сказала Хелен, когда она присоединилась к нам. – То есть мы

имеем дело с четырьмя.

– Не меньше, –

согласился я.

Глава 5

Я смотрел, как

Джейми ручкой рисует грубый образ.

– Голова была

более узкой. Больше в высоту, чем в ширину, – прокомментировал я.

– Как и

большинство голов.

– Эта выглядит круглой.

Кроме того, он не выглядел зловещим, но и не было похоже, что он заинтересован.

Равнодушие.

– Как иногда

смотрит Хелен?

Я задумался. –

Нет.

– Тогда, ты. В

плохой день, после встречи?

– Я не знаю, как

я выгляжу после встречи. Обычно они не оставляют мне доступ к отражающим

поверхностям, и я обычно не таращусь на себя.

Джейми откинулся

на спинку стула, и его голова ударила меня по груди, поскольку я наклонялся над

ним.

Он остался там

же, где был, смотрел на меня. – У тебя такой взгляд, будто вся радость ушла из

этого мира.

– Подавленность?

– Нет, – сказал

Джейми. – Гм...

Он перевернул

страницу своего блокнота.

На новой странице

он начал рисовать. Он использовал перьевую ручку, она довольно свободно парила

по листку, но его рука двигалась с некоторой скоростью и ловкостью. Было

интересно посмотреть, потому что Джейми не был хорошим художником. Он сделал

мои глаза слишком маленькими, положение немного неправильное, приостановился,

затем продолжил, расширил, сделал верхнюю часть глаза бровью. Это был грубый

эскиз, и это был эскиз, который показывал моё лицо в грубых тенях, толстые

линии были отчётливо заметны.

Сначала это было

похоже на карикатуру, мои черты были преувеличены, но Джейми не был достаточно

хорош для подобного. Волосы были нарисованы торчащими в разные стороны,

соединяясь с тенями, мои щёки были более изможденными, с тонкими перекрестными

штрихами теней в углублениях. Я понял, что это не свежий портрет, глаза были

большими, потому что это была картина меня, но на годы моложе.

Близко к началу.

Рисует благодаря

памяти, а не таланту.

Я наклонился

вперед, и словно в зеркало посмотрел. Узкие глаза, тонкие губы и слегка

приоткрыты, все черты лица и ушей были заострены.

Джейми уже

записывал заметку вниз и вбок от изображения. Я взглянул на первую.

Нарисовано для

обсуждения с Хитрецом, во время дела о Плохих Потомках.

– Плохих

Потомков, – прокомментировал я.

– Напоминание, –

сказал он и уже собирался написать ещё. Обычно я не смог бы сопротивляться желанию

прочесть вытянувшись через его плечо, но я обнаружил, что не мог отвести глаз

от изображения. Глаза были только царапинами черных чернил, почти скрытыми в

тени, что были выгравированы вокруг них, но перенимали бо́льшую часть внимания.

– Это было... в

тот раз было две встречи, одна за одной? – спросил я. Только тогда мои щёки

были настолько худыми.

Джейми не

ответил, но его перо переместилось, указав на строчку, которую он только что

написал. Он постучал пальцем по бумаге, оставив на краю три пятна-точки.

Из памяти: Хитрец

в Башне, после того, как он убежал. Прежде чем он оправился от месячной

встречи, ему пришлось отправиться на следующую.

Прочитав

предложение, я внезапно почувствовал себя мучительно неудобно, и синяки от моей

встречи с Эдом в прошлом часу не были тому причиной. Я не мог вытерпеть такого

беспокойства, и потому был вынужден отвернуться от Джейми, его стула и

книги. Я прошёлся по нашей маленькой комнате в общежитии. Две кровати, рядом,

по направлению ног лежащего на них были сундуки, один стол и одна тумбочка

между кроватями с ящиками для нас. Мотмонт был причудливым, но не настолько

фантастическим, чтобы у каждого был свой дворец. Недвижимость имела значение, и

ничто иное.

– Мы не думали,

что вернём тебя, – пробормотал Джейми. – Мы считали, что ты потерялся.

– Это не то, –

сказал я, заставляя свой голос отличаться от того, что я чувствовал. Я боялся,

что это не очень хорошо у меня выходит. – Нет. Они не были похожи на Хелен, и

на это, хорошо? У них был другой взгляд.

– Ладно, – сказал

Джейми, голос его звучал нормально, невозмутимо и очень спокойно.

Хотя мне это не

понравилось, разговор помог исправить мою интерпретацию. – Они не были

потеряны. У них были эмоции. Они были людьми, но они не были хорошими людьми.

– Ты не хороший

человек, временами, – заметил Джейми.

Я посмотрел на

него.

– Просто болтаю,

Хитрый, просто болтаю.

– Я увидел их, и

понял, что они были теми, кто может приставить к родителям что-нибудь острое, а

затем поджечь семейный дом. Или попробовать бросить кусок каменной кладки на

кого-то, кто им не нравится.

– Ты бы...

Я прищурился,

сделал взгляд мрачнее и напряжённее.

Казалось, он

сдался; убрал руки от страницы, откинулся назад. – Да, Сай. Понял. Но если ты

не объяснишь, как они выглядели такими кровожадными, не думаю, что я смогу их

нарисовать. Я не уверен, смогу ли вообще их нарисовать.

– Всё в порядке,

– сказал я. – Не волнуйся об этом.

– Думаешь, ты

узнаешь их, если увидишь?

– Если увижу?

Нет. Они стояли в тени. Если бы я поговорил с ними, может быть.

– В Мотмонте одна

тысяча двести учеников, от одного года до двенадцати лет. Чтобы поговорить со

всеми потребуется ужасно много времени.

– Да, – сказал я.

Я всё ещё был в дальнем конце комнаты. Мне были предоставлены три комплекта

формы, рядом с небольшим плащом и капюшоном от дождя, а ещё зонтик, аккуратно

положенный на сундук. Возле моего постельного белья был новый гребень, бутылка

зубной пасты, мочалка и новый набор книг.

Ничто из этого не

было моим. Мне это не нравилось. Кабинет в Изгороди, с решеткой на окнах и

книжным шкафом перед дверью был меньше похож на клетку.

Там я был

свободен быть мной. Здесь меня принуждали к тому, чтобы соответствовать

остальным, точно так же, как некоторые из фруктов, что я видел в Академии, их

помещали в определённые шаблоны, контролирующие рост. Фрукты в форме

определенных животных или человеческих лиц.

Были ли

дети-убийцы в той же ситуации?

Я нахмурился. –

Думаю...

– Да? – Джейми

согнулся, облокотившись на спинку стула.

– Почему здесь? –

спросил я.

– Доступны

ресурсы на нескольких фронтах. Есть доступ к детям, есть доступ к инструментам

и лабораториям. Может быть, мысли путаются, но возвращаются к концу дня?

– Может быть, –

сказал я. – Так или иначе, что-то происходит с их головами. Либо они вынуждены

делать что-то, чего обычно не делают, либо они не они, и происходит что-то

более гнусное.

– Гнусное?

– Есть паразиты,

которые вызывают суицидальное поведение у хозяина, это часть их жизненного

цикла.

– Конечно.

Кошачьи Транксоплазмы. Лихорадочное поведение и принуждение утопиться. Военной

версией были Транскоплазмы Смерти, но они заставляли людей откусывать

собственные языки, чтобы задохнуться от проглоченного языка или попадающей в

лёгкие крови. Широко известно.

– Возьму твои

слова за правду. Возможно, учащиеся, о которых мы говорим, заражены паразитами,

что и делает их поведение необычным. Может быть, мы имеем дело с паразитами, а

не с самими детьми.

Кажется, Джейми

задумался на мгновение. – Возникают вопросы.

– Ты спрашиваешь,

я пытаюсь оправдать версию.

– Почему им не

наплевать на нас?

– Они сложные.

Предварительно установленные инструкции.

Джейми покачал

головой. – Я не верю, что кто-то способный на это будет здесь, а не в Академии,

пожинать плоды.

– Тогда они

параноики. Как фанатики, всего опасаются.

– Почему нас?

Я начал

придумывать объяснение, но затем отклонил его. Я чувствовал слабость этой

версии, слишком много слабых сторон. – Но что, если это сделало их внушаемыми?

Разрушило стены в головах, оставило их открытыми для получения инструкций?

Получить доступ к детям, открыть в них что-то, что сделает их легко внушаемыми.

– Мы бы заметили

это в их поведении, – сказал Джейми.

– Как? Разница в

том, что они выполняют задания? Следуют за стадом других баранов? Мы в школе,

Джейми, – сказал я.

– Верно

подмечено.

– В

Высококлассной школе. Послушай, идея с паразитами не окончательна. Но здесь

очень много детей, которые могут быть более уязвимы для чего-нибудь, или может

они возраста, в котором симптомы легче скрыть. Возможно, тот факт, что мы все

вписываемся в один возраст – преимущество для кукловода, позволяющее ему

работать из тени. Может, его или их маленькие эксперименты дезориентированы?

Потеряли воспоминания? Их поведение немного выходит за рамки нормы? Все, что

нашим 'плохим потомкам' нужно делать – подражать своим сверстникам.

Джейми кивнул,

уже поразмыслив над этой идей, округлив её: – Если их действия слишком далеки

от нормы, то их окружение должно помочь им сформироваться. Если это не

срабатывает...

– Что происходит,

когда кто-то валяет дурака, и не похоже, что он собирается исправится?

– Задержание, –

ответил Джейми. – Или разговор с директором. Ты же не думаешь, что это она

делает?

Я повернул голову

в сторону, затем в другую. – Я разговаривал с этой женщиной. Я не чувствовал от

неё подобного.

– Почему?

Я раздраженно

посмотрел на Джейми.

– Подумать над

вопросом «почему» – хорошая идея, – сказал Джейми, его голос был тихим, но не

кротким. – Ты хорошо чувствуешь подобное, но важно определять детали, которые

вызывают это чувство. Твой мозг замечает маленькие детали, но сознание

продолжает их игнорировать. Животные используют это несознательное мышление,

чтобы замечать хищников, и у нас всё ещё остались следы этого.

– Я не чувствую

себя добычей хищника, – сказал я, улыбаясь.

– Идея была

озвучена, Сай. Мы все в некоторой степени используем это чувство, но ты немного

лучше большинства. Ты можешь натренировать его, но тренировка начинается с

осознания. Подумай о своём окружении, обрати внимание на детали и...

Раздался стук в

дверь.

– У вас двоих там

всё прилично? – прозвучал заглушённый голос Гордона.

– Я когда-нибудь

бываю приличным? – спросил я.

Дверь открылась.

Но за ней был не только Гордон, что меня и удивило. Его сопровождал мальчик,

стройный, с густыми бровями и чёрными волосами длиной с палец. Он не был похож

на одного из обычного окружения Гордона.

– Мы столкнулись

друг с другом у двери, – сказал Гордон.

– Я знаю его, –

сказал Джейми. – Обмениваешься книгами?

– Да, – сказал

мальчик и протянул два десятицентовых романа. – Читал их?

Джейми взглянул

на книги. – Да. Но всё в порядке. Я обменяюсь.

Он открыл ящик

стола, вытащил ещё пять романов. – Кукольник и песня луны?

– Читал.

– Кукольник и

месть королевы роя?

– Это она? –

Мальчик протянул руку, Джейми передал ему книгу, шириной не более ста страниц.

– Мне

понравилась, – сказал Джейми, – но можешь подождать, пока не появится больше

материала.

– Что это? –

Спросил мальчик.

– А? – Спросил

Джейми.

Я повернулся, и

начал пересекать комнату, прежде чем заметил, что Гордон движется в том же

направлении. Он был быстрее, и он был ближе. Я уступал ему.

Джейми ещё не

успел понять, что привлекло внимание мальчика, как Гордон коснулся обложки

блокнота Джейми и перевернул его. Блокнот хлопнулся и немного проехался по

столу.

Джейми протянул

руку, чтобы остановить его.

– Это дневник

Джейми, – сказал Гордон. – Не стоит читать чужие дневники, приятель.

– О, – сказал

мальчик. Он стал немного розовым. – Не знал. Извини, Джейми.

– Всё в порядке,

– успокоил Джейми.

– Эта картинка

была чем-то. Страшная, если можно так сказать, – сказал мальчик, оборачиваясь

на меня. – Это был ты?

– И не стоит

комментировать чей-то дневник, если случайно подсмотрел, – сказал Гордон, его

голос был твердым.

Лицо мальчика

побледнело.

– Микки, – сказал

Джейми, позволяя мальчику немного расслабиться, я бы в этом случае немного

надавил, пользуясь преимуществом. – Взгляни.

Джейми держал ещё

три книги. Леди в белом и крыса, выползающая из темноты, мужчина с маской

птицы, и красивый молодой человек с собакой, сопровождающей его через лес.

– Что насчёт

последней? – Спросил Микки.

Джейми вытянул

книгу, и Микки смог её взять. – Когда мы остановились у Академии в последние

выходные, не замечал, чтобы кто-нибудь ушёл очень маленькой группой?

– Очень

маленькой?

– Больше трёх,

меньше десяти.

– Э-э. Некоторые

особенные ученики получали задания от профессоров или были увлечены занятиями.

Лучшие некоторых классов или что-то в этом роде. Но они были не в группе, одни.

– Ага, – сказал

Джейми.

– Нет, не думаю.

– Ладно, спасибо

в любом случае, – сказал Джейми. Он положил книги, а затем передал ту, к которой

Микки проявил интерес. – Парикмахер Джон и монстр тёмного леса.

– Увлекательно.

Гордон отошёл с

пути, чтобы мальчик мог вернуться в коридор. Он закрыл за собой дверь и встал к

ней спиной. – Такие вопросы могут привлечь внимание.

– Я очень осторожен

в выборе тех, кому их задаю, – сказал Джейми.

– Ладно, – сказал

Гордон. Казалось, он принял это как должное. Он не стал упоминать упущение

Джейми с дневником.

Мы с Гордоном не

стали напирать за это на Джейми, как и никто из них не стал бы указывать на моё

поведение после встречи. У нас были свои сильные стороны, и у нас были свои

слабые стороны. Пока всё работает как должно, мы прикрываем слабые стороны и

подчёркиваем сильные.

Это значит, мы

принимает то, что иногда у Джейми было столько всего в голове, что он несколько

медленнее реагировал.

Если бы я

среагировал шустрее, то напомнил бы Джейми, но у меня болела голова.

– Пришло время

обедать, – сказал Гордон. – Я пришёл проведать.

– Все ещё жив, –

сказал я. – Попыток убийства не было.

Лицо Гордона даже

не дёрнулось, – О чём думаете?

– Мы думали, что,

возможно, структура школы используется для формирования или исправления

поведения, когда оно может отходить от норм, – сказал Джейми. Я прочистил

горло, и Джейми поправил своё заявление, сказав: – Сай так думает. Это имеет

смысл.

– За чем-то нужно

следить? – спросил Гордон.

– Причудливое

поведение, ученики достигающие пределов дозволенного и отталкиваемые обратно к

нормам другими учениками, – сказал я. – И, возможно, стоит узнать, кто отвечает

за исправление поведения учеников, когда они становятся слишком

проблематичными.

Гордон кивнул. –

Наш безумный врач или врачи выполняют роль убийц, дети – это орудия убийств, и

это оружие нужно держать под контролем и скрывать. Школа подходит для этого. Но

всё ещё остаются вопросы. Кто, как, зачем.

– Кто убийца, как

они это делают с учениками, и зачем вообще они это делают? Каков мотив? –

спросил Джейми.

– Ещё, как они

отдают приказы? – спросил Гордон. – Ученики получили приказ убить нас. Когда? В

какой форме?

– Пища для

размышлений, – сказал я и оживился. – Говоря о еде...

– Это было хитро,

– сказал Гордон.

– Мозг

чувствуется вялым, и я не ел уже... – Я пересчитал на пальцах, затем

остановился, сбился. – Когда мы ели, ещё до заклинателя змей?

Гордон моргнул. –

В таком случае, полагаю, вопрос носит теоретический характер. У тебя была вода?

– Немного воды

было, да, – сказал я.

Он нахмурился. –

Если бы не было, я бы удивился, что ты всё ещё способен стоять. Давай, бросим

мешок еды тебе в лицо, Сай. И ты ещё удивляешься, почему ты низкий.

Я схватил гребень

с тумбочки и бросил ему в голову. Он поймал его, что меня не удивило.

Мы собрались,

взяли наши вещи. Джейми взял блокнот, зажал его подмышкой. Ручка с колпачком

скользнули в его нагрудный карман. Гордон был готов, а всё, что было нужно мне

– немного защиты от дождя.

Школа была

квадратной, с двором посередине. Передний вход был у южной стены, рядом с

передним учреждением, лазаретом и другими административными помещениями. На

западной и восточной сторонах площади были классные комнаты. Интереснее был

северный конец, самый удаленный от входа. Здесь были общежития, мальчики в

западном углу, девочки в восточном. Две стороны общежитий были разделены

кабинетами учителей, туалетами на верхнем этаже и просторной столовой на нижнем

этаже. Я полагал, что идея заключалась в том, чтобы сделать незаметные

перемещения труднее.

Общежития были

разделены по возрасту, старшие ученики располагались на верхних этажах, и,

находясь в категории старших среди среднего возраста, в столовую нам

приходилось спускаться.

Мой взгляд

пробежал по толпе, ища знакомые лица или выделяющиеся детали. Я сказал Джейми,

что не был уверен, смогу ли я их узнать, но это не мешало мне пытаться. Дети

расхаживали вокруг нас.

– Эд спрашивал

про тебя, перед вашей небольшой заварушкой под деревом, – прокомментировал

Гордон. Болтать о повседневном мы могли довольно свободно.

– Заварушкой?

– Я пытаюсь

сформулировать это так, чтобы не причинить тебе боль, Сай, – сказал Гордон,

выглядя настолько снисходительно, насколько он только мог. – Потому что, будь я

честен, то должен был бы заметить, что ты не только себя смутил. Ты смутил всех

нас.

Я ударил его. Он

принял удар не уклоняясь.

– Я думаю, что

следуя обычной схеме, у тебя появятся проблемы, якобы, чтобы узнать, как

действует система правосудия в Мотмонте? – спросил Гордон.

Его вопрос можно

было понять двумя способами. Любой услышавший подумал бы, что я был проблемным,

что не было неправдой, но он спрашивал, увижу ли я тех, кто может быть связан с

исправлением проблемных учеников. Или 'плохих потомков', раз так пошло.

Но манёвр был

иным. Если наши противники не слишком изящны, они могли бы сами нарваться на

проблемы, просто следуя за мной или наблюдая за мной. Просто обращение внимания

на тех, кто действует или реагирует после того, как я попадаю в неприятности,

уже может многое сказать.

Но мой ответ

Гордону был: – Не совсем.

– Нет?

– Всё ещё жду,

что произойдёт после моей потасовки с Эдом.

Джейми, немного

позади, хихикнул.

Гордон издевался

открыто. – Потасовка. Тебя избили, Сай. Я разговаривал с некоторыми из них, и

Эд действительно волновался, когда кто-то предположил, что ты можешь быть

настоящим хулиганом из детского дома. Я чуть не разбил что-то, пытаясь не

засмеяться.

– Ха-ха, – сказал я,

без эмоций в голосе.

Мы дошли до конца

столовой, и заметили заходящих через дверь с другой стороны столовой девочек.

Столовая была классной, очень просторной, все длинные столы из тёмного дерева,

скамейки стояли по обе стороны от них, а содержимое столов можно было назвать

«шведским столом»

Кухня была

открытой, углублённое пространство, с шеф-поварами, занятыми работой над

различными плитами. Ученики в возрасте от двенадцати до шестнадцати лет были

одеты в фартуки, выносили продукты. На стол были помещены буханки хлеба, миски

с салатом и пустые стаканы, а на буфетный стол были помещены большие горшки с

едой, а также стопки тарелок. Тушеное мясо, супы, жаренное мясо.

Судя по запаху

исходящему от кухни, они уже работали над десертом.

Я осматривал,

изучал. Система.

Гордон

наклонился, пробормотал: – Поставь себя на их место. Сколько способов отравить

кого-то ты видишь?

– Места

предварительно назначены? – спросил я.

– Нет, но они

скоро позовут всех и проведут перекличку, – сказал Джейми.

– Удостоверьтесь,

что все ученики присутствуют и учитываются, – уточнил Гордон.

Посыпать чем-либо

стаканы, отравить посуду, добавить яд во время подачи воды, смешать с хлебом в

миске или салатом, бросить что-нибудь в еду, пока мы идём к нашим местам из

буфета, или просто воспользоваться ударами и толчками, которые нередки в толпе

голодных учеников, чтобы поразить иглой.

– Семь, если не

задумываться.

– Мы с Лилиан

насчитали двенадцать способов, которыми они могли меня достать, – пробормотал

Гордон. – Джейми и Хелен добавили ещё по одному, когда вернулись из Академии.

– За последнюю

неделю я получаю удовольствие от еды в первый раз, – пробормотал я.

– Всё равно не

нужно есть слишком много на голодный желудок, – сказал Джейми.

Я скорчил

гримасу, но не отрывал взгляда от толпы. Я увидел Хелен и Лилиан на другой

стороне. Вокруг Хелен была свора девочек, и она им подыгрывала. Лилиан стояла в

стороне, разговаривала с учителем.

Странно, но очень не

похоже на то, как она ведёт себя дома.

– Кстати, –

сказал я, всё ещё не сводя взгляда с толпы, в надежде заметить мальчиков,

которых я видел через окно. Я не видел никаких выделяющихся деталей, и я,

конечно, не видел их обособленной группой. – Что нам делать, если я случайно

увижу возможного виновника?

– Подай сигнал

мне и Хелен. Мы пойдем за ними.

Я кивнул. – Будет

легче, если вы будете вместе.

– Мы сядем

вместе, как группа.

– Хорошо, –

сказал я.

Разумеется, мы

были приписаны к конкретным столам нашими учителями. Они читали наши имена по

списку, а затем давали разрешение пойти взять еду.

Я сдерживался,

пока все рвались к буфетному столу или убегали, чтобы воссоединиться с

друзьями. Никто не вернулся на свои места, и учителя никого не принуждали. Были

разделы по годам и группы с похожими интересами, но никаких иных объединений.

Хелен подошла с

группой своих друзей, а Гордон пошёл поговорить со своей группой. Все подростки

собрались вокруг буфетного стола и выбирали первыми, никого не пропуская, но

группа Гордона, похоже, сформировала пробел в их рядах.

Я оценил то, что

он оставался в нашей прямой видимости, позволяя нам следить за его спиной.

– Сай, не так ли?

– Спросила одна из старших подруг Хелен. Привлекательная брюнетка с волосами

собранными в небольшой пучок. Она приподняла свою юбку чуть выше, поэтому

нижняя часть юбки раскрывала немного бо́льшую часть её очень красивых ног.

Я понял, что она

заметила, как я смотрю, и встретил её взгляд глазами без следа стыда или вины.

– Можешь называть меня как угодно, если назовёшь мне своё имя и номер комнаты.

Она улыбнулась,

пока другие девушки издавали «уухи», а затем похлопала меня по голове. –

Хорошая попытка, и она могла сработать, но ты слишком молод для меня, и мне

нравятся мужчины, которые могут постоять за меня.

– Ты видела мой

поединок с Эдом, – сказал я вслух.

– Видела, –

сказала она. – Я бы сказала несколько утешительных слов, но чем меньше мы будем

говорить об этом, тем лучше.

– Я мог бы

сказать, что позволил ему победить, – сказал я.

– Правда? –

подхватила другая девочка, задетая любопытством. Блондинка, как и Хелен, но с

короткой стрижкой. Хелен могла быть актрисой или моделью, но эта девушка,

телосложением и выразительностью движений заставляла меня представлять её

балериной.

– Нет. Но я мог

бы так сказать, – сказал я.

– Что убедило

тебя на драку с Эдом Уиллардом? – спросила брюнетка.

– Некоторые люди

рождены героями истории, – сказал я. – Я родился злодеем. Я вижу

очаровательного, красивого, омерзительно благородного парня, и я чувствую себя

вынужденным начать драку, в которой обречён на проигрыш.

– Это включает

монолог, когда ты побеждаешь и стоишь над истекающим кровью героем? – Спросила

другая девушка, улыбка на её лице предполагала, что она хорошо разбиралась в

таких вещах. Не многие девушки читают книги и романы, предназначенные для

мальчиков.

– Я не знаю, –

сказал я. – Вы видели, насколько плохо я дрался. Так далеко я ещё не доходил.

Я услышал

хихиканье, увидел улыбки нескольких девочек, и с опозданием понял, что я

случайно, но эффективно привлёк внимание всей группы Хелен. Сидящие за другими

столами, и стоящие в очереди к буфетному столу, оглядывались на меня, пока

рядом собиралась толпа наиболее привлекательных девочек нашего класса.

– Так, подожди, я

должна оставить дыру в твоей истории, – сказала девушка, близкая к моему

с Хелен возрасту. Она тоже была брюнеткой, но волосы у неё были длиннее, с

белыми ленточками, дополняющими её школьную форму. – Ты говоришь, что не ладишь

с хорошими парнями, но ты ладишь с другом Хелен, Гордоном, не так ли? Если

кого-то и можно назвать благородным, то только его.

– О, Гордон – в

душе́ он злодей, – сказал я. – Я не знаю, знает ли он об этом, но негодяй в нём

только и ждёт своего выхода.

– Откуда ты

знаешь? – спросила она.

– Потому что,

когда я показывал этим ребятам окрестности, я видел его со всякими людьми,

иногда в наиболее опасных частях города. Я наблюдал за Гордоном здесь, весь

такой классный и обычный, и я видел, как он шёл нога в ногу с людьми, которых

вы бы не захотели встретить в тёмном переулке, и они шли, уважая его.

Дюжина глаз

переметнулась на Гордона. Он заметил толпу девушек, направляющих на него

серьёзные взгляды и изумился, будто я навёл на него пистолет.

Мадам Ленточки не

повернулась. Её внимание было сосредоточено на мне, правая бровь приподнята. –

Я не уверена, что верю тебе.

Коротковолосая

блондинка вздрогнула, переметнувшись взглядом от Гордона к мадам Ленточки, а

затем ко мне. Она положила руки на бедра. – Ты хороший друг, и пытаешься

заинтересовать нас на своём приятеле?

– Может быть, –

сказал я, улыбаясь.

– Хорошо, что ты

не пытаешься заставить себя выглядеть хорошо, потому что этот корабль отплыл

несколько часов назад, – прокомментировала мадам Ленточки.

– Это жестоко, –

сказала другая девушка. – Мне нравится Сай, и благородный розыгрыш этого

маленького злодея над своим другом.

Со словами «мне

нравится Сай», она потянула ко мне руки и обняла. Я почти уклонился от её

хватки, но скорый взгляд на каждую из её рук показал, что они пусты, никакого

оружия или игл. Учитывая разницу в росте, девочка, которая была на три года

старше меня, потянула мою голову прямо к своей груди.

Близкий учитель

громко прочистил горло, и моя новая подруга отдёрнул руки, подняв их так, будто

её задерживают.

– Веришь или нет,

– сказала Хелен, всё ещё улыбаясь, очень сильно воздействуя на молодую кокетку.

– Сай не лжёт. В этот раз. То, что он сказал о Гордоне, было правдой.

Эти слова

породили больше разговоров, но я сосредоточился на Гордоне. Он прошёл свой путь

через нетерпеливых молодых учеников, держа четыре тарелки в двух руках. Он

выглядел немного настороженным, присоединяясь к группе, с таким большим количеством

глаз уставленных на него.

– Что происходит?

– Спросил он, когда подошёл достаточно близко.

– Просто болтаем,

– ответила Хелен.

– Здоровый

парень, – сказала девушка, которая обняла меня, указывая на тарелки.

– Для моих

друзей, сказал Гордон.

Затянувшаяся

паранойя заставила меня изучить её выражение лица на предмет любых намеков на

опасность. Неужели она напудрила свою рубашку ядом, который я мог вдохнуть?

Гордон вручил нам

тарелки, по одной для меня, Хелен, Лилиан и Джейми, затем спросил: –

Кому-нибудь нужно принести еды? Я собирался вернуться, чтобы взять себе, но

могу взять больше тарелок.

Коротковолосая

брюнетка подняла руку, улыбаясь ему слишком сильно.

– Ещё кто-нибудь?

– спросил он.

– Я пойду, –

сказала мадам Ленточки. – Мне нужно помочь подруге. Она весь день была на

кухне.

– Ты молодец.

Поговорим с тобой позже, – сказала Хелен.

– Наслаждайтесь

едой, – сказала мадам Ленточки, прежде чем сбежать.

Я наблюдал, как

она зигзагами идёт на кухню через толпу, волосы и юбка подпрыгивали на ней,

прежде чем она воссоединилась с подругой, которую упомянула.

Она оглянулась и

посмотрела на меня.

– Я действительно

думаю, что Мэри нравится Сай, – сказала коротковолосая блондинка.

– А Саю нравится

Мэри? – Спросила другая девушка.

– Я собираюсь

сесть, – сказала Хелен. – Пойдем с нами, Сай. Я не думаю, что эти девушки

собираются тебя отпустить так просто. Они вонзили в тебя когти, и я не думаю,

что они их отцепят.

– Когти? – лукаво

спросила девушка.

Хелен выполняла

свою роль, держала нас вместе, весьма естественным образом.

Прошло некоторое

время, прежде чем у каждого появилась тарелка и порция еды. Я сосредоточился на

толпе, уделяя при этом достаточно внимания разговору, чтобы идти в ногу с ним.

Где были движения? Каковы возможные подходы к атаке?

Я тщательно

проверил свою порцию. Я не мог позволить себе отравиться на такой пустой

желудок. Мы уже знали, что наши враги знают о нас, поэтому я не возражал, чтобы

меня немного охраняли. Одна девушка тоже прокомментировала это, и я свалил это

на то, что пришёл из приюта. Это само по себе породило больше дискуссий.

Джейми и Лилиан

были с краю. Джейми принял это решение. Если что-то случится, он сможет

рассказать нам, кто и где был.

Если бы я был

знаком с динамикой и ситуацией, я, возможно, более точно понимал бы, когда

что-то происходит не так, как должно. Это связано с тем, что Джейми сказал о

животных инстинктах. Принятие подсознанием деталей, на которые не обращаешь

внимания.

Изменения в

громкости, сдвиги в тоне. Поведение людей в углах и дальнем конце столовой.

Маленькие

мальчики, которые сгорбились над их тарелками.

Мысли щёлкнули,

только когда я увидел, что подают десерт, и что повара, и обслуживающие девочки

выглядят немного запутанными. Я обратил внимание на то, что они чувствовали

этот животный инстинкт.

Десерт поместили

на стол, и очень немногих учеников, похоже, он заинтересовал.

Оглядевшись, я

увидел выражение боли. Люди извивались. Не так много, но, я заметил, что всё

ухудшалось.

Я уронил нож и

вилку.

– Не ешьте, –

сказал я.

Хелен, Гордон,

Лилиан и Джейми положили столовые приборы.

Они решили

отравить не нас.

Они отравили

всех.

Почему?

– Ох, – сказала

Эрма, блондинка с короткой стрижкой. – Я думала, что наелась, но теперь...

Она подняла руку

ко рту.

– Просто тошнота?

– спросила Лилиан, получив кивок в ответ. – Лихорадка? Боль?

Что бы она ни

чувствовала, я не испытывал этого. Мои друзья тоже.

Может быть,

горстка людей избежала этого, чем бы оно ни было.

Мой разум

пробегал километр в минуту, пытаясь понять подход.

Какова была цель,

план?

Они ударили всех,

но пропустили нас. Это была случайность, удача с нашей стороны, осторожность

Гордона?

– Учителя тоже

затронуты, – сказал Гордон.

– Не похоже на

что-то серьёзное, – сказала Лилиан. – Потом это объяснят как проблемы с пищей.

Возможно, что-то плохо приготовленное.

Словно в ответ на

её заявление, кого-то стошнило. Казалось, это вызвало цепную реакцию. Люди

поднимались со своих мест, выбегая из столовой.

– Вся школа будет

закрыта, – сказал я. – Все в постелях, по крайней мере, в ближайшие несколько

часов, если не на весь следующий день.

Все. В этом не

было системы, иначе они бы оставили учителей в покое, сделав больше

против нас. Опять же мне приходится задаваться вопросом... почему?

Мой взгляд упал

на мадам Ленточки.

Я почувствовал

беспокойство, наблюдая за ней. Я увидел её взгляд. Точно такой же, как у тех

мальчиков.

Я дернул головой,

и остальные посмотрели вслед за моим взглядом. Мадам Ленточки уже поспешно

уходила, снимая фартук. Если кто-нибудь спросит, я уверен, она скажет, что идёт

к медсестре.

– Не осталось

никого, чтобы присматривать за нами, никого кто мог бы удерживать нас от

проблем, – прокомментировал я.

Закрыть школу.

Они смогут свободно бродить или симулировать боль, пока мы повёрнуты спинами,

но я полагал, что для нас это будет не столько же просто или безопасно.

Они развлекаются,

а мы всё ещё не представляем, что они и что они делают.

Глава 6

Когда людей

начинает рвать или когда они поднимаются со своих мест, чтобы побежать в

ближайший туалет, становится вполне очевидно, что что-то не так. Ученики

расстраивались и пугались. Учителя тоже были не в лучшей форме.

Наши противники

были умны. Что бы сейчас ни происходило, они способны прорабатывать планы с

несколькими этапами или шагами. Зная, что мы уже взяли тарелки, они испортили

пищу, затронув большую часть учеников и учителей. Вероятно. Это соответствует

действиям мадам Ленточки и общей шкале времени.

Мэри. Друзья

Хелен назвали её Мэри.

Наши места за

столом выбраны с умыслом. Они не были очевидно скоординированы или

организованны, но мы просто приняли это как подход. За дальнейшим от кухни

столом сидели на скамейке Джейми, Лилиан и я, со стеной прямо позади нас,

друзья Хелен и часть друзей Гордона сидели с обеих сторон. Сами Хелен и Гордон

были напротив Джейми и меня, их спины были повёрнуты к остальной части столовой.

Позиция означала,

что мы с Джейми могли наблюдать за комнатой, и добраться до нас было гораздо

сложнее. Гордон и Хелен по большей части могли позаботиться о себе, если кто-то

приблизится сзади.

Я наклонился к

Джейми, и воспользовался общим шумом, суетой и тем, что другие ученики

отвлеклись, чтобы прошептать ему на ухо: – Другие ученики слишком умны, чтобы

показать себя посреди этого. Наблюдай за учителями.

– Конечно, –

сказал он.

Я встретил взгляд

Гордона и Хелен. Это была неловкая ситуация, потому что мы не могли

координировать свою речь, не оставляя подсказок другим. Но если мы уйдем, то

рискуем оказаться лишёнными информации. Пока наши враги были в тени, а мы были

на виду, хаос работал против нас. В то время как все остальные были отвлечены

или выведены из строя, они могли напасть на нас из любого угла. А чтобы мы

погибли, ну, даже незначительное пищевое отравление могло бы нас убить.

Это само по себе

было опасно, но я был готов поспорить, что за этим нападением было больше

слоев. Конкретная причина, по которой они это сделали.

– Хелен, – сказал

Гордон. Он положил руку ей на плечо. – Ты в порядке?

Хелен покачала

головой. Она уже слегка наклонилась, прижала руку к ключице.

На мгновение она

встретилась со мной взглядом.

Хорошо. Подыграю.

– Тебе нужна

помощь? – спросила Лилиан.

– Просто доведёте

меня до нашей комнаты? – спросила Хелен. В её голосе была напряженность, как

будто она очень старалась не показывать боли.

– Лилиан не

очень-то сильная, – сказал Гордон. – Я помогу.

– Мальчиков не

пускают на сторону девочек, – запротестовала Эрма – коротковолосая блондинка.

Она заметно позеленела.

– Особые

обстоятельства, – настаивал Гордон.

– Тебе

действительно не разрешено, – снова возразила Эрма.

– Мне всё равно,

– твёрдо сказал Гордон.

– Мы пойдем, –

сказал я.

– Группа из... –

начала Эрма, но резко остановилась, чтобы побороть новый приступ тошноты.

– Эрма, – сказал

я. – Позволь нам побыть джентльменами, хорошо? Думаю, с нами по большей части

всё в порядке. Мы можем провести вас в ваши комнаты.

Она не выглядела

довольной и этой идеей, но говорить она не могла.

Гордон начал

подниматься, помогая Хелен встать. Он протянул руку Эрме.

– Учителя, –

сказал Джейми, предупредив нас.

Я повернул

голову. Один из учителей стоял. На нём была слегка старомодная одежда. Его

брюки плотно прижимались к ногам, исчезая в сапогах, жилет, поверх рубашки с

кнопками, был ярко-красным, галстука он не носил. У него было крепкое

телосложение, с заметной грудью-бочкой, из-за одежды его ноги казались

маленькими, а верхняя часть тела казалась ещё больше. Все его волосы были

заглажены в одну сторону, они были волнистыми и подчёркивали его, и так

кажущуюся очень треугольной, голову, с выдающимися бровями и острым

подбородком.

Красная куртка

была неудачным выбором, и не потому, что это была печальная попытка казаться

членом верхнего слоя, а потому, что его кожа краснела и уже соответствовала

куртке. Он потел, с явным дискомфортом.

Он не избежал

последствий яда. Человеку, сидящему справа от него, и директору, сидящей рядом,

тоже, похоже, не было комфортно.

Будучи больше,

они и съели больше?

– Слушайте все! –

воскликнул Красный Жилет. У него был слабый, но настоящий британский акцент.

Шум стал тише.

– Что-то в еде,

похоже, недоварилось. Идите прямо в комнаты вашего общежития. Если нужно... –

он сделал паузу. – Лучше используйте мусорные ведра в своей комнате, а не

пытайтесь пробиться в туалеты. Ожидаю, что на них будет слишком большой спрос.

О вас позаботятся, но сейчас идите, пока вам не стало ещё хуже.

О нас

позаботятся?

Джейми пристально

смотрел, всё ещё не сходя с места. Он пошевелился, когда я оказался в его поле

зрения, протянув руку к графину с водой, заполненному лишь на четверть. Я

перелил содержимое в другую тару, а затем перебросил кувшин через стол Гордону.

– Что это?

– Если мы не

сможем добраться до мусорных вёдер, – сказал я, – лучше с кувшином, чем в луже.

Уловил суть?

Гордон взял

стеклянный графин за ручку, одной рукой поддерживая Хелен. Не лучший вариант,

но его можно использовать как оружие.

– Иди вперёд, –

сказал я Джейми. Пока он и Лилиан кружили вокруг стола, я опустошил ещё один

графин, стоявший у центра стола, и держал его теперь в руках.

Не то чтобы это

имело большое значение. Если всё дойдёт до того, что мне понадобится оружие, не

думаю, что оно поможет.

Но так я всё же

чувствовал себя лучше.

Мы направились к

спальням девушек с Хелен и несколькими отставшими. Я был рад низкому росту, поскольку

мог наклонить голову и позволить толпе защитить меня от глаз учителей.

Я надеялся, что

акт ухода за Хелен позволит нам оторваться, но слишком много людей покидали

столовую. Даже тех, кто был здоров, прогнали ароматы рвоты. В комнате было влажно

и жарко из-за кухни и огромного количества учеников, а влажность помогала

переносить неприятный запах. Мы не могли оторваться от толпы, и я не был

уверен, что в комнате общежития будет намного лучше.

Рядом со мной

сгорбилась старуха, издавая гортанный шум. Все рядом с ней убирались с дороги.

Я воспользовался

прорехой в толпе, чтобы приблизиться и сунул пустой кувшин под её рот, откинув

свою голову назад и прочь, чтобы не пришлось смотреть, как опустошался её

желудок.

– Спасибо, –

сказала она, всё ещё наклонившись, улыбаясь.

Она потянулась,

чтобы взять графин, но я отдернулся от её хватки.

– Зарезервирован

для друзей, – сказал я.

Она выглядела

немного озадаченной и потерянной.

– А я ещё думала,

что ты джентльмен, – пробормотала Эрма.

– Я ублюдок,

рожденный и брошенный, – сказал я. И я не могу отдать оружие потенциальному

врагу.

С медленно

двигающимися учениками, и периодическими толчками, лестницы были под бо́льшим

затором, чем Королевская улица в любой из своих дней. Вероятно, мы были в

безопасности, пока шли группой, но если толпа разделила бы нас, или если кто-то

попытался сунуть нож под ребра... не думаю, что мы смогли бы ответить должным

образом в этом столпотворении.

Я видел, как

Гордон взглянул на Джейми, и почувствовал, что они думают о том же.

Мы застряли.

– Где душевые? –

спросил я.

– Душевые?

– Ванны? Где вы

моетесь?

– Выше на один

этаж, – ответил Гордон, – Над столовой.

Он принял вопрос

как инструкцию к действиям, и вместе с Хелен послушно пробился через проём в

толпе. Джейми, Лилиан и я поспешили за ними, я держал кувшин в сторонке, чтобы

избежать запаха.

Люди шли

медленно, некоторые останавливались на лестнице, сидели или стояли на

четвереньках, и запах говорил, что их не просто тошнило. Это был беспорядок,

катастрофа и многоэтажное пятно на Мотмонте.

И всё это было

практически очевидной подсказкой.

Из этого можно

было собрать так много деталей. Мотивация, подход, природа противника...

Я лениво

переместил кувшин, выставив перед собой - изначально он должен был стать

моим щитом против любого, кто тянется за мной или держит оружие, но в конечном

итоге послужил другой цели. Вид стеклянной емкости, наполненной рвотой,

заставил двух девочек застенчиво отступить. Это была возможность проскользнуть

наверх, сделать три шага, нырнуть мимо двух учениц и выйти на безопасное место,

подальше от болезненного стада.

Остальные последовали

за мной, когда мы направились в душ девочек. Два душа уже работали, и комната

была заполнена паром. Пол был покрыт белой плиткой, сами кабинки были отделаны

деревом с глянцевой краской. Каждая кабинка была заполнена крючками и скамьями

перед дверью и душем.

– У них есть

отдельные кабинки? – спросил Джейми. – Почему у них есть отдельные кабинки?

– Тсс, – Гордон

заткнул его.

Эрма последовала

за нами и пошаталась мимо нас к первой доступной кабинке, в которой она быстро

украсила пол своим обедом.

Я огляделся,

затем указал. Пока другие шли, я подошёл к соседней кабинке и включил воду.

Шипение воды заполнило комнату.

Когда я догнал

остальных в самом дальнем душе, Хелен стояла прямо, её лицо было пустым. Гордон

стоял, опираясь на одну из маленьких скамеек при входе в кабинку, а Джейми и

Лилиан заняли другую короткую скамью.

Я стоял у входа в

кабинку, тут я мог присматривать за дверью. Облака пара парили по комнате.

Хелен прошла мимо

остальных за моим кувшином, и я его отдал. Не дрогнув, она немного вылила себе

на рукав. Включила воду, холодную, затем потеплее, и встала под душ. Вода

пробежала по ней, намочив волосы и форму. Макияж вокруг её глаз размылся.

Я оглянулся,

посмотрев на другие кабинки. Немного отступив, я наклонился, заглянул под

кабинки. Я увидел несколько босых ног и мокрые носки. Похоже, Эрма сидела на

полу душа, позволяя воде стекать по ней.

– За нами

следовали? – спросил Гордон низким голосом.

– Не знаю, –

пробормотал Джейми.

– Когда начался

такой бардак, стало труднее следить за происходящим, – сказал я. – На что они

могли рассчитывать.

– Попытка нас

поймать? – спросил Гордон.

Я кивнул. –

Встряхнуть всех, да. Меня беспокоит Мэри.

– У меня не было

ни малейшего понятия, – сказала Хелен.

– Всё в порядке,

– успокоила Лилиан. – Это не твоя вина.

– Я знаю, –

сказала Хелен, повернувшись на Лилиан. Кто-то другой мог бы звучать

раздражённо, но Хелен никак не звучала. – Если бы я знала и проигнорировала

это, то тогда это была бы моя вина.

– Я... ладно, –

сказала Лилиан.

– Кто она? –

спросил я. – Эта Мэри?

– Мэри Элизабет

Коборн, – сказала Хелен. – Её отец не влиятельный. Бухгалтер для богатых и

знаменитых. Вот почему я не обращала на неё особого внимания.

– Кто её мать? –

спросил Гордон.

– Я не знаю, –

сказала Хелен. – Я искала среди мужчин из-за прежних событий. Спросила бы, но у

девочек труднее спрашивать о их мамах.

Я кивнул.

Большинство матерей были учителями, медсестрами или домохозяйками. Ничего

интересного, что можно было бы спросить. В Академии было больше женщин, но мало

кто из последнего поколения.

– Стоит узнать, –

сказал Гордон. Он провёл пальцами по своим золотым волосам, которые были

влажными из-за лёгкого пара. – Проверь остальную часть её семьи, почему её

могли выбрать среди всех учеников здесь.

Я мог

почувствовать, под каким стрессом были остальные. Этот маневр поставил нас всех

на позицию контрдействий, и наши возможности были ограничены до тех пор, пока

все как на иголках. Я выставил немного информации, надеясь снова сосредоточить

их внимание. Не обязательно поднимать моральный дух, но я сомневался, что это

реальная проблема. Мы достаточно хорошо знали подобные ​​ситуации. – Мы знаем,

что она сыграла в этом роль. Она могла бы с тем же успехом сказать нам в лицо,

что вовлечена в это, слова о том, чтобы мы наслаждались едой, тот взгляд. То,

что ей наплевать, если мы придём за ней, что-то да значит.

Джейми кивнул. –

Кукольник использует этих учеников в качестве оружия убийства. Как у убийцы у

него есть схема. Убийцы-самоубийцы. Один за другим. Самоубийства прикрывают

улики. Если Мэри пойдет по схеме, она либо придёт за нами...

– Или она

вернётся домой, – сказал Гордон. Он сделал паузу. – Ох.

Я последовал его

мыслям и пришёл к тому же выводу. – И это конец игры.

– Простите, –

вмешалась Лилиан. – Я не понимаю.

– Они знают, что

мы здесь из-за них, – сказал Гордон. – Наш кукольник как-то догадался о нас.

Возможно, через связь с Академией, возможно, другими способами. Он испугался, и

теперь сворачивается. Отравить всех, и в разгар хаоса он может отправить своё

оружие или за нами, или ученики отправятся домой, и закончат работу.

– Или и то, и

другое, – сказал я. – Если они будут осторожны в устранении нас, то ничего не

говорит о том, что они не смогут сбежать и закончить свою работу.

– Это возможно, –

согласился Гордон. – Особенно, если они знают, кто мы такие, то могут пожелать

не нарываться на сражение.

Я услышал шум и

взглянул через дверцу кабинки на дверь комнаты.

Ещё две ученицы.

Одна плакала.

Я шагнул дальше в

пар и тени, и следил, пока они не исчезли в кабинке. Никаких признаков

враждебности.

– В любом случае,

– сказал Гордон, – наш кукольник может оказаться достаточно осторожным, чтобы

исчезнуть на несколько лет, позволить всему утихнуть или просто собраться и

уйти в другую школу.

– Может быть, –

сказал я. – Этот подход кажется омерзительным. Отравить учеников? Рвота и

дерьмо повсюду.

– Навредить

Мотмонту в степени, которая навредит и Академии, – сказал Гордон.

– Личное, –

предположила Лилиан.

Я кивнул. –

Теперь ты нас понимаешь.

Она выглядела

раздраженной этой фразой.

– Итак, мы вышли

на мужчину... – сказал Гордон.

– Или женщину, –

вмешался Джейми.

Гордон продолжил,

как будто его не прервали: – Который считает этих детей расходуемым материалом.

Он каким-то образом изменяет их, даёт им цель, и они умирают после её

свершения, заметая следы. Он это делает, потому что ненавидит школу? Пугающе

много ненависти. Неужели мы действительно думаем, что он учитель? Тратить

бо́льшую часть времени и дней на то, что так ненавидишь?

– Разве такое не

возможно? – Спросила Хелен.

– Нет, сказал

Гордон, немного нахмурившись. – Я действительно так не думаю. Слишком злобным

кажется проворачивать кинжал, когда можно закончить всё одним ударом.

Хелен кивнула.

– Что, если это

не касается школы? – спросил я.

– Продолжай.

– Личное, обида

на человека.

– Против

директора? – спросил Гордон.

Я вяло пожал

плечами. Влага в воздухе начинала собираться на моей коже и одежде. Я вытер лоб

и откинул волосы назад и прочь от лба. – Джейми? Любые мысли о факультете?

– Они

разговаривали как группа, прежде чем господин МакКэрн сделал своё заявление, –

сказал Джейми. – Директору нечего было сказать.

– Учителям еду

принесли ученики? – спросил я.

– Да, прямо с

кухни, – сказал Джейми. Он сделал паузу, взглянув влево: – Мэри принесла

тарелки трём последним.

– Показать

директора школы с плохой стороны, выведя её из строя, – сказал я. – Больше яда

или что-то еще...

– Рвотное, –

уточнила Лилиан. – Может слабительное.

– Мэри дала

директрисе бо́льшую порцию рвотного, чем кому-либо ещё, – поправил я свое

заявление. – Вопрос в том, кто будет обижаться против...

Я ощутил движение

краем глаза. Моя голова повернулась, рука и один палец поднялись, чтобы закрыть

нас.

– В свои комнаты,

сейчас же, – воскликнул женский голос.

Я услышал шаги. И

те, которые принадлежат женщине, и шаги убегающих девушек.

Резкий стук, в

нескольких кабинках от нас.

– Вон, –

прозвучал приказ.

Выполняет обход,

прогоняет всех прочь.

Гордон поднял

руку, опираясь пальцами, и голос его был низким. – Кто недоволен директором?

Кто-то из кампуса, кто-то, кто может контактировать с учениками. Кто такая Мэри

и почему она? Узнайте, кто её мать. Каков механизм контроля? И не забывайте,

что они могут придти за нами. Будьте настороже, и помните, что они могут

попытаться забрать вас с собой.

– И их семьи, –

сказала Лилиан. – Если они уйдут...

– Мы выйдем

вперёд, если будет похоже, что существует такая опасность, – заверил её Джейми.

– Выйдем, –

согласился я. – Я бы поставил на то, что цель за этой уловкой другая. Ищите

цель.

Они кивнули.

– Вон, – учитель

отдала приказ, в нескольких кабинках от нас.

– Мои друзья, –

сказала Эрма. – Они были здесь.

Сдаёт нас?

Нет, Эрма не

знала, что мы пытаемся избежать внимания.

– Мы должны

беспокоиться об Эрме? – спросил Гордон.

– Я не знаю, –

сказала Хелен.

– Нежелание

видеть нас в женском общежитии подозрительно, – прошептал Гордон.

Я слышал

приближающиеся шаги учителя, удары твердой подошвы о плитку.

– О, это? –

спросила Лилиан. – В её комнате свинарник. Она не умеет убирать за собой.

Вся наша группа

расслабилась.

Металлический

писк - ещё один душ был выключен.

Я повернулся

лицом к женщине, когда она вышла из облака пара.

– Мальчики в

женском душе? – спросила она, её голос изогнулся, словно она собиралась начать

тираду.

– Всё нормально,

– сказала Лилиан. – Мы...

– Ни слова

больше. Это, безусловно, не "нормально", – сказала женщина, сдув пар.

Хелен споткнулась

вперед, слегка толкнув женщину головой в солнечное сплетение. Мокрыми руками

она схватила женщину за рубашку.

– Мисс Уильямс, –

прошептала Хелен, – мне так плохо. Пожалуйста. Я...

Хелен замолчала,

будто сдерживала тошноту.

Гордон вышёл

вперёд, поспешив передать мой, всё ещё наполненный кувшин, женщине. Женщине

пришлось оттолкнуть Хелен, чтобы добраться до кувшина и отдать его ей.

Хелен удалось

выпустить фонтан рвоты и полностью промахнуться мимо кувшина, испачкав пол

между туфлей женщины. Она кашлянула, снова сжимая женщину. – Больно.

Я вскочил. – Мы

её знакомые, и ей было хуже всех, и мы не знали, что делать. На лестнице было

так много людей, что мы не были уверены, что сможем вовремя добраться.

– У неё была

чужая рвота на рукаве, – сказала Лилиан. – Я думала, что его можно отчистить,

но я не могла поддерживать её сама, потому что тут ещё была Эрма, поэтому мы

пришли сюда, и она вошла в душ.

– Я хотела

остыть, – сказала Хелен. – Я чувствую себя горячей, потной, грязной... – её

слова растворились в неясном скулеже.

– Я... – начала

женщина.

– Пожалуйста, мы

не хотели доставлять проблем, – сказал Гордон. – Мы не знали, как помочь ей.

– Ты не...

– Больно, – снова

прервала Хелен. – У меня желудок дрожит.

– Хватит, –

сказала женщина. Ей удалось вырваться из хватки Хелен. – Хватит этого. Вам

нужно действовать взрослее. Я понимаю, что эта юная леди плохо себя чувствует,

но это не оправдание для всех вас.

Она взглянула на

нас, и нам всем удалось выглядеть достаточно жалкими и плачевными, чтобы

добраться до её сердца.

Она посмотрела на

меня с любопытством. – Что с тобой случилось?

– Подрался, мэм,

– сказал я.

Женщина сделала

гримасу. – Мальчики, в свои общежития, сейчас же. Скоро начнётся перекличка. Я

присмотрю за Хелен.

Мы кивнули и

поспешно удалились.

Как только я

оказался у входа в душевые, я оглянулся. Я мог разглядеть Хелен, она положила

голову на грудь женщины, на её лице была лёгкая улыбка.

Я сопротивлялся желанию

улыбнуться в ответ.

Если бы всё было

по-другому, я, возможно, попытался бы нарваться на проблемы. Было бы неплохо

узнать, как здесь работает система наказаний и возможно ли с её помощью

исправление «плохих потомков», но мне не хотелось усложнять и без того сложную

ситуацию.

Я был влажным, но

не мокрым из-за влаги в душе, и я вернулся в коридор, наполненный отравившимися

ученицами. Уже было чисто, но воздух будет сохранять этот горький вкус в

течение нескольких недель.

Мы с Джейми и Гордоном

пробирались по коридору.

– Это хорошо, –

сказал Гордон, – иметь возможность говорить, коснуться цели.

– Да, – сказал я.

– Но мы уже возвращаемся. Мы почти ничего не знаем о них. Они захватили

инициативу. Пока мы всё не развернём, мы будем реагировать, а не действовать. У

нас нет времени, чтобы его тратить, если они могут просто уйти и убить маму,

папу и себя.

– И в этот момент

Академия не сможет удержать ситуацию под контролем, – сказал Гордон. – Что

думаешь, Хитрец? Хочешь ускользнуть отсюда, посмотреть, что можно сделать, пока

ты вне поля зрения? Посмотреть, сможешь ли ты изменить ситуацию или услышать

что-нибудь?

– Если они будут

вести учет, они будут задаваться вопросом, где я нахожусь. В зависимости от

того, как обстоят дела, это может дойти до нашего кукловода.

– Это не «нет», –

прокомментировал Джейми.

Я улыбнулся.

– У него есть

хотя бы представление о том, кто мы, – сказал Гордон. – Если ты скроешься, это

может его спугнуть.

– Или у неё есть

представление, кто мы, – сказал Джейми. – Мы можем спугнуть её.

Гордон закатил

глаза.

– Я просто

выражаю идею. И большинство учителей – женщины.

– Я только

говорю, что это не похоже на работу женщины, – сказал Гордон. – Женщины

заботятся о детях на более глубоком уровне.

Я подумал о

Лэйси.

Джейми покачал

головой.

– Что?

– Ничего, –

сказал Джейми. – Если я попытаюсь спорить, ты выиграешь. Ты скажешь что-нибудь

о том, что отравитель была женщиной, и ты быстрее меня, так что всё хорошо. Я

теряю аргумент. Ты прав.

Гордон

нахмурился, явно раздраженный.

– В любом случае,

я думаю, мы не должны его пугать. Или её, – сказал я, добавив этот кусок для

выгоды Джейми. Я заметил лёгкую улыбку на его лице, а Гордон немного нахмурился

от раздражения, что было ещё лучше. – Если мы предположим, что наш кукловод

сейчас работает под страхом, связывая нити и пытаясь устранить нас прежде, чем

мы сможем его раскрыть, он может собраться и сбежать, так что не стоит заходить

слишком далеко.

Гордон кивнул.

– Как мы возьмем

инициативу, если вы беспокоитесь... – начал Джейми.

Я подошёл и

прошипел, чтобы он замолчал.

Мы подошли к

углу, и мужчина в красной жилетке был дальше по коридору. Он не двигался,

прислонился к стене.

– Как думаешь, я

вам нужен? – спросил Гордон.

Как будто в

ответ, мужчина в красной куртке пустил газ. Это был продолжительный, высокий

звук.

Он вздохнул от

облегчения, похлопал себя по заду рукой, проверив, а затем отпрянул от стены.

Я взял секунду,

чтобы полюбоваться мужеством мужчины, прежде чем сказать: – Думаю нет.

Гордон кивнул и

не сдвинулся от основания лестницы, а Джейми и я направились к нашей комнате.

– Привет, мистер

МакКэрн, – поприветствовал его Джейми.

– Джейми. И... не

могу узнать.

– Сильвестр, –

сказал я.

– В свои комнаты.

Я провожу перекличку, пока мы тут говорим.

Ты стоишь здесь и

страдаешь, или, может, уже настрадался, но ты определенно не посреди чего-то

другого, – подумал я.

Тем не менее, я

повиновался.

Я закрыл дверь,

потом сразу начал изучать наше окружение. Джейми сел на кровать.

– Ты говорил?.. –

спросил он.

– Мы возвращаемся

в нашу комнату, и ты рассказываешь мне о факультете.

Джейми кивнул. –

С чего начать?

– Директриса.

– Сказать могу не

многое. Она была учителем в течение пяти лет, прежде чем её начальницу снизили

из-за беременности, она поднялась, и проделала достаточно хорошую работу, чтобы

сохранить положение, перемещаясь с места на место. Когда Мотмонт поднялся, они

пошли искать кого-то с громкой репутацией и чистым лицом, чтобы следить за всем

этим.

Громкая

репутация. Это не значит, что репутация была чистой, но это изменило тон вещей.

Амбиции были в центре всего?

Я кивнул и

обыскал комнату, осмотрев стол, открыв шкафчики.

Ничего

особенного. Бутыли для чернил, ручки, набор для шитья, если нам нужно починить

нашу форму...

Я убрал

содержимое ящиков на стол, осмотрел эти вещи.

– МакКэрн? –

спросил я Джейми, не прерывая осмотра.

– Бывший военный.

Военная подготовка мальчиков, присматривает за мужским общежитием.

– Физ. культура?

Джейми кивнул.

– Он показушник,

– сказал я.

– Уверен?

– Да. Наряжается,

подделывает акцент. Они выбрали его, потому что он был местным, а не потому,

что был из верхних слоёв.

– Как думаешь,

это может быть он? Если он среди влиятельных людей, может быть, ему не нравится

оставаться низким слоем?

– Я с большей

вероятностью подумал бы, что он признателен этому месту. Кроме того, как он

контролирует детей? Кто ещё? Второй человек за столом, между Маккэрном и

директором. Обученный в Академии?

Я обратил своё

внимание на сундуки у наших кроватей. Я открыл крышку, а затем проверил вес

самой крышки.

Твердая древесина, метр на

полметра, плюс-минус.

– Не от Академии,

нет.

Вернувшись к

столу, я взял ручку, а затем открутил петли от нижней части сундука. – Кто он?

– Мистер Перси.

Он учит младших. Основы наук Академии.

– Но он не учился

в Академии?

– Преподает по

книгам.

Я вытащил крышку из сундука, с

неё свисали петли. Я отложил её. – Помоги.

Джейми встал. Не

было вопроса «зачем». Он просто повиновался.

Вместе мы

сдвинули сундук к основанию двери. Весил он примерно килограмм сорок или около

того. Цельный кусок мебели.

Я поднял сундук,

так чтобы он встал боком, а затем перетащил крышку. Я поднялся на сундук, и мои

глаза выровнялись с верхней частью двери, нам вдвоём удалось поднять крышку

сундука на тот же уровень, положив конец крышки рядом с пальцами моих ног.

– Возьмёшь стул?

– спросил я. – И книгу или ещё что-то.

Он взял. Стоя на

стуле, он был немного ниже, чем я, но он смог мне помочь, подняв крышку выше.

Когда крышка оказалась слишком высоко, чтобы Джейми действительно мог помочь,

он использовал книгу для бо́льшей высоты, в то время как я использовал другую

руку, чтобы укрепить её.

В ходе этого

процесса нам удалось собрать всё так, чтобы оно опиралось на верхнюю часть

дверной рамы, приложившись к стене.

Придерживая одной

рукой, чтобы ничего на нас не свалилось, я взял у Джейми книги и поправил изгиб

петли, пока он не согнулся под прямым углом.

Я приоткрыл дверь

и заглянул в проём, чтобы убедиться, что прихожая пуста, а затем дал петле

твёрдый удар книгой.

Петля врезалась в

стену.

Я неуверенно

убрал руку.

– У тебя странный

вкус в выборе украшений, – сказал Джейми.

– Я оставил винты

на углу кровати.

– А, конечно. –

Джейми пошёл за ними.

– Если у него был

доступ к книгам, он мог что-то знать. Перси.

– Он мог, –

согласился Джейми. – Но если он был так хорош, почему Академия его не наняла?

Не был бы он скорее директором? Слабая версия.

Я кивнул. Взяв

первый винт от Джейми, я использовал ручку-перо, чтобы ввинтить его на место,

он встал достаточно ровно в древесине, но всё ещё торчал.

– Страннейший

вкус в выборе украшений, – заметил Джейми.

– Заткнись и дай

мне винт, – сказал я.

Джейми

послушался.

Потребовалась

всего минута, чтобы закрепить винты. Я ввинтил их настолько случайно, насколько

мог.

– Комплект для

шитья? – спросил Джейми.

– Да, – ответил

я. – И пока я работаю над этим, расшнуровывай свои туфли.

– Ты знаешь, что

это упадёт с громким шумом? – спросил Джейми.

– Знаю, – сказал

я. – Но Гордон был прав. Есть смысл в том, чтобы я работал отдельно... хотя я и

не люблю оставлять тебя беззащитным.

– Я дерусь лучше,

чем ты.

Я нахмурился. –

Не говори этого.

– Это правда.

– Это удручает,

потому что боец из тебя херовый, – сказал я. – Боюсь, что они не дадут тебе

возможности от них отмахаться. Если ситуация этого потребует, то, по крайней

мере, это их задержит.

Я приставил

первую иглу к дереву и надавил на неё обложкой книги, пока она не застряла.

Затем я начал работать над второй.

– Расшнуровано.

– Обе туфли?

– Ага, – сказал

он и передал их мне.

– Ложись,

вздремни, – сказал я. – Подожду, пока они не закончат перекличку, а затем я

исчезну. Оставишь мне сигнал, если возвращаться будет небезопасно?

Джейми кивнул.

–––––––

Ни один план не

может пройти гладко на все сто процентов.

Сидя в темноте

комнаты, я ощущал затяжную головную боль от моей встречи. Свет погас, здание

было почти безмолвным, но звуки людей продолжали приносить боль. Мне не на что

было отвлечься от моей боли.

Шнурки свисали с

моей руки. Когда мои собственные шнурки были прикреплены, ими была закреплена

доска, которую я повесил на стену. Она ощетинилась собранными винтами, иглами,

сломанными кончиками перьевых ручек и несколькими кусочками стекла.

Ограниченная

длина шнурков означала, что мне пришлось сидеть на углу кровати Джейми или на

стуле, и хотя сидение на кровати означало, что меня периодически пинали, когда

Джейми двигался и поворачивался во сне, но она было гораздо удобнее, чем

жёсткий деревянный стул.

И я не возражал

против кампании, даже если кампания спала.

Моя ловушка не

рассчитана на убийство, но убийство и не было её целью.

Мёртвых не

допросить.

Каждые несколько

минут я слышал крики или как кого-то тошнило, шелест бегущих шагов или

чувствовал запах различных ароматов из соседних комнат.

Трюк состоял в

том, чтобы собрать звуки в картину. Я нарисовал ментальную картину, связав всё

это вместе, в последовательность событий.

И когда я услышал

шёпот и шорох шагов без какого-либо шума недомоганий, который я пытался расслышать,

я напрягся.

Юные голоса.

Взяв шнурки в

одну руку, я скользнул назад, настолько далеко, насколько мог, и рукой закрыл

Джейми рот.

Он проснулся в

одно мгновение. Я почувствовал его горячее дыхание между пальцами.

Он кивнул.

Скрипнули доски

пола. Дверная ручка дёрнулась.

Свет из коридора

снаружи ослеплял, когда дверь распахнулась.

– Эй, – сказал

Эд. Я едва мог разглядеть его улыбку. – Ты не спишь.

Мои глаза

расширились.

Три человека. Эд

и его приятели. Мальчики, которые не сидели за столом со мной, Гордоном и всеми

остальными.

Они брали еду

примерно в то же самое время, когда и Гордон, были частью группы Гордона, даже

если они не слишком любезно относились к моему брату-сироте.

Я рассмотрел все

варианты, затем вздохнул.

– Эд, – сказал я,

– ты не знаешь, в какой беспорядок вмешался.

Он подошёл ко

мне, и я почувствовал какую-то покорность, когда я позволил шнурку выскользнуть

из моих слабых пальцев.

– Сай, – сказал

Джейми.

– Заткнись, –

сказал Эд. – Оставайся на месте и не беспокойся. У нас дело только к Саю.

– Верно, – сказал

Джейми. – Да.

– Что подумает

Гордон? – спросил я. Но это был не вопрос. Скорее заявление, для Джейми.

– У Гордона

голова в заднице, – сказал Эд. – А теперь смолкни. Не утруждай себя криками о

помощи. У нас есть кое-кто, придерживающий Маккэрна наверху.

Держу пари, –

подумал я.

Он схватил меня,

и потащил. Я не пытался бороться. Это было бы бесполезно, и я надеялся, что они

потеряют бдительность и дадут мне шанс их удивить.

Со своими

приятелями он направил меня вперед, осмотрев путь, прежде чем подтолкнуть меня

к лестнице.

Мы были на

полпути, прежде чем я услышал шаги Джейми выше, когда он побежал к Гордону.

Я надеялся, что

они смогут найти меня вовремя.

– Ты не знаешь,

что делаешь, – сказал я.

– Я всё знаю

достаточно хорошо. Ты задница, Сильвестр, и ты наделал себе врагов. Теперь это

аукнулось.

Я решил закрыть

рот.

Спуск продолжался

до тех пор, пока мы не оказались на первом этаже, а затем продолжили спускаться

дальше.

Как только мы

оказались внизу, я почувствовал жар в воздухе. Пространство было едва освещено,

освещение заметно жужжало, мерцало снова и снова, угрожая окунуть нас в

темноту.

Они открыли

дверь.

Там не было лампочек,

но очень большая печь пылала, периодически бросая оранжевые огоньки по всей

комнате, оставляя бо́льшую часть помещения в темноте.

– Мэри, –

предположил я.

– Угадал с первой

попытки, – сказала она из мрака.

Я медленно

кивнул. – Ты уделяла мне много внимания.

– Достаточно

внимания, – сказала она.

Она наклонилась

вперед. Свет от огня мерцал на её лице.

– Что ты им

сказала? – спросил я, дёрнув голову в сторону.

– Правду. Что ты

оскорбил меня. Большой мальчик избил тебя, и ты этим воспользовался. Жалостью

от девушек, от моих друзей. Но если бы девушка тебя избила? Это бы не смог с

этим жить.

– Правду, гм? –

спросил я.

– Не согласен с

моей версией событий?

Я задумался и

затем вздохнул. – Нет, думаю нет.

Нет, если это

означает, что она отзовёт Эда и его приятелей, когда будет разбираться со мной.

– Потому что я

действительно задавалась вопросом, был ли ты таким человеком. Был ли таким

негодяем.

Я пожал плечами.

– Я не отрицаю, что я негодяй. Но я задаюсь вопросом, кто ты.

– Это, Сильвестр,

ты узнаешь, – сказала Мэри.

– Вы собираетесь

начать драться или нет? – спросил Эд. – Маленькая задница усмехнулся надо мной,

и сразу направился заигрывать с твоими подругами, проявляя неуважение к ним, к тебе.

Я хочу услышать от него достойные извинения.

– Вообще я не из

тех, кто извиняется, – сказал я.

– Вот это! –

воскликнул Эд. – Вот только что. Я хочу, чтобы ты сделала так, чтобы я больше

никогда этого не услышал.

– Как только ты

уйдёшь, – сказала Мэри.

– А? Я хочу

посмотреть.

– У девушки

должна быть своя скромность, – сказала Мэри.

– Это враньё, –

сказал Эд. – Мы вышли после комендантского часа и привели его сюда.

– Я дам тебе

обещание, – сказала Мэри. – Если он завтра придёт в школу, я составлю тебе

кампанию на целый день. В выходные мы можем отправиться в город.

– Завтра она

уходит из школы, – сказал я.

– Беда в том, что

ты небольшое грязное пятно, Сильвестр, твои слова теряют силу. Всё, что ты

говоришь, звучит как ложь.

– Ты

действительно обращала много внимания, – сказал я.

– По одному дню

для каждого из нас, – сказал Эд.

– По одному дню

на каждого из вас, или он будет так смущен, что больше никогда не покажется, –

сказала Мэри, её голос был ласковым. – Беспроигрышно.

– Конечно, –

сказал Эд.

– Сделаешь мне

одолжение?

– Хм?

– Его друзья,

вероятно, охотятся за ним. На кухне есть куча грязных карточек и книг, за

полками у плиты. Спрячься там, и задержись, прежде чем вернуться в свою

комнату.

– Реально? –

Спросил Эд.

– Да. Я видела,

как мальчики-повара смотрели на неё и хихикали.

Я опустил голову.

Группа Эда не

теряла времени. Я слышал, как за мной закрылась дверь.

– Ты хороша, –

сказал я.

Я услышал щелчок.

Этот звук я знаю,

рычаг пистолета.

– Ты очень

хороша, – сказал я, поднимая руки.

– Я видела твою

драку с Эдом. Просто невозможно, что ты настолько плох. Это шоу.

– На самом деле

это не так, – сказал я.

– Я предполагаю,

что ты лжёшь, и лучше буду спокойно держаться на безопасном расстоянии, –

сказала она. – Ты расскажешь мне о своих друзьях. Поделишься всем, что знаете.

Взамен я буду милостива.

– Милостива?

– Я выстрелю в

тебя правильно, раз в голову и раз в грудь. Затем я оттолкаю тебя до печи и

брошу в неё, прежде чем уйти.

– Альтернативный

вариант?

– Я прицеплю тебя

за ноги и буду медленно готовить, пока ты будешь жив.

Мои глаза

приспосабливались к мраку. Я видел её взгляд.

Не было сомнений,

она это сделает.

Я медленно

выдохнул. – Ладно.

– Молодец.

Глава 7

– Лови, –

сказала Мэри.

Что-то

полетело в меня. Я не разглядел в темноте, и оно отскочило от двери возле моей

головы.

Я

определил, куда оно отскочило, и подобрал это. Я не мог увидеть, но форму я

прощупал. Ключ.

– Не

оборачиваясь, запри дверь. Если она откроется или ты попробуешь что-нибудь

провернуть, я выстрелю.

Я сделал,

как она приказала.

– Как-то

слишком быстро, – сказала она. – Встань спиной к двери. Подёргай ручку.

Я послушался,

повернул ручку в сторону, потянул за дверь, повернул ручку до упора и снова

потянул её. Дверь ударялась о раму.

– Я

ошиблась, – сказала она. – Брось мне ключ.

Я бросил.

В отличие

от меня, ей удалось его поймать, но у неё было преимущество света из печи. Она

подняла его на свет, рассмотрела.

Пока она

не смотрела на меня прямо, я осмотрел комнату. В дальнем конце комнаты был

верстак с инструментами, и она сидела на его углу, ноги болтались и не доходили

до пола. На ней не было её формы, она была в свитере, плаще и капюшоне, и юбке

с чулками и сапогами. Пистолет был у неё на коленях, указывал на меня. В

пределах её досягаемости было и другое оружие; топор, молот и нож, которые она,

вероятно, планировала использовать, если до того дойдёт.

Рядом со

мной, напротив, не было ничего существенного. Я был некомфортно близко к печи,

но отверстия в крышке смотрели не на меня, поэтому я получал тепло, но

оставался без выгоды – света, который лёг в комнате несколькими линиями.

Пространство вокруг печи было чистым, поэтому огню было не распространиться.

Угольное чудовище. В углу была куча топлива, и раздвижная дверь для подачи

угля.

Мы

высказывали наши подозрения о том, что они займутся нами, а затем исчезнут,

чтобы закончить свои миссии. Её путь отступления я начинаю ощущать.

Я начал

скользить к полу.

– Что ты

делаешь? – Спросила она. – Остановись.

Я

остановился на полпути, ноги согнуты, спиной прислонился к двери.

– Я

сажусь, – сказал я.

– Я не

верю ничему, из того, что ты делаешь. Определённо не этому, – сказала она мне.

Её формулировка была определённо хорошей. Очень правильная, провозглашающая её

девочкой, воспитанной лучшими учителями.

– Ты ясно

дала понять, что я умру, – сказал я, держась в той же позиции. – Я не ожидал

этого так скоро, но я всегда знал, что это произойдет. Если есть шанс умереть

сидя, сразу после интересного разговора, я считаю это довольно хорошим концом.

Она

покачала головой, и свет от огня затанцевал на её лице. – Это не разговор. Это

допрос.

– Теперь я

ошибся.

Мне

показалось, что её выражение лица изменилось. Нахмурилась.

Она

поняла, что я ей подражаю? Знает ли она, что такое подражание?

– Могу я

сесть? – спросил я.

– Ноги

отдельно друг от друга, руки, так, чтобы я могла их видеть, – сказала она.

Я

повиновался, но не упал на пол. – Но могу я сесть?

– Это

подразумевалось. Спиной к двери, пожалуйста.

–

Подразумевать опасно, когда на тебя направлен пистолет, – сказал я и скользнул

вниз, держа руки поднятыми. Я положил запястья на колени, ладонями к ней,

пальцы раздвинул.

Я потратил

ещё секунду, расположил плечи удобнее.

Она ничего

не сказала и ничего не сделала. Осталась в тени.

– Жёстко,

– прокомментировал я. – Просто я провёл три часа, или вроде того, сидя на

кровати. У меня была готова ловушка, я собирался обрушить её на того, кто

пройдёт через дверь. Не ожидал, что это будет Эд.

– Он был

цел, – заметила Мэри.

– По той

же причине я не сказал ему, что ты такое на самом деле. Никакого прока, только

его смерть. Если бы это и сработало, я бы всё равно остался в хреновом

положении. Кот выпрыгнул из мешка.

– Ты очень

спокоен, Сильвестр, – сказала Мэри, резко изменив тему. – Почему?

– Как я

уже сказал, я не слишком удивлен своей смерти. Знаешь, около недели назад...

– Не тяни

время, – сказала она мне.

– Это

важно, я обещаю, – заверил я. Несколько секунд прошли в тишине. Я снова начал:

– Около недели назад профессор Хайле из отделения неврологии Академии отвез в

Академию меня. Знаешь почему?

–

Продолжай, Сильвестр, – сказала она. – Не задавай мне вопросов, пытаясь выжать

из меня информацию.

– Будь ты

действительно милостива, ты бы ответила мне. Это какая-то пытка, отправить меня

в могилу без ответов.

– Я

предложила это только потому, что не собираюсь давать тебе ничего иного в обмен

на информацию, – сказала мне Мэри. – Ты продолжишь?

Я

вздохнул.

– Я был

ранен. Я специально ранил себя, умудрился попасть в карету профессора Хайле и

прогнать его из неё, чтобы мне удалось взглянуть в файлы. На меня, на Гордона,

на Хелен, Джейми, Лилиан и Иветт.

Ни в её

лице, ни в её языке тела ничего не изменилось.

Она не

знала? Разве она не знала, что это не настоящий состав группы? У них не было

подробностей? Или она настолько хорошо скрывала свою реакцию?

Я должен

предположить, что она всё знает, и не пытать свою удачу, пока она не

прострелила мне ногу.

– Проблем

было немало, но была причина, по которой я зашёл так далеко. Мне нужно было

выяснить, что они нам не говорят. Я хотел узнать, как долго по их ожиданиям мы

протянем.

–

Протяните?

–

Ожидаемая продолжительность жизни. Или проекта. Больше славы в освоении нового,

чем в изменении чужой работы, и вся установка Академии связана с инновациями

больше, чем с хорошими результатами. И мы жертвы этого.

– Ты и

остальные, – сказала Мэри.

– Мы,

Мэри, – возразил я и наклонил голову, пока угол света от огня не был достаточно

ярким в моих глазах. Я не очень хорошо видел её, но знал, что она увидит

отражение. – Ты тоже.

– Мы

говорим не обо мне, – сказала она. – Продолжай.

Я откинул

голову назад, пожав плечами. – Большинство из нас не доживут и до двадцати. Не

учитывая внешнее вмешательство.

Мои руки

сдвинулись и указали на неё, внешнее вмешательство.

– Меня не

заботит ваша ожидаемая продолжительность жизни. Я точно знаю, когда ты умрёшь.

– Я даже

не сказал остальным, – сказал я. – Пообещал Гордону, что сообщу позже, но

возможности всё не появлялось. Как можно сказать кому-то...

–

Сильвестр, – грубо сказала Мэри.

– Ладно.

Ладно. Новые проекты. Ты знаешь, как отделы распределяют бюджет для различных

мер? Мы получили финансирование как специальный проект. Получили больше, чем

некоторые. Шесть отдельных случаев, каждый из которых с совершенно иным

подходом. Если хочешь знать, против чего выступаешь, то это всё. Мне не

нравится профессор Хайле, но он дал нам деньги, и он пошёл на риск. Более

долгосрочный подход, чем некоторые другие особые проекты, и менее чем двадцать

лет, до того, как большинство из нас выдохнутся, это о чём-то да говорит.

– Детали.

Я пожал

плечами. – В других проектах есть несколько больших имен. Знаешь доктора

Иботта? Конечно ты знаешь Иботта.

–

Подробности о тебе и твоей группе. Пожалуйста, не испытывай меня, Сильвестр.

– Хайле

борется за то, чтобы держать свой отдел на плаву, в то время как другие

получают регулярные инъекции денег, чтобы продолжать инновации. Он получает

много критики, потому что в этот век инноваций и немедленных результатов у нас

уходит слишком много времени на то, чтобы достичь чего-то, что можно показать.

Это их слово, «показать». Если правильно его произнести, то можно за ним и

'чудовище' укрыть.

Я

улыбнулся, а Мэри не казалась хоть сколько-нибудь удивлённой.

– Мы

должны развиться во что-то чудовищное с течением времени. Большинство из нас.

Каждый член группы со своей ролью, определенной личностью и определенным

набором навыков, созданных с использованием совершенно различных подходов. То,

с чем ты имеешь дело... мы хороши, но мы этого ещё не достигли.

–

Определённой личностью, – вторит мне Мэри. – Ты назвал себя злодеем, ещё в

столовой.

– Я –

чёрная овца, ну или чёрный баран, Мэри. Гордон – талантливый герой, Хелен –

актриса, Джейми – книжный червь и хранитель записей, Иветт – решение проблем,

она выходит из тени, чтобы ответить на вопросы и решить всё одним махом, а

Лилиан – ученица на грани становления учителем, чтобы, в конце концов, стать

мастером, превзойдя профессоров в их сфере Академии наук. Я? Я всего лишь

ублюдок.

Резкие контрасты между светом и тенью обманули меня

или выражение Мэри изменилось?

Прости,

Иветт. Я бы хотел, чтобы ты была с нами, в этой роли, если ни в какой-нибудь

иной. Фантомный враг, о котором они ничего не знают.

– Было

умно отправиться за мной. Идти за слабым звеном. Хороший у тебя инстинкт.

– Что-то

говорит мне, что ты не слабое звено, Сильвестр.

Я пожал

плечами. – Мы противоположны, не так ли?

–

Противоположны?

– Я должен

закрывать пробелы других. Ты... ты очень специализированна. Ты была готова к

одной задаче. Всё остальное – второстепенно. Я сделан, чтобы быть частью

сложного целого. Ты... ты воспользовалась теми мальчиками, но их у тебя нет.

Нет поддержки. Ты среди таких же, как ты, но ты одна.

Мои глаза

приспосабливались к мраку. Она не двигалась. Обе руки сжимали пистолет.

У неё не

двинулся и волосок. Только языки пламени двигали по ней лучи света.

– Ты меня

не знаешь, – сказала она.

Наш диалог

достиг глубины, я почувствовал её. Раньше мне, наверное, приходилось гадать.

Теперь я подозревал, что отсутствия движений были волевыми. Она очень старалась

не давать мне никакой информации.

Я пожал

плечами. – Я знаю больше, чем ты думаешь. Ты не доверяешь своим... должен ли я

называть их собратьями по эксперименту?

– Я думаю,

что ты пытаешься наложить на меня свой собственный опыт.

– Думаешь

ли? Если ты думаешь, что я не доверяю остальным из нас свою жизнь, то ты

ошибаешься настолько, насколько это вообще возможно, – сказал я и сжал руки,

разминая тыльные стороны ладоней пальцами, чтобы они захрустели. Она настороже,

это отвлечёт её, заставит её разделить внимание между слежением и

прислушиванием. – С другой стороны, ты параноик. Чрезвычайно осторожна. Заперла

дверь, приняла дополнительные меры, держишь больше оружия, чем помещается в

руки. Ты сделала мальчиков частью своего плана, но ты не доверила им свой тыл.

– Ты

продолжаешь это говорить. 'Мальчики'. Я знаю, что ты пытаешься заставить меня

что-то упустить. Продолжай пытаться и...

– Чушь, –

прервал я её. – Хочешь узнать, как мы работаем? Это лишь часть. Всё, что

делаешь ты, даже это? Мы можем собрать всё по частям и распутать. Мы можем

разделить и разгадать. В каждом действии, которое ты принимаешь, ты, так или

иначе, участвуешь. Нет другой девушки. Мальчики были группой. Эд сказал, что

они отвлекут любого, кто пойдёт по коридору. Они, множественное число.

– Друзья

Эда, имеешь в виду?

Я покачал

головой. – Эд и его самые близкие приятели не сидели с нами за обедом.

Остальные, вроде Гордона, не станут делать что-то подобное. Они были твоими собратьями

по эксперименту. Мальчики. Они работают как группа. Но пока они разделяют между

собой задачу отвлечения внимания, с тобой нет никого. Будь ты готова

разобраться с неизвестным количеством целей, с тобой, в тени, стояла бы ещё

одна девочка, готовая сбежать тем же маршрутом.

Я указал

на закрытую воронку рядом с ней.

– Ты

показала себя, действовала индивидуально, принимала решения. Ты показала это,

пока занималась делом, когда сказала, чтобы мы наслаждались едой. Это говорит

мне, что ты сделала это добровольно, чтобы выделиться. В этой истории нет

другой девушки. Ты одинока, Мэри Элизабет Кобурн, и ты это знаешь.

Она

посмотрела на пистолет. – Мне кажется, я хочу выстрелить.

– Это

напомнило мне кое о чём, ну, твоё неожиданное желание выстрелить в меня. Когда

сделаешь это, можешь сделать мне одолжение? Выстрелишь в сердце?

Она

посмотрела на меня.

– Я всегда

думал, что моя голова уйдёт первой. Я бы хотел оставить это на волю судьбы.

– Не зная,

кто ты, я не уверена, что готова рискнуть. Насколько я знаю, тебя они вырастили

в пробирке.

– Я

настоящий. Рождённый женщиной, – сказал я. – Корректировка сделана после,

поэтому моя голова работает несколько иначе. Выстрел в сердце убьет меня. Но,

может быть, выстрелишь в сердце и понаблюдаешь, как я умираю, а потом закончишь

выстрелом в голову? Как один эксперимент другому, я был бы очень признателен.

– Ты

убеждённый в предопределённости маленький говнюк, не так ли? Это действительно

не постановка, а?

– Я уже

говорил, что мы противоположны. Даже наши позиции создают довольно хороший

контраст. Ты сверху, вооружена до зубов. Я внизу. Поджариваюсь. Моя слабость –

моя голова. Твоя...

– Меня это

поражает, – сказала она, прервав меня, удивляясь собственному удивлению в

голосе. – Я сижу здесь, и мне кажется, что меня допрашивают. В течение прошлых

минут или двух мы едва говорили о тебе что-то хоть сколько-нибудь важное.

Это было

прозрение, которое должно сопровождаться нажатием на курок.

Я надеялся

подводить к этому дольше, но...

– Будь я

им, я бы сказал тебе, что ты особенная, – сказал я.

Она не

нажала на курок.

– Тебе не

нужно ничего говорить, – сказал я, даже опустил голову, чтобы посмотреть на

пол, дабы ей не пришлось беспокоиться о том, не изучаю ли я её. – Я просто буду

говорить вслух. Ты одна. Ты достаточно умна, и у тебя достаточно свободы, чтобы

ты знала, что случилось с твоими предшественниками. Слухи обошли школу, и ты

показала, что способна соединить точки.

Я

продолжил: – Это оставляет вопрос. Как он удерживает тебя? Как он убеждает

тебя, что ты в безопасности, что ты не пойдёшь по тому же пути, что остальные?

Моя мысль состоит в том, что он говорит тебе, что ты единственная успешная из

всех попыток. Это, помимо всего прочего, он заправляет тем, что убей ты своих

родителей, и никто не станет тебя подозревать, сироту. Ты получишь наследство,

и всё закончится счастьем.

Выстрела

всё нет.

– Ты

поверила ему. И всё ещё веришь, потому что у тебя нет иного выбора, только

столкнуться с мрачной реальностью. С реальностью, что твоя продолжительность

жизни измеряется в часах. Он говорит тебе сделать всё возможное, чтобы

разобраться с нами, как можно осторожнее, а затем разобраться с родителями.

Рвотное могло быть его идеей, но всё это, затащить меня в эту комнату и зажечь

печь, всё очень хорошо проделано, ты приложила к этому усилие. Ты приложишь

усилие к устранению своих родителей...

Я

приостановился.

Ты прилагаешь усилия, потому что думаешь, что он тебя

похвалит. Ты станешь его триумфом. Его

девочкой. Ты любишь его как родителя или кого угодного иного, кто ведёт тебя во

взрослую жизнь.

В этом отношении

мы тоже противоположны. Ты любишь своего создателя.

–... И ты

окажешься в точно такой же ситуации, как и остальные; не в состоянии двигаться,

пока семейный дом горит вокруг тебя, – сказал я. Нападение на её отношения с

кукловодом могут оставить меня с пулей в теле. Я поднял голову, чтобы

посмотреть на неё Я не мог разглядеть её лицо во мраке. – Как он это делает,

Мэри?

– Я думала, что

мне не нужно ничего говорить, – сказала она.

В её голосе не

было интонации, как иногда бывает у Хелен.

Я неправильно

понял?

– Я пытаюсь

помочь тебе, ты, глупая маленькая дура! – сказал я, снова сжимая кулаки. – Он

сделал что-то, что сделало тебя остроумнее, что-то, что вложило идеи в твою

голову, заставил тебя пойти по пути, который он выбрал. Я хочу понять, чтобы

помешать тебе спрыгнуть с обрыва, который ждёт тебя в конце!

– Кажется, ты

что-то забываешь, Сильвестр, – сказала она и спрыгнула с края верстака, свободной

рукой поправив платье и прикрепив плащ к плечу. Пистолет никогда не сходил с

меня. – Ты же не думаешь, что если продолжишь повторять «о, я умру, я умру, ты

меня убьешь», будто это неважно, то я потеряю бдительность, и тебе удастся

провернуть это? Начать говорить о том, как я передумаю и позволю тебе выжить, а

затем изменю свой ход мыслей?

– Нет, на самом

деле ты полностью ошибаешься, – сказал я. – Я действительно этого не делал. Но

это говорит о том, что ты так думала. Эту идею ты получила от него? Так он

думает и на это он обращает внимание?

Она покачала

головой.

Но это не было

покачиванием отрицания.

Мэри теряла веру.

Если я и мог как-то удержать её от приближения ко мне и нажатия на курок, то

только дать ей, за что держаться.

– Ты права, я

допрашивал тебя. Думал вслух и наблюдал за твоей реакцией. Я считаю, что ты

заботишься о нём, и ты хочешь сделать это прямо здесь, для него. Я могу дать

тебе то, что ты хочешь.

Я считаю, что ты

заботишься о нём. Если в своём сердце она была человеком, чьи чувства были под

замком и наконец был найден ключ.

– Пулю в твою

голову? Чистое устранение? – спросила она. – Хорошо проделанную работу?

– Я не скажу

тебе, где Иветт. Но я могу сказать тебе, за кем следует следить. Ты можешь

сказать ему, и он будет доволен. Тобой.

Она взяла

пистолет двумя руками, нацелилась мне в грудь.

Просто показуха.

Ни за что она

теперь не выстрелит.

Я решил ударить

сильнее. – У меня есть условие.

Она рассмеялась.

Полностью контролируемый смех.

– Не возвращайся

домой. Не иди к родителям. Если я прав, то ты обнаружишь, что вся работа

проделанная кукловодом доведена до автоматизма. Ты увидишь их лица, и сразу

станешь как сшитый, твои движения станут очень ограниченными, но остроумие,

доставшееся от кукловода, останется. Казнишь маму, казнишь папу, а затем

сожжёшь себя вместе со всеми уликами. Если я ошибаюсь, ты ничего не потеряешь.

Ты можешь взять информацию, которую я тебе дал, можешь сообщить подробности

кукловоду, получить редкий комплимент, который так много значит для тебя, а

затем убить своих родителей, на следующий день.

– Отсрочка даст

вам возможность действовать против нас. Если я свяжусь с ним, у вас будет шанс

его узнать. Мной не так легко манипулировать.

– Нет, не легко, –

согласился я. – Но ты ошибаешься в моих мотивах. Несколько лет назад, в начале

моего становления Сильвестром, я украл свой файл. Я узнал о сроке жизни. Это

было настолько обыденно, просто строка в документах, идущих с экспериментом. Я

решил, что посвящу себя помощи другим. Если я смогу удержать их в живых дольше

или поддержать их, я сделаю это. Но я считаю, что лучше всего доказать, что

секретный проект профессора Хайле был успешным. Потому что тогда они захотят

сохранить нас в живых, они посвятят нам больше.

– И как это связанно?

– Ты похожа на

других. На меня, хотя мы и противоположны. Я хочу, чтобы ты оставалась живой,

потому что ты мне близка. Не родственник, но птица того же пера. Твой успех –

наш успех, даже если мы находимся на противоположных сторонах. Даже успех кукловода,

в какой-то мере.

– Я начинаю

жалеть, что вообще позволила тебе говорить.

– Потому что я

попал в точку? – спросил я, надеясь.

– Потому что это

самый большой груз дерьма, который я когда-либо слышала, – сказала она.

Уткнувшись

затылком в дверь, я слышал шаги. Тяжелые, бег.

Нет! – подумал я,

ни на мгновение не изменив выражение своего лица.

Не сейчас,

проклятый ты идиот. Ты вынудишь её пристрелить меня.

Шаги отдалялись

Неправильное направление. Я сопротивлялся желанию вздохнуть с облегчением.

Теперь меня

заставили спешить. Я не мог удержать её, предложить ей приманку так, чтобы она

не нажала на курок.

– Гордон – это за

ним тебе следует следить. Исследование? Этому он всё ещё учится. Исполнение,

маскировка, проникновение? С третьим у него всё в порядке, с точки зрения

чистой ловкости и способности достигать мест, но остальное – стороны, которые

ему нужно укрепить. Но когда они выяснят, кто такой кукловод, то у них будет

только Гордон, чтобы справится с этим человеком. Можешь рассказать кукловоду.

– Предполагаешь,

что я ему хоть что-то скажу.

Ты должна, –

подумал я. – Иветт, как неизвестная, слишком опасна.

– Если только ты

ему что-то расскажешь, да, – согласился я.

Шаги

возобновились. Раздался голос.

Гордон был слишком

быстрым, а остальные были у лестницы.

Ради бога, будь

хотя бы тише.

Я услышал

восклицание, быстрое и более спокойное, чем предыдущее. Затем тишина.

Они увидели свет

из печи под дверью, или что-то услышали.

Теперь они шли.

– Делай, что

должна, – сказал я. – Но знай, что бы ты ни сделала, как только ты вернёшься

домой, чтобы выполнить свой последний приказ, ты станешь просто цифрой для

кукловода, и не более того. Ты вернёшься к инструкциям, которые он дал тебе, и

посреди этого ты будешь совершенно и полностью одинока.

Выражение её лица

стало холодным. Сердитым. Глаза убийцы. Я поверил, что в ней не было ни

малейшей капли милосердия, когда всё пришло к этому. В её мире была только она

и её создатель.

– Тем временем,

Мэри, имей в виду, что есть ещё такие как ты. Включая меня, по крайней мере,

пока ты не нажмешь на курок.

Лучшим способом

лгать было верить в ложь. Не то, чтобы я лгал, но идея была связана со

следующей.

Лучший способ

удивить кого-то – удивиться самому.

Дверь вырвалась в

комнату с силой, которая послала меня с моего места, у её основания, в центр

комнаты.

Гордон отодвинул

в сторону остатки двери. По тому, как он держал свою руку, казалось, что он

вывихнул плечо.

Мэри, удерживая

пистолет, на мгновение остановилась, решая между мной, лежащим в двух шагах от

неё и мальчиком, который был в два раза больше неё и, по-видимому, оказался

способен пробить собой дверь.

Она решила в то

же мгновение, в которое Гордон сдвинулся. Пистолет повернулся на него, и он

бросился к промежутку между стеной и печью. Пуля мелькнула и врезалась в край

печи.

Она сделала пять

выстрелов, а затем нацелилась на меня. Я закрыл лицо руками.

Я услышал

выстрел, но не почувствовал его.

Она подошла к

столу, чтобы схватить топор, и двинулась ко мне.

Собирается взять

меня в заложники с топором? Она была достаточно осторожна, чтобы заранее

заострить его.

Это было бы

идеально для неё, но другие не позволят этого. Но было и преимущество у

действий в одиночку, полагаю.

Я указал на Гордона.

Он уже выходил

из-за печи. Она бросила своё оружие в него, мастерским движением, выпустив

ручку так, чтобы топор полетел вращаясь. Гордон вновь нырнул за печку, а топор

угодил туда, где мгновение назад была его голова.

Она перепрыгнула

мои ноги по дороге в угольный желоб, открыв его крышку.

Гордон пошёл

дальше.

Я услышал

скрежет.

– Нет! –

воскликнул я. Не логично, но только на это оказался способен мой мозг в данный

момент.

Гордон

остановился.

В воронке

появился огонь.

Наш золотой

мальчик ударил крышку, прежде чем огонь коснулся кучи угля у основания желоба.

Позволив Мэри

совершить свой хорошо спланированный побег.

Я позволил своей

голове опуститься на пол. Надо мной, в дверях, я видел, как остальные стояли по

обеим сторонам двери, вглядываясь в комнату.

– Что ты от неё

узнал? – Спросила Хелен.

– Как ты, Сай? –

спросил я, добавив в голос немало сарказма: – Как ты это сделал, Сай? Ты в

порядке?

– Ты в порядке? –

Спросила она.

– Да.

– Что ты от неё

узнал? – спросила она снова.

Я вздохнул.

Гордон протянул

мне руку, чтобы помочь подняться на ноги.

– Я думаю, что

она выросла в пробирке, – сказал я. – Когда я надавил, первым, что появилось в

её голове, было выращивание в пробирке. Вот на это я и ставлю.

– Из пробирки? –

спросил Гордон. – С нуля? Нет, это было бы почти невозможно, если они должны

были заменять детей.

Я кивнул. –

Клоны. Возможно, с имплантированным поведением. Наверное, что-то заткнуто,

чтобы запечатлеть их создателя и отменить типичную любовь к своим родителям.

– Мы можем

работать с этим в качестве отправной точки, – сказал Джейми.

– У нас много

работы, – заметил я, глядя на след на полу, оставшийся после её выстрела в

меня.

Слишком далеко,

чтобы не быть намеренным промахом.

Глава 8

– У тебя кровь, –

заметила Лилиан, прикоснувшись к моему подбородку.

– Кое-кто бросил

в меня дверь, – сказал я, взглядом указывая на Гордона.

– Всегда

пожалуйста, – ответил он.

– Спасибо, –

поблагодарил я, – я ценю помощь. Эмоции, всё такое.

Теперь была его

очередь пустить на меня взгляд. Я собирался что-то сказать, но Лилиан схватила

мой подбородок и подняла мою голову. Она постучала по нему подушечкой, которая

пахла как что-то горелое.

– Мы чуть не

потеряли тебя, – сказал Джейми. – Мы отправились во двор, а оттуда собрались

разделиться. Я не думал, что ты будешь под комнатой общежития.

– Я увидел дым из

трубы, – сказал Гордон, – подумал, что это с кухни, но Джейми знал здание лучше

и мы нашли тебя здесь.

– Насколько

хорошей не была бы моя память, я не очень хорош, когда только проснулся. Мы

пошли не в ту сторону коридора. В здании несколько печей для разных нужд.

Медленно

разгоняется, – подумал я.

– Ужасно себя

чувствую, я чуть не просрал всё, – сказал Джейми. – Нужно было сперва пойти за

тобой и только потом отправиться за Гордоном.

– Они бы заметили

тебя и изменили план, – сказал я. – Было бы хуже, если бы мы оба были бы здесь.

– Это как? –

спросил Гордон.

– Она могла бы

ранить Джейми, чтобы надавить на меня, или вообще выбрать иную тактику. В

одиночку я способен добиться взаимопонимания.

– Тебя могли

пристрелить, – сказал Джейми.

– Когда до этого

дошло, она промазала. Я думаю, что у неё была на то причина.

– За исключением

ограниченного времени?

Я кивнул. – Может

у неё и изменено поведение, но она всё ещё человек, с надеждами и страхами.

Сейчас она неуверенна, очень возможно, что сомнений у неё больше, чем

когда-либо в жизни. Её создатель в большей или меньшей степени монополизировал

влияние на неё. Вырастил детей в пробирке, наполнил их поведением, подходящим

великому плану, сунул их в школу, чтобы окружить людьми, которым они могут

подражать и под которых они могут подстраиваться, тут и там появлялся, чтобы

усилить влияние, подправить поведение и натренировать их. Я был первой

настоящей преградой в её жизни. Я заставил её задаться вопросом.

– Ты заставил

меня задаться вопросом о моей жизни, – сказал Гордон.

– Ха, ха, –

сказал я. Лилиан осмотрела мои руки, повернула их ладонями вверх. Ей

приходилось прищуриваться, чтобы рассмотреть меня, но она насыпала порошок на

мои запястья, расцарапанные во время моего падения на пол.

– Какой следующий

шаг? – спросил Джейми.

– Это к Саю, – сказал

Гордон.

– Я дал ей идеи и

вопросы, из-за которых стоит волноваться. Не думаю, что она собирается

увидеться со своими сотоварищами. Иначе у неё будет больше шансов снова с нами

встретиться.

– Ты не думаешь,

что она уверена в их способностях? – спросил Гордон. – Топор она бросила

мастерски.

– Она уверена в

своих способностях. Но мой удар пришёлся не на них. Это называется диссонанс.

Ты веришь в что-то настолько, что это становится твоей основой. И тогда что-то,

я, бросает вызов твоей вере. Чертовски длинный прыжок находится между верой во

что-то и достаточным пониманием мира, чтобы сказать «я не знаю». Кто-то

отказывается и кто-то кажется тупым как пень, когда отказывается понимать

что-то очевидное, из-за расхождений со своей верой во что-то. Кто-то злится,

кто-то сбивается с толку, пока не выяснит, как с этим разобраться... но только

единицы развернутся и бросятся на встречу ещё бо́льшей куче вопросов. К

бо́льшему диссонансу.

– Если она не

собирается к своим старым друзьям... – Джейми вздрогнул.

– Что заставит её

встретится с вопросами, – вмешался я.

– Или пойдёт за

нами...

– Рискуя

встретить ещё больше вопросов.

Джейми нахмурил

брови. – Она собирается в другое место, другим маршрутом. Кто она? Как она

работает? Попытается ли она избежать тревоги выполнением своей задачи?

– Я сказал ей,

что если она попытается, то может потерять себя и перейти к вживлённому

поведению. Так что не думаю. Ей нужны ответы, я считаю, что мы должны

последовать за ней и сами получить несколько ответов для нас.

– Она неплохо

скрыла свои следы, – заметил Гордон. – Это вообще возможно?

– Возможно, –

ответил я. – Мы знаем, куда она направляется. Она хочет нанести визит своему

создателю.

– Что было бы

великолепно, знай мы, кто он, – добавил Джейми.

– Будет, – сказал

я. – Это не в школе. Если это иной проект, может быть скрытый, но, если я прав,

если их вырастили в пробирках, то место должно быть большим. Даже, если

проигнорировать это, она тренировалась. А на это нужно время и пространство. Нужно

место, в котором можно помахать оружием или потренироваться в стрельбе. Школа с

тридцатью членами факультета и более чем тысячей учеников такого не позволит.

– Вне кампуса, но

не очень далеко, – решил Джейми. – Как часто должна происходить эта тренировка?

– Тренировка,

инструктаж, корректировка поведения, – перечислил Гордон. – Полагаю, раз в

неделю? Я не уверен.

– Если их

вырастили в пробирках, – сказала Хелен, – им необходима тренировка и других

областей. Как быть человеком, основные положения. Как использовать посуду, как

разговаривать... это может занимать немного времени, но им необходимо достичь

допустимого уровня.

– Дом, – сказал

я. – Это скорее что мы ищем, чем где.

– С кухней,

одеждой... – добавила Хелен.

– С просторной

комнатой, – добавил Гордон. – Это не маленький домик со стенами общими для

нескольких человек. Соседи будут подозрительны к шуму и начнут жаловаться, как

и кто угодно другой.

– И, – добавил

Джейми, – ещё есть вопрос о том, как сделать их настолько похожими на детей,

которых они призваны заменить, чтобы даже собственные родители не заметили

разницы.

Гордон нахмурил

брови, – Я действительно не хочу начинать поиски с неверной идеи. Если мы

погонимся за призраком, то можем упустить возможность их поимки. Насколько ты

уверен, Сай?

Я прислонился к

стене. Лилиан закончила меня осматривать и направилась к Гордону, начала

снимать с него рубашку.

– Насколько

уверен? Гм. Это подходит. Маленькая деталь, на которую Джейми,

ох-только-сейчас, решил меня наставить.

– Я не об этом, –

сказал Джейми.

– Не об этом?

– Нет, – очень

терпеливо сказал Джейми.

Гордон заворчал,

когда Лилиан вправила его плечо. Она заставила его выполнить несколько

движений, вытянуть руку, подвигать ею.

– Что ж, Джейми

говорил о маленьких деталях, на которые мы не всегда обращаем внимание, но

которые всё равно замечаем на подсознательном уровне. Я сделал вывод, назвав

Мэри экспериментом, в попытке построить с ней диалог. Она ни разу не возразила

и не было похоже, что ей эта идея неудобна. Я не думаю, что у неё когда-либо

были иллюзии о том, что она что-то иное. Она была очень внимательна, когда я

говорил о ролях, личностях, клеймах. Часть этого была в том, что она ходила в

эту школу, но часть в том, что она сама играла роль уже давно. Что бы с ней не

происходило, это достигло её нутра.

– Один ученик

умер и был вскрыт, – сказал Гордон. – Остальные сгорели. Клона не смогли

опознать на вскрытии?

– Когда я узнал,

что остальные сгорали, я подумал, что возможно они упустили что-то во время

первого вскрытия и наш кукловод решил не давать им второго шанса. Но я не

уверен, что это могло показать.

После небольшой

паузы мы разом развернулись на Лилиан.

– Это от многого

зависит, – сказала она.

– Это нам ничего

не говорит, – сказал я.

– Не будь козлом,

Сай, – сказал Джейми.

Я закатил глаза.

– Если он

попытался проводить ускоренный рост, а он наверняка пытался, то есть неплохой

шанс что-то найти. Есть химические способы старения. Гормоны, вещества,

изменение седьмой пропорции. Но эти вещества приводят к изменениям и у них есть

свои эффекты. Любое медицинское средство как кусочек пазла. Мы заполняем тело

кусочками определённой формы и намереваемся поставить их в особенное место,

предписав им особенную функцию, но нельзя поставить кусочек, не задев

остальных, из-за чего добавляются и другие функции. Так мы получаем побочные

эффекты. Их можно контролировать лекарствами и другими факторами, некоторые из

лучших учёных Академии довели это до искусства, научившись цеплять одним

кусочком только одну сторону, но это деликатный процесс выстраивания баланса.

Поэтому, плохой клон может быть более склонным к износу, разрыву и побочным

эффектам.

– И наш кукловод

настолько хорош? – спросил Джейми. – Достаточно, чтобы довести средства

старения до искусства и укрыть симптомы так, чтобы их не заметили при вскрытии?

– Мы не знаем, –

сказал Гордон. – Но если Сай прав, я бы сказал, что нет. Его внимание

сосредоточено на одной области и он её преследует.

– Ладно, –

сказала Лилиан, – тогда, второй метод сложнее. Изменить основную структуру

клонов. Люди взрослеют невероятно медленно. Мы видели, как люди пытались

сделать это десятилетия назад в Индийской Империи. Королевские учёные пытались

сделать класс рабов, которые бы вырастали до взрослого возраста и имели

специфичный уровень интеллекта. Как домашние животные, только люди, сильные,

игривые, добродушные, привлекательные и послушные. Если я не ошибаюсь, они

пробовали многое, включая встроенное поведение.

Как Мэри? – Я

поднял бровь. – Как прошло?

– А ты как

думаешь, Сай? – спросил Гордон. – Видишь повсюду рабов?

– Но это не

значит, что не сработало, – сказал я.

– Это чертовски

показательно, – сказал Гордон.

– Ребята, ребята,

– вмешался Джейми. – Сфокусируйтесь. Пожалуйста. Нам нужно определить

направление, в котором будем продвигаться.

– Это принесло

больше проблем, – сказала Лилиан. – Как лекарства и гормоны, это само по себе

было искусством. Для этого требовались точности различного рода и широкий

спектр знаний. Их приоритет был в созыве других работ и проектов с похожими

целями, но это раскрылось бы при вскрытии, не будь работа идеальна. Измени

что-то одно в шаблоне и это пройдётся волной по развитию и становлению

организма.

– Я не знала, что

всё настолько сложно, – сказала Хелен.

– О боже. Это

действительно сложно, – сказала Лилиан с выпученными глазами и неясным голосом.

– И вновь, если

наш кукловод так хорош, какого чёрта он всё ещё не в Академии, в которой мог бы

неслабо наживаться на своих талантах? – спросил Гордон. Риторический вопрос.

Многие из нас

закивали.

– Есть ещё

какие-нибудь предложения, Лилиан? – спросил Джейми. – Потому что прошлые были

хороши. Очень полезны. Но они не кричат «вот кого мы ищем!».

– По поводу

ускорения взросления? Это были лучшие способы, – сказала Лилиан. – Есть ещё, но

я думаю, что они будут просто тратой времени.

– Тогда мы

застряли, – сказал Гордон.

– Нет. Не совсем.

Есть и третья возможность, – сказала Лилиан. – Может больше, но я пока

продумала только три. Это несколько всё усложняет.

– Давай, –

поторопил Гордон.

– Не ускорять, –

сказала Лилиан. – Не ускорять взросление. Если они нужны повзрослевшими, то

можно просто позволить времени идти.

– Мэри

двенадцать, – заметил Гордон. – Он работает над своим планом уже двенадцать

лет?

– Да, – ответила

Лилиан. – Ну, может не совсем.

Я только открыл

свой рот, но встретив взгляд Джейми, я закрыл рот раньше, чем меня вновь

назвали козлом за шутку над Лилиан.

– Я сказала, что

это всё усложняет, – продолжила Лилиан, – потому что наш кукловод мог нарушить

баланс. Некоторое время обычное взросление. Некоторое время гормоны и изменение

структуры. Чем больше он полагается на обычный ход времени, тем меньше ему

нужно ускорять процесс. Возможно этот проект в работе девять лет, или шесть.

– Имеешь в виду,

что так подсказок не остаётся, – предположил Гордон. – То есть на вскрытии

ничего не узнать?

Лилиан кивнула.

– Больше времени

на их развитие, – сказала Хелен. – И он заменяет учеников первого класса полу социализированными

клонами, чтобы отклонения в их поведении оставались незамеченными среди буйных

первоклассников, либо сам наблюдает за целями и учит клонов подражанию в своё

свободное время.

– Ага. Мы

размышляли над тем, почему он выбрал Мэри, – сказал я. – Её родители не кажутся

важными. Но если он работает над проектом уже некоторое время...

– Может нам

следует узнать, кем они были, – Гордон завершил мою мысль. – Или кем должны

были стать. Кукловод наносит удары из темноты, возможно, этот удар промазал.

– Я могу узнать

об этом, если будет время, – сказал Джейми.

– У нас может и

не быть много времени, но займись этим, – сказал я. – Сразу поле того, как

направишь меня к записям об учениках.

– У передних

ворот. Под главным зданием.

– Хорошо, –

сказал я, – отлично. Я пошёл. Будет лучше, если меня тут не будет. Предполагаю

Мэри не связалась с остальными товарищами-клонами, так что они считают меня

погибшим. Подыгрывайте, делайте вид, будто разочарованы и огорчены. В лучшем

случае они продолжат думать, что я мёртв и мне удастся застать их врасплох,

когда вернусь.

– Если застанешь,

то не пытайся бороться с ними, – сказал Гордон без выражения эмоций на лице.

– Они

натренированы, я знаю.

– И это тоже, –

сказал Гордон.

Я нахмурился и

уже направился к лестнице, но развернулся и шёл задом, чтобы выражение моего

лица была предельно ясным.

– Лилиан, –

сказал я.

Она посмотрела на меня

и сморщила брови. Раздражение, тревога?

– Академия знает,

чем ты для нас оказалась? Хорошим пополнением. Умной штучкой.

Она сморщила

брови сильнее. Её рот двинулся, она начинает хмуриться.

Оставшуюся часть

я уже не видел. Я направился вверх по лестнице, перешагивая через две

ступеньки, практически беззвучно. Я низко пригнулся и вгляделся в темноту,

чтобы узнать, чист ли путь. И только когда я вновь задвигался, у меня появилась

иная мысль о выражении лица Лилиан. Я сделал ей комплимент, и она изменилась в

гримасе так, словно её ударили по лицу.

Диссонанс, –

понял я.

–––––––

Из-за некоторых

школьных, но похожих на тюремные, элементов, красться было заметно труднее.

Комнаты были огромны и в каждой, за исключением душевых, были окна, которые

были направлены на улицу, либо во двор. Я не мог оказываться на свету и

рисковать, что люди половины комнат Академии могут меня заметить через свои

окна.

Моё передвижение

по главному кабинету полагалось на преимущества и недостатки темноты.

Двери, как я и

думал, были закрыты. В то же время, люди гораздо меньше задумывались об окнах.

Вода стекала по

мне и моим волосам, пока я забирался по ветвям и прутам, растущим в каменной

кладке. Они были значительно тоньше, чем обычные, не совсем прутья, но слишком

тонкие, чтобы зваться ветвями. Они были колючими, чтобы дети с двора не желали

по ним взбираться, но места для хвата на них оставались, если лезть аккуратно.

С другой стороны,

я порезался не меньше, чем в пяти местах; не всегда удавалось заметить шипы в

темноте.

Я добрался до

окна и открыл его, затем проскользнул внутрь и закрыл его за собой.

Взглянув наружу я

не увидел нигде света, возможно члены факультета видели тёмный силуэт,

забирающийся по бледной стене.

Джейми сказал,

что записи находятся под главным зданием, а моя встреча с директрисой

подсказывала местоположение кабинета. Вместо того чтобы сразу направиться за

записями, я остановился между передним входом и кабинетом директора. Печатные

машинки стояли на столах секретарей, которые выстраивались в линию на половину

комнаты, а другую половину занимали столы и шкафы с бумагой, а ещё запасы

необходимых им предметов.

На двери в

кабинет директора висела табличка с названием, сама дверь оказалась открыта. Я

был рад, что не пришлось выбираться и снова подниматься по стене.

В её кабинете был

стол и стул, шкафчики, несколько картин, скорее рассчитанных на впечатление

родителей, чем для удовольствия её или учеников. Выпускники Академии. Штуки

вроде «таким может стать ученик через десять лет».

Но я знал, что

насколько бы ни была она хороша, лишь единицы запоминают каждую деталь обо всех

людях, что работают под ними. Кто-то из её персонала спит в здании, кто-то вне,

ей в любом случае требуются способы контактировать с ними.

Я нашел коробку с

файлами, заполненными именами преподавателей и почтовыми адресами. Я взял её с

собой.

Люди были

сложными существами. Добавьте изменение их структуры, дополнения к телам,

трансплантаты, средства возрождения, всё остальное, и «человек» становится

ужасно неопределенным термином. Каждое новое открытие означало введение

чего-то, что ещё никогда не совершалась или не было обнаружено, всё больше

происходящее мутило воду.

Или смешивало её

с кровью.

Моя «банда» была

грязной и кровавой, но они были довольно простыми, с определенными ролями.

Здесь, в этом, я был странным. Если бы все пять других проектов оказались

успешны, мне, возможно, никогда не дали бы добро. Отрезвляющим знанием было то,

что основание и оправдание для моего пребывания лежало на спине двух трупов.

Двух, похожих на

меня.

Однажды меня

спросили, как мне удаётся так предсказывать поведение людей. Джейми, я думаю,

поднял эту тему. Мой ответ был прост.

Люди, как вид,

были похожи на коллекцию жуков в коробке. Останутся они одни, и будет

трудно предсказать, как они себя поведут, какие шаблоны сформируют.

Встряхни коробку,

и это породит хаос. Обезумевшие, они будут стремиться сбежать, ударяя головы о

барьеры. Они повернутся на ближайших к себе и ударят. Даже попытаются убить. Их

безумные движения были крайне предсказуемы.

После моего

ответа Джейми стал очень тихим.

Но это было

правдой. Это срабатывало на многих уровнях. Поставьте людей во тьму, затем

предложите им свет, и они словно моль полетят к пламени свечи.

Тьма, окружавшая

Мотмонт, была не моей тьмой. Она должна была работать против меня.

Но я мог

использовать её. Директор волновалась, и я очень сомневался, что она спит, пока

многие её ученики мучаются. У многих из них были богатые и могущественные

родители. Её загнали в угол.

Взяв чистый кусок

бумаги из ящика стола, я положил его наверх, и написал простую инструкцию

авторучкой.

Академия желает,

чтобы вы ввели карантин. Ваши ученики должны быть полностью осмотрены,

независимо от того, задело ли их отравление. Позаботьтесь о том, чтобы осмотр

включал в себя всех и вся, а проведён был членами Академии.

Ни на одном из

вас не лежит вина за это. Если вы не скажете об этом письме никому, вам не о

чем беспокоиться. Все будет хорошо.

Дать моли её

пламя свечи.

Единственный

вариант, в котором эта ситуация могла стать горькой – если бы что-то случилось

с моей группой, или если бы больше «Плохих Потомков» кукловода решили

отправиться к своим семьям.

Карантин

предотвратит это, он оставит наших противников в углу. Если было что-то, что

они пытались скрыть от вскрытия, полный медицинский осмотр мог оказаться им

неудобен.

Единственная

опасность заключалась в том, что она могла не послушать.

И не стоит

никогда рассказывать, что я решил повеселиться.

Я открыл

авторучку и дал ей секунду. У чернильницы был шприц.

Я ненавидел иглы.

Но не настолько сильно,

чтобы это могло меня остановить.

У меня ушла

минута на то, чтобы шприцом осушить перьевую ручку, а затем потребовалась ещё

минута, чтобы наполнить шприц кровью из царапины от шипа на моей ладони.

Кровью я

нарисовал неразборчивую подпись.

Пусть она

задумается над этим.

Я запер дверь, а

затем запер все окна, за исключением одного. Снял туфлю, чтобы вытереть капли

воды с пола, отступил, убирая свои следы на пути к оставшемуся окну, и вытащил

небольшую нитку из рукава, которую разрезал открывателем писем, который я

прикарманил. Я осторожно накрутил её на защёлку, а оставшуюся часть обвязал

вокруг руки. Только напряжение удерживает вещи от падения к беспорядку и

катастрофе. Я потянул вверх и защёлка открылась. Простой поворот и она встанет в

проём, не позволяя открыть окно.

Я вылез из окна и

аккуратно его закрыл. Потянув за нить я опустил затвор.

Я натянул один

конец нити и подвигал ей в зазоре под окном.

Вот.

Пусть она

задастся вопросом, кто в Академии доставил ей сообщение, подписанное кровью, в

комнату, которая была закрыта со всех возможных подходов.

Надеюсь, пока она

будет думать над этим, она не станет рисковать отказом от карантина.

Я спустился на

этаж вниз, зацепив ещё несколько шипов по пути. Пока я добрался до окон на

первом этаже, я уже полностью промок.

Открыватель писем

скользнул между окнами, чтобы поднять защелку. Я вошёл в комнату записей.

Плюс организации,

столь же высококлассной, как Мотмонт, заключался в том, что они хорошо

организовывали записи. То, что мне нужно, уже через две минуты оказалось у

меня. Мэри Коборн. Я засунул файл в пояс за спиной и натянул рубашку, чтобы

укрыть его.

Я вышёл через

окно напротив того, через которое вошёл, попав на улицу за Мотмонтом.

Дождь лился на

меня и записи. Мне было всё равно.

Она разделила всё

на категории. Персонал был категорией.

Среди сотрудников

две трети составляли женщины.

Я обнаружил, что

перебирая оставшиеся файлы, я желал, чтобы Джейми был рядом.

Джейми знал бы

названия улиц лучше меня, даже в незнакомом конце города.

Тем не менее, мы

знали, что они близко. Если эти ученики регулярно посещают школу, у них должна

быть возможность ускользнуть по вечерам или пока другие посещают Академию.

Дом, – подумал я.

Я поместил два

файла обратно в коробку, когда в адресах оказались квартиры.

Другой файл,

Маккэрн, оказался слишком далеко. Бедный ублюдок, вероятно, должен был

путешествовать каждый день и каждую ночь.

Если он не

оставался в Академии, как сегодня. В любом случае, я был уверен в решении

убрать его из списка.

Ричардс, Харпер,

Мейсон, Келли, Колдуэлл, Перси и Бланкеншип.

Под дождём я

двигался в быстром темпе, отдавая предпочтение тем участкам улицы, где светили

лампы. Единственная душа, которой я попался на глаза, была крупным человеком,

идущим по улице с почти пустой тележкой и звенящим колокольчиком с низким

тоном. Монеты за тела. Район здесь был не слишком прибыльным, по сравнению с

районами, расположенными ближе к приюту, где люди не могли заплатить за лечение

болезней. Я посчитал, что он, вероятно, совершал прогулку раз в месяц, может

раз в несколько недель. Чаще по ночам, из-за реакций, которые телеги привлекали

на публике.

Если наш

кукольник не был совсем одинок, вполне могли иметь место несколько рискованных

сделок, облегчающих телегу.

Я задумался на

секунду, а затем догнал его.

Это было так

человечно, что он был поражен моим внезапным, тихим появлением. Я подумал на

секунду, что он испортил воздух, но запах исходил от одного из тел.

Он казался

невосприимчивым к запаху. На нём был тяжелый дождевой плащ, тянущийся до икр, а

сам он был худым, с длинными волосами, вид его предполагал, что он, возможно,

не ел большую часть ночей.

Может быть, он

был здесь, поскольку с других территорий его выгнали другие.

– Никто не

доставлял несколько детей в вашем направлении? – спросил я.

– Детей? – Он

нахмурился.

– Мальчики и

девочки, моего возраста или немного моложе.

– Не знаю, –

сказал он.

Как жаль, что у

меня не было лишних монет.

– Эти улицы, -

сказал я и поднял файлы, указывая. – Где они?

Он дал мне

несколько быстрых указаний.

– Какие из них с

большими домами?

Он пожал плечами.

– Большинство. А что?

– Поработайте со

мной, это будет стоить Вашего времени.

Он глумился.

Я оставался неподвижным

и молчал, надеясь, что он может стать серьёзнее, если я буду достаточно

серьезен.

Но этого не

произошло. В конце концов, я был всего лишь ребёнком, наполовину промокшим под

сильным дождем.

– Кыш с моего

пути, пока не пришлось убегать, – сказал он.

Я подошел ближе,

и ткнул его открывателем писем в промежность. Не достаточно сильно, чтобы

проколоть, но достаточно сильно, чтобы показать.

Я ничего не

говорил и не делал. Я не сдвигался с места, а клинок был близок к части,

которую никто не хотел потерять.

Я ждал снова, не

шевелясь и не шутя, надеясь, что он будет серьёзен на этот раз.

Моя рука

поднялась, удерживая промокшие файлы с размытыми чернилами. Он схватил меня за

запястье и на секунду я подумал, что у него преимущество.

Я нажал немного

сильнее, и весь его таз отдёрнулся. Я старался удерживать лезвие на месте. Я

подозревал, что лезвие, возможно, зацепилось за кожу, побуждая его оставаться

на месте.

Он заговорил, –

Треллис ближе всего, в той стороне. Затем Ярроу, немного правее, и потом в том

же направлении, затем Олдс, точно справа. Ты увидишь оставшиеся две, если

будешь придерживаться Олдс. Самые большие дома на Ярроу.

Я кивнул. –

Отпусти меня.

Он отпустил.

Я отпрянул, убрал

открыватель писем и убежал в дождь.

Треллис была

темной. Здания больше походили на квартиры, чем на что-то ещё.

На Ярроу я нашёл

свой приз. Мистер Перси.

Свет не горел, но

на втором этаже мерцала свеча, и, как всегда, ветви приглашали на них

забраться, словно созданные для моих ног и рук.

Я подошел как

можно ближе к окну, где мерцало пламя свечи, и где начинался крутой скат крыши.

– ...мальчики?! –

тон Мэри поднимался, вопрос.

Вот и мы и

начали, – подумал я.

И она

использовала слова, которые ей дал я, использовала моё клеймо.

Я сел и

прислушался.

Глава 9

– Мэри, я не

стану разговаривать с тобой, пока ты себя так ведёшь.

– Я напугана! А я

никогда не боялась! И Вы не отвечаете на мои вопросы, из-за чего мне...

– Мэри.

– ...не становиться

лучше!

Я изменил позицию

и упёрся спиной. Сейчас, когда я был достаточно близко, чтобы услышать, коробка

с файлами на моих коленях окончательно промокла. Слова были заглушены стеной,

но я мог различить, кто говорит. Перси, как мне кажется, говорил очень

тщательным, взвешенным тоном.

Мэри показывала

больше эмоций в слове, которое ей дал я, которое поднималось в течение всей

нашей с ней беседы.

Дождь лился на

меня и я убрал волосы со своего лица назад, к счастью они были достаточно

мокрыми, чтобы не вернуться самым неудобным образом. Я полностью промок и

представлял, как текст с файла за моим поясом, у спины, отпечатался на мне.

Всё было не так,

но я всё равно это представлял.

Участками новой

кожи, которые были по всему телу, я чувствовал капли дождя как круги льда.

Каждая капля посылала сигнал боли по моим нервам, прежде чем исчезнуть уже в

следующую секунду.

Я передвинулся,

упираясь рукой в выступающую раму окна, и скользнул под торчащую дранку, чтобы

защититься от дождя. Это помогло.

Кукловод

заговорил, – Мэри. Я говорил тебе быть готовой ко всему, говорил, что Академия

обязательно отреагирует. Ты отлично справилась, очень быстро и аккуратно их

вычислила. Я горжусь тобой.

– Ничего

особенного. Неожиданно появившаяся группа детей? Просто нужно было наблюдать за

ними. Мальчики...

– Мальчики, –

сказал он, задав слову иной тон. Похоже, он хотел акцентировать на нём

внимание.

– Они сделали

основную работу, нашли группу из Академии.

– Я всё равно

горжусь тобой, Мэри, – сказал он. Затем была пауза, некомфортная, длинная. Мне

пришлось бороться с желанием заглянуть в окно. Кукловод продолжил, его голос

был тихим и успокаивающим, как если бы он говорил с младенцем, – Теперь глубоко

вдохни. Вдохни... выдохни. Вот так. Слёзы ушли, причёска поправлена, и ты

больше не краснеешь. Чувствуешь себя лучше?

– Немного.

– Мы знали, что

они пошлют кого-то или что-то. Я предупреждал тебя быть готовой ко всему.

– Я думала, что

это будет... один из инструментов, о которых говорили в Академии. Пёс или

Ловец, или человек с руками. Что-то вроде того. Я ожидала монстров, я не...

– Ты не?.. –

спросил кукловод, подгоняя Мэри.

– Я не была

готова к тому, что они будут такими.

Мои брови уже

высоко поднялись.

Пёс и Ловец были

довольно известны, поскольку их видели в городе, но я был удивлён «человеком с

руками». Это явно файл Палач из Академии и этот файл чертовски секретен.

Настолько, что даже я не знал о нём, пока не начал интересоваться тем, что за

особенный проект Студийный Дом собрал и убрал с моего пути.

Может, и

маленькие клоны занялись разведкой во время экскурсии Мотмонта в Академию?

– Ты очень даже

жива, Мэри, а всё могло бы сложиться иначе, будь это другая группа Академии. Я

этому рад.

– Я не знаю, как

двигаться дальше, и мне не нравится бездействовать, если я не уверена в себе.

Мальчики...

– Твои братья,

тебе только братья, ничего иного. Вы родились из одной утробы. И потратил ли я

в их кампании хотя бы половину времени, потраченного в твоей?

– Нет, – ответила

Мэри.

– Ты выглядишь

так, словно у тебя ещё остались сомнения.

– Я в порядке.

Насчёт детей из Академии...

– Не меняй тему.

У тебя остались сомнения, Мэри?

– Да.

– Попробуй их

озвучить. Я бы хотел иметь шанс на них ответить.

– Я чувствую, что

Вы могли говорить им, что они особенные, а со мной проводите время только

потому, что мне требуется дополнительная практика и тренировки.

– Нет, Мэри. Нет,

нет-нет, – сказал он. Я услышал раздражённый тяжёлый вздох. – Меня так застала

врасплох эта идея, что я даже не знаю, что сказать.

– Я знаю, что это

нечестно, – голос Мэри был таким тихим, что я едва её слышал. – Нет правильного

ответа, Вы не можете сказать ничего, что могло бы заставить меня чувствовать

себя лучше. Они вложили в мою голову яд, и я не хочу, чтобы яд выливался в это.

На нас, нашу семью, наш дом.

– Расскажи мне.

Делись со мной своими тревогами, когда они появляются. Я знаю, что наша задача

заставляет чувствовать одинокость. Я полагаюсь на тебя и твоих братьев, как на

свои руки, пока исправляю свою работу. Я надеюсь, что ты можешь настолько же

полагаться на меня.

Её ответ был

тихим, я не расслышал.

– Хорошо, –

сказал он. – Это я и хотел услышать.

– Что мы будем

делать?

– Твои братья

ничего не знают?

– Да.

– Для начала

исправим это. Я рад, что ты пришла, но насколько ты особенная для меня,

настолько же я забочусь и о твоих братьях.

– Да.

– Мы не можем

ничего сделать с неизвестным членом группы. Учитывая твоё описание, я, полагаю,

она лучше защищена от контрмер.

– Я думала над

этим. Без возможности общения она тоже неспособна что-либо сделать. Дети из

Академии должны передать ей информацию, с которой ей необходимо работать, что

бы попытаться обнаружить нас. Если мы будем ждать и следить, они однажды выведут

нас на неё.

Я хотел

засмеяться. Какая ирония.

– Мальчик,

Гордон, он физическая угроза?

– Я не знаю,

можно ли его так назвать. Он сильнее, чем выглядит. Он проложил себе путь через

закрытую дверь. Сильвестр, тот, с которым я говорила, сказал, что нам следует

его остерегаться. Описал его как кого-то способного во всех областях, но без

таланта в любой из них, или что-то вроде того. Физическая доблесть.

– Остерегаться.

Ты ему поверила?

– Нет. Не совсем.

Но он сказал, что Гордон придёт за Вами, если узнает кто Вы.

– Они придут, и

он придёт, думаю, – сказал кукловод.

– Я не хочу

этого.

– Как и я. Но не

вижу какого-либо пути. Так работает Академия, но как мы не можем винить дождь,

так мы не можем винить и Академию, за то, что она такая, какая есть.

– Мне нравится

дождь, – сказала Мэри, её голос был самую малость громче, чем раньше.

Я сидел сбоку от

окна, на расстоянии, при котором мог смотреть только на его раму, нежели в само

окно, но квадрат оранжевого света изменился, когда голова и туловище Мэри

преградили его часть.

Она была в

полуметре от меня и даже не знала об этом.

Одной рукой я

закрыл участок другой своей руки, где она была чувствительна, поскольку холод

был практически невыносим. К несчастью, тыльные стороны моих рук пострадали

сильнее всего и холодный дождь, словно превращал их в нарезку.

Свет снова

изменился. Кукловод тоже подошёл ближе к окну.

– Мгновение назад

ты сказала, что испугана. Впервые?

– Да.

– Страх пускает

корни в неизвестность. Я думаю, поэтому великие умы находят такую

необоснованную уверенность в процессе его устранения. Они встречаются с

неизвестным, они покоряют его, и они убавляют его до тех пор, пока он не

потеряет своё влияние, и даже потом они продолжают идти вперёд.

– Когда Вы говорите

«великие умы», Вы включаете себя в их ряды?

– Нет.

– А я бы

включила, – возразила Мэри без колебаний.

– Ты пристрастна.

Кто-то может назвать меня умным, и я могу с этим согласиться, но я бы не назвал

себя великим. Мы останемся в стороне.

– Простите.

– Я не собирался

делиться этим с тобой. Не потому, что я что-то скрываю, но потому что я не вижу

нужды в этом. Но если это поможет тебе пройти через неизвестность, то в этом

есть нужда. Я могу не знать, кто они, но я знаю что они. Или же ты видишь иной

путь?

– Дети Академии?

– Да. Больше

десятилетия назад я был связан с Академией.

– Связан?

– Система и

структура были другими. Тогда места было больше чем студентов. И они открыли

двери, впустили некоторых.

– Вас? Правда?

– Я был одним из

таких. Не настоящий студент. Я не заплатил за обучение и никогда не имел

бредовых надежд стать выпускником, учителем или профессором. Они оставляли нам

отходы и когда классы не были полны говорили, что мы можем драться друг с

другом за то, чтобы занять дополнительные места. Мы могли использовать

библиотеки, и нам приходилось тратить определённое количество часов на

обслуживание Академии. Все и каждый из нас знал, что как только заплативший

студент пройдёт через дверь, в то же мгновение один из нас через неё уйдёт. Те

из нас, кто выдерживал это, справлялись потому, что у нас была жажда к этому.

– Почему?

– Почему у нас

была жажда или почему мы это делали? – спросил кукловод.

– Почему вы это

делали? Как вы могли выдержать статус второсортных граждан?

Это тебя

раздражает? Думаешь, что если люди узнают что ты такое, они поставят тебя на

ступеньку ниже «настоящих» людей? Думаешь, ты просто продукт производства?

Вещь?

– Нам говорили,

что нас учат на ассистентов. Чтобы мы ориентировались в лаборатории и книги,

чтобы мы знали, когда и как часто нужно что-то помешивать, или как быть

полезным говорящим бревном для настоящих великих умов, когда они будут

обсуждать проблему. Каждое место, что нам удавалось забрать, прибавляло доллар

к нашей стоимости.

– Так странно

слышать от Вас об Академии в таком виде. Вы ненавидите их.

– Да. Но это не

значит, что я не ценю знания или образование. Я получил своё место в Мотмонте.

Всё, что они обещали, оказалось правдой.

– Но.

– Мы сходим с

темы, – сказал он.

– Я спросила не

об этом.

– Я даю тебе

другой ответ на другой вопрос. Послушай, мне удалось обменять свой путь на

место в классе, который, я думаю, называется «Прикладным Умом». Нам выдали

проекты. Коллективное решение проблем, заявки. Студенты работали в группах, я

был в паре с другим нестудентом-студентом. Он потерял своё место, оставив меня

совершенно одного. Мой проект был дилетантским, скорее концептом, чем что-то

близкое к должному исполнению. Но я сидел вместе с целым классом, и я получал

зацепки в чужих работах. Они заставляли нас соблюдать тишину, но не могли

полностью заткнуть двадцать пять студентов в классе на шестьдесят человек.

Время значило слишком многое с появлением первых особых проектов.

– Вы говорите о

детях Академии? Они работа другой группы?

– Да, думаю да.

Ты уже сама натолкнула меня на это. Я остался ещё на год занятий и слышал, что

проект провалился из-за недостатка жизнеспособных результатов. Умерли в утробе.

Я видел, насколько подавленными были некоторые студенты, и верил в это. Я

слышал, что ведомство урезало большую сделку, и в это тоже поверил. И всё ещё

верю. Я обращал на это внимание ещё два месяца, а потом моё место забрали.

– Они не просто

особенный проект, они секретный проект?

– Один из нескольких.

Но, учитывая то, чем ты со мной поделилась, те детали, над которыми я успел

поразмыслить в редкие моменты, когда ты останавливалась отдышаться, я

сомневаюсь, что эти дети Академии были неудачным проектом.

– Неудачным?

– Просто

сомневаюсь. Финансирование потрачено, ведомство урезано, но несколько проектов

живы и стоимость продолжения работы проекта относительно мала. Возможно другим

потерпевшим неудачи дали второй шанс из-за небольшой стоимости их проектов. Это

бы объяснило, почему группа была больше, чем должна была быть. И потому

неудачный проект продолжили поддерживать, пока были свободные средства для

продолжения его развития, и использовали его в любое соответствующей ситуации.

– Он сказал о

том, что был ранен, и что это было недавно. Я не думаю, что мы их первое дело.

– Но это также и

не значит, что они уникальный проект, – сказал кукловод.

– Верно.

– Я был там для

создания концептов, коллективного решения проблем, и для обсуждений. Всё, что я

узнал, так это то, что кричащих успехов не произошло и очень много людей были

разочарованы. Не думаю, что я получил там ещё хоть что-то, стоящее

упоминания... ну, за исключением одного, конечно.

– Одного?

– Тебя, Мэри.

Твоих братьев. Вы мой проект. Зачаток идеи родился тогда. Он оставался со мной

несколько лет, пока у меня не появились причины для его исполнения.

Мэри была

безмолвна.

– Вы были риском.

И всё ещё им являетесь, но тогда, помнится, я уснуть не мог. Я пытался

продвигать два проекта, но у меня было время только на одну задачу. Мне было

необходимо сделать выбор. Последовать инструкции и заняться слабой идеей или я

мог представить вас, зная, что вы новы в подходе, понимая, что обречён на

увольнение из-за несоответствия правилам.

– Он сказал...

Сильвестр сказал, что Академия награждает инновации

– Да. Он прав и,

наверно, поэтому я решился на то, что сделал. Произошедшее тогда я посчитал

великим делом. Что я сделал иначе, так это дал второй шанс. Тогда я решил

сделать всё как хотел сам, за что они никогда не смогут меня простить.

– Потому что они

хотели управлять, – предположила она.

– Да. Они

награждают инновации, но контроль они ценят ещё больше. Разум, переполненный

идеями, лелеют там до тех пор, пока он остаётся там. Внутри или с Академией.

Здесь? На расстоянии руки? Таких не лелеют, таких презирают. Вот каков наш

враг.

– Чуть меньше

неизвестного, – сказала Мэри.

– Да. Теперь ты

знаешь зачем, и что они делают. У тебя есть чувство того, кто они. Неудачное

рискованное предприятие. Избавило ли это тебя от страха?

– Да.

– Твою руку, –

сказал он. Затем была пауза. – Посмотри, прочна как камень. Рука сама по себе,

оружие, но её достаточно, чтобы поддерживать твоих братьев. Я иду в школу, и ты

идёшь со мной.

– Вы идёте в

школу? – спросила она, и голос её был никаким иным, кроме как спокойным. С

таким же голосом она следовала инструкциям.

– Куда я должен

пойти по-твоему?

– Куда угодно, но

не в школу.

– Ты же не

думаешь, что они меня найдут? Или, что они послали за нами кого-то ещё? Мне

безопаснее всего в твоей кампании, в прикрытии толпы, там, где я могу

использовать власть члена школьного факультета. Пока я там, я обладаю сразу

тремя этими пунктами, но там я надолго не задержусь. Ты не можешь общаться с

братьями, пока дети Академии знают твоё лицо. Так что оставь это на меня.

– Мне это не

нравится.

– Я так и думал.

Ты всегда была самой заботливой.

– Но Вы всё равно

пойдёте?

– Я не вижу иных

способов это сделать. Поверь мне, Мэри. Я дал тебе множество талантов, но я и

сам не бездарен. С этим я справлюсь.

– Я не хочу,

чтобы Вас ранили. Я не боюсь за себя, но боюсь за Вас настолько, что голова

едва работает!

– Мэри...

– Пожалуйста. Вы

создали меня, Вы вырастили меня. Я никогда не возражала. Я делала всё, что Вы

попросите. Позвольте мне решить хотя бы раз.

– Ты хочешь,

чтобы я бросил твоих братьев?

– Вы сказали, что

они не жизнеспособны. Они знают, что делать. Они выполнят свои задачи. Пойдём.

Уйдём, заберём заметки, сольём баки, сожжём дом, чтобы устранить улики. Академия

нас не поймает, если мы сделаем это быстро.

– Я не стану

этого делать.

– Вы говорили,

что это о Вас и обо мне. Сказали, что я буду с Вами как старшая сестра всех

жизнеспособных. Сделайте это ради меня, докажите это. Докажите это.

– Если я пожертвую

твоими братьями, чтобы спасти собственную шкуру, ты всё время будешь

подозревать, что я бы сделал то же самое с тобой.

– Нет. Не буду, я

обещаю. Пожалуйста, не позвольте тому, что он сказал исполниться. Докажите, что

Вы правы. Докажите!

– Мэри...

– Докажите!

Теперь её слова

были на грани неистовости.

Абсолютным

контрастом был голос кукловода, тихий и вытянутый, произносящий по несколько

слогов, которые я не мог объединить в слово. Бессмысленное ритмичное

бормотание.

Мэри стихла.

Кодовая фраза?

Спланированное нечто, составленное как что-то, что не произносят в ежедневных

разговорах.

Я услышал шум, но

учитывая тяжёлые шаги и треск, это был он, только он один. Шум бумаг, стук,

шаги исчезли в другой комнате, скорее всего этажом ниже.

Почти минута

прошла, прежде чем он вернулся.

– Возьми, –

сказал он. – Пей. Продолжай пить... так. Ты устала и обезвожена. Это была

длинная ночь. Закончим собирать оружие и инструменты, и уходим, как только я

возьму пальто.

– Я... – Мэри замерла.

– Я не...

Колеблется

гораздо сильнее, чем полторы минуты назад.

Что именно

произошло?

Могу ли я как-то

это использовать?

Я переместился,

схватившись за скользкий от дождя подоконник, вытянувшись вперёд-назад, чтобы

бегло осмотреть большой дом и найти дверь.

Я скользил не

меньше, чем полз, перетягиваясь по стене под окном, чтобы попасть на другую

сторону, ещё больше трудностей доставляла папка с файлами, всё ещё занимающая

одну мою руку.

Моя форма была

грязной, и она была не просто испачкана, пока я полз под дранкой, грязь

впиталась в саму ткань. В темноте я нашёл файл Перси и сунул его в карман брюк.

Остальные я зажал зубами.

Я прислушивался и

ждал, когда кукловод продолжит говорить. – Нужно, чтобы ты сосредоточилась. Это

была длинная ночь, но твоё благополучие, как и моё, зависит от твоей

внимательности. Напомни, почему ты моя лучшая работа.

– Да, – сказала

она, и слова были тёплыми от гордости, но в то же время самую малость слабы.

Что бы он ей не сделал, она всё ещё отходит от этого.

Я убедился, что

моя позиция безопасна и затем отодрал край дранки, в том месте, где из-за дождя

она стала мягкой, после чего протянул его над сточной канавой.

Я сделал то же

самое со следующим по длине куском, хотя на него потребовалось немного больше

сил.

Каждый кусочек

был толщиной примерно в восемь листов бумаги, шириной в два пальца и различной

длины, все были шершавыми как наждачная бумага.

Каждый кусок

дранки отправился в коробку.

Я продолжал

прижиматься, прекращать и продолжать подслушивать, но ничего не слышал. Больше

дранки отправлялось в коробку, но она была не больше кирпича, и потому вскоре я

достиг точки, при которой скорее вжимал их внутрь, чем бросал.

Я действительно

не был хорош в драках, но это не значило, что у меня не было достоинств.

Трюк был в том,

чтобы избежать настоящей драки.

Я пожал плечами,

и для этого пришлось их напрячь. Руки замёрзли.

Дверь открылась

подо мной, и в моём рвении среагировать, я чуть не бросил себя вперёд, через

водосточную канаву и два этажа.

Я приподнял

коробку с файлами. Тяжёлой она не была. Два-три килограмма. Немного больше

кирпича и примерно того же веса.

Пока Мэри отходит

от чего бы ни сделал с ней кукловод, она может не успеть среагировать. Мне

пришлось измерить свои возможности, поверить в свои способности и пронаблюдать

за тем, как они отходят от двери, после того как кукловод её закрыл.

Сперва я бросил

беглый взгляд на мужчину. Высокий, волосы были зачёсаны назад и похожи на два

рога, указывающих за его спину. Полосы седины шли от висков назад. Его лицевой

волосяной покров, без усов, настолько же указывал вперёд, насколько волосы

назад, борода удлиняла и без того вытянутое лицо. На нём была длинная

прилегающая куртка, выделяющая его высокий рост и очень тощее телосложение. Она

была похожа на лабораторный халат, но только не была им, очень модная, чёрная.

Она говорила о нём больше, чем что угодно ещё.

Если сложить всё

вместе – он был тщательным. Это было первое и последнее слово, блеснувшее в

моей голове.

Я слышал его

уверенность, когда он рассказывал, как стоял за себя в школе. Я знал, как

трудно будет его достать или угнаться за ним, используй он доступные ресурсы и

сбеги в другой город.

Мэри не до конца

поверила ему, когда он сказал, что будет в порядке.

Я поверил.

И потому я убрал

коробку и разбил ей окно.

Я увидел, как он

остановился, повернулся. Мэри тоже повернулась, но реакция была медленной.

Я видел Гордона в

драке. Были моменты, когда он ударял противника, пока тот поворачивал голову,

из-за этого удар был сильнее. Я влюбился в этот приём и пытался его повторить в

драке на кулаках, но только получил несколько ударов по рёбрам.

В этот раз это

была просто случайность, но она произошла из-за него. Его голова повернулась, и

он взглянул вверх, на меня, а коробка-кирпич уже покинула мою руку. Он

повернулся лицом прямо на неё.

Разлетелись

тёмные брызги, которые могли быть кровью, а затем его зад встретился с мокрой

тропинкой между дверью и дорогой.

Я хотел

выкрикнуть о своей победе в ночное небо, засмеяться над успехом, которого

достиг мгновение назад, но это могло испортить эффект.

Лучше было

оставаться маленькой, тёмной, грязной, мокрой фигурой у крыши, и следить, смогу

ли я пробудить капельку страха Мэри вновь. Страха передо мной, страха за

безопасность её кукловода.

Я видел, как она

согнулась, застывшая между слежением за мной и помощью кукловоду.

У неё было

оружие, я знал. Она могла бросить топор, ножи, без вопросов.

В соревновании по

метанию она была обязана победить.

Я должен был

воспользоваться давлением. В мгновение, как это превратится в соревнование

силы, победа будет за ней.

Я добрался до

разбитого окна, разочаровавшись тем, что света не было, и на ощупь наткнулся на

бутыль, в которой оставалось несколько глотков вина.

Мэри встала между

Перси и бутылью, сгорбилась так, что бутыль разбилась о её плечо. Верхняя часть

исчезла где-то в траве.

Ирония была в

том, что если бы она не подставилась, я бы промазал.

Я нашёл книгу и

бросил её, но она открылась в полёте и улетела в сторону. Она приземлилась в

метре, слева от них, справа от меня.

– Я убью тебя, –

её голос прорвался через шум дождя.

– Попробуй, –

сказал я, нащупывая следующий предмет, который мог бы бросить. – Приди за мной.

Мы можем поиграть в прятки и в момент, когда ты потеряешь мой след, я буду

перерезать ему глотку.

Я поднял

открыватель писем.

Ей не обязательно

было знать, что он был не очень острым. Ей только нужно было знать, что у меня

есть оружие.

Но жест оказался

ошибкой, он дал ей возможность атаковать в момент, когда не требовалось

защищать кукловода. Я даже не заметил её ладонь, нож, да и вообще движений

тела.

Не полностью

удивлённый, я вяло сдвинулся в другую сторону окна, придерживаясь за верхнюю

часть его рамы.

Она уже

готовилась метнуть вновь. Два ножа за раз?

Я взмахнул рукой

вновь, в надежде, что она ошибётся. Но я её сильно недооценивал. Первый нож

вонзился в оконную раму в сантиметрах от моего лица. Чуть быстрее, и он бы

вонзился в меня.

Второй нож... я

не почувствовал и не услышал, как он вонзился, и недостаток восприятия покрыл

тот «инстинкт добычи», о котором говорил Джейми.

Чувство, что

что-то не так.

Она притворилась,

что бросила два, но другой она сдержала. Прежде чем я полностью понял, что чуть

не прыгнул прямо на нож, она бросила его простым, чётким движением. Без

красивых взмахов или вкладывания в бросок всего тела. Движение, которое я бы

упустил, не будь всё моё внимание сосредоточено на ней.

Она нацелилась

на...

Полу

сформировавшейся мысли было достаточно, чтобы я отпустил оконную раму и обе мои

ноги приземлились в водосточный канал, а голова ударилась о подоконник.

Нож застрял там,

где только что была моя рука. Пока я передвигался со стороны в сторону, другая

моя рука оставалась на месте, удерживая меня от падения.

В этот раз

моё внимание было сфокусировано на движениях её рук. Они метнулись к нижней

части её формы и пальцы загнулись внутрь, удерживая, вероятно, ещё один

метательный нож.

Я ухмыльнулся. –

Я видел. Недостаточно неуловимо.

– Не трать их

впустую, – сказал кукловод, подняв одну руку к лицу, но тут же её убрав, все

пальцы были в крови. – Он дразнит тебя.

– Он ублюдок, –

сказала она.

– Я никогда и не

пытался быть кем-то ещё, – сказал я и схватился за подоконник, найдя большой

кусок стекла. Я бросил его в неё.

Она заблокировала

его так же, как и бутылку, вздрогнув, когда он разлетелся. Один из её глаз

остался закрытым, когда она опустила руку.

– Пойдём, мы

ничего не добьёмся, если продолжим стоять. Я могу идти, – я услышал слова

кукловода. Он поднялся, и Мэри быстро подставила всё своё тело под его руку,

помогая ему подняться и пройти несколько шагов.

– А как же

лаборатория? – спросил Мэри, посмотрев на меня.

– Считай, она уже

пропала, – сказал кукловод, пробормотав часть звуков. Удар, похоже, пришёлся на

скулу и нос, но ещё как-то повлиял на его речь. Кожа была сильно порвана и

разорвана по краям, похоже, её зацепил кусок дранки. Как пилой.

Видимо неплохо я

его зацепил.

Но это не было

чем-то, отчего мне хотелось бы заликовать. Удовлетворение было прохладнее,

тише.

– У Вас не все

Ваши работы, – сказала Мэри.

– У меня

достаточно, чтобы было с чего начать. Если он хочет уничтожить их, то пускай.

Выживание первостепенно и это включает тебя, Мэри.

Услышав его, я

чуть ему не поверил. И поверил бы, если бы не услышал специальное слово,

которое потом подметил.

Я вытащил ещё

один кусок стекла, который держался на одной лишь краске. Я не был достаточно

силён, чтобы бросить его на большое расстояние, не потеряв при этом всей

меткости. Они были слишком далеко, уже стояли на улице. Мэри и её хромой

кукловод.

Она смотрела на

меня одним глазом, другой оставался закрыт.

Они развернулись,

и она наблюдала за мной, поддерживая кукловода на дороге, направляющейся к

школе.

Я считал секунды,

между её взглядами на меня.

Раз, два, три...

взгляд.

Раз, два, три...

взгляд.

Раз, два, три,

чет... взгляд.

Раз, два, три,

взгляд.

Раз, два, три,

четыре, пауза для вдоха, продолжительный взгляд в моём направлении.

Раз, два, три,

четыре, взгляд.

В мгновение, как

она отвернулась, я задвигался. В сторону, чтобы между нами оказался угол

здания, а затем стена здания. Это был безрассудный, бессистемный спуск, я

скорее падал, чем спускался, останавливая себя вновь и вновь, хватаясь за раму

окна и ветви.

Дать мотыльку

огонь, за которым он может последовать, это одно. Создать желание и исполнить

его, уничтожить добычу в конце.

Другим было

оставить врагу всего один путь, и следовать за ним.

Я не был сильным.

Возможно, никогда не буду. Гордон бы размозжил ему голову той коробкой. Чёрт,

да даже Хелен могла бы. Джейми мог нанести больше урона, но, вероятно, не попал

бы. Я, по крайней мере, ранил кукловода. Человечество существует уже давно и в

его истории существовали охотники, преследовавшие раненных зверей километрами.

Он и так хотел

отправиться в Мотмонт и собрать мальчиков, его трёх других убийц. Теперь

Мотмонт был единственным близким местом, где он мог позаботиться о своём

раненом лице.

Девять к одному,

что он это сделает. Один к девяти, что этот удар по голове заставил его

полагаться на Мэри.

Это означало, что

мне не обязательно именно следовать. В этом был риск, учитывая, как хорошо

маленькая Мэри кидается всяким в людей. Лучше держаться позади, следить за

флангами и продвигаться с осторожностью.

Если я их догоню,

то никак повлиять на ситуацию мне не удастся. Если я задержусь, потеряюсь из

вида, то она будет размышлять и это размышление очень полезный инструмент. Это

делало каждый её выбор сложнее, добавляло варианты, которые следовало

учитывать. Каждый шаг ей придётся оглядываться.

Приближаясь к

школе, я остановился там же, где меня высадили из кареты, и осторожно выглянул

из-за угла.

Кукловод был

один, его ключи звенели перед закрытыми воротами.

Я тут же начал

вертеться по сторонам, смотрел, искал.

Мэри нигде не

было.

Хочешь поиграть,

Мэри? – подумал я.

Я действительно

надеялся, что её привязанность к кукловоду не позволит ей отдалиться от него.

Но она придерживалась плана. Я не мог пойти за ним, рискуя быть убитым Мэри,

как она и обещала у дома Перси.

Я разозлил её

настолько, что она очень, очень желала моей смерти, и не станет колебаться при

первой же возможности.

Я мог пойти прямо

за кукловодом, но это было рискованно. Была ли Мэри близко? Пряталась?

Перехватит ли она меня? Она была на несколько сантиметров выше, натренирована,

отточена, и я не думал, что смогу её перегнать, если до того дойдёт.

Мне не нравился

этот риск.

Он всё ещё искал правильный

ключ, когда ворота открылись.

Это был директор.

– Мистер Перси! –

воскликнула она. – Я посмотрела через окно и подумала, что это бродяга. Что

случилось?!

– Чувствую себя

лучше, чем выглядит, – пробормотал он, прокашлялся и сплюнул. – Бандит

подстерёг меня на улице.

– Господи

помилуй, заходите внутрь. Мы вас подлатаем.

Я услышал, как

ворота закрылись и клацнули. Это было знаком того, что мне нужно идти, дважды

проверив, нет ли рядом убийственной Мэри, после чего направиться к тому же

окну, через которое я покинул здание.

В моих туфлях

была твёрдая подошва. Я их снял. Комфорт был второстепенным, когда требовалось

идти тихо.

Если я смогу

пройти мимо Мэри и достать Перси, я победил. Если Мэри доберётся до любого из

нас, ну, может, за исключением Гордона и, очень вероятно, Хелен, нам конец. Нам

никогда не получить преимущества, если один из нас выйдет из игры. Если она

достигнет своей группы, у неё будет огромное преимущество. Если я достигну

свою... ну, мы сгруппируемся, и я поделюсь всем, что знаю. В такой ситуации как

эта, их комбинированная сила выше нашей.

Игра была

односторонней. Она, с арсеналом ножей и чего угодно ещё, и я, с открывателем

писем и знанием о том, что она напугана, хотя она просто пыталась показать это

своему создателю.

То, что он

пытался ей сообщить, не следует сбрасывать со счетов нашей маленькой тёмной

игры.

Я улыбнулся сам

себе и сорвался к закоулку здания.

Глава 10

Я жил ради этого.

Буквально.

Теперь я знал

своего врага. Я знал её слабые стороны, её сильные стороны. Я знал, насколько

опасна она была, и, учитывая всё это, я мог сделать предположение об остальных

в школе. Я мог предугадать, где она была, и мог взаимодействовать с ней из

безопасного места, но это было в лучшем варианте.

Я знал, что это

лучший способ добраться до кукловода, мистера Перси, и разобраться с ним

раньше, чем что угодно ещё. Он был ранен, мои шансы были не так плохи. Когда он

падёт, падут остальные. Я знал, что Мэри это понимает, и её действия будут

соответствующими. Она знала, что я знаю об этом и я понимал это.

И так до

бесконечности.

Мне нравились

игры, в которых система уже разрушена. Они больше не заключались в том, как

хорошо мы предугадываем и планируем. Мы оба были достаточно хороши, так что

этим мы друг друга обогнать не могли. Дело было в понимании друг друга и здесь

у меня были зацепки.

Двор был опасен.

Слишком большое место без укрытий. Территория Мэри.

Это оставляет мне

саму школу, в коридорах и классах я могу передвигаться не показывая себя. Если

я пройду достаточно далеко, то окажусь в задней её части, со спальнями,

душевыми, кухней и бойлерными в подвале.

Банда Лэмбсбриджа

должна быть там, я почти уверен.

Я остановился где

был, возле двери классной комнаты, которая уже была открыта, закрывая меня от

взгляда, но, не преграждая пути. Единственный свет попадал сюда снаружи,

проходя через окна в старом стиле, квадратные и обрамлённые, подсвечивая

кусочек класса и касаясь окон коридоров, которые были собраны из разбитого

стекла, скрепляемого ветвями. Свет, достигающий меня, был слабым и пёстрым,

словно проходил через густую листву.

Я не мог двигаться

вперёд, пока не пойму, как будет действовать Мэри. Кто она? Как другие смогут

прочитать её с той частью информации, что я им дал?

Она опасна, она

предпочитает оставаться на расстоянии вытянутой руки. Метательное оружие,

пистолет, яд. Это не просто страх, такова она сама, – представлял я мысли

Гордона.

Хелен могла бы

сказать что-то вроде: – Кукловод растил её под тщательным контролем.

Специальная контрольная фраза, чтобы вернуть её послушание, когда это

потребуется. Он не спешил её использовать, значит, это нечто необычное. Помни

всё, что мы сказали о том, почему их вырастили в Мотмонте. Контроль и твёрдая

рука. Где-то, где он мог быть близок к ним и мог бы ими управлять.

Разве что слов

было бы меньше.

Джейми мне

предугадать было трудно. Я не мог поставить себя на его место и представить,

что он скажет, потому что Джейми вспоминал какие-нибудь неясные детали. У него

была хорошая память, в то время как моя была хуже средней. Ещё Джейми

представлял, как устроено здание. Он мог бы быстро нарисовать карту в своей

записной книжке, я мог бы на неё посмотреть и собрать все куски воедино, начать

представлять, где Мэри могла войти в здание, где она могла занять позицию.

Я пытался

представить здание настолько, насколько его знал, но карта выходила неполной,

некоторые её части были туманны, размеры были не те. Я не мог нарисовать точную

картинку, чёткое изображение, держащееся перед глазами в моей голове.

Ещё была Лилиан.

Не проект Академии, ну, может, только в некотором смысле. Она росла с Академией

в своих мыслях, провела время в Мотмонте и стала одной из самых младших

студентов. Её семья не была настолько богата, чтобы она могла преуспевать, что

бы ни случилось. Ей приходилось бросаться в учёбу, в активность, только чтобы

защитить своё будущее. Академия вонзила в неё свои когти.

Лилиан поделилась

бы чем-нибудь научным насчёт клонов. Может, объяснила бы принцип работы

контрольной фразы.

...Или, если

подумать, она могла удивить нас всех и сказать что-нибудь очень человеческое.

Что-нибудь вроде: – «Она была так холодна с тобой, но рядом с ним она

теряет бдительность. Она даже кричала».

Я представил, как

в этот момент собрал бы картину воедино, и понял бы, где могла скрываться Мэри.

Я мог бы сформулировать план. Но воображение, в конце концов, было просто

воображением, насколько оно помогало поставить себя на место других, настолько

же я терял из виду детали. Карта Джейми, лакомый кусочек, который мне никогда

не достать.

Но у меня всё ещё

было представление о том, где могла быть Мэри, даже если мне не узнать точного

места. Учитывая, насколько она заботится о кукловоде, насколько боится меня,

должна быть зона комфорта. Определённое расстояние, с которого она сможет

выискивать меня и присматривать за ним.

Моя голова

медленно повернулась. Конец коридора. Один из классов, с той же стены,

находится на конце коридора. Всё перед ним – кабинеты. Скорее всего закрыт,

слишком близко к нему, недостаточно близко, чтобы наблюдать за мной.

Где ещё?

Двор? Я назвал

его её территорией. Она может выглядывать в окна наружу, так же как и я могу

вглядываться в сами окна, так что у неё будет много вариантов действий.

Я начал

представлять Мэри в каждом из этих мест. Фантомный силуэт скрывающийся в тенях,

который я не смог бы заметить.

Кукловод был её слабостью.

Когда он силён, он придаёт ей сил, уверенности. Когда он слаб или в опасности –

она сломлена. Кирпич, который я бросил в него, был нацелен на неё, в

абстрактном смысле. Учитывая это, я рассчитывал, какой вариант она выберет;

защищать его или попытаться поймать меня, если я вырвусь и побегу.

Нити

распространялись от него к фантомным Мэри. Абстракция его фундаментального

влияния на неё. Эти нити могли порваться, если появится причина, но было

сопротивление. Напряжение. Всё, что она сделает, будет всегда, всегда связано с

ним. Беспокойство.

Вот, какой

инструмент я использую.

Я могу издать

тяжёлый, низкий звук, ниже по коридору. Передвинуть большой предмет, уронить

книгу.

Что сделаешь ты,

Мэри? – интересовался я.

Фантомные

изображения резко оживились. Приняли участие в множестве сцен и сценариев.

Мэри, тревожится, делает ошибку. Мэри намеренно издаёт звук, чтобы отвлечь, и

затем приближается ко мне. Мэри устанавливает ловушку, водопад тяжёлых

предметов или растяжка, которую не разглядеть в темноте.

Очень даже

возможно, что у неё не просто есть оружие. Яды, проволока, куча всего, что

только можно спрятать под формой. Я любил ловушки, но только когда они были

доступны лишь мне одному.

Подход, при

котором она сможет активно защищать кукловода и сохранять хорошую позицию между

нами.

Если она делала

это.

Я представлял её

в конце коридора или в одной из смежных классных комнат. Я не думал о дворе.

Я поднялся и

украдкой посмотрел в окно класса возле меня, через столы и стулья, блокирующие

вид во двор.

Меж дождём и

ветвями нельзя было сказать, там она или нет, пытается ли обойти меня или это

просто ветер и освещение обманывают моё зрение.

Подумай дважды,

Сай, – говорил я себе, возвращаясь к размышлениям над тем, какие позиции она

могла занять. Правый класс, зал, левый класс, двор.

Вот, почему

Гордон попался на моём деле, – подумал я. – Потратил слишком много времени на

раздумья, упустил мои шансы.

Она наблюдала,

вероятно была уверена, что если я попытаюсь прорваться, то заметит меня. Я

должен был разрушить эту уверенность.

Нужно как-то

нашуметь где-то, где меня нет.

Я оглянулся,

посмотрел в окна, искал в классах вокруг меня.

Книги можно

пустить скользить по полу. Маленький предмет можно бросить, чтобы разбить что-то,

но оба способа, очевидно, грубы. Я не был достаточно силён, чтобы бросить

что-то из этого далеко, скользящая книга издаст слишком много шума, а разбитое

стекло слишком шаблонно.

Мои глаза

остановились на фигуре в конце одной из комнат, едва различимом силуэте, ещё

более смутным, чем стена в тусклом свете.

Я бросился через

коридор, достаточно низко, чтобы мои руки касались пола, для удержания баланса

и сохранения моего носа от удара в пол.

Моё сердце стало

биться быстрее, когда я достиг классной комнаты, двинулся между столов и

стульев. Там были окна, да, но единственное место здесь, в котором меня могло

разрубить на кусочки, дверь, я уже прошёл. Если бы Мэри появилась в дверях, мне

был бы конец. Если я выскочу в окно, то не уверен, сможет ли она за мной

угнаться.

Единственный

способ защититься – делать всё быстро и тихо.

Я направился к

углу комнаты, самому далёкому от двери.

Учительский стол.

Ничего важного.

Но рядом с

учительским столом, у окна, был глобус, закреплённый на шесте, чтобы его можно

было вращать. Цвета были яркими, даже в темноте. Треть глобуса занимал

насыщенный бардовый, цвет земель королевства. Независимые страны были

раскрашены в собственные цвета, бледные, менее насыщенные, разбросанные.

Я опустил его и

освободил от шеста с помощью открывателя писем, после чего вернулся к двери.

Моя паранойя была

достаточной, чтобы увидеть Мэри стоящую прямо за дверью, я даже поднял глобус

для защиты от надвигающегося удара или выстрела.

Но её здесь не

было.

Я взглянул вдаль

коридора, а затем послал глобус катиться в направлении слегка приоткрытой

двери, ведущий в дальний класс.

Я наблюдал за

тем, как он укатывался, периодически оглядываясь, чтобы убедиться, что Мэри не

крадётся за мной.

Он коснулся

двери. Дверь задвигалась, слегка затрещала, защёлкала.

Я нырнул обратно

в укрытие, спрятался в классе, между столом и шкафом.

Закрыл глаза,

напряг уши, досчитал до двадцати.

Затем бросил

быстрый взгляд за угол.

Глобус сдвинулся.

В то же мгновение

сдвинулся я, направился к глобусу, достаточно низко к земле, чтобы меня было не

заметить через окна, сейчас я был рад, что не рос с девяти лет.

Насколько я

пытался найти её, настолько же она пыталась найти меня. Я немного боялся, что

она наблюдала за тем, как я вломился в школу через окно, проследила за моим

передвижением, может даже видела меня в самой школе.

Она издала звук,

но я мог позволить себе остаться на месте. Не лучший вариант, не совершенно

безопасный, если она соберётся придти за мной, но шар был на моей территории.

Я издал звук, и

это заставило её отреагировать. Если бы она осталась на месте, то рисковала бы

тем, что я мог пойти за её «братьями». Или тем, что я мог пройтись и найти иной

угол наступления к кукловоду. Или что угодно ещё.

Но глобус,

понимание, что это уловка, вынуждало её принять решение. Она должна была

узнать, где я на самом деле. Было ли это приманкой или лишь отвлечением, пока я

направляюсь к кукловоду?

Шансы пятьдесят

на пятьдесят, без каких-либо зацепок, тянули нити, заставляющие её вернуться к

кукловоду.

Я прошёл мимо

глобуса и двери, которой он коснулся, и почувствовал прохладу. Под предлогом

сдвига глобуса она ускользнула в окно, или же проскользнула через него внутрь,

или и то, и другое.

Я обошёл западный

угол школы, приближаясь к спальням и банде Лэмбсбриджа так быстро, как я только

мог.

Даже просто

приближаясь к спальням мальчиков, я начал чувствовать запах недавнего

отравления. Больше тысячи учеников периодически изливались всевозможными

жидкостями из всевозможных отверстий. Через окна одного из угла двора я видел

множество огней в коридорах, хотя и не всегда в самих комнатах. Персонал

занимается патрулированием и проверяет, в порядке ли ученики.

Через деревья в

углу двора я видел не очень чётко, но я видел движение. Быстрое движение.

Другие члены

Лэмбсбриджа. Убегают или догоняют?

У меня было

только пол секунды, чтобы позвать их, набрать скорость, и побежать, поднимая

шум. Взгляд через два покрытых потёками дождя окна, через ветви и листья.

Я увидел глаза

Хелен, и я увидел Гордона.

Инстинкт убийцы.

Я набирал

скорость, бежал быстрее. Я был босой, и ноги были влажными, частично из-за

дождевой воды, стекающей по мне, частично из-за мокрого пола. Мне удавалось

бежать не падая, но была пара моментов, в которых я скорее скользил.

Приближаясь к углу, где мой коридор пересекался с их, я их услышал.

Когда мы

пересеклись я увидел меньшего из «братьев» Мэри, ему было лет восемь, и в

каждой руке было по ножу. Рыжий, покрасневший, но с очень холодным взглядом.

Оба глаза стали шире, когда я выбежал на них.

Удивление.

Практически

бессознательно он сменил положение руки на рукоятке одного из ножей, повернув

лезвие вниз.

Я упал на пол.

Всё ещё мокрый от дождя, я заскользил по плитке.

Он прыгнул, чтобы

не спотыкнуться об меня, и я схватил его за ногу. Он выскользнул из моей руки,

но это вывело его из баланса. Он перекувыркнулся, упав животом на пол.

Проворный мелкий

ублюдок. Он уже был на ногах, когда Гордон подошёл к нему. Без промедления Гордон

ударил руку с ножом, схватил его за другое запястье и ударил мальчишкой стену.

Мальчишка стал

безвольным. Гордон продолжал удерживать его запястье, подняв над землёй.

Глаза мальчика

открылись, и он махнул рукой, в которой всё ещё был нож, в сторону туловища

гордона. Хелен двинулась вперёд и прижала его к стене.

– Чёрт, – сказал

парнишка. Я подумал, что заметил в его глазах проблеск страха, но Гордон

оттянул его от стены и ударил об неё снова, головой, сильно. Он остановился,

понаблюдал и сделал это снова.

Нож выпал из его

руки.

– Лилиан, есть

что-нибудь, чтобы его удержать, ну просто, на всякий случай?

У Лилиан было.

Она поспешила вперёд, достала из сумки шприц. Она разбрызгала почти половину,

прежде чем воткнуть шприц парнишке в живот.

– Никаких

переговоров? – спросил я, поднимаясь с пола.

– Это уже второй,

до которого мы добрались, – сказал Джейми. – Первый был достаточно несговорчив,

так что я не думаю, что Гордон хочет возиться с этим.

Будто объясняя,

Гордон поднял рубашку и показал бинт испачканный кровью.

Хелен и Гордон

позволили дворняге упасть на пол. Гордон собрал ножи и передал один Хелен, но

она покачала головой и засунула оба ему за пояс.

– Они лучше меня,

– сказал Гордон.

– В чём? –

спросил я. – В драке?

Он пожал одним

плечом. – Не сказал бы. В использовании ножей? В метании чем-либо? Определённо

лучше. В драке? Хм. В потасовке? Точно нет.

– Нет настоящих

знаний о мире, – сказал Джейми, смотря на парнишку сверху вниз. Он перевёл

взгляд на Гордона. – Не посещали захудалые районы города, чтобы обменяться

деньгами или выпить, дабы получить уроки от самых подлых людей вокруг.

– Но они всё

равно очень, очень хороши, – сказал Гордон и посмотрел на меня. – Как прошло?

– Мистер Перси

наш кукловод, использует звуки, чтобы добиться их уступчивости, – ответил я. –

Он здесь, с Мэри.

– Перси, –

повторил Джейми. Он стих для размышлений, после чего кивнул, – Ладно.

– Посещал

Академию, но не был студентом. Он знает о проекте Лэмбсбридж, но не знает детали.

Всё ещё не понимаю мотивации или плана. Он ранен, получает медицинскую помощь.

– Ранен? –

спросила Лилиан.

– Кирпич упал ему

на лицо из ниоткуда, – сказал я. – Так загадочно.

Гордон стоял на

одном колене, осматривал парнишку. Он собрал четыре ножа маленький мешочек, с

чем-то внутри, который осмотрел.

– Дубинка? –

спросил я.

– Ага, – ответил

он и бросил мешочек мне.

Я в него

взглянул, после чего сунул в карман. – Наша директриса получила письмо в

кабинет, рекомендующее вызвать Академию, секретно, чтобы осмотреть и

обследовать тела учеников, держать всех взаперти. Я не ожидал, что она

так рано поднимется, но это сработало. Кукловод здесь, дети тоже. Узел

затянут.

– Тогда, нужно

только подтолкнуть, – сказала Хелен.

Я встретил её плоский

взгляд ухмылкой. – Я тебя люблю, старшая сестра.

Не изменившись в

лице, она вытянула руку и стукнула меня кулаком по голове.

– Оу.

Гордон связал

запястья и лодыжки парнишки, после чего поднял его на одно плечо. Гордон был

большим для своего возраста, мальчишка маленьким, но Гордон сделал это

настолько легко, что это казалось неестественным.

– Куда? – спросил

Гордон.

– Мэри в той

стороне, – сказал я, указывая в направлении, с которого пришёл. – Кукловод или

рядом, или в главном кабинете. Третьего мальчика... найдёте вы.

Он покачал

головой. – Последний раз мы видели его возле кухни, он посылал этого за нами, и

мы были заняты тем, что старались не оказаться на пути его пуль, пока он

пытался нас пристрелить.

– У других есть

оружие?

– Есть, – сказал

Джейми. – У старшего есть оружие, всё ещё.

Я кивнул.

Гордон начал идти

и остальные из нас встали вокруг него в простой строй.

– Эм, хочу

вернуться немного назад, я не уловил части разговора, – сказал Джейми. – Ты

сказал, что был введён карантин. Они будут осматривать всё тело учеников?

– Ага, – ответил

я.

– Включая нас?

– В идеале нас

тут уже не будет, – сказал я. – Даже, если будем, мы сможем адаптироваться. Но

я хотел надавить на них и это мой способ.

Джейми нахмурил

брови.

– Прости, –

извинился я.

– Я не хорош в

адаптации, – сказал Джейми. – Хуже, чем вы трое.

– Хитрец прав, в

общем-то. Надавить на них хороший вариант, – поддержал Гордон. – Следует

сказать, что десятилетний меня чуть не убил, а этот ускользал, едва его

поймали. Хелен не участвовала в драке, а вы, Джейми и Лил, умерли бы в первые

две секунды, окажись любой из них на расстоянии вытянутой руки от вас.

Мы проходили мимо

кухни. Вонь рвоты была здесь сильнее, не потому, что мы были близки к месту,

где началось массовое отравление, но потому, что были сейчас между двух

спальных сторон.

– Ненавижу, когда

меня зовут Лил, – сказала Лилиан.

Я сохранил это в

памяти, чтобы использовать в будущем.

Поведение Гордона

было контрастом моему, – Прости, Лилиан. Что собираемся делать со старшим

клоном, Мэри, и кукловодом?

– Разделим их,

займёмся ими по одному, – предложила Хелен.

– Мэри привязана

к своему создателю, – сказал я. – И последний...

– Подросток, –

сказал Джейми. – Старший из клонов. Сильнейший в физическом плане, вероятно

наиболее натренирован.

– За ним не

следили? – спросил я.

– Нет, – ответил

Гордон. – Мы его увидели, но он лидер этого трио. Держал дистанцию.

Я на секунду

прикусил губу. – Не сработает. Не вижу цели. Они собираются собраться вместе.

– Согласен, –

поддержал Гордон. – Ставлю на то, что он знает, что его товарищи побеждены, или

будет знать, когда мы появимся. Он останется с Мэри, и они оба останутся с

кукловодом.

– Братья, –

пробормотал я.

– Хм?

– Это «братья»

Мэри, по мнению её и кукловода. Мэри их сестра. Маленький отряд-семья.

– Я заметил, как

ты назвал Хелен сестрой, – сказал Джейми. – Интересно.

– Это не связано,

– сказал я.

– Я вспомнил твои

замечания о тонкостях человеческого разума, – сказал Гордон. – Всё воздействует

на него с некоторой силой или что-то вроде того.

– Ладно, – сказал

я, – как хотите. Давайте посмеёмся над тем, что Сай действительно хочет иметь

семью, глубоко внутри своего сердца. Ситуация Мэри заставила меня понять, что

это то, чего я действительно хочу. Даже желаю.

Чьи-то руки

оказались у меня на плечах. Инстинкт добычи, бам. У меня мгновение ушло, чтобы

понять, кто это, учитывая что Гордона, Джейми, Лил и маленького клона я видел,

но Хелен – нет.

Её руки накрыли

мои плечи со спины, и она крепко меня обняла, прежде чем вытянуться и чмокнуть

меня в щёку. Слишком небрежно, чтобы посчитать чем-то серьёзным.

Я не двигал ни

единой мышцей.

– Я буду твоей

старшей сестрой, если действительно хочешь, – сказала она.

– Сарказм, –

сказал я, всё ещё не двигаясь. – Я не уверен, что мы, но я не думаю, что слово

«семья» нам подходит, и меня действительно это устраивает.

Она отошла от

меня, снова стукнув по голове, и встала у Гордона. На мгновение на её лице

появилась противоречивая улыбка, но её взгляд уходил куда-то в сторону. Это она

сделала для меня. Чтобы я понимал, что она просто шутит.

Боже.

– Мы сироты

Лэмбсбридж, – сказал Гордон, пока Хелен опиралась на стену и поправляла прядь

волос. – Это всё, чем мы должны быть.

Я кивнул. – Ага.

– Но, – вмешался

Джейми, – частично мы сироты Лэмбсбридж из-за нашей работы.

– Что возвращает

нас обратно к «как», – сказал Гордон. – Ребят, как думаете, сможете сами

удерживать одного из них, пока я занимаюсь другим? Я не уверен, что справлюсь

со старшим.

Я пожал плечами.

– Не обязательно «побеждать». Учитывая директрису, вызвавшую Академию, а я её

учитываю, это лишь вопрос времени.

– А если ты

неправ? – спросил Гордон.

– Я всегда прав,

– ответил я.

Внезапный всплеск

возражений с каждого угла и рта дошёл до того, что я не мог расслышать никого

из них.

– По... – я

замер. Меня перебили.

Я закатил глаза.

Почти уверен, половина из них делает это только потому, что это забавно.

– Понял, –

удалось договорить мне.

Они остановились.

– Это выбило вас

всех из колеи? – спросил я.

– Уже поздно, нас

разбудили, мы были на грани всю неделю, – ответил Гордон. – Спасибо. Смех

помог.

Я показал ему

язык.

Я изучил их.

Большинство были в форме, хотя Джейми был в пижаме и туфлях, странная

комбинация. Он покинул нашу комнату быстрее, чем мог одеться. А я не

переодевался в пижаму вовсе.

Гордон был ранен,

и он это самую малость показывал, в том, как держался, в выражениях лица. Хелен

была немного помята, но невредима. Лил, что странно, казалось, чувствует себя

комфортнее вместе с нами, может даже комфортнее, чем когда-либо.

Она заметила мой

взгляд и прижала свою медицинскую сумку к груди, глазея на меня через неё.

– Ты дома, – сказал

я.

Она не двинулась,

но взгляд казался более озадаченным.

– Здесь. Этому

месту ты принадлежишь. Или Академия, тогда это на втором месте.

Она ответила не

сразу. Её глаза задвигались, осмотрели окружение.

– Ага, – ответила

она.

– Извини, что не

можем остаться здесь подольше, – сказал Гордон.

– Меня устраивает

любое место, где мне не грозит отравление или удар ножом, – ответила Лил.

– Ещё час или

два, – сказал Гордон. – Если Сай не ошибся насчёт карантина.

– Запереть нас

здесь вместе с умелыми убийцами, – заметил Джейми, – ну что может пойти не так?

– Загони крыс в

угол и надейся, что они не станут кусаться слишком больно, – сказал я.

– Кстати об этом,

– сказал Гордон. Его голос стих, что помогло завершить мысль.

Сейчас мы были

далеко от освещённых спален. На менее охраняемой территории. Если мы пойдём к

главному кабинету, то я, уже, пройду полный круг через здание.

Разговор,

полагаю, был нашим способом перестраховываться, выверять друг друга,

поддерживать друг друга. Хелен была избирательна в своей речи, дала мне знать о

своей благодарности за то, что я их прикрываю, в своём, своеобразном стиле, но

подтверждение чего-либо ей не требовалось.

Позиции членов

нашей группы изменились вместе с изменением окружения.

– Последние двое

будут двигаться группой, – пробормотал Гордон. Он говорил тихо, так что не

должен был выдать нас. – Они удерживают нас подальше ото всех мест, где мы

могли бы вооружиться или отсидеться. Одного зажали на кухне. Другой притворялся

больным. Джейми его вычислил.

Я кивнул.

– Они будут

готовы к тому, что мы придём группой, – заключил Гордон.

Я опять кивнул.

– Мы можем не

удержать их от побега, если они того захотят, даже если они не приготовили

ловушку.

Я кивал, пока не

потерял равновесие и упал на него. Он оттолкнул меня.

– Это серьёзно.

– Не попади под

пулю, – сказал я, вторив Джейми. – Дай мне шанс поговорить с ними. Мэри уже

достаточно сбилась с равновесия, думаю, я могу до неё добраться, в некотором

роде. Она злится за то, что я уронил кирпич на человека, который привёл её в

этот мир.

– Если они будут

вместе, это будет труднее, – сказал Гордон.

– Я не знаю, как

говорить с кукловодом, – сказал я. – Опять же, кирпич в лицо.

– Ты продолжаешь

повторять это, будто ты горд, – заметил Джейми.

– Это был

красивый бросок.

– Значит, ты всё

же горд, – тихо сказал Джейми.

– Ага, – вздохом

произнёс я. – Гордон бы не смог бросить лучше.

– Ты грязный

врунишка, – ухмыляясь прошептал Гордон.

– Можем мы

перестать болтать? – спросила Лил.

Мы повиновались.

Коридор

повернулся, и мы столкнулись лицом к лицу с группой ребят.

Гордон достал

нож, но Хелен вытянула руку и остановила его от следующих действий.

Это были обычные

дети. Жалкие дети, которые выглядели так, словно умерли и их вернули как

сшитых. Это были особенно пострадавшие, нуждающиеся в помощи, те, от кого

исходил металлический запах, пострадавшие настолько, что без крови не обошлось.

Мы были у

лазарета.

– Следующая дверь

направо, – прошептал Джейми.

Гордон низко

кивнул.

Гордон и Хелен

держались ближе к двери, в то время как я низко пригнулся, чтобы пройти у их

колен.

Мэри, безоружная,

стояла посреди ярко освещённой комнаты, ленточки убраны, волосы были

относительно в беспорядке.

Гордон первым

понял, что что-то не так. Он оттолкнул Хелен назад и её поймал Джейми. Я тоже

среагировал, попятился назад, не совсем уверенный зачем, пока Гордон не

повернулся в сторону.

Комната напротив.

Выстрелил

пистолет, пуля вонзилась в раму двери, где только что была голова Гордона. В

коридоре, где нечему было поглотить звук, выстрел был почти слишком громким, он

отскакивал от стен, и эхом жужжал в моих ушах.

Отравленные дети

вокруг нас кричали, паниковали. Они спрыгивали со стульев и убегали по коридору.

Крики

продолжались, дети попадались нам на пути и ограничивали наши движения. Один

попытался спрятаться за мной, схватив меня за рубашку сзади, из-за чего мне

было трудно подняться в нормальное положение.

Этот момент

глупости оставил меня перед всем, когда третий мальчик вышёл из комнаты, в

которой он прятался, с пистолетом в руке. На нём была форма, но поверх неё был

плащ и капюшон, возможно для того, чтобы лучше скрыться в темноте.

И ко всем моим

разговорам о предугадываемых жуках, когда встряхнули коробку...

– Йо! – выкрикнул

Гордон. – У меня тут твой мелкий брат!

Я заметил

колебания. Ствол пистолета ушёл от меня и переместился на Гордона и самого

юного клона.

Я начал

двигаться, был готов пнуть и попытаться выбить оружие у него из рук, или хотя

бы сдвинуть в сторону, но ребёнок всё ещё цеплялся за меня и мне было его не

достать.

На мгновение я

подумал, что мы посчитали не всех клонов, но затем он испустил тихий звук

страха. Человеческая слабость, но не злоба.

Гордон направился

к укрытию, всё ещё таща на себе балласт, он развернулся и побежал практически

боком, оставив младшего клона между собой и вооружённым клоном. Оружие

двигалось, полностью сфокусировавшись на Гордоне.

Прозвучал выстрел

и клон начал перезаряжаться.

Мэри рассказал

ему о моём предупреждении, о том, что Гордон самый опасный?

Я начал убегать,

схватив ребёнка, прицепившегося ко мне, и потянув его за спиной, хотя это меня

замедляло.

Третий выстрел

был нацелен на меня. Он попал в того самого мальчика, которого я пытался

спасти, заставил меня спотыкнуться, когда моя хватка ослабла.

Хелен схватила

меня и потащила к углу. Мы были прямо у угла коридора, где его южная часть

встречалась с восточной.

Суматоха уже

разошлась. Дети, ждавшие помощи у лазарета, сбежали. Осталось лишь двое в

слишком плохом состоянии для побега и ещё один, с дырой от пули в теле. Тот,

что схватился за меня. Он был моложе, чем я ожидал, сил ему хватило только

чтобы схватиться.

Я медленно дышал.

Гордон был в другой стороне, в классе, сидел задом на полу, спиной к стене,

младший клон был с ним, всё ещё без сознания. Остальные были за мной.

Без сознания или

что угодно ещё. Прибытие в отключке не означало, что они через какой-то период

времени очнутся и с ними всё будет нормально. Это могло означать серьёзные

травмы мозга.

– Я должен

спросить, для прояснения контекста, – начал я.

Пистолет

выстрелил вновь. Я увидел дым, где пуля задела угол.

Это был

однозарядный пистолет. Один выстрел, свинцовым шариком или чем-нибудь ещё. Не

был эффективен в отношении количества пуль, что он способен выпустить,

дальности, скорострельности, чего угодно ещё. Но в то время как пуля

высококлассного пистолета проходит сквозь твою цель, это оружие рассчитано на

выстрел маленькой сферой внутрь тела противника, где она способна перескакивать

из стороны в сторону и рвать внутренности. Выстрел хорошего убийцы не останется

незамеченным, нанесённый таким оружием вред означает, что хорошим докторам

Академии не удастся без труда залатать такие раны.

– Контекст, –

вновь начал я. – Кукловод читает вам сказки перед сном?

Я услышал Мэри,

её тон был очень уставшим. – Не отвечай. Он пытается подобраться к нам или

выиграть время.

– О, Мэри! Как

дела? – позвал её я. – Им действительно понравилось использовать тебя как

наживку, да?

– Я доброволец, –

ответила она. – Мой план.

– Забавно это

работает, – сказал я. – Можно подумать, что кукловод усерднее бы убеждал тебя в

том, что ты должна выжить, если ты для него важна.

– Кукловод? –

спросил старший клон.

– Не слушай его,

– сказала Мэри.

– Ты отвечаешь, –

заметил он.

– Мм, –

пробубнила она.

Могу себе

представить её эмоции. Не слишком счастлива.

– Мне любопытно,

Мэри, что у тебя на уме? Ты так настаивала на том, чтобы кукловод не подвергал

себя опасности, не шёл сюда. Тогда он сказал волшебные слова и, хотя, можешь

прояснить? В этом же нет смысла.

– Волшебные

слова, – повторила она, голос её был тихим.

– Ты особенная,

Мэри, он собирался что-то из тебя сделать, верно? Старшая сестра всех клонов

нового поколения. Зачем ему делать это, пытаться контролировать тебя? Может,

если он появится, я смогу услышать объяснение.

– Он... – старший

клон замер, остановился.

Я нахмурил брови,

уставился в землю, пытался представить почему.

– Мы не

собираемся подвергать его опасности, – сказала Мэри. – Тебе придётся пройти

через нас, если хочешь добраться до него.

– Как раз то, что

я хотел сказать, – поддержал старший клон.

– Он подвергает

тебя опасности, – сказал я. – И где же это честно?

– Это не твоё

дело, – сказала Мэри.

– Это именно моё

дело! Этим мы занимаемся. Мы делаем это, чтобы заработать деньги. Определение

нашего дела.

Я не видел ни

одного из них. Я не видел ничего, пока говорил с ними, это ещё хуже, чем было в

комнате с печью.

– Вы команда

чистильщиков порочной и извращённой организации. Дети-солдаты, убийцы.

– Мне кажется,

что каждый твой аргумент можно удвоить, присвоив твоему кукловоду, – сказал я.

– Кажется? Ты нас

не знаешь, – сказала Мэри.

Что-то не так.

Для кого-то, кто

рекомендовал избегать разговора со мной, она болтает пугающе много.

Я поднял палец,

указал на угол стены. Очень медленно я двинул фалангой пальца. Я взглянул на

Джейми, Хелен, затем снова на Гордона.

В ответ я получил

кивки. Они поняли. Гордон вытянулся, ушёл из виду.

Мэри отвлекала

нас, пока другой клон приближался с другой стороны коридора.

У нас не было

пистолетов. И тем более тех, что предназначены разрывать кого-либо изнутри.

– Я знаю тебя,

Мэри, – сказал я. – Я понимаю тебя. Мы одинаковые.

Она притворно

засмеялась.

Я держал дубинку

и открыватель писем, чтобы бросить первое и ударить вторым. Другой клон должен

быть близко. Он может быть за тем же углом, за которым до этого крался я.

Достаточно близко, чтобы почувствовать, если бы запах крови и рвоты не делал

использование обоняния бесполезным.

– Смеёшься, не

понимаешь этого? Скажи мне, ты завтракала с ним, Мэри? – спросил я.

– Достаточно

часто? Так, как ты действительно хотела?

Пауза.

Разбилось стекло.

Это был мой

сигнал. Я бросил себя вперёд, в коридор.

Гордон ещё был в

воздухе, перепрыгивал через одну ветвь и разбивал стеклянное окно, разделяющее

коридор и класс. Осколки стекла, и кусочки дерева танцевали вокруг него, его

коленки были прижаты к груди, чтобы очистить раму под окном.

Не то, чего я

ожидал, но что-то.

Моё плечо

ударилось о землю. Я планировал ударить открывателем писем, если он будет

близко. Он не был, поэтому в него полетела дубинка. Немного веса в длинном полужестком

мешочке, для удара кого-нибудь по голове. Он послужил отвлекающим манёвром,

чтобы дать Гордону пятую часть секунды, пока реагировал наш

противник-подросток.

Гордон столкнулся

с ним. Посреди них я видел два пистолета, которыми был вооружён старший клон,

увидел, как Гордон дотянулся только до одного, как он повернул его так, чтобы

ствол указывал на противника, как указательный палец соскользнул с курка.

Наш Гордон.

Словно герой из книги, умелый, сильный, способный. Но если кто-то подумает, что

он благороден, то ошибётся. Благородный человек не станет пользоваться разницей

в росте, чтобы ударить кого-то лбом в челюсть.

Старший клон

оттолкнул Гордона. Он поднял пистолет и в то же мгновение это сделал Гордон.

Один нацелился на другого.

Медленно, я начал

поднимать свою ногу у Гордона.

Он порезался

стеклом, такого не бывает в книгах.

– У тебя

оказалось два пистолета, – сказал Гордон.

– Собирался

стрелять в двух направлениях, – ответил клон.

– Мы здесь не за

тобой, – сказал Гордон. – Мы здесь из-за кукловода.

– Его не так

зовут, – сказала Мэри.

– Это достаточно

хорошее имя, – присоединился я. – Ты не можешь отрицать его контроль над собой.

Он тянет твои нити, он решает, что ты будешь делать. Использует как наживку.

– А они тебя не

используют? – спросила Мэри. – Ты не привязан к ним, к остальным сиротам? Ты

откажешься от них, чтобы спасти свою шкуру? О, постой, тебе же наплевать на

собственную шкуру. Срок износа, да?

Я заметил, как

дёрнулся пистолет Гордона.

– Ага, так ты

забыл им сказать, а?

– Собирался после

того, как это всё закончится, – сказал я.

– Ты описал себя

как злодея. Ты лжец, обманщик, вор, грязный убийца.

– И всё же, –

вступил Гордон, – я верю ему.

Мэри не смогла

быстро ответить на это.

– Когда я

спрашивал о завтраке, о маленьких, но значительных вещах, – начал я, – я

спрашивал, как если бы ты любила, действительно любила своего... отца, или кем

ты его там видишь, или же это просто вшито в тебя.

– Я думаю, это

мой сигнал? – сказал голос. Не уверенный.

Женский голос.

Директор

оказалась за Мэри.

В её руках был

клочок бумаги.

Мои мысли

двигались так быстро, они были в путанице.

– Ла, ре, ту, ла,

сан...

Я нашёл ответ.

Оставшийся

наедине с директором, карантином, кукловод понял, что я сделал.

– Они не на вашей

стороне! – воскликнул я. – Они не с Академией, директриса!

Он повернул это

против нас.

– ...ро, та.

Старший клон

среагировал, нажал на курок. Реакция Гордона была на долю секунды позже, он

пошатнулся, попытался уклониться. Клон попал в плечо.

Его взгляд был за

пределами равнодушия, стал чем-то совершенно иным. Мёртвым, пустым,

выдолбленным.

Так он заставлял

их убивать родителей. Фраза убийства, предложение, которое они должны прочитать

или которое должны как-то прислать им домой.

Гордон упал, а

клон едва пошатнулся, не обратив внимания на боль и ранение.

Хелен не была

бойцом, а у остальных из нас не было и шанса.

Кукловод был

хитрожопым ублюдком, способным найти выход, способным одолеть нас одним

предложением.

Глава 11

Открыватель писем, приблизиться, вонзить, хоть какой-то вред

может повлиять, пригнуться, воспользоваться низким ростом...

Старший мальчик подошёл ближе. Я

пригнулся, оттянул руку назад, чтобы вонзить открыватель писем, и он меня пнул.

Он поймал и вывернул моё запястье, пока я пытался поймать равновесие и прежде

чем я понял, что он делает, он схватил открыватель писем.

Он толкнул, и моя

рука прокрутилась, а голова стала скорее указывать вперёд, чем в верх, меня

поставили в позицию, в которой я либо позволю ему сломать мою руку, либо упаду.

Я упал,

приземлился у Гордона. Он сгорбился, прижал руку к груди. Мне не понравилось

количество крови перед глазами.

Мэри стояла

позади, между мной и директором, стоящей на коленях, пытающейся помочь

мальчику, которого подстрелили, глаза широкие, бумажка в одной руке. Выражение

лица Мэри было нечитаемым, но её тело было достаточно напряженно, чтобы мне

казалось, что каждая мышца в её теле напряглась, готовая резко разжаться.

Директор, напротив, словно была готова развалиться на части при малейшем

прикосновении.

Остальные всё ещё

были у угла, в полу крадущемся состоянии, застланные врасплох между бегом и

попыткой сделать что-то ещё.

Хелен подходила.

Группой мы лучше.

Нужно только сбить его с ног, дать Хелен лучшую, какая только есть,

возможность.

Я поднялся, полу

шёл, полу ковылял к Гордону, у него я взял один из ножей, что были за поясом. Я

остановился за клоном, следил, ждал лучшего шанса.

Он потянулся, к

своему поясу.

Хелен сделала шаг

и я ринулся в то же мгновение.

– За тобой! –

предупредила Мэри.

Мои инстинкты

говорили мне, что Хелен заметила меня, что она воспользуется тем, что старший

клон отвлёкся. Вместе, вдвоём, мы были способны что-нибудь сделать, поднимал ли

он кинжал или перезаряжал пистолет.

Но Хелен

отступила.

Я обнаружил себя

на пути столкновения с тем, кто был выше меня в два раза, был вооружён лучше

меня, был лучше натренирован. Он последовал предупреждению Мэри, повернулся и

заметил меня.

В таких ситуациях

я чувствовал, что Академия со мной облажалась. В мыслях не было суматохи, я

знал что должен сделать, и я видел, что всё шло так как должно. Нож в руке,

оружие моего противника в пределах видимости, практически в досягаемости,

нечему остановить кинжал. Пусть боль и урон замедлят его.

Но мысли

разбежались, я по своей природе начал думать о причинах и их эффектах, следуя

этому я задумался о том, как максимизировать урон, и изменить ситуацию. Что,

если он сделает движение с шансом один на миллион выбивающее у меня из рук нож

открывателем писем, или пистолетом?

В разговорах

проблем не было, я мог сказать одно и думать о следующем шаге. Но драка

проходила слишком быстро. В ней я был медленным, чувствовал, что мои руки и

тело не могут угнаться за мыслями. Разница достаточная, чтобы заметить её в

драке с кем-то обычным.

Этот парень не

был обычным. Он махнул рукой, поднял пистолет высоко, – больше мыслей об

осложнениях, предугадывание его действий, противодействие этому – и я позволил

ему махнуть плащом. Ткань поймала нож. Его рука двинулась и помогла плащу

накрутиться вокруг ножа и моей руки. Он согнул руку и использовал локоть, чтобы

отбросить руку и оружие в сторону.

Прежде чем я смог

вырваться, он вывернулся, прижал колено к моей руке и ударил её о стену.

Я сморщился от

боли и, вернувшись к мыслям о произошедшем, понял, что потерял свой нож в его

плаще.

Открыватель писем

звякнул о землю, когда он выпрямил руку, фиксируя положение своего плаща, чтобы

его собственная рука не запуталась в нём.

Прежде чем я

вернулся к равновесию и собрался с мыслями, он вытянулся вперёд, преследуя меня

быстрее, чем я отступал. Мой нож, освобождённый от плаща, был в его руке, я же

чувствовал, как открыватель писем выпал из моей руки. Пистолет был в другой.

Отличная работа,

Сай. Нарваться на драку и достичь ничего, за исключением вооружения противника

бо́льшим оружием. Может, найдём ему ещё и меч?

Он пнул меня,

сильно, послал меня ковылять назад. Сбивал меня с равновесия.

Я был посреди

размышлений над тем, как вернуться в более удачное положение вещей, когда

спотыкнулся о Гордона. Я ударился о пол, сильно приложившись затылком.

Один из тех, кого

могли создать лучшие умы Академии, в драке не лучше, чем типичный дохляк,

недоразвитый одиннадцатилетний.

Я чувствовал себя

немного легче, зная, что Гордон теперь был между мной и клоном, даже если он

ползал по полу, прижимая одну руку к ране от пули, а сам я лежал на полу, с

одной ногой на его спине.

И тогда я

почувствовал вину, за то, что почувствовал себя легче.

Я бросил быстрый

взгляд на Мэри и директора, и увидел, что Мэри приближается.

– Мэри, – сказал

я, пятясь.

– Даже не

пытайся, – ответила она.

– Ты хочешь

этого? Хочешь стать...

Меня прервал удар

двери. Старший клон пнул дверь, которую Джейми пытался использовать как щит.

Дверь закрылась, Джейми, Лил и Хелен отступили.

– Хочешь стать

этим?

Её эмоции всё ещё

были пусты, нечитабельны.

Я знал, что

эмоции были. Я видел их или намёки на них. Но проблемы была в том, что она

позволяла себе быть уязвимой только со своим создателем. С тем самым человеком,

который отвернулся от неё.

Она подняла край

юбки и освободила нож от подвязки.

Гордон

задвигался, начал выпрямляться, моя нога соскользнула с его спины и упала на

ноги. Я убрал её, когда он поставил одну ногу под себя и начал подниматься.

Мэри, с другой

стороны, отступила. Её рука метнулась к краю юбки и вытянула другой нож.

Меньше, не такой красивый, и, вероятно, предназначенный для метания.

– Гордон, –

предупредил я.

Не было похоже,

что он заметил, и не было похоже, что он заметил Мэри. Он направился за старшим

клоном.

Мэри метнула нож

и в это же мгновение Гордон остановился. Нож пролетел мимо и ударился о стену.

Гордон едва ли обернулся на Мэри, прежде чем схватить нож из стены и метнуть

его в спину старшему клону.

Клон-подросток

оступился. Хелен направилась к нему, но он поднял свои ножи, угрожая ей.

Гордон прошёл ещё

два шага, прежде чем что-то в нём отказалось его поддерживать. Его туловище

скривилось, казалось сжалось из-за боли больше, чем из-за чего бы там ни было

ещё, и он врезался в стену. Я увидел его взгляд на остальных, затем на Мэри,

затем на меня, изучение, принятие во внимание всех факторов. Его глаза задержались

на моих.

Один из первых

уроков, которые студенты изучают в Академии – любая жизнь хочет выжить. Мы в

игре на выживание ужасно, ужасно давно. Против враждебной среды, против

хищников. До тех пор, пока студент не работает против этого импульса,

разбираясь на фундаментальном уровне или работая с индивидуальными задачами,

можно верить, что жизнь найдёт путь.

Встретившись с

Гордоном взглядом, я был шокирован тем, насколько тяжело было так идти. Под его

глазами были тёмные круги, словно он не спал неделю, кожа побледнела, зрачки

сузились. Каждый вздох давался ему с трудом, рваное дыхание, которое ожидаешь

увидеть от кого-то, кто был под водой минуты, каждый вздох начинался сразу за

прошедшим, вызывал дрожь по всему телу, как если бы что-то застревало и

выскакивало, когда он пытался выпрямится.

Лучший из лучших,

– подумал я. – Хотел бы я занять место, чтобы тебе не приходилось делать это.

Не было похоже,

что Гордон собирается говорить. Он перевёл взгляд на Мэри, пока она доставала

следующий метательный снаряд, и вытянул руки в сторону, отступая от стены.

– Я бы не стал, –

сказал я Мэри, и это было правдой. Потом я солгал, – Когда он такой, то просто

поймает их в полёте.

Хотя её лицо

оставалось пустым, я заметил паузу в её движениях. Мгновение сомнений.

Гордон

оттолкнулся от стены, воспользовавшись углом коридора, чтобы уйти с

досягаемости Мэри и продвинуться к клону, в которого он бросил нож.

Я увидел, как

Мэри схватила нож и поспешила нырнуть в класс, в котором лежал у стены младший

клон.

Она не метнула

нож.

Гордон

приближался к клону, в которого метнул нож. Оба были ранены, но Гордон страдал

от пули, которая, очень даже возможно, сейчас скачет внутри его торса, клон же

был подстрелен в плечо и ранен ножом в спину.

Однако клон,

казалось, невосприимчив к боли, вшитая фраза, по-видимому, лишила его таких

мирских забот, оставив только желание убийств и ничего другого. Он использовал

своё раненное плечо, в отличие от Гордона, не использующего одну руку и

зажимающего рану другой, хотя обе руки были в рабочем состоянии.

Клон был примерно

на десять сантиметров и десять килограмм больше Гордона, который уже был

большим юношей.

В довершение к

этому у него был пистолет и возможность его использовать. Пока Гордон хромал к

нему, он вынул шарик из кармана и сунул его в ствол пистолета, потянув за рычаг

вдоль ствола.

Хелен появилась

за спиной клона, и сделала именно то, что раньше хотел сделать я, когда

оказался у него за спиной. Она схватила клона за руку, пока Гордон приближался,

и потянула её назад, не позволяя попасть в него из пистолета. Я низко

пригнулся, когда очнулся от происходящего, но уже понимал, что к моменту, как я

услышал грохот, было уже поздно.

Я увидел

суматоху, Хелен попыталась устроить захват, но он оттолкнул её, пнул и полоснул

ножом.

Гордон столкнулся

с ним, не позволяя продолжить.

Они ещё в стадии

становления, – подумал я. Гордон ещё не был развит до конца. Всё ещё юный,

совсем не тренированный. Наши достижения и приключения в самой жопе Радхэма не

были подготовлены для нас заранее, но и помех мы не встречали. Гордон жаждал

использовать свой мозг в работе, и делал он это неплохо.

Моя жажда не была

столь сильна, я был более отчаянным, но мои успехи подзаборных драках были

гораздо менее эффективны. Я застрял на слишком большой промежуток времени, а

потом остальные прекратили разрешать мне приходить.

Гордон столкнулся

торс к торсу с клоном. Это не было красивым, но именно это он должен был

делать, чтобы эффективность навыков клона, которые он изучил на ринге, была

минимальна.

Так он

действовал, так он думал.

Академия не стала

делать его слишком прочным, но они дали ему хорошую голову и тело, а это что-то

да значило. Они, однако, наделили его возможностью выбирать навыки, которые

были ему нужны, и изучать их быстрее, чем остальные. Польза хорошей головы и

тела в том, что у него была хорошая координация между ними, в какую бы ситуацию

он не попал, он мог быстро двигаться и думать, не теряя эффективности ни в

одной из этих двух сторон.

Ножи были пугающим

оружием, и у двоих борцов было по одному. Они были опасны, и были ещё опаснее,

когда ими умело пользовались, и оба борца были хороши. Предварительные взмахи,

оба схватили соперника за запястье, попытались ограничить движения ножей, но

даже случайные порезы были ужасны, разрубали кожу. Кровь капала с раны у груди

Гордона на пол, поскольку он больше не закрывал её рукой.

Я немного

взвизгнул, когда Гордону в бок вошёл нож. Он убрал руку от запястья клона и

прижал её нож. Из-за скользкой крови и богатырской прочности Гордона, клон не

смог вынуть нож.

Гордон, с другой

стороны, всё ещё прижимающийся к противнику, сумел ткнуть его ножом несколько

раз, несмотря на попытки клона удержать его нож.

Это ошибка

кукловода. Отобрав у клона волю продолжать, каким бы сильным он не был, что бы

ещё ты не сделал, в драке ему не выиграть.

Клон не пытался

остановить Гордона и вместо этого бил его, по голове, по ушам, даже по ране от

пули.

Но Гордон

продолжал ударять ножом, и вскоре достиг момента, когда клон уже не

сопротивлялся и нож свободно вонзался ему в туловище. Вскоре клон упал на

Гордона, и ему пришлось приложить усилия и выпрямиться, чтобы удержать его.

Джейми и Лил

сразу направились к нему, осматривали Гордона, разбираясь с умирающим клоном.

Хелен, сильно порезанная, не сдвинулась с места, где упала, но взгляд

подсказывал, что предварительную помощь Лил ей уже оказала. Все трое были за

углом от Мэри и директора. Присоединиться к ним означало пересечь коридор. Я

решил, что это не слишком разумно.

– Мэри, – сказал

я.

Ответа не было.

Я заглянул в

коридор и тут же убрался обратно, заметив движение краем глаза. Нож вонзился в

дверную раму.

Я попробовал его

схватить, обнаружил, что сил вытащить его из дерева мне не хватает, убрал руку

и увидел, как другой воткнулся там, где только что была моя рука.

– Это конец,

Мэри, – сказал я. – Что ты делаешь?

– Я делаю то,

чего хочет от меня Академия, – ответила она. – Защищаю детей школы. Я просто...

выигрываю время и убеждаюсь, что вы не сбежите раньше карантина.

– О чём ты

вообще? – спросил Джейми.

Я поднял руку,

чтобы Джейми воздержался.

– Мэри, – сказал

я. – Забудь о директрисе. Эта пешка уже ушла.

– Пешка? – я

услышал, как женщина пробормотала слово. Возмущение заставило её заговорить,

несмотря на безмолвный страх, в котором она пребывала, следила за стрельбой

детей, ударами ножей, использованием оружия друг против друга, обливанием её

школьного коридора кровью.

Я её

проигнорировал. – Что дальше, Мэри? Кукловод ушёл. Он оставил директрису с

бумажкой, которая должна была превратить вас в оружие, предположительно одного

за другим. Что-то говорит мне о том, что он собирался встретиться с тобой

снова.

– Я сделаю то,

что должна, и затем найду его, – ответила она.

– Ох, хочешь

доказать свою ценность, после того, как он тебя бросил? – спросил я. –

Доказать, что ты сработала, как эксперимент? И он будет так рад тому, насколько

ты хороша, что возьмёт тебя обратно с распростёртыми объятиями?

– Что-то вроде

того.

– Ой, да ладно,

Мэри, – сказал я. – Да ладно. Ставлю на то, что я описал практически точно то,

на что ты надеешься. Тебе плевать на мальчиков, этот ребёнок у стены или тот

большой парень, которого только что нарезал Гордон. Ты просто решила, что

постоишь здесь и позволишь им броситься на нас, нанести столько вреда, сколько

возможно, а затем ты всё подчистишь. Вернёшься к кукловоду, как единственная,

кому удалось.

Ответа не было.

– Когда тебя

создают только с одной, одной единственной целью, тебя очень легко предугадать.

У тебя есть свой мирок, и кукловод в нём занимает центр. Ты с таким трудом

пытаешься уйти от размышлений над тем, что это значит, зачем он запихал в твою

голову эту последовательность звуков, оставляющую тебе лишь возможность

убивать. Ложь лежит в основе мыслительного процесса, который он формировал с

самого начала. И сейчас он бросает тебя... и в будущем остаётся только ложь.

Даже в твоём идеальном, гипотетическом мире, что произойдёт?

Всё ещё без

ответа.

– Давай

предположим, что ты убила каждого из нас. Гордон мёртв, Хелен в драке не очень

эффективна, Джейми почти настолько же хреновый как я. Тогда ты идёшь за ним, и

он встречает тебя с распростёртыми объятиями. Но ты же знаешь, что у него будут

сомнения. Он знаешь, что ты знаешь, что он тебя бросил. Что ты такое. Можешь

представить напряжённые разговоры, правила, которые он установит, чтобы ты

ничего не наболтала следующим клонам? Насколько мрачной будет жизнь, в которой

вы оба никогда не будете упоминать произошедшее сегодня, насколько всё

изменится?

Он всё ещё

молчала.

Я нахмурил брови.

Я её потерял? Она сбежала?

– Реальность

существования, жизни, в каждом смысле слова, Академии или литературы, или

образно, в том, что всё меняется. Ничто не статично. Твои отношения с

кукловодом изменились и...

Я взглянул в

коридор.

На мгновение я

подумал, что заметил движение, вздрогнул и скрылся обратно.

Ножа не

появилось, и я выглянул вновь.

Там была только

директор, сжимала руки перед собой. Я заметил, как сдвинулись её глаза.

К разбитому окну.

Когда Гордон вошёл в комнату с младшим клоном, он оставил яркий выход.

И Мэри безмолвно

вошла.

Я карабкался,

чтобы уйти с пути. Нож, который вонзился в дверь, не был метательным оружием.

Больше, толще у ручки. Но ей всё равно удалось его метнуть достаточно сильно и

аккуратно, чтобы клинок застрял в дереве.

Она появилась из

прохода тёмного класса, низко пригибаясь, с оружием в каждой руке.

Ничего больше мне

увидеть не требовалось. Я сбежал в коридор.

Глаза Джейми

стали шире, когда он заглянул мне за плечо.

Прежде чем он

открыл рот, я среагировал на предупреждение, которое он собирался сообщить.

Надумать лишнего в такой ситуации было невозможно. «В сторону», и только «в

сторону», не было надобности украшать.

Я повернулся и в

процессе этого неловко упал на угол двух коридоров.

Мэри остановилась

в проходе, смотрела на всех нас. В одной руке у неё был нож. Другая была пуста,

сжата.

Её пустая маска

съезжала. В глазах были эмоции. Злость, ненависть.

Многие из нас

были избиты, потрёпаны, контужены. Джейми и Лил отделались несколькими простыми

потёртостями, но Гордон, Хелен и я получили индивидуальные травы, примерно в

том же порядке.

Я не был уверен,

что мы можем сражаться. Особенно, если она сделает всё умно.

– Не говори это,

– сказала Мэри.

Не говори что? –

подумал я. Моя память была недостаточно хороша, чтобы я понял, о чём она.

Но чем бы это ни

было, оно застряло в ней, она боялась, что я скажу это.

Моё лицо выразило

ей сочувствие, пока мозг мчался собирать кусочки воедино.

Сочувствие было

для неё ударом. Заставило её кулак сжаться сильнее. Я уколол неверно, – понял

я. Злость, ненависть и страх, все они шли от чего-то другого, плыли из

источника, что был глубже и оставляли болезненные раны.

Потребность.

– Тогда, не

скажу, – сказал я ей, – Но опусти оружие.

– Не могу, –

сказала она.

– Здесь тебе

ничего не осталось. Если ты продолжишь держаться за это, какое бы будущее не

предстанет перед тобой, оно будет...

Она вздрогнула.

– ...Я сказал,

что не стану это говорить, – сказал я ей.

– Ты злодей, –

ответила она. – Лжец. Просто скажи это. Выпусти это. Скажи сам или скажу я.

– Одиноким, –

сказал я. – Если ты продолжишь, ты будешь одинока.

Её голова

дёрнулась в сторону. Я видел боль в её глазах. Стены сломлены, уязвимость

использована и растоптана.

– Директриса, –

сказала она.

О нет.

– Директриса! –

позвал я. – Нет, не надо, не слушайте её!

– Прочтите, –

сказала Мэри, указывая.

– Нет! – вновь

воскликнул я.

В лице директора

была нерешительность.

Посреди

ситуации, которую она совсем не понимала, она собиралась превратить Мэри в

оружие, безумное, безрассудное, но то, с которым мы можем не совладать. Для

Мэри, в прочем, это был побег.

Встретиться с

диссонансом и упростить его. Убрать всё в одно правило, самоуничтожающийся

импульс.

– Если Вы этого

не сделаете, – продолжила Мэри, – они убьют нас двоих и сбегут прежде, чем

Академия придёт и установит карантин.

Это казалось

необходимым ей толчком.

– Мэри, – сказала

директор.

Я не мог выйти

вперёд, не попав под удар ножом Мэри. Не мог сбежать, оставив остальных.

Несколько звуков и нам конец.

Я должен был

убедить директора.

Но я не мог

придумать слов для этого. Если бы я мог узнать, что сказал кукловод, линию его

мыслей... преподаватель из Академии, может, давно посаженное растение для

защиты учеников.

Я начал с того, о

чём знали мы оба.

– Кабинет был

закрыт, – сказал я. – Двери и окна. Письмо подписано кровью. Посмотрите, кровь!

Я показал ей свои

руки, там, где наткнулся на шипы.

Она даже не

дёрнулась, взглянув на меня и обратно на бумагу.

– Ты не...

Записи, файлы,

ручка...

Открыватель

писем.

– Открыватель

писем! – воскликнул я. – Ваш нож для писем. Он остался у меня, с того момента,

как я оставил записку!

– Но... – она

замолчала посреди предложения. Моргнула. Мгновение размышлений.

Я указал, но

Джейми уже заметил открыватель писем. Прежде чем я успел вспомнить, где именно

он упал, Джейми уже полз к нему у плиток.

Он упал в

нескольких метрах от неё.

– Он Ваш. Я знаю,

что он Ваш. Но он у меня. Подумайте. Зачем Академии стрелять и вредить другим

Вашим ученикам?

Мои глаза упали

на ученика, которого подстрелили. Того, попасть под огонь которому помог я,

оставил в нём пулю, предназначавшуюся мне. Директор опустила на него взгляд. Её

собственные руки были в крови, после попыток остановить кровь, хотя его

неподвижность подсказывала, что уже слишком поздно.

Она позволила

окровавленной бумажке упасть на пол.

Но это было всё

равно что, если бы она её прочитала. Мэри помчалась, бездумно или без желания

думать, с ножом в руке.

Я побежал, но

Мэри была выше, и она бежала не спиной.

Она сокращала

дистанцию, нож был готов.

Я знал, что

сбежать было невозможно, тщетная попытка.

Но я достиг

остальных, Хелен, Джейми и Лил.

Я схватил Хелен и

прежде чем она могла среагировать, толкнул её в направлении Мэри. Это был не

сильный толчок, но он сработал.

Лучше она, чем я.

Хелен сморщилась,

когда нож пронзил её бок или спину. Мэри подняла кинжал к горлу Хелен, это

могло бы стать быстрым и смертельным порезом, но Хелен поймала её руку,

остановила клинок раньше, чем он успел её коснуться.

Мэри решила взять

её как заложницу. Она дышала тяжелее, чем, если бы просто мгновение пробежала.

Я представлял, в каком хаосе, шуме и боли её мысли.

– Одинока, –

повторила она. – Это ты сказал?

– Да, – сказал я,

мягким голосом.

– Действуя так,

бросая союзников, когда тебе это потребуется, думается мне, что ты закончишь

более одиноким, чем я.

Я медленно

кивнул. – Возможно.

– Ты жалок.

– Никогда не

говорил обратного.

– Не имеешь права

осуждать меня.

Я следил за тем,

как Хелен сильнее сжимает запястье Мэри.

– Я уже сказал

большую часть этого, – сказал я. – Мы ещё развиваемся. Хелен, Гордон, Джейми,

даже я, в меньшей степени.

Я увидел, как

взгляд Мэри изменился. Она подняла руку, в попытке ослабить хватку Хелен, но

Хелен схватила другое её запястье. Нож попытался двинуться, но Хелен этого не

позволила.

Хелен не была

борцом, но это не значило, что она не была сильной.

– Хелен, на самом

деле, не актриса. Ну, вернее актриса, но это не окончательный результат. Я

посадил эту идею в твою голову, усилил идею, что уже была у тебя.

Хелен задвигала

плечами, я видел её движения под формой, как кости смещаются и находят новые

положения. Её конечности двигались так, как двигаться не должны, сгибались в

неверных направлениях.

Я видел, как

Хелен подняла ногу над собственным плечом и прижала её стопой к затылку Мэри. Если

бы я просто смотрел, я бы заглянул Хелен под юбку, и это было бы грубо.

Мэри издала звук,

когда её попытки вырваться окончились неудачей.

Я прошёл мимо

них, всё ещё не оборачиваясь, и подошёл к директору.

– Идите, – сказал

я. – Возьмите мальчика и идите.

Я видел

непонимание и страх, мгновение облегчения, из-за возможности спастись. Она

сбежала, держа мальчика на руках.

– Тогда, в

комнате с печью, я упомянул доктора Иботт, но ты прервала меня раньше, чем я

мог сказать о нём. Понимаешь ли, это он занимался Хелен.

Я увидел, как

непонимание встретилось с тревогой в лице Мэри.

– Но... – замерла

Мэри. Она не продолжила. Хелен подняла другую ногу, и разница в весе заставила

Мэри наклониться вперёд. Хелен обернула свою ногу вокруг неё, воспользовавшись

падением, чтобы переместиться за неё. Руки двигались и переплетались, и к концу

этого Хелен была на Мэри, прижатой лицом к полу. Руки Мэри были под и перед

ней, руки Хелен были вокруг её рук, прижимали нож в её собственной руке к её

собственному горлу.

Каждая мышца и

кость, казалось, повернулась в неверном направлении под кожей Хелен. Так она

напоминала насекомое или голодную кошку, примостившуюся на своей добыче.

– Но Иботт

занимается только большими делами. Монстрами, способными выигрывать войны.

Джаггернаутами и монстрами, топящими корабли. Ну, парень, ведущий наш проект,

заставил Иббот сделать нечто меньше и умнее. Хелен единственная из нас не

человек, знаешь ли. Выросшая в пробирке, как ты, но созданная почти с нуля. Она

актриса, но лишь потому, что ей пришлось учиться с самого начала.

Мэри издала звук,

присущий удушению. Хелен душила её, прижимала к полу с лицом без единой эмоции.

Я пригнулся и

поднял окровавленную бумажку, которую обронила директор.

Прочёл её.

– Мы ещё развиваемся.

Хелен ещё только растёт к своей роли. Роковая женщина. Немного странно, пока

она ещё ребёнок, но она будет чем-то, когда станет старше.

Я посмотрел на

Мэри, безуспешно вырывающуюся из объятий Хелен, сложил и убрал бумажку за пояс.

Я достал папку с файлами Мэри и достал бумажку. Я надеялся сложить файлы с

моими заметками и обнаружить, куда направился Перси, но сойдёт и это.

Я присел и

дотронулся до пятна крови, где упал подстреленный ребёнок. Взял бумажку и смял

её руками.

– Отпусти её, Хелен.

Хелен

послушалась. Когда она отпустила руку Мэри, Мэри отпустила нож. Хелен его

подобрала.

Мэри не

двигалась, когда я подошёл. Желание сражаться из неё ушло.

Я держал

окровавленную бумажку.

И затем я порвал

её, медленно, для драматического эффекта, на маленькие кусочки.

Я бросил кусочки

бумаги перед Мэри.

– Это твой выход,

– сказал я. – Борись до смерти, как он хотел, или заставь бороться его.

Присоединяйся к нам.

Прошло много

времени, прежде чем она нашла в себе храбрость кивнуть.

–––––––

Я сидел под

дождём, смотрел на студентов Академии, собирающихся у школы. Индивидуальные

члены наших команд пришли, смотрели за своими проектами и удерживали нас от

обнаружения, а я наслаждался тем фактом, что Лейси была здесь ради меня, но не

могла меня найти.

Мои пальцы

развернули бумажку, которую я взял. Записка кукловода. Инструкции директору,

бесполезные. Фраза-команда для мёртвого клона, бесполезна. И команда Мэри,

интересная загадка, которую я решу позже. Что-то, что следует обсудить с Хайле.

Мэри. У тебя нет

команды, как у Клайда.

Я не скажу, что

не пытался, но мне удалось вшить лишь простые порывы для сброса твоих мыслей.

Я полюбил тебя,

признаю. Сказанное мной не было ложью. Если всё придёт к этому, и если Клайд

потерпит неудачу, беги. Найди путь.

Я найду тебя. Мы

будем вместе и мы преуспеем.

– Перси

Глава 12

Ниже по улице я

видел, как остальные идут к карете. Язык тела Лейси изменился, она вытянула шею

и взглянула в сторону Академии. Она задала вопрос, и Джейми указал на Академию.

Лейси сомневалась, но затем направилась внутрь.

Я начал свой

спуск, в тот же момент, что она ушла. С переднего фасада здания, вниз по

ветвям, касаясь улицы. Из-за всего этого «карантина» студенты выстроились в

довольно свободный круг вокруг школы, одна команда соорудила палатку у входа,

меня не заметили.

Пробраться через

периметр, это уже было иной историей.

Иди уверенно, как

если не ожидаешь, что тебя поймают. Будь маленьким, используй преимущества

своего роста.

Люди не хотели

беспокоить нормы. Если кто-то считал, что вписывается в великую схему вещей, то

ему требовалось мужество, чтобы отойти от стада и выделиться, бросить вызов.

Вдвойне сложнее, когда вовлечена школа или Академия.

Обычно было проще

избежать внимания десяти, чем одного. Даже царапины, ушибы и синяки,

пропитанная дождём одежда, становились невидимы, если человек шёл уверенно.

– Эй, ты, – один

из студентов сказал, перехватив меня.

Очевидно я шёл не

уверенно.

Я подавил вздох,

немного повысил тон, широко раскрыл глаза, – Я должен быть в своём общежитии.

Что происходит?

– Ты не... ты шёл

с другого направления.

– Вы позволили

мне пройти, – сказал я немного задыхаясь, паникуя, – и потом я испугался,

потому что там было так много людей, и тогда я развернулся, но я должен быть в

моём общежитии, почему, что происходит?

– Мы не позволяли

тебе проходить, – сказал он.

– Позволяли! –

сказал я тоном, который может вырваться только у ребёнка. Уверенность на все

сто. Взрослые учатся сомневаться в себе, но ребёнок может по-настоящему верить.

Я увидел сомнение

в его лице. Зацепился за него. – Вы только что позволили мне пройти. Почему вы

врёте?

– Мы...

– Почему? –

перебивая повторил я. Не позволять ему вернуться к равновесию.

Я увидел, как

скользнул его взгляд, смещение внимания. Его губы разделились, он был готов

заговорить.

– Ты... – начал

я.

Но он

проигнорировал меня, потянулся к моей руке и достал её из кармана.

– У тебя кровь, –

заключил он.

Чёрт.

Если бы мне

повезло, я бы наткнулся на студента, который был в Академии лишь ради престижа.

Но этого заботила его профессия.

Поздравляю, это,

вероятно, сделает его более эффективным студентом в долгосрочной перспективе,

но мне это сейчас не поможет.

– Он со мной, –

услышал я твёрдый голос за спиной.

Я немного

съёжился, посмотрел назад. Лейси, одна рука на бедре.

– Для меня это

ничего не значит, – ответил студент.

– Я его знаю. Он

психически нездоровый и с ним сложно иметь дело. Кровь на его руках только его

вина. Он сбежал от своего опекуна, и я должна его вернуть.

Грязный трюк,

Лейси, – подумал я, а затем посмотрел на студента, широко раскрытыми глазами,

слегка разжатыми губами и языком, различимым за зубами. Ничего очевидного, но

срабатывает, взятое вместе.

– Если он был в

школе...

– Он говорит

правду, – сказала Лейси. Она положила руку на моё плечо. – Вы позволили ему

пройти. Я поручаюсь, что он не был рядом с опасными участками, и я не стану

рассказывать о вашем упущении. Если из-за тебя мы не опоздаем на карету.

Студент взглянул

на карету, остальные в которой уже уселись, и отошёл с дороги.

Лейси повела

меня, её хватка за моё плечо была несколько крепче, чем должна была быть.

Скорее она вонзала свои пальцы, как если бы думала, что я собираюсь сбежать.

Мы подошли к

своей карете. Гордон был в другой, его осматривали несколько студентов,

приставленных к нашим проектам, но Хелен, Джейми, Мэри и Лил ждали в этой. У

Лил был пустой шприц в руках, а Хелен занимала почти всё сиденье, положив

голову на её колени и почти закрыв глаза.

Взрослых внутри

не было.

– Ты вернулась

довольно быстро, – сказал Джейми Лейси. – Передумала?

– Я подумала, что

когда имею дело с Сильвестром, прямо или косвенно, и если у меня появились

сомнения, мне стоит остановиться и снова обдумать, что я делаю. Не ожидала от

тебя, Джейми.

– Прости, –

сказал он. – Я думал, что он придёт, если ты уйдёшь.

– Я тоже так

подумала. Спросила себя, что самое неловкое для меня он может сделать?

Заставить меня обойти всю школу и найти его в карете в тот же шаг, что я выйду

из здания.

Я освободился из

её цепких когтей и забрался в карету.

– Прощай,

Сильвестр, – сказала Лейси за моей спиной.

Я упал на мягкое

сидение и обернулся на неё с поднятыми бровями. За «прощай» чувствовалась

многозначительность. Её лицо было серьёзнее дальше некуда, добавлялось к этой

идее.

– Я подумала над

тем, что ты мне тогда говорил, – сказала она. – И не знаю что сказать, кроме

того, что ты прав. Ты победил. Я попросила снять меня с твоего проекта.

Профессор Хайле согласился.

Я кивнул,

прекрасно понимая, что Мэри смотрела за нашим с Лейси словесным обменом.

– Я хотела

отговориться, оправдаться, обсуждать, дать любое количество ответов. Но я

делала это для себя, если помню правильно, не для тебя. Полагаю, последнее, что

мне осталось сказать; что это, Сай, и твоё поражение, в конце концов. Тебе

нужны люди, которые знают тебя и твоё прошлое. Как ты развивался, как ты

работаешь, что тебе нужно.

– Возможно, –

сказал я. – Но также мне нужно право выбирать, с кем я работаю. Ты сказала, что

знаешь меня, поняла, как я работаю, во многих смыслах. Ты видишь это как нечто

хорошее, но для меня всё наоборот.

Она пустила на

меня продолжительный, трудный взгляд.

– Прощай,

Сильвестр, – сказала она во второй раз.

– Прощай, Лейси,

– ответил я.

Она захлопнула

дверь кареты.

Мгновением позже

мы начали движение, направились к Академии.

Без

сопровождения, что было странным. Просьба Хайле? Кого-то ещё? Это было удобно,

но если Мэри захочет задушить меня цепью, то не уверен, насколько хорошо мы

сможем дать отпор в ограниченном пространстве.

Она сидела точно

справа от меня и была совершенно безмолвна. Немного мокрая, помятая, ленточки

из волос исчезли, волосы были неопрятны и нуждались в расчёсывании. Её запястья

были скованы, сами оковы были крепкие и тяжёлые, с достойной цепью, которую не

разорвать и быку. Одеяло было накинуто ей на колени, но рельеф безошибочно их

выдавал.

Она была

обезоружена, хотя я сомневался, что собрали всё. Она была слишком тщательна.

Сейчас была

чересчур деликатная ситуация. Я не мог ткнуть или проверить её. Опасно.

Я повернулся и

увидел, как Джейми пишет в своей записной книжке.

Не пишет, рисует.

Моё лицо, взгляд

на Мэри.

Ручка

остановилась. Когда я поднял взгляд выше, Джейми смотрел прямо на меня.

– Что? – спросил

я, мне было некомфортно.

– Ты был мил, –

сказал он.

– Я никогда не

мил.

– Ты чёртов лжец

и сейчас ты лжёшь о том, что не был мил, – заявил Джейми. – Ты спорил с

Лейси...

– Что было очень

не мило, – заметил я.

– ...и назвал ей

причину, по которой это делал, – договорил Джейми.

– Я назвал её ей,

потому что она жалела меня и пыталась быть милой, что не было неверным.

– Ты выдал худшее

не изворачиваясь, – сказал Джейми. – Ты назвал ей настоящую причину.

Я закрыл глаза и

позволил голове упасть назад, пока не прислонился к мягкой стене кареты. Она

вибрировала в такт твёрдым колёсам, катящимся по дороге.

Когда я услышал

царапающую бумагу ручку, я взглянул на работу Джейми.

Рисунок не был

закончен, но был озаглавлен. «Хитрец, после редкого момента доброты».

Я закатил глаза и

закрыл их.

Две ошибки в

столь короткий срок. Попасться студенту в периметре карантина и то, как я

разобрался с Лейси. Я устал, мой мозг работал слишком долго. Я начал

спотыкаться.

Кроме того, ночь

ещё не закончилась.

– Кто-то должен

пойти вперёд, нам потребуется эскорт, когда мы будем на месте, – заметил

Джейми. – Для нашего пассажира.

Я вновь взглянул

на Мэри, она смотрела в окно. Пропитанный дождём город проплывал мимо нас,

свет, уличные лампы, и редкие силуэты в темноте.

Один из них –

кукловод?

Её мысли были в

движении, вырывались за пределы кареты, сосредотачивались на том, что было за

её пределами, весьма вероятно, что останавливались они на кукловоде.

– Хелен, – позвал

я.

Мэри вздрогнула.

Из-за моего голоса или из-за того, что я позвал Хелен?

– Да? – спросила

Хелен.

– У тебя есть

гребень?

Она достала

маленький гребень из неглубокого кармана формы. Вместо того, чтобы заставлять

двигаться её, я сам поднялся с места и взял его из её руки, прежде чем

плюхнуться обратно на мягкое сиденье.

Я протянул его

Мэри. – Так будет легче почувствовать себя собой.

– Я не знаю, кто

я, – сказала она, но взяла гребень и начала водить им по волосам. Было больше

чем несколько запутавшихся прядей, которым потребовались резкие, сильные

движения.

Не могу давить

слишком сильно. Только убедиться, что она не витает в облаках, сфокусировалась

на нас.

– Для начала,

давай переживём эту ночь, – сказал я. – Я не думаю, что кто-то из нас хотел бы,

чтобы тебя заковали в цепи. За исключением, может быть, тебя.

Она повернула

голову в сторону, казалась обиженной.

Потому что я

сказал об этом или потому что я прав?

– Только что ты

сказала, что не знаешь, кто ты, – продолжил я. – Но сейчас, в эту самую минуту,

ты тот, кто хочет быть окован? Скажешь ты «да» или «нет», ты не предашь его, и

не рискуешь своим местом с нами. Дело только в том, кто ты в этот момент.

Она изменилась в

лице, посмотрела на город за окном ещё раз.

– Сай? – спросила

Лил.

– Да, Лил? –

ответил я, настолько вязко, насколько мог.

Я заметил её

раздражение, но это не остановило её от того, что она собиралась сказать, – Не

будь задницей. Оставь её в покое.

Заявление

оказалось достаточно решительным, чтобы застать меня врасплох. Удивление

сменилось раздражением. – Как насчёт того, чтобы доверить мне то, что я делаю?

Но Джейми,

похоже, заметил изменения в моём лице, поскольку я тут же получил от него

лёгкий удар локтем.

Ладно.

Ладно. Я и сам не

полностью поддерживал эту идею. Я был рад, что не перешёл черту, но это не

значило, что я не допущу больше маленьких ошибок.

Я улыбнулся Лил,

и упёрся головой в подушку на стене.

– Хочешь я тебя

подлатаю? – предложила Лил. – Твои руки выглядят плохо.

Примирительный

жест? Она не могла отречься от слов, что уже вырвались, но, может быть, она не

планировала вкладывать такую решительность в тон. Усталость влияла и на неё.

Эмоции были наркотиком с побочным эффектом, приливом и отливом, после активной

ночи и недели страха за жизнь, она, возможно, была не в лучшем состоянии, чем

я.

– Они всё равно

собираются нас осмотреть, – сказал я, закатив глаза. – Это излишне. Лучше

отдохни, присмотри за Хелен.

Лил опустила

взгляд на спящую Хелен. Снотворное подействовало.

Мы были