[[image:/storage/reader-images/552f9761da67a3b1575a16c611772a680254e72e.png]]

На первый взгляд это действительно был самый обыкновенный городок в глухой местности, к северу от Тагадзё. Санеми уже почти с десяток таких повидал на своём пути и в течение всего времени путешествия останавливался в них лишь на пару-тройку дней: немного отдохнуть и, если повезёт, предложить местным помощь в обмен на крышу над головой и еду.

Люди разные попадались: кто с пренебрежением оглядывал молодого человека, несомненно, заостряя внимание на шрамах на его лице, с таким же пренебрежением разговаривая; кто-то пугался его грозного вида и брезговал (в одном городке женщина на постоялом дворе поздним вечером приняла его за бандита и попросила уйти, из-за чего Санеми разозлился и долго ещё ни с кем не заговаривал); а кто-то весьма тепло и учтиво приглашал его на ночлег, и в основном это были доверчивые старики.

Этот небольшой город не должен был ничем отличаться от предыдущих. Однако побродив денёк в окрестностях после посещения соседствующего с ним крупного города Тагадзё (к нему здесь вела единственная удобная дорога сквозь поля, и занимала она не более получаса), Санеми понял, что настало время немного отдохнуть и привести в порядок собственные мысли.

В большом городе ему нечего делать. Даже если в Тагадзё и была работа, он не смог бы там жить — слишком людно и шумно. Поэтому ближайшее селение могло стать приемлемым вариантом хотя бы на несколько недель. Он сразу понял, отчего здесь было так тихо и мирно — железная дорога, что обходила городок на востоке, была построена не так давно, и с тех пор коммуникативность между селением и остальным миром сошла к минимуму.

«Это хорошо, — думал Санеми, сидя в одиночестве за столом в единственной в городке идзакае, — меньше народу — меньше головной боли». Парень как раз доедал дзони и подсчитывал в уме, как стоит распорядиться последними деньгами. Этим вечером ему не хватило бы и на ночь в самой плешивой гостинице, что уж говорить о комнате на долгое время.

«Тут даже на одну порцию якитори едва хватит, — рассуждал он, глядя на монетки на своей мозолистой ладони. — Экономил, как мог, и вот приплыл…»

После получения статуса Столпа в организации Санеми слишком долго жил один, но и детство своё помнил хорошо. Он знал, что такое расточительство, и к чему оно приводит, поэтому старался беречь деньги. Но, как известно, ничто не вечно под луной.

Парень тяжко вздохнул и собрался уже было уйти, как вдруг передумал, оплатил большую кружку пива, и только потом вышел на улицу. Снаружи тоже пахло едой. А ещё ранней осенью, соломой и влажным деревом. Ветер был достаточно тёплым. После пива по его уставшему телу прошла короткая волна приятного ощущения. Санеми присел на ступеньки, подальше от входа, и для начала проверил свою походную сумку. Кроме единственного тяданго, завёрнутого в кусок кайши, пары рулонов бинтов и писем от Томиоки Гию и Камадо Танджиро там больше ничего не было. Санеми отложил сумку и взглянул на свой клинок солнца, прислонённый к стене.

— Ну уж нет, тебя бы всё равно никто не купил, — пробормотал парень так серьёзно, словно катана сама предложила продать себя.

Шинадзугава опёрся на обе ладони, вытянул ноги и взглянул на небо. Скоро стемнеет, придёт ночь… а он растерялся впервые за много недель. Он не взял у Кирии-сама денег, хотя этот несчастный добродушный ребёнок настаивал, но Санеми знал, что не простит себе, если после всего случившегося возьмёт с этих сирот плату, даже если она и полагалась ему по кодексу организации. Никто из его товарищей не знал, где он сейчас, он не отвечал на письма, так как писать толком не мог, лишь читать. Ему не нужна была их помощь или жалость, Санеми знал, что со своими собственными бедами и теми демонами, которых он не смог пока победить, ему придётся бороться в одиночку.

Каждый день он отдалялся прочь от знакомых мест, прочь от собственного додзё, где его уже не будет ждать Генья. Он надеялся, что уйдя подальше, таким образом обретёт ту хвалёную свободу, о которой остальные твердили перед тем, как он отправился в путешествие. И вот он стал свободен — он мог делать, что вздумается, есть, пить и спать, сколько захочется, но со временем всё это стало простой обыденностью. Вокруг были люди, но он не желал их компании. Никто не мог указывать ему, чем заниматься, но от этого безделья он буквально начинал задыхаться. Так он понял, что в одиночестве и самокопании не было ни черта приятного.

«Я делаю что-то не так, братишка. Я, кажется, забрёл не туда и потерялся, — парень упорно не отводил от звёздного неба глаза. — Ну ничего, Генья. Ещё почти четыре года, и мы снова будем вместе. Только подождите меня».

Глубоко убеждённый, что ему нечего делать среди простых людей, особенно среди таких, как Камадо или Томиока, он надеялся, что отведённое ему время он проведёт так, чтобы уже ни о чём не жалеть. Но подальше от всех и от соблазнов притвориться, будто он тоже заслуживает друзей, семью и прочую брехню, на которую уже не оставалось времени.

Шинадзугава Санеми собирался насладиться тем малым, что мог предложить ему этот мир. Однако не рассчитал собственные возможности, и всё равно жалел себя. Хоть и в глубине души, но он делал это.

Пару раз его находили вороны уз, видимо, по просьбе хозяев, и каждый раз приносили письма из дома. Но Санеми нечего было ответить. Перед уходом он улыбался им, и он был счастлив, потому что они простили его, и они были друзьями Геньи. Однако ничто не стоит на месте, особенно время. Через воронов он просил передать, что с ним всё хорошо, и что он вернётся назад… однажды. А две недели назад Кендзабуро, ворон Томиоки, пытался втюхать ему деньги от кого-то из товарищей, но Санеми понятными словами послал его «домой».

И вот, он сидит на ступенях издакаи, откуда доносятся запахи еды и напитков, без всякой мысли о том, куда податься дальше. Это был чужой край и чужие люди. Днём Санеми уже успел поспрашивать у местных о работе, и каждый раз он оставался ни с чем. Стало ясно: в городке живут в основном старики, а молодёжи почти нет. Скорее всего, многие переехали в Тагадзё, оставив своих пожилых родственников здесь. Промышляли местные в основном изготовлением сувениров, плетением корзинок из бамбука и керамикой.

У него сложилось твёрдое ощущение, что на этот раз он действительно облажался. Остановился не там и не в то время. Словно в этом тихом городке для него и вправду не найдётся места.

— Эх, вот гадство! — буркнул парень. — Ещё и таби скоро совсем износятся. Может, всё-таки надо было взять у ворона денег?

Но он тут же отмёл прочь эту мысль, чтобы не терзаться ещё сильнее. Когда неожиданно возле его ног возник бродячий пёс — худой, но не костлявый, с умными глазами — Санеми протянул руку, чтобы погладить его. Пёс позволил и насладился этой короткой лаской, прижав уши и завиляв хвостом по пыльной земле.

— Тебя вот не пугает, что у меня нет парочки пальцев, верно, дружок? — улыбнулся Санеми.

Тем временем бродячий пёс всё не уходил. Он внимательно разглядывал чужака в белом (и отчаянно нуждающемся в стирке) хаори, периодически зевая. У собаки не хватало нескольких клыков.

— Есть хочешь? Прости, но у меня только данго.

Настырный пёс жалостливо заскулил и облизнулся, словно поняв, что речь зашла о еде. Шинадзугава в отчаянии вздохнул. Он много чего не терпел в жизни: когда его доставали, когда слабые и беспомощные страдали, когда из-за шрамов и грозного взгляда на него смотрели, как на диковинку… а ещё когда одинокая животинка, вот как этот пёс, смотрела на него таким несчастным взглядом.

Санеми порылся в сумке, достал тяданго и развернул бумагу. «Это моя последняя еда, — подумал он с некоторым сожалением. — Вот же гадство!»

— Ты уверен, что будешь это есть? — спросил он вслух, затем положил перед собакой развёрнутый данго. — Если нет, тогда…

Пёс оказался быстрее, чем он ожидал. Реакция была молниеносной, и от сладкого шарика не осталось и следа. Этого оглоеда не смутил даже привкус зелёного чая. Санеми непроизвольно улыбнулся. Он погладил пса по голове, а затем услышал чьи-то шаркающие шаги. До этого по улице прошли лишь несколько человек, но теперь кто-то остановился рядом с ним.

— Ох, сынок, тебя этот хитрец обдурил! У нас в округе все его знают. И все его кормят. Он не голодный, только притворяется. Сразу видно, не местный ты.

Санеми обернулся. Это была невысокая старуха в выцветшем кимоно и зимнем хантэне. Она опиралась на трость и, глядя на Санеми, улыбалась полубеззубым ртом. Во всяком случае, по голосу и манерам, она производила впечатление доброжелательного человека.

— Кыш! Кыш! — старуха манула рукой, и пёс, будто ожидавший этой команды, преспокойно ушёл. — Я давненько за тобой наблюдаю, сынок. Мои окна выходят на эту идзакая. Сидишь тут такой грустный. Что случилось?

Санеми, как и всякий раз, когда к нему ласково обращались старушки, дико смутился. Ничего не в силах с собой поделать, он и не пытался перебороть в себе это ощущение. Единственная девушка, с которой он общался долгое время и которая ему действительно нравилась, была Кочо Канаэ. В остальном же всяческий опыт общения с противоположным полом ставил его в тупик.

— Ну… э-э-э… видите ли, оба-сан…

То ли у него пересохло в горле, то ли эта улыбающаяся бабка была настолько милой, что всю его суровость как ветром сдуло — в любом случае Шинадзугава растерялся. Кое-как, но всё же по-человечески, он объяснил свою ситуацию, особенно то, как отчаянно нуждался в хоть какой-нибудь работе.

— У-фу-фу… Бедняжка! Такой видный и добрый молодой человек не должен ночевать под открытым небом! — прокомментировала его положение пожилая женщина.

«Это она о ком сейчас? Это ж ненормально, быть такой доверчивой! Тут все стариканы такие?»

Тем временем женщина, представившаяся бабулей Коити, рассказала, что заведует соседней лавкой, где продаёт керамику, которую порой и из города покупают, и что пустить на ночлег она к себе незнакомца не может: её престарелый муж не ходячий и очень ворчливый. Однако она посоветовала Санеми обратиться к некоему господину Тэдзука, владельцу лапшичной. Он жил и работал в городе, и ему довольно часто нужны были помощники. Парень поблагодарил сердобольную бабушку за совет, затем собрался и, вежливо попрощавшись, решил прогуляться к ближайшей реке.

Настроение его было на нуле, и как будто даже кончились силы, чтобы двигаться дальше. Закат уже во всю окрасил небо в бледно-розовый, и горизонт над далёким лесом готов был поглотить последние лучи солнца. Но парню было не до видов на закат. В любом случае все яркие краски для него меркли, и мир был почти бесцветным, и, хотя он ещё с детства помнил, каким бывает небо в сумерках, красота окружения его не слишком заботила.

Делать было нечего. Последнее данго он отдал бродячей собаке, а оставшихся денег едва хватит на нормальный ужин. Картина не слишком радужная.

Санеми решил хотя бы выспаться где-нибудь на окраине, на склоне холма, откуда открывался потрясающий вид на реку.

— Ничего, я что-нибудь придумаю, это ведь не с демонами сражаться, — попытался он приободрить себя. — Слышишь, братишка? Никто тут сдаваться не собирается.

Невольно на его лице появилась улыбка. Он вспомнил лицо Геньи, который, когда был ещё маленьким, вечно просил покатать его на спине. «У аники такая широкая спина!» — повторял Генья и заливался смехом, когда Санеми носил его с собой.

Это стоило того. Всё это стоило того. Очередной день заканчивался тёплыми нежными мыслями о том, как всё было хорошо, и что никуда воспоминания не денутся, пока он сам не покинет этот мир. У него оставалось целых четыре года, чтобы вспоминать мать, Генью, Хироши, Тейко и всех остальных родных.

С мыслями о том, что положение у него не настолько уж и паршивое, Санеми, наконец, достиг конца улицы, и уже собирался повернуть за угол чьей-то хибары.

Возможно, в прежнее время, не будь он расслаблен или отвлечён мыслями о семье, он смог бы заметить сразу… Но он не заметил, не услышал и не увидел…

Санеми оказался в одно мгновение сбит с ног кем-то, кто мчался по дороге с сумасшедшей скоростью. И он, и этот бегун — оба столкнулись и кубарем покатились по пыльной земле в разные стороны. Удар был такой сильный, что на миг Санеми потерялся в пространстве, однако инстинкты Истребителя сработали. Он вскочил на ноги, встав в стойку, и тут же увидел виновника своего падения: это был невысокий человек, одетый в чёрные мешковатые одежды; жуткая красная маска Хання с короткими рожками скрывала лицо; в закатных лучах Санеми смог разглядеть длинную чёрную косу, развевающуюся за спиной незнакомца.

Но страннее всего, что этот человек бежал не один. Оказывается, при столкновении с Санеми он уронил ребёнка, который сидел у него за плечами. Это был мальчик лет пяти, симпатичный, с ясными заплаканными глазами. Теперь он сидел на земле и потирал оцарапанную коленку, хныкая и растирая ручками слёзы.

— Ты что творишь, псих?! Куда прёшь? Ослеп, что ли! — заорал Санеми. Его возмущению не было предела.

Хуже всего, что наглый гад даже не удостоил его ответом. Он просто качнул разок головой, словно под маской демона взглянул на Санеми, затем отвернулся и направился к ребёнку, чтобы поднять его с земли.

— Эй! Ты ещё и глухой, болван?! Живо извиняйся!

Но крики тут не помогали. Его просто наглым образом проигнорировали. Санеми показалось, словно он услышал скрежет собственных зубов — настолько его это взбесило. Тем временем незнакомец подтянул мальчишку, усадил его себе на спину и, видимо, уже собирался безнаказанно дать дёру.

«Он что, шиноби какой-то? Одежда странная…» — возникла внезапная мысль. А затем Санеми услышал, как мальчик на спине наглого беглеца всхлипнул и снова заныл.

— А ну стой, придурок! Куда ты его тащишь?

Шинадзугава ни секунды не раздумывал над тем, что это не его дело. Такой мысли просто не возникло. Да, демонов больше не существовало, и он, как Столп, был не нужен.

«Но злые люди никогда не исчезнут, — сказал ему тогда перед расставанием Кирия-сама. — Пожалуйста, не думайте, что ваши исключительные навыки теперь бесполезны! Кому-то и где-то вы всегда будете очень нужны».

Санеми стиснул в ладони рукоять катаны. Он разозлился. Впервые за долгие месяцы. Он ощутил, как колючая ярость скользит по телу и ударяет в голову. Он уже давно ни с кем не боролся…

[[image:/storage/reader-images/6b502f2c8a5582f9fbd8aaaaceb2b752da744aac.png]]

— Я тебе вопрос задал! — рявкнул он, встав в боевую стойку. — Что ты собрался делать с этим ребёнком?

Незнакомец в одеждах шиноби медленно обернулся. Мальчик за его спиной крепко держался руками и время от времени хныкал. Видимо, наглец заметил катану на поясе Санеми, потому что его тело странно дёрнулось, и он повернулся к противнику лицом. А потом вдруг вытянул руку и указал куда-то вдаль.

— Ну и чего за…

Шинадзугава запнулся на полуслове: с той стороны, куда показывал шиноби, доносились голоса и чьи-то торопливые шаги. Много-много шагов. Санеми невольно оглянулся. С холма к ним приближались несколько человек в форме, и он узнал её: это были полицейские из города. Они бежали довольно быстро, и вскоре Санеми чётко расслышал крик: «держи вора!»

Далее события развивались так, что раздумывать ему было уже некогда. Вор с ребёнком на спине рванул с места, но Санеми оказался быстрее. Он понял, что использовать катану нецелесообразно, пока гад прикрывается мальчиком, поэтому одним прыжком, оттолкнувшись от ближайшей стены здания, оказался перед противником, отрезав ему путь к отступлению. К этому моменту отряд полицейских уже подоспел.

— Эй! Эй ты, парень!.. Парень с катаной!.. — крикнул один из запыхавшихся офицеров. — Помоги задержать воришку!.. Он выкрал этого ребёнка из участка… Если поможешь, начальство в долгу не останется…

«Они гнались за ним из города? — Санеми нахмурился. — А он шустрый!»

Но не успел он сделать первый выпад, как внезапно потерял вора из виду. Точнее, вокруг стало неожиданно туманно. Не было видно ничего на расстоянии вытянутой руки. В ноздри попал резкий запах дыма и пороха, а за секунду до этого послышался короткий щелчок. Санеми понял, что воришка бросил что-то перед собой, отсюда и появился густой дым.

Шинадзугава сделал кувырок в воздухе и оказался вдали от ловушки. Несколько мгновений спустя дым слегка рассеялся. Полицейские очухались, когда, разумеется, вора уже и след простыл. Один из отряда кэйсацу, размахивая своим дзюттэ, кричал, чтобы остальные рассредоточились по окрестности.

— Я найду его! — крикнул Санеми и мигом вскочил на ближайшую крышу.

Сверху обзор был неплохой, но, в конце концов, пришлось снова ретироваться на землю. Жилой квартал кончился, и началась голая пыльная местность с парочкой деревянных построек для урожая. Где-то поблизости шумела вода. Река находилась недалеко. Санеми ненадолго прислушался, затем…

Он молнией ринулся к первой на пути хибаре, из-за стены которой выскочил тот самый вор. Хватило и пары секунд, чтобы догнать его: Санеми удалось сбить его с ног, не вынимая клинок из ножен и притом ловко подхватив в воздухе ребёнка.

Беглец упал и покатился по земле, пока не затормозил руками. Санеми приземлился на колено, осторожно держа мальчика перед собой. Ненадолго вокруг повисла такая жуткая сумеречная тишина, что было слышно лишь тяжёлое дыхание из-под маски Хання. Санеми поднял голову и увидел, что, пусть и с трудом, но вор поднимался на ноги. И лишь в этот момент Шинадзугава понял, насколько ситуация была пугающей: в его руках был беззащитный малыш, с которым этот шиноби мог сделать, чёрт знает, что, и полиция бы здесь не помогла.

Гнев едва не затуманил его разум. Он упёрто повторил про себя не терять контроля. Затем посадил онемевшего от страха мальчика на землю.

— Отдохни-ка пока, — сказал он и двинулся на вора.

Он не должен его убивать. Не должен сносить ему голову, как раньше, ведь это человек, а не настоящий демон. У мечника не было такой привилегии — вершить человеческие судьбы. Его дело было спасать жизни, а не забирать их. Однако сейчас лишь на миг представив, что на месте этого мальчика могли быть Хироши или Кото, или даже Генья, не важно — ему стало просто наплевать на принципы…

Безоружный воришка в последнем отчаянном выпаде бросился на него. Санеми сделал то же самое. И в следующий миг позволил ему увернуться от удара, чтобы другой рукой ударить ещё сильнее — прямо в живот. Человек под маской Хання издал удивлённый полный боли вздох и оторвался от земли. Санеми одним ударом удалось отшвырнуть его прочь.

— Что? Уже не встаёшь? — спросил он наглым, издевательским тоном и приблизился к поверженному. — Кажется, ты должен мне извинения! Что? Не слышу, чтобы ты просил прощения, мусор!

«Демон» лежал на спине и тяжело дышал, периодически харкая и кашляя. Затем попытался вытянуть правую дрожащую руку. Санеми тем временем вынул из ножен катану и направил острием к горлу вора.

— Давай, рассказывай, зачем похитил ребёнка! — но на этот вопрос незнакомец не стал отвечать; Санеми начал беситься ещё сильнее. — Ладно, мусор, не хочешь общаться, я тебя заставлю! Я отрежу тебе пару пальцев… Или сначала отвезти вас с мальчишкой в полицию? Не волнуйся, я буду сопровождать тебя до самого конца, чтобы посмотреть, как тебя там отделают! А пока…

Лезвие клинка солнца блеснуло в закатных лучах. Санеми сжал рукоять в изувеченной руке, а другой схватил незнакомца за шею, обхватив её очень крепко. Он медленно поднял задёргавшегося вора над землёй и с яростной усмешкой прошипел:

— Будь ты настоящим демоном, я бы с огромным удовольствием снёс твою башку, чтобы ты больше никогда не мог прикоснуться к…

— ОСТАВЬ СЕСТРЁНКУ В ПОКОЕ!

— А?

Санеми обернулся. Мальчишка только что поднялся на ноги и, ковыляя, подбежал к нему. Он ударил крохотным кулачком Санеми по ноге, затем снова, и снова, притом всё время повторяя сквозь слёзы:

— Не трогай сестрёнку! Поставь её! Отпусти её!

— Не понял…

Шинадзугава разжал пальцы левой руки, и воришка рухнул на землю. Ребёнок тут же бросился к нему. Он стал тянуть беглеца за наглухо застёгнутый ворот рубашки и плакать, пока тот безуспешно пытался вдохнуть побольше воздуха сквозь маску.

— Ты плохой! Плохой! — рыдал мальчик, то и дело обращаясь к Санеми. — Ты ударил её! Ты ударил сестрёнку-у-у!!!

— Э-э-э… Малец… ты… это…

Он не знал, что и сказать. Пока мальчишка, вцепившись в одежду, повис на руке того, кого он называл «сестрёнка», Санеми убрал катану в ножны, присел рядом со странной парочкой на корточки… и стянул с воришки маску Хання.

На него тут же уставилась пара больших тёмных глаз в обрамлении густых ресниц. Без страха, без гнева, но удивлённые глаза смотрели прямо на него, не отрываясь. Настоящее «лицо Хання» было круглым и испачканным в дорожной пыли, загорелым, с гладкой кожей. Санеми мгновенно оторопел. Это определённо была девочка, вернее, даже девушка, судя по осмысленному и «взрослому» взгляду. Невысокая и худая, однако без сомнения девушка. Но из-за мешковатой одежды шиноби оказалось трудно отличить её от мальчика.

В один краткий миг вся бушующая ярость и гнев, вся его заносчивость и наглость куда-то испарились, и Санеми почувствовал себя дураком.

— Сестрёнка! Ты жива-а-а?! — раверещал мальчишка. — Я думал, этот дядька тебя придушил!

«ДЯДЬКА?!» Санеми едва не выругался вслух.

— Я жива, Юта! Твоя нога сильно болит? Давай, скорее, забирайся! Мы ещё успеем… у нас ещё есть несколько минут…

Теперь Шинадзугава, как полный болван, держал в руке маску Хання, сидел и наблюдал за тем, как девушка в костюме шиноби пытается посадить ребёнка себе на спину, а затем подняться. Однако на этот раз у неё не получилось даже это. Её ноги подкосились, и она снова упала на колени. Мальчик хныкал и упрашивал её поскорее встать и идти.

— Эй, вы…

— Держись, Юта! Осталось пробежать немного!

— Слушайте…

— Сестрёнка, прошу, ну поднимись же! Ты сможе-е-ешь!

— Ятуткакбыещёздесьнахожусь…

Складывалось впечатление, что Санеми снова игнорировали. В конце концов, мытарство этой парочки его доконало. Он опять разозлился. И теперь его крик заставил этих двоих застыть на месте:

— А НУ ОБА! ЖИВО ЗАТКНУЛИСЬ! КАКОГО ЧЁРТА ЗДЕСЬ ТВОРИТСЯ?!

Девица захлопала глазами. Ребёнок почти перестал хныкать. Санеми заставил себя сделать успокаивающий вдох-выдох, затем, скрестив руки на груди, спросил:

— Я вообще-то тебя едва не прикончил, ничего не хочешь сказать?

Девушка ненадолго задумалась, и на миг её лицо приобрело брезгливое выражение:

— Хотите извиниться?

«Не понял! Я?! Извиниться?!»

Внезапно со стороны городка послышались шум и голоса. Один из них он сразу узнал — тот, кто отдавал приказы офицерам — это был отряд городской полиции. Девица тут же запаниковала. Их с Санеми взгляды пересеклись, но, когда она вдруг повернулась к нему, прижимая ребёнка к себе ещё крепче, и стала умолять, Санеми едва не раскрыл рот от удивления:

— Прошу вас, господин Истребитель! Не дайте им забрать Юту! Помогите! Если они его заберут, его бедная мать уже не сможет вернуть сына! Умоляю-ю-ю! Я всё расскажу, только не дайте им найти его…

Время поджимало. Ещё минута, и кто-то из полицейских точно заметит их на этом пустыре. Санеми недовольно фыркнул. Он взглянул в сторону жилого квартала. Затем снова на зарёванного ребёнка на руках у девушки.

«Если бы на его месте был Генья… или Шуя, или Хироши…»

Парень наклонился ближе, да так, что воришка вжала голову в плечи, и сурово сказал:

— Если ты меня обманула, клянусь, я даже не посмотрю, кто ты… Спрячьтесь в сарае и ждите меня там!

Затем он вскочил и помчался в ту сторону, откуда уже приближался отряд. Ему повезло — их было лишь трое. Санеми бросил перед старшим офицером маску Хання и сказал, что вор свернул в этом месте на юг, а им лучше поторопиться, поскольку бежал он быстро. Ему пришлось проводить их до ближайшего переулка. Потом Санеми забрался на крышу и скрылся из виду.

Он достаточно скоро вернулся к той странной парочке, ожидавшей его в условленном месте. Когда он приблизился, девчонка как раз пыталась оторвать от рукава своей рубашки кусок ткани, чтобы перевязать мальчику коленку.

— Я послал их в противоположную сторону, но лучше не тормозить, — сказал Санеми. — Да что ты с ним делаешь, балда?! Подвинься!

Он достал из своей сумки бинт, зубами оторвал часть подлиннее и крепко стянул на ноге ребёнка. Шинадзугава долго ворчал, что, мол, обработать царапины нечем, поэтому такое лечение «лажа полная». Но что есть, то есть. Девчонка, стоявшая рядом на коленях, очень внимательно наблюдала за всеми его движениями, и только потом Санеми понял, что она смотрела на его исполосованные шрамами руки. Ему тут же захотелось натянуть рукава к запястьям, но они и так были коротки.

— Дальше что? — буркнул он.

— Нам нужно к мосту, оттуда его заберёт мать… Эй, Юта, ещё больно идти? — Мальчишка кивнул, а его «похитительница» безнадёжно вздохнула. — У меня руки устали тебя держать. Я боюсь тебя уронить. А лодка вот-вот отчалит…

— Я его понесу, — предложил Санеми, однако ребёнок всё ещё смотрел на него с испугом и недоверием. — Слушай, тебе сколько лет? Пять или около того? У меня были братья твоего возраста. Им всем нравилось, когда я катал их на спине. Особенно одному. Он вечно ныл, чтобы я взял его на руки, а потом хохотал, радостный… Хочешь, покатаю? У меня спина широкая, точно не свалишься!

Когда Санеми улыбнулся, малыш тут же перестал всхлипывать и задумался. Тогда девушка потрепала его рукой по спутанным волосам и кивнула. В конце концов мальчишка забрался на спину Санеми, обхватив руками его шею, и парень побежал за девчонкой, которая провела его через пустырь по склону, прямиком к тропе, спускающейся к реке.

В сумерках удалось разглядеть довольно внушительный каменный мост, под которым Шинадзугава и заметил лодку с фонарём. К его удивлению, в лодке находились четверо маленьких детей и крестьянин, который, едва заметив приближающуюся троицу, сурово крикнул:

— Давайте быстрее! Мы отплываем!

Возле лодки стояла женщина в потрёпанном дорожном пальто, молодая и стройная. Когда Санеми приблизился, она тут же сняла с его спины мальчишку и прижала к себе со слезами.

— Вы успели! Вы пришли! — шептала она, целуя ребёнка в обе щеки. — Спасибо большое! У меня не было и шанса забрать его из полиции! Как вам это удалось?

— Это был пустяк! — сказала воришка.

Санеми глянул сверху вниз и увидел, что она широко улыбалась. Так, словно не удирала от погони, словно не ребёнка вернула, а минуту назад потерянный кошелёк нашла на дороге. Её лицо будто осветилось яркой вспышкой, сейчас это был совсем другой человек, а вовсе не тот, с которого Санеми недавно снял маску демона.

Женщина от души поблагодарила её за возвращение сына, даже поклонилась Санеми, отчего он дико смутился и отвёл взгляд. Спустя минуту лодка со всеми пассажирами медленно, но верно плыла на северо-запад. Дети и их мать ещё долго махали оставшимся на берегу на прощание.

Вскоре стала явственнее ощущаться вечерняя прохлада. Санеми же стоял и с непроницаемым выражением лица ждал, пока девчонка посмотрит на него. Когда она это сделала, он скрестил руки на груди.

— Э-э-э, полагаю, господин Истребитель демонов ожидает объяснений, — произнесла незнакомка неожиданно виноватым тоном.

Он думал, что она струсит или же наоборот, начнёт защищаться, но вместо этого вдруг повернулась к нему, улыбнулась и поклонилась. Санеми слегка оторопел.

— Для начала, позвольте попросить прощения за то, что сбила вас с ног, и вы оказались втянуты в эту передрягу. Это была случайность. У меня не было времени и сил, чтобы извиниться сразу же и избежать дальнейшего недоразумения.

— Да… как бы… ладно уж.

— Во-вторых, огромное вам спасибо за помощь! — девчонка снова почтительно поклонилась. — Этот крестьянин согласился перевезти семью этой женщины только сегодня и строго на закате. Они больше не вернутся. Опоздай я, она не смогла бы позволить себе остаться ради одного сына, ведь её ждали ещё четверо детей…

Санеми невольно вспомнил тот день, когда его папашу прирезали насмерть, и как его поразило осознание собственной ответственности за маму, за всех братьев и сестёр. Как ему было страшно, и как он поклялся себе, что никогда не покажет этого страха ни единому человеку. Его понимал только Генья.

Внезапно ему стало неловко. Парень почесал затылок, затем махнул рукой.

— Ты… это… брось извиняться и благодарить. Я сам должен просить прощения. Чуть не придушил.

— О, вы бы не сделали этого, я знаю! — воскликнула она воодушевлённо и снова улыбнулась. — Вы же Истребитель демонов! Вы бы не убили человека, даже если он негодяй.

Санеми хотелось провалиться под землю. То ли от безудержной искренности этой девушки, то ли от осознания того, что он «хотел бы» убить её в тот момент, когда гнев затуманил его разум.

— Вот как… и откуда ты меня узнала?

— По клинку! Это же особая катана, да? Клинок солнца. Я уже видела такие прежде. В нашем городке мечники из организации не редкость! Поэтому вам тут бояться нечего.

«И чего она так лыбится? Я её ударил и чуть шею не свернул! А она всё улыбается…»

Наверное, он выглядел нелепо. Так он себя, по крайней мере, ощущал. Он взглянул на девчонку в одежде шиноби, чтобы прикинуть её возраст. Пятнадцать? Шестнадцать лет? Она была невысокой, едва доставала ему до плеча, и это напомнило ему о родной матери. Её руки казались совсем тоненькими, даже в длинных чёрных перчатках.

Как раз в тот момент, когда он думал, что вот-вот сгорит от этого неловкого ощущения, она поинтересовалась его дальнейшими планами. Санеми честно ответил, что идти ему некуда.

— Хм, так вам нужен ночлег, — она ненадолго задумалась, приложив палец к своим тонким губам. — Пожалуй, в благодарность я могу пригласить господина Истребителя демонов в свой дом, если он, конечно, не побрезгует.

К собственному удивлению Санеми без колебаний согласился. Ему и так было неловко, но всё же отказ от её предложения казался ему худшим вариантом.

Девчонка повела его в обход жилого района; они прошли по узкой тропе через пустое рисовое поле, мимо городского патруля, который показался около дальних хижин, затем вышли к холму, где росла густая роща. Всё это время в собственных мыслях Санеми пытался выстроить хоть какой-то приемлемый диалог, однако так и не решился начать разговор первым. За него это сделала она:

— Вы какой-то растерянный, господин Истребитель! Всё в порядке? А то вы замолчали…

— Мне немного неловко из-за всей этой ситуации с погоней, — ответил он честно, взъерошив свои волосы. — А твоя родня не будет против того, что я останусь на ночь?

— О, с этим никаких проблем нет! — и она улыбнулась. — У меня нет родственников, я живу одна!

«Она сказала это так, словно я просил, нет ли у неё домашней зверушки! Что с ней не так?!»

— Погоди-ка… Что за…?

Санеми, ожидавший, что окажется перед калиткой минки или хотя бы во дворе нагая, остолбенел, когда понял, что девчонка привела его в какой-то старый, всеми позабытый храм посреди опушки.

Девушка поднялась по пыльным, усыпанным сухими листьями каменным ступенькам, затем обернулась и, улыбнувшись, поманила Санеми за собой.

— Добро пожаловать, господин Истребитель демонов! Прошу, чувствуйте себя, как дома!..

[[image:/storage/reader-images/5cb562350fabd4bfacdc3da3bd1dddde4ee0385c.png]]

Когда-то это было внушительное древнее святилище, состоящее из двух больших залов и ещё одного помещения поменьше. Теперь же здесь царил ледяной полумрак, стены все покрыты трещинами, потолок кое-где провалился, а две колонны из четырёх снаружи вовсе разрушены. Санеми остановился посреди пустого зала и осмотрелся. Пыльно, темно, мрачно. Ничего, что напоминало бы о доме.

В это время девушка копошилась где-то в углу зала, и, взглянув туда, Санеми понял, что это и было её «жилое» пространство. Здесь находились не только футон, одежда, аккуратно свёрнутая рулонами и подготовленное место для костра, но даже рабочая хибати, пусть и самого старого образца.

— Так-так… И это ты называешь «домом»? — невольно высказался Санеми.

— Ну-у… Видите ли…

— Я впечатлён.

— Ох, правда?!

— Ага, — он пнул лежащий рядом камень и усмехнулся. — В жизни не видел более убогого места.

Он не успел заметить её реакцию. Она тут же отвернулась и отвечать не стала. Лишь пониже склонилась, чтобы разжечь угли в хибати. Шинадзугава подошёл ближе, затем снял с пояса катану, убрал её и дорожную сумку в сторонку, а сам уселся на большую ровную глыбу камня, служащую здесь, видимо, стулом. Девчонка стояла на коленях возле печки и раздувала огонёк.

— Почему ты здесь живёшь? — спросил он.

— Мне некуда деваться, господин мечник…

— Да здесь же нельзя жить! Это храм, а не сарай. Хотя… в сарае и том чище.

— Эй! — возмутилась она, уперев руки в бока. — Я тут прибиралась, между прочим.

— Когда? В прошлом году?

Видимо, ей стало стыдно.

— Ну… Тут всё же нет дверей, — всхлипнула она, хотя явно попыталась скрыть, что расстроена. — А ещё стена отсутствует. Тут всегда пыльно.

Санеми вздохнул. Какая ему должна быть разница? Не он собирался здесь жить, это всё не его дело. Однако…

Он упёрся локтем в колено и подложил под щёку кулак. Какое-то время он просто наблюдал, как она ставит небольшой чайник на хибати и разводит огонь. Когда он предложил помочь, она с улыбкой отказалась:

— Лучше сами отдыхайте, я справлюсь!

— А что там с твоим горлом?

— Ха?

— Я мог нанести тебе серьёзную травму. — Санеми жестом указал на шею. — А ещё удар в живот. Тебе просто повезло, что я не дрался в полную силу.

— Ох, я уже это поняла. Но ничего! Как я сказала: вы бы не убили человека!

Он усмехнулся, отведя глаза в сторону, чтобы не видеть, как она улыбается после всего, что сегодня произошло. Такая странная.

— Откуда ты вообще знаешь, что бы я сделал? Как ты верно поняла, я — мечник из организации, которая охотилась на демонов…

— Как раз поэтому и знаю! — повторила она упрямо, взмахнув рукой так, что чуть не уронила чайник. — Истребители демонов должны соблюдать устав и не лишать людей жизни, даже если это противоречит их личным принципам. Брать столь огромную ответственность за чьи-то чужие злодейства — это неправильно. Даже если бы я была настоящим похитителем детей, я верю, вы бы не стали убийцей.

В тот момент их взгляды пересеклись, и Шинадзугава невольно вспомнил один из своих самых постыдных поступков: как он пытался унизить господина Оякату-сама на своём первом собрании Столпов. Тогда из-за гибели Масачики он был ужасно расстроен, а после собрания ему было дико стыдно, и все его отчитывали. Особенно Тенген. Он целую неделю пытался выловить его и заставить с ним побороться, однако Санеми не поддался на провокацию — это был единственный раз, когда он отвернулся от боя и признал себя поражённым.

— Ты так много знаешь об Истребителях… — протянул Санеми ленивым тоном. — Откуда?

Девушка внезапно замерла, взглянув на него то ли с удивлением, то ли растерявшись. Затем её лица словно коснулся невидимый тёплый луч, и в свете пламени костра Санеми увидел её расслабленную нежную улыбку.

Потом она приняла позу сэйдза, сложила руки на коленях и ответила:

— В этом городке проживала одна очень уважаемая семья. Несмотря на то, что они были довольно обеспечены, они обосновались именно здесь, а не в большом городе. Четыре поколения Истребителей вышли из той семьи, из них была даже одна девушка. Последним мечником, которого я знала, был господин Сотодзаки-сан. Несмотря на то, что он был ещё молод, всего лишь на три года старше меня, он достиг ранга «киноэ». Он казался немного странным: часто разговаривал сам с собой и не имел друзей, кроме соседей. И всё же, несмотря на это, он был добр, особенно ко мне.

Она снова улыбнулась, чуть склонив на бок голову. Санеми молча слушал, попутно пытаясь вспомнить мечника по имени Сотодзаки, но не мог.

— Ему нравилось, что я интересовалась его деятельностью в организации. Мелкая и любопытная — я сидела во дворе его дома и слушала истории про демонов. Он очень часто уходил на свои миссии и возвращался нескоро и ненадолго. В последний раз мы разговаривали ещё зимой… С тех пор он так и не вернулся. — Её голос заметно дрогнул, но всё же печаль не коснулась лица. — Он так и не женился, детей не завёл. Его мать и сестра уже продали дом и уехали, ничего не сказав. Видимо, Сотодзаки-сан всё-таки…

Ей не нужно было договаривать, всё и так стало понятно. Значит, он мог погибнуть тогда в заварушке с Мудзаном, ведь сроки вполне совпадали. Санеми очень тихо пробормотал слова сожаления, на что девушка только кивнула.

— Так это он обучал тебя?

— А? Вы о чём?

— О навыках шиноби.

Когда в ответ она лишь засмеялась, парень смутился и понял, что снова сказал что-то не то.

— Ну что вы, господин Истребитель! Я никакая не куноичи. Быстро бегаю я всю жизнь, а костюм и ту штуку с дымом я взяла в полиции…

— Взяла?

— Э-э-э, всё равно это были чьи-то конфискованные вещи, — сказала она и беспечно пожала плечами. — Эти идиоты даже не могут уследить за своим складом. Ну что за болваны! Сами виноваты… Ой, что с вами?!

Наверное, она решила, что ему стало плохо. Санеми же просто склонил голову ниже так, чтобы за длинной чёлкой не было видно, как он тихо смеётся в кулак.

Затем она рассказала ему о той женщине, которой они вернули ребёнка. Оказалось, что её муж имел в полиции связи и, когда после очередной ссоры и избиений, она с малышами попыталась сбежать от него, негодяй забрал всех детей, а её прогнал из дома. В городке знали об этой беде, но никто ничего не мог поделать против озверевшего мужа и полиции, тем более старики.

— Эта женщина оказалась очень храброй! Ей удалось вернуть четверых, но не Юту. Бедняжку даже в полиции заперли, чтобы мать не смогла его забрать. Тогда я решила помочь. Я решила, что сидеть сложа руки и смотреть, как несчастной матери придётся выбирать — уехать к родне с оставшимися детьми и оставить Юту у этого негодяя или просто сдаться — это преступление. Проникнуть в сумерках в полицейский участок было не сложно…

Шинадзугава всё сидел и слушал её болтовню. А болтала она довольно красочно, хоть и много. Он вдруг забыл, где находился. Забыл, что остался с последними деньгами. Забыл про неясность завтрашнего дня. К его удивлению выслушать её оказалось… правильно.

Была уже глубокая ночь, но костёр в храме горел ярко. Вокруг витали ощущения теплоты и безопасности. Санеми даже не сразу заметил, как девушка приготовила чай сэнтя, и теперь протягивала ему чашку.

— С-спасибо… — пробормотал он, забирая чай из её рук.

— Ох, я надеюсь, что уже не болит! — сказала девушка с досадой. — Я говорю о… ну-у-у… Ваши пальцы…

— А, это? — он ухмыльнулся, махнув в воздухе перебинтованной правой рукой. — Нет, не болит. Бывало и хуже.

— Хуже… — повторила она несколько отстранённо. — Понятно. Не сочтите за оскорбление, просто ваши шрамы действительно говорят о том, что вы во многих битвах побывали, господин… э-э-э…

— Шинадзугава… — буркнул он, прячась за чашкой. — Санеми…

— А меня зовут Ёшикава Сора! — её ответ прозвучал чересчур звонко, и она едва не пролила свой чай. — Приятно познакомиться! Простите, что мне нечем вас угостить! Я ведь не запасливая, поскольку живу здесь одна…

— И как давно, говоришь, ты здесь?

— Почти год!

Её ответ его удивил. Это означало, что она жила в этом храме ещё в то время, как существовали демоны. Большинство тварей просто обожали тёмные укромные места, и на его собственной памяти довольно часто поджидали свою будущую закуску как раз в таких заброшенных святилищах. Возможно, что не вернувшийся мечник вовремя успел защитить жителей и этот храм.

— И что… твоих родителей не волнует, где ты шляешься? — спросил Санеми потом.

Сора опустила глаза и уставилась на ровную поверхность чая в чашке.

— Моя мама умерла уже давно. Я её почти не помню…

— Вот как… Извини, я не подумал… — от смущения он тут же взъерошил волосы на голове.

— Да ничего! В конце концов… у неё была незавидная тяжёлая жизнь. Возможно, когда Боги распоряжаются нашими судьбами, то им виднее.

— Э-э-эм, д-да… наверное…

— В любом случае, не стоит болтать о грустном! — поправив ветку в костре, она снова взглянула на него с тёплой улыбкой. — Лучше расскажите, Шинадзугава-сан, как вы здесь оказались! Вы на миссии? Или это добровольный поход?

Санеми показалось, что её лицо, её большие глаза и длинная, перекинутая через плечо коса на пару мгновений просто расплылись перед ним: он подумал о кошмарной битве с Первой Высшей Луной, о смерти Геньи и остальных мечниках, о том, как сам чуть не отправился на тот свет… И ему стало противно. Пусть всего лишь на мгновенье, но противно, что такое прошлое, как у него, вообще существовало. Внезапно ему показалось, что стоит раскрыть рот и начать говорить, он больше не сможет наслаждаться этой уютной безопасностью рядом с человеком, который так искренне ему улыбался.

Но потом он взглянул на неё: она казалась совсем миниатюрной, сидя так смирно, почти не шевелясь, в этих чёрных одеждах, чёрных перчатках; она смотрела ему в лицо широко раскрытыми глазами и казалась обеспокоенной оттого, что он молчал. Санеми уже давно ни с кем не разговаривал, один на один — тем более. И сейчас… стоило ли?

«Вот бы оградить всех хороших людей от кошмаров, с которыми им приходится сталкиваться, — сказала однажды Кочо Синобу в его присутствии; её старшая сестра тогда погибла, и они вместе посещали её могилу. — Жаль, что я не такая, как она. Ей не нужно было убивать демонов, чтобы защищать людей. Достаточно было просто поговорить».

— Простите меня, — произнесла Ёшикава, отвлекая его от ступора. — Если я спросила что-то неправильное…

— Нет, нет… Дело в… короче говоря… Я уже даже не состою в организации.

— Как так?

— Она была расформирована. Я оставался Столпом до самого конца, но произошло кое-что…

А затем он рассказал всё, даже сам того не заметив. Словесный поток лился из него водопадом, он не мог или не хотел замолкать. Санеми рассказал о битве с Мудзаном, о том, как едва не умер. О том, как погиб его брат, которого он то и дело отталкивал, чтобы уберечь, но жестокие методы не помогли. Рассказал о Столпах, о семье Убуяшики, о девочке-демоне, которая оказалась настолько сильной, что победила солнце и снова стала человеком. О Кумено Масачике, о том, как много он значил для него, и каким он был хорошим товарищем. Рассказал даже о том, как, будучи ещё ребёнком, убил собственную мать, превратившуюся в демона… О том дне, когда жизнь его семьи была разрушена.

В конце концов, когда рассказ был окончен, и Санеми, опустошённый воспоминаниями и выдохшийся из-за всей той брани, которая слетала с его губ, поднял голову и увидел, что Сора сидит в позе агура, скрестив на груди руки. Её лицо было очень сосредоточенным, а глаза прикрыты. А потом она посмотрела на него осознанным взглядом и сказала:

— Так вот, в чём всё дело. Значит, тот главный демон был источником всех наших бед. Это невообразимо! Я так зла! Ведь это из-за него вы потеряли свою семью! А Сотодзаки-сан не вернулся домой! — она вдруг сжала кулаки, но затем сразу же расслабилась. — И всё же вы сумели победить. Поразительно. Так вы — Столп?! Я своим глазам не верю! Сотодзаки-сан рассказывал о рангах… впрочем, он тогда просто хвастался оплатой в организации и сказал, что все Столпы дико богатые… Ой, речь же не об этом!

Сора резво обернулась к нему, и на её лице снова появилась эта обезоруживающая лучезарная улыбка, увидев которую, Санеми полностью растерялся. Он совсем забыл о своём остывшем чае.

— Расскажите, каково быть таким сильным Столпом, Шинадзугава-сан? — воскликнула она.

«Какая шумная!» — подумал он про себя с ухмылкой.

Он не знал, что ответить. Быть Столпом — как это? Убивать демонов так много, как только можешь. Резать себя, чтобы эти твари пьянели и теряли бдительность, и не ощущать боли, потому что твои мысли заняты лишь идеей убийства и безумным наслаждением от осознания собственного превосходства. Мутузить молодняк до потери сознания, чтобы они понимали: они не найдут в этой организации лёгких путей и им придётся терпеть боль снова, и снова, и снова…

Он мог бы рассказать обо всём этом. Но тогда она, наверняка, больше так не улыбнулась бы. Так всегда было, ведь его многие боялись. Старики, женщины, дети, да и многие взрослые мужики боялись его, потому что он успешно носил свою грозную маску, был резок, груб и холоден. И, разумеется, никто ему не улыбался.

Вместо этого Санеми рассказал, как ему однажды пришлось гонять молодых мечников в своём додзё, потому что он узнал, что они подглядывали за девушками в отдельной бане. Потом разразился жуткий скандал, ведь он потерял над собой контроль и довёл всех парней до обморока. Ёшикава долго смеялась над его рассказом и похвалила за то, что он решил отстоять честь тех девушек.

— Похоже, что вы очень хороший мастер! — пролепетала Сора, улыбаясь и утирая краешек глаза. — Да, возможно, некоторые методы обучения и кажутся суровыми… но тем, кто даже к такому не готов, не стоит становиться мечниками.

— А-а-а… да… Вообще-то так и есть. Наверное.

Вот так плавно и неторопливо ночь уступала свои права. За час до рассвета истлели угли в хибати, но костёр ещё горел. Санеми сказал, что не собирается спать и присмотрит за огнём. Он уселся прямо на пол, прислонился спиной к стене, пока Сора укладывалась в свой футон. Со своего места Санеми хорошо видел главный вход в храм и оставшиеся от него колонны, а между ними — полоску горизонта, где небо соприкасалось с далёким ровным простором.

— Шинадзугава-сан…

Он обернулся на приглушённый голос, раздавшийся из полутьмы зала всего в девяти сяку от него. Сора, до этого закутавшаяся в тонкое старое одеяло до подбородка, выглянула из-под него и улыбнулась:

— Вы такой хороший человек! Спасибо вам!

Он не нашёлся, что ответить на столь наивную детскую откровенность. Но непроизвольно почувствовал, как сердце вдруг упало и будто бы замерло на несколько мгновений, а всё потому, что…

«Потому что мой брат… самый замечательный… человек… на свете…»

Его тело дёрнулось навстречу голосу, который прозвучал в его голове… но это было бесполезно. Немного растерянный, Санеми посмотрел на девчонку. Она уже закрыла глаза и, кажется, уснула.

Он ещё какое-то время сидел неподвижно, глядя на неё и думая, как же так его угораздило завершить путешествие именно здесь. В конце концов, вскоре по пыльному захламлённому полу храма поползли первые лучи солнца. Но Санеми к тому времени уже клевал носом и не мог удержать голову.

— Какой странный день… — пробормотал он с улыбкой, засыпая. — Как быстро пришёл рассвет. На этот раз… слишком быстро…

[[image:/storage/reader-images/ce7b73e90ad5b33e8484b185dbdb7a439b093177.png]]

«Ты жив… Хвала Богам…»

Из-за адской боли по всему телу, в голове целых вихрь из острых ощущений, смешанных с полуобмороком, и он не может понять — жив ли ещё или уже стремительно летит к свету. Вроде бы чувствует холодный пол крепости под собой, а вроде и парит где-то между землёй и небом. Но тихий угасающий голос Геньи понемногу начинает возвращать его назад. И, наконец, он явственно осознаёт, что его раны кровоточат, голова раскалывается от перенапряжения после использования дыхания Ветра снова и снова во время битвы.

Он хмурится, потому что ему больно и неприятно, и он не хочет просыпаться. Но просыпается и открывает глаза… То, что Санеми перед собой видит, заставляет его забыть про раны, про любую боль, про демонов, про что угодно.

— Генья-я-я! Что с ним, чёрт возьми?! Его тело крошится как у демона, мать вашу! ЧЁРТ! ЧЁРТ!

Он бросается к трясущемуся на полу в луже липкой крови брату и пытается обнять, взять его на руки… но не может, потому что Генья, словно горстка серого пепла, разваливается у него на глазах. Он буквально распадается в его руках на части.

— Старший… брат… — шепчет Генья, но Санеми ничего слышать не желает.

— Всё будет хорошо! Я что-нибудь придумаю! Старший брат всегда сможет выкрутиться!

У него болит горло, и обзор застилает прозрачная пелена. Санеми рыдает так, как никогда в жизни себе не позволял. Он быстро утирает рукой глаза, размазывая кровь и слёзы по лицу, но это не помогает. Его плач уже не остановить, потому что внезапно приходит осознание — на этот раз всё серьёзно.

— Брат… прости… — раздается еле слышимый шёпот. — Прости… я… винил тебя… прости… Я был таким… дурнем…

— ТЫ НИКОГДА НЕ БЫЛ ДУРНЕМ! НЕ УМИРАЙ! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ УМЕРЕТЬ РАНЬШЕ МЕНЯ!

Санеми кричит, что есть сил, и его трясёт от осознания собственной беспомощности. Генья становится всё меньше, всё прозрачнее. Как и их мать когда-то, теперь он лежит перед ним, окровавленный и ускользающий. Санеми хочется рвать и метать. Он всё ещё пытается обнять его, но каждое прикосновение приносит лишь чувство пустоты.

— А-А-А! ЧЁРТ! — орёт он, захлёбываясь слезами.

Может, ещё не поздно? Может, ещё есть шанс? Всё не должно так кончиться! Он не этого желал! Он желал лишь защитить его и оградить от всего этого дерьма — любыми способами заставить его отвернуться и уйти.

Санеми кусает губы и, наконец, замирает, шокированный.

— Брат… я хотел… заботиться о тебе… как ты заботился обо мне… Мы чувствовали… одно и то же… ведь мы… братья, верно?

Его лицо ускользает сквозь ладони Санеми. И голос будто бы доносится теперь из пустого пространства. Он звучит как настойчивый порыв ветра… но утихающий, слабеющий с каждой секундой.

— Тебе… было тяжело… Я хочу… чтобы ты был… счастливым… Не хочу… чтобы ты умирал… Потому что… мой брат… самый замечательный… человек… на свете…

— Нет-нет-не-е-ет!!! СТОЙ! БОГИ! УМОЛЯЮ! — он кричит и бросается вперёд, словно ещё может удержать его, словно его руки могут до него дотронуться. — ПРОШУ! ПРОШУ-У-У! НЕ ЗАБИРАЙТЕ МОЕГО МЛАДШЕГО БРАТА!

Но пальцы хватаются лишь за пустую скомканную форму Истребителя.

— Спасибо… братец…

И вдруг всё стихает. Неожиданно вокруг становится так тихо, что не слышно даже дуновений ветра. А Санеми смотрит перед собой, на собственные ладони, плачет и почти не дышит… Через мгновение, с болезненным криком прижимая к груди форму Геньи, он рыдает, медленно погружаясь в темноту…

И где-то там он вдруг замечает их старый дом — тот самый, где они жили всей семьёй до трагедии. Здесь, за полупрозрачными выцветшими сёдзи, он видит своих родных. Всех детей. Живыми. Санеми хватается за голову, не веря своим глазам.

— Шуя… Хироши… Кото… — повторяет он сбивчиво, глядя, как его братья и сёстры играют в просторной комнате, сидя на разложенных футонах. — Тейко… Суми… Генья!

— А ты чего тут забыл, аники?

Генья оборачивается к нему с удивлённым выражением на лице. Его шрам как будто разгладился и почти не виден. Вот, значит, как бывает, когда ты попадаешь на Небеса. Санеми улыбается. Он всё понимает. Ему тепло и спокойно, а внутри поднимается нежное чувство, словно он вернулся, наконец, домой.

— Братишка, я просто хотел вас увидеть, — говорит он очень тихо. — Вы подождите немного…

— А? Ты о чём? — Генья хмурится.

Тогда Санеми встаёт перед ним на колени прямо на татами, берёт его руки в свои и с нежностью смотрит в глаза:

— Слышишь? Осталось совсем немного. Уже меньше четырёх лет! Поэтому, прошу… Не забывайте меня, ладно? Скоро мы будем вместе, обещаю!

Руки брата тёплые и родные. Его ладони такие же грубые и мозолистые, как у него самого. Генья так старался бороться. Так упорно трудился, а он даже толком не оценил, не успел похвалить. Санеми вздыхает и смотрит на него, но Генья выглядит разочарованным.

— Ты хочешь умереть? — спрашивает он.

И Санеми колеблется. Да плевать, в жизни или в смерти, лишь бы их семья снова была вместе. Больше ему в этом мире ничего не нужно, разве нет? Так было всегда… Тогда почему же слова застревают в горле? Почему Генья смотрит так осуждающе?

— Ты так и не понял ничего, — шепчет парень и качает головой. — Подумай хорошенько, аники. Иди давай. Ну же, иди!

И он отталкивает его прочь.

Санеми чуть не подскочил на месте. Пару раз он глубоко выдохнул и понял, наконец, что просто увидел сон. Сгорбившись, потирая сонные глаза, он просидел так ещё несколько минут, осознавая, где находится. Затем огляделся. «А, да, точно, храм, — вспомнил он с облегчением. — Ну и ночка».

Оказалось, что он уснул, хотя должен был держать пост. Раньше он не позволил бы себе такого. Санеми растормошил рукой волосы, поправил пояс своего хаори… и только теперь увидел, что был прикрыт одеялом от футона, а под головой лежала маленькая подушка.

Шинадзугава удивился. А затем в его голове мелькнула мысль о девчонке. Он тут же бросил взгляд на футон… и там её не оказалось. Зато рядом с догоревшим костром на треснувшем подносе лежали две рисовые лепёшки моти.

— Интересно… — пробормотал он. — Это мне что ли? Э-Э-ЭЙ!

Его крик растворился в пустоте залов храма растаявшим эхо. Никто не ответил. Она ушла? Долго он вообще спал? Судя по солнцу в небе было уже около полудня.

Санеми немного посидел в тишине. Потом съел одну моти (и не наелся, конечно), прибрал одеяло и подушку на футон, собрался, взяв катану и сумку, и отправился искать Ёшикаву. Он признал, что забеспокоился, когда увидел её пустующий футон. Как-никак вчера он помог ей и тому пацанёнку, и она была любезна… даже слишком… учитывая, что он всего лишь незнакомец. Так что в какой-то степени он ощущал свою ответственность, если с ней не всё в порядке.

Благо, долго бродить по храму не пришлось. Он внезапно обнаружил её во втором зале. Оказалось, что у дальней стены здесь находилась огромная статуя сидящего Будды. Правда вот, голова у него отсутствовала, а в остальном всё было не так уж скверно. Ночью Санеми ничего не заметил, поскольку тут было совсем темно.

Ёшикава Сора сидела в полутьме, куда не проникал солнечный свет, перед статуей в молитвенной позе, сложив ладони и закрыв глаза. Её губы беззвучно что-то повторяли, так что Санеми очень осторожно приблизился сзади и остановился поодаль. Сейчас девушка была одета иначе, и никакой формы шиноби: на ней было очень скромное светлое хаори, короткое и, скорее всего, перешитое не один раз, и такая светлая нижняя рубашка; узоры на ткани выцвели, и почти сливались; пояс оби был узковат, зато туго затянут на талии; вместо юбки на ней были шаровары хакама тёмного, возможно, серого цвета.

Санеми какое-то время лишь стоял в сторонке, разглядывая её, и думал о том, что, пожалуй, ещё никогда прежде не встречал такой странной девицы. Не то, чтобы он вообще разбирался в девушках. Ему это было неинтересно. А вот Масачика был чуть ли не помешан на красавицах, и стоило завести разговор о том, как сильно ему хотелось бы найти подружку, парня было уже не остановить. Санеми вечно пытался уйти от этой темы.

«Ты не хочешь, чтобы у тебя появилась девушка?! У тебя с головой вообще всё в порядке?» — удивлялся ему Масачика.

Санеми невольно улыбнулся, вспомнив своего товарища. Он был такой шумный и весёлый. Его все обожали. Да, у Масачики было полно друзей, но почему-то таскался он именно за самым нелюдимым и угрюмым мечником из всех.

«Слушай-ка, Санеми. Нельзя отказываться от надежды и тем более унижаться. — Рассуждал Масачика, подшучивая над ним. — Даже если тебе сейчас не везёт с девушками, однажды обязательно найдется женщина, которая познает твои хорошие стороны. Ты не должен так легко сдаваться, хорошо?»

Это всё одновременно раздражало, бесило и веселило его. Кумено Масачика умел расположить к себе всех и каждого. Даже такую ледышку, как Санеми. Как жаль, что он не дожил до этих светлых дней… Масачика непременно стал бы сильным Столпом…

За воспоминаниями о погибшем друге Шинадзугава и не заметил, как девушка закончила свою молитву. Он успел расслышать лишь тихое «наму-мёхо-рэнгэ-кё», затем увидел, что она поднялась на ноги, поклонилась Будде и подошла к нему.

На ходу она надевала длинную чёрную перчатку от того костюма, и лишь в тот момент Санеми увидел, что на левой руке девушки не было мизинца. Причём, судя по беглому взгляду, отсутствовал он уже давно, травма была старой. Парень словно потерял дар речи. Такого он никак не ожидал. Он даже не успел задать вопрос о том, что случилось с её рукой.

— Ох, вы уже проснулись! Добрый день! — поприветствовала его Сора с широкой улыбкой. — Я встала очень рано и увидела, что вы спите, поэтому одолжила своё одеяло и подушку. Вам было удобно?

Санеми еле-еле кивнул и внезапно осознал, что вот-вот впадёт в ступор как и каждый раз, когда к нему обращались столь дружелюбно. Тем более женщины. Поэтому изо всех сил постарался убедить себя быть вежливым. А ещё помнить, что он, всё-таки, старше. Про отсутствующий мизинец на левой руке он решил промолчать.

— Вот и славно! А я спустилась в город, чтобы взять для вас парочку моти. Меня угостили... меня всегда угощают, так что о деньгах не беспокойтесь! — Ёшикава радостно хлопнула в ладони. — Надеюсь, они вам понравились?

— Э-э-э, я съел только одну…

— Но этого мало! Обязательно съешьте всё! А ещё в городе есть парочка хороших забегаловок, где недорого и вкусно…

Она стала болтать о чём-то, что он просто пропустил мимо ушей. При свете солнца Санеми заметил: у неё действительно очень густые и длинные ресницы. Прямо-таки как пёрышки. А ещё под правым глазом у неё была крохотная родинка. И её длинные волосы, снова собранные в косу, на свету отливали каким-то другим более светлым оттенком.

Она показалась ему довольно красивой. Уж точно куда красивее и женственнее, чем прошлым вечером. Санеми вспомнил маску Хання, которую забрали с собой полицейские, и усмехнулся. Сейчас перед ним словно стоял совсем другой человек.

— Кому ты тут молилась? — спросил он, указывая на статую. — Храм-то недействующий.

На мгновение она замерла вдруг, затем едва заметно улыбнулась:

— Да, верно, но мне кажется, что здесь Боги всё равно меня слышат. Я молюсь тут каждый день, утром и вечером, с тех пор, как ушла из дома.

— Ты говорила, у тебя нет матери…

— Да, но есть отец.

— Чего тогда ты не с ним?

Она задумалась, тут же посерьёзнев, и Санеми понял, что задел некую больную тему.

— Ясно. Видимо, папаша тот ещё гад, тут я тебя понимаю, — заключил он с важным видом; на мгновение ему стало приятно от мысли, что он не был одинок в своей безотцовщине.

— Ну, не то, чтобы совсем… Всякое бывало, конечно…

Ёшикава как-то замялась, на что Санеми лишь сказал:

— Слушай! Если есть проблемы, обратись в полицию и не шляйся по улицам. Но если у тебя всё же есть семья, до последнего не отказывайся от неё. Ты помнишь, что я рассказал о своих родных?

Она взглянула на него осознанным взглядом и кивнула.

— Я бы многое отдал, чтобы снова их увидеть. — Он с презрением взглянул в сторону обезглавленного Будды. — Но Боги явно не на моей стороне, раз из всех нас оставили в живых такого, как я…

— Не говорите так! — возразила девушка. — Раз живёте, значит, так суждено. Или вам совсем наплевать на то, через что вы прошли, чтобы оказаться здесь?

Внезапно Санеми вспомнил слова Масачики. «Наслаждаться своей жизнью очень важно! Да, за Истребителями Демонов смерть следует по пятам, как тень… Раны, которые ты получил, такие глубокие, я всё понимаю, однако… Я просто не хочу, чтобы ты отказывался от своей собственной жизни!»

Всё верно. Такие хорошие люди, как Масачика или Сора, слишком наивны, в отличие от него, и просто не понимают, как это трудно — жить полной жизнью с тяжким грузом на плечах. У Санеми на плечах тяжесть всего мира, и он пока не в силах её сбросить.

Ему стоило бы сказать ей о метке и о четырёх оставшихся годах жизни. Но он не стал. И даже сам не понял, почему.

— Ну что же! Разговорчики в сторону! — воскликнула внезапно Ёшикава с воодушевлением. — Пора браться за дело! Сейчас мы отправляемся на поиски… РАБОТЫ!

Санеми почувствовал себя крайне неловко.

— Ч-чего?

— Вы же ночью сказали, что подыскивали себе какую-нибудь работу. Ну так я помогу с этим.

— Да брось… Это не обяз…

— ГЛУПОСТИ! — произнесла она так громко и настойчиво, что у парня мурашки побежали по коже. — Я проведу вас по всем своим знакомым. Кто-нибудь точно будет нуждаться в помощнике.

— Я уже спрашивал некоторых вчера и ничего… — Санеми почесал затылок.

— Ха-ха! Так ведь меня рядом не было! Доверьтесь мне, Шинадзугава-сан, и сегодня вам точно повезёт.

— Ты такая уверенная, — ухмыльнулся он. — А чего сама не работаешь?

— Я помогаю то тут, то там. Так что без еды и воды точно не останусь.

И она снова улыбнулась. Вот и понимай, как хочешь. Санеми тяжко вздохнул. Что-то подсказывало ему, что день будет непростым. А от жизнерадостности этой девицы он просто не знал, куда деваться. Но он уже решил остаться в этом городке, поэтому отказываться от помощи было бы просто невежливо.

Ёшикава вернулась за последним моти и вручила ему лепёшку с таким убийственным взглядом, что Санеми пришлось её принять. Затем они вместе покинули храм. К своему огромному удивлению Санеми обнаружил в роще множество спиленных деревьев глицинии. Их он тоже не заметил ночью. Так вот, почему она жила тут почти год. Храм был под защитой.

Он долго разглядывал стволы знакомого дерева, которое узнал бы где угодно, затем спросил у идущей впереди Соры:

— Не знал, что вокруг храма было столько глицинии. Да их же намеренно спилили! Кто это сделал?

— Это сделал один че… Один монстр.

Вот и всё, что она сказала. Она не обернулась и не продолжила разговор, значит, не хотела вдаваться в подробности. Санеми хмыкнул себе под нос и покорно продолжил идти за ней в город.

Она действительно знала очень многих в этом тихом пригороде. Продавцы на рынке, владельцы ресторанчика и идзакаи, старушки в прачечной и банях, старики в мастерских и магазинах, в аптеке и книжном — все знали Ёшикаву Сору и были с ней очень любезны. Санеми видел, как они улыбались, едва она входила в помещение или останавливалась возле прилавка. Вокруг неё как будто менялась атмосфера.

Несколько раз Шинадзугава замечал, как знакомые предлагали ей оплату за «помощь», но она вежливо отказывалась. Она тут же с сияющей улыбкой переходила к делу и спрашивала о постоянной подработке. Но едва все взгляды обращались к чужаку, удача от неё отворачивалась.

— Это же один из самых сильных мечников в стране! Слышали про Истребителей Демонов? Да-да, как и Сотодзаки-сан, верно! — приводила она шёпотом свой контраргумент в конце. — Господин Шинадзугава очень трудолюбивый и порядочный человек…

Санеми ходил за ней хвостом и едва ли мог вставить хоть слово, потому что даже он сам не сумел бы представить себя лучше. Никто так не таскался с ним с тех пор, как Масачика погиб. Его друг был настырным и всюду лез без спроса, однако делал всё ради блага тех, кто был ему дорог. Ёшикава сильно напоминала ему Масачику из-за своего упорства и дружелюбия.

Только вот одних лишь связей и упорства оказалось мало. Городок был маленький. Инфраструктура ослабела после популяризации европейских товаров и такого крупного соседнего города, как Тагадзё. Подходящих для Санеми вакансий просто сложно было отыскать. К тому же, едва хозяева заведений могли получше к нему присмотреться, возникало некое неловкое недопонимание. Санеми начинал ощущать себя товаром на прилавке. Поэтому ближе к вечеру, когда солнце уже начало садиться, его раздражение стало особенно явным.

— Хм, я бы мог поставить его за прилавок… — сказал господин Аяно, владелец закусочной. — Скоро мой зять уедет на заработки в столицу, но… Что-то подсказывает мне, что этот парень не будет продавцом.

Аяно-сан и Сора посмотрели в сторону Санеми, который в это время в одиночестве стоял, прислонившись к фонарному столбу, и на его лице отражалось явное недовольство. А ещё он скалился и ворчал. Зрелище было, мягко говоря, впечатляющее.

— Н-но послушайте, Аяно-сан! Шинадзугава-сан бывший Истребитель Демонов, как и господин Сотодзаки! — уверяла его девушка. — Вы же понимаете, как сложно мечникам в наше время отыскать хорошую работу. А Шинадзугава-сан не только сильный мечник, он ещё и трудолюбивый и порядочный человек!

— Порядочный… — протянул мужчина задумчиво. — Что с того, что он катаной размахивать умеет? А считать он умеет? Читать? Разговаривать с клиентами? Разве что мясо рубить, и то я бы побоялся подпускать его к лезвиям. Выглядит он довольно-таки грозно. Ты уверена, что он не опасен?

— Опасен? — Сора снова обернулась.

— Честно говоря, я удивлён, что ты с ним ходишь. Шла бы ты домой, девочка, а не со всякими странными типами таскалась. Не внушает он доверия. А ты ещё слишком юна и доверчива. Того гляди, попадётся кто-нибудь, кто сотворит с тобой гадость…

— Хм… Вот как, значит, да… Ну я пойду.

— Эй, Сора-сан, ты обиделась? Погоди!..

На ней не было лица, когда она вернулась к Санеми. Он не слышал её разговора с владельцем, но видел выражение его бледнючего лица с расстояния и нутром чуял, что ему тут были не рады.

— Опять не вышло? — парень вздохнул и поплёлся за ней по улице. — Слушай, чего ты маешься? Забудь уже! Я — мечник! Моей работой с малых лет было демонов убивать. Я тут не к месту…

— Нет уж. Я не сдамся! Только не так…

— Да почему?!

Она замерла вдруг и обернулась к нему с улыбкой, хотя Санеми прекрасно видел, как у неё дрожали губы, и она нарочно хлопала глазами. «Ну конечно, — подумал он. — Сейчас будет реветь».

— Потому что вы — Истребитель Демонов и просто хороший человек, — ответила Сора; она держалась стойко и не плакала. — И это меньшее, что я могла бы сделать. К тому же я очень хочу, чтобы вы остались в нашем городке, как можно дольше.

После этих слов Шинадзугава даже не нашёл, что сказать. Внутри внезапно стало так тепло и тесно в груди. Он потупил взгляд, не решаясь снова посмотреть на неё. И явственно ощутил, как у него загорелись щёки. Но ведь близился закат, так что…

— Я бесполезна! Разве это так сложно, найти в городе работу? — Сора присела на ближайший бардюр и изо всех сил отшвырнула в сторону какой-то камушек. — НЕУЖЕЛИ ВО ВСЁМ ГОРОДЕ НЕТ РАБОТЫ ДЛЯ ЧЕЛОВЕКА С ТАКИМИ МУСКУЛАМИ, А-А-А-А?!

Санеми застыл, как вкопанный. Кровь отлила от лица. Краем глаза он заметил парочку случайных прохожих — двух женщин преклонного возраста — они шокированно посмотрели на него и быстренько засеменили прочь.

— Какого чёрта ты тут разоралась?! — зарычал на неё парень.

— Ох, простите! — она испуганно прикрыла рот ладонью. — Я случайно! Просто я очень зла!

— Злись-ка потише! — буркнул Санеми и сел рядом с ней. — И вообще, не бери в голову. Ты тут не при чём.

— И всё же! Промотались целый день, и без толку!

Недолго думая, он вздохнул и очень серьёзно признался:

— Да, промотались, но мне было интересно. Даже весело. Всё равно, что прогулка. Так что спасибо тебе!

Девушка уставилась на него так, словно впервые увидела. Когда Санеми улыбнулся, она раскрыла рот, будто бы собиралась что-то сказать, но в то же мгновение на них обоих упала чья-то тень.

— И снова я вижу тебя на закате, молодой человек! А! Сегодня ты не один, как я погляжу.

Санеми взглянул на пожилую женщину, подошедшую к ним, и тут же узнал её. Вчерашняя старушка, которая советовала ему поискать работу в большом городе.

— Ох, это вы, бабуля Коити! — воскликнула Сора с улыбкой. — Как здоровье господина Цугия?

— Спасибо, милая, потихоньку. Такой же ворчливый, как и всегда.

Они обменялись парочкой любезных фраз, чему Санеми не удивился. Разумеется, Ёшикава и её знала. В какой-то мере он даже позавидовал её умению располагать к себе людей. Масачика тоже был таким открытым. А затем Санеми взглянул на перчатку на левой руке девушки и вдруг подумал, что, возможно, она не такая уж и открытая.

— А вы, значит, всё в поисках работы? — обратилась к нему старушка, и Санеми кивнул. — Бедняжечки мои…

А в следующую секунду из живота Ёшикавы раздалось такое громкое и настойчивое бурчание, что она моментально густо покраснела и согнулась пополам.

— Простите! Простите! Стыдно-стыдно-стыдно…

Санеми понял, что они с полудня ничего не ели. Он-то чувствовал себя вполне хорошо, а вот она, наверняка, была голодна. И всё равно промоталась с ним до вечера, даже не пискнув. Санеми вздохнул:

— Надо поужинать.

На что бабушка Коити настойчиво ответила:

— Пойдёмте-ка, дети, со мной. Накормлю вас хотя бы. Идём-идём.

Через несколько минут Санеми и Сора сидели во внутреннем дворе лавки, где старушка продавала керамику. Она щедро накормила гостей ужином из такуана и рамэна с тясю, а также угостила чаем с ботамоти. Когда бабуля Коити узнала, что Санеми нравятся именно охаги, она пообещала приготовить ему и их тоже, поскольку часто готовила и отправляла сладости своим внукам в большой город.

Санеми давно уже не чувствовал себя настолько расслабленно. Словно он действительно побывал дома. Здесь пахло вкусной едой, было тепло и уютно, и вид во внутреннем дворике был, на его взгляд, очаровательным. Но, главное, он не был один. Как когда-то, ужиная вместе с Масачикой, сегодня он снова прочувствовал, как это здорово — разделить пищу с кем-то другим.

Ёшикава смеялась и хихикала, рассказывая, как она помогала привести в порядок этот двор, как испортила три из семи пушистых кустов, пытаясь придать им нужную форму, из-за чего ходячий ещё в то время хозяин долго ворчал на неё.

Шинадзугава с удовольствием ел ботамоти и слушал её лепет. Ему оказалось всё равно, о чём она говорила, лишь бы говорила. У неё был приятный девичий голос. В конце концов он настолько расслабился и развеселился, что стал рассказывать о своём детстве. О том, о чём было не стыдно поведать, конечно.

Очередной день подошёл к концу и, глядя на последние закатные лучи солнца, Санеми искренне поблагодарил всех Богов удачи за то, что сегодня они привели его именно сюда.

[[image:/storage/reader-images/01b593e0d615e88facbfe9fc4fa935a240f30564.png]]

— А знаешь, кажется мне, что для тебя найдётся одна работёнка.

Бабуля Коити как раз провожала гостей до порога, когда ей в голову пришла неожиданная идея. Санеми и Сора удивились, особенно девушка. Ей-то показалось, что они весь городок обошли.

— Это вы о чём?

— От господина Мидзуты-сана пару дней назад ушёл подмастерье, — пояснила женщина. — Полагаю, что один он теперь не справится, как никак, возраст уже не тот.

— Вот как… Я и не знала.

Санеми заметил, как девушка рядом с ним сначала удивилась, а потом скривилась, будто от недовольства.

— А что с ним не так? — поинтересовался парень.

— Вообще-то он вполне безобидный старик… когда трезвый. Э-эх! Он ведь такой одинокий, я так ему сочувствую. Однако ещё ни один подмастерье с ним подолгу не уживался!

— Вам стоит хотя бы попытаться поговорить с ним, — улыбнулась хозяйка. — Идите, пока совсем не стемнело, детки!

— Верно! Спасибо, бабуля Коити! Прекрасный был ужин!

— Заходите в гости! Шинадзугава-сан! Я угощу тебя охаги!

Сора помахала ей рукой в ответ, затем они с Санеми двинулись в юго-восточный квартал. Здесь в основном располагались лавки мастеров. По дороге Ёшикава пояснила, что Мидзута-сан всю жизнь проработал кузнецом и весьма преуспел в этом деле. Он давал советы Сотодзаки-сану насчёт материала для его катаны, когда мечник ещё только-только вступал в ряды Истребителей. Старик Мидзута уважал тех, кто умело управлялся с клинками, поэтому должен по достоинству оценить и Санеми тоже.

— Правда вот его характер… — сказала Сора и покачала головой. — Далеко не подарок. Вы тоже себя в обиду не дадите, так что у меня были огромные сомнения на этот счёт. Однако, возможно, что ваши знания о клинках его впечатлят.

— Я… как бы… далеко не кузнец… — пояснил Санеми. — Видел пару раз, как ковали клинок Солнца, и то издали. Это было очень давно. Вряд ли я…

— Бросьте! — воскликнула она с воодушевлением. — Я уверена, вы справитесь! Нет ничего невозможного для Столпа Ветра, правильно?

Эта похвала в его адрес прозвучала достаточно искренне и почтительно, чтобы заставить Санеми покраснеть. Он смутился, и теперь стыдился этого. Но было уже темно, горела всего парочка фонарей, и они оба шли, не останавливаясь.

Наконец, девушка привела его к мастерской почти в самом конце улицы: это было обыкновенное двухэтажное здание, как и десятки других здесь, старое, но крепкое, с широким главным входом и бамбуковыми шторами на дверном проёме. Шинадзугава бегло оглядел мастерскую и остановил взгляд на сгорбившемся старике, сидящем снаружи здания, на невысоком пороге. Он неспешно покуривал кисэру, пустым взглядом сверля тёмную улицу.

— Вот и он… Мидзута-са-а-ан! — Сора подбежала к нему и низко поклонилась. — Простите за поздний визит!

— А, это ты, Ёшикава. Как неожиданно! Давно бедного старика не навещала.

— Да, простите, я была немного занята!

— Такая красотка и совсем поздно гуляет, — он затянулся трубкой, хитро улыбаясь. — У-фу-фу, это нехорошо, нехорошо…

— Мидзута-сан, я к вам по делу! Слышала, что господин Хитоши ушёл от вас.

— Да-да, этот наглый пацан! Тяжело ему было! Тьфу ты! Вся молодёжь нынче как стручки, ноль без палочки! А мальчишки такие дохлые, просто позор…

Старик наверняка ещё долго ворчал бы, пока не заметил, наконец, Санеми. Парень вышел на свет фонаря, горящего под потолком у входа, и хозяин мастерской тут же замер. Он строго оглядел высокого незнакомца в шрамах, затем, видимо, заметил у него на поясе катану. Старик прищёлкнул языком и спросил:

— Надо же… это что за мечник рядом с тобой?

— Это господин бывший Истребитель Демонов, Шинадзугава-сан! — ответила Сора громко, будто её представление обязано было прозвучать официально. — Он путешествовал из столицы и решил остановиться в нашем городке, но ему нужна крыша над головой и работа! Пожалуйста, примите его!

Санеми спокойно стоял и терпел, пока этот низенький лысый старикан, от которого довольно сильно пахло алкоголем и табаком, рассматривал его, как товар на прилавке. Было что-то в его остром взгляде, отчего Санеми начинал раздражаться. А ещё от него действительно несло перегаром. Это напомнило ему о родном папаше.

— Так ты мечник, парень, да ещё и кузнец? — спросил хрипловатым голосом старик.

— Я не кузнец, и с кузнечным делом не знаком, но… моя катана для меня — самая дорогая вещь, и я хорошо разбираюсь в клинках и материале для их изготовления. Я буду учиться, если понадобится…

Мастер ухмыльнулся и снова затянулся трубкой:

— Ишь, како-о-ой! Самоуверенный! Лёгких путей не ищешь, а? Почему не пойдёшь в Тагадзё работать? Там город уж побольше нашего, нашёл бы что получше. Если ты бывший Истребитель, как Сотодзаки, то, наверное, не полный дурак…

Сора стояла рядом с Санеми, присмирев, и с опаской поглядывая то на старика, то на мечника. И краем глаза Санеми видел её лицо: она волновалась и боялась, как он отреагирует. И тогда для себя он понял, что, возможно, хоть этот дедок и выглядел наглым и прямолинейным, это было бы неплохой разминкой и проверкой его собственных способностей. Да и не хотелось ему тащиться в Тагадзё, где всегда так много народу. К тому же сегодняшняя прогулка показала ему, что здесь жило много хороших соседей.

— Слушайте, я не из пугливых, и дело не в том, чем я занимался раньше, — сказал Шинадзугава, скрестив руки на груди. — Если даёте работу, я готов приступить хоть сейчас. Если нет, я развернусь и уйду, и не пожалею.

— Хм-м-м…

Старик задумчиво покрутил в зубах кончик кисэру и, в конце концов, ответил:

— Ну оставайся. Хоть я и планировал какое-то время отдохнуть, но мастерскую закрыть не могу, ибо в Тагадзё, да и здесь, у меня до сих пор есть постоянные клиенты…

Ёшикава с облегчением выдохнула. Улыбаясь, она посмотрела на Санеми, и он тоже взглянул на неё с улыбкой. Они справились, и день был прожит не зря. Даже это небольшое достижение не могло не вызвать ощущение гордости.

— Но твоя оплата будет зависеть от дохода мастерской, парень. Я обучу тебя основам, а там посмотрим.

— Вот и прекрасно! — радостно воскликнула девушка, похлопав их обоих по плечам; Санеми даже дёрнуться не успел. — Я чувствую, что вы обязательно подружитесь! Как это замечательно! Мидзута-сан, прошу, позаботьтесь о господине Шинадзугава! И, пожалуйста, не пейте днём. Всё-таки он ещё и наш гость. Не стоит позориться.

— Да-да-да… — протянул старик лениво и махнул рукой.

В знак благодарности Сора ещё раз поклонилась и, попрощавшись, уже собралась убегать.

— П-постой-ка! — крикнул Санеми растерянно. — Ты куда? Опять в тот храм?

— Не волнуйтесь обо мне, Шинадзугава-сан! Я буду в порядке! — она коротко засмеялась и махнула ему рукой. — Я обязательно навещу вас! Пожалуйста, постарайтесь!

И, сжав за него кулачки напоследок, она ушла. Вскоре на улице стало совсем тихо. Только где-то за домом шумела цикада. У Санеми возникло такое чувство, словно он сделал что-то не так, и теперь это гложило его и раздражало. В конце концов, он лишь пожал плечами в сторону тёмной улицы. Что он мог сделать? Она была сама себе хозяйка и вполне неплохо справлялась в одиночку. Правда, он вспомнил вдруг о её левой руке и понял, что так и не спросил про ту травму. Возможно, в следующий раз…

— Хорошая девушка, верно?

Санеми дёрнулся от этого внезапного вопроса. Он обернулся и увидел, что старик смотрит на него очень внимательно и снова хитро улыбается.

— Как интересно… Что это ты с ней сделал?

— Не понял… ЧЕГО?! — и тут Санеми обомлел; он даже рефлекторно сжал в ладони цуку катаны. — ТЫ ОБАЛДЕЛ, СТАРИК?! Я н-ничего не делал! Я бы никогда…

— Ух, ты, как раскричался-то! Чего шумишь? Всех соседей разбудишь, дуралей! Чего ты так густо покраснел?

Санеми тут же низко опустил голову, чтобы за чёлкой не было видно его лица. На это старикан рассмеялся совсем уж гаденько:

— Какой-то ты зажатый, парень! Обычно мечники не такие. На самом вон и живого места нет, весь в шрамах, и взгляд, как у тигра, а трясёшься, будто монах, потерявшийся в Ёшиваре!

— Теперь я понял, о чём она говорила… — буркнул Санеми себе под нос.

— Я спросил, что ты сделал с ней, что она так улыбается, аж лицо трескается, м-м-м?

— Это… в каком смысле? — не понял его парень.

— Обычно придёт вся угрюмая, молчаливая. Никогда толком не мог её разговорить. Спросит про здоровье моё и пойдёт дальше, — старик вздохнул, отложив кисэру. — Соседки мои частенько её видят. Помощница-то она хорошая. Только вот вечно хмурая. Ни рассмешить её, ни даже в гости не позвать. Девица сама по себе красивая, а туда же — лицо, будто каменная маска. Уставится в одну точку, и никого не услышит посля… А тут прям расцвела!

Санеми бросил на него непонимающий взгляд. Это он ему рассказывает о той самой девушке, которая всю дорогу только и делала, что болтала и улыбалась? «Наверное, старик — пьянчуга тот ещё!» — подумал Санеми.

— Ну да ладно, — заключил хозяин. — Давай-ка я тебе кузницу покажу. И комнату, где будешь спать.

Он провёл его внутрь, показал рабочее помещение и внутренний дворик, где находились наковальня, горн, склад соснового угля и большинство необходимых инструментов для работы. Старик Мидзута пояснил, что специализировался в основном на сельскохозяйственных инструментах, но в последнее время стал промышлять так же и ковкой мотыг, секачей, кухонных лезвий, а ещё починкой старых изделий.

На втором этаже дома находились две жилые комнаты, одну из них, свободную от лишнего барахла, он предоставлял подмастерью.

— Ну так что, мечник? Всё ещё готов остаться? — спросил в конце этой небольшой экскурсии хозяин. — Мне ты кажешься смышлёным парнем, пусть и молчаливым. Хоть ты и не похож на беднягу Сотодзаки, вы всё же в одной организации состояли и делали правильное дело. Я его уважал.

Санеми нечего было сказать. Он ещё раз осмотрел небольшую комнату, где находились лишь рабочий стол для писем и свёрнутый под тумбой футон. Единственное узкое окошко здесь выходило на сторону тёмного внутреннего дворика.

— Позволь спросить, — пробормотал старик с хитрой ухмылкой. — Зачем тебе это всё? Забрался в такую даль, к чёрту на рога. Почему дома не остался? Семья-то у тебя есть?

— Всю мою семью убили демоны, — ответил Шинадзугава прямо. — Я решил увидеть новые места, вот и всё. Если не вдаваться в подробности… моё здоровье ухудшилось после… э-э-э… не важно. В общем, мне осталось жить около четырёх лет, не больше.

— Хм-м-м, вот оно как. Ну, дело твоё, парень, дело твоё. Живи, сколько понадобится, здесь. Но у меня лишь одно условие — через восемь дней ты должен предоставить мне свой первый инструмент. Завтра я скажу тебе, какой именно, и всё объясню и покажу. Однако если спустя условленный срок он не будет резать или сломается — мы не сработаемся.

Санеми кивнул, и старик, бросив через плечо саркастичное «спокойной ночи» на последок, спустился на первый этаж, оставив его одного. Наконец он мог отдохнуть и в тишине поразмыслить о том, что случилось за день и как всё может обернуться потом.

Этой ночью он спал плохо, ворочаясь и раздражаясь из-за духоты. Он вспоминал, как быстро уснул в том храме, и каким долгим, но облегчающим был ночной разговор с Ёшикавой. Санеми надеялся, что она в порядке, как и обещала.

Рано утром первым делом старик Мидзута отправил его в городскую баню. Он дал Санеми всё необходимое и даже где-то достал сменную одежду: рубашку, штаны хакама из шёлка и юкату.

— И отдай свою одёжку в стирку хозяйке. Она моя знакомая. Скажешь, что от меня — денег не возьмёт, — сказал Мидзута и ухмыльнулся. — А если подмигнёшь пару раз, может быть, и сама чего предложит… Всё, шагай!

Санеми не успел ни спасибо сказать, ни возразить — старик уже выставил его за порог. Этим утром он снова почувствовал, как от него разило алкоголем. Возможно, кузнец решил продолжить ночное веселье, а его выгнал, чтобы не мешался. Если так поразмыслить, то с этим у них обоих будут проблемы. Родной папаша Санеми любил выпивать иногда, отчего его и без того мерзотное поведение выходило за все рамки приличия. Это всегда бесило. Если увлечение старика выпивкой будет мешать или создавать проблемы — он терпеть не станет. Пусть даже он здесь и чужой.

В городке находилась одна единственная и довольно популярная сэнто. Обслуживание здесь было на высшем уровне, так как хозяйка, её дочь, зять и сын в своих клиентах души не чаяли и к работе своей относились ответственно. Когда Санеми передал женщине слова Мидзуты-сана, она удивилась, затем заулыбалась и раскланялась перед ним, как перед самым долгожданным гостем. Уже по дороге назад, в мастерскую, Шинадзугава размышлял над тем, как его здесь все принимают и стоит ли пользоваться таким непривычным гостеприимством. Он был не из тех, кто легко заводил друзей или просто олицетворял собой душу компании. Скорее, наоборот.

Санеми вспомнил Томиоку и то, как они несколько лет не ладили друг с другом. Обдумывая своё поведение, он то и дело вздыхал. Оглядываться назад было весьма стыдно. Он же всё-таки не каменный.

— Эй, глянь на того парня. Видел его тут когда-нибудь?

— Нет, не видел. Впервые заметил. Странный какой.

— Ты на шрамы посмотри!

— А ручища какие! Разок вмажет, и насмерть…

— Тихо, тихо! А то услышит…

Двое молодых мужчин, явно прибывших из Тагадзё, шли Санеми навстречу и перешёптывались. Если это можно было так назвать. Он-то их прекрасно слышал. Он решил просто не обращать внимания. Но когда они разошлись, и Шинадзугава затылком почувствовал на себе их взгляды, его терпение лопнуло. Он остановился, обернулся и так сверкнул на них глазами, что парни захлопнули рты и ускорили шаг, дабы быстрее скрыться за поворотом.

«Так теперь всегда будет?» — подумал Санеми. На него и раньше обращали внимание. Но раньше это его не задевало.

А затем он понял, что кто-то стоит перед ним. Он взглянул перед собой и увидел Ёшикаву. Она держала в руках довольно объёмную бамбуковую корзину, смотрела на него и хлопала глазами. Одета она была так же, как и днём ранее.

— П-привет… — еле выдохнул Санеми. Её здесь встретить он, почему-то, не ожидал.

— Ох, Шинадзугава-сан! Доброе утро! Вы уже освоились? Сэнто местную посещали? Как впечатления? Вы сейчас словно другой человек!

Она с ходу засыпала его вопросами, улыбаясь, как дурная, с этой корзиной в руках, и выглядела очень мило. Санеми заметил, что её щёки почему-то были очень и очень красные сегодня. Возможно, всего лишь от солнца…

— Э-э-э, да… всё прекрасно.

— Замечательно!

— А у тебя… э-э-э… хорошее настроение, — заметил Санеми, но мысленно подумал о том, что ляпнул какую-то чушь.

— Ну разумеется! Ведь я встретила вас!

После этих слов у него чуть дыхание не перехватило. Но она по-прежнему улыбалась ему, будто без всяких иных мыслей. И парень захотел провалиться по землю. Ему было дико неловко. В то же время он ощущал, что рад был её увидеть.

— Чего ты там тащишь? — спросил он скорее, пока окончательно не растерялся.

— А… Это ткань для госпожи Ивами! Она заболела и самостоятельно до Тагадзё ей идти тяжело…

— Без тебя тут, как без рук, да? — улыбнулся Санеми.

Сора коротко засмеялась:

— Ха-ха, надеюсь, что нет! Но я не против помочь хорошим людям.

— И ты сама это дотащишь?

— Конечно, она не тяжелая! Простите меня, я побегу, не хочу терять время!

Санеми не успел и слова лишнего сказать, как она уже пробежала мимо. Правда, вдруг остановилась недалеко, обернулась и воскликнула:

— Кстати говоря, Шинадзугава-сан! Если вам понадобится, я и подстричь вас могу! У меня хорошо получается!

И она убежала. Какое-то время Санеми просто стоял, как вкопанный, затем коснулся рукой своей чёлки. Волосы у него и правда сильно отросли с тех пор, как он отправился путешествовать, и теперь лезли в глаза, мешали обзору. Он хмыкнул и про себя подумал, что подстричься было неплохой идеей.

«Она заметила… это потому, что я растрёпанный такой? — рассуждал он по пути к кузнице. — У самой-то коса длинная. Очень длинная. Даже у мамы волосы были короче… Так ей не нравятся длинные волосы?»

Санеми вдруг вспомнил Узуя Тенгена, и как тот вечно хвастал своей идеальной шевелюрой. Девушки в организации, разумеется, чуть в обморок не падали.

Парень закатил глаза и вздохнул. В последний раз они с Тенгеном виделись у него дома. Он зашёл попрощаться; в тот день Санеми вовсе не ожидал увидеть своего товарища таким… счастливым. Тогда он подумал: «Как это странно. Он лишился руки и глаза, но всё равно был в прекрасном расположении духа, шутил и улыбался». Санеми никогда не одобрял его решение уйти из организации, даже ворчал на него за это, однако после победы над Мудзаном он стал лучше понимать, почему Тенген так поступил. Его жёны, как и прежде, его обожали, и складывалось впечатление, будто он ещё никогда не выглядел таким счастливым.

Шинадзугава считал, что бывшему шиноби совсем мало нужно для счастья, но, покидая его дом, прощаясь с ним и его жёнами, он вдруг понял, что счастье, вырванное у судьбы с кровью и страданиями, кажется ещё ценнее и надёжнее. Узуй на самом деле был куда умнее многих.

За этими мыслями он и не заметил, как дошёл до мастерской. Старик Мидзута первым делом усадил его в общей комнате на первом этаже, где обычно принимал клиентов, и сам уселся напротив. Он бегло объяснил принцип работы, с чего стоит начинать, и так до последнего этапа.

— Через семь дней ты должен предоставить мне готовый магуро-ботё. Это такой…

— Да, я знаю, что это. Огромный нож для резки океанской рыбы, — сказал Санеми.

Старик явно оказался впечатлён.

— А ты не промах, парень. На первый раз достаточно будет длины в три сяку. Во время всего процесса изготовления ножа, разумеется, я буду помогать и подсказывать. Но твои руки сделают всё сами, понял?

— Да!

— Это будет отличный опыт, на основе которого ты научишься ковать длинные лезвия. Думаю, что у тебя есть преимущества… Учитывая твой род деятельности в прошлом. Можешь показать мне свою катану?

Санеми снял с пояса свой клинок Солнца и протянул его старику. Кузнец с заметным почтением взялся за ножны и рукоять, затем вытащил клинок примерно на треть.

— Прекрасная работа! Да, катане Сотодзаки с этой не сравниться, хотя она тоже была хороша. Но разница заметна. Превосходный окрас лезвия. Тут выгравировано… «убивать демонов», хм-м… Искусно вырезанная цуба. Цвет напоминает зелёный лес под горой. Цука-ито на рукояти приятна на ощупь… Отличное оружие! Сам выбирал руду для неё?

Шинадзугава кивнул. С этой катаной он прошёл от первой своей миссии до боя с Мудзаном. И она ни разу не подвела. Даже то, как этот простой кузнец восхищался клинком, которым он так дорожил, было приятно. Жаль, что человек, создавший его, уже умер.

— Что же, мальчик мой, думаю, пора приступить. — Мидзута-сан вернул катану владельцу, затем поднялся. — Пусть наша ситуация и странная… ведь кузнечное ремесло обычно передаётся от отца к сыну, как было раньше. Это многолетняя традиция сохранения обычаев и особенностей нашего дела… Научиться этому столь внезапно довольно сложно. Однако нас с тобой свёл человек, которого я всё-таки уважаю. Её мнение мне небезразлично. И я постараюсь помочь тебе, но лишь потому, что она попросила.

Вспоминая её, Санеми кивнул. Конечно, это было очевидно. Только вот слышалось в словах старика нечто, что отличало обычную вежливость и привязанность. Словно он знал о Соре что-то такое, чего другие не знали.

Но все лишние мысли, все иные заботы отошли на второй план, стоило начаться процессу обучения. Поначалу Санеми считал старика Мидзуту хлипким и вялым. Однако не прошли и сутки, как парень на себе ощутил все «прелести» его строгости и упорства. Он был непреклонен и суров. Продыху не давал и очень много болтал. Поскольку Санеми не мог толком писать, ему, в отличие от остальных подмастерье, пришлось всё запоминать на ходу. Подготовка материала, угля, стали, работа с печью и молотом — старик снова и снова направлял его по всем этапам создания хорошего изделия.

В конце третьего дня, падая на постель с дрожащими после отбивки пластов стали руками, Санеми мысленно возвращался в своё додзё и во времена, когда сам обучал младших мечников рукопашному бою. Те мальчишки так или иначе ныли и стонали от боли, многие падали в обмороки из-за перенапряжения. Санеми был непоколебим. Слабаков он не терпел. А особенно тех, кто умудрялся его бесить своими вечными жалобами.

«Не сказал бы, что я их понимаю, но… кажется, я слегка перегибал палку!»

(Ах, если бы они сейчас его услышали!)

После месяцев путешествия и безделья он сразу заметил, как тяжело стало заниматься физической работой. К тому же с таким учителем. И всё бы ничего — его хриплые недовольные крики, многочасовые лекции о кузнечном деле и ругательные словечки, от которых даже у бывшего Столпа Ветра уши закладывало — но была у этого человека черта, которую Санеми люто возненавидел.

Мидзута-сан был жутким, кошмарным, просто невыносимым ловеласом.

За четыре дня, что Санеми провёл в мастерской, он сполна в этом убедился. Всякая женщина — от четырнадцати и старше — попадавшая в поле зрения этого любвеобильного старика подвергалась столь красочным завлекающим речам, что любой поэт позавидовал бы. Он не пропускал ни одной возможности, чтобы пофлиртовать, особенно с красавицами. А такие тоже его навещали: они приходили из Тагадзё со своими матушками, делавшими заказ либо здесь, либо в соседних лавках.

Но хуже всего бывало, когда Мидзута-сан опрокидывал в уголке чашку-другую саке или фуцусю. В такие моменты Санеми ещё усерднее работал и стучал молотом по стали, обливаясь по́том, почти не ощущая рук — что угодно, лишь бы не слышать, как этот пьянчуга начинает петь любовные серенады каждой клиентке. Удивительно было то, что, несмотря на обилие откровенных фразочек в его речах, большинству женщин это нравилось. Санеми был поражён. Он уже ничего не понимал. Поведение старика казалось ему из ряда вон, и в последнее время парень стал частенько покрикивать на своего учителя из кузницы, пока тот пытался охмурить очередную красотку.

Но ситуация завернулась так, как он даже и не предполагал. Слухи о новом молодом подмастерье в кузнице Мидзуты-сана разошлись даже в Тагадзё. И девушек, и женщин, желавших на него посмотреть, стало только больше. К огромной радости хозяина, разумеется.

— Эй, Санеми, мальчик! Выйди-ка! Тут с тобой хотят поздороваться! — эти слова за несколько дней парень выучил на зубок, поскольку очередная дочка какого-то-там-важного-господина желала перекинуться с ним любезностями.

Для него это было худшим из кошмаров. Санеми казалось, что старик над ним просто издевался, делая вид, будто обучает парня манерам. «Не гоже вести себя, словно ты затворник!» — хихикал Мидзута-сан, покуривая кисэру.

Городские девушки пытались его разговорить. Они странно улыбались и краснели, когда он выходил из кузницы, потный, растрёпанный и с не запахнутой дзюбан. Некоторых Санеми даже запомнил, поскольку они приходили почти каждый день. И они явно добивались от него некой реакции. Он это чувствовал, но ответить не мог из-за жуткого смущения. К тому же, ему не были интересны болтовня и любезности. У него была задача — сделать нож, и это всё, о чём он думал. Как раньше, когда отправлялся на миссии, рубить демонам головы.

К его удивлению ни через два, ни через четыре Ёшикава так и не пришла. И кроме основной работы мысли о том, куда она могла подеваться, занимали его почти постоянно. Мидзута-сан уверял, что «девушка себя в обиду не даст», но это едва ли успокаивало. Однако она появилась около мастерской к концу пятого дня. Она улыбалась и любезно интересовалась, как проходило обучение. Санеми лишь хотелось узнать, где она пропадала, но он не стал лезть не в своё дело. Он просто был рад её видеть. Махая на прощанье, Сора обещала, что обязательно навестит их снова.

А тем временем наступил восьмой день.

[[image:/storage/reader-images/55e2f02bc7d3b0259ea3205db19d01ab414aa9f0.png]]

Поначалу складывалось впечатление, будто старик ожидал от него провала. Мидзута-сан то и дело сверлил Санеми хитрющим острым взглядом, хихикал и разве что ладони не потирал от предвкушения чего-то особенного. Но вот, в конце восьмого дня кропотливой, почти непрекращающейся работы, Мидзута-сан держал в руках длинный нож магура-ботё.

Он и Санеми находились во внутреннем дворике, пока было ещё довольно светло. Кузнец очень тщательно измерил инструмент, затем досконально стал его разглядывать со всех сторон. Он долго ощупывал рукоять, потом сделал пару взмахов ножом в воздухе. Шинадзугава преспокойно стоял напротив и наблюдал.

— Хм-м-м, вот, что я скажу тебе, парень, — произнёс Мидзута-сан непривычно серьёзным тоном. — В целом клинок выглядит хорошо. Он лёгкий и ровный. Но рукоять отшлифована не до конца. Видно, что деликатная работа — это не для твоих рук.

Не то, чтобы это было обидно услышать спустя целую неделю упорного труда, но старик мог бы не улыбаться при том так гаденько. Санеми упрямо сжал губы.

— Принеси-ка мне пару яблок, парень, — попросил кузнец.

Санеми сделал, как было велено.

— Теперь брось поочерёдно каждое в мою сторону.

Шинадзугава отошёл подальше, замахнулся и почти яростно швырнул сначала одно яблоко, затем второе. К его удивлению, старик ловко отразил эту атаку: он сделал первый замах, и лезвие ножа разрубило плод ровно пополам. Затем сделал второй замах и кончиком клинка разрезал яблоко над своей головой.

— Он острый! Весьма острый! — заключил кузнец. — Ох и швыряешься же ты, парень! У меня от этих замахов спину чуть не заклинило, хе-хе!

Видимо, Санеми шутку не оценил, поскольку продолжил смотреть на него безразличным взглядом.

— Ладно-ладно! Ты справился. Хотя я вижу, что ты делал заплатку, умэганэ. Вот здесь. Она слишком заметна. А ещё вижу синаэ — в этом месте сталь не до конца закалена. Но всё это лишь незначительные дефекты. Ты молодец.

Санеми выдохнул. Эта неделя показалась ему такой долгой и утомительной, от непривычки и резко начатой физической работы он необычайно быстро уставал.

— Это… было интересно… — признался он честно. — Но непросто.

— Хм, непросто? Да ты самый способный из всех, кто мне попадался, парень! Удивительно, как тебе хватило одной недели на эту работу. А учитывая твою правую руку, это просто чудо, как ты приноровился к инструментам! Мастера с пятилетним опытом не всегда способны справиться с таким инструментом с первого раза. Если продолжишь в том же духе, станешь отличным кузнецом. Не зря ты был Столпом, не зря!

А вот это уже больше походило на искреннюю похвалу. Санеми улыбнулся и с почтением поклонился.

— А теперь самое время отпраздновать! — сказал старик, его узкие глазки так и засверкали. — А заодно я отнесу этот нож Кавамуре-сану! В идзакае и проверим, как с рыбой справится. Эй, чего застыл? Идём отмечать!

— В идзакаю, чтобы напиться? — Санеми скривился. — Нет уж, спасибо. Без меня.

— Я и не говорил, что ты будешь пить! Пить буду я! Ты можешь посидеть рядышком, хе-хе.

— Не пойду…

— Ну как знаешь, святоша! Не гаси фонарь! Я не знаю, когда вернусь…

И тогда до него дошло, что если он отпустит старика одного, тот снова напьётся, только на этот раз вне дома, и вот тогда стыдно может стать уже ему. Делать было нечего. Скрипя зубами и не прекращая ворчать, Санеми потащился на ночь глядя с Мидзутой-саном в идзакаю.

В это время в заведении было довольно оживлённо, столики почти все оказались заняты. Но Мидзуте и его новому помощнику нашлись места у самого бара. Хозяин, Кавамура-сан, был высоким худым и очень проворным малым, всего на несколько лет младше Мидзуты. Видимо, эти двое давно ладили, поскольку душевный разговор завели едва ли не с порога, и продолжали болтать ещё долго.

Кузнец похвастался новеньким магуро-ботё, расписав все его достоинства и не забыв при том похвалить Санеми, на что Кавамура-сан предложил им обоим любую выпивку за счёт заведения.

Часа через три большинство посетителей уже покинули идзакаю. Стало куда тише и спокойнее. Разве что Мидзута-сан пьянел всё сильнее, то и дело наворачивая чашки с сётю, и галдел под ухо Санеми, который сидел рядом. Оперевшись на руку и изредка хлебая пиво, он снова и снова слушал бессмысленную болтовню стариков, уговаривая себя продержаться ещё немного.

— Какой-то он у тебя молчун, Мидзута-сан, — прошептал хозяин, наклонившись к дорогому гостю.

— Он о-о-очень серьёзный парень, у-фу-фу! — ответил тот с пьяной ухмылкой.

— Я слышал, про него уже и в большом городе говорят. Отличный мечник.

— Ну конечно! Этот парень демонов голыми руками рвал. Неудивительно, что он такой свирепый.

Санеми тем временем стиснул зубы и закатил глаза.

— Ох, как вспомню нашего господина Сотодзаки, сердце щемит, — с грустью сказал Кавамура-сан. — Ему не так сильно повезло, бедняге.

— Да-а-а, отличный был парень…

— Дело вовсе не в везении, — пробормотал Санеми, допив пиво. — Повезло, если твою семью не сожрал демон. Но если ты Истребитель — ты либо задницу надрываешь, чтобы бороться, либо…

Оба старика взглянули на него с удивлением, затем вдруг рассмеялись.

— Гляди-ка! Заговорил!

— А ты не такой уж и зажатый, да, парень? — Мидзута-сан потянулся, чтобы похлопать его по плечу, на что Шинадзугава едва не зарычал. — У-у-ух, ну и нелюдимый же! У вас там в организации что, все такие были? Видимо, чтобы побороть самых сильных демонов, нужно быть таким же бешеным, как ты…

— Слушай, приятель, а девушек-Истребителей у вас было много?

— Достаточно…

— Налей-ка ему ещё, Кавамура! Может, так он быстрее вспомнит пару интересных историй.

— Да не собираюсь я с вами нажираться! — рявкнул Санеми. — Ты хоть помнишь, сколько у тебя заказов накопилось, дед? Завтра надо начинать работать!

— Погляди, не успел настоящим кузнецом стать, а уже вон как рвётся!

— Забавный он парень!

— Вы уже закончили?! — рявкнул Шинадзугава на них.

— А что? Ты торопишься?

— Да… кажется, мне уже пора впадать в кому.

Старики громко засмеялись, чуть не ложась на стол. Они всё хихикали да обсуждали его «грозную натуру», совершенно не стесняясь. Санеми так и порывался наорать на обоих, но в глубине души, конечно, знал, что они просто развеселились и были пьяны. Так или иначе, ему снова долили пива, и парень понял, что вечер ещё далёк от завершения.

— Но знал бы ты, Кавамура-сан, как он ведёт себя при девушках! — хохотал кузнец, держа в руке очередную порцию рисового вина. — Я в жизни таких святош не видел! Взгляд потупит, язык еле ворочает, а уж покраснеет, как рак варёный! А ведь не мальчик уже…

— Да куда уж мне до тебя, — зарычал на него Шинадзугава.

— Так у тебя что же, и невесты нет? — искренне удивился хозяин.

— Тьфу ты, какая ему невеста? Пока этот парень не научится разговаривать с женщинами, ничего у него не получится.

— Я умею разговаривать с женщинами!!!

— Что-то по тебе не заметно.

Мидзута-сан явно его дразнил, но Санеми уже разошёлся. То ли пиво всё же в голову ударило, то ли хитрющие лица этих стариков так его взбесили — больше он отмалчиваться не собирался. Благо, к этому времени идзакая опустела, и кроме них троих в помещении никого не осталось.

— А я по твоему примеру должен на девчонок бросаться, старый ты извращенец?!

— Кого это ты тут старым назвал, сопляк?! Не думай, раз ты искусный мечник, то можешь кидаться такими словами!

— Да мне стыдно за тебя каждый раз, когда в лавку приходят клиенты!

— Тебе что, десять лет?! Ты должен вести себя понаглее!

Они ещё долго пререкались, перебрасываясь громкими саркастичными фразами, пока захмелевший Кавамура-сан сидел за барной стойкой напротив и по-философски (как это всегда бывает во время весёлой попойки) размышлял.

— А может, его в столицу отправить? У меня в Ёшиваре племянник частенько бывает, — предложил хозяин совершенно бесхитростно. — Погуляет денёк, освоится, и никаких бед! Там работают прекрасные девушки!..

В помещении тут же повисла давящая тишина. Санеми обомлел, едва до него дошёл смысл этих слов. Икнув пару раз, он уставился на мужчину, как на сумасшедшего:

— Ты чего, старик? Ты чего мне сейчас предлагаешь?! Я на кого, по-твоему, похож, а?!

А затем короткую неловкую тишину внезапно прервал тихий хрипловатый голос Мидзуты-сана:

— А ведь здесь всё, оказывается, проще простого, — он взглянул на Санеми и хитро прищурился, подперев рукой подбородок. — Не нужны ему эти девушки, Кавамура. У него в голове уже одна есть…

— Да ты что? Ах, вот, в чём дело!

— Ты чего мелешь, старый хрыч?! — Шинадзугава тут же развернулся к нему, едва не соскочив с высокого стула.

— Ой, не горбись, здоровяк! Держи голову выше! — кузнец весело погрозил ему пальцем. — Надо было мне сразу понять…

Мидзута-сан уже было потянулся к очередной чашке, когда неожиданно Санеми схватил его за шиворот, встряхнул и под громкие пьяные ругательства выволок из заведения. Кавамура-сан лишь засмеялся и помахал им вслед.

— Чокнутый старый пень! Да чтоб я ещё хоть раз потащился с тобой выпивать! Чёрта с два! Язык без костей! Я вам не какой-то там зелёный мальчик, чтобы учить меня, как жить!

Санеми выглядел очень озлобленным. А ещё он раскраснелся и слегка захмелел. Но по большей части он был просто очень смущён. Когда он в последний раз отдыхал в компании? Кажется, с Томиокой, когда они, наконец, после церемонии похорон вместе пошли поужинать. Они не пили, даже толком не разговаривали, им просто было неловко из-за всего, что произошло. Каждый из них считал, что второй до сих пор держит обиду за прошлые недомолвки, как позже осознал Санеми, но в тот день они хотя бы расстались на положительной ноте.

— Т-ты о-о-очень нервный, парень! Ик! — лепетал Мидзута-сан, едва поспевая за Санеми; он то и дело спотыкался. — Тебе надо научиться расслабляться… Ох и завидую я тебе! Ты молодой и си-ильный! Захотел бы — все красавицы были бы твои! Но у тебя в голове какой-то бардак, и-ик!

— Просто отстань от меня, чтобы я занимался своим делом…

Вскоре они благополучно добрались до мастерской, на этот раз без лишних пререканий. Старик уже засыпал на ходу и, в конце концов, почти рухнул на пороге. Глядя на него и бормоча ругательства, Санеми удивлялся, как этот человек вообще дожил до преклонных лет с подобными привычками. С другой стороны был в нём какой-то особый стержень, сила и строгость по отношению к себе и окружающим, возможно, поэтому он многим нравился. И даже Ёшикаве.

Санеми дотащил его до постели в смежной комнате и даже укрыл одеялом. Он погасил лампу, и уже собирался развернуться и уйти, когда полусонный старик неожиданно схватил его за рукав хаори и пробормотал, не открывая глаза:

— Парень… Парень… Не обижай мою девочку. Она ведь… всё, что осталось…

И, разжав пальцы, почти сразу захрапел. Санеми постоял над ним пару минут, обдумав услышанное, затем очень тихо вышел из комнаты и поднялся к себе. Говорил ли старикан о Соре? Тогда что же означало «всё, что осталось»? После чего или кого? Какие вообще их связывали отношения? Санеми лежал в темноте, подложив руки под голову и глядя в потолок, и думал, что за всем этим скрывалось и не были ли те слова лишь пьяным бредом.

Но спросить об этом у него возможности так и не появилось. Дни потекли размеренно, но стремительно. Работы оказалось предостаточно, и Санеми приноровился распределять силы и на кузницу, и на мелкие поручения, когда старик посылал его в Тагадзё. Наконец он привык к физическим нагрузкам, как и прежде, словно и вовсе не прошло несколько месяцев с того дня, как организации не стало. Он привык даже к общению с чужаками и раздражался куда меньше, чем прежде, потому что перестал принимать вежливость и доброту других людей как нечто сверхъестественное.

Работать со стариком Мидзутой вошло у него в привычку, и, пусть кузнец как и прежде прикладывался втихаря к выпивке, он стал делать это реже, и даже покорно помалкивал, если Санеми кричал на него и отбирал алкоголь.

Сора стала приходить в лавку почти каждый день. Она всегда мило улыбалась и интересовалась, как старик ладил со своим новым подмастерье. Но если с чужаками Санеми привык общаться кратко и исключительно по делу, прямо и без особого интереса, то с ней он никак не мог заставить себя собраться. Какая-то сумасбродная неловкость будто била его молотом по голове, стоило девушке присесть рядом и начать разговор. Конечно, он уже не был зажатым и молчаливым, однако постепенно пришло горькое осознание, что они так и не смогут подружиться.

Она слишком сильно начинала ему нравиться.

Это случилось одной весной, насколько он помнил. Точнее, в самом конце марта. Сакура в поместье господина Убуяшики тогда только-только расцветала, и погода стояла непривычно тёплая. За несколько дней до очередного собрания Столпов Санеми вернулся с миссии, после которой довольно тяжело восстанавливался в «Поместье Бабочки». Но там он никогда не задерживался надолго. Слишком уж много было народу вокруг — то раненые мечники, раздражающие, ноющие и хныкающие, то девчонки Кочо, которые лезли со своими советами каждые полчаса. Если с Шинобу он хотя бы договориться мог, поскольку частенько с ней общался, то с её помощницами такое не прокатывало.

Так что на очередном собрании он сидел перед главой перебинтованный, ещё и с головной болью. На миссии Санеми тогда сильно досталось, у него было сотрясение.

Ояката-сама был на редкость недоволен. Когда он при всех, пусть и ласково, велел Санеми впредь завершать лечение как подобает, Шинадзугава хотел просто провалиться под землю.

«Пожалуйста, береги себя и не пренебрегай должным лечением, — высказался господин Убуяшики. — Иначе через полгода мы не позволим тебе присутствовать здесь».

Хоть он и улыбался, как прежде, в тоне его голоса ощущались беспрекословность и отцовская строгость. Санеми тогда чуть ли не лбом о землю ударился, так страстно поклонился в ответ. Но хуже всего было, что этот разговор случился в присутствии остальных.

Кочо глядела на него так, будто намеревалась придушить. Ренгоку покачал головой и громко высказался о том, что безответственное отношение к собственному здоровью может закончиться плачевно, бла-бла-бла, и так далее. Химеджима беспрестанно бормотал молитву и недовольно ворчал. А вот Узуй толкнул Санеми локтём в бок и, едва сдерживая смех, с издёвкой прошептал: «Береги себя, мой малыш! Хочешь, я подоткну тебе одеялко сегодня ночью?» Шинадзугава едва сдержался, чтобы не наброситься на него. Один только Игуро молчал, изредка на него поглядывая.

Позже, после собрания, Санеми сидел под навесом в саду и снимал бинты с рук. Благо, раны уже зажили. На коже до сих пор ощущался резкий запах лекарственной мази. Ругаясь себе под нос и обещая скоро надавать пинков Тенгену, он почти со злостью срывал с себя бинты. Когда возле его ног послышалось какое-то копошение, он замер, затем увидел белую змейку, заползшую по краю каменной скамейки к нему.

— Кабурамару! Привет, дружок!

Санеми почти невесомо погладил змею по чешуйчатому хвосту, на что она ласково потёрлась о его ладонь. Затем появился Игуро Обанай. Без лишних приветствий он уселся на скамейку рядом с товарищем, и Кабурамару живо заполз ему на плечи.

— Болван! — сказал Обанай, глядя на приятеля.

Санеми ухмыльнулся.

— Избавь меня от этого. Хватило и собрания.

— Я думал, Ренгоку увяжется за тобой и будет читать лекции. Пришёл тебя спасать.

— Тц, мне достаточно того, что сказал Ояката-сама. Сто раз повторять не нужно.

— Угу…

Игуро Обанай был немногословен. И довольно-таки нелюдим. Но Санеми сблизился с ним не только из-за этих качеств. Они не только являлись одногодками и хорошо друг друга понимали, Игуро был упрямым, прямолинейным и также сильно ненавидел демонов, как и Санеми. И он был одним из немногих, кто знал и понимал его ситуацию с Геньей. Шинадзугава тем временем знал о его прошлом, о том, что было после того, как бывший Столп Пламени спас его и направил в Истребители.

Обанай только со стороны казался отстранённым и диковатым, на самом деле он был довольно образованным, много читал и грамотно выражал свою речь. А ещё у него не гулял ветер в голове, как у остальных. Он не болтал о глупостях и всегда был сосредоточен. Несколько раз они вместе бывали на миссиях, и теперь отлично ладили. Чаще всего именно с ним Санеми разговаривал вне работы. Приятно было признавать, что после потери Масачики ему удалось отыскать такого товарища.

— Ты должен беречь себя и не проливать свою редкую кровь, где попало, Шинадзугава, — сказал Игуро, и даже змейка на его плечах словно утвердительно шикнула. — От этого никому пользы не будет.

— Я о себе прекрасно позабочусь!

— Если мы потеряем такого сильного Столпа, как ты, это будет проблемой.

На самом деле он был прав. Как и всегда Игуро рассуждал логически, во благо организации. Санеми трудно было не согласиться.

— Кстати говоря, у меня к тебе есть просьба, — сказал Обанай. — Я должен отлучиться на четыре дня.

— Приглядеть за твоей территорией?

— Да, верно.

Санеми выпрямился и скрестил руки.

— И куда это ты намылился на четыре дня? — поинтересовался он.

— Я хочу пригласить Канроджи на ханами, в столицу. Не волнуйся, я не задержусь.

Он сказал это привычным обыденным тоном, без всякого смущения. Санеми и не нашёл, что ответить. В организации давно уже ходили слухи, и даже последний какуши догадывался о том, что Игуро питал нежные чувства к Канроджи Мицури. С Санеми они никогда на эту тему не говорили, видимо, прямолинейный Обанай понимал, что товарищ его не поддержит.

Санеми не слишком любил Канроджи. По его мнению она была шумной, часто хихикала без причины и вела себя, как дурочка. Ему казалось, она несерьёзно относилась к работе, и вообще удивлялся, как она умудрилась стать Столпом, пусть и будучи довольно сильной.

Но, разумеется, при Игуро он о ней ни слова не говорил. Санеми был далеко не полный болван, чтобы злить его. А злился Обанай по-страшному, стоило кому-то задеть Мицури. И всё-таки Санеми не понимал, как такому серьёзному и строгому парню могла понравится эта крикливая кукла. Вряд ли он повёлся на её внешность и формы.

— Только ничего не говори, — пробормотал Игуро наконец.

— Я молчу. Хочешь, иди и пялься на свои цветочки сколько влезет.

— Шинадзугава…

— Чего?

— Не стоит так категорично реагировать. Почему тебе не нравится Канроджи?

— Тц! Да я её знать не знаю! Мне нет до неё дела.

Игуро молча покачал головой. Было заметно, что слова товарища его задели, но, в отличие от любого другого, он остался хладнокровен и серьёзен.

— Знаешь, когда-нибудь ты обязательно меня поймёшь, — сказал Игуро и поднялся со скамейки. — Пойду, отыщу Мицури. Спасибо, что согласился прикрыть.

— Так ты ей уже сказал? Признался? — ляпнул Санеми, не подумав.

Парень посмотрел ему в глаза привычным строгим взглядом. Кабурамару, обернувшись вокруг его шеи, склонил свою змеиную голову, выражая недоумение.

— Нет, я ей не признавался. И не сделаю этого, пока мы не покончим с Кибутсуджи.

— А чего так?

После недолгой паузы Обанай ответил лишь:

— Потому что я проклят. А она заслуживает лучшего. Возможно, когда-нибудь я стану таким, чтобы быть достойным её.

Тогда Санеми не понравились его слова. Он не мог понять, как такой парень, как Игуро, способен настолько себя принижать, тем более перед девчонкой, которую встретил полгода назад. Разумеется, его детство и причины, по которым он оказался здесь, имели вес и казались кошмарными. Но это было низко и так по-детски — считать себя недостойным отребьем из-за какого-то эмоционального увлечения.

Тогда Санеми многого не понимал… Тогда он был слишком зол и глуп, чтобы понять… Ему просто хотелось убивать демонов и держать Генью на расстоянии. Все иные надежды и мечты казались для него пустыми и бессмысленными.

«Прости меня, Игуро. Прости меня. Я был полным придурком! Я не видел того, что видел ты своим удивительным зрением. Ты выбрался из темноты на свет, который сиял ярче любого другого, и ты потянулся к нему изо всех сил… и победил…

Когда я открыл глаза и увидел, как ты обнимал её, склоняясь всё ниже к земле и теряя последние силы, я вдруг всё понял… Ты видел в ней нечто, чего сам оказался лишён. Нечто, чего тебе так не хватало. Она заразила тебя своим светом, и ты уже больше не мог оставаться во тьме.

Вы умерли друг у друга в объятьях, у меня на глазах… Тебя любили, Игуро. И меня одолела зависть.

Я знаю, несмотря ни на что, ты бы не захотел ничего менять. Я понял, что ты оказался сильнее многих, кого я знал. Ты был во многом сильнее меня самого…»

[[image:/storage/reader-images/02e8187b2e821374178db8daee3db27d7feb6411.png]]

— Шинадзугава-сан… Шинадзугава-сан!!!

Санеми не сразу понял, что кто-то звал его. Он взглянул по левое плечо и увидел Ёшикаву. Она сидела рядом, на ступеньке порога мастерской. «Ах, да, верно», — вспомнил Санеми. Он настолько глубоко ушёл в раздумья, что даже забыл ненадолго, где находился.

— Что с вами? Вы как будто куда-то пропали! — обеспокоенно спросила девушка.

— Я… это… я задумался. Я в порядке.

— Ох, это хорошо! Так что там дальше было?

— А… дальше?

Ну да, точно. Сегодня ведь он закончил работу пораньше, и Мидзута-сан, как обычно, выпихнул его из мастерской, чтобы втихушку пригубить непочатую бутылку вина из косю, розового винограда. Только вот Санеми уже перепрятал её. Теперь старику придётся потратить некоторое время, чтобы её отыскать.

Затем пришла Сора. Она принесла охаги с пастой из красных бобов от госпожи Цугия, и теперь они вдвоём сидели снаружи лавки, ели сладости и разговаривали. Или не совсем вдвоём. Тот бродячий пёс, которого Санеми встретил ещё в самый первый день, прибежал к ним, а сейчас дремал возле его ног на земле.

Санеми рассказывал про давнишний случай, когда из-за очередного недопонимания в порыве гнева едва не подрался с Томиокой. Хотя в тот день все их товарищи не совсем верно поняли, чего именно от них хотел Ояката-сама, Шинадзугава так разозлился на Томиоку, что чуть не придушил его. (прим.автора : пятая глава новеллы «Однокрылая бабочка»)

— Мы должны были заставить этого парня улыбнуться, проявить хоть какие-то эмоции, но он только и делал, что глазел безжизненно по сторонам и молчал, как рыба. Я думал, что мы тратили время на такую бесполезную чушь, а когда у меня кончилось терпение, я решил его просто поколотить…

По окончанию этого рассказа Сора засмеялась. Санеми и не думал, что его слова так звучали. Он-то знал, что не был мастером рассказывать истории, тем более заставить кого-то смеяться. Однако это было приятное чувство. Одно из тех ощущений, которые он только-только начал для себя открывать.

Он наблюдал, как она утирала уголки глаз и улыбалась, и как рыжие закатные лучи скользили по её светлому кимоно. Словно она сама сияла под этими лучами. Это было очень красиво. Стоило ему об этом подумать, как щёки снова предательски загорелись, и он попытался отвернуться, чтобы девушка не заметила.

Когда неожиданно со стороны послышалось копошение и шумный взмах крыльев, он взглянул вверх.

— Ка-ар-р-р! Ка-ар-р-р! — это был один из воронов уз. Он ловко уселся парню на плечо и закричал. — Шинадзугава Санеми! Тебе послание от Кирии-сама! Посла-а-ание!

— ВА-А-А-А! ПТИЦА ГОВОРИТ! — испуганно воскликнула Сора.

От неожиданности она чуть не свалилась со ступеньки и попыталась прикрыть лицо руками, но Санеми сделал успокаивающий жест и улыбнулся:

— Не бойся, это особенный ворон. Ворон уз. Он доставляет мне сообщения из дома.

— Н-ну надо же. У Сотодзаки-сана я такого не видела.

Ворон снова громко каркнул, затем Санеми снял с его лапки тонко скрученную записку и прочёл. Читал он неплохо, а вот писать длинные послания ему давалось тяжело.

Убуяшики Кирия писал о том, что они продолжают жить в своём поместье под присмотром Томиоки Гию, который подумывает в скором времени открыть собственное додзё, чтобы обучать там юных мечников боевому искусству. Ещё он интересовался состоянием дел Санеми и желал, чтобы тот поскорее завершил своё путешествие и вернулся домой.

— Спасибо, приятель, — Шинадзугава улыбнулся и ласково погладил ворона под клювом. — Я рад, что у них всё хорошо. Томиока верно поступает. Я одобряю его решение. Пусть делает, что хочет, пока есть время…

— Ка-а-ар-р! Ответ! Ответ! Будет ли ответ?!

— Э-э-э… Ну… — Он искоса взглянул на Сору.

— Вы не хотите написать ответ своим друзьям? — поинтересовалась она.

И что ему оставалось делать, когда она так трогательно и искренне на него смотрела? Он не мог просто промолчать или солгать. Всё равно ворон Кирии знал, что самостоятельно написать письмо он не сможет. И Санеми признался. Ему неловко было это делать, и он даже не сразу решился посмотреть на неё. Но Сора промолчала. Она лишь слегка склонила голову набок, словно ненадолго задумавшись, затем вдруг предложила:

— Хотите, я напишу для вас ответ?

Он согласился. Уже через несколько минут Шинадзугава отдал ворону готовое коротенькое послание, в котором дал понять, что с ним всё в порядке, но в ближайшее время назад он не вернётся.

Уже к ночи, когда улетел ворон, и были съедены все охаги, Санеми, старик Мидзута и Сора находились во внутреннем дворике дома. Кузнец мирно курил кисэру, пока молодёжь общалась (а болтала в основном тут только девушка). Когда Ёшикава вдруг предложила Санеми подстричься, он слегка оторопел. Это было странное ощущение, словно дело касалось чего-то очень личного. Но в тот самый момент он заметил хитрую ухмылку на губах старика, который всё прекрасно слышал, и неожиданно для себя согласился.

— Хорошенько обкорнай его, девочка! — бросался едкими комментариями Мидзута-сан, пока Сора готовила парня к стрижке.

— Эй, дед! Без тебя разберёмся!

— Лучше скажи, куда ты дел моё вино, паршивец!

— Пожалуйста, успокойтесь оба! Я не буду стричь ничего лишнего, только слегка укорочу…

— Ты слишком добра к нему, Сора-тян! И обязательно возьми с него плату…

— Да не раздражай ты! — рявкнул Шинадзугава строго. — Начинай уже… Просто покончим с этим.

— По-моему, вы слишком напряжены…

«Угу, интересно, с чего бы?» Несмотря на дикое смущение и неловкость, постепенно Санеми всё же остыл. Он сидел на низкой табуретке, пока девушка колдовала вокруг него маленькими ножницами. Чтобы успокоить и без того нервного «клиента», Сора начала играть в ширитори, которую Санеми охотно подхватил. В детстве он часто играл так со своими братьями и сёстрами.

— Ой…

Когда Сора остановилась и замерла позади него, Санеми показалось, будто по его коже пробежал холодок.

— Чего?

— Ой… Простите, Шинадзугава-сан!

— Да что ещё, блин, такое?!

— ПРОСТИТЕ МЕНЯ, ПОЖАЛУЙСТА! Я НЕ НАРОЧНО-О-О!

— У-у-ух, малец! — произнёс где-то позади Мидзута-сан жалобным тоном. — Неприятное зрелище! Слушай, может тебе лысину на затылке сделать? Вот такую же круглую, как у меня! Тебе, конечно, рановато, зато ровненько будет!

Раздался внезапный резкий звук, словно где-то оборвалась нитка или струна. Или, возможно, это случилось у Санеми в голове. Он сжал кулаки так, что вены вздулись, соскочил с табуретки и, гневно скрипя зубами, обернулся…

Чтобы увидеть, как они оба хохочут.

— Ну и лицо у тебя, парень, аж покраснел весь! — сквозь смех произнёс кузнец. — Глазищи огро-о-омные! Самое то детишек пугать! Зуб даю, демонюки от тебя в рассыпную бросались. Зачем тебе вообще эта катана нужна?!

Сора стояла рядом с ножницами в одной руке, а другой прикрывала рот, чтобы не было заметно, как она смеётся. Но не заметить было трудно. Санеми мигом провёл ладонью по своему затылку — его шевелюра была на месте.

— П-простите! Простите, Шинадзугава-сан! — бормотала Ёшикава, улыбаясь. — Я не хотела! Это всё Мидзута-сан подговорил! Простите, что вы так испугались…

Эти двое ещё долго хихикали над ним. Дед даже едва не подавился табачным дымом. И, как это ни странно, Санеми только усмехнулся, глядя на них.

— Я вас обоих… ненавижу, — произнёс он, усаживаясь обратно на табурет.

Санеми улыбался.

Через пару дней, в послеобеденное время, Санеми самостоятельно принимал двоих клиентов в лавке. Точнее, это были две молодые женщины, приятельницы из Тагадзё. Он ничуть не удивился тому, что они не ушли сразу же после того, как сделали заказ на подарок отцу одной из них. Они не в первый раз приходили вместе и пытались всяческими способами подольше задержаться возле кузницы.

«Много болтают», — думал Санеми, стоя напротив них, как истукан, с непроницаемым выражением лица.

Они были миленькие и разговорчивые. А ещё очень богато одеты. Было даже странно, что столь благородные девицы не считали зазорным стоять возле мастерской и разговаривать с подмастерье кузнеца. Не то, чтобы ему было неприятно (в сущности, ему было всё равно, если это не отвлекало от работы), просто в прежние времена он бы развернулся и ушёл, чтобы лишний раз не нервничать. Кочо Канаэ называла его «букой» и часто просила быть дружелюбнее с другими мечниками. Он старался к ней прислушиваться, но после очередной миссии снова забывал про манеры.

— Ох, а ведь завтра в городе начинается фестиваль! — воскликнула вдруг одна из девушек. — И как это вылетело у меня из головы?

— Точно-точно, праздники же на носу! — вторила ей подружка. — Завтра будет шествие в честь императора Мэйдзи и императрицы Сёкэн!

— Шинадзугава-сан, а вы пойдёте на праздник?

Санеми задумался ненадолго и просто спросил:

— А… что там делать?

Девушки взглянули друг на друга, а затем громко засмеялись. Санеми почувствовал себя полным дураком. Он в жизни не отмечал никакие праздники, тем более на фестивали не ходил. Ему было не до них.

— Вы такой забавный, господин Шинадзугава! Три дня по всей стране будут шествия и представления.

— А ещё танцоры, барабанщики, стрельба из лука и даже борьба сумо!

— М-м-м… — Санеми кивнул.

— Ой, я бы очень хотела пойти! Говорят, на этот раз в Тагадзё, за рекой, будут запускать фейерверки. В прошлом году их не было, и вообще это был не фестиваль, а обыкновенный базар.

— Да, на этот раз народу будет тьма! Папенька говорит, что без сопровождения до ночи лучше не гулять. Хотя я бы не отказалась и рассвет увидеть.

— Э-э-э… ага…

— Вы обязательно должны пойти на фестиваль, Шинадзугава-сан! Там будет очень интересно и красиво!

— М-м-м… нет, я… у меня работа.

Парень уже просто не знал, куда ему деваться. И, наверное, девушки так и продолжали бы его донимать и хихикать, если бы наружу не вышел старик Мидзута. Ему хватило и пары минут, чтобы их спровадить. Причём сделал он это в своей излюбленной манере: наглые комментарии с капелькой пошлости. Впервые за долгое время Санеми готов был его искренне отблагодарить.

— Зря отказываешься, мальчик, — сказал кузнец, хитро прищурив один глаз. — Отдыхать тоже нужно умело.

— Мне это неинтересно.

— Хе-хе! А праздник-то намечается хороший! Там молодёжь будет силушкой меряться. Может быть, даже бои пройдут! Не хочешь посмотреть? Я бы посмотрел…

Но Санеми его даже слушать не стал. Он уже скрылся под крышей мастерской и вернулся к работе, за которой провёл несколько часов. Когда ближе к вечеру с улицы послышался знакомый голос, он быстренько надел хаори, вытер со лба пот и вышел наружу.

Мидзута-сан разговаривал с Ёшикавой, которая передала ему из закусочной пару коробочек с едой. Увидев Санеми, она поклонилась и улыбнулась в знак приветствия.

— Вы сегодня снова допоздна работаете? Я принесла ужин от Аяно-сана, чтобы вам не пришлось идти в идзакаю!

— Ага… Спасибо.

— Как ваши дела, Шинадзугава-сан?

— Нормально…

— Прекрасно! Пожалуйста, только не перетруждайтесь! И одевайтесь потеплее, нынче становится прохладно.

— Ну… да…

Санеми заметил, что сегодня Сора заплела две косички вместо одной, и едва не сказал об этом вслух, но старик Мидзута стоял в это время рядом и гаденько хихикал, поглядывая на своего подмастерье. Так что парень изо всех сил сдерживался, чтобы не обращать на него внимание.

— Кстати говоря! Завтра ведь фестиваль в честь императора Мэйдзи начнётся! — вспомнила Сора. — Я видела, как в городе все к нему готовятся. Такая красота!

— Вот как…

— Угу! А вы не хотите вместе сходить завтра на праздник?

— Хе-хе-хе, — посмеялся Мидзута-сан, вытащив изо рта табачную трубку. — Вообще-то наш парень уже…

Санеми вдруг пихнул его рукой в плечо так, что кисэру чуть не выпала у кузнеца из дрожащих пальцев.

— Я пойду!

— Ох! Правда? Это же здорово! — было заметно, что она удивилась; затем Сора хлопнула в ладоши и широко улыбнулась. — Вдвоём будет гораздо веселее! Я приду после полудня, чтобы мы успели всё-всё посмотреть, хорошо?

— Да, конечно.

— Тогда увидимся завтра! Мидзута-са-ан, до свида-а-ания! — она помахала им обоим рукой и убежала.

Около минуты Шинадзугава просто стоял на месте, глядя на опустевшую улицу. Что это сейчас такое случилось, он и сам толком не понял. Но в то самое мгновение, когда она предложила пойти на фестиваль, у него и мысли не возникло возразить. Санеми вздохнул и улыбнулся. Возможно, работа так на него повлияла, и он действительно устал. Или всё-таки нет…

Когда он обернулся, Мидзута-сан глядел на него всё с тем же хитрым прищуром. Санеми заворчал:

— Чего тебе, дед?

— У тебя сейчас такое лицо было, как у кота, которого окунули мордой в миску с молоком.

— Что за чушь…

— Да-да, ты выглядел таким довольным, мальчик…

— И тебе сразу же захотелось всё испорить?

— Ну что ты! — кузнец состроил обиженную гримасу и отмахнулся. — Но, сдаётся мне, ты очень ловко расставил приоритеты. Хвалю.

— Ч-чего?!

— Ох, и тугодум же ты…

— Я пошёл в сэнто.

— Ладушки-оладушки, — засмеялся старик, глядя Санеми в спину. — Иди, парень, иди!

Той же ночью он долго сидел снаружи дома, глядя на чистое звёздное небо, и размышлял о своей семье, об организации Истребителей, о многом, что так или иначе всплывало в голове. Санеми думал о том, как всё обернётся в итоге, и где же завершится его жизнь спустя четыре года. Раньше он считал собственную смерть естественным явлением. Он не боялся её. До сих пор не боится. Он бы охотно принял её, вот только…

«Ты так ничего и не понял… Подумай хорошенько, аники…»

Парень вздохнул и потёр усталые глаза. Думать, размышлять — это было слегка не в его стиле. Раньше он нырял с головой в самые опасные и внезапные ситуации, так что его сила и рвение выручали, не позволяли погибнуть. Однако, к его удивлению, жить обыкновенной жизнью было вовсе не так просто.

Санеми посмотрел на свою изувеченную руку. К такому привыкнуть легко. И пусть это самая страшная из его травм, дело ведь вовсе не в ней.

— У неё же тоже что-то с рукой… с левой. Я так и не спросил. Надо ли вообще?

Санеми коротко застонал сквозь стиснутые зубы и повалился на спину, на холодный татами. В голове у него был такой бардак, что он ещё долго не мог собраться с мыслями. В конце концов, он вернулся в комнату и попытался заснуть, но так и не сомкнул глаз. А когда понял, что уже рассвело, смачно выругался себе под нос.

И вот, в то же самое мгновение его словно осенило…

Шинадзугава вскочил на ноги и помчался вниз, в комнату мастера, да так быстро, что едва не врезался во все стены (повезло, что ни одну не проломил). К его удивлению Мидзута-сан уже не спал. Он преспокойно сидел на своём футоне; рядом с ним на подносе стояли токкури и чашка отёконабор для употребления саке. От неожиданности старик так всполошился, что чуть не опрокинул весь поднос.

— Ты чего в такую рань вскочил, парень?! — закричал он. — Стучаться не учили тебя? Не в горах ведь родился!

— Ах ты алкаш хренов!!! Быстро убрал это отсюда! — заорал Санеми так, что бедному кузнецу пришлось зажать уши. — Ещё солнце не взошло, ты уже налакался! Убирай давай!

— Ладно-ладно, убираю… Ну и чего ты так расшумелся…

— Мне нужны деньги, слышишь?! Побегу в лавку, или в город, или… я не знаю…

— Ох-ох, а что случилось? — удивился старик.

— Сегодня ж этот хренов фестиваль! Я что, с пустыми руками туда идти должен?! — парень заметался, как тигр в клетке, растрёпанный и нервный. — Чёрт, чёрт, чёрт!!! Почему до меня только сейчас дошло?! Отстой!

Опешивший Мидзута-сан поначалу лишь наблюдал, как Санеми ругается и ходит взад-вперёд по комнате. Затем он всё понял. Быстро догадался, в чём дело. Кузнец скрестил ноги и сел прямо. Он отодвинул поднос подальше и засмеялся.

— Чего ты ржёшь, старый пень?! — прикрикнул на него Санеми. — Время идёт, мне нужен подарок, ясно тебе?

— Во-первых, ни одна лавка не открывается в Тагадзё так рано, балда, — ответил Мидзута-сан, покрутив пальцем у виска. — Во-вторых, никуда бежать не нужно. Успокойся. Если возьмёшь себя в руки, я помогу.

Шинадзугава нахмурился, однако быстро притих. Мидзута-сан велел ему сесть, а сам подошёл к одному из комодов, открыл самый последний ящик, порылся там немного, а после вернулся к Санеми. В руках старик держал старомодную коробочку в шёлковом переплёте, явно потрёпанном. Когда он открыл её, Санеми увидел внутри длинную серебряную кандзаси — заколку с украшением из шёлкового цветка в виде оги-бира.

— Ого… Надо же... — сказал парень совершенно безэмоционально. — Какая прекрасная бесполезная штука!

— Сам ты бесполезный! — рявкнул кузнец и шлёпнул его по макушке. — А это — кандзаси эпохи Эдо, идиот! Она сделана из кости журавля и очень дорого ценится!

— Дорого, говоришь?

— Да. Это великолепное украшение я приобрёл однажды в столице, — его голос так внезапно смягчился, что Санеми даже удивился. — Я купил его, чтобы подарить одной девушке… но так и не сделал этого.

— Раз не подарил, зачем себе оставил?

Мидзута-сан почесал затылок и отвёл глаза, словно чего-то застеснялся. Парень явственно ощутил резкую перемену его настроения. Это было странно, особенно в отношении такого открытого и язвительного человека.

— Я не смог ни продать её, ни выбросить. Пусть она и не приняла эту заколку, но всё же, глядя на неё, я всегда вспоминаю ту девушку. — Кузнец улыбнулся, достал украшение из коробочки и поднёс к свету. — Она была милой и очаровательной. Я очень сильно полюбил её, но мне нечего было ей предложить. И я был намного старше. В конце концов, она вышла замуж за другого…

— Вот как…

Пусть это и было странно, но Санеми почувствовал тоску в голосе старика. Его взгляд потеплел, был ласков. Значит, он говорил искренне.

— Раз это такая дорогая для тебя вещь, почему ты хочешь отдать её мне?

— Хм, и не надейся даже, что я делаю это ради тебя, грубиян! Но одна только мысль о том, как эта заколка будет смотреться в волосах Соры-тян… делает меня очень счастливым. Подари ей это украшение. Она его достойна.

Мидзута-сан протянул Санеми заколку, и парень осторожно взял её. Да, вещица и вправду была симпатичная. Шинадзугава тоже попытался представить Сору с другой причёской… и его сердце на мгновение дрогнуло. На душе даже потеплело, и он улыбнулся.

— Эх, молодость… — протянул кузнец с тоской. — Да, такие украшения очень ценились в столице. Я потратил на него свои последние деньги, хотя до этого пытался накопить их, чтобы выплатить её долг.

— А? Какой долг?

— Долг той девушки. Она жила и работала в Ёшиваре, бедняжка.

Санеми чуть слюной не поперхнулся. Он уставился на старика, как на чумного, затем заорал, что было сил:

— ТЫ СПЯТИЛ, СТАРЫЙ ИЗВРАЩЕНЕЦ?! Я не подарю порядочной девушке заколку какой-то проститутки!!! Забери её к чёрту…

Мидзута-сан треснул его по голове так сильно, что Санеми и сам не ожидал.

— Не смей так говорить! Да, она была куртизанкой, но это не делало её плохим человеком, болван! К тому же к этой заколке она так и не прикоснулась даже. Ты берёшь её или и дальше будешь бухтеть?

— Х-хорошо, хорошо… я беру! Спасибо, чёрт возьми!..

— Послушай меня, парень. Сора — очень хорошая девушка. Да, она закрытая и отстранённая, но... Я достаточно неплохо в этом разбираюсь. Ты ей явно нравишься. Ты нравишься ей настолько, что в последнее время я даже не узнаю её…

Санеми очень удивился, но промолчал.

— Однако, если ты обидишь её… поверь мне, тут тебе даже твоя катана не поможет… В общем, я надеюсь, ты знаешь, что делаешь… И причешись уже хотя бы!

После этого странного разговора Санеми долго просидел на пороге мастерской, во дворике. Он вертел в пальцах заколку и смотрел, как шпилька и узоры на внутренней стороне блестят на солнце.

Он думал о том, что никогда не бывал на фестивалях, не праздновал особенные дни, кроме дней рождения своих родных. Думал о том, что ещё никогда не дарил подарков девушке, которая его привлекала. Он думал о смехе и улыбках, о забавных историях и моментах, когда его сердце замирало, и почему всё это происходило с ним сейчас… Он даже подумал о старике Мидзуте, который так и не смог добиться своей возлюбленной, и все эти годы хранил лишь воспоминания о ней, прячась от них за алкоголем.

Санеми улыбнулся и взглянул на то, как ветер стал ворошить листья на каменной дорожке перед ним… И в один миг он осознал, что всё это было правильно и честно. Словно его жизнь стала, наконец, полной. В любом случае, он навсегда останется одним из сильнейших Истребителей, а значит тем, кто так или иначе пойдёт до самого конца.

[[image:/storage/reader-images/0ce81b388e5c7e7d02fac723e4a6c7257bc94ce4.png]]

После полудня старик Мидзута сидел снаружи своей мастерской на узкой скамеечке и курил кисэру, которую только что заправил свежим табаком. Он чувствовал себя на удивление отлично, хотя его наглый подмастерье снова перепрятал токкури с саке. И как он умудрялся делать это так, что сам хозяин в своём собственном доме не мог отыскать кувшинчик с напитком? Мидзута-сан улыбался и качал головой.

«Месяц инея» нынче своё название не оправдывал. По ночам и утром погода всё ещё стояла приятная, дул тёплый ветер, и поговаривали, что заморозки в ближайшие дни не предвидятся. Самое то для фестивалей, праздников и рыбалки.

Мидзута-сан успел поболтать с соседями, принять заказ на тесак и кухонный нож и даже дорожку перед входом подмёл от пожелтевших листьев, когда Санеми, наконец, вышел наружу. Парень прислонился к стене плечом, держа в руке кандзаси, и тяжко вздохнул. Кузнец, глядя на него, хитро прищурился и улыбнулся. Днём ранее парень купил на заработанные деньги новую белую рубашку, и сегодня надел её под серое хаори и хакама более тёмного цвета.

— Волнуешься, дружок? — спросил старик, прикусив кончик кисэру.

— Я… н-нет… не особо…

— Застегни хоть рубашку!

— Да мне так удобнее!

— Что за упрямый пацан!

— Без твоих советов разберусь, дед!

Они ещё попререкались некоторое время для приличия, пока Санеми окончательно не надоело, и он замолчал. То и дело он оглядывал улицу, иногда ходил взад-вперёд и крутил в пальцах пресловутую заколку.

— Успокойся ты, а то дыру мне возле ограды протрёшь, — пробормотал Мидзута-сан; поскольку он всё ещё улыбался, Санеми не воспринял его слова всерьёз. — Зуб даю, ты бы с радостью отправился демонюкам головы рубить, а не на фестиваль с красивой девушкой…

Шинадзугава остановился и снова взглянул на кандзаси в своей руке. Он долго молчал, прежде чем убрать украшение за ворот хаори и сказать:

— Я убил больше демонов в организации с тех пор, как вступил в неё, чем кто-либо из мечников. Я знаю только, как управляться с катаной и убивать. Я далеко не тот парень, с которым было бы интересно поговорить и прочее…

— Хм, прочее?

Санеми закатил глаза и проворчал:

— Да, «прочее».

Мидзута-сан вздохнул и выпустил колечко табачного дыма:

— А ты из тех, кто себя не любит, да?

— А? Чего?

— Готов поспорить, ты из тех, кто из кожи вон лез, чтобы другим было лучше, а на себя наплевал. Тебя могут ненавидеть, презирать, бояться. Считать монстром и просто плохим парнем. Тебе всё равно, что подумают люди, зато тех, кто тебе дорог, ты любой ценой защитить пытаешься, верно говорю?

Санеми уставился на него, будто не поверил в то, что услышал. Какое-то время он просто смотрел, как кузнец преспокойно курит и глядит на домики напротив. Он ничего не ответил. Ему нечего было ни возразить, ни дополнить.

— Ты добряк, Шинадзугава. — Голос Мидзуты-сана прозвучал внезапно и довольно строго. — Ты, конечно, вспыльчивый и резкий, и совершенно не разбираешься в женской природе, но… Ты хороший парень. Очень жаль, что тебе пришлось через многое пройти. И, что ещё хуже, ты заслужил куда более долгую и светлую жизнь… Но теперь я понимаю, что могу быть спокойным.

Он казался странно рассудительным, учитывая его обычное поведение. Санеми подумал, что ещё многого не знает об этом старике. Зато он знал, что Мидзута-сан хотел позаботиться о Соре, и это уже о многом говорило.

— Только… не проболтайся о том, что я тебе рассказал, дед. О том… сколько мне осталось.

— Не проболтаюсь, но ты мог бы и сам ей сказать.

— Тц! Скажу, когда понадобится!

— Хе-хе-хе. А это ведь не первая девчушка, которая тебе понравилась, да, парень? — ухмыльнулся старик.

Он уже приготовился к очередному потоку брани со стороны Санеми, но тот лишь отвернулся в сторону и, скрестив на груди руки, спокойно произнёс:

— Да, не первая.

— М-м-м… А что же случилось в тот раз?

— Ничего особенного, — сказал Санеми безэмоционально. — Она тоже… была доброй и милой. Думала больше о других, чем о себе. Но притом всегда улыбалась. Да, она была… хорошей… и погибла слишком рано.

— Хм-м-м, вот, значит, как. Сочувствую.

— Добрые люди… они уязвимы больше всех, — произнёс Шинадзугава, не глядя на него. — Они нуждаются в защите, потому что их доверчивость и наивность могут обернуться против них. Меня это бесит. Добрые люди всегда сильнее страдают… Моя мать была такой. Терпеливой и трудолюбивой. О себе не думала. И всё равно стала жертвой демона. А Канаэ верила, что мир между людьми и демонами — это не дурацкие сказки. Она была слишком добродушной. И всем сочувствовала… Я этого не понимаю…

Он взглянул на кузнеца так, что старика едва не проняла дрожь. Затем просто сказал:

— Ты думаешь, что я добрый? Нет. Ошибаешься. Я вовсе не такой.

Мидзута-сан поднялся со скамейки и разочарованно покачал головой.

— Добрый ты или нет, сам решай, — затем вдруг ударил его по предплечью кулаком (разумеется, едва ощутимо). — Но то, что ты дурак, парень, это неоспоримо! Эх, молодёжь, молодё-ёжь! Вечно проблемы себе находите…

Они оба даже не заметили, как к мастерской неторопливо подошла госпожа Акари. Эта пожилая женщина работала швеёй в местной лавке и иногда навещала Мидзуту-сана, когда выпадала свободная минутка. Госпожа Акари перебросилась с ним парой любезных фраз, затем улыбнулась и махнула рукой в сторону ближайшего угла дома.

— Ну что же ты, милая! Не прячься! Выходи давай, выходи к нам!

Спустя несколько мгновений, медленно и немного неуверенно, из узенького переулка вышла Сора и остановилась рядом с госпожой Акари. Она не поднимала голову, лишь смущённо глядела себе под ноги. И какое-то время никто не произносил ни слова. Старик Мидзута взглянул сначала на девушку, затем на своего подмастерье и, о чём-то догадавшись, довольно усмехнулся.

Санеми стоял, будто бы застыв на месте, не моргая. Он едва рот не раскрыл от удивления. Просто потому, что действительно не ожидал чего-то подобного.

На Соре было очень красивое кимоно нежно-розового оттенка с алыми узорами и расцветкой под стать наступившему времени года — яркие листья клёна, красные и жёлтые. На левой руке, однако, она всё так же носила чёрную перчатку. Её волосы на этот раз были распущены и аккуратно расчёсаны; только на макушке несколько локонов были собраны в пучок, подоткнутый алым гребнем.

— Какая ты красавица, Сора-тян! — сказал кузнец с восхищением. — Госпожа Акари, вы превзошли саму себя!

— Ох, ну что вы, Мидзута-сан! Она мне так часто помогала, я не могла остаться в стороне. Это очень хорошее кимоно из мэйсэна. В Тагадзё, да и в столице он стал безумно популярен.

— Выглядит дорого, богато!

— Так и есть, но ведь грех не одеть такую красавицу, как подобает. Она отказывалась, но я настояла.

— И то верно! Сора-тян, ты будешь самой очаровательной на празднике!

Девушка едва заметно улыбнулась, наконец, подняв глаза:

— С-спасибо, дедушка, — её голос прозвучал тихо; затем она смущённо посмотрела на Санеми. — А в-вы что думаете?

— Ты красивая.

Он произнёс это совершенно искренне, даже не задумавшись. Произнёс так, будто сам себя не услышал. И, к собственному удивлению, ничуть не смутился. Он сказал первое, что в голову пришло, и теперь был этому рад. На самом деле это оказалось чертовски приятное ощущение. Девушка же наоборот ужасно смутилась и заметно покраснела. Она еле-еле пробормотала слова благодарности, нервно дёргая кончик перчатки другой рукой.

Мидзута-сан разглядывал их обоих и улыбался. «Сущие дети», — думал он, тихонько хихикая себе под нос. Затем слегка подтолкнул замершего парня вперёд.

— Ну, ступайте! Нечего время зря терять! Не успеете оглянуться, как ночь наступит.

— Да-да, идите, а то пропустите процессию! — сказала госпожа Акари, подпихивая в спины растерявшуюся парочку. — Вам ещё до города нужно добраться, а там сейчас такая толкучка! Ну же, ребятки! И, пожалуйста, возвращайтесь не слишком поздно…

— Эй, парень! — окликнул кузнец, когда молодые уже отошли от мастерской; Санеми обернулся. — Не шали там!

То ли всё дело было в тоне его голоса, то ли в хитрой улыбке, но, разумеется, парень мгновенно вспыхнул, и Соре даже пришлось схватить Санеми за руку и попытаться оттащить, как можно дальше от мастерской. Вскоре и Мидзута-сан, и госпожа Акари, машущие им на прощанье, остались далеко позади.

— И что этот старикан себе позволяет? Он ведёт себя, как неуправляемый подросток! Как же бесит! — ворчал Санеми по дороге в Тагадзё. — Эти вечные намёки… Как будто бы я один из его приятелей! Он наглеет с каждым днём. Только хуже становится.

— А по-моему, вы ему очень нравитесь, вот он и принимает вас за своего друга, — отвечала Сора с улыбкой.

— У меня… уже есть друзья, — пробормотал он, отведя глаза. — И мне этого достаточно.

Они шли неторопливо, бок о бок, поскольку нынче даже на этом пути в большой город было весьма многолюдно. А ещё повозки проезжали одна за другой, так что приходилось жаться к обочине, чтобы их пропустить.

— Может быть… ну-у-у… вы ему симпатичны? — предположила Ёшикава.

— Шутишь что ли?! — удивился Санеми. — Не говори такие вещи. Звучит жутко. Мне сейчас дурно станет.

— А… я же ничего такого не имела…

— Мы с ним не приятели! Он меня раздражает.

Девушка лишь снисходительно вздохнула и пожала плечами. Благо, неловкость и некоторое смущение между ними больше не мешали. Они разговорились о фестивале, и всё это ушло на второй план.

Вскоре они оказались на прямой в Тагадзё. Нынче в городе повсюду царила праздничная суматоха. Санеми к такому не привык. Он почувствовал себя неуютно, оказавшись в толпе, стремящейся посмотреть на ежегодный парад микоси. Здесь же были и ряженые, и участники шествия, одетые в традиционные одежды эпохи Эдо, Муромати, Куракуро и других. А ещё бесчисленные торговцы едой, сувенирами, билетами на частные представления в ближайших театрах — все они сновали между горожанами и гостями туда-сюда.

Фестиваль посещали целыми семьями, а также здесь было множество пар. Шинадзугава впервые попал в самую гущу событий, в разгар праздника: он, как любопытный ребёнок вертел головой, рассматривая флажки, красочные паланкины и ряженых местных; особенно ему запомнились воины Эдо в их самурайских доспехах, и он так долго разглядывал их, что едва не потерял из виду своего сопровождающего. Когда Ёшикава снова взяла его за руку, строгим тоном попросив не отходить далеко, он зарделся и пообещал не отставать.

И уже позже, проходя в толпе к ограждениям для парада, Санеми смотрел на её руку, затянутую в перчатку, и невольно думал, как она целиком помещается его ладони. Такая маленькая рука, но так крепко сжимала его пальцы, что даже удивительно. И ей не было противно или стыдно держать его за правую руку, она не чувствовала отвращения, иначе не возилась бы с ним так трепетно.

За этими мыслями он и не заметил, как по главной улице началось шествие. По обеим сторонам собрался народ, а между зеваками несли паланкины, затем шли участники в одеждах, олицетворяющих разные периоды прошлого, и уже за ними монахи из ближайших святилищ. Шинадзугава присмотрелся, но ничего интересного в этой пышности и праздности для себя не нашёл. Местные, вроде как, любовались шествием, однако ему этот парад впечатляющим не показался.

Поначалу он даже не понял, почему девушка рядом с ним пыталась подпрыгнуть, да так, что гребень чуть не выпал из её волос. Она старалась взглянуть между плеч тех, кто стоял перед ней, но едва ли видела всю процессию. Тогда Санеми взял её под локоть и потащил к ближайшему ограждению. Здесь, позади толпы, находились две статуи комаину, охраняющие вход в недостроенный синтоистский храм. Не успела Сора опомниться, как парень уже приподнял её и усадил на пьедестал возле статуи, а сам остался стоять внизу, рядом.

— За меня держись, — сказал он, стараясь не смотреть на неё. — А то свалишься.

— А… д-да… хорошо, — пусть не сразу, но она положила руку ему на левое плечо. — Спасибо!.. Ох! Смотрите! Смотрите, Шинадзугава-сан! Музыканты!

В это время в шествие вступил целый оркестр с барабанщиками и флейтистами, играющими традиционную саибару — народные мелодии. Толпа вокруг в восхищении загалдела, кое-где раздались аплодисменты. Санеми едва вытерпел даже пять минут. Он стойко слушал музыку, пытаясь привыкнуть к давящей атмосфере вокруг. Затем всё-таки взглянул вверх.

Сора улыбалась, рассматривая широко распахнутыми глазами процессию; ветер лишь слегка растрепал её волосы на висках, и иногда она приглаживала их свободной рукой. Санеми ощущал лишь лёгкое давление на своём плече и тепло, которое исходило от её ладони.

Его больше не интересовал парад. И громкая музыка уже не так раздражала.

Таким образом, неторопливо и плавно, фестиваль перетекал в местный базар и ярмарку, где было представлено множество европейских товаров в том числе. Зазывалы приглашали гостей в питейные заведения, в театр, а также посмотреть на соревнования в поедании различных блюд и даже бои. Когда Соре попалась листовка с приглашением на борьбу на руках между мужчинами от двадцати до двадцати пяти лет, она тут же замахала ею перед лицом Санеми.

— Нет. Ни за что. — Парень оказался непреклонен.

— Но почему?! Вы же победите!

Санеми вспомнил, чем для него закончилось подобное соревнование в последний раз. Вернее, чем оно закончилось для Томиоки и остальных товарищей. Это была глупая, несуразная затея. Весело уж точно не было. Он поморщился и покачал головой:

— Нет. И я даже не стану спорить.

Ёшикава поникла, но приглашение не выбросила, а аккуратно сложила за ворот кимоно. Санеми заметил, что она явно расстроилась, и мысленно выругался. Дело дрянь. Если он будет бухтеть на каждом шагу и вести себя, как избалованный ребёнок, ничего хорошего из этой прогулки не выйдет. И он до сих пор не отдал ей заколку. Шинадзугава вздохнул. Затем остановился напротив лотка, где готовили тэмпуру и короккэ.

— Давай поедим, — предложил он. — Потом я хочу… э-э-э… в храм зайти.

— Отличная идея!

Сора хлопнула в ладоши и улыбнулась. Наконец, у него отлегло от сердца. Если она будет довольна, всё остальное стерпеть можно.

Так они перекусили тэмпурой и ботамоти с чаем гёкуро, затем отправились в ближайший храм, где Санеми помолился за своих родных и за товарищей, оставшихся дома. В отличие от Соры, он не стал покупать эма, чтобы написать на ней свои пожелания. Он заметил, что девушка очень трепетно отнеслась к этому делу. И молилась она дольше положенного. Санеми предположил, что это пошло от того мечника, Сотодзаки. Видимо, он оказал на неё огромное влияние. В какой-то миг парень даже пожалел, что не был с ним знаком.

День плавно перетекал в вечер. Народу на фестивале не убавлялось. Наоборот, молодых людей тянуло сюда, словно магнитом. И постепенно всё чаще стали попадаться уже явно подвыпившие компании. Для себя же Санеми понял, что в одиночку ни за что не выдержал бы подобное мероприятие. И так, пока не стемнело, они с Сорой посмотрели ритуальные танцы в одном из синтоистских храмов, прогулялись по большой торговой улице и понаблюдали за борьбой сумо. Последнее развлечение Санеми оценил по достоинству, оно понравилось ему больше всего. Когда он высказался об этом вслух, Сора осталась очень довольна.

— Как хорошо, что у вас поднялось настроение! Итак… а дальше… Что же там у нас дальше-то… Ох! Уже почти стемнело, а значит, скоро на берегу будут зажигать и запускать фонари! Потом большой фейерверк над рекой…

Ёшикава шла по правую руку от Санеми, болтала и доедала свою порцию митараси данго. «Кто бы говорил о настроении, — думал парень, глядя на неё. — Всегда улыбается. Почему она себя так ведёт? Будто иначе просто не умеет». Он вспоминал свою мать, которая, несмотря на все трудности, на зверзкое поведение мужа и непосильную работу, тоже не позволяла себе рыдать и отчаиваться. Она улыбалась своим детям. Санеми помнил, как она часто гладила его щёку тёплой рукой и с улыбкой говорила: «Ты мой самый сильный помощник, сынок!»

От таких мыслей хоть стой, хоть падай. Но иначе не получается. Он смотрел на девушку и думал, что она, наверняка, его матери понравилась бы. Если бы всё было иначе… Живи они в другом мире, его заботливая, трудолюбивая мама приняла бы такую невестку с огромной радостью.

Парень одёрнул себя. Мысли завели его совершенно не туда, куда следовало. И всё же… Санеми приложил ладонь к груди. Кандзаси ещё находилась за воротом его хаори, и чем ближе казалось завершение праздника, тем сильнее он начинал нервничать.

— Шинадзугава-сан, идём скорее! — Ёшикава схватила его за правую руку и потащила куда-то в сторону. — Там что-то интересное!

Это была большая лавка с чем-то напоминающим тир. Участники бросались шариками и пробками в мишени — фигурки змей, кроликов и лисов. Мишени были расставлены так, что в них непросто было попасть с первого раза. И здесь было весьма оживлённо, даже очередь собралась. Судя по всему, победителям доставались поощрительные призы в виде сувениров, омамори и других амулетов попроще.

— Хочешь одну из этих штуковин? — спросил Санеми, заметив, как Сора глазеет на участников.

— Н-нет… я бы хотела пострелять.

Он удивился, но ничего не сказал. До фейерверков всё равно нечего было делать, так что они оба остались в этой очереди. А потом Санеми заметил, что на них пристально смотрели две девушки и молодой человек из их сопровождения. Поначалу он подумал, что пялились именно на него (такое частенько бывало, он уже привык), но затем краем уха Санеми услышал их разговор:

— Это ведь та самая… Я видела её в городе.

— Я думала, отец увёз её в Киото, как слухи говорили.

— Значит, он прогнал её из дома?

— Нет-нет. Она убежала сама! Как так можно? Она была ужасной дочерью. Стыд и позор…

— Убежать из дома в шестнадцать лет… Неслыханно! У неё нет ни денег, ни покровителя.

— Ой ли? Думаешь, такое кимоно себе любая бродяжка позволит? Скорее всего, она живёт с мужчиной, и он ей платит.

Санеми напрягся. У него в голове словно лопнула натянутая ниточка, и стало так противно и мерзко, что он едва заставил себя промолчать.

— Не удивлюсь, если она пойдёт по стопам матери. Говорят, она была падшей женщиной…

— Кошмар! Такие девушки называются «второсортными», а то и хуже…

— Может быть, она эту одежду украла?

— Тогда ей самое место в Киото. Лучше бы отца слушалась…

Это было уже невыносимо. Впервые за долгое время Санеми ощутил сильную жажду дать кому-нибудь в морду. Он не мог поверить своим ушам! И это они говорили о Соре? О самом невинном, искреннем и добром человеке из его окружения? О Соре, которую едва ли не весь пригород обожал?

Шинадзугава знал свои пределы и возможности. И вот сейчас его пределы достигли наивысшей точки кипения. Сжав кулаки и стиснув зубы, он обернулся и взглянул на этих наглых сопляков так, что с их лиц тут же сошла краска.

— Чего вы там вякнули? — почти зарычал он. — Валите отсюда. Если я ещё хоть раз вас увижу, будете на том свете предкам приветы передавать.

Вмиг побелевшую троицу как ветром сдуло из очереди. Ещё бы! Не каждый день увидишь столь грозного парня в шрамах, с лицом, как у древнего злобного демона.

— Ой, что-то случилось, господин Шинадзугава? — в этот момент Сора обернулась к нему. — У вас… эм-м-м… Глаза покраснели…

— Здесь душно, — ответил он; раз она ничего не услышала, он тут же успокоился. — Долго ещё тут торчать?

— Ну не ворчите! Ещё немного, и наша очередь!

Благо, долго ждать не пришлось. Сора была первой; она бросила два шарика и одну пробку. И каждый раз мимо. Когда она с явным раздражением уступила Санеми место, он даже улыбнулся. Она выглядела забавно, когда злилась.

В итоге он с первого раза выбил две фигурки. Затем ещё три раза по праву удачи, и снова попал в цели. И каждый раз он швырял шарики с такой силой, что от фигурок и мокрого места не оставалось (в конце концов, он всё ещё злился). Толпа явно осталась впечатлена. Ёшикава с восхищением наблюдала за этим действом, разве что вслух его силу не восхваляла.

— В-выберете, пож-жалуйста, любой приз, господин! — пискнул хозяин лавки, оставшись без половины своих мишеней.

— Давай, выбирай. — Санеми обратился к Соре и кивнул на сувениры.

К его удивлению, она не взяла какую-нибудь игрушку, а ткнула пальцем в один из цветастых омамори. Уже позже, когда они вместе выбрались из городского столпотворения и направились прямиком к реке, Сора разглядывала в руках амулет и улыбалась. Это был небольшой прямоугольный омамори на белой нитке, в серебристой ткани, где на обратной стороне золотистыми нитями было вышито «эммусуби». Затем девушка вдруг остановилась и протянула амулет Санеми.

— Я его наугад выбрала, и, честно говоря, мне просто хотелось вам что-то подарить, — призналась она.

Санеми даже не знал, что сказать. Он взял из её маленькой ладони омамори и попытался прочесть иероглифы сзади. Пусть и не сразу, но смысл значения этой штуки он понял. И тут же покраснел.

Внезапно всё стало каким-то сумбурным и смущающим. Весь этот день, и её поведение, её отношение к нему в целом — отношение к человеку, которого она почти не знала, но всё равно уважала и доверяла — всё это заставило его взглянуть на себя, на них обоих, иначе.

Санеми молчал, пока они шли к ограждениям над рекой, откуда местные собирались наблюдать фейерверк. Здесь уже собралось достаточно много народу, так что они остановились в том месте, где зевак было меньше всего. Какое-то время они просто стояли рядышком, глядя на спокойную поверхность реки, в которой отражались облака и прячущаяся за ними луна.

— Вы, наверное, во мне сильно разочаровались, — сказала Сора; она смотрела на воду и улыбалась, но уже не так, как прежде. — Те трое, что шептались обо мне… Я их знаю. Пока я жила дома, мы часто пересекались в нашем квартале. Это небольшой богатый квартал, так что мы все друг друга знаем.

Опираясь на ограждение, Санеми смотрел на неё с замершим сердцем. Так она всё слышала там, в толпе, но виду не подала.

— То, что они наговорили… правда лишь отчасти… — она была явно смущена. — Да, я была плохой дочерью, и ушла из дома… но я никогда не жила с мужчиной. Я бы лучше умерла, но не позволила себе этого.

Она говорила так, будто боялась, что он обвинит её в чём-то неподобающем. Санеми хотелось под землю провалиться от этой наивности.

— Слушай, Ёшикава… Это твоя жизнь. Можешь делать, что хочешь. И никто не посмеет указывать, как тебе поступать… — парень дождался, пока она тоже посмотрит на него. — Но ты не должна жить на улице. Ты не заслужила этого. Не знаю, что там с твоим папашей, но вам надо разобраться в отношениях. У тебя есть дом и отец. Сделай с этим что-нибудь… А если не можешь… ну-у-у… ты мне скажи.

Сора захлопала глазами в недоумении, затем улыбнулась и сказала:

— Не беспокойтесь обо мне, господин Шинадзугава! К тому же я решила обдумать это ещё тогда, в храме, после нашего разговора. Вы рассказывали о своей семье с такой нежностью и любовью… я даже позавидовала… Хотела бы я такую большую и дружную семью, ведь… у меня ни братьев, ни сестёр не было никогда… Я сочувствую вашему горю… Эта потеря невосполнима, но всё же…

Она указала на омамори в его руке и нежно улыбнулась.

— Вот, что ждёт вас в будущем. Вы обязательно будете счастливы, когда у вас появится своя семья. Дружная и крепкая. Я в это верю… Потому что вы… вы добрый и надёжный человек…

Санеми уставился на неё, шокированный. В его голове вдруг зазвучал до боли знакомый голос Канаэ. «Милый Кумено очень беспокоится о вас, господин Шинадзугава. Потому что вы слишком добры!» И где-то там, вместе с резким порывом ветра, он услышал слова своего погибшего товарища: «Раны, которые ты получил, такие глубокие, я понимаю. Однако… я просто не хочу, чтобы ты отказывался от своей собственной жизни».

И Канаэ, и господин Ояката-сама, и Генья, и особенно Масачика всегда желали ему лишь счастья. Они хотели, чтобы он жил, ни о чём не жалея, дорожил каждым днём… А он лишь растаптывал их добрые намерения своими эгоизмом и гордостью.

«Я оставляю… остальное на тебя, Санеми… ты только не умирай… Я желаю… тебе счастья!» Это были последние слова Масачики. Он даже в минуту смерти думал о других. Вот они какие — хорошие, добрые люди… Они наивные, до одури простые… и они умирают раньше него. Мог ли он их защитить? Мог ли он спасти Масачику? Мог ли сказать Канаэ, что она была ему дорога? Мог ли вовремя остановить своего брата и предотвратить его гибель? В таком случае… что он вообще мог сделать?

Санеми смотрел на Сору, которая улыбалась ему, была милой, нежной, доверчивой и не менее сильной, чем все, кого он потерял. И ему стало стыдно. Стыдно, потому что он действительно растоптал желания тех, кто заботился о нём. Он наплевал на их добродушие, забыл их мечты, пусть они и были наивными… Он сам себя ненавидел, потому что никогда не стал бы таким, как они. Ему не нужна была его бессмысленная жизнь, ведь он уже потерял всех, ради кого стоило её продолжать…

И после всего этого нашёлся человек, который называет его «добрым»?!

— Шинадзугава-сан! — позвала его девушка и протянула руку. — У вас в волосах листик.

Его тело действовало само по себе. Санеми слегка склонил голову, и Сора убрала крошечный пожелтевший лист с его макушки. Парень смотрел на неё, и ему казалось, будто впервые с того момента, как на рассвете дня ему пришлось убить собственную мать, мир вокруг снова обрёл краски.

— Спасибо… за то, что ты только что сказала… — произнёс он, выпрямив спину.

Смущённая Ёшикава улыбнулась и кивнула. А потом неожиданно с другого берега раздался длинный гул, и в небо взмыл первый огненный цветок. А затем второй, и третий, и ещё, и ещё… Гигантские яркие цветы распускались в тёмном небе один за другим. Поначалу Санеми, как и все присутствующие, наблюдал за фейерверком. Поначалу… Затем взглянул вниз.

Пока Сора не видела, он смотрел на неё. Пристально, долго. Он видел гребень в её локонах и отблески света салюта на чёрных волосах. Видел широко распахнутые глаза, и в них тоже отражался этот свет. Он видел радость на её лице и мог с уверенностью сказать, что она была счастлива. Здесь и сейчас... С ним счастлива...

«Хорошие люди всегда погибают. Таков этот безумный мир… И кроме ненависти у меня нет другого выхода…»

Вот, как он думал прежде. Смерть Масачики его ничему не научила. Он заставил Генью отдалиться, вёл себя, как настоящий урод, и всё, что заслужил в конце — увидеть, как младший братишка рассыпается у него в руках.

Дрожащими пальцами Санеми вынул из ворота хаори кандзаси и обернулся к девушке.

«Что ты, что этот сумасшедший кузнец, говорите, будто я добряк. Не смешно ли? Наивные простаки! А я заслужил называться добрым? Что я такого сделал? И почему ты так добра ко мне? Почему так уверена, что я буду счастлив?

Счастлив… Есть ли вообще в этом смысл? Мне осталось жить четыре года, не больше… А вот ты… Ты должна быть счастлива. Не должна жить на улице. С тобой рядом должны находиться люди, способные тебя защищать и беречь до конца твоей долгой жизни…

Ты же совсем, как ребёнок… А я вовсе не добряк. И часто психую. Кому бы, казалось, такой сдался?.. Но я ведь сильный, так? Я очень сильный. Сильнее многих… Я смог бы защитить тебя. Хотя бы на четыре года… я хотел бы защищать тебя…»

Санеми позвал её по имени, и девушка, всё ещё улыбаясь, обернулась. Сглотнув слюну, он протянул кандзаси и неловко произнёс:

— Если не понравится, можешь не брать… Это была идея старика, не моя… но мне кажется… тебе пойдёт.

Какое-то время Сора разглядывала заколку в свете вспыхивающих в небе огней. Затем засмеялась и сказала:

— Спасибо, Шинадзугава-сан! Мне ничего подобного ещё не дарили… Я её обязательно сберегу!

И она ловко воткнула кандзаси в пучок волос возле гребня. Санеми улыбнулся. Заколка блестела, отражая вспышки фейерверка. А затем всё стихло так же внезапно, как и началось. Санеми сделал глубокий вдох… Он отвёл глаза и, уставившись на реку, пробормотал:

— Послушай… ты… э-э-э… что бы ты ни сказала… но ты просто скажи честно, я пойму… Ты бы… В общем… Ты хочешь стать…

Неожиданно он почувствовал что-то горячее и мягкое на своей груди. И как маленькие руки стиснули его за спиной. Санеми втянул носом воздух и застыл. Сора обнимала его, прижимаясь щекой к его коже. Так он видел лишь макушку её головы и ощущал, будто его сердце бьётся уже где-то в горле.

Поначалу он не понимал, куда деть свои руки. Потом, в конце концов, положил их ей на плечи, едва соображая, что делает.

— Шинадзугава-сан… — произнесла Сора тихо, выдыхая ему в рубашку. — Вы мой самый лучший друг!

Откуда-то со стороны послышались чужие голоса, весёлые и счастливые. Где-то рядом прошла смеющаяся компания. От них разило алкоголем. А над рекой тем временем уже высоко поднялась луна. Её отражение рябью лежало на поверхности воды.

Санеми прикрыл ладонью рот. Его рука дрожала, и он не мог понять, почему. То ли от злости, разочарования, то ли от тепла, разлившегося в груди.

Он ничего не смог ответить. Слова просто застряли в горле.

«Я не хороший человек, — подумал он и убрал с плеча Соры руку. — Я вовсе не хороший…»

[[image:/storage/reader-images/d0f95f8c43a0a90fbe9de1a5651b2f13e7749d3a.png]]

Дорога до пригорода тянулась невероятно долго. А после шумного и яркого Тагадзё утопающая в наступающей ночи сельская местность казалась каким-то иным миром. Здесь было тихо, темно, и почти не попадались прохожие. Вот так, в обоюдном молчании, под каким-то чудовищным давлением и неясностью ощущений закончился для Санеми первый день фестиваля.

Парень шёл, уставившись вперёд, и всё пытался понять, что же такое случилось после фейерверка. По дороге домой он молчал. Какое-то время Ёшикава молчала тоже.

— А… м-м-м… Господин Шинадзугава? С вами всё в порядке? — поинтересовалась она наконец. — Что-то вы совсем притихли.

— Угу…

— Вам понравился праздник?

— Да…

Поскольку он не смотрел на неё и почти не расслышал вопроса, то не видел, с каким беспокойством она попыталась заглянуть ему в лицо, и как разочарование отразилось на её собственном лице.

Санеми шёл неторопливо и думал. Подаренное омамори он сунул за пояс, чтобы не обронить, но теперь почему-то видел в нём не амулет, а издёвку. Что за гадкое, противное, липкое ощущение сейчас заставляет его дуться и раздражаться? Его назвали «лучшим другом», что в этом плохого? Да ничего! Заводить друзей довольно приятно. В конце концов, он сумел поладить даже с Томиокой, который оказался вполне славным парнем.

Да, он был «лучшим другом», но радости от этого признания не испытывал. Он вспомнил, как девушка приняла из его рук кандзаси, как она улыбнулась в ответ. А потом он едва не опозорился. От стыда Санеми хотелось провалиться сквозь землю. Сейчас он чувствовал себя таким болваном, что даже признаться тошно.

Когда-то давно Масачика дразнил его и говорил, что он «сухарь», потому что никогда не улыбался и не смотрел в глаза Кочо Канаэ. В конце концов, всё это ребячество ему надоело, и он перестал посещать «Поместье Бабочки». Тогда Масачика заманил его туда обманом, сказав, что на дом напал демон. А он, идиот, повёлся. Потом приятель ясно дал понять: если он не признается Канаэ, что она нравится ему, это «гаденькое» ощущение недосказанности никогда его не покинет. Скрипя зубами, Санеми пришёл к ней в кабинет. Канаэ очень обрадовалась их встрече. Она улыбалась и была милой. А он струсил. Он ничего не сказал. Потому что…

Шинадзугава чуть себя по лбу не треснул, но сдержался. Вот оно! Вот, чего он боялся тогда! Испытать это глупое, идиотское чувство… когда тебя просто отвергли. В тот раз, чтобы сохранить хоть какие-то отношения с Канаэ, он просто извинился за своё поведение и ушёл. Всё осталось по-прежнему.

А теперь это повторилось. Однако сейчас было ещё хуже.

Санеми наконец-то одёрнул себя и косо взглянул на Сору. Она уже не улыбалась, а шла молча, глядя себе под ноги. Как это было странно — видеть её такой подавленной. Она ведь даже не была виновата! И от этого он раздражался ещё сильнее.

Когда они дошли, наконец, до дома госпожи Акари, свет в окне ещё горел. И снова наступил этот странный момент, когда они оба остались стоять друг перед другом без малейшего понятия, что делать дальше.

И всё же девушка среагировала первой.

— Сегодня было очень весело, — произнесла она тихо и улыбнулась. — Я, наверное, заснуть не смогу.

Санеми подумал о том, как сам предыдущую ночь глаз не сомкнул. Так и пролежал до рассвета, болван, не выспавшись. В ответ он просто кивнул, постаравшись скрыть выражение недовольства на лице.

— Сора-тя-я-ян! Это ты?! — раздался голос госпожи Акари за дверью. — Заходи скорее! Уже поздно!

— Иду!

Но она так и не ушла. Санеми ждал, пока она попрощается, пока скажет хоть что-то, но Сора лишь смотрела на него, улыбаясь. И это была грустная улыбка.

— Шинадзугава-сан! Спасибо, что провели этот день со мной! — произнесла она с благодарностью и поклонилась так низко, что её волосы коснулись земли. — Я знаю, что сегодня был самый счастливый день в моей жизни… Хотелось бы мне надеяться, что и вы остались довольны.

Почему она вела себя так, будто ничего не случилось? Почему она вела себя так дружелюбно, хотя он испортил им обоим настроение? Санеми глядел на неё с непониманием, ощущая горечь. Ему хотелось о многом спросить, многое высказать, но потом…

Она улыбнулась, чуть склонив голову вбок, и в свете фонаря заблестела кандзаси в её волосах. И в тот же миг Санеми понял… Бесполезно злиться или негодовать. Нет смысла копаться в том, что успел себе придумать или вообразить. Вот он — миг, когда он живёт здесь и сейчас. Когда такой добрый и хороший человек, как Сора, смотрит на него с теплотой и нежностью.

«Я сохраню то, что хотел тебе сказать… пока сам не буду к этому готов, — подумал он. — Возможно, не сразу, но я стану лучше. Настолько лучше, что сам себя стыдиться не буду. И вот тогда… ты обязательно увидишь меня таким, какой я тебя вижу…»

— Да, славный был день, — ответил он наконец. — Спасибо тебе.

— Не за что!

— Возможно… удастся ещё раз… прогуляться?

— Ну конечно!

Санеми улыбнулся, потому что обида и негодование больше не мешали ему здраво мыслить. Неожиданно он ощутил внутри умиротворение, словно только что одержал очередную незримую победу. И он решил действовать, как и прежде, когда ещё был Истребителем Демонов. Начинать с самых низов, стараться, совершенствоваться, чтобы достичь желаемых результатов.

Госпожа Акари снова позвала Сору в дом. Девушка уже собиралась скрыться за главными сёдзи, как вдруг остановилась, обернулась и сказала:

— Пожалуйста, Санеми… Всегда улыбайтесь! Я становлюсь такой счастливой, когда вы улыбаетесь!

Он успел лишь рот раскрыть и протянуть руку, но она уже скрылась в доме. Сёдзи за ней закрылись с глухим стуком, и всё вокруг стихло.

До кузницы парень шёл, совершенно растерянный. Он уже почти смирился с тем, что «на своё счастье приобрёл нового друга», как вдруг она называет его по-имени и заставляет ощущать себя полным дураком. Наверное, старик Мидзута был прав, и он вообще ничего не понимает в женщинах.

— Дурак и есть… — пробормотал он себе под нос у входа в мастерскую.

В помещении и на лестнице было темно, только слабый огонёк в комнате хозяина освещал пространство. Старик не спал; Санеми видел, что он восседал перед столиком и копался в каких-то бумажках, что-то вычитывал, напялив очки. Заметив возвратившегося подмастерье, Мидзута-сан поднялся и подошёл к гэнкан:

— Поздно ты, сынок! Ну? Как дела?

Санеми промолчал. Низко опустив голову, он сбросил дзори у порога и прошёл мимо.

— Как там фестиваль? Посмотрели фейерверки?

Буркнув краткое «да», парень стал подниматься по лестнице. Кузнец тем временем скорчил недовольную мину. Тут и гадать не стоило: что-то случилось. Старик вздохнул и вернулся в комнату. Перебрав ещё парочку писем, которые он когда-то отсылал своей возлюбленной, но получил обратно, Мидзута-сан набил кисэру табаком и закурил.

Он уже собирался аккуратно сложить письма назад, в конверты, и убрать подальше, как вдруг услышал неторопливые тяжёлые шаги. Когда Санеми появился на пороге его комнаты, Мидзута-сан нахмурился. Он и прежде видел его таким. Но в этот раз ощущения были совсем иные.

— Слушай… дед… скажи мне… Что ты сделал, когда та девушка из Токио… ну-у-у… вышла замуж за другого парня?

Кузнец едва не закашлялся дымом. Он пару раз ударил себя в грудь и с удивлением взглянул на Санеми. В следующий же миг ему всё стало ясно. Он снисходительно улыбнулся и жестом пригласил парня сесть напротив, что Санеми и сделал.

— Значит, всё пошло не совсем так, как хотелось, да? — кузнец усмехнулся. — Мне очень жаль. Мне казалось, что ты мог бы стать для неё хорошей парой…

— Что ты… вот уж… придумал!

— Не смущайся и не отворачивайся! Неужто сам об этом не думал? Все мы люди, а большинство были и на твоём месте. Не ты первый, не ты последний, — приняв задумчивый вид, старик покачал головой. — Ты надёжный и сильный парень, Санеми. На тебя можно положиться. И ты очень вырос за этот месяц.

Парень захлопал глазами, словно не поверил своим ушам. Он сел прямо и серьёзно взглянул на мастера. Мидзута-сан улыбнулся и отложил кисэру на подставку.

— Я бы ни за что так не сказал, если бы не был в тебе уверен, — произнёс он ласково. — У меня нет детей, я никогда не был женат… И большинство моих учеников стали лишь разочарованием. Но ты — другое дело. Будь моя воля, я желал бы доверить тебе родную дочь… такую, как Сора-тян. И я желаю тебе лучшей жизни, чем жалкие четыре года, прожитые в одиночестве. Но даже эти четыре года можно превратить во времена, наполненные заботами, которые поселили бы в твоём сердце любовь и нежность. Ты знаешь, что это такое, мальчик. Ты любил свою семью… и я уверен, что Сору-тян ты любишь тоже.

Сначала Санеми зарделся. Потом опустил голову и взглянул на сжатые кулаки, лежащие на коленях. Затем он рассказал, что случилось после фейерверков, и какое странное и неприятное чувство он тогда испытал.

— Хм, вот, значит, как… — Мидзута-сан вздохнул и покачал головой. — Быть другом тоже неплохо, разве нет?

— Издеваешься?

— Не-ет, отчего же? В конце концов, у тебя ещё полно времени, чтобы всё изменить!

— Ну… не знаю… — Санеми устало утёр рукой глаза. — Видимо, дело во мне…

— Даже не смей так думать! — сказал старик неожиданно резко. — Начнёшь сомневаться в себе, станет только хуже. Просто время ещё не пришло.

— Раз ты такой самоуверенный, чего тогда свою девчонку упустил? — усмехнулся парень.

— Потому что я был жалким и слабым. Я не пошёл до конца и свой шанс профукал. А она уже вышла замуж за другого… Я был настолько жалким, что приехал за нею сюда, в этот городок, чтобы с расстояния наблюдать за нею… Я бросил свою лавку в Токио, попрощался с роднёй и устроился здесь, чтобы хоть иногда видеть её… А эти письма… Это всё, что мне осталось…

Уже позже, пытаясь заснуть, Санеми рассуждал о поступке кузнеца. Он не испытывал отвращения или неприязни, как было бы раньше, подумай он о том, что этот маленький бесхребетный человечек, не уважающий себя, бросает всё — дом, семью и своё дело — только ради того, чтобы со стороны наблюдать за женщиной, которая ему не досталась. Это был… печальный и отчаянный поступок влюблённого дурака, который много лет спустя мог лишь перебирать старые письма и глазеть на женскую заколку.

Санеми постарался отогнать эти мысли прочь. До такого он никогда не опустится. И у него вовсе не так много времени, чтобы жалеть себя. Не такой он человек.

«Не такой человек» — сильный и выносливый Шинадзугава Санеми — уже на следующий день осознал, какой странной была его «дружба» с Ёшикавой.

Для начала старик Мидзута нагрузил его работой так, что нетерпеливый парень едва дождался вечера, чтобы наведаться в швейную мастерскую. Кузнец предлагал ему взять небольшой перерыв и позволить себе и девушке привести чувства в порядок. На что Санеми послал деда… заниматься своими заботами, а в его дела не лезть.

И вот, едва с работой было покончено, Шинадзугава переоделся и убежал в лавку госпожи Акари. Там его ожидало первое разочарование.

— Я понятия не имею, где она! — пожимала плечами женщина. — Утром я нашла на чердаке, где она спала, оставленное кимоно и эту кандзаси… Она ни попрощалась, ни записки даже не оставила!

Женщина явно была расстроена, а Санеми, взглянув на заколку и поблагодарив швею за информацию, отправился в известный ему храм.

Тут всё осталось на своих местах, словно и не прошло тех нескольких недель, как он впервые оказался здесь. И хибати, и старенький хозяйский футон будто вовсе нетронуты. Осмотревшись, Санеми не нашёл никаких явных следов. Ничего такого, что подсказало бы о последней деятельности живущего здесь человека. Разочарованный, он вернулся в кузницу, а по дороге, пока окончательно не стемнело, успел поспрашивать кое-кого из соседей, не видели ли они Ёшикаву. Никто из них не дал ему нужного ответа.

За двое суток, что прошло с тех пор, она ни разу не пришла в кузницу. Даже Мидзута-сан, обычно спокойный (или успокоенный благодаря саке), искал её в Тагадзё, расспрашивая своих знакомых. Некоторые считали, что девушка вернулась-таки домой, однако они понятия не имели, где именно она жила прежде. Другие думали, будто она сбежала, и нет никакого смысла докладывать в полицию, у которой и так полно более важных дел.

Шинадзугава не верил, что она могла просто так уйти. Чутьё, нажитое с годами охоты на демонов, подсказывало: что-то здесь нечисто. В любом случае, человек не пропадает внезапно, без причины, он не может раствориться в воздухе, словно его и не было.

«Я не пошёл до конца и свой шанс профукал. А она уже вышла замуж за другого…» То и дело слова старика крутились у него в голове, и мало помалу Санеми снова стал ощущать это мерзотное чувство — когда кто-то важный исчезал из его жизни, а он ничего не мог сделать. Как он потерял свою семью, потерял Масачику; как милая Канаэ погибла, так и не узнав о его чувствах; как несправедливо и опрометчиво он поступал с Геньей… Каждый раз хорошие, добрые люди уходили из его жизни, и каждый раз он оказывался слабаком.

Больше ему не хотелось такого испытать. Чтобы до конца дней жить сожалениями, как старик Мидзута? Ну уж нет…

После окончания фестиваля и всех празднований жизнь в Тагадзё вошла в прежнее русло. Ближе к вечеру Санеми как раз возвращался от клиента Мидзуты-сана, отдав ему готовый инструмент. Возможно, он бы так и прошёл мимо переулка между высокими домами, не обратив внимание на двоих людей, прошедших туда, если бы не выделяющееся цукесаге на девушке с высокой причёской. Это было очень дорогое кимоно, но взгляд Санеми зацепился не только за него. Он успел заметить профиль лица той девушки, пока она не скрылась из виду, и на мгновение будто застыл на месте.

Это была Сора. И шла она в компании молодого рослого слуги.

Санеми не стал привлекать внимание, не стал кричать или звать её. Он осторожно проследовал за этими двумя, пока не очутился в квартале, где проживали в основном богачи в своих безразмерных усадьбах. Как раз возле высокой ограды одного из таких владений Ёшикава и её сопровождающий остановились. Они поговорили о чём-то недолго, затем слуга скрылся за воротами. Девушка осталась стоять снаружи.

— Эй, ты!

Шинадзугава и сам не заметил, как подошёл ближе. Его тело будто действовало само по себе. Когда Ёшикава обернулась на его пустой, почти бесстрастный голос, на мгновение Санеми показалось, что это не она. Это не её бледное лицо. Не её глаза и взгляд, вдруг ставший таким пугающе безразличным и холодным. Такой взгляд он наблюдал нередко… у демонов, считавших себя властелинами этого мира, высшими существами над людьми, которыми они питались.

— Что ты… здесь делаешь? — вырвалось из горла Санеми, хотя он даже говорить сейчас не хотел. — Разоделась… Гуляешь… преспокойно… Старикан и все остальные себе м-места не находят…

Она склонила голову вбок, приподняв надменно левую бровь, словно вообще впервые видела его. А потом состроила такое лицо, будто парень был прокажённым, протянувшим к ней руку:

— Не разговаривай со мной.

Санеми будто прирос к земле. И от этого голоса, потерявшего вообще всякий цвет и красоту, он испытал такое отвращение, словно его предательски ткнули ножом в спину.

Может, он ошибся? Обознался? Он не знал этого человека. Она не улыбалась, едва его завидев, как прежде, не щурилась от смеха, не краснела… И всё же глаза не могли его обмануть.

— Ты что, оглох? — девушка нервно дёрнула плечом. — Это частные владения. Оборванцам тут не место.

Санеми обомлел. Она никогда так с ним не разговаривала. Будь это кто-либо другой, он бы не постыдился и вмазал ему хорошенько, но здесь…

— Что тут такое? Кто это? — из приоткрытых ворот вышел тот самый бугай, слуга. — Госпожа?

— Тц! Понятия не имею. Впервые его вижу.

— Слышь! Парень! Иди отсюда…

— Я уже велела ему убираться, — бросила Сора через плечо; она отвернулась, намереваясь скрыться за воротами. — Если господин готов меня увидеть, идём скорее…

— А ну стоять! — рявкнул Санеми, сделав шаг, но слуга заслонил девушку собой.

— Чего тебе нужно от госпожи?

— Видимо, он ошибся, — произнесла Ёшикава почти ленивым тоном. — Если он сам не уберётся, вышвырни его силой.

Шинадзугава сжал кулаки. Он почувствовал, как напряглись мускулы, как гнев и ярость едва не затуманили разум. Совсем, как в прежние времена. Но то были демоны. Они не были людьми, они только и знали, что калечить слабых, уничтожать их семьи и разрушать их жизни. Это всё демоны… И их нужно было убить…

Его никогда ещё так не унижали. Никогда об него не вытирали ноги, не сравнивали с пустым местом. Никто просто не мог даже подумать о подобном. Его боялись. Некоторые уважали даже, ведь он был очень сильным Истребителем. Но на этот раз… У него словно выбили почву из-под ног.

Это было хуже, чем нож в спину. Хуже, чем предательство. Хуже, чем демон… Потому что демона можно и нужно было уничтожить. А теперь это был человек, который сначала привязал его к себе, а затем посмотрел на него, как на мусор, как на букашку.

— Какого хрена… ты творишь? — произнёс он, едва ощутил, что может мыслить трезво.

«Доверьтесь мне, Шинадзугава-сан, и сегодня вам точно повезёт!»

— Зачем ты это делаешь? Зачем ведёшь себя, как стерва?!

«Господин Шинадзугава очень трудолюбивый и порядочный человек…»

— Не ломай эту комедию, слышишь?! Я этого не приму!!!

«Вы обязательно будете счастливы, когда у вас появится своя семья».

— Если ты решила вернуться домой, пусть так! Но разве так трудно было сказать нам? Да плевать на меня, а как же старик Мидзута?!

«Вы мой самый лучший друг!»

— Вся эта болтовня про дружбу и будущее? Что? Всё это — бред?

Санеми попытался двинуться вперёд, но слуга его не пустил. Ещё бы немного, и дело дошло до рукоприкладства. Санеми сдержался. Сора тем временем даже не оборачивалась. Просто стояла у ворот, опустив голову. Парень закричал, ощущая биение пульса в висках, и как кровь от гнева закипает внутри:

— Чего молчишь?! Ничего сказать не хочешь?! Хоть повернись ко мне и в лицо посмотри!

— Проваливай уже, болван! — бугай пихнул его в грудь и оттолкнул от себя.

Повисло недолгое молчание. Санеми слышал только своё собственное шумное дыхание, смотрел мимо слуги, в затылок девушки, надеясь, что хотя бы провокация заставит её обернуться. Если бы он увидел её лицо, её взгляд, возможно, он бы что-нибудь понял… Но прошла почти минута. А затем Ёшикава тихим, но упрямым тоном произнесла:

— Делай, что велено.

И она скрылась за створкой ворот. За ней, бросив гневный взгляд, ушёл и слуга. Ворота закрылись.

Санеми схватился за голову. Его просто трясло от злости. Если бы катана была при нём, он сделал бы что-то непоправимое, он знал это… А потом он вдруг засмеялся. Его самого это удивило, но он продолжал хохотать, пока не кончилось терпение, потом он поднял с земли камешек, а затем ещё один, и ещё, и стал швырять их в запертые ворота.

— Отлично! Давай! ВАЛИ ДОМОЙ! НАКОНЕЦ-ТО ТЫ ИЗБАВИЛАСЬ ОТ НАС! — заорал он и бросил последний камень. — Давай… Давай… К лучшей жизни! ДА К ЧЁРТУ ТЕБЯ!

У кого-то во дворе залаял беспокойный пёс. Затем всё снова стихло.

Постояв недолго напротив злосчастной усадьбы, Шинадзугава Санеми отдышался, взял себя в руки и знакомой дорогой отправился прочь из квартала богачей.

[[image:/storage/reader-images/93dee301d4631208e3bafde7fa6dea3be01711d6.png]]

За год до настоящих событий

Хозяин богатой усадьбы, расположенной на окраине Тагадзё, неторопливо шёл по длинным коридорам нагая, где в основном обитали его работники и домашняя прислуга. Но сегодня он пришёл сюда не ради любезных визитов или чтобы отдать очередной приказ. Он навещал пленника.

В одной из комнат была устроена своеобразная темница для тех, кто провинился перед хозяином. Сюда часто попадали неугодные или самые наглые рабочие. Но днём ранее в эту комнату с земляным полом, пропитанную запахами влажного дерева и смолы, притащили беглянку.

Хозяину не нужно было запирать двери. Он прекрасно понимал, что она больше не сможет сбежать. На этот раз он всего лишь посмотрит на неё — в последний раз — а затем по собственной воле отпустит. Мужчина отворил дверь и заглянул внутрь: благодаря оставленной здесь зажжённой лампе, он мог увидеть девушку. Она сидела на согнутых ногах, прижимая к животу левую руку, обёрнутую в краешек рукава. Её юката бледно-голубого цвета была испачкана кровью.

— Какая же ты жалкая, — произнёс хозяин с отвращением. — Посмотри, до чего ты себя довела! Всё это только твоих рук дело!

Девушка промолчала, даже не отреагировала на его слова.

— Этого можно было избежать. У тебя есть ещё один шанс. Будешь послушной? Прекратишь убегать?

В ответ — молчание.

— Тц! Ты такая же безмозглая, как и твоя мамаша! — процедил мужчина сквозь зубы. — И пусть внешне вы совсем не похожи, твоя сущность жалкая и пустая, как и у неё. Она была никем и померла никем. Если я выпущу тебя за порог своего дома — ты сдохнешь на улице, как собака.

В тот момент девушка медленно выпрямила спину и повернула в его сторону голову. Хозяин чертыхнулся. Он ненавидел её пустой, ничего не выражающий взгляд. Но ещё больше он возненавидел её, когда она стала такой непокорной, и её глаза наполнились каким-то дерзким огнём.

— Ты столько раз убегала, но я возвращал тебя. Сегодня будет последний раз. Я спрашиваю тебя снова, Сора! Ты будешь слушаться?!

Девушка отрицательно покачала головой, медленно-медленно, словно боялась, что её шея переломится. Хозяин снова выругался. Затем прищурился.

— Когда ты стала такой? Это всё тот мечник из пригорода? Он научил тебя идти против отца и дерзить? ОТВЕЧАЙ! СОРА!

А потом в комнате раздался её тихий, но твёрдый голос, безжизненный, как у умирающего:

— Я не знаю… никаких мечников… отец. Впервые… об этом слышу…

Кукла. Вот, кем она была. Куклой, для которой существовал один единственный выход — умереть. Настолько жалкой и никчёмной была её жизнь. Но мужчина уже всё решил. Он не мог убить её. Только не так…

Это было почти невыносимо. Шум по всей улице стоял такой, что хоть волком вой. И продолжалось это всё почти трое суток. Соседи бедняги Мидзуты-сана то и дело, проходя мимо кузницы, покачивали головами да шептались. Вот и к вечеру третьего дня две соседки — пожилая госпожа Сейко и её дочь — возвращаясь с прогулки за рекой, остановились напротив мастерской, откуда до сих пор доносился раздражающий, почти нестерпимый стук молота по железу.

— Не понимаю я, как можно работать несколько часов подряд? — заворчала госпожа Сейко. — У любого здорового мужчины уже руки бы отвалились.

— Этот новый подмастерье просто ненормальный, — сказала её дочь.

— Разумеется, это его работа… вот только колотить инструментом с такой силой почти беспрерывно — безумие! Себя не жалеет, так хоть бы наши уши пожалел!

— Нужно пожаловаться господину Мидзуте! Того гляди, он и ночью начнёт долбить. Тогда вообще никакого покоя нам не видать!

— Ах, я знаю, что он парень не плохой, но со странностями… И я боюсь подходить к господину Мидзуте с этим вопросом…

— С каким вопросом, красотки мои?!

Обе женщины в раз ахнули и чуть не подпрыгнули от неожиданности. Старый мастер был уже тут как тут. Они даже не сообразили, как он умудрился бесшумно приблизиться к ним. Слегка поворчав да переведя дыхание, они поделились с мастером своими недовольствами. Точнее, недовольствами, охватившими ближайшие дома. Всё-таки кузница — это прекрасно, однако и слушать бесконечный грохот и стук — было выше их сил.

Мидзута-сан лишь снисходительно улыбался. Другие соседи тоже успели ему пожаловаться, но всё, чего он добился от своего подмастерье — завершать работу к закату и отдыхать хотя бы ночью.

— Вот, какое дело тут, мои красавицы, — начал своё пояснение старик, притом не забыв принять несчастный вид. — Проблемы у парнишки. Расстроен он. Разочарован! Дела сердечные! А в работе он пытается гнев унять. По-другому не умеет, увы!

Госпожа Сейко хмыкнула и покачала головой. Её дочь лишь спросила, не из-за Ёшикавы Соры ли весь сыр-бор. На что старик утвердительно кивнул.

— Я же видела их вместе во время фестиваля. Что произошло?

— Кажется, Сора-тян домой вернулась, к отцу, но… — Мидзута-сан вздохнул и рассказал со слов Санеми, чем окончился их последний разговор.

— Быть не может! — ахнула пожилая женщина. — Такая хорошая девочка! Она не могла повести себя так! Сколько её помню, она всегда была вежливой и милой.

— А я не удивлена, — дочь нахмурилась и прищёлкнула языком. — Всё же она не одна из нас. Семейка у них богатая. Отец владеет двумя фабриками в Тагадзё. У него много связей. Знаете, как говорят, что у этих богачей свои причуды…

— Если так подумать, то я вспоминаю её мать… Странная была женщина. Молчунья та ещё! Ни улыбнётся, ни слова ласкового не скажет. Как будто бы с головой проблемы у неё были… И до поры, до времени Сора-тян казалась очень на неё похожей…

— В конце концов, мы о ней ничегошеньки не знали! Лишь в последнее время она стала такой говорливой, будто совсем другой человек! Но она никогда не была грубой, никогда…

Какое-то время они ещё обсуждали странное поведение девушки, затем Мидзута-сан откланялся и, пообещав поговорить со своим подмастерье, вернулся в кузницу. Он, конечно, знал, что его жалкие просьбы ничего не изменят (да и не хотелось бы попадать под горячую руку бывшего мечника). Благо, через час, ещё до захода солнца, адский шум в мастерской прекратился. Мидзута-сан приготовил поднос с чаем и дораяки, затем отправился во внутренний дворик, где и отыскал Санеми.

Парень сидел на ступеньках и бросал бродячему псу, в очередной раз забежавшему к ним через дыру в заборе, палку, а тот приносил её обратно. Пару минут старик просто наблюдал за ними, затем, после того, как мечник потрепал животину по голове, пёс вильнул хвостом и скрылся, видимо, через ту же дыру.

— Поешь, мальчик, — сказал Мидзута-сан, приблизившись и оставив поднос рядом. — Тут дораяки с анко, как ты любишь.

Санеми сидел спиной к нему и молчал. Старик поёжился от внезапного пронизывающего ветра. За пару дней погода испортилась, и небо сплошь было затянуто тучами. Недавние прогнозы не оправдались — всё же холода подступали неумолимо.

— Приоделся бы потеплее, — словно невзначай заметил мастер. — Ведь давно уже не лето.

Парень даже не пошевелился. Какое-то время они просто сидели вдвоём, в тишине, но Мидзута-сан, ощущая гнетущее напряжение, всё же не выдержал:

— Послушай меня, мальчик, ты лучше…

— Нет.

Старик слегка замешкался.

— Я просто хотел сказать, что…

— Нет.

Вот так, просто, он обрывал его жалкие попытки поддержки, но кузнец не обижался. Он лучше всех понимал этого упрямого молодого человека. И пусть он сам того не признает — это правда.

— Я не хочу есть… — сказал Санеми, даже не обернувшись. — Я чувствую… только горечь во рту.

— Эх, парень… — кузнец вздохнул и покачал головой. — Знаешь, я тебе не папаша, конечно… И советы раздавать не буду. Я всего лишь старик, который много повидал. Но видеть тебя таким… даже мне не по себе.

Санеми ничего не ответил.

— В конце концов, ты же мечник! Даже сравнивать не стану тебя и себя в молодые годы… Ты куда сильнее и сообразительнее меня. Пожалуй, ты лучше моего знаешь, как справиться с этой ситуацией, но… это ведь не ты. От Столпа я ожидал другого. Ты же один из сильнейших людей за много сотен лет… и ты готов опустить руки лишь потому, что тебя унизила девчонка?

Наконец, Мидзута-сан заметил, как мощную фигуру парня едва не передёрнуло после его слов. Старый кузнец хитро улыбнулся:

— И ты вот так всё оставишь?

Шинадзугава обернулся к нему. Его лицо пылало, а глаза налились кровью.

— Что ты сказал?! — произнёс он так, что старик на мгновение пожалел о решении начать этот разговор. — Что. Ты. Там. Ляпнул. А-а-а?!

Кто знает, чем обернулась бы эта маленькая вольность для старика и его желание спровоцировать и без того напряжённого парня, если бы в тот же миг над ними не раздался вороний крик. Птица с громким шумом опустилась на каменные ступеньки и воскликнула:

— Скорее! Шинадзугава Санеми! Скоре-е-е-ее!!! Девушка в беде! Девушка в беде!

От неожиданности старик Мидзута едва не потерял равновесие. Тем временем Санеми уже вскочил на ноги, и только тогда кузнец заметил в его руках катану в ножнах, которую он тут же вернул за пояс.

— Пр-риехала повозка! Пово-о-озка! — не унимаясь, ворон вдруг взлетел вверх. — Что-то пр-роисходит прямо сейчас! Торопись, Столп Ветра! Тор-ропись в город!

Совершенно растерянный Мидзута-сан остался на месте наблюдать, как его подмастерье с поразительной скоростью ринулся бежать. Он даже перемахнул через внушительный забор, будто его там вовсе не было. Ворон, принёсший весть, тоже устремился в направление Тагадзё.

— Вот так да-а-а… — вскоре старик пришёл в себя. — Так ты не сдался, да, Санеми? Несмотря ни на что, ты её не оставил?

На душе у старого кузнеца неожиданно стало тепло и радостно. Он приложил ладонь к груди и вдохнул прохладный воздух. Однако ещё рано было расслабляться. Что-то происходило там, в городе, что-то, к чему Санеми был готов и, возможно, пытался выяснить с помощью ворона.

Он действительно не сдался, не опустил руки. И в глубине души Мидзута-сан ему завидовал.

Понадобилось какое-то время, чтобы добраться до квартала богачей. В конце концов Санеми забрался на крыши, недалеко от того места, где пару ночей назад наблюдал за воротами уже знакомой ему усадьбы.

Он твердил себе этого не делать. Но всё же делал. Однако ни разу за всё время его наблюдений он не увидел и признака того, что Сора находилась там. Тогда он посчитал, что ведёт себя глупо, а попытки подсмотреть и что-то выяснить — уже бессмысленны. Наконец, она могла просто уехать.

Ему повезло, что из дома прилетел с новостями ворон Узуя, Ниджимару. Его присутствие и помощь оказались, как нельзя кстати. Благодаря ему Санеми узнал, что девушка всё ещё находилась в поместье. Своенравный, но добродушный Ниджимару согласился проследить пару деньков за тем, что происходило в усадьбе. И вот, всё это оказалось не напрасным. Вороны уз даже после роспуска организации приносили бывшим мечникам огромную пользу.

Санеми не стал пробираться на территорию через главные ворота. Они, разумеется, были заперты, хотя охраны рядом не наблюдалось. С помощью наводки ворона он выяснил о других лазейках, и где можно было спокойно проникнуть за ограду, оставшись незамеченным.

Ниджимару вёл его к северному въезду в усадьбу, скрытому далеко за главным домом, за внутренним двориком, и с крыши какого-то рабочего строения Санеми смог разглядеть местное убранство. Это была большая ухоженная территория, несомненно, принадлежащая богачу. Когда неожиданно где-то совсем рядом послышались крики и ругань, Санеми стало не до пейзажей и осенних красот.

Внезапно он почувствовал то же самое, что и тогда, когда господин Убуяшики погиб со своими родными, принеся жертву ради победы над Мудзаном. Почувствовал клокочущее мощное давление и желание поскорее добраться туда, куда его так тянуло. В тот раз он посчитал, что опоздал, хотя в любом случае ничего не смог бы сделать.

Если он опоздает и теперь…

Он осторожно спустился и спрятался возле сото-косикакэ, скрытой за деревьями. Отсюда он хорошо видел то, что происходило напротив ближайшего входа в поместье.

Наконец, из дома вышли двое мужчин в форме полицейских, за ними выступал мужчина в чёрном хаори — невысокий, седоволосый, но явно не старик, с каменным лицом, выражающим то ли презрение, то ли надменность. От него так и веяло властностью. Санеми прищурился и хмыкнул. Он никогда прежде его не видел, но отчего-то сразу понял: этот выпендрёжник — хозяин здешних владений.

Но то, что ему пришлось наблюдать далее, заставило Санеми замереть.

За хозяином вышли ещё трое — то ли слуги, то ли местные работники — и двое из них волокли под руки Сору. Шинадзугава дёрнулся всем телом, но каким-то титаническим усилием заставил себя не двинуться из укрытия. В левой руке он сжимал рукоять катаны. Сжимал всё сильнее и сильнее. А затем снова раздались крики.

Ёшикаву держали крепко, но она вырывалась, брыкалась, пыталась укусить руки тех, кто схватил её. На ней была одна лишь юката из тонкой ткани, с длинными рукавами и узким поясом, подвязанным под грудью. Девушка пыталась упираться босыми ногами о землю, даже падать, но её всё равно поднимали.

Она кричала и хныкала. Её раскрасневшееся лицо, искажённое гневом, словно ей не принадлежало, и когда Санеми удалось на мгновение взглянуть на неё, он опешил. Совсем другой человек! Словно не та Сора, которая улыбалась ему в разрушенном храме. И даже не та Сора, которая смотрела на него, как на грязь под ногами, всего несколько дней назад.

«Какого чёрта происходит?»

Парень стоял возле деревьев, тяжело дыша и слушая, как эти гневные крики рассекали вечерний воздух. Ёшикава всё ещё сопротивлялась, пока её тащили, судя по всему, к повозке, стоявшей у раскрытых ворот. Шинадзугава схватился изувеченной рукой за катану. Он выдохнул и приготовился выступить, однако, услышав грубый мужской голос, передумал.

— И так ты собираешься покинуть родной дом? Устраивая скандал и истерику?

Говорил тот важный мужчина с непроницаемым лицом. Шинадзугава увидел, как он поднял вверх руку, делая знак своим подчинённым. И те сразу же перестали тянуть девушку к повозке.

— В месте, куда ты отправляешься, с женщинами обращаются совсем не так, как в Ёшиваре, — констатировал он, глядя за запыхавшуюся Сору. — Это Шимабара. Там не церемонятся с отродьями, как ты. Слышишь меня? Там тебя быстро научат быть послушной…

В ответ на эти слова Сора просто плюнула ему под ноги. Её волосы растрепались, глаза покраснели, и пылали злостью, а левый рукав юкаты соскользнул с плеча так, что вырез на груди стал ещё шире.

И всё равно она смотрела прямо на мужчину, без единой тени страха во взгляде. Приглядевшись, Санеми увидел, что её губа разбита до крови.

Он зажмурился и отвернулся, чтобы это зрелище не стояло у него перед глазами… Он ощутил, как ярость охватывает его разум… Совсем, как прежде… И одна только мысль вспыхнула в голове: убить… скорее убить… убить демона…

В следующую секунду мужчина ударил Сору по лицу ладонью. Удар был сильный, так что, если бы её не держали под руки, она свалилась бы на землю.

— Как ты смеешь?! Как ты смеешь так обращаться с человеком, вырастившим тебя под своей крышей?! — прошипел мужчина с ненавистью. — Тебе стоило бы целовать мне руки и умолять простить! Ты… мелкая дрянь! Дочь обыкновенной шлюхи!

Последние слова так резанули Санеми, что ему показалось, будто перед глазами вспыхнули и погасли алые искры.

— Чем ты отплатила за мою доброту?! Со смерти матери только и делала, что убегала! И так каждый раз! Взгляни на себя! Убожество… ты годишься только для Шимабары. Ни один достойный мужчина не захочет взять тебя в жёны. Никто тебя не пожалеет. Ты сгниёшь там, в Киото, как расходный материал…

— ЗАТКНИСЬ!!!

Когда она дёрнулась в руках, удерживающих её, пытаясь броситься на хозяина, и закричала, Санеми ощутил по телу внезапную дрожь.

— Заткнись, монстр! — вопила Сора, вырываясь. — Ты никогда не был мне настоящим отцом! Ты ненавидел меня, как и мою мать! Разве я виновата, что я не твоя дочь?! Разве это честно, обращаться со мной, как с вещью?

— И ты вернулась домой, действительно надеясь, что я приму тебя и прощу тот позор, который ты навлекла на моё имя?! Идиотка! Я бы всё равно продал тебя в Шимабару! — мужчина дёрнул её за ворот юкаты, затем оттолкнул назад. — Чтобы ты закончила свои дни там, где суждено было сдохнуть твоей матери! Такому же ничтожеству! А теперь ты внезапно взбесилась, решив заступиться за свою честь? Откуда такая самоуверенность?

Девушка завопила, когда её снова потащили к повозке. Ей пытались заломить руки, но она сопротивлялась, растрачивая последние силы.

Санеми будто прирос к месту. Он не мог сдвинуться. Не мог собрать мысли в кучу. Перед его глазами, давно уже разучившимися различать краски мира, стояла алая пелена. Сквозь неё он видел сопротивляющуюся молодую женщину… свою мать, которая пыталась защитить маленьких детей от тяжёлой руки озверевшего мужа…

— Вот оно, влияние мечника, которого все так обожают в этом убогом пригороде! — раздался издевательский тон мужчины. — От него ты нахваталась всей этой чуши. От него научилась идти против отца и жить, как оборванка! И надо же! Не успела слава одного ублюдка померкнуть, как на горизонте замелькали слухи о другом мечнике, верно? Тебя к ним так и тянет, к этим паршивцам, вечно сующим свой нос, куда не следует!

И когда внезапно девушка прекратила сопротивляться и обмякла в чужих руках, он произнёс, глядя на её склонённую голову:

— Когда я, наконец, отправлю тебя в Киото, я наведаюсь туда. К этим убогим старикам, которых ты так любишь. Я узнаю обо всех, кто пригрел тебя, и передам им «привет» от твоего имени. И на этот раз одним лишь храмом они не отделаются… И тот мечник, о котором я столько слышал, заплатит за то, что помогал тебе…

Санеми ощутил в горле горький мерзкий ком. Ему показалось, что из-за ярости, затуманившей ему обзор, теперь и звуки вокруг померкли… Парень вытащил катану из ножен и стиснул зубы… Какая-то мразь стояла там, неподалёку, и не только поливала грязью его и Сотодзаки, его товарища по организации, но и сотворила такое с девушкой, которая была добра к нему, ко всем вокруг… Это не укладывалось в голове… Это было непростительно… Это был даже не демон… Это был человек…

Санеми не успел сделать и шагу на ватных ногах; он вдруг увидел, как Сора вырвала одну руку из хватки слуги, сжала кулак и ударила мужчину в живот. Но её тут же схватили. Тогда она закричала, упав от бессилия на колени, и в её глазах застыли слёзы:

— Не смей угрожать этим людям, слышишь?! Они ничего не сделали! Никто из них! Они просто хорошие, добрые простаки, которым не повезло встретить меня!!! Не смей и пальцем их трогать! Я ненавижу… как же я ненавижу тебя! Ты не имеешь права говорить так о господине Сотодзаки и… ОНИ ЛУЧШЕ ТЕБЯ! ОНИ ОБА ЛУЧШЕ ТЕБЯ ВО ВСЁМ! Можешь бить меня, резать на куски, можешь продать меня в самый дальний, самый мерзкий публичный дом, но они здесь ни при чём! Я НИКОГДА НЕ ПРОЩУ ТЕБЯ! НЕ ПРОЩУ! НЕ ПРОЩУ!

Она закричала и попыталась подпрыгнуть, чтобы замахнуться ногами и ударить его, но не сумела, да и силы сопротивляться кончились. Затем этот мужчина схватил девушку за волосы на макушке и дёрнул на себя, так что двоим слугам пришлось её отпустить.

— Резать, говоришь? Бить, говоришь? — прошипел он и, вытянув руку, крепко схватил её за горло. — Хорошо! Тогда я начну с пальцев, как в прошлый раз! Затем язык! Там, куда ты отправишься, он тебе не понадобится! А уже напоследок — глаза! А я стану последним человеком, которого ты увидишь…

Его подчинённые лишь стояли рядом, отступив на шаг, не пытаясь это остановить. Каждый из них знал, что эта девушка — просто вещь их хозяина, и её надлежало отправить туда, куда бы он ни пожелал. В любом виде. Даже по частям.

Мужчина, державший её, снова вытянул руку. Сора не могла больше его отталкивать, это было бесполезно. Он сделал замах свободной рукой, целясь прямо ей в лицо…

Что-то промчалось между ними. Словно внезапный порыв ветра. Бесшумный и стремительный. Готовый снести на своём пути всё, на что бы он ни наткнулся.

Глаза девушки расширились, когда она осознала, что грубая рука больше не стискивает её горло. И за это короткое мгновение, на которое она потеряла равновесие, перед нею вдруг брызнул кровавый фонтан. Из-за него она даже не увидела ужаса, отразившегося на лице изверга, мучившего её.

А потом, буквально на миг, она оказалась над землёй. Но она не падала. Её держали чьи-то сильные руки.

С непроницаемым выражением лица и взглядом, способным напугать любого монстра, Санеми остановился чуть дальше, крепко удерживая Сору в своих руках. Когда он взглянул на неё, то понял. Это шок и ступор. Санеми встал на одно колено и осторожно опустил девушку на землю.

— Жди меня здесь… — произнёс он бесстрастным голосом.

Всё случилось так быстро, никто и не понял, как именно и что произошло. И лишь спустя короткие мгновения позади Санеми раздался ужасающий вопль. Даже Сора повернула голову, чтобы взглянуть…

Хозяин усадьбы кричал от шока и невыносимой боли, глядя на то, что осталось от его правой руки… И кровь всё ещё брызгала в стороны из того места, где был когда-то локоть, а мужчина мог только кричать. Его подчинённые, шокированные, поражённые, стояли рядом и наблюдали, уже не в силах ничего сделать. Один из людей в полицейской форме бросился к нему, чтобы кожаным поясом сделать жгут на его плече.

— Ну надо же! Кажется, ты что-то потерял! — воскликнул Санеми и пнул в сторонку отрубленную руку, лежащую на земле. — Тц! Вот гадство! Из-за тебя я испачкал свою катану, паскуда…

Шинадзугава пару раз взмахнул клинком, чтобы стряхнуть с лезвия кровь, затем обернулся к остальным.

— Ах ты ублюдок!

Один из мужчин, рослый и лохматый, бросился на него с кулаками. Санеми увернулся, даже не стараясь, затем ударил его концом рукояти в шею. От мощного и болезненного удара тот свалился на землю с глухим стоном.

— Вот идиот! Кто же кидается с голыми руками на мечника, а? — Санеми засмеялся, ощущая, как адреналин распаляет его тело. — Ну, кто ещё смелый?! Давайте, не стесняйтесь! Всем достанется!

Судя по их лицам, пыла в этих наёмных героях поубыло. Парень лишь пожал плечами и двинулся вперёд. Он прокрутил катану за рукоять перед собой, и «смельчаки», не на шутку испугавшись, отступили прочь.

— Ты… ты… тварь!..

Теперь уже однорукий, хозяин усадьбы шипел сквозь стиснутые челюсти, всё сильнее пытаясь затянуть ремень на правом плече.

— Это т-ты… мечник… ублюдок! Ты хоть… представляешь… что наделал?!

— Хм, ну просвяти!

— На кого… ты это оружие… поднял… ты хоть знаешь?

— Тц! Честно говоря, мне глубоко наплевать, что ты за птица! Но вот, что меня больше всего интересует…

Санеми медленно приблизился, посмотрел на него — жалкого и истекающего кровью — с высоты своего роста и выставил катану вперёд так, что кончик лезвия едва не упирался в открытую шею мужчины.

— Какого хрена такой ничтожный кусок дерьма, как ты, смеет раскрывать свой поганый рот и поливать грязью моих товарищей, а?!

Шинадзугава выступил вперёд и пнул мужчину ногой, заставив того повалиться на землю. Слуги позади него бросились было на помощь, но увидев, как Санеми разрезает воздух катаной, ловко прокручивая её в руках, струсили и уже попятились назад.

А парень взглянул на истекающего кровью гада, даже не пытающегося подняться, и занёс над ним клинок.

— Знаешь, я много демонов прикончил. И каждый раз натыкался на всё более мерзких и пугающих, — произнёс Санеми. — Но на то они демонюки… А вот ты… Ты просто полный урод! Меня от тебя тошнит! Тошнит от таких выродков! Почему хорошие люди должны страдать, раз ты этого захотел?!

На лице Санеми появилась кривая улыбка. Он почувствовал, как кровь прилила к лицу, как напряглось его тело. И даже мысленно он уже отрубил этому гаду голову…

Его пульс участился. Дыхание разогнало горячую кровь по венам. И на мгновение он вспомнил, как кричала несчастная девушка… Ни разу она не позвала на помощь. Не стала умолять оставить её в покое. Она просто попыталась бороться за то последнее, что у неё осталось… Санеми стиснул зубы… Он вспомнил о том, как она заступилась за честь Сотодзаки и его собственную… И как эта скотина ударил её… и всё, что он ей наговорил…

— Какой же ты… мерзкий… кусок дерьма… — Шинадзугава взмахнул катаной в опасной близости от головы мужчины. — Как ты посмел… ты даже смотреть на неё не достоин… Я тебя прикончу! УБЬЮ! СДОХНИ, ПАСКУДА!

Что-то уцепилось за край его хакама до того, как он занёс клинок. Что-то, из-за чего туман в его голове рассеялся, пусть и не сразу. Только тогда Санеми понял, что не слышал никаких звуков вокруг себя. Что его пульс участился настолько, что этот шум в голове перекрыл все иные отзвуки в мире… Но катана по-прежнему была в его руке… И что-то по-прежнему тянуло его назад.

Шинадзугава обернулся, опустив налитые кровью глаза вниз.

— Пожалуйста… не нужно…

Дрожащая, с окровавленными губами, Сора вцепилась пальцами в его одежду. Её протянутая рука крепко сжимала ткань хакама. Она всё ещё тянула его к себе. Санеми застыл, как вкопанный.

— Н-не делай… этого… Стой…

Она скривилась от боли, потому что её тело ослабло, и теперь едва слушалось. И всё равно она доползла, чтобы остановить его. Не дать убить. Санеми мгновенно это понял. И это взбесило его.

— Что ты… делаешь?! — прошипел он.

Ёшикава лишь выдохнула и, с трудом подтянувшись, попыталась сесть. Санеми дёрнул ногой… но она не отпустила.

— ДУРА! КУДА ЛЕЗЕШЬ?! — заорал он, сжав рукоять катаны сильнее. — И после всего ты сейчас защищаешь этого урода?! Я снесу ему башку нахрен!!! Я ему… Я просто…

— Нет… — она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Не убивай его…

Санеми чуть не зарычал от злости и отвернулся, попытавшись сделать новых замах. Тогда Сора схватилась за его одежду обеими руками и дёрнула на себя.

— Ты что творишь?! — он уже терял терпение. — Я ж всё равно…

— Нет, стой! Не надо! Я прошу тебя! Я умоляю!

— Умоляешь?! С какой стати я должен тебя слушать?!

— Потому что ты Истребитель Демонов, а не убийца! — закричала она и разжала руки.

Сора оперлась ладонями о холодную, застывшую землю, и в свете закатных лучей, пробившихся сквозь тучи, Санеми увидел, что её трясёт. Через мгновение, когда она снова подняла голову, он понял: она плакала.

— Ты же не убийца… ты не караешь людей… — произнесла Сора дрожащим голосом. — Не марай больше свой клинок… Из-за меня тебе пришлось окунуть его в кровь человека… И мне так стыдно… Но пожалуйста… Не делай этого больше! Я не хочу… опозорить твою честь…

Он никогда не видел, чтобы она плакала. Не видел, чтобы так унижалась, умоляла. Ещё несколько минут назад он видел другую безумную, разъярённую девушку, готовую рвать руками любого, кто решит отнять её свободу… А теперь она просила его в слезах не убивать даже такого ублюдка, чтобы не посрамить честь организации, о которой в мире знали и без того немногие…

Санеми прижал ко рту ладонь. Он всё понял. Неожиданно он всё отчётливо понял. И медленно, очень медленно рука, сжимающая клинок, опустилась.

— Опять ты… думаешь лишь о других… ты снова печёшься о других, не о себе… — сказал он, не осознавая, дрожит его голос от гнева или же смирения. — Вот балда. А ты сама… Чего ты сама хочешь?

«Скажи уже это! Хоть раз скажи правду! — вспыхнула в его голове отчаянная мысль. — Хоть раз не будь дурой и скажи, чего ты на самом деле хочешь от меня?!»

Тогда Сора всхлипнула, и её маленькое тело дёрнулось, будто его пронзила невидимая стрела. Она плакала бесшумно. И, упрямо глядя Санеми в глаза, она, наконец, прошептала:

— Пожалуйста… Пожалуйста! Помоги!.. Спаси меня!

[[image:/storage/reader-images/7d139cc35f4a8cd7047ea80c035605097c34b381.png]]

— Пожалуйста… Пожалуйста! Помоги!.. Спаси меня!

Она всхлипнула и утёрла тыльной стороной ладони глаза. Санеми посмотрел на неё с полнейшим непониманием. Да что с ней происходит? Что с ней вообще случилось, пока никто — ни соседи, ни он сам — не видели, не знали? И это странное ощущение, которое даже объяснить сейчас сложно. Так много всего навалилось, но именно в эту минуту почему-то он ощутил, будто пришёл к самому важному выводу из всех, какие мог сделать. И сам даже не осознавал этого.

«Что это… за чувство такое… Не понимаю!»

Возможно, будь он умнее… Возможно, будь он добрее и мягче… Да, возможно, будь он хоть чуточку таким, как господин Убуяшики или кто-то из товарищей Столпов… именно… Будь он хоть немного похож на них, он бы не оказался в этой ситуации. А эта девушка не стояла бы на коленях, на холодной голой земле, в слезах и полном отчаянии глядя на него…

Где-то за спиной раздавались возмущённые крики хозяина усадьбы и бормотание его слуг, но Санеми было глубоко наплевать: даже если бы они приблизились к нему сейчас, он уложил бы каждого, не пошевелив и пальцем.

И, кажется, ветер усиливался… Ночь приближалась…

«Как же ты… похожа на него сейчас, — подумал Санеми внезапно и почему-то улыбнулся. — Он тоже всегда терпел все те ужасы в одиночестве и боролся до последнего… мой младший братишка».

Шинадзугава вернул клинок в ножны, опустился перед Сорой на корточки, взглянул в её удивлённое лицо и только сказал:

— Не могла раньше попросить, да?

И в её широко распахнутых глазах словно отразилось его собственное лицо — улыбающееся, доброе лицо парня, каким он был когда-то очень давно, когда всё было проще и легче… Лицо достойного человека… Отразилось всего лишь на мгновение.

— Вставай! — он поднялся, тут же подхватив её под локоть и поставив на ноги. — Пора домой.

— Н-НЕТ! НИКОГДА!.. — закричал истекающий кровью мужчина позади него. — Не отпущу… Ты не смеешь её забирать! Я не позволю…

— Тц. Захлопнись уже. Раздражаешь. — Санеми даже не повысил голос и не обернулся. — Мне не нужно разрешение какого-то жалкого старикана…

— Вы… вы оба! Вы не знаете, с кем… связываетесь! Сора-а-а-а!

Мужчина было сделал шаг вперёд, но в следующее мгновение рухнул на колени. Один из его людей тут же подскочил, чтобы его поддержать.

— Господин! Оставьте! Вы истечёте кровью! Срочно нужно в больницу…

— ИДИОТЫ! ВЫ ВСЕ — ИДИОТЫ! — закричал он, шипя и сжимая целой рукой ремень. — Струсили? Это просто… какой-то мальчишка… Взять его! Он ответит… за всё ответит! Я этого так… не оставлю-ю-ю…

— Бесячий кусок дерьма… — выругался Санеми, затем взглянул вверх.

Ворон Узуя, словно услышав его, крикнул в ответ, пролетев над ними. Он направился в ту сторону, где находились главные ворота. Видимо, торопил его и указывал нужный путь.

Шинадзугава сделал глубокий вдох. Всё верно. Задержались они тут. Он взглянул на девушку, локоть которой всё ещё сжимал в руке: она была босая и слишком легко одетая. Да и судя по общему состоянию, силы её покидали.

«Братик! Прокати меня на спине!»

Как-то неожиданно вспыхнуло то воспоминание… Тогда они с Геньей… Верно! Это был случай из детства, но он до сих пор хорошо всё помнил… И улыбку брата, и как мама в тот вечер делала охаги, и как младшие шумели с утра до ночи… их заливистый смех… и бой подушками…

— Забирайся! — велел Санеми и нагнулся, повернувшись к Соре спиной. — Быстрее!

Она, немедля, послушалась. Ни слова не сказала. Поддерживая её под голыми коленками, Санеми выпрямился. Он даже почти не ощущал веса её тела. Сказав ей держаться крепче, парень приготовился бежать. Сора обняла его шею руками, положила голову на плечо… И он рванул с места по тому пути, что показал ворон.

Санеми прекрасно расслышал последние слова, брошенные тем мужчиной им вслед. Такие слова ни один нормальный отец никогда бы не произнёс о своей дочери, если бы любил её, разумеется. Нечто похожее Санеми уже однажды слышал от собственного папаши, когда они в очередной раз разругались в пух и прах. Это было до того обидно, что он кинулся на отца с кулаками, но тот — здоровяк и силач — просто шлёпнул сына по лицу, так что Санеми провалялся в постели около суток.

«Эти гады не заслуживают называться отцами… Тц! Пора уже забыть!» — Санеми покрепче прижал ноги Соры к себе, чтобы не уронить её и заодно не растерять равновесие, затем запрыгнул на ближайший карниз над забором.

Солнце уже садилось. Стало заметно холоднее. Ворон вёл Санеми по узкой тропе, прочь из Тагадзё, так, чтобы на пути не попадались прохожие. И какое-то время он бежал достаточно быстро, не расслабляя ни на секунду мышцы рук и спины. Так он бежал, пока не почувствовал, что руки на его шее потихоньку ослабевают. Это не на шутку его испугало. Пришлось остановиться и опуститься на колено.

— Эй! Эй! Сора! Не спи! — повернув голову, позвал он. — Осталось совсем немного! Ещё чуть-чуть… Смотри! Смотри! Это же то место, где ты меня сбила…

Они действительно оказались недалеко от того самого тупика дороги, где встретились месяц назад. Шинадзугава подумал, что это заставит её очнуться, но её руки всё ещё не могли толком держаться за его плечи. Пришлось даже слегка встряхнуть её, чтобы привести в чувства.

— Ну давай! Не засыпай! Тебя там все ждут, слышишь? Сейчас ты уже будешь дома!

— Дом… — еле выдохнула она ему в шею. — Хорошо. Я постараюсь.

Казалось, что у неё снова появились силы. Она могла держаться.

«Голос как у мертвяка! — подумал парень и, стиснув зубы, побежал дальше. — Вот же гадство!»

— Мне… так… стыдно…

Слова, которые он услышал рядом со своим ухом, заставили Санеми задрожать. Даже мурашки побежали по коже. Ему не хотелось ни о чём думать, не хотелось говорить о случившемся, лишь бы поскорее доставить её в безопасное место. Всё остальное — в пекло!..

— Язык откусишь, молчи, — пробормотал он в ответ.

К его удивлению ворон не направился в сторону кузницы. Вместо этого Ниджимару повернул налево, в тёмный переулок, откуда Санеми выбежал во внутренний двор знакомого ему дома. Здесь располагалась лавка госпожи Сейко и её семьи.

— Шинадзугава-сан! Сюда! — раздался обеспокоенный голос возле ворот.

Наконец-то он добрался! Санеми с облегчением выдохнул. Они были здесь: и госпожа Сейко, и бабуля Коити, и даже Кавамура-сан из идзакаи. И, конечно, старик Мидзута, который выглядел бледнее обычного.

Все они тут же обступили его и Сору и принялись наперебой расспрашивать о произошедшем в городе. Санеми молчал, девушка тоже. Он опустился на корточки, чтобы она осторожно слезла, затем выпрямился.

— Что случилось?.. Сора-тян, почему у тебя кровь?! Ты жутко бледная!.. Дайте же ей воздуха, отойдите!.. Да она едва на ногах стоит! — причитали старики, пытаясь переговорить друг друга.

С непроницаемым выражением лица Шинадзугава наблюдал, как Сора отвернулась, сделала шаг, затем второй, третий, в сторону от всех. А после, в наступившей тишине, послышался её тихий монотонный голос:

— … И сказал Будде… Ныне я… на пути бодхисаттвы находясь… обретаю стремление к истинному просветлению… принимаю обет сделаться Буддой… и стать подобным Ему…

Затем она издала громкий вздох, словно ей не хватило воздуха. Она остановилась, покачнулась и стала падать. Благо, Кавамура-сан и подоспевшая госпожа Сейко успели её подхватить.

— Да она из сил выбилась! Ох, у бедняжки жар! Ну же, отнесём её, скорее, в дом! — приказала хозяйка. — Я сейчас же пошлю дочь за врачом!

В этой всеобщей суматохе, пока сердобольные соседи уносили потерявшую сознание Сору под крышу, Санеми стоял возле ворот, на пронизывающем холодном ветру, разгулявшемся так внезапно, и думал.

Думал о том, что случилось бы, не успей он вовремя. Думал о том, почему Ёшикава ни разу не попросила о помощи, а предпочла скрываться и молчать… Думал об отрубленном пальце на её маленькой руке… И о своих чувствах… О махаянской сутре, которую она произнесла таким голосом, что страшно стало… О Химеджиме и его неизменных наставлениях… О Сотодзаки, который, возможно, даже у него обучался… И о Генье, который всегда шёл до конца, не сдавался и тоже молчал, не прося о помощи…

Санеми стиснул зубы. Как же гадко, больно и тяжело было на душе. Но вместе с тем одновременно и горячо. Обжигающе горячо где-то в районе груди и горла…

Шинадзугава положил ладонь на рукоять клинка солнца, крепко стиснул её и ненадолго прикрыл глаза. А затем повернулся, чтобы уйти.

— Куда это ты собрался, малец? — окликнул его Мидзута-сан.

— Вернусь в Тагадзё…

— Зачем?

— Я ещё… не всё спросил с её папаши… — сказал Санеми, не обернувшись.

Старый кузнец тяжко вздохнул.

— Сделаешь какую-нибудь глупость — пожалеешь, парень!

Шинадзугава повернул голову в его сторону и посмотрел страшным пронзительным взглядом, в котором смешались и непонимание, и ярость.

— Ты хоть представляешь себе, что там происходило?! — произнёс он, стиснув кулак. — Хоть представляешь, что хотел сделать этот ублюдок?! Отправить свою дочь в Киото, в публичный дом! За что? За какие грехи? Ты видел её руку, дед? Её лицо, а? Эта паскуда натворила такое, чего я простить не могу! Я уже отрубил ему руку! А сейчас я собираюсь пойти и рубануть его сраную башку! Потому что именно этого заслуживает мерзкий кус…

— Можешь идти! — рявкнул старик неожиданно резко. — Иди туда, чтобы выплеснуть свою ярость. Давай, бывший Столп, убей его! Я был бы рад сделать это вместо тебя, ведь… знал бы я раньше, то не допустил бы… Наш храм. Глицинии вокруг. Сора-тян и её матушка…

Мидзута-сан махнул рукой куда-то в сторону, будто отозволяя Санеми уйти. Только теперь его голос звучал тихо и отчаянно:

— Можешь потешиться местью, парень. Давай! И кто я такой, чтобы раздавать тебе советы? Но всё же… я-то считал, что ты умеешь расставлять приоритеты лучше, чем кто-либо другой.

После этих слов Санеми ощутил холодок по коже. И то, как старик смотрел на него… Этот взгляд! Как он смеет так глазеть на него?! Что он вообще может понять, этот жалкий трусливый старикашка? Он, который не сделал ничего, чтобы вытащить свою возлюбленную из Ёшивары, а только жить где-то рядом, под боком, и сопли распускать…

Санеми отвернулся. Он взглянул в ту сторону, где вдали уже зажигались ночные огни Тагадзё.

«Как же хочется… хочется прикончить его! Как же хочется снести этой мрази голову! — кричал Санеми в собственных мыслях. — Непростительно! То, что он делал, что говорил — непростительно! Какая разница, что он человек? Внутри он всё равно, что демон. Пусть катана испачкается в его крови! Пусть моя честь Истребителя пострадает, я переживу! Какой вообще смысл в этом клинке, если он не может никого защитить?!»

— Возможно, тот негодяй и заслуживает наказания, — раздался за его спиной спокойный голос кузнеца, — но мне кажется, что ты сейчас нужнее здесь.

Рука, сжимающая катану, дрогнула, и Санеми вдруг почувствовал, будто что-то пригвоздило его к месту. Он вспомнил слова Соры, которые так крепко засели у него в голове.

«Ты же не убийца… ты не караешь людей… пожалуйста… Не делай этого больше! Я не хочу… опозорить твою честь…»

Он живо обернулся к дому, словно именно оттуда только что прозвучал этот отчаянный болезненный зов. И, ощутив жутковатое прикосновение страха к своему плечу, Санеми отпустил рукоять катаны.

«Верно, всё верно… Ты была права. А я тот ещё идиот, да? Готов был забыть всё, чему научился. Забыть о своей чести, о памяти тех, кто вкладывал в организацию свои силы, пот и кровь, чтобы такой болван, как я, всё это разрушил? Это мне должно быть стыдно, не тебе… Я лишь хотел защитить тебя… Я бы снова стал монстром, чтобы спасти тебя… Ну почему ты просто не могла всё рассказать?!»

В отчаянии, раздираемый гневом и ощущением собственной беспомощности, Санеми зарычал и ударил кулаком в каменную стену поблизости. Он даже не почувствовал, как пальцы врезались в твёрдую поверхность и оставили на ней множество трещин. Ни боли, ни самого удара он не ощутил.

Шинадзугава тихо выругался, затем сделал глубокий вдох и прошёл мимо кузнеца за ворота. Мидзута-сан проводил его любопытным взглядом, а после с хитрой улыбкой на губах произнёс:

— Теперь-то всё в порядке. Уж теперь всё будет хорошо.

И проследовал за ним в дом.

[[image:/storage/reader-images/0d36cd1d12bb4b174d12fb971b0be4b8731b034c.png]]

Первым делом, разумеется, госпожа Сейко пригласила своего знакомого доктора. Но всё, чем он мог здесь помочь — лишь беглый осмотр, ведь с той минуты, как Сору уложили в свободной комнате на втором этаже дома, она так и не очнулась.

— Её жизни ничто не угрожает, — сообщил доктор всем присутствующим, — серьёзных травм нет, а ушибы и царапины скоро заживут.

На том с ним и попрощались. Старики тем временем собрались, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. Как оказалось, у того господина по имени Ёсикава Масуо — отца Соры — имелись связи в полиции Тагадзё. Поэтому, чтобы оградить и девушку, и Санеми от очевидной мести, необходимо было придумать что-то, что заставило бы жестокого мужчину молчать.

На этот счёт не волновался лишь Санеми. После своего решения не возвращаться в город, он тут же всё продумал. Той же ночью он попросил Мидзуту-сана написать для него послание. Это было короткое и ёмкое сообщение для Узуя Тенгена, и за пару часов до рассвета Ниджимару уже вылетел на юго-запад.

— Мой товарищ — бывший шиноби, — пояснил для всех Шинадзугава. — Несмотря на то, что он давно оставил это дело и свой клан, у него полным полно связей, таких, что этот богатый засранец обзавидуется. Не успеет он добраться до полицейского участка, как почувствует чужое дыхание за своей спиной.

Разумеется, Санеми не имел в виду физическую расправу. О чём и попросил Тенгена. Он знал, что товарищ пойдёт ему навстречу и шепнёт парочке надёжных людей, как стоит поступить с этим человеком. Среди шиноби, которые до сих пор скрывались где-то по стране, были и те, кто знал и уважал организацию Истребителей Демонов.

Закончились уже вторые сутки, а Сора так и не просыпалась. И старики всерьёз забеспокоились о её состоянии. Бабуля Коити плакала, госпожа Акари причитала, что Боги решили постепенно забрать душу несчастной, чтобы она не страдала в этом мире. Остальные, как могли, ухаживали за девушкой, но в себя она не приходила. Они даже словно боялись дышать над нею…

Все, кроме Санеми. Он чаще всего дежурил возле спящей, если нужно было, поправлял футон или одеяло, и разговаривал с ней. Приглядывать за кем-то или сидеть с больными ему было не впервой. В детстве он часто помогал своим младшим, нянчился с ними даже, когда сам был нездоров. А однажды, когда Масачика сильно пострадал после миссии, весь день продежурил возле его постели в «Поместье Бабочки». Канаэ тогда умилялась из-за этого, а он раздражался.

Там же, будучи на месте пострадавших, Санеми многое повидал. Туда попадали его товарищи — раненые, отравленные, ослеплённые, обездвиженные, но и те, кто не выносил морального давления. Они могли уйти в себя, откреститься от реальности и сидеть по нескольку часов, глядя в одну точку. Раньше он считал их слабаками и недостойными. Теперь же понимал, что ошибался.

Через три дня, пока Санеми отлучался в город, чтобы узнать последние новости — господин Ёсикава в это время уже отсутствовал в усадьбе, теперь он лежал в больнице — Сора, наконец, проснулась. В тот же день неожиданной вестью от ворона уз Тенгена стала ещё одна находка — в соседнем городе, всего в паре часов езды, он отыскал одного из бывших членов какуши, сокрытелей.

Гото-сан, знавший Ниджимару ещё со времён инцидента в Квартале Красных Фонарей, как раз гостил у своей родни, когда ворон заприметил его в городе и донёс, что бывший Столп Ветра сейчас находится недалеко, а заодно попросил ненадолго прибыть в Тагадзё, и тот без промедления согласился.

Не то, чтобы Санеми никогда не общался с сокрытелями или брезговал этим. Они попросту его боялись. Каждый раз, после очередной миссии, весь израненный и в крови демонов, Шинадзугава представал перед какуши самым страшным зрелищем из всех. И каждый знал про его невыносимый характер, поэтому никто даже не рисковал с ним заговорить, разве что самые смелые.

Гото-сан был весьма смелым парнем, и Столпов очень уважал. На пару лет старше Санеми, он всё же считал его взрослее и умудрённее себя самого. Они никогда не общались, но не прийти по просьбе ворона уз он просто не мог.

— Огромная честь встретить вас здесь, Шинадзугава-сама! — выпалил Гото сходу, едва оказался перед бывшим Столпом. — Надо же! Не думал, что бывают такие совпадения.

— Да, я тоже…

— Ворон Узуя-сама передал, что вашему другу нужна помощь, всё верно?

— Ага…

— Сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь!

По дороге в пригород Санеми постарался вкратце рассказать о том, что с ним случилось за последний месяц. Бывший сокрытель внимательно его выслушал, затем покачал головой. Он также похвалил Санеми за то, что тот не зашёл слишком далеко и оставил отца девушки в живых.

— Спасибо, что согласился прийти, — сказал Санеми, как только они добрались до нужного дома. — Хоть мы и не встречались раньше… для меня это много значит.

— Н-ну что вы, что вы! — Гото-сан тут же замахал руками. — Это я счастлив помочь! Да, мы не сталкивались после миссий, но я очень много о вас слышал. Мой долг, как преданного сокрытеля и члена организации — помогать всем мечникам, даже если наша организация уже распущена! Мы должны держаться вместе, разве не так?

Шинадзугава улыбнулся в ответ. Парень был прав. Он не сказал об этом, однако он знал его от других Столпов. Гото-сан был весьма популярным какуши, потому что помимо ликвидации последствий битв с демонами вечно помогал пострадавшим мечникам даже в период их восстановления. Он был рассудительным, умным и вежливым.

Даже сейчас, когда Санеми упомянул мечника Сотодзаки, Гото-сан подтвердил, что знавал такого:

— Да, я виделся с ним пару раз. Весёлый был парень — душа компании! И пусть в свои годы он не достиг наивысшего мастерства владения дыханием, он был проворным. И постоянно смешил других мечников. Кажется, он обучался у господина Химеджимы… очень жаль, что их обоих нет с нами…

«Чувствую себя каким-то лишним, — подумал Санеми с долей раздражения. — Я начинаю завидовать всем, кто знал этого Сотодзаки…»

Гото-сан ничуть не удивился группе стариков, дежуривших в доме и выглядевших так, будто они сами не спали пару дней. Он откланялся, постучался в нужную комнату, затем вошёл и задвинул сёдзи. Следующие полчаса оттуда доносился тихий неразборчивый ропот, но никто ничего толком не расслышал.

Санеми стоял возле приоткрытого окна, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, и даже не пытался вникнуть в бормотание обеспокоенных стариков. Он разглядывал улицу и думал о своём, периодически прикасаясь к оммамори, лежащему в кармане его хакама.

Наконец, появился Гото-сан. Он вышел из комнаты, прикрыв за собой сёдзи, и глубоко вздохнул.

— Ну что, господин? — загалдели наперебой соседи. — Что вы скажете?.. Она в порядке?.. Почему она не ест и не разговаривает с нами?.. Она больна?!.

— Пожалуйста, успокойтесь! С госпожой Сорой всё хорошо! Ну-у-у… По крайней мере её физическое состояние не вызывает опасений. Проблема тут, скорее, в другом, — и он постучал указательным пальцем по виску. — Проблема у неё здесь, в голове. А не разговаривает она с вами, потому что ей стыдно…

Все присутствующие тут же замолчали и задумались. Санеми лишь повернул голову и спросил:

— И что это значит?

— Видите ли, ещё будучи сокрытелем в организации, я сталкивался с разными людьми. Что уж и говорить о мечниках! Это разномастные персоны — от нытиков до бездушных камней… Но не в том суть. Госпожа Сора была… как бы это сказать… так воспитана.

— Воспитана? — удивился Мидзута-сан.

— Да, именно. У большинства наших мечников детство тоже было не сахарное… поэтому разговорить эту девушку мне не составило особого труда. Честно сказать, она охотно идёт на контакт… если сильно постараться. Она рассказала о своей матушке. Похоже, что у неё было некое соматическое заболевание… Подобное мне уже встречалось, однако здесь речь идёт о конкретной душевной болезни, с которой я ещё не сталкивался. Её матушка, видимо, была не способна различать собственные эмоции и даже эмоции других людей. Радоваться и грустить, как умеет каждый нормальный человек — для неё это было чем-то неестественным. — Гото-сан пожал плечами. — Эта девушка не больна, но её вырастили в обстановке, где для человеческих чувств не было места, понимаете?

— Н-но она же всегда помогала нам! И была вежлива! — заметила госпожа Акари. — Мы считали, что у неё всё хорошо… она никогда не делилась своими проблемами!

— Но при этом она не улыбалась, не смеялась, сами знаете, — с горечью пробормотал Мидзута-сан. — Хоть раз прежде видели, чтобы она веселилась или злилась? Пока Сотодзаки был рядом, она крутилась вокруг него, но всё равно это не помогало. Ох, как же так получилось…

— Видимо, господин Сотодзаки заставил её испытать хоть какие-то эмоции, — Гото-сан снова вздохнул и утёр рукой лоб. — Она только что призналась, что её матушка всегда была отстранённой и учила её не испытывать привязанностей к людям. Это был ужасный пример! Так детей не воспитывают! Так что пока господин Сотодзаки находился рядом, она всего лишь повторяла за ним, пытаясь подражать его действиям. Как, например, помощь окружающим или чтение молитв в храме. При этом она сама не испытывала ни малейшего желания помогать и молиться.

После этого вывода взволнованные соседи явно расстроились. Мидзута-сан взглянул краем глаза на притихшего Санеми — тот стоял неподвижно на своём месте без всякой реакции.

— Я думаю, госпожа Сора продолжала приходить к вам, постепенно привыкая к жизни нормальных людей, — заявил вдруг бывший сокрытель. — Да, пусть ей и казалось это невозможным, но всё же она переживала и заботилась обо всех вас, и это было искренне. В конце концов, она не кукла, а живой человек.

— Так она молчала о своём отце, чтобы не впутывать нас? — спросил хозяин идзакаи. — Бедняга! Неужто мы настолько беспомощные, что не защитили бы её?

— Увы, всё дело в убеждённости не испытывать ни радости, ни злости, ни сострадания. Её этому просто не научили. Правда, сейчас она кажется мне весьма открытой. Удивительно, как человек, притворявшийся так долго… и настолько истощённый эмоционально быстро пришёл в норму! Пожалуй, всё, что нужно ей сейчас — это полный покой и отдых. Никаких волнений… И я считаю, что, возможно, у неё появился некий стимул к изменениям…

— Кажется, я знаю один такой хоро-о-оший стимул… — хитро улыбнулся Мидзута-сан и обернулся к Санеми, чтобы увидеть…

…что парня нет возле окна. Пока они разговаривали, Шинадзугава прошёл мимо и скрылся в той комнате, с грохотом захлопнув сёдзи, так что створки едва не выпали. А через мгновение все присутствующие услышали его раздражённый злой крик:

— ДУРА! СОВСЕМ ДУРА! У ТЕБЯ ЧТО, МОЗГИ НЕ НА МЕСТЕ?!

— Ва-а-а-а!!! Что он делает?! — заверещали женщины. — Болван! Вот болван! Уберите его оттуда!

— Шинадзугава-сама! — судорожно закричал Гото. — Прошу, не нужно! Т-так ведь н-не обращаются с пострадавшими! Вы только хуже…

Единственный из них, спокойный и улыбающийся, старик Мидзута положил ему на плечо руку и настойчиво попросил всех замолчать.

— Не волнуйтесь за них. Поверьте, этот парень знает, что делает. Просто дайте ему шанс… А пока пойдёмте-ка вниз! Сделаю вам мой фирменный чаёк… крепкий!

В то время, как явно повеселевший кузнец приобщал трезвенника Гото к своему «особенному» чаю, Санеми уже успокоился. Возможно, в другой ситуации ему стало бы совестно — вот так врываться в комнату и орать, почём зря — но на этот раз эмоции взяли верх.

Он не злился по-настоящему. Он был просто возмущён. Что это за оправдание такое — не чувствовать эмоции? Как это — улыбаться только потому, что так делают другие, а не потому что тебе весело?! Это всё равно, что ходить, моргать и дышать лишь потому, что люди вокруг делают это! И молчать так долго, не говорить никому о том, как ты страдаешь, в каком ты отчаянии, лишь из-за глупого страха?!

Санеми ничего этого не понимал. Он даже не желал это принять. И все свои возмущения высказал Соре прямо, без сюсюканья.

В конце концов, он остыл, присел на край футона и посмотрел на неё. Он не понимал, какая из её личностей настоящая. Та, что всё время улыбалась и говорила, что они друзья? Или та, которая глядела на него свысока у ворот той усадьбы и велела убираться? А, может быть, ещё и третья, вот эта, прямо сейчас, которая сидела, отведя в сторону пустые глаза, с понурым и смирившимся выражением лица?

Она долго молчала после его красочной и довольно резкой речи, и вот, наконец, пробормотала, даже не подняв головы:

— Мне очень жаль… что я причинила всем столько беспокойства… Я этого не хотела… В итоге всё равно оказалась причиной всех бед…

— Тц! Что за чушь! — рявкнул Санеми. — Никто тут тебя не винит. Но если бы сразу призналась, что твой папаша такой зверь — ничего бы не произошло!

— Нет… произошло бы. Он всегда умел… выкрутиться. У него много друзей и денег. И каждый раз, когда я убегала из дома, он грозился причинить вред тем, кто помог бы мне… — её голос казался совершенно пустым. — Всю свою жизнь я только и делала, что повторяла за другими. За мамой. За Сотодзаки-саном… но… сколько бы не пыталась почувствовать… не получалось… Только…

— Что?

— Каждый раз, когда он угрожал этим бедным старикам… Внутри меня вскипало что-то, что заставляло желать их защитить… Это так просто — молчать и терпеть… совсем, как мама…

Шинадзугава прищёлкнул языком и на минуту отвернулся. Дурёха и не понимает, что на самом деле она куда лучше своей матери. Даже если она возилась с этими людьми, которые полюбили её, лишь механически и ради себя самой, это не делало её плохим человеком.

И всё же она притворялась… Из-за этого Санеми ощущал себя идиотом. Словно его чего-то лишили, взяли и отняли.

— Я так хотела… испытать настоящие эмоции, — произнесла Сора. — Быть, как все. Быть, как господин Сотодзаки — искренней и хорошей… но я вовсе не хороший человек…

Её слова будто больно укололи Санеми куда-то в грудь. Даже захотелось ладонью прижать это место, но он вовремя сдержался.

— Говоришь, ты не хороший человек… Так ты, значит, врала? — спросил он, и тогда она испуганно посмотрела ему в лицо. — Обо всём нагло и бессовестно врала?

— Чт… Что?! Нет! Нет! Не всё было ложью! — она вдруг дёрнулась вперёд и её голос почти сорвался из-за громкого возгласа. — Т-ты заставлял меня улыбаться! С той самой минуты, когда мы вернули Юту его матери… Я будто совсем забыла, что я бесполезная и жалкая! Мне же было так весело! И всё это время я не притворялась! Я же… я просто… я хотела тебя защитить! Всех защитить!

Она покраснела, и её руки задрожали. Санеми увидел, наконец, как её лицо обрело прежний цвет, будто ожило, и замер.

— Да, знаю, мне никогда не стать такой, как Сотодзаки-сан! И я, возможно, не самый достойный человек… н-но я жизнью клянусь, что не лгала тогда… на празднике… — Сора сжала в левой руке ворот юкаты, и Санеми снова обратил внимание на её пальцы. — Мне так стыдно… и больно было… потому что я знала, что вечно убегать не получится… Только вот из меня такой паршивый друг получается! Хотела, чтобы этот ужасный человек… который не пощадил ни наш храм, ни глицинии, никогда не ранил дорогих мне людей! А в итоге… в итоге я лишь…

Когда он протянул правую руку и прижал ладонь к её затылку, она запнулась на полуслове. И это прикосновение заставило её с шумом втянуть драгоценный воздух, который будто бы не хватало. А потом, когда эта чужая рука заставила её наклониться, и её лоб коснулся плеча Санеми, Сора опешила. Как испуганный потерявшийся детёныш, она захлопала глазами, уткнувшись лицом в ткань хаори, пропитанную запахами кузницы и его собственным.

Когда Санеми заговорил, его спокойный, но строгий голос вдруг напомнил ей обволакивающий расплавленный металл:

— Хватит уже… Всего этого — хватит! Теперь ты можешь… Всё уже кончилось… Теперь можно.

Изувеченной рукой он мягко провёл по её голове, ощутив таким образом, что Сора дрожит. Её голова лежала на его плече, и девушку уже почти трясло. Он прекрасно знал, что она чувствовала. Каждый раз, когда близкие люди покидали его, а он мог лишь беспомощно наблюдать со стороны, он чувствовал то же самое. И сдерживаться, терпеть, проносить эту боль внутри, никому не показывая — было просто чудовищно тяжело.

Сначала он услышал одинокий всхлип. Затем она дёрнулась, подавшись вперёд, и, наконец, зарыдала. Так плакать мог лишь тот человек, который не позволял себе, пожалуй, никогда.

И сейчас он ничего не мог сделать, просто слушать её и не двигаться с места. Этот горестный одинокий плач, говоривший о том, как страшно, тяжело и как больно ей было всё это время, буквально рвался наружу бурным потоком. Но Санеми больше не злился. Ему даже не было грустно. Он улыбнулся и снова погладил её по голове.

— П-прости!.. Прости меня!!! — плакала Сора. — Я не хотела… Не хотела тебя отталкива-ать! Все те мерзкие обидные слова… Это была неправда! Прошу, прошу, прости-и-и!!! Мне стыдно, так стыдно! Лучше бы мне было… умереть, но никогда… никогда не говорить тех слов!.. Я не хотела… чтобы ты ушёл!.. Я только… хотела тебя защитить!!! УВА-А-А-А!!!

Санеми хмыкнул и закрыл глаза. Он всё не мог перестать улыбаться. Она вела себя так необычно, что пора было уже привыкать к этому. Этот ребёнок, потерявшийся где-то между реальностью и чужими навязанными идеалами, наконец, смог открыться. Возможно, именно здесь, перед ним, она и была настоящей. А возможно, ему это ещё предстоит узнать.

Сколько себя помню, мои родители не ладили. Отец был импульсивным и строгим, а мать покорной и тихой. Она никогда не улыбалась, не проявляла нежность ни к нему, ни ко мне. Она была больна… и никто из нас об этом даже не догадывался.

В те редкие моменты, когда мы оставались наедине после того, как отец в очередной раз наказывал её или вымещал на ней зло, с безразличным выражением лица она брала меня за руку, сцепляла свой мизинец с моим и говорила: «Никогда не плачь. Не жалуйся. Не смейся. Подчиняйся. Забудь о своих эмоциях. За твоим сознанием кроется целый мир, где ты можешь спрятаться. Только так ты проживёшь на этом свете. Помни об этом». Это был единственный совет, который она мне дала. А когда мне исполнилось шесть, она заболела и умерла. Так же тихо и покорно, как и жила.

Я помнила то, чему она меня научила. Я не плакала, не улыбалась. И, в конце концов, отца это окончательно взбесило. Он возненавидел меня ещё сильнее, чем её. А однажды раскрыл, почему так относился к ней. Когда матери было шестнадцать, он встретил её в районе юкаку (прим. яп. квартал развлечений и публичных домов), в Ёсиваре. Она была хаси-дзёро (прим. куртизанка низшего ранга), которая никак не могла оплатить свой долг. Она не была красавицей и особых талантов не имела, но он всё равно её выкупил. Она не возражала, ведь он был богат и мог обеспечить ей хорошую жизнь.

А всего через пять месяцев появилась я. Так стало ясно, что я не была его ребёнком. И мать не знала, кто был моим отцом. Они медленно отравляли друг друга: он ненавидел её безжизненный безразличный образ, а меня, потому что я была безродной, чужой; мать унеслась в свой собственный воображаемый мир, чтобы не страдать и не заставлять себя любить тех, кто был ей не нужен.

Никто из нас никому не был нужен.

Была зима, когда я сбежала из дома в первый раз. В тот день окно моей комнаты распахнулось от внезапного порыва пронизывающего ледяного ветра, и на одно мгновение мне показалось, что это был зов свободы, которая когда-то стала недоступна для моей матери. Я убежала и по просёлочной дороге дошла до храма, окружённого глициниями. Там я встретила Сатодзаки-сана — он молился Будде, а когда увидел меня, вдруг улыбнулся и спросил: «Девочка, что ты знаешь о демонах?»

Он был таким странным и всё время широко улыбался. Он рассказал мне об Истребителях Демонов и отвёл в этот город, куда при жизни иногда ходила и мама.

Он постоянно помогал окружающим, и я не могла понять, зачем. Вот так, глядя на него, я внезапно ощутила, как внутри меня словно вспыхнула горячая искра. Но она быстро погасла, и я не смогла ухватиться за это чувство. Я стала искать способы, чтобы вновь его ощутить. Я пыталась помогать людям, как Сотодзаки-сан, но я делала это без искренности и желания. Я знала, что была такой же пустой, как моя мать. Как кукла, которая двигается, потому что её толкают.

Все в этом городке были ко мне добры. А я понятия не имела, как им ответить. Я не улыбалась, не смеялась, почти не разговаривала. Я просто бежала за мимолётным ощущением чего-то светлого и тёплого.

За несколько лет я убегала из дома тридцать пять раз. И каждый раз меня возвращали назад. Когда меня били, я не рыдала. Когда на меня кричали, я молчала. Мой отчим не любил меня, но не собирался отпускать. Он хотел сломать меня, как делал это со всеми, кто ему мешал; хотел отомстить моей матери за то, что она родила меня и не смогла полюбить его.

Мне исполнилось семнадцать лет, и в последний, тридцать шестой раз, я сбежала, но не добралась даже до ворот поместья. И в тот вечер отчим взял меня за руку и сказал, что отпустит, если я ему отплачу.

«У меня ничего нет», — сказала я.

«У тебя есть обещание, — ответил он… А потом отрубил мне палец. — Пошла вон! Посмотрим, как ты проживёшь в одиночку!»

Я думала, что стала, наконец, свободна. Но его влияние и связи так или иначе преследовали меня. Он разрушил единственный в округе храм, спилил деревья глицинии и пригрозил, что уничтожит любого, кто станет мне помогать.

Такая свобода вовсе не сделала меня счастливой. Это было пустое, безликое существование, притворство, будто я занимаюсь добрыми делами. Но я не была хорошим человеком. Я была эгоисткой.

Почему все эти люди так добры ко мне? Почему они улыбаются, дают мне пищу и предлагают деньги? Я же не такая, как Сотодзаки-сан. Да, я пыталась подражать ему, я старалась помогать соседям, я даже молилась каждый день в храме, надеясь ощутить хоть отдалённо нечто напоминающее настоящее счастье. Но я была неискренняя и безразличная. Даже Боги отвернулись от меня.

Люди ведь улыбаются, когда они счастливы, верно? Я приносила этим людям счастье? Тогда почему я сама не могла его испытать? Я стала думать, что моя мать была права. За гранью сознания, где-то в ином мире существует истинное чувство умиротворения и радости. А значит, я никогда его не испытаю.

Я ничего полезного в этот мир не принесла. Я грязная и безродная дочь куртизанки, той, кто даже не научил своё дитя любви и состраданию. Я просто занимаю чьё-то место. Я недостойна жить среди этих людей… Верно…

В тот день, когда я случайно сбила тебя на дороге… всё изменилось. Я узнала твою катану и очень удивилась, ведь кроме Сотодзаки-сана ни в нашем городке, ни в Тагадзё я не встречала мечников-Истребителей.

Когда я впервые взглянула в твоё лицо, на нём застыло гневное выражение. Ты был зол и возмущён. А потом в твоих глазах я увидела яростную жажду справедливости. Ну, конечно. Ты же мечник! Ты захотел спасти незнакомого ребёнка, и в этом был совершенно прав. Твой гнев был оправданным.

Мы объяснились, и ты протянул мне руку помощи. У меня болело горло, живот просто выворачивало наизнанку после удара. Но мне было плевать. Ты не знал, а ведь в то мгновение искра, которую я так давно искала, вспыхнула в моей груди с новой силой. И она осталась со мной. Она никуда не ушла. Сначала я испугалась, но затем стало так тепло и уютно, и я подумала: «Что же это за чувство такое? Почему именно сейчас? Как мне себя вести? Что делать?»

Я вовсе не хороший человек. Я жадная и эгоистичная девчонка, которая думает лишь о себе. Мне захотелось удержать тебя рядом, как можно дольше. Я помогла тебе найти работу лишь потому, что так ты мог остаться в этом городе, и я могла бы снова и снова испытывать то радостное чувство.

Ты смущался и отводил глаза в сторону, и это казалось мне милым… Впервые незнакомый мужчина показался мне таким милым. Ты заставил меня улыбаться, хотя прежде я не видела в этом необходимости. Я стала болтать без умолку, чтобы ты не спрашивал о моём постыдном прошлом, чтобы я сама случайно не рассказала о нём. Как я могла сказать, что не могу вернуться домой к опекуну, который ненавидит меня, человеку, потерявшему всех, кто был ему дорог? Мне было стыдно.

Каждый раз, когда ты улыбался, «счастье» во мне разгоралось настолько, что хотелось плакать. Я даже не понимала, почему. Но я помнила, мне не позволено рыдать или жаловаться. Я должна оставаться сильной и стойкой, чтобы защитить тех, кто добр ко мне. Я бы делала это на расстоянии, молча. Мне просто хотелось, чтобы ты улыбался вот так нежно и ласково, пусть даже я этого и не заслуживала.

То время, что мы общались, было лучшим в моей жизни. Я узнала, наконец, что это такое… счастье. Но когда однажды в храм пришли двое подчинённых моего отчима и спросили о мечнике, с которым меня видели… я испугалась. Я догадывалась, что отчим это так не оставит. Он способен испортить то, чем я дорожу и что оберегаю. Нужно было мне убежать или сдаться сразу! Но я не смогла! Я хотела ещё хотя бы раз побыть рядом и сделать вид, что я тебя достойна.

Я пригласила тебя на праздник, зная, что потом вернусь домой. А когда ты подарил мне ту заколку и посмотрел так, словно я была для тебя самым дорогим человеком на свете, я всё поняла… Я поняла, что нужно бежать, как можно скорее.

Я восхищаюсь тобой, Санеми. Ты самый добрый, надёжный и сильный из всех, кого я знаю. Я восхищаюсь тем, что ты сделал для организации. Мне приятно думать, что рядом с Сотодзаки-саном бился такой сильный Истребитель Демонов. И мне кажется странным, что ты до сих пор не можешь принять себя.

Ты потрясающий мужчина, и заслуживаешь быть счастливым. Ты заслуживаешь жизни, полной радости и смеха, и любви, и искренности. Ты говорил, что желал этого своему брату, но ты забыл о себе самом, словно давно уже умер. Разве твой младший брат не пожелал бы тебе счастья? Почему ты не можешь гордиться собой так, как гордилась бы твоя семья?

Прости, если я разочаровала тебя. Больше всего я хочу, чтобы ты наслаждался жизнью так, как ты того заслуживаешь. Если бы я могла остаться рядом ещё ненадолго, я бы всё равно защитила тебя. Я хочу защищать тебя от тех, кто тебя не понимает или смеет угрожать. И хотя моя мать считала, что таким, как она и я, никогда не стать счастливыми… наверное, узнать тебя — в этом и есть моё счастье.

[[image:/storage/reader-images/3f2bb6f03a8f05d1628c67119143ac1b65a1d68c.png]]

Впервые так сильно похолодало во вторую неделю ноября. Когда выпал первый снег, никто ещё толком не успел осознать, что уже медленно, но настолько верно приближалась зима. Так что всё чаще и намного дольше местные идзакаи заполнялись желающими согреться за чашечкой-другой саке или вина.

Поэтому теперь Мидзута-сан стал особенно чувствителен к холодам. Настолько, что бедняге Санеми приходилось выполнять куда больше поручений да ещё и за кузницей следить, пока старик прятался от него за пределами досягаемости. В конце концов, парню надоедало учить уму-разуму этого шального прохвоста, и он просто продолжал усердно работать.

В один из таких дней Шинадзугава безропотно отправился в Тагадзё, отдавать заказ в сопровождении Соры, которая в свою очередь должна была забрать ткани для фурисодэ по просьбе госпожи Акари.

До пункта назначения они дошли вполне спокойно. Как оказалось, и ткани, и заказ на металлические болты ожидали их в одном и том же доме. Их встретила супружеская пара: жена занималась вышивкой, а её муж был мастером-разнорабочим.

И всё бы ничего, если бы Санеми и Соре не пришлось нарваться на очередную ссору супругов, разразившуюся прямо перед ними. Мужчина кричал о «зря потраченных средствах и времени на дурацкие тряпки»; его жена спорила, что «эти железки обходятся куда дороже». Сложилось впечатление, что каждый из них готов был насмерть биться за собственный бизнес. И так снова, и по кругу.

Время поджимало, а эти двое всё не унимались. Соре нужно было забрать рулоны с материалом, а Санеми получить оплату. Однако за градом ругани и взаимных обвинений ни денег, ни ткани они дождаться просто не могли. А дело уже клонилось к закату…

Наконец, не без облегчения, молодые люди покинули город, успешно закончив все дела. Рассорившиеся супруги продолжали ругаться даже после их ухода. За своей спиной Сора слышала такие обидные слова, что уши в трубочку сворачивались. И, к её удивлению, на Санеми эта встреча произвела особое впечатление. По дороге домой он ворчал, вслух рассуждая об этом «супружеском кошмаре».

— Мало того, что это было непрофессионально и грубо, это просто позор! Если мне кто-нибудь ещё хоть раз скажет, что жизнь в браке ничем не отличается от жизни до него — плюну тому в лицо! — говорил Шинадзугава.

Он подтянул лямки пустой корзины за спиной и фыркнул. Не то, чтобы ему было дело до этой парочки, ведь все люди разные, однако такой пример производил на окружающих просто убийственное впечатление, в этом он не сомневался. К тому же, из-за примера собственной семьи Санеми имел право так рассуждать. Свежи ещё в памяти времена, когда папаша был жив и главенствовал в их доме.

— Верно, что, вступая в брак, человек осознаёт ответственность, которая на него падает, и жизнь прежней уже не будет, — продолжила мысль Сора, — только вот невозможно такое, чтобы у супругов всё было гладко всегда. Приходится и через трудности проходить, и ругаться, и мириться…

— Тц! Эти двое как кошка с собакой! Если ненавидишь то, чем занимается твой партнёр, то какой смысл вообще жить вместе, а?

— Ну… возможно, компромиссы — это неплохо… К тому же, они наверняка уже много лет в браке, и как-то умудряются ладить…

Санеми снова фыркнул и с презрением задрал нос.

— Я этого не приму. Жизнь в постоянном хаосе, ругани и компромиссах… Да к чёрту! Если женился, если выбрал женщину, то цени и будь ей верен до конца. И вообще, закрыли тему!

«Да ты же сам всю дорогу только об этом и болтаешь», — хотелось бы сказать Соре, но она лишь смущённо улыбнулась.

Однако парень продолжал ворчать о «прелестях» брака, и в конце концов девушка остановилась, покрепче прижала свёрток с тканью к груди и спросила:

— Санеми-кун! В твоей семье были настолько плохие отношения между мамой и папой?

Шинадзугава чуть язык не прикусил, тут же состроив кислую мину. Она попала в яблочко. Так уж он рассуждал и судил по своим родителям, ведь иного примера перед глазами не имел.

— Скажи мне, ты боишься стать… плохим мужем?

А вот это был уже откровенно убийственный вопрос. Причём, он даже не понимал, как она умудрялась спрашивать такое с совершенно наивным и искренним выражением лица? Ни капли раздражения, ни тени осуждения. Санеми не знал, беситься ему или смущаться. Он встал посреди дороги, как вкопанный, шокировано хлопая глазами.

— Т-ты что, совсем?! Как можно просто спрашивать такое?

— Ой… а что не…

— Нельзя же быть настолько прямолинейной! Тоже мне! Ты можешь быть хоть немного хитрее, а?! — он прищёлкнул языком и отвернулся, нахмурившись. — Как скажешь, так хоть стой, хоть падай!

Ёшикава склонила голову вбок и задумалась. Она-то видела, как его щёки слегка зарделись, да и во взгляде не было заметно злости. Он, скорее, смутился, потому что она не юлила, а высказалась открыто. И угадала. Из-за этого стало как-то одновременно и грустно, и радостно.

Сора вздохнула и просто сказала:

— Санеми-кун… Не все браки обречены быть отягощающими. Конечно, не мне судить, но… хочется верить, что на самом деле есть куда более достойные примеры…

Шинадзугава не стал смотреть на неё. Он насупился и дунул, чтобы смахнуть с глаз чёлку. И в это мгновение он вдруг вспомнил… Вспомнил кое-что очень важное… Он даже не поверил сначала, как можно было позабыть такое…

Это случилось как раз после победы над Шестой Высшей Луной в Ёшиваре. Сокрытели, которые там «прибирались» после битвы, были те ещё сплетники. Слухи о том, что произошло в Квартале Красных Фонарей, быстро расползлись. Плюс ко всему, не подоспевший вовремя (к сожалению) Игуро Обанай и сам прекрасно увидел результат сражения. Хотя в тот раз его мнение сложно было назвать непредвзятым.

Первым делом он отчитался перед Главой, затем изложил всё самому близкому своему товарищу, Санеми. Он как раз собирался на миссию. А узнав, что Столп Звука взял и так позорно ушёл в отставку, разозлился до того, что хотел первым делом пойти и разобраться с Узуем. Но Обанай его отговорил, мол, тут даже кулаки и крики не помогут.

Со Столпом Звука было покончено. Шинадзугава и слышать не хотел про Шестую Высшую Луну; он бесился так, что у него даже температура повысилась, но он на это наплевал.

«Если бы я пришёл туда вместо тебя, клянусь, убил бы этого слабака собственными руками!» — рычал Санеми на Игуро, которому оставалось только вздыхать да молчать.

В общем и целом в таком состоянии Санеми и отправился на миссию в соседнюю префектуру, на запад. Трое демонов буянили на железнодорожной станции, расположенной на развилке путей. И всё бы ничего, Санеми довольно быстро с ними справился… Правда вот не учёл, что огромный железнодорожный мост, где развернулась битва, мог не выдержать такого упорного сражения.

Таким образом Шинадзугава убил троих демонюк и в порыве гнева разрушил опоры этого самого моста… который впоследствии рухнул прямо на него в самую последнюю минуту. Парень даже не закончил применять третью кату… так и свалился вниз вместе с обломками.

Ох и шуму-то было! Какуши, прибывшие на место, рвали на себе волосы или просто проклинали свою жизнь. Санеми вытащили из-под груды обломков, и он очнулся ещё по дороге домой. Правда вот в «Поместье Бабочки» ехать наотрез отказался, едва узнал, что там проходит лечение Камадо Танджиро.

— НОГИ МОЕЙ ТАМ НЕ БУДЕТ, ПОКА ЭТОТ ЗАСРАНЕЦ ДРЫХНЕТ В СОСЕДНЕЙ ПАЛАТЕ! И ТЕМ БОЛЕЕ, ЕСЛИ ЕГО ДЕМОНСКОЕ ОТРОДЬЕ ТАМ! — В общем, буквально так Санеми и выразился, прежде чем снова провалиться в обморок. Как никак, у него были сломаны три ребра и рука.

Разумеется, такую весть Кочо Шинобу приняла близко к сердцу. Какуши, который передал ей слова Санеми, сам побелел, когда увидел гневное выражение её лица. Но даже Шинобу пришлось смириться, в конце концов, она хорошо знала и понимала Санеми, поэтому предложила устроить его вне поместья, в каком-нибудь другом доме…

Каково же было её удивление, когда принять у себя больного парня согласился именно Узуй Тенген…

Ему было душно, даже слишком душно, наверное, поэтому он и проснулся в дерьмовом настроении. А ещё дико раскалывалась голова, болела правая рука и на грудь что-то давило. Такое, разумеется, ему не впервой. Санеми вспомнил о разрушенном железнодорожном мосте и, не открывая глаза, от души выругался. Тут же над ним раздался чей-то тихий шёпот… женский шёпот.

— Ой, ой, ой! Глядите, он просыпается! Как думаете, надо позвать Тенгена-сама?

— Нет, незачем. Пусть сам отдыхает ещё. После завтрака встретятся…

— И чем только он думал, что решил взять этого парня к нам? Они вообще знакомы или как?

— Конечно, знакомы! Если они не друзья, это не значит, что он не товарищ Тенгена… Бедняжка, ему так досталось…

— Х-хинатсуру, не стой так близко к койке, прошу тебя!

— А что? Думаешь, он меня укусит?

— Ну что ты т-такое говоришь?! Просто… Ох, он выглядит таким страшным! Я его боюсь! Госпожа Кочо из «Поместья Бабочки» сказала, что у него невыносимый характер и он вечно орёт на окружающих…

— Тц! Да ты ж сама на всех орёшь и ноешь вечно, Сума!

— Ва-а-а-а! Хинатсуру-тян! Макио меня по макушке ударила! Скажи ей, чтобы…

— ВЫ ЗАТКНЁТЕСЬ УЖЕ ИЛИ НЕТ?!

Санеми так резко и неожиданно сел прямо, что боль в рёбрах мигом дала о себе знать. Он зашипел и скривился, прижав левую руку к груди. Открыв глаза, он понял, что находится в просторной комнате, с открытыми сёдзи; лежит на койке, заправленной чистым бельём, а рядом — лекарства, капельница и ещё какие-то примочки; сам же он перебинтован от бёдер до ключиц, и сломанная рука в гипсе.

А ещё возле его постели почему-то расселись три удивлённые девицы, которых он раньше не видел, причём каждая как на подбор красотка. И, что тут говорить, одеты они были… это вообще можно было назвать одеждой?

— Вот ты и проснулся! Как здорово! — сказала девушка с длинными тёмными волосами, собранными в высокий хвост. — А мы уж гадали, когда же очнёшься…

— Угу, уже начали делать ставки, — бросила саркастично другая, со строгим взглядом и странным двойным цветом волос.

Третья девушка, у которой были красивые глаза оттенка сапфира, но личико больно уж миловидное и детское, с тревогой молча глазела на Санеми.

«Какого… чёрта?!» — пронеслось у него в голове. Затем он ещё раз огляделся. Он находился явно не у Кочо, и места этого не узнавал.

— Видимо, не понимаешь, где ты? — спросила первая девушка и тепло улыбнулась. — Не волнуйся. Ты у нас дома, Шинадзугава-сан, пока не поправишься. Госпожа Кочо сказала, что врач придёт осмотреть тебя сюда. Так что ни о чём не беспокойся!

Санеми снова взглянул на всех троих девушек… и ему стало максимально неловко. Он уже знал, что покраснел до ужаса примитивно, и назад дороги не было. Благо, сил разговаривать ему пока хватало.

— А… вы кто… вообще?

Ответила вторая, высокая рыжеватая девушка с пристальным взглядом:

— Я вот Макио. Это — Хинатсуру и Сума. Мы — жёны Узуя Тенгена, который по доброте душевной тебя приютил и доверил нам. Так что будь, как дома, Шинадзугава-сан.

Парню показалось, что он ослышался. Затем внезапно вспомнил, что у Тенгена, как у вышедшего из клана шиноби, действительно три жены… Но смутило его вовсе не это.

Узуй Тенген, с которым они и не враги, разумеется, но и не то, чтобы закадычные друзья, согласился взять его к себе под крышу вместо «Поместья Бабочки»? Серьёзно?

— Он же в отставке, — сказал Санеми с непроницаемым выражением лица.

— Ну и что? — Макио беспечно пожала плечами. — Господин Глава сказал, что он останется частью организации, как и мы. К тому же, вы разве не товарищи? Что удивительного, что он решил тебе помочь?

У Санеми от такого поворота событий аж задёргался глаз. Он изо всех сил постарался не поддаваться истерике, хотя больше всего ему хотелось сейчас рвануть отсюда, куда глаза глядят, прочь из дома предателя и… подальше от этих грудастых девиц, которые его почти облепили.

— Помочь? Мне? Этот слабак, который посмел нас бросить как раз, когда Столпам следует быть вместе, быть сильнее, чем прежде? Ха?! Помочь решил? Этот засранец самоуверенный, который только и делал, что кичился своей яркостью, а сам после какой-то плешивой Шестёрки удрал?!

Девушки рты пооткрывали после его язвительной речи. А затем Сума неожиданно ударила обеими руками по краю койки и закричала:

— Да как ты смеешь говорить такое о Тенгене-сама?! Ты… ты… сопляк! Ты вообще знаешь, что там было, в том Квартале?! Ты ничегошеньки не видел! Сидишь тут, побитый весь, и поливаешь грязью нашего Тенгена! А на самого какой-то дурацкий мост упал!

— ЧЁ ТЫ СКАЗАЛА, ПУЧЕГЛАЗАЯ?!

— НЕ ОСКОРБЛЯЙ МОЕГО ТЕНГЕНА, ПОНЯЛ, ТЫ… ОСЁЛ БЕЛОБРЫСЫЙ!

— Да не кричите вы… — попыталась вмешаться Хинатсуру, но её проигнорировали.

— ТВОЙ ТЕНГЕН ПУСТЬ САМ ОТВЕЧАЕТ ЗА ТО, ЧТО ТАКОЙ СЛАБАК!

— СКАЗАЛ ТОТ, КТО РАЗРУШИЛ КАЗЁННЫЙ МОСТ И В ОБМОРОКЕ ДВА ДНЯ ВАЛЯЛСЯ!

— ДА Я УЖ ПОБОЛЬШЕ ТВОЕГО УМЕЮ, СИСЬКАСТАЯ ИСТЕРИЧКА!!!

— ЭТО Я ИСТЕРИЧКА?! НЕ УСПЕЛ ПРОСНУТЬСЯ, УЖЕ СКАНДАЛ ЗАКАТИЛ! ЭТО ТЕБЕ НЕ ПОМЕСТЬЕ КОЧО! Я ТЕБЯ П-ПОДУШКОЙ ПРИДУШУ, НЕЖНИЧАТЬ НЕ СТАНУ!!!

Пожалуй, они бы так и спорили, если бы Макио не одёрнула Суму за руку.

— А ну, оба! Прекратили! Сума, отставить истерику! А то ты этих Столпов не знаешь, не провоцируй! — затем она сурово взглянула на Санеми. — А ты вообще рот закрой. Постыдился бы, давно уже не ребёнок! С нас и того парня со змеёй достаточно, не хватало ещё второго сопляка, который уму-разуму будет учить. Сказал бы спасибо, что за тебя товарищ поручился…

Обычно он никогда не грубил женщинам. Но на этот раз всё настолько смешалось: его травмы, позорное разрушение моста, плюс ко всему его притащили в дом Узуя, хотя он и не просил. Шинадзугава безумно хотел ей ответить, но тут в проём между сёдзи протиснулась голова слуги, который сообщил, что хозяин дома проснулся. Все три девушки, как одна, выпрямились и встали, как на построении. Даже эта ноющая Сума перестала хныкать.

Когда Узуй Тенген вошёл в комнату, Санеми слегка опешил. Обанай, конечно, предупредил, что во время битвы он пострадал, но ни слова конкретно не сказал. А вот теперь Санеми сам убедился: товарищ лишился левых руки и глаза.

Но при этом он выглядел таким… довольным? Он улыбался, как всегда, словно ничего существенного не произошло… и это взбесило Санеми ещё больше. Раз он такой холёный, раз он живой и на ногах держится, то какого чёрта он ушёл из рядов охотников? В голове не укладывалось!

— Я уже издалека ваши крики услыхал… Сразу стало ясно, что Шинадзугава в гости зашёл, — засмеялся Тенген.

«Гости?! Да я бы в жизни сюда не припёрся на своих двоих, придурок!» Санеми оставалось только ворчать да в свободной руке сжимать одеяло.

— Тенген-сама-а-а-а! — тут же заныла Сума, схватив его за рукав хаори. — Этот твой Столп! Этот грубиян! Он… он… он такое тут…

— Ну хватит уже! — Макио схватила её за ухо и дёрнула на себя. — Только и знаешь, что жаловаться да ябедничать. Сами разберутся!.. Мой Тенген, мы пошли! Мешаться не будем.

— Спасибо, девочки.

Узуй проводил жён взглядом, пока они не ушли, а Санеми всё смотрел на его довольное выражение лица. Так и подмывало задать какой-нибудь гаденький вопрос, но парень просто промолчал.

— Знакомство у вас, я гляжу, не совсем задалось, — произнёс Тенген, наконец, и уселся на табурет рядом с койкой. — Ничего, привыкнешь. Кочо ведь как-то тебя терпела!

Шинадзугава ничего не сказал. Этот высоченный здоровяк, который всегда был в центре внимания в любой компании, где бы ни находился, даже сейчас, без глаза, с повязкой на лице да без руки, одним словом — «инвалид», всё равно выглядел безукоризненно и привлекательно, и вёл себя соответствующе. Казалось, в нём до сих пор кипела прежняя энергия, и Шинадзугава всё никак не мог понять, почему он бросил их, своих товарищей, в такое тяжёлое для организации время…

— Ну и досталось же тебе, приятель! — прокомментировал его состояние Тенген. — Слыхал, что бригада сокрытелей, которая тебя из-под обломков откапывала, просто до смерти перепугалась! Ха-ха! Что ты там устроил? Мост развалил? Ну ты даёшь! Блестящее, должно быть, зрелище!

Санеми скуксился и отвернулся. Тем временем Тенген всё продолжал болтать: про наставления Шинобу, про то, как все переживали за него, даже про собственную миссию в Ёшиваре рассказал.

В конце концов, Шинадзугава снова взглянул на него. Он, конечно, злился и понимал, что, будь он сам на месте Узуя, никогда бы не бросил организацию, не ушёл бы, только вот…

Они такие разные. Да все Столпы были не похожи друг на друга. Но кое-что их всё-таки объединяло — приближение победы над Мудзаном. И, разумеется, каждый делал это методами, ему доступными.

Всякий раз, как Санеми сталкивался с Тенгеном, он удивлялся этому самоуверенному яркому парню, которого все обожали, потому что он был забавным и дружелюбным. И он часто по-доброму подкалывал его… Несколько раз хвалил за проделанную работу… Даже, скорее, вёл себя, как назойливый старший брат…

Глубоко в душе Санеми знал: ему до Тенгена расти и расти, во многих смыслах. Будь он таким же открытым и приятным, возможно, той ситуации, что сложилась с Геньей, удалось бы избежать…

Перед тем, как уйти, Узуй сказал ему не волноваться. Мол, скоро рука восстановится, и они быстренько поправят его здоровье. А затем потрепал ладонью по растрёпанным волосам. Санеми даже увернуться не успел. Так и остался сидеть, хлопая глазами… Он вспоминал Кумено Масачику… и ещё долго пялился в одну точку.

Шли дни, и Шинадзугава потихоньку осознавал, что это был самый странный период восстановления после травм в его жизни. Иногда ему хотелось бежать прочь из этого шумного дома… а иногда он думал о том, чтобы потом вернуться сюда хотя бы ещё раз…

Жёны Узуя упрямо, несмотря на его ворчание и протесты, ухаживали за ним. Каждая по-своему. Хинатсуру, например, оказалась самой спокойной и милой. Пока правой рукой Санеми двигать не мог, она кормила его, как заботливая мамаша. Поначалу это его до жути смущало. Хотелось наорать или зарыться в одеяло, чтобы только не видеть её нежного выражения лица… Но потом это почти вошло в привычку.

— Так ты любишь охаги, Шинадзугава-сан? Завтра сделаю для тебя парочку. — Хинатсуру лучше других удавалось его успокоить, и она улыбалась, спокойно глядя в его нахмурившееся лицо. Это обезоруживало его, как маленького мальчишку.

Сума до сих пор глядела на него со смесью страха и неприятия. Однако она тоже приходила поухаживать. Обычно после парочки язвительных фраз, которыми они обоюдно обменивались, девушка замолкала и просто делала своё дело. Лекарство давала или воды приносила. Они так и не нашли общий язык, но никакой ненависти уже не испытывали.

С Макио, как это ни странно, оказалось проще всего. Она была такая бойкая и строгая, ей было трудно перечить. Даже самый стойкий из Столпов робел, будто зелёный юнец. Она знала, чем можно было отвлечь такого, как Санеми. Макио рассказывала о жизни шиноби, о традициях клана, об оружии, о стратегиях, и ещё много чего интересного.

— Хороший ты парень, Шинадзугава! Только вот чересчур дёрганный и отстранённый, — сказала она как-то, туго затягивая повязку у него на плече, пока Санеми сидел смирно, красный, как помидор. — Поверь мне, кроме работы и организации в этом мире полным-полно других чудесных вещей. И таких же чудесных людей. Не зацикливайся на одиночестве, иначе оно тебя убьёт.

Он тогда ничего не ответил, просто не нашёл подходящих слов.

Через неделю Санеми уже свободно передвигался, пусть и в гипсе, потому что постоянно находиться в четырёх стенах стало невыносимо. Он постоянно думал о Генье и переживал, что этот дуралей снова пошёл против его слов. Впрочем, как и всегда. К тому же, жёны Узуя просто не давали ему продохнуть. В последнее время это вошло у них в привычку — засиживаться с ним дольше обычного и болтать, кто о чём. Даже Сума, видимо, начала принимать его за приятеля, к которому можно было прийти и поплакаться о жизни. Санеми не знал, куда от них всех деваться. Пока кости не срослись, никто и не думал пускать его на новую миссию.

Как-то после полудня, сидя снаружи под навесом, Шинадзугава наблюдал за девушками, которые после стирки развешивали бельё. Они громко смеялись и болтали о пустяках. Санеми смотрел на них, ловя себя на мысли, что давно уже отвык от такой тёплой уютной обстановки. Когда он был маленьким, то помогал своей матери с домашними делами. А потом к ним присоединялись и младшие. Хотя они едва могли поднять тяжёлую корзину с бельём, они пытались не отставать от сильного старшего брата… Они все тогда тоже смеялись…

— Воздухом подышать вышел?

От неожиданности Санеми даже вздрогнул. Узуй приблизился так бесшумно и присел рядом, что он даже не заметил. Вот он, бывший шиноби. Какое-то время они сидели молча, слушая заливистый смех девушек, затем Тенген тихо произнёс:

— Ты прости, что стал для тебя разочарованием, Шинадзугава. Было бы лучше, выскажи ты мне своё раздражение в лицо… обычно ты так и поступаешь.

Они посмотрели друг на друга, и Тенген грустно улыбнулся.

— Я делал всё, что было в моих силах, чтобы защитить гражданских и парней, которых взял с собой на ту миссию. Можно сказать, я почти проиграл, потому что едва не потерял моих девочек. К тому же из-за меня ребята сильно пострадали. Для Столпа такие ошибки недопустимы. Но знай, я оправдываться не буду. В конце концов, я бы всё равно покинул организацию… после этой миссии.

Это признание поразило Санеми до глубины души. Он-то был уверен в обратном. Он-то верил, что такой человек, как Узуй, никогда их не бросит. Это ощущалось почти, как предательство.

— Злишься на меня, да? Ничего, это нормально. — Сказал Тенген, а грустная улыбка всё не сходила с его губ. — Мы же с тобой совсем разными дорогами пришли в корпус Истребителей. Я знаю, как тебе было тяжело, и вообще…

— Я не понимаю, — произнёс Санеми, уставившись на него, — почему ты решил уйти вот так… внезапно?

Тенген словно задумался ненадолго, затем посмотрел на своих жён. Макио в этот момент помахала ему рукой, и он улыбнулся, помахав в ответ.

— Это не я так решил. Это они… Посмотри на них, Шинадзугава. Они — самое дорогое, что у меня осталось. Без них я был бы всего лишь убийцей. Останься я один, какая разница? Моя жизнь не так важна. Я бы с радостью умер, отрубая демонам головы, но… я больше не имею права так распоряжаться своей жизнью… потому что она принадлежит им, а не мне.

Сначала Санеми просто фыркнул и отвернулся, но потом, глядя на счастливого Узуя, тоже обратил взор на девушек. Да, у Тенгена была семья, и он сделал выбор в их пользу, не в пользу организации. Для Санеми слова товарища звучали, как очередной романтический бред. Он не мог смотреть на эту ситуацию с позиции обывателя. Он был Столпом, охотником на демонов… И он умрёт охотником на демонов, а не каким-нибудь пустоголовым женатиком в старческом возрасте, на мягкой тёплой постели, в окружении детей и внуков… нет… это всё не о нём… Ему просто этого не понять.

— Я слышал, у тебя есть младший брат, — сказал Тенген, чем очень удивил его. — Он почему-то обучается у Химеджимы, а не у тебя. Почему?

— Во-первых, у меня нет брата, — заворчал парень, от волнения дёргая краешек бинта на руке, — во-вторых, это не касается ни тебя, ни кого-либо ещё.

— Хм, а жаль… Я его видел. Занятный такой! На тебя похож! И у него яркий стиль!

— Тц… сказал же, нет у меня брата!

Вместо того, чтобы задаться лишними вопросами, Узуй громко засмеялся, чем заставил Санеми занервничать ещё больше. А потом он вдруг опустил глаза и мягко, даже несвойственно ему тоскливо, произнёс:

— А я своего брата… не видел уже много лет. Жалею ли я? Сам не знаю. Я даже не знаю, жив ли он. Жив ли наш отец. Буду ли грустить, если их обоих нет? Трудно сказать. Семейные узы — это сложно… и одновременно проще простого… Знаешь, возможно, со временем любая ненависть и злость испаряются, и когда-нибудь я захочу его увидеть… Но этого времени может быть недостаточно. Как считаешь?

— Пф… Понятия не имею…

— Не знаю, что там у вас с братишкой, но мне кажется, нет такой обиды, которая заставила бы тебя от него отказаться, Шинадзугава.

— Это ещё почему?

— Потому что ты классный пацан!

Санеми даже растерялся. Хотелось бы сказать, чтобы этот здоровяк улыбающийся, как идиот, не лез не в своё дело; чтобы он отстал уже, наконец; чтобы попридержал семейные советы при себе… Но не стал. Просто не смог.

Узуй был хорошим парнем, с которым они действительно ладили. И сколько ни злись, сколько ни спорь, кто прав, а кто нет — истина не изменится. Тенген выбрал своих жён. Что поделать? У Санеми-то не было семьи, кроме Геньи, которого он сам от себя отвадил. Им друг друга просто не понять. Но это не означало, что Узуй перестал быть тем, кем он всегда являлся.

— Знаешь… ты… э-э-э… — начал Шинадзугава неуверенно. — Короче говоря… ты не разочаровал меня…

Узуй в замешательстве захлопал глазами, потом так захохотал, что едва не свалился на спину. Но в его смехе, даже в его улыбке, не было насмешки. И Санеми сам, волей неволей, но улыбнулся.

— Ха-ха! Вот это блестящее признание, приятель! — Узуй так сильно хлопнул парня по спине, что тому пришлось стиснуть зубы. — Я знал, что в глубине души ты вовсе не ледышка! И девчонкам ты нравишься с каждым днём всё больше!

Санеми спрятал побагровевшее лицо за ладонью:

— Вот уж мне… прям достижение…

— Не скромничай! Когда-нибудь и тебе повезёт, поверь. Не так, как мне, но всё же, — Тенген хитро улыбнулся, глядя на товарища. — На тебя тоже найдётся управа, друг. Какая-нибудь особенная девушка обязательно выберет тебя. Да, определённо какая-нибудь… ну-у-у, возможно, глуховатая… а лучше незрячая… и без претензий, разумеется…

— Эй! Хорош уже издеваться!

Тенген засмеялся и снова хлопнул Санеми по спине.

— А если серьёзно, то заранее ты не узнаешь, когда любовь стукнет тебя по голове.

— Скажешь тоже! — фыркнул парень и с раздражением повёл плечами. — Придумал…

— Нет, вовсе нет. Думаешь, что любовь — это лишь красивое слово? Обязанность? Или работа? На самом деле это блестящее чувство, искреннее, приятное… Возникает вот здесь, — Тенген ткнул пальцем Санеми в грудь, — поднимается выше… ещё выше… Затем ярко бьёт тебя… прямо сюда!

Он остановил руку напротив лба парня и улыбнулся.

— Это будет вихрь. Ураган эмоций. Как внезапный порыв ветра в твоей пустой башке, Шинадзугава! Благодарность, привязанность, жертвенность… и просто покой. Если ты не дурак, то однажды всё поймёшь.

Санеми отпихнул его руку от своего лица, но сделал это беззлобно. Все эти разговоры про любовь и прочую чепуху его не волновали. Семья и любовь — это не для него. Нужно сделать так, чтобы Генья не пошёл по его стопам, тогда всё это будет у него, у младшего брата, который действительно заслуживает и любовь, и семью…

Прежде, чем оставить его, Узуй сказал, что отправится в «Поместье Бабочки», чтобы навестить Камадо и остальных. В то же мгновение хорошее настроение Санеми как рукой сняло. Он с ненавистью взглянул на Тенгена и произнёс:

— Будешь продолжать возиться с этим придурком? Гадёныш так и таскается с демоном, ещё и ранг свой повышает, тц! Вот же засранец!

— Знаешь, Шинадзугава… Я глубоко уважаю тебя, как Столпа… и ты опасный парень, разумеется, однако… — Узуй гордо вскинул голову и сурово прищурил свой целый глаз. — Но если будешь так отзываться о Танджиро и Незуко, я перестану тебя уважать.

Они больше ни разу не коснулись этой темы, однако Санеми хорошенько запомнил строгий тон, с которым Тенген произнёс те слова.

Прошло немного времени, и постепенно Санеми вернулся в прежнюю форму. Не без труда, но всё же он привык к тому, что вокруг него постоянно кто-нибудь находился, будь то Тенген или его жёны. Они были отличными девушками, заботливыми и весёлыми. Заскучать уж точно не позволяли. И какие бы ни наступали дни — пасмурные или светлые, в какие споры они бы ни ввязывались — в этой семье действительно царила любовь. В конце концов, наблюдая за ними изо дня в день, Санеми пришлось признать, что Тенген сделал по-своему верный выбор. Он находился там, где было его место.

Со временем его ухода из дома Узуя пришла весть о победе над Пятой и Четвёртой Высшими Лунами. И снова брат и сестра Камадо были замешаны в этой битве. К сожалению, были пострадавшие, и хотя в этот раз они никого не потеряли, Санеми никакой радости не почувствовал. Он узнал, что Генья дрался с одним из этих демонов вместе с Камадо, и теперь находился в «Поместье Бабочки».

Разумеется, он пришёл его навестить. Всего лишь раз. Один только раз посмотреть на него, о большем Санеми и думать не мог. Генья в то утро крепко спал. Он так и не узнал, что старший брат приходил к нему. Постояв несколько минут над кроватью, где спал Генья, Санеми глубоко вздохнул.

«Придурок… Куда ты полез? Ты не владеешь дыханиями, ты ещё так слаб… Ты же мог там погибнуть… Идиот! Что за идиот!»

Он ничего не мог с собой поделать. Признать брата мечником — означало подпустить его ближе к полю битвы. Да, Генья упрямый. Но Санеми куда упрямее. Он твёрдо решил, что не признает его и найдёт способ исключить его из организации. А для начала он пойдёт и поговорит с Химеджимой.

Прежде, чем уйти, Санеми бросил беглый взгляд на койку, где всё это время лежал без сознания Камадо Танджиро. Невооружённым глазом было видно — ему сильно досталось… Этот пацан ведь тоже пытался защищать свою семью, вернее то, что от неё осталось… Но они такие разные…

А ещё говорят, что его сестра-демон теперь может находиться под солнцем.

«Если будешь так отзываться о Танджиро и Незуко, я перестану тебя уважать», — вспомнил Санеми слова Тенгена.

Парень просто фыркнул и ушёл, наконец, пока Генья не проснулся.

Сильный порыв ветра, который всколыхал сухую траву у обочины, заставил Санеми поёжиться. Затем он снова взглянул на Сору. Она продолжала упрямо разглядывать его, как ни в чём не бывало, и держала свёрток с тканью, хотя у неё наверняка уже устали руки.

— Всё хорошо? — спросила девушка.

— Да, просто вспомнилось кое-что…

Сора кивнула, а затем, явно смутившись, отвела глаза и тихо произнесла:

— Мне кажется, тебе не о чем волноваться. Ты обязательно станешь… хорошим мужем, Санеми-кун. Ты же совсем не такой, как твой отец.

Он удивился… и это внезапное тёплое, нежное чувство, которое поднялось от самого его сердца куда-то к горлу и выше, заставило Санеми улыбнуться. Он покачал головой, затем подошёл ближе и забрал у Соры свёрток.

— Какая ты всё-таки…

Он хотел сказать, что она наивная, и что ей следует быть осторожней со словами, но вместо этого, когда их взгляды встретились, когда он заметил румянец на её щеках, Санеми просто положил ладонь ей на макушку и погладил по мягким волосам.

— Таких добряков, как ты, вечно нужно защищать, — сказал парень, усмехнувшись. — За вами просто глаз да глаз.

Она смутилась, но даже не попыталась этого скрыть. Когда она тихонько засмеялась, Санеми снова вспомнил слова Тенгена. Да, на этот раз они не были похожи на очередной романтический бред.

— Думаю, это лишнее. Постоянная защита? Не так уж она мне и нужна, — упрямо сказала Сора, пройдя мимо него пару шагов, затем вдруг остановилась и снова обернулась. — Она мне не нужна… потому что ты и так всегда рядом.

И, покраснев, она широко улыбнулась, вдруг засияв так, словно это было самое драгоценное признание в её жизни. И Санеми едва не выронил свёрток из рук — внезапно он просто забыл о том, что вообще держит его.

«И как тут оправдаться?» — подумал он, невольно улыбнувшись, затем неспеша двинулся вслед за девушкой.

[[image:/storage/reader-images/2dfd91461e43b6bcee23dbddbdc80c0772850835.png]]

Когда немного позже возвратился ворон Узуя, принеся ответное письмо, Санеми удивился. Тенген был одним из тех людей, кто не слишком жаловал переписки, и обычно передавал послания через ворона. Однако на этот раз парой фраз товарищ не ограничился.

«Понятия не имею, что ты там натворил, но я был рад помочь! — говорилось в послании. — Будь уверен, что этот человечек с его жалкими попытками отомстить и пальцем не тронет тех, за кого ты вступился. И почему ты не сказал, что в деле замешана милая барышня? Если бы не ворон, мы бы так и остались гадать, ради кого ты так стараешься!»

Санеми ненадолго отложил письмо; он словно услышал издевательский тон Тенгена рядом с собой. И с чего он решил, что эта наглая птица промолчит?

«Девочки за тебя переживают и ждут не дождутся узнать, кто эта очаровательная незнакомка, которая так блестяще тебя охмурила! — после этих строк Санеми долго не мог заставить себя дочитать послание. — Дай знать, если тебе снова понадобится помощь!»

Вот поэтому он не хотел рассказывать подробности. Узуй с его приставучестью и любовью к подколам не отказал бы себе в удовольствии поиздеваться. Так ещё и его жёны обо всём теперь знают! Прекрасно!

Хотя всего этого было уже не избежать. Медленно, но верно, Шинадзугава подстраивался под новый ритм жизни… Жизни, полной смеха и радости, долгих разговоров о пустяках… где не было места для одиночества или размышлений над совершёнными в прошлом ошибками…

Постепенно он решил принять эту жизнь… которую уже не представлял без Соры.

Санеми вздохнул и вытянул затёкшие ноги на дзабутоне (прим. яп. подушка для сидения). Какое-то время он смотрел в окно, на небо и рыжее зарево, на редкие облака, плывущие над крышами домов, между телефонными столбами…

Его правая рука случайно наткнулась на какой-то острый предмет, лежащий рядом, и Санеми улыбнулся, вспомнив, что ещё вчера забрал у госпожи Акари кандзаси, которую подарил Соре на фестивале.

И вот теперь, перед тем, как заснуть, он долго вертел заколку в руке, разглядывал её и улыбался так, словно она была его самым дорогим сокровищем.

Ей стало гораздо лучше уже через пару дней. Поначалу она не хотела есть, и всё время плакала, уткнувшись лицом в подушку. Она думала, что её поведение в прошлом было непростительным, и то, что она так тщательно скрывала от своих дорогих и таких уже близких стариков — оставило на ней позорный след. Думала, что её презирают… От этого хотелось лишь спрятаться.

Все вокруг только и делали, что утешали её. Ни один из соседей не посмел упрекнуть её или напомнить об отчиме. Именно в такие моменты Ёшикава Сора понимала, какой была глупой. Она никогда не была идеальной, верно, но она действительно любила их — всех и каждого, с кем провела эти годы — и будь рядом Сотодзаки-сан, он сказал бы ей то же самое.

Это напоминало медленное и приятное пробуждение ото сна. Сора понимала, что на самом деле ничего не изменилось. Она просто приняла себя и то, что всё это время обманывала только себя саму. В конце концов к ней вернулся аппетит, и желание заново погрузиться в этот мир, чтобы позволить всем чувствам, наконец, открыться, неизменно её преследовало.

Госпожа Сейко позволила Соре остаться в своём доме, ведь её дочь как раз уехала из города. И все эти несколько дней Ёшикава попросту не могла усидеть на месте. Нужно было чем-то заниматься, обязательно с кем-то поболтать и непременно кому-то помочь. Энергия в ней била ключом, и она чувствовала себя прекрасно.

В то утро, прохладное, но солнечное, она как раз заканчивала со стиркой. На улице были расставлены специальные вешалки, и Сора бегала вокруг них, развешивая хозяйские простыни, пижамы и кимоно. Она была так увлечена, что не сразу услышала, как госпожа Сейко позвала её по имени.

— Сора-тя-я-ян! Тебя сегодня просто не дозваться… Ох, ты уже три корзины белья разобрала! — хозяйка с улыбкой покачала головой. — Ну, заканчивай поскорее! К тебе пришли!

— Ох, да? Тогда иду! — Ей тут же пришлось оставить работу.

Сора сняла передник, пригладила на макушке волосы и вышла во внутренний двор, на террасу, где её уже ждал Санеми. И поначалу, пока он стоял к ней спиной, она лишь встала на месте, как вкопанная, будто нечто пригвоздило её.

Они не виделись три дня. Сора знала, что он усердно работал в кузнице, да и сама не решалась прийти. Ей всё ещё было стыдно за ту истерику, те слёзы, которые она позволила себе показать впервые в жизни. Она думала, что такой человек, как Шинадзугава Санеми, решит, будто она просто рохля и плакса… Она уже не понимала, как именно себя вести.

Но с ним она никогда не притворялась. Её улыбка была искренней, как и желание помочь, защитить, если понадобится. И вот даже сейчас её руки задрожали, и волнение захлестнуло с головой.

Когда Санеми обернулся, услышав её шаги, а затем улыбнулся и махнул рукой… Ей показалось, будто на мгновение земля вдруг ушла из-под ног.

Он улыбался… и это было самым прекрасным из всего, что ей довелось повидать в её короткой убогой жизни… В горле словно застрял горький ком, и чтобы сдержаться, ей пришлось прижать обе руки к груди и на мгновение зажмуриться…

«Кажется, так было и тогда, в первый день. Когда мы вернули Юту матери, я вдруг подняла голову и увидела его лицо, на котором больше не отражались злость и раздражение…

И мне стало так больно… Я даже не знала, куда деться от этой боли. Я просто не понимала, что нужно с нею делать…

Совсем, как тогда… Руки снова дрожат… Ноги не слушаются… И почему-то хочется заплакать… Как это странно! Непонятно! Ведь всё так хорошо сложилось…

Он же улыбается! И это самое главное! Это то, чего я хотела. Чтобы он улыбался и был счастлив…

Почему я чувствую себя так, будто этого мало? Так, будто мне хочется большего?

Разве я заслуживаю большего?!»

На этот раз ей пришлось притвориться и натянуть эту глупую улыбку, словно всё в порядке, и она тоже. Хотелось вести себя так, как полагалось бы в подобной ситуации… но её сердце почему-то колотилось, словно сумасшедшее.

Сора заставила себя зашевелиться и подбежала ближе. Взойдя на террасу, она отдышалась и поприветствовала гостя.

— Ты выглядишь уже намного лучше, — заметил Санеми, всё также улыбаясь. — Как твоё здоровье?

Она отвечала механическими заученными фразами. Но всё это совершенно разнилось с тем, что происходило у неё внутри. Это обезоруживало — его улыбка и мягкий взгляд, и то, что он беспокоился о ней — это заставляло её чувствовать нечто странное…

«Почему ты не пришёл раньше? — хотелось неожиданно спросить ей. — Почему только сейчас? Стоишь передо мной и таким нежным голосом спрашиваешь о моём состоянии! И почему я ненавижу себя за то, что не пришла сама?»

А после между ними повисла внезапная неловкая тишина. Ёшикава не знала, что сказать. Она уже понимала, что жутко покраснела, и он всё видел по её лицу. Санеми тоже молчал, словно боялся испортить момент.

— Старик Мидзута т-тоже беспокоится… — произнёс он как будто невзначай. — Он хотел тебя увидеть.

— Ох… Вот как.

— Ага…

Это ощущалось даже хуже, чем раньше. Пожалуй, так неловко ни он, ни она себя ещё не чувствовали. И Сора уже была готова поддаться панике, как вдруг Санеми вытащил из-за ворота своего хаори знакомую ей кандзаси.

Какое-то время он просто держал её в руке. А когда снова заговорил, девушка посмотрела на него, затаив дыхание:

— Сначала я просто хотел вернуть её… всё-таки она теперь твоя… хотя, конечно, если ты не захочешь, я пойму…

Он так мило запинался, а ещё отводил в сторону глаза, чтобы её пристальный взгляд не отвлекал. Совсем, как тогда, во время фейерверков: приближалась ночь, но из-за праздника было светло, будто днём; до берега доносился шум речки и весёлый смех горожан; стоя там, перед Санеми, который до того смущался, что мигом краснел, и принимая заколку, Сора знала, что всё это — праздник, проведённое вместе время, подарок и его улыбка — всё это она оставит… потому что…

«Верно, я же понимала, — подумала она снова, — я же знала, что я не заслуживала этого».

— На самом деле она была мне очень дорога, — произнесла Сора, наконец. — Я не взяла её с собой в тот ужасный дом, чтобы отец не отнял… В конце концов, он всегда забирал то, что мне так нравилось. И тогда я думала, что он… забрал бы и тебя… Так что это хорошо, раз она осталась у госпожи Акари.

Шинадзугава снова посмотрел на неё, и на его лице отразилось удивление. Он так искренне и невинно захлопал глазами, словно её слова поразили его до глубины души. И снова это показалось ей чертовски милым. Только по этой простой причине её сердце начинало биться так сильно.

«Как глупо… делать вид, что у меня есть на это право…»

А он наверняка даже не догадывался, каким был милым, и каким он мог быть нежным и внимательным. Сора думала об этом, и ей было грустно. Он слишком долго сражался и привык к поверхностной оценке самого себя. Наверняка, он думал, что его сердце очерствело после всех лишений, через которые он прошёл. И даже искренние слова какой-то простой девчонки теперь заставляли его смущаться.

— Вот, значит, как… Тогда на этот раз… возьми, — сказал Санеми на выдохе, — и больше не думай о том, что кто-нибудь её отнимет… И тем более не нужно беспокоиться обо мне. Я вырублю любого, кто посмеет даже приблизиться к тебе.

Пожалуй, он и сам не ожидал от себя подобных слов, потому что стало заметно, как парень растерялся. Сора улыбнулась и протянула руку. Пальцы всё равно предательски дрожали.

Только, даже когда она коснулась кандзаси своей рукой, Санеми её не отдал.

Поначалу он действительно растерялся. Даже стоя на террасе этого дома и ожидая её, он нервничал, потому что почти физически ощущал, как тяжесть важных решений вперемешку с самыми сильными чувствами буквально придавливали его к земле. Но потом, когда она выбежала со двора, и Санеми увидел её — запыхавшуюся, в простом домашнем кимоно, и эти её большие удивлённые глаза — вся тяжесть мигом куда-то испарилась.

И вот теперь снова, держа эту заколку в руке, когда их с Сорой взгляды встретились, он вдруг ощутил себя беспомощным.

Он внезапно понял, что так и не попытался узнать, какого цвета её глаза. Как глупо…

— Я хотел отдать её и… ну-у-у… сказать спасибо, — произнёс Санеми просто.

— С-спасибо? За что?!

— Так ведь… ты столько возилась со мной, — он пожал плечами, потом от волнения потрепал свои волосы на макушке. — Если бы не ты, я бы тут не остался. Прошёл бы мимо. Не узнал бы, что здесь живёт столько хороших людей… Да и, честно говоря, понятия не имею, что бы я делал потом. Я так долго был зациклен на прошлом и ошибках… что уже даже начал забывать о себе самом… А я, оказывается, ещё жив, ха-ха!

Он коротко засмеялся, осознав вдруг, как всё было просто. Волнение и смущение — бессмысленны. Ведь ничего не изменилось… Разве что совсем чуть-чуть.

Санеми и не заметил, с каким волнением Сора набрала побольше воздуха, словно ей стало труднее дышать. Её рука всё ещё держалась за верхушку кандзаси, так что их пальцы почти соприкасались.

— Я всё думал о том, чего не смог дать своим близким… Знаешь… все эти сожаления и неверные решения… они так чертовски давят! Хотелось просто убежать! — Санеми улыбнулся и, наконец, посмотрел её в глаза. — Ты меня как будто с того света вытянула… получается… всё равно, что спасла. Из-за тебя я увидел себя совсем другим… И сначала я думал, что это просто формальная благодарность… а теперь вот… К-когда ты сказала, что я буду счастлив, и что у меня появится семья, то не поверил. Думал, вот глупость, мне это всё не нужно! Только дело в том… видимо, всё-таки это именно то, что мне нужно…

— А… э-э-э… я… Санеми-сан…

Она была так растеряна, даже забавно, словно они поменялись местами. Но он уже не собирался останавливаться, потому что слова и так давались с трудом:

— Я хочу, чтобы ты… чтобы ты приняла эту заколку… вместе со мной… Да-да, знаю, я не умею красиво говорить, чёрт, просто болтовня — это вообще не по моей части! Даже это украшение мне не принадлежит! Его отдал старикан, я просто передаю тебе, так что это даже не мой подарок!.. И вообще… я не могу обещать, что со мной будет просто, скорее, наоборот!

Шинадзугава прикрыл на несколько мгновений глаза, чтобы хоть как-то сосредоточиться, и провёл рукой по взъерошенным волосам. Этот разговор отнимал больше сил, чем он рассчитывал.

— Я ведь ещё во время того праздника об этом думал… то есть я знал, чего хотел, но ты назвала меня «другом», и я растерялся, как полный идиот… Но я знаю, ты сказала это нарочно, чтобы я не строил бесполезных иллюзий… — Санеми выдохнул и посмотрел на удивлённое лицо Соры. — На мне висит столько всего, что во век не отмыться… И всё равно ты была так добра! Да я даже представить не смел, чтобы такая девушка так просто смогла бы взять меня за руку… вот за эту уродливую руку! Я ни за что не поверю, что ты делала это только из вежливости! Т-так что… если ты примешь эту заколку, а заодно и меня, я уж всё сделаю, чтобы тебя не разочаровать! Я никогда тебя не подведу! Я буду достаточно сильным, чтобы тебе больше не пришлось бояться и пытаться защитить всех вокруг! Поэтому, пожалуйста… э-э-э… Ты чего?!

Он всякого ожидал, но точно не того, что она вдруг спрячет лицо в ладонях и зарыдает. Не впервой он уже видел, как она плакала, и всё равно это казалось до смешного неестественным и неправильным. В какой-то мере это даже раздражало. Санеми опешил. Он не понял, что такого сказал, чтобы расстроить её.

Даже попытки её успокоить не сразу сработали. Когда Сора, наконец, подняла заплаканные глаза, слёзы до сих пор катились по её щекам. Она утирала их рукавом, но продолжала плакать. А когда она говорила, её голос сильно дрожал:

— Почему ты говоришь так, словно ты сомневался в себе?! П-почему ты говоришь о своём прошлом так, будто стыдишься его? Ты стыдишься передо мной? Но почему?! Говоришь, что я была добра! Но ведь я с самого первого дня поняла, какой ты! Я ненавижу, когда ты принижаешь себя и недооцениваешь! — она снова утёрла рукой глаза и посмотрела на него. — Как ты не понимаешь… что для меня… ты идеален! Ты сильный, честный и добрый. Но ты этого не видишь! Ты принимаешь чужую заботу, как должное! Прекрати!

Охваченная эмоциями, Сора едва ли не топнула по деревянному полу ногой. Санеми даже растерялся. Однако постепенно он стал понимать, что именно скрывалось за её праведным возмущением… И это почему-то его порадовало.

— Это я здесь д-должна просить тебя… Это я должна благодарить тебя, ведь ты спас мне жизнь! — повысила голос Сора. — Разве это не странно, что ты обратил внимание на такую, как я?! А заслужила ли я? Достойна ли?! Я же вовсе не идеальная! Я это знала, и всё равно… Я хотела, чтобы ты улыбался! Чтобы ты понял, какой ты на самом деле хороший! И что твоё прошлое — не тяжкий груз, и в нём тоже есть тёплые воспоминания, поэтому оно не должно становиться твоим позором. А хуже всего… что из-за тебя мне самой захотелось большего… поэтому было так тяжело, поэтому я так сильно…

— Эй! Эй! Притормози! — Когда Санеми прервал её, она мигом замолчала, прикусив губу. — О чём ты? Это я-то идеальный? Ха! Послушай, мне пришлось убить собственную мать вот этими самыми руками. Мне пришлось отречься от единственного близкого мне человека, лишь бы он не пошёл по тому же кровавому пути, что и я. Я не смог поладить со своим братом, потому что был дураком, и упустил столько лет, хотя всё это время мы могли быть вместе! Я убивал демонов на протяжении столь долгого времени, что начал сходить с ума! В этой жизни для меня не было ничего важнее, чем зарубить парочку демонов. Я отказался от всего — от дома, любви, брата — потому что эта жизнь была предназначена лишь для такого бессердечного и бесполезного гада, как я!

Глядя на него, Сора всхлипнула. А затем прикрыла ладонью рот, словно всё, что он рассказывал, возникло у неё перед глазами.

— Моя жизнь ничего не значила, я просто хотел уберечь своего брата. Я игнорировал всё, что происходило вокруг. Каждый раз, как я натыкался на демона, я резал себя, и вскоре это вошло в привычку. Ты видишь? — Санеми даже задрал повыше рукав хаори, чтобы показать шрамы, скрытые под тканью. — Я был уже не человек. Я разрушал себя, это был настоящий кошмар… И ты называешь меня «идеальным»? Даже после смерти моего лучшего друга, который желал, чтобы я жил полной жизнью, я забыл о его словах. Даже после смерти Геньи я так и не смирился со своим прошлым, и как последний трус сбежал из родных мест, лишь бы не смотреть в глаза друзьям, которые и без того добры ко мне… Всё ещё думаешь, что я идеальный? Да, моё прошлое… это мой позор… Я не хотел, чтобы дорогие мне люди узнали, какую жизнь я вёл. Я буду стыдиться этого… Понимаешь? Я вовсе не идеален.

А потом он вдруг улыбнулся. Это была грустная, но искренняя улыбка. Пожалуй, не было бы большего доказательства того, что Шинадзугава Санеми, наконец, принял своё позорное прошлое и, поделившись им с кем-то, ощутил себя свободнее.

— Пожалуйста, не говори, что я идеальный. Я правда не знаю, чего такого особенного ты увидела во мне, но всё же… — он протянул правую руку и коснулся щеки Соры, чтобы утереть слезу. — Я благодарен, что ты разглядела это во мне. Я пожелал стать лучше, и я стану лучше… ради тебя… Так давай же мы будем неидеальными… вместе?

Наверное, это были одни из самых долгих и мучительных секунд в его жизни… Прежде чем она улыбнулась сквозь слёзы, оставшиеся в уголках её глаз, и прижала его ладонь своей тёплой рукой…

— Х-хорошо… Если т-только вместе… — ответила Сора, и её маленькие пальцы сильнее сжали его руку. — Только с тобой… А остальное уже не важно!

И Санеми был поражён, осознав, что, какими бы сильными не были эти новые для него чувства, с каждым разом, с каждым новым взглядом, они будут становиться только сильнее. Как когда тебе кажется, что ты уже не сможешь любить кого-то ещё больше, твоё сердце предательски пропускает удар, а разум твердит о том, как жестоко ты ошибался…

Ветер ненадолго усилился, и где-то в доме, совсем близко, зазвенел фурин (прим. яп. колокольчик из металла или стекла и т.п., с прикреплённым листом бумаги) от его внезапного порыва. Сора забрала у Санеми кандзаси, подцепила пару локонов на макушке и ловко воткнула украшение в волосы.

— Вот теперь всё на месте! — тихо засмеялась она.

— Ага… Скоро я куплю тебе более достойный подарок.

— Ох, н-ну что ты! Это вовсе не обязательно! Это такая мел… — Девушка замерла, когда Санеми снова протянул руку и коснулся её волос, а затем и лица. Его пальцы были тёплыми и нежными.

Он смотрел на неё, такую смущённую и милую, и не мог поверить в то, что в это самое мгновение счастье буквально переполняло его. Через столько бед и потерь пришлось пройти, чтобы, наконец, осознать: он достоин быть здесь, жить, как простые люди… и, пожалуй, достоин её тоже.

Это был самый подходящий, самый верный момент. И Санеми хотелось сделать его ещё прекраснее, и сделать её счастливой тоже… Они стояли близко друг к другу, и парень уже достаточно наклонился к её пылающему лицу… но в следующее же мгновение…

— К-какого… ЧЁ ПРОИСХОДИТ?! А НУ, БЫСТРО ВЫШЕЛ СЮДА!!! КАКОГО ЧЁРТА ТЫ ЗДЕСЬ ШПИОНИШЬ?! — Он закричал так громко, что бедной Соре пришлось мигом зажать уши.

— Кажется, я оглохла… — пробормотала она, а обернувшись, увидела, как за открытыми сёдзи, из темноты комнаты, выглядывала лысая голова Мидзуты-сана.

— У-фу-фу! Чего расшумелся? — искренне возмутился старик. — Тебя вся улица услышит…

— Да плевать мне! Ты всё это время подглядывал?! Дед, у тебя вообще есть совесть или нет?.. Ох, нет, нет! Да вы бы ещё весь город сюда пригласили!

— Вообще-то я стоял на стрёме, балда ты эдакий! Я бы пригодился, если бы ты ненароком что-то испортил!

Соре только и оставалось, что наблюдать, как Санеми искренне и праведно возмущается, пока к ним не подошли Мидзута-сан, госпожа Акари и госпожа Цугия. Расчувствовавшиеся женщины робко утирали слёзы, пока кузнец с важным видом наставника пытался похвалить Санеми за смелость. Даже по плечу его похлопал с отцовской нежностью. Затем со всех сторон на молодых людей посыпались поздравления, и бедному парню, которого и без того вогнали в краску, пришлось терпеть старческое нытьё про ответственность, свадьбу, прелести семейной жизни и тому подобную чепуху.

— Они не могли просто оставить нас в покое? — ворчал он, пока сбежавшиеся в дом Акари-сан соседи устраивали здесь собрание. — Я хочу спрятаться…

На что Сора лишь коротко засмеялась, затем взяла его за руку и сказала:

— Всё хорошо, Санеми-кун! Если понадобится, я защищу тебя. Ты только скажи!

Он внимательно посмотрел на неё и улыбнулся, подумав о том, как это странно, забавно и мило. Это то, что заставляло его сердце наполняться теплом и нежностью, заставляло хоть ненадолго забыть о том, через такие ужасы пришлось пройти, чтобы оказаться здесь. И она снова говорила о том, что защитит его, хотя это должен делать он. Он же мужчина, и он сильнее.

Да, так он думал раньше. Но, пожалуй, в этом-то и была вся разница. Неважно, насколько они сломлены. И неважно, насколько каждый из них сомневается в себе. Разделяя все заботы и переживания, в глазах друг друга они всегда будут идеальными.

«И я обязательно…

Я обязательно…

Сделаю всё…

Всё, что в моих силах…

Ради твоего счастья!»

[[image:/storage/reader-images/a8cf2259aedd1449d1c2cea48c1c6fe5442cd384.png]]

Было уже довольно прохладно, и старик Мидзута поплотнее укутался в свою накидку. Он неспешно покуривал кисэру, выпуская крупные кольца дыма к потолку навеса, а рядом с ним, латая заплатку на одном из его хаори, сидела бабуля Коити.

После очередного вздоха пожилая женщина не выдержала и поинтересовалась:

— Что-то вы сегодня взволнованный такой, господин Мидзута! Что случилось?

Он промолчал, и она быстренько проследила за его взглядом: во внутреннем дворе, перед которым они расположились, находились Санеми и Сора; до этого Шинадзугава делал взмахи деревянным боккэном, а девушка по его примеру повторяла; теперь он показывал ей самые простые приёмы для самозащиты. Иногда они громко смеялись, иногда даже казалось, будто они двигались синхронно.

— Ну поглядите на них! — умилилась бабуля Коити. — Санеми-сан просто светится… Он такой внимательный! Что за мужчина! Сразу же вспоминаю своего супруга в молодые годы… Ах, какое было время! Обращался со мною, как с принцессой…

Она бы продолжила погружаться в воспоминания о юности, но заметив явно подавленное выражение на лице кузнеца, заставила себя прерваться.

— Что-то вы словно не рады за них. Никак не пойму!

— Я рад…

— Тогда стоит снять эту скорбную маску с лица, господин Мидзута!

— Я вот всё размышляю… а сделал ли я верный выбор? — вздохнул кузнец. — И какая судьба ждёт Сору-тян теперь…

Госпожа Цугия даже подбоченилась от негодования:

— Уж не сомневаетесь ли вы в Шинадзугава-сане? Он хороший парень! Вспомните, чем он рискнул ради этой бедняжки. Такую любовь днём со днём не сыщешь. Что вас беспокоит?

Какое-то время он просто молчал. Только смотрел, как Санеми встаёт в боевую стойку, чтобы его невеста смогла это повторить. Для бабули Коити это выглядело как милое зрелище. Столь суровый и грозный на первый взгляд парень, как Санеми, теперь вёл себя совершенно иначе. Он уже не стеснялся проявлять нежность… А что же там видел старый кузнец?

Когда он, наконец, заговорил, его прокуренный голос был пропитан неимоверной печалью:

— Я не сомневаюсь в Санеми. Я ценю его, ведь он спас эту девушку… которой я был не в силах помочь. Вы же не знали, госпожа Цугия, что её матушка однажды пришла ко мне и сказала: «Я знаю, что мне недолго осталось… но не бросайте мою дочь, когда я уйду… Ведь вы один из тех, кому можно довериться». А что я сделал? Ничего. Я ничем ей не помог.

Мидзута-сан отложил кисэру и потёр усталые глаза пальцами. До стариков снова донёсся весёлый смех со двора.

— Тоука-тян… была хрупким и безразличным созданием. Сколько я её помню, она ни к кому не привязывалась, и вряд ли кого любила. Но в тот день, хоть и на мгновение, я услышал в её голосе… мольбу… Она любила свою дочку, сама того не подозревая. Я подвёл её. Сора так долго ждала кого-то, кто придёт и поможет… Шинадзугава стал этим «кто-то». И теперь я сижу здесь в сожалениях о том, что упустил, и это разбивает мне сердце…

На это старая женщина ничего ответить не смогла. Она действительно не знала, что несчастная матушка Соры завещала кому-то присматривать за дочерью. И всё же кузнец до сих пор помнил об этом. Как оказалось, за образом старого пьянчуги и ловеласа скрывались глубокая привязанность и чувство вины.

Госпожа Цугия посмотрела на молодых и улыбнулась. Возможно, откуда-то сверху Тоука-сан наблюдала за своей дочерью и даже радовалась, что она, наконец, обрела своё счастье.

В этот день было солнечно и тепло, хотя незадолго до церемонии даже выпал снег. Соседи, те, кто постарше, советовали молодым не торопиться и дождаться лета, ведь никто их не подгонял.

Санеми не мог так долго ждать. Он то и дело думал о том, что до сих пор не рассказал Соре про метку. И чем ближе был момент признания, тем волнительнее он себя ощущал. Иногда ему казалось, что он предаёт её, но рассказать всё равно не решался.

У них останется меньше четырёх лет, чтобы жить счастливо. Вместе, как он обещал. А в итоге даже это обещание сдержать был не в силах.

Их свадьба и без того была бы не такой, как диктовали традиции. У жениха нет ни родни, ни собственного дома. Никаких бесконечных подарков, ни приданного, никаких тётей и дядей. Также и с невестой. Не послушав советы старших, они оба решили, что скромной церемонии и таких же скромных нарядов будет вполне достаточно.

Мидзута-сан был один из тех, кто взял большую часть приготовления на себя. Чему Санеми весьма удивился. Но он был ему благодарен (хотя и догадывался, что старик просто торопит момент с застольем).

Больших затрат не понадобилось: всё, что Санеми успел заработать честным трудом в кузнице, ушло на свадьбу. В любом случае ему помогали все неравнодушные старики.

На Соре в этот день было свадебное кимоно чёрного цвета, с узорами цветов и рисунками журавлей; широкий пояс оби украшен золотистыми нитями; и, конечно, така-симада (прим. традиц. прическа типа пучка на голове к свадьбе), дополненная той самой кандзаси. Санеми облачился в самый простой наряд, накинув для приличия сверху чёрное хаори.

Уже после всех формальностей, церемонии в храме и молитв, они возвращались назад, чтобы закончить приготовления к празднованию. Пока всё честное сопровождение молодых ушло вперёд, ярко дискутируя на тему блюд и напитков, которыми предстояло заставить все столы, Санеми и Сора неторопливо шагали позади. Некоторое время в их обоюдном молчании ощущалась неловкость, но вскоре и это прошло.

— Как жаль, что не удалось провести церемонию в нашем храме! — посетовала Сора вслух. — Раньше он был популярен!

— Ага…

— Не пришлось бы долго идти и тратить время.

— Э-э-эм…

— Ну что это ещё такое за «ага» и «эм»? — девушка состроила кислую мину. — Ты не согласен?

— Да просто… разве это важно, где именно всё произойдёт?

Санеми остановился на тропе, и Сора тоже. Он взглянул на свою жену, сначала строго, затем его взгляд смягчился, а щёки слегка покраснели. Санеми посмотрел ей в глаза, пытаясь представить их цвет — словно чистое синее небо с солнечными бликами, как его заверил Мидзута-сан — и улыбнулся:

— Я ничего о свадьбах не знаю. Никогда в церемониях не участвовал… и мне всё равно, как там принято… просто… Ты и без того красивая, неважно, где и когда…

Он тряхнул головой, чтобы убрать чёлку, и отвёл глаза в сторону. Какое-то время Сора просто молчала, глядя на него с любопытством и смущением. Затем вдруг взяла за правую руку и слегка потянула к себе. Пока она говорила, низко опустив голову, её голос звучал трогательно и нежно:

— Санеми… Пусть мы уже и произнесли клятвы, всё же я хотела поблагодарить тебя… Ты спас меня от тяжести, которую я несла всё это время. Она давила и казалась невыносимой. Но затем появился ты, и я не могла поверить — неужели всё правда?

А потом она подняла к нему глаза, такая смущённая и милая, и сказала:

— Я чувствую, как меня наполняет благодать, когда я рядом с тобой. Словно каждое твоё слово пытается меня излечить. Не подумай, что я наивная или глупая… просто ты и в самом деле… Видишь ли… Санеми, я тебя люблю…

Повисло неловкое молчание. Казалось бы, кто из них смутился больше? Но затем парень просто протянул к Соре руку и нежно погладил её розовую щёку.

— От такого… я и растаять могу, — улыбнулся он. — Смотри, а то ведь привыкну.

Сора лишь засмеялась и кивнула. В конце концов, он был прав: не столь важно, где — да хоть на самом краю света — они уже были вместе. Девушка взяла Санеми за руку, и он мягко сжал её тёплые пальцы. Так неторопливо они вернулись в дом госпожи Сейко, которая даже лавку свою закрыла на целый день ради празднования свадьбы. Поначалу всё складывалось довольно хорошо: гостей было не слишком много, большинство знакомых и соседей приходили, чтобы поздравить молодожёнов да выпить чашечку саке, а те, кто планировал веселиться до самой ночи, расположились вокруг двух столов в самой лавке, где было предостаточно места.

С блюдами и выпивкой сердобольные соседи постарались на славу. И больше всего Санеми начинало смущать количество напитков. Время шло, и он всё чаще присматривался к компании Мидзуты-сана и его приятелям из местной идзакаи, которых хлебом не корми — лишь дай повод надраться.

— Клянусь, если вы мне всё испортите, я вам этого не забуду, — пробормотал Шинадзугава в ухо старому кузнецу, когда тот едва не промахнулся мимо дзабутона.

— Вот же наглый мальчишка! За кого ты нас принимаешь?! — возмущался тот. — Мы — опытные и умудрённые люди! И себя в руках умеем держать!

— Не смеши…

— Не учи учёных! И не болтай о том, чего не знаешь!..

— Ох и хорошая жена получится из нашей Соры-тян! — мечтательно протянула захмелевшая уже госпожа Акари. — Ты уж береги её, сынок!

— Начинается… — буркнул Санеми, вернувшись на своё место рядом с девушкой.

— Как я им завидую! У молодых всё ещё впереди, ах…

— И правда! Но самое главное — это дети…

— Да-да, и деток побольше, обязательно!

— Ха, для начала пусть воспитают хотя бы одного спиногрыза! — воскликнул Аяно-сан. — Они и понятия не имеют, что их ждёт…

— Ничего! Со временем всё придёт, и дом, и детишки… Вон, какая ладная у нас Сора-тян! Говорю вам, она много детишек родит!

— Т-так, попридержите коней! — крикнул Санеми, но его, конечно, не услышали.

Поскольку стариков было уже не остановить (они хохотали и веселились на зависть молодым), то он и стараться не стал. Пока Сора пыталась хоть как-то скрыть, что уже не на шутку раскраснелась, парень незаметно вышел на улицу. Отсюда, даже с порога, открывался отличный обзор между домами и лавками соседей. В течение всего застолья Санеми уже несколько раз выходил проверять…

— Не сбегай вот так! — Сора появилась рядом с ним и поёжилась. — Не оставляй меня с ними одну… Б-р-р-р! Разговоры о детях я ещё могу пережить, но когда они начинают рассуждать о ширине женских… А? Что такое?

— Задерживаются, — произнёс Санеми, хмуро вглядываясь вдаль. — А вдруг они не приедут? Вдруг они не захотели или обиделись?

— Ну что ты! Конечно, они приедут. Это ведь твои друзья. Вот увидишь! — она улыбнулась, взглянув куда-то в сторону. — Никакие прошлые обиды или недомолвки не заставят хороших товарищей разорвать эти узы.

Санеми не на шутку удивился. Даже холодок по коже пробежал. Ему показалось, что однажды он уже слышал эти слова от кого-то близкого. Может быть, от Масачики или даже Канаэ. Но в любом случае, кто бы это ни был, этот кто-то наверняка заботился о нём и желал счастья.

Шинадзугава с нежностью улыбнулся, глядя на порозовевшее лицо своей невесты. Нет, уже полноправно жены. Он не сдержал смешок от этой мысли. «Как всё быстро случилось, — подумал он. — Даже не верится».

А ещё он думал о том, как ему повезло. Повезло оказаться здесь, в нужное время, в нужном месте. Повезло встретить хороших людей… и особенно её. Несмотря на безразличие матери и жестокость отчима, она осталась такой чистой и светлой, но даже понятия не имела, какой была доброй. Сора до сих пор отказывалась говорить об этом, но он твёрдо решил, что однажды обязательно её убедит…

Внезапным, но уже довольно привычным импульсом, Санеми хотел было взять её за руку, когда неожиданно над их головами раздалось громкое птичье карканье. Тогда они оба взглянули вверх, и Санеми, наконец, признал своего ворона. До роспуска корпуса Истребителей они не слишком ладили, но в последнее время ворон часто навещал его прямиком из столицы, видимо, в благодарность за то, что Санеми освободил его от всяческих обязательств перед бывшим хозяином. К тому же, этой птице очень нравилась Сора, у них даже имена были похожи (прим. судя по второму фанбуку, вОрона Санеми зовут Сорай/Sōrai).

Когда девушка положила руку парню на плечо и указала на запад, в ту сторону, откуда от железнодорожной станции вела главная дорога, Санеми увидел, наконец, знакомое клетчатое хаори Камадо Танджиро.

На его памяти это было самое утомительное путешествие. Не говоря уже о том, что бывший Столп Воды, Томиока Гию, на самом деле редко когда выезжал за пределы родной префектуры, всё же поездка до Тагадзё на поезде стала тем ещё испытанием. И всё бы ничего, но двое из их весёлой компании портили и без того напряжённую атмосферу. Этими двумя были Хашибира Иноске и Агацума Зеницу.

Первый всю дорогу только и делал, что носился по вагонам, как ненормальный. Плюс ко всему на несколько часов пути они не взяли с собой провианта, из-за чего парень буквально с ума сходил. Его не могли успокоить ни проводник, ни даже Танджиро. К тому же Иноске начал раздражаться, едва они оказались на вокзале, а всё из-за того, что его заставили одеться, как подобает.

«Придётся тебе остаться дома и присматривать за ним в одиночестве, — оставила за собой последнее слово Незуко, когда решался вопрос о поездке. — А мы будем веселиться на свадьбе без тебя… Да, как жаль, что нам придётся есть вкусную еду, повидать новые места без тебя… Ну что ж поделать!»

Иноске моментально купился, но уже на перроне его терпению пришёл конец. Так что каждый вынужден был выслушивать его жалобы по поводу тесного давящего хаори и пустого (якобы) желудка.

Однако хуже всего ситуация обстояла с Зеницу. Если бешеный темперамент Иноске можно было понять, то поведение этого парня раздражало даже Гию. А ведь всё началось ещё задолго до поездки. Как только прилетел ворон с приглашением, Томиока сразу же сообщил об этом Танджиро и Незуко. В тот же самый момент, находившийся рядом Зеницу выронил из рук чашку с чаем и закричал так, что у всех присутствующих уши в трубочку свернулись: «ЖЕНИТСЯ?! ЭТО ЧУДОВИЩЕ, КОТОРОЕ ЕДВА НЕ СДЕЛАЛО НАС КАЛЕКАМИ, ЖЕНИТСЯ?! КА-А-А-А-АК?!»

Это был сущий кошмар. С тех пор Зеницу не унимался и время от времени начинал ныть о том, как это несправедливо, что бывший Столп Ветра (парень, разумеется, называл его исключительно «монстр» или «мужлан») так внезапно нашёл себе невесту.

Его уговоры, чтобы все отказались и не поехали, особенно Незуко, успехом не увенчались. В конце концов, скрипя зубами, Зеницу сел в поезд вместе с друзьями. И всю дорогу он продолжал ворчать и ныть, несмотря на просьбы Танджиро успокоиться.

Сам Гию настолько наслушался этих бесконечных монологов о несправедливости и некоем «подвохе», что в один прекрасный миг задумался: а действительно ли это взаправду, и такой сложный парень, как Шинадзугава, при всём его трудном характере нашёл девушку, которая его полюбила. Едва ли не загипнотизированный словами Зеницу, постепенно привыкший к социальной жизни Томиока даже начал сомневаться, что верно прочёл то письмо.

Благо, путешествие на поезде не могло длиться вечно, и Гию вместе с Незуко и Танджиро сошли на перроне с огромным чувством облегчения. Иноске же продолжал нервничать и жаловаться, беспокойно хватаясь за кабанью маску. Зеницу до сих пор злился и скалил зубы при любом упоминании о Санеми.

Томиока также чувствовал себя некомфортно, оказавшись в чужом краю. Он думал о том, что они с Санеми не виделись слишком давно, да и распрощались весьма спонтанно и быстро. Столько всего могло произойти за эти месяцы. Долгое время Шинадзугава и вовсе не отвечал на письма, но Танджиро всё равно продолжал ему писать; он верил, что Санеми будет приятно узнавать новости из дома. К тому же перед тем, как уехать, он оставил для Незуко подарок, хоть и постарался сделать это анонимно, и Танджиро очень хотелось его отблагодарить.

Ворон уз любезно проводил всю их честную компанию до городка, расположенного недалеко от реки. Здесь воздух был куда прохладнее, и грядущая зима ощущалась гораздо ближе, но Гию уже было не до местных достопримечательностей. Он всё думал о «подвохе» и слегка нервничал, как же пройдёт встреча с Санеми.

Едва они оказались лицом к лицу, Томиока выдохнул и с облегчением подумал о том, что ничего не изменилось. Это был всё тот же Шинадзугава, с которым они попрощались в поместье господина Убуяшики. Перебросившись короткими приветствиями, Санеми улыбнулся, даже потрепал Танджиро по голове и поинтересовался у него и Незуко, как их дела.

Наблюдая за этим, Гию был счастлив, он испытал, наконец, обыкновенную радость от встречи со старым товарищем. Но когда наступил момент, и Санеми представил им свою невесту, Томиока замер на месте. И без того едва заметная улыбка исчезла с его лица.

Ему показалось, что он снова испытал это ощущение — как и каждый раз, когда явственно видел в ком-то свою старшую сестру. Порой он видел её даже в Незуко, но со временем это прошло. А сейчас, пусть и на одно короткое мгновение, Гию решил, что она снова стоит перед ним.

Цутако… У неё тоже были большие синие глаза и такая же искренняя задорная улыбка. Она очень любила своего младшего брата, и отдала жизнь ради него прямо перед собственной свадьбой. Одна мысль об этом заставляла Гию стиснуть зубы, он почти уговаривал себя держаться стойко.

Он никак не показал своей минутной слабости. Как и в прежние времена просто промолчал, однако поклонился и поприветствовал невесту весьма горячо. А затем с радостью понял, что не было никакого подвоха, как и не было никаких причин сомневаться в Санеми. Эта девушка казалась милой и любящей, а ещё очень вежливой и искренней. Она пригласила гостей в дом, где соседи уже начали празднование, мгновенно взявшись опекать Незуко, которая теперь с любопытством озиралась по сторонам…

И всё прошло бы, как по маслу… если бы не парочка упомянутых ранее препятствий…

— На кой чёрт эти двое здесь? — рявкнул по дороге назад Санеми, когда заметил озлобленное выражение на лице Зеницу.

— На меня не смотри, я их не звал, — последовал ответ Гию.

Конечно, их слова вызвали у Зеницу очередную драматичную вспышку возмущения:

— Вы что, серьёзно думаете, что я бы отпустил Незуко-тян в такую даль к этому грубияну неотёсанному?! Совсем одну?!

— Ну, вообще-то она не одна… — попытался втиснуться в разговор Танджиро, за что друг буквально вцепился ему в плечи.

— Ты правда считаешь, что я буду терпеть, когда моя дорогая и любимая Незуко находится один на один с этими двумя немытыми мужланами?! ЗА КОГО ТЫ МЕНЯ ПРИНИМАЕШЬ?!

— З-зеницу… умоляю тебя, прекра-ати… Мы же на улице-е!

Из-за того, что друг так сильно тряс его, бедный Танджиро даже говорить чётко не мог. Но Зеницу явно не смущали ни прохожие, ни то, что его могли услышать девушки, ушедшие вперёд. Томиока с опаской взглянул на Санеми, на которого уже страшно было посмотреть.

— Я его убью, — услышал Гию скрежещущий звук из уст товарища.

— Знаешь, я не стану тебя останавливать… однако подумай хотя бы о Незуко. Этим ты только испортишь ей настроение.

Пожалуй, в прежние времена подобной шутки было бы мало, чтобы сдержать Санеми, но в этот раз он быстренько взял себя в руки. Впрочем, Иноске, который в это время преспокойно наблюдал за всем со стороны, наконец, высказался:

— Он не замолчит. Этот придурок всю дорогу только и делал, что ныл и называл тебя…

— Иноске, прошу, стой! — Танджиро тут же вырвался и попытался закрыть товарищу рот.

— Как он меня называл?!

— Н-никак, господин Шинадзугава!!!

— КТО НЫЛ?! Я НЫЛ?! А САМ-ТО! КАБАНИЩЕ ТУПОЙ! БЕГАЛ ПО ВСЕМУ ПОЕЗДУ, КАК ИДИОТ! ЗАЧЕМ ТЫ ПОТАЩИЛСЯ ЗА НАМИ?

— У меня, в отличие от тебя, есть цель!

— НАЖРАТЬСЯ — ВОТ ТВОЯ ЦЕЛЬ!

Со стороны это выглядело, как типичный детский сад. Гию и Санеми с самыми непроницаемыми лицами стояли и ждали, пока эти двое успокоятся, а Танджиро продолжал попытки их унять. В конце концов Санеми спрятал пылающее лицо за ладонью и пробормотал:

— Ну и что мне теперь с ними делать?

— Я задавал себе тот же вопрос, — вздохнул Томиока. — Но каждый раз, когда я говорил, что мы не возьмём их с собой… они оба бесились и начинали орать. А у рыжего на тебя явно зуб. Похоже, что он завидует…

— Я НЕ ЗАВИДУЮ ЭТОМУ ЗЛОДЕЮ! — закричал Зеницу за его спиной. — Я ВОВСЕ НЕ ЗАВИДУЮ ЭТОМУ ГРУБИЯНУ, ЧТО У НЕГО ТАКАЯ КРАСИВАЯ И МИЛАЯ НЕВЕСТА! НЕТ, НЕТ, ВОВСЕ НЕ-Е-ЕТ! Я НИЧУТЬ НЕ ЗАВИДУЮ, ЧТО ОНА АБСОЛЮТНО НОРМАЛЬНАЯ, В ОТЛИЧИЕ ОТ НЕГО, ЭТОГО МОНСТРА, КОТОРЫЙ ЕДВА НЕ УБИЛ МЕНЯ ВО ВРЕМЯ ТРЕНИРОВОК…

— Да хватит уже!

Разумеется, Танджиро пришлось приложить немалые усилия, чтобы успокоить и Зеницу, и Иноске, у которого уже руки чесались кому-нибудь наподдавать. Гию же взял нейтралитет. Вмешиваться он не собирался. Вздохнув в очередной раз, в сопровождении Санеми он и остальные вошли в дом с мыслью о том, как бы им всем спокойно пережить этот день.

[[image:/storage/reader-images/15b3f6e79b88a0bd082f39f0fff8a2daa09eda8f.png]]

И без того робкий и не привыкший к шумным посиделкам Томиока Гию не сразу осознал, в какой именно компании оказался. Едва присев за стол, парень в полной мере ощутил разгорячённую праздничную атмосферу.

Местные старички (которых и стариками-то язык не поворачивался назвать) мгновенно окружили гостей жениха вниманием и заботой. Глядя на заваленные едой и напитками столы, а также на доброжелательные и настойчивые лица местных, Гию вздыхал, благо рядом с ним всё-таки находился Санеми, так что он не чувствовал себя совсем брошенным. Шинадзугава же то и дело посылал ему понимающие взгляды. Мол, терпи, я с тобой в одной лодке.

Томиока прежде никогда не бывал на свадебных церемониях, хотя как Столп был обязан рассматривать приглашения от семей тех, кто знал об организации или заведовал домами с эмблемами глицинии. Но Гию ни разу не ответил ни на одно приглашение. Сейчас, думая об этом, он ощущал себя слегка неловко.

Было шумно и оживлённо, несмотря на скромное количество гостей. Зато каждый прохожий, решивший зайти в дом, чтобы поздравить молодых, обязательно получал в благодарность чашечку саке. На столах было предостаточно еды и многого из того, что Гию сам любил, поэтому, в конце концов, вкусные угощения и парочка стопок горячительного напитка сделали своё дело. Он сумел расслабиться.

Наконец, за столом пошли задушевные разговоры. Томиока лишь изредка поддакивал, пока Танджиро и Незуко рассказывали о том, как устроились дома, как работали, с кем поддерживали связь, и далее, далее. Томиока улыбался каждый раз, глядя, как сидящая рядом с невестой Незуко, одетая сегодня в новое кимоно, так весело щебетала; её глаза сияли, а заливистый смех заставлял и других смеяться.

А ещё почти всё свободное время она проводила дома, и кроме Канао и других девочек из «Поместья Бабочки» у неё больше не было подруг. Ей явно не хватало расширить свой кругозор и познакомиться с новыми людьми. Томиока подумал, что невеста Шинадзугава, которая в это время очень внимательно и заинтересованно её слушала, могла бы стать для Незуко хорошим другом. Это заставило бы Санеми быть более открытым, особенно по отношению к семье Камадо.

Да, в любом случае госпожа Сора — милая и добрая девушка. Им с Незуко есть, о чём поболтать…

Но Гию тут же скуксился, взглянув на Зеницу, занявшего место рядом с Танджиро. Этот рыжий выглядел так, словно сидел на иголках. Даже Иноске рядом с ним уже полностью переключил внимание на еду, тем более, что ему повезло сидеть около улыбчивой старушки, которая то и дело подкладывала ему темпуру и бормотала: «кушай, милый мальчик». Что и говорить, Иноске не надо повторять дважды. Сняв, наконец, кабанью голову и отложив её в сторонку, он с аппетитом уплетал угощения.

А тем временем дело близилось к вечеру… И расходиться в доме госпожи Сейко никто не планировал.

— И как в него столько влезает? — по-философски прокомментировал Томиока; подперев рукой щёку, он наблюдал за Иноске, сидящим напротив.

— Такое ощущение, что я все свои средства слил в рот этому кабану, — вторил ему Санеми.

— Надеюсь, что он наестся здесь и нам не придётся переживать то, что было в поезде, по дороге сюда… Ты не представляешь, как он ведёт себя в транспорте…

— И знать не хочу.

Пока под шумную гулянку соседей они перебрасывались подобными незначительными комментариями, а Сора вместе с Незуко и Танджиро разглядывали прелестную корзинку, которую парень сплёл самостоятельно ей в подарок, Гию неожиданно вспомнил о том, что ему передал Узуй Тенген ещё до отъезда.

— Ва-а-а! Какая прелесть! — воскликнула Сора, едва увидела в руке Гию пузырёк с полупрозрачным зеленоватым стеклом. — А что это?

— Он сказал… это какие-то особые духи.

— Надо же! Какой необычный подарок…

— Наверное, они очень дорогие, — заметил Танджиро, вглядевшись в этикетку на пузырьке. — Эти духи сделаны не в Японии.

— Ох! А в-вы уверены, что я могу их взять?

— Конечно, — улыбнулся Гию. — Мой товарищ просил передать их вам и извиниться за него. Он не смог приехать… поскольку одна из его жён… э-э-э… в положении.

Отовсюду тут же послышались радостные охи-вздохи. Особенно местные старики, заслышав о чьём-то прибавлении в семье, открыли в себе второе дыхание, снова опрокинув по чашке. А никто даже не заметил, как Санеми и Зеницу одновременно едва не подавились закусками.

— Я так счастлив за господина Узуя, — произнёс Танджиро, почему-то грустно улыбаясь. — Он ведь всегда хотел, чтобы его семья жила самой обычной жизнью.

— А теперь у него родится малыш! — улыбнулась Незуко. — И он воспитает его вне законов клана шиноби! Ох, надеюсь, нам можно будет посмотреть… или даже немножко понянчиться!

Пока остальные радовались за Тенгена и рассуждали о пополнении его семьи, Санеми прикончил очередную порцию вина и взглянул на дорогой подарок, который разглядывала его жена. Шинадзугава с мимолётной горечью подумал о том, что и здесь Узуй смог его обставить. Он сам так и не преподнес Соре достойного подарка и постоянно из-за этого бесился. Даже кандзаси в её причёске сегодня была от Мидзуты, а он ничего для неё не приготовил. В какой-то степени это задевало его мужское самолюбие.

Гулянка продолжалась своим ходом, когда наевшийся до отвала Иноске начал делиться своими впечатлениями о поездке. Разумеется, поначалу его занесло не туда, и он чуть не кинулся в красках пересказывать миссию на поезде «Бесконечный», случившуюся в прошлом году, но Танджиро вовремя его остановил, решив, что подобная история для застолья не сгодится.

— Короче, эти парни ходят от вагона к вагону и носят на себе еду! Це-е-елую гору еды! — Иноске жестами пытался показать публике эту самую «гору». — Можно купить бенто прямо из окна! Эти парни — самые крутые ребята, каких я встречал за последнее время! Зуб даю, эта поездка была куда лучше предыдущей…

— Как увлекательно… — едва не зевал Санеми, на что Сора просто пихнула его в бок.

Но на этот раз, видимо, лишившийся всякого внимания как Незуко, так и остальных, Зеницу решил подать голос:

— Между прочим, на одной из станций этот гений спутал продавца бенто с носильщиком. Он вцепился ему в сумку, хотя это были чьи-то вещи. Пришлось оттаскивать его силой.

— Эй! Я не виноват, что они все одеты одинаково!

— Пф, этот придурок даже не может отличить фуражку от шляпы! Сразу видно, деревенщина!

— Ты кого придурком назвал?!

Завязалась очередная бессмысленная крикливая перепалка, которую не удалось остановить даже Незуко, хотя в любой иной ситуации Иноске слушался её бесприкословно. Гию, Санеми и Сора смотрели на эту уже привычную картину со стороны с толикой недоумения. Бедняга Танджиро сначала просто молчал, поникнув головой, затем едва не ударился лбом о поверхность стола:

— Мне очень-очень стыдно за их поведение! Простите!

— Мне тоже было бы стыдно, будь эти двое ненормальных моими приятелями, — высказался Санеми.

И, пожалуй, если бы его слова прошли мимо навострённых ушей Иноске, последующего скандала удалось бы избежать, однако судьба распорядилась иначе… и его слова дошли-таки до тех самых ушей.

— Хэй! А ты расскажи всем про тот случай после драки на мерзкой горе с пауками, когда…

— Иноске, нет! — Танджиро кинулся к нему, перевалившись через разозлённого уже Зеницу. — Молчи!

— Какой такой случай?

— Н-никакой! Совсем никакой! Ничего не было…

— Да не затыкай ты меня, Тоужуро! — Иноске всеми силами пытался отпихнуть от себя и Танджиро, и Зеницу. — Этому глазастому должно быть стыдно за то, что он издевался над твоей сестрой!

— Иноске-кун, это ведь было очень давно… — попыталась вмешаться Незуко, но её снова никто не услышал.

— ЧТО ТЫ СКАЗАЛ, КАБАНИЩЕ?!

— Я сказал, что этот псих проткнул её катаной… причём несколько раз! Да! Да!.. уйди, Лобешник, я всё равно скажу!.. А ты вообще, — Иноске осуждающе взглянул на онемевшего Гию и указал на него пальцем, — стоял и смотрел! Ничего не сделал! Ха! Ну что теперь скажете, старичьё?! Вам должно быть стыдно!

Ненадолго за столом повисла какая-то кошмарная давящая тишина. А когда Танджиро, наконец, удалось повалить Иноске с дзабутона, над ними обоими раздался такой душераздирающий вопль, что, пожалуй, весь пригород в тот вечер вздрогнул:

— ЭТА СКОТИНА ПОСМЕЛА СОТВОРИТЬ ТАКОЕ С МОЕЙ МИЛОЙ НЕЗУКО, И НИКТО МНЕ НИ СЛОВА НЕ СКАЗАЛ?!

— Зеницу, прекрати орать! — Танджиро дёрнул его за рукав. — Это было давно, и мы уже всё забыли…

— А ТЫ! ТЫ ПРЕДАТЕЛЬ! КАК ТЫ СМЕЕШЬ СИДЕТЬ ЗА ОДНИМ СТОЛОМ С ЧЕЛОВЕКОМ, КОТОРЫЙ РАНИЛ НЕЗУКО-ТЯН?! НЕ-ПРО-СТИ-ТЕЛЬ-НО!

— Перестань истерить…

— ТЫ ДОЛЖЕН СДЕЛАТЬ СЕПУККУ! ЗДЕСЬ ЖЕ! СЕЙЧАС ЖЕ!!!

Когда Зеницу бросился на Камадо с бешеным от злости лицом, оттаскивать его не рискнул никто, кроме Иноске, который, возможно, уже пожалел о сказанном. Вообще-то в своё время он услышал эту историю от сплетников сокрытелей и для себя решил, что никому не расскажет, однако то ли наглое выражение на лицах бывших Столпов его так раззадорило, то ли случайно выпитая чашечка вина (так же совершенно случайно стянутая у старушки рядом) сделала своё дело — в любом случае, сказанного было не вернуть.

Далее началось то, чего Томиока желал избежать больше всего: Агацума Зеницу кричал, чтобы жених унизительно упал на колени перед Незуко и умолял её о прощении, затем он обязан был вспороть себе живот за оскорбление чести «его невесты»;

Камадо Танджиро пытался одновременно остановить взбешённого друга и попутно отбивался от его атак, а атакован он был потому, что как брат оскорблённой девушки «ничего не сделал во имя её благополучия» (почему-то все опустили тот момент, когда Танджиро удачно треснул Санеми лбом);

Хашибира Иноске умудрился влезть между двумя друзьями и получить несколько раз от Зеницу (по большей части из-за того, что голова его уже шла кругом и он плохо соображал), поэтому его внезапно потянуло на драку, и, без всякой видимой причины провозгласив себя «сильнейшим», он решил вызвать Столпа Ветра на бой;

Шинадзугава Санеми, стиснув кулаки и вскочив с места, как мог, оправдывался, однако перекричать такого голосистого парня, как Зеницу, было даже ему не под силу;

Камадо Незуко оставила попытки разнять брата и друзей и теперь просто сидела, спрятав лицо в ладони;

Местные же гости, собравшиеся за другим столом, отчего-то наблюдали эту нешуточную сцену и хохотали, хотя на них уже никто не обращал внимания.

Томиока был настолько поражён тем, как обернулись эти посиделки, что даже оказался бессилен вставить хоть слово. Но чутьё подсказывало ему, будто эта ситуация — абсолютно нормальная… в некотором роде. Где-то он слышал, что свадьба без драки или ссоры считается неполноценной. Определённо кто-то говорил такое…

Пока он раздумывал над этим, в воцарившейся минутной тишине внезапно раздался тихий, но строгий голос Соры:

— Санеми-сама… Так это правда? Ты действительно ранил Незуко-чан катаной? — затем она посмотрела ему в лицо таким искренним жалостливым взглядом, что даже Гию стало не по себе. — Как ты мог быть таким жестоким?

— ЧТО?! Т-ТЫ ВООБЩЕ МЕНЯ СЛУШАЛА?! ОНА БЫЛА ДЕМОНОМ, ЯСНО? А Я ПРОСТО…

— Ты ранил клинком эту милую девочку… Поверить не могу! Ты что, действительно был таким ужасным?

— КАКОГО… ТЫ НА ЧЬЕЙ СТОРОНЕ?!

— Садист! Маньяк! — закричал рвущийся в бой из рук товарищей Зеницу. — Ты заслуживаешь самых адских пыток!!!

— Захлопнись, малявка!

И они снова начали ругаться. Странным образом Гию вдруг ощутил себя в привычной атмосфере, потому что несколько раз собрания Столпов без господина Убуяшики заканчивались именно так. Наверное, со стороны он выглядел странно, когда улыбнулся вдруг, но этого всё равно никто не заметил.

Доев остатки тушёного лосося с дайконом, Томиока поднялся, поклонился пожилой женщине, которая сидела слева и весь вечер подкладывала ему в тарелку вкусности, затем, под общий шум и гул голосов, подошёл к Соре и спросил, прошептав ей на ухо, не может ли она проводить его до ближайшего храма.

Вот так Томиоке удалось спасти из этого нарастающего балагана не только себя, но и невесту. В спокойном обоюдном молчании они дошли до храма, вместе помолились, затем неторопливо повернули назад.

Было прохладно, но небо оставалось ясным до самой ночи, и луна светила ярко. Некоторое время Гию раздумывал над тем, стоит ли начать разговор первым (и стоит ли разговаривать вообще), но в конце концов Сора нарушила молчание первой:

— Господин Томиока! Мне очень жаль, что праздник так обернулся.

Он удивился; ей не за что было извиняться, о чём он незамедлительно высказался вслух.

— Просто поначалу мне действительно казалось, что всё идеально, — произнесла девушка. — И я не хотела, чтобы кто-то ругался…

— Здесь не из-за чего расстраиваться, поверьте мне. Эти парни болтают чепуху не со зла… Они ещё такие дети.

— А… да, я понимаю…

— О Зеницу не беспокойтесь. Он просто любит покричать. Я бы даже сказал, у них с Шинадзугава это общее. — Томиока улыбнулся. — Только ему не говорите. Иначе мне не поздоровится.

Сора тихо засмеялась в ответ, прижав кулак к губам, и кивнула. Они прошли ещё немного по тропе, ведущей с холма, и вышли на открытую местность, поодаль от жилых построек. Внезапно Томиока остановился, вспомнив разговор за столом, и обернулся к девушке. Сора остановилась тоже.

— Не думайте о Шинадзугава плохо, — сказал Гию. — Это было тяжёлое для всех время. Танджиро только-только появился, и для организации стало неожиданностью, что он брал сестру-демона с собой на миссии. В тот момент никто, кроме меня и одного моего товарища, их не принял. А Шинадзугава… Я думаю, для него это было делом чести.

Гию помолчал, наблюдая за реакцией девушки. Но выражение её лица было спокойным, она уже не казалась расстроенной.

— Возможно, он даже позавидовал ему, — задумался ненадолго Томиока. — Но всё это в прошлом. Незуко больше не демон, и Шинадзугава больше не действует сгоряча.

Когда Сора вздохнула и тепло улыбнулась, слегка склонив голову, у него словно стало легче на душе.

— Я понимаю, — ответила она. — И я вовсе не хотела думать о нём плохо. И всё же… Это очень мило, что вы защищаете своего товарища! Спасибо, Томиока-сан!

Когда она поклонилась, он даже смутился. Кто бы мог подумать ещё несколько месяцев назад, что однажды он станет выгораживать Санеми. Не как товарищ по организации, а просто как друг. От этого внезапно стало очень тепло на сердце.

Он почувствовал себя счастливым. Он был окружён друзьями, они с Санеми, наконец, ладили, и это было здорово. Его товарищ женился за замечательной девушке, которая так сильно была похожа на Цутако, что даже не верилось. И он сам был жив, дышал и мог наслаждаться такими простыми вещами, как посещение местного храма (его ничуть не смутило, что он был полуразрушен, наоборот, в этом ощущалась некая особая прелесть).

Но, как и любой пробудивший метку Истребитель демонов, он обязан был нести своё бремя до самого последнего дня. Хуже всего, что это придётся пережить и Танджиро.

Видимо, заметив тень разочарования на его лице, Сора обеспокоенно спросила:

— Господин Томиока, вы чем-то расстроены?

— Я просто задумался.

— Вот как…

— Об оставшихся годах. Честно говоря, я рад, что всё это время с Шинадзугава рядом будет любящий человек. Вы очень смелая, раз готовы…

— О чём вы говорите? — удивилась девушка. — Какие оставшиеся годы?

И тут Томиока всё понял. Он замер на месте, как вкопанный, словно загипнотизированный чужим любопытным взглядом. Даже его левая рука чуть задрожала.

— Господин Томиока! — позвала его Сора настойчиво, посколько он молчал, а время шло.

«Шинадзугава, ты просто болван!» — вот и всё, о чём он успел подумать перед тем, как инстинктивно открыть рот. Разумеется, она ничего не знала о «метке Истребителей». Гию был поражён тем, как можно промолчать о таком важном факте, когда речь шла о любимой женщине, готовой прожить с тобой до конца жизни.

Кратко и ёмко Томиоке пришлось рассказать о метке и её последствиях. Тем временем он с тревогой наблюдал за тем, как менялось выражение лица девушки с любопытного до взволнованного. В конце своего рассказа Гию склонил голову и произнёс так громко, что эхо разнесло его слова по пустырю, где они остановились:

— Мне очень жаль! Я не хотел вас расстраивать. И понимаю, почему Шинадзугава промолчал. Пожалуйста, простите его!

— И что же вы… намерены теперь делать?

— Что?

Гию выпрямился и посмотрел на Сору. Скрестив руки на груди, она очень серьёзно, слегка прищурившись, наблюдала за ним.

— Я спрашиваю, что вы собираетесь предпринять в этой ситуации?

— Но… Я… немного не…

— Эх… Господин Томиока, вы же не хотите сказать, что все эти последние месяцы вы ничегошеньки не сделали для того, чтобы узнать об этой штуке побольше?

Внезапно Гию почувствовал себя полным дураком. Он уже готов был покаяться в том, что не должен был говорить, ведь то была всецело обязанность Санеми, однако, как оказалось, проблема вовсе не в «тайне». Он тяжело вздохнул:

— Я думал, вы разозлитесь или расстроитесь…

— А я должна была расстроиться, потому что мой жених ничего не рассказал о том, что собирается умереть к двадцати пяти годам?

После таких слов Гию удивился ещё больше. Он взглянул на девушку и заметил, что она улыбается, пусть и невесело. Однако разочарованной она и вправду не казалась.

— Томиока-сан, я достаточно успела узнать вашего товарища, чтобы быть готовой к таким вещам, — сказала она совершенно спокойно. — Конечно, жаль, что он сам не рассказал. Наверное, не хотел меня расстраивать раньше времени…

— Думаю, так и есть.

— И поскольку это не первая его выходка, с которой я обязана смириться, на данный момент нам стоит сосредоточиться на том, чтобы найти для всех вас… ну… лекарство.

Весь оставшийся путь до дома госпожи Сейко Гию и Сора продолжали рассуждать о последствиях метки и о способах их преодоления. Всё, что было известно об этом феномене, хранилось в поместье семьи Убуяшики, в их архивах. Сам же Гию с удивлением отметил, что даже не пытался что-то предпринять или выяснить. Пока он только и делал, что старался адаптироваться к нормальной жизни.

— Ни один из носителей метки, известный нам по истории, не жил дольше положенного. Ни один, кроме самого первого, из эпохи Сенгоку. Но у него было единственное преимущество — метка присутствовала у него с рождения. — Рассказал Томиока. — Боюсь, что действенных способов продлить нам жизни просто нет. Мой старший товарищ умер сразу же после битвы, ведь ему было уже двадцать семь…

Они как раз прошли в знакомый переулок, а Сора молчала, упрямо глядя перед собой. В конце концов, в паре домов от того, где проходило гулянье, она остановилась, обернулась к Томиоке и сказала:

— Мне искренне жаль, что это произошло. И, пожалуй, ещё больше мне жаль Танджиро-сана, ведь ему придётся тяжелее всех… Но неужели вы трое действительно готовы вот так сдаться? И это после всего, что вы пережили?

Гию больше не мог смотреть в эти глаза, «глаза сестры», и видеть там столько стремления. Что он знал о метке? Ничего существенного. Чего он сам хотел от жизни? Он ни на что не претендовал. Он лишь хотел, чтобы его близкие жили счастливо… Чтобы Незуко и Танджиро жили счастливо…

Он знал, что Танджиро умрёт в положенный срок. И Незуко придётся всё это пережить. От одной мысли о подобном, ком застревал в горле, и сердце ныло. Несправедливо, что Танджиро придётся заплатить за его силу таким образом…

— Я не хочу… чтобы он умирал…

Эти слова так неожиданно сорвались с его уст, он и сам не заметил. А когда понял, ему пришлось посмотреть на Сору. И тогда он увидел, как она мягко улыбнулась, а затем вдруг взяла его за руку и крепко сжала в обеих ладонях.

— Спасибо, что рассказали мне всё, Томиока-сан! Теперь у меня есть цель и задача, которую я обязана решить! — И она низко поклонилась. — Давайте вместе постараемся, чтобы вы трое обязательно жили долго-долго! Пожалуйста, помогите мне!

У неё оказались тёплые и маленькие пальцы, но довольно сильная хватка. И, пожалуй, если бы он не был так тронут её просьбой и искренностью, он бы смутился ещё сильнее. Но Сора была права. У них ещё есть время и даже возможности, чтобы постараться всё исправить.

«Ради Санеми, у которого уже есть своя семья… и ради Танджиро, которому это ещё предстоит… Да, надо попробовать…»

Едва приблизившись к дому, за приоткрытыми дверьми которого раздавались весьма громкие голоса, они наткнулись на двоих мужчин, как раз покидавших праздник. Сора узнала в одном из них хозяина идзакаи и поспешила поблагодарить за то, что они благословили её сегодня. Несмотря на явное опьянение (а этим двоим приходилось держаться друг за друга очень крепко), они без труда поклонились ей, а затем, уже уходя, похлопали Гию, по спине:

— Отличный у тебя друг! Отличный! — приговаривали они почему-то, смеясь и хихикая. — В следующий раз обязательно приводи его снова!

— В следующий раз? — прошептала Сора, глядя на Гию; тот лишь в недоумении пожал плечами.

Но стоило им войти в дом, и общая картина происходящего сразу обрела ясность… Гию и Сора встали на пороге большой комнаты, как вкопанные.

Из местных почти никто не разошёлся, и под предводительством Мидзуты-сана они преспокойно продолжали праздновать за своими местами. А вот приезжие гости явно отличились. Не говоря о том, что бедняжку Незуко сморило, и она уже крепко спала на двух дзабутонах в уголке комнаты, оставшаяся «лихая четвёрка», похоже, дошла до кондиции.

Танджиро сидел, скрестив ноги и выпрямив спину, но качался и хлопал глазами, словно его только что очень сильно ударили по голове;

Иноске вовсе подсел (вернее, подполз) к старикам, и почему-то теперь пытался надеть на господина Аяно кабанью голову, притом хохотал, как ненормальный;

Но что странее всего — это Санеми и Зеницу, которые сидели за столом, будто в обнимку. По крайней мере, так казалось со стороны. На деле же Санеми закинул руку парню на плечи и прижал его к себе так, словно хотел придушить.

Глядя на эту сцену, Сора лишь шлёпнула себя по лбу ладонью. А после того, как они услышали их пьяный разговор, Томиока сделал то же самое.

— Не думай, что, если я тебя принял, сопляк… то я сразу же всё забыл! — бормотал Шинадзугава с брезгливым выражением лица. — Я ничего не забываю…

Зеницу, который никак не мог (или не хотел) вырваться из его мёртвой хватки, смотрел перед собой глазами, которые словно стали в два раза больше.

— А я тем более никогда не прощу… такого мужлана… за то, что ты сделал с моей Незуко!..

— Твоей… Ха-а-а-ха-ха! Если Камадо действительно… отдаст свою сестру тебе… то он полный идиот!

И по комнате прокатился его громкий смех, что даже невеста обомлела. Она никогда не слышала, чтобы Санеми так смеялся.

— Я буду ей отличным мужем!.. Вот увидишь… Все-е-е увидят! Ещё пять месяцев и… ОНА СКАЖЕТ «ДА»! Что?! Ты смеёшься надо мной, негодяй?!

— Мне смешно от одной мысли… что ты вообще станешь чьим-то мужем, балда!

— СТАНУ! Я СТАНУ ЛУЧШИМ МУЖЕМ, ЧЕМ ТЫ!.. СК-КАЖИ ЕМУ, ТАНДЖИРО-О-О!

— Ик! Ой…

В то же мгновение раздался оглушительный удар, словно молотом треснули по наковальне. Это Танджиро упал лицом на стол. Он заснул мгновенно, даже не почувствовав удар.

Санеми громко захохотал, хлопнув Зеницу рукой по спине, но тот почти не дёрнулся.

— Я тебя обставлю! — кричал один. — За все издевательства на тренировках!

— Обставишь меня? — отвечал ему другой. — А кишка не тонка?!

— Столп Ветра… Я тебя… ненавижу! Злой, жестокий мужлан!

— Завидуешь, сопляк!

— Чему?!

— Сегодня… моя свадьба, придурок!.. И этой ночью… Сора станет, наконец, моей женщиной!!! А ты… жди своей очереди… ещё пять месяцев! Ха!

В конце концов Зеницу выбыл следующим. Благо, до него не дошёл смысл последней фразы, и он преспокойно покачнулся, закрыл глаза и упал на пол, захрапев.

Глядя на оставшегося в одиночестве за столом Санеми, Томиока покачал головой и произнёс:

— Он таким никогда не был. Кажется, он сам не ожидал от себя такого…

А невеста до сих пор прятала пылающее лицо в ладонях, но Гию сумел расслышать её гневный шёпот и что-то вроде слов «пьянчуги несчастные».

Таким образом завершилось празднование свадьбы в доме госпожи Сейко, и тем, кто ещё держался на ногах, пришлось укладывать спать тех, кто этим вечером переоценил свои возможности.

[[image:/storage/reader-images/f04399bb111767ebe8b563d02e61d32fdcb7462f.png]]

К тому времени, как в доме госпожи Сейко, наконец, наступила тишина, Шинадзугава Санеми уже успел протрезветь достаточно, чтобы осознать своё поведение. Теперь, убедившись, что Томиока и остальные удобно расположились у старика Мидзуты, он направился в лавку напротив; поскольку её хозяева были хорошими друзьями с кузнецом, то любезно предоставили свои жилые комнаты для молодожёнов.

Некоторое время Санеми не решался войти в дом. Его изувеченная рука так и застыла на створке сёдзе, а между тем ночной осенний холодок уже дал о себе знать. Санеми просто стоял и размышлял о том, как ему на утро в глаза окружающим смотреть.

«Я споил бедных парней, — думал он и ощущал, как щёки горели от стыда. — Я. Споил. Детей. Настолько, что этот бешеный кабан укусил кого-то за палец. Это просто позор. Чёрт!»

Ещё и Сора ушла гораздо раньше, чем всё кончилось, а он даже не заметил. Глубоко вздохнув и почувствовав, как его в очередной раз одолевает лёгкое головокружение, Санеми решил, что для полного отрезвления сначала отмоется. Тогда, возможно, и лишние мысли его отвлекать не будут.

Не успел он закрыть за собой двери, как на пороге вдруг появился Мидзута-сан. Шинадзугава нахмурился и снова вздохнул. Он даже не услышал его шаркающих по дорожке шагов. Позорище…

— Ну-с, мальчик мой, кажется, мы от души повеселились сегодня! — бодро высказался кузнец. — Хорошие у тебя друзья. Особливо этот, со шрамом на лбу. Всем моим соседкам понравился…

— Ага…

Санеми не без зависти смотрел на болтливого пьянчугу со стажем, на его покрасневшие нос и щёки; и всё же казалось, что он ни капли в рот сегодня не брал. Вот, что значит многолетний опыт… и весьма сомнительный повод для того, чтобы хвастаться.

— Шёл бы ты спать, дед, — прервал его парень и уже было собрался закрыть сёдзе. — Холодно…

Но кузнец и шага прочь не сделал, лишь улыбнулся, склонив голову вбок:

— А я ведь так и не сказал тебе спасибо.

— За что?

— Что за дочкой моей дорогой Тоуки присматривал… и помог ей. Видишь ли, она же…

— Да знаю я. Сам догадался. — пробормотал Санеми, потрепав рукой волосы на макушке. — Не дурак ведь. Ты с ней, как с родной… И она тебя… вроде любит. И вообще это тебе спасибо. За всё.

Казалось, что из-за его слов старый кузнец покраснел ещё больше. А возможно, это лишь привиделось в темноте. Санеми хмыкнул и пожал плечами собственным и без того спутанным мыслям.

— Ну что же! Доброй ночи, мой мальчик!

— Ага…

— Причесался бы хоть для приличия.

— Да-да…

— И обязательно освежи рот перед сном!

— Конеч… эм-м-м… чего?

Это было странно, но назойливый кузнец всё никак не уходил. Лишь стоял на пороге, сцепив руки за спиной и улыбаясь во весь рот. Это уже начинало раздражать.

— Ну что ещё?! — процедил Санеми.

— Как твой наставник и гораздо более опытный мужчина, в отличие от тебя, я обязан дать пару полезных советов, пока ты окончательно всё не испортил.

Шинадзугава просто не нашёлся, что на это ответить. Зато он почти полностью протрезвел, услыхав подобное заявление. Старик действительно произнёс это таким гордым и строгим тоном, будто собирался провести урок.

— Я закрываю двери, — предупредил Санеми, но кузнец уцепился за створку сёдзе рукой. — Эй!

— А ты не пренебрегай толковыми советами, парень! Для начала, не нервничай.

— Я понял, уходи…

— Во-вторых, не торопись и прочувствуй ситуацию…

— Закрываю двери!!!

— Потому что, если будешь торопиться, с первого раза может ничего не выйти…

Санеми отчаянно хотелось закрыть уши, чтобы не слышать всего, что попытался высказать этот ненормальный далее, и он едва сдержался, чтобы не заорать во весь голос.

— Да не нужны мне советы старого извращенца! — парень потёр рукой усталые глаза. — Я и сам знаю, как это бывает! Отстань от меня!

Мидзута-сан хитро улыбнулся, отчего стал ещё больше похож на надоедливого грызуна.

— Хм, вот как… А я думал…

— Тц! Мало ли, что ты думал, — ответил Санеми уже тише и спокойнее. — У моих родителей было семеро детей. И я не вчера родился…

— Понял-понял! Но ты всё же хорошенько прополощи рот, потому что…

— ОТВАЛИ!

После того, как он, наконец, захлопнул сёдзе и услышал отдаляющиеся от порога шаги, Санеми смог со спокойствием выдохнуть. Он прислонился к ближайшей стене и вдруг услышал за дверьми громкий хохот. Развеселившийся Мидзута-сан неторопливо возвращался домой, смеясь от души.

Санеми улыбнулся. Ненормальный, совершенно неуправляемый и наглый, в его глазах Мидзута был крепким орешком и человеком, который по крайней мере не изменял себе. Такой бесячий, но всё-таки…

— Вот же…

Поднимаясь на второй этаж, Шинадзугава всё ещё улыбался и думал, что, пожалуй, без этого наглого старика им всем было бы весьма скучно и тяжело… За этими мыслями он и не заметил, как дошёл одной из комнат. Здесь было чисто, уютно, и горела только одна из ламп, однако Соры он не нашёл. Два разложенных на полу футона тоже пустовали.

Парень переоделся в юкату для бани, поискал ещё в паре комнат, но и там никого не было. Смутно припоминая удивлённое лицо девушки после того, как Томиока бросился поднимать уснувших Зеницу и Танджиро с пола, Санеми сам на себя ворчал. Разумеется, она в нём разочаровалась. Вообще-то он никогда ещё себя так не вёл, и обычно неплохо переносил выпивку.

Но этот рыжий крикун так взбесил его!.. А потом всё завертелось как-то само собой… и в руках откуда-то появилась чашка с саке…

Уже стоя в дацуидзё (прим. вроде предбанника или раздевалки, где оставляют одежду), Санеми мысленно пытался подготовить хоть какие-то извинения; он машинально сбросил с ног гэта и открыл двери в ванную комнату… а затем поднял глаза и увидел Сору, сидящую на невысокой деревянной скамейке около наполненной водой офуро.

С шумом втянув тяжёлый горячий воздух, Санеми уставился на девушку и почувствовал, будто ненадолго потерялся в пространстве. В это время Сора как раз вылила на себя из ковша немного воды, утёрла с лица влагу, обернулась и замерла.

— Прости! ПРОСТИ!!! — парень ринулся назад, захлопнув сёдзе с такой силой, что едва не смял её. — Я… это… просто…

— Н-ничего страшного… — послышался тихий неуверенный голос.

— Я ничего не видел! Прости!.. Не знал, что ты здесь! Ты заканчивай… я подожду…

Он так и стоял, опустив низко голову и глядя в пол, словно вовсе не спрятался за дверью. Санеми продолжал бормотать извинения, сам того не осознавая, но в голове уже крутилась только одна мысль: «Совсем без одежды… на ней же ничего нет!»

Выдохнув, наконец, и уняв беспокойное биение сердца, Санеми сам себе ухмыльнулся: он вполне успел разглядеть Сору со спины и даже толком не понял, почему соврал. Ему стало неловко из-за такой острой реакции. А потом он вспомнил слова старика Мидзуты и едва не зарычал от раздражения.

Парень уже собирался предупредить, что подождёт (правда, с какой именно целью, и сам не понял), когда неожиданно перед ним приоткрылись сёдзи, затем тонкая рука коснулась рукава его юкаты и потянула внутрь комнаты.

— Санеми-сама… Здесь же холодно, — произнесла Сора, когда он оказался перед нею, и их взгляды, наконец, встретились. — Пожалуйста, не стой за дверью…

После того, как его столь настойчиво пригласили, Санеми вдруг понял, что отнекиваться и сопротивляться просто не было смысла. И вот, теперь он оказался сидящим на скамье перед небольшой деревянной офуро, в чужой ванной комнате вместе с Сорой, которая почему-то не выглядела обиженной, а даже наоборот, была мила и улыбалась.

Санеми сидел смирно и наблюдал за тем, как она набирает в ковш воду, берёт чистую тэнугуи (прим. яп. маленькое полотенце, исп. в качестве мочалки или чтобы прикрыть наготу), а заодно собирает повыше свои длинные влажные волосы, чтобы не мешались. Она действовала так обыденно и спокойно, словно они мылись вместе уже много раз… и это слегка удивило его.

«По крайней мере, она обернулась в полотенце», — подумал Санеми с каким-то неясным смешанным чувством.

Когда она сказала, что останется и поможет ему, парень лишь глубоко вздохнул, едва не закашляв. Санеми стянул рукава юкаты с плеч и рук, затем почувствовал, как Сора коснулась его спины.

— Ты же знаешь, что не обязана это делать? — спросил он, не оборачиваясь.

— Я делаю это лишь потому, что сама хочу!

Санеми услышал её тихий смех и улыбнулся сам, почувствовав себя расслабленным. Её руки двигались очень легко и смело, и в конце концов он забыл о смущении. Настолько, что решил извиниться прямо здесь, пока ему так охотно намывали спину:

— Слушай… насчёт всего, что я наговорил там… я был слегка не в себе…

— Слегка?

— Ну-у-у…

Он не увидел, как она улыбнулась, зато явственно ощутил вдруг, как её пальцы сжали его плечи чуть сильнее, и на мгновение замер. А потом на него без всякого предупреждения вылили целый ковш тёплой воды. Обзор тут же закрыла его длинная намокшая чёлка.

— Эй, полегче!

На его просьбу Сора лишь рассмеялась, тогда Санеми утёр лицо, схватил её за запястье левой руки и потянул на себя, так что ей пришлось прижаться к его спине. Они оба засмеялись, так легко и обыденно, словно это действительно случалось и раньше… Но, взглянув на собственную изувеченную руку — по сравнению с её тонкой рукой, грубую и большую, всю исполосованную шрамами и без двух пальцев — Санеми неожиданно для самого себя спросил:

— И тебе не противно?

Она ответила не сразу, однако он всем телом ощутил, что она напряглась:

— И в мыслях не было… А п-почему ты вдруг…

— Просто вспомнил нашу первую встречу, — пробормотал он, до их пор не выпустив её руку из своей. — Я тебя едва не прикончил, а ты всё равно улыбалась. Ты не боялась меня, не злилась… Даже не верится.

Затем он нехотя отпустил её. Санеми вспомнил ночь в храме, и как Сора разговорилась и заставила его говорить тоже, и улыбнулся. Всё это совершенно разнилось с её настоящей историей… а теперь она стала его женой, и ей вовсе не претит прикасаться к такому, как он. Ему хотелось улыбаться по непонятным причинам… или всё же потому, что он понимал, как она любит его…

С минуту она не отстранялась, правой рукой обнимая его за шею. В этих прикосновениях не было ничего постыдного или смущающего. Только тепло её кожи… Из-за этих ощущений его собственное тело словно окутала мягкая волна… Хотелось даже, чтобы эти мгновения длились долго-долго…

Затем Сора соскользнула с него и присела сбоку, лицом к нему. Когда их взгляды встретились, она смущённо улыбнулась и произнесла:

— Поначалу я лишь думала, будто всё дело в том, кто ты. Но это оказалось не так важно… просто… я смотрела на тебя, и всякие прежние мысли покидали меня. С тобой я ощущала себя нормальной… такой, как все. Из-за тебя мне хотелось стать ещё лучше… И наверное… твои сила и улыбка… П-прости, я так взволнована! — она отвела глаза в сторону и прикоснулась рукой к краешку полотенца на своей груди. — Это ты сделал меня такой. И, знаешь, мне уже не стыдно. Моё прошлое не важно. Мои шрамы… я горжусь ими… как и ты своими. Потому что они, наконец, стали доказательствами моей борьбы.

Сора улыбнулась и взглянула на него с нежностью:

— Я больше ничего не боюсь.

Санеми показалось, словно ничего подобного прежде он никогда не видел и не слышал. Его так искренне любили и говорили, что он заслуживал это…

«В груди как будто болит… Странно…» — подумал он. Парень утёр капли, падающие с волос, затем прикоснулся рукой к щеке девушки и погладил её влажную кожу…

Под его большим пальцем тут же скрылась её родинка. Санеми хотел сказать, что отныне никогда не допустит, чтобы она плакала прим. в Японии есть поверье, что люди с родинками под глазами обречены много плакать и страдать). Но не смог себя заставить. В конце концов, он решил, что этой ночью расскажет ей о метке, и как бы она ни отреагировала сегодня, в будущем именно он станет причиной её слёз. Даже сейчас это причиняло ему боль.

Им всем придётся через это пройти. И ему, и Томиоке, и когда-нибудь даже Танджиро умрёт…

Шинадзугава вздохнул и посмотрел в глаза своей маленькой, нежной, улыбающейся жене.

«Вот бы так всегда было… » — подумал он, а затем ему захотелось просто поцеловать её… но не успел склонить лицо ближе, потому что Сора протянула руку и, смеясь, потрепала его по мокрым волосам.

— Иногда ты просто странная, — произнёс он, выпрямившись и поправив свою шевелюру.

— Ну… я ещё только учусь… быть как все!

— Тц! Ты шутишь? Никогда не меняйся! — Санеми склонился к ней так близко, что их лица почти ничто не разделяло. — Я тобой восхищаюсь! Удивительно, как при таких паршивых родителях ты сумела остаться доброй и сострадающей. Даже если ты сама этого не понимала, ты всегда была хорошим человеком. Ты молодец.

Или же его слова, или то, что он находился так близко, смутили её настолько, что она моментально покраснела. Однако не отпрянула или отвернулась, а наоборот… Санеми почувствовал, как она прикоснулась ладонью к его груди. Как раз там, где его сердце забилось ещё сильнее.

И на этот раз он не смог даже усидеть на месте. Уже было неважно, где именно она до него дотронулась, просто его тело моментально отреагировало… Санеми поднялся, будто невзначай кашлянул в кулак и, постаравшись придать голосу спокойствие, едва ли не скомандовал:

— Заканчивай уже это мытьё, вода же стынет… И не смейся!

— Хорошо!

Через несколько минут, обтеревшись как следует, они уже шли по коридору в направлении к спальне, когда Сора вдруг остановилась и посмотрела в окно. Санеми проследил за её взглядом и увидел, что снаружи, в полнейшей ночной тишине, падал снег. Такой крупный и мягкий, он ложился на крыши соседних зданий, на тротуар и дорогу…

Санеми снова взглянул на свою жену. Заметил, как сосредоточенно она наблюдала за падающими хлопьями снега, и как лунный свет отражался на её гладкой коже…

«Как красиво», — подумал он внезапно. Он уже было раскрыл рот, чтобы сказать, что любит её — вот так, спонтанно, посреди коридора и совершенно неромантично, как обычно нравится всем девушкам.

«Нет, нельзя сейчас, — осадил он себя. — Пока не сознаюсь про метку, не скажу. Это будет нечестно…»

На пороге спальни, где до сих пор горела лампа, Санеми лишь на пару мгновений остановился, чтобы пропустить Сору вперёд. И чуть позже, уже усевшись на футон, пока девушка расчёсывала свои волосы, он в полнейшем отчаянии пытался придумать, как стоило начать разговор. Но время шло, а нужные слова всё никак не приходили на ум. Санеми думал о том, как много возможностей было упущено, что он мог рассказать всё давным-давно, а теперь придётся испортить самый счастливый день в её жизни.

За всем этим переживанием он не сразу понял, что девушка уже закончила и теперь опустилась на колени слева от него, смущённо отведя в сторону глаза. Лишь взглянув на неё, молчаливую и скромно ожидающую чего-то… а также на ослабленный пояс её юкаты… парень произнёс первое, что пришло ему на ум, едва не повысив голос:

— Ты чего? Так же холодно сидеть! Давай… забирайся под одеяло…

Сора улыбнулась, когда он приподнял край одеяла, которым и сам собирался укрыться, поскольку в комнате действительно было свежо. И тогда она ловко, как кошка, уселась рядом с ним, прижавшись к его правому боку, а он обнял её рукой, стараясь не слишком давить ей на плечи.

— Спасибо… Санеми-сама… — прошептала Сора, и, даже не опуская глаза, он понял, что она улыбалась.

— Пустяк.

Пару минут царила такая пронзительная тишина, что было даже удивительно. Но, в конце концов, это стало почти мучительно, и Санеми, понимая, что постепенно его мысли путаются и заводят в совершенно иные раздумья, сказал, упорно глазея в стену:

— Сора… Я должен признаться, пока ещё… не слишком поздно… Точнее, уже достаточно поздно, так что ты можешь ругаться и злиться… Я это заслужил… но…

Он уже набрал побольше воздуха, чтобы выпалить всё, как на духу, когда девушка, чуть поёжившись, вдруг произнесла, выглянув из-под его могучей руки:

— А я всё знаю! О метке охотников, верно?

— Чт… как? — он посмотрел на неё, захлопав глазами.

— Господин Томиока мне всё рассказал.

— А-а… Чёрт… Отлично! И когда он только успел! Вот я утром с ним поговорю…

Сора улыбалась, наблюдая, как он хмурится, что-то бормочет и пытается спрятать пылающее лицо в ладони. А затем тихо засмеялась, обняв его ещё крепче, да так, что Санеми едва не пошатнулся.

— Не злись на него! Я ему очень благодарна за честность…

— И ты… ты на меня не сердишься? — спросил Санеми, когда их взгляды снова пересеклись.

Сора покачала головой, и он со спокойствием выдохнул. Благо, одной проблемой меньше. Хотя, пожалуй, иного не стоило ожидать. Она была такой же, как и все хорошие люди, каких только он встречал в своей жизни: наивной, доброй, сильной. Разве что до встречи с ним она сама этого не знала.

Крепче сжав изувеченной рукой её плечо, Санеми подумал о Незуко, о Танджиро и девочках из «Поместья Бабочки». О тех, кто остался там, дома, и как здорово было бы туда вернуться вместе с ней, потому что…

— Как хорошо, — сказал он, едва улыбаясь, — что ты с ними познакомилась. Томиока — отличный парень, если его разговорить! И пусть с Камадо мы поначалу не ладили… но он очень сильный. Один из самых сильных людей, кого я знаю. И его сестра… да, она очень милая… и словно сияет, ты заметила? Когда я вижу её, то вспоминаю Генью… Вам обязательно стоит пообщаться. Уверен, вы подружитесь.

— Санеми-сама?

— А ещё у моего товарища, о котором я тебе рассказывал, три жены… Представляешь? Шумные такие! Но у них очень дружная семья. Они бы точно тебе понравились!

Он бы так и говорил о том, как все, кого он знает и знал, были к нему добры и относились с пониманием. Он хотел сказать, что такие люди смогли бы принять её и поддержать, потому что он перед нею виноват — поклявшийся оберегать и любить её, он не сдержит этого обещания и покинет её.

Санеми не мог взглянуть на неё, не хотел увидеть расстроенной или печальной, потому что собирался сказать, что ему недолго осталось. Что такое три с лишним года? Пустяк да и только! И он решил во что бы то ни стало обеспечить ей лучшее будущее, какое только возможно, пусть даже без него… пусть даже от этой мысли сердце на части разрывалось.

— Ты ни за что не должна остаться одна, — до сих пор бормотал он. — Тебя будут окружать только хорошие люди. Я доверяю им, как себе…

— Санеми-сама!

— Вот увидишь, в конце концов, вы все будете счастливы. Разве не ради этого мы…

Когда Сора протянула руку и прижала ладонь к его губам, он словно очнулся, а затем посмотрел на неё.

— Всё то, что ты сказал… всё, через что нам придётся пройти… всё это ты увидишь собственными глазами, — прозвучал её строгий голос.

А после она снова улыбнулась, нежно и так, словно знала что-то, о чём он не догадывался; положила голову ему на грудь и прикоснулась горячей ладонью так, чтобы ощущать биение его сердца:

— Никакие проклятья не помешают мне тебя защитить. И я буду стараться изо всех сил! Разве что… мне понадобится чуточку поддержки… если ты этого хочешь.

С минуту Санеми смотрел только на её макушку, ощущая тепло её руки, её тела… этого самого маленького тела, которое она не собиралась жалеть, чтобы избавить своего любимого от бремени метки… Да никто и никогда в их организации не наблюдал подобного чуда — чтобы меченый Истребитель прожил дольше положенного ему времени.

А она думает, что решит эту задачу… Вот балда! Куда она лезет? На что рассчитывает? Не легче ли принять всё, как есть… Вот же занятно…

А потом ему пришлось стиснуть зубы, чтобы колючая боль, вставшая комом в горле, прекратила его мучить. Перед глазами почему-то встала дурацкая пелена, и Санеми пришлось быстренько утереть их свободной рукой, пока Сора не заметила. Но и это не помогло. Потому что боль, которая грызла его изнутри, уже рвалась наружу.

«Тебе было тяжело… Я хочу, чтобы ты был… счастливым… Не хочу, чтобы ты умирал…»

Когда она зашевелилась и подняла к нему голову, он успел склониться и крепко обнять её, так что она — удивлённая и мигом покрасневшая — даже приподнялась на колени. Наверное, Сора испугалась, ведь его почти трясло, и он ощутил, что в его руках она замерла и напряглась.

— Когда этот кошмар закончился… мне было всё равно… куда идти, чем заниматься… и сколько времени останется… — прошептал Санеми, уткнувшись в её плечо. — Я был почти счастлив… я убедил себя, что это справедливо… А из-за тебя всё пошло к чёрту… И теперь я не хочу умирать… Нет… только не так… не так рано!

Он не увидел, как расширились её удивлённые глаза, как губы раскрылись в немом вопросе. Лишь потом, когда Санеми отпустил её, и они посмотрели друг на друга, он сказал, улыбаясь тепло и нежно, как когда-то в детстве:

— Пожалуйста… помоги мне.

ᅠᅠᅠᅠ

На какое-то время стало совсем тихо… но лишь ненадолго. Снег продолжал засыпать спящий пригород, пряча под собой мусор и грязь… и так до самого утра.

[[image:/storage/reader-images/af1058c1be10c38e410b50a9c63407431981cb8c.png]]

Хорошее выдалось утро, пусть даже снежное и пасмурное, но спокойное… Относительно спокойное.

Камадо Танджиро, как обычно, проснулся раньше всех. Припомнив вечерние гуляния и их последствия, он не смутился, скорее, решил, что это станет очередным ярким событием в его жизни. Он и прежде бывал на свадьбах, хотя и пару раз всего, но так весело ему ещё не было. Что уж говорить об остальных…

Незуко проснулась следующей, затем хозяин дома, а за ним Иноске, который, едва увидев столько снега снаружи, выскочил во внутренний двор и стал гонять ворона Танджиро, расчищая притом дорожки. Парень назвал это «утренней разминкой», но Танджиро знал, что его товарищ просто рад в очередной раз побеситься среди снега. В конце концов, он всё ещё скучал по горе, на которой вырос…

Когда пришёл Томиока, проведший ночь у соседей (поскольку здесь уже не было места), Танджиро с сестрой уже готовили на всех завтрак. Потом Мидзута-сан попросил разгорячённого играми в снегу Иноске принести воды. Парень, конечно, посопротивлялся для вида, но, когда Танджиро сам вызвался это сделать, тут же метнулся за вёдрами и побежал в сторону реки, крича на ходу, что сделает это быстрее, чем кто-либо.

— Хе-хе, какой смешной у тебя друг, — хохотнул Мидзута-сан, закуривая кисэру. — Надеюсь, на пути ему не встретится кто-нибудь из моих соседей. Они диких кабанов ни разу в жизни не видали!

Танджиро засмеялся, однако спустя пару секунд ему уже было не до смеха. По лестнице спускался (как это часто бывало) проспавший Зеницу… и вид у него был не самый свежий. Он выглядел растрёпанным и бледным, и, что самое удивительное, даже проигнорировал Незуко, когда она пожелала ему доброго утра. Танджиро чуть язык не прикусил, ведь обычно при виде неё Зеницу улыбался и начинал щебетать о том, какая она красивая и милая с утра пораньше…

— Братик! Что с ним? — Незуко дёрнула его за рукав, обеспокоенным взглядом проследив за прошедшим мимо парнем.

С самым непроницаемым выражением лица Зеницу вышел на крыльцо и уселся на ступени, согнувшись в три погибели и низко опустив голову. Танджиро тяжко вздохнул. Наверное, Зеницу всё ещё стыдился из-за вчерашнего, если он вообще что-то запомнил, и теперь ему было неловко. Возможно, он проснулся раньше всех, но не спускался до последнего. Бедняга.

— Не беспокойтесь о парнишке, ребятки. Дайте ему остыть, — сказал кузнец и многозначительно повёл бровью. — Это со всеми бывает в первый раз. Эх, вот вспоминаю я себя в ваши годы…

И он ударился в размышления о своих прошлых похождениях. Благо, в них не было ничего, что могло бы ранить ушки такой милой девушки, как Незуко. Вообще-то между ними завязалась довольно приятная беседа, и это напомнило Танджиро времена, когда их бабушка была ещё жива. Ему нравилось разговаривать с ней, нравилось слушать её истории, и тогда казалось, что между ними не было никаких временных границ.

Расчувствовавшийся Танджиро вышел во внутренний двор, чтобы взять немного дров, но остановился и, вдохнув полной грудью прохладный воздух, взглянул на небо. Снег падал ему на лицо, на ресницы и нос, и мгновенно таял. Было тихо и спокойно.

«Какое хорошее место, и какие славные эти люди! — подумал он невольно, прижимая правой рукой к груди поленья. — Шинадзугава-сану очень повезло. В последнюю встречу мы толком и не поговорили, и я боялся, что он уйдёт, а мы так и не узнаем, стал ли он счастлив».

Прошлым вечером Танджиро действительно убедился, что у бывшего Столпа Ветра всё хорошо, пожалуй, даже на душе у него стало легче. А вот запах, который он почувствовал от госпожи Соры, его смутил. Это был запах глубокой неуверенности и сомнений. И, что ещё страннее, он бы понял, будь эти сомнения направлены на него и остальных, ведь они впервые встретились. Однако дело было не в них, а в ком-то, кто был ей близок, очень-очень близок, и Танджиро никак не мог понять, кто именно заставлял эту улыбающуюся, но неуверенную девушку сомневаться.

Но она была хорошей и «мягкой», как выразился бы Иноске. Она сразу же поладила с Незуко, и от неё сильнее всего пахло благодарностью. Уже этого было достаточно, чтобы понимать — у Шинадзугава-сана всё будет хорошо.

Невольно Танджиро подумал о Генье, и в горле у него словно стало тесно. Он подумал, как здорово было бы, окажись он здесь. Он бы одобрил выбор брата. Возможно, они зажили бы счастливо где-нибудь втроём, и Генья несомненно возился бы со своими племянниками или племянницами…

Танджиро кашлянул и утёр локтём левой руки глаза. Нельзя позволить Незуко увидеть, как он тут расчувствовался. Так что он мигом отряхнулся и решил вернуться в дом.

Но у самого входа он остановился под лестницей, потому что услышал рядом чей-то разговор:

— Я бы сказал, что ты болван, но не стану. Наверняка, ты и сам это понимаешь…

— Тц! И без тебя знаю. Я бы точно сам рассказал!

— И всё же ты поступил неправильно…

— Ну-у-у…

— Знаю, ты молчал из лучших побуждений, но на этот раз тебе крупно повезло.

— В каком смысле?

— Любая другая ни за что не захотела бы связать свою судьбу с тем, кому осталось жить меньше четырёх лет. А узнать такое от самого близкого человека, когда он не оставил ни шанса на…

— Да знаю я! Поверь, мне от этого не легче! Был бы только способ…

— Эх, просто больше не веди себя, как эгоист, Шинадзугава…

— Чего?!

— Оставшееся время — это меньшее, что ты можешь предложить своей жене. Затем у вас наверняка появятся дети. Им ты сможешь предложить ещё меньше. Многие люди посчитали бы это несправедливым. Тебя это не беспокоит? Тебе придётся оставить всё на неё одну.

— Тц, полушать тебя, так мне вовсе не стоило жениться.

— Я так не думаю… но… просто это больно… Задумайся хоть ненадолго. Ты уйдёшь, и этим ты ранишь её и своих детей. То же самое случится с Танджиро и Незуко… Я не хочу представлять, как она будет страдать. Когда всё произойдёт, нас с тобой уже здесь не будет… Мне тяжело думать об этом.

Томиока и Шинадзугава завели этот разговор явно не для того, чтобы их услышали. И Танджиро, будучи крайне честным и совестливым, хотел было выйти, а не подслушивать, однако, когда прозвучало его имя, он не смог побороть любопытство и остался под лестницей.

— Всё, что ты говоришь, я и так знаю. Но я правда не мог поступить иначе. Я лишь хочу, чтобы она была счастлива, пусть даже недолго…

— Понимаю.

— Тц! Ну во-от! Теперь, когда я думаю об этом, становится совсем гадко. Я дал столько дурацких обещаний, которые могу не исполнить! Из-за этого я чувствую себя дураком…

— Ты не дурак, Шинадзугава. Ты хотел, как лучше.

— Но мне действительно повезло.

— Рад за тебя. Она хорошая…

— Да, знаю… Спасибо!

— И, возможно, она права. Где-то нас может ждать способ избавления от последствий этой метки.

— Ох и слабо мне в это верится.

— Давай просто постараемся не сдаваться, пока есть время. У тебя теперь семья, которую ты должен защищать. Мне тоже хочется, чтобы Танджиро и Незуко были счастливы.

Он не увидел, но, судя по всему, эти двое ударили по рукам, а затем Шинадзугава тихо засмеялся. И Танджиро улыбнулся, представив это. Стало тепло и приятно лишь от одной мысли, что Томиока-сан так волновался о них с Незуко. Он был первым, кто поверил в него тогда, в пасмурный снежный день, и последним, кто не отпускал его, пока Мудзан ещё был жив.

И они были правы. Метка Истребителя ещё не означала, что у них нет шансов. В конце концов, их теперь ещё больше стало! И если они все постараются и приложат усилия, чтобы найти какой-то выход, тогда всё может получиться!

Вот так, окрылённый воодушевляющими мыслями, Танджиро улыбался и не замечал, как простоял под лестницей уже несколько минут. Он бы так и продолжил витать в облаках, если бы Гию и Санеми не продолжили говорить:

— Надеюсь, вчерашние разговорчики не слишком подкосили нашего рыжего приятеля…

— Ничего, он оправится. Наверняка, у него гудит голова.

— Хм, не сомневаюсь!

— А ты вот быстро пришёл в себя.

— Наверное, это очередная моя способность как Столпа!

— Узуй также говорит. Сколько ни пьёт, ему всё нипочём.

Послышался смех, и на этот раз посмеялся даже Томиока.

— Мне кажется, ты провёл с ним слишком много времени.

— Ну… Его жёны очень… милые.

— Да уж!

— Они пригласили меня на горячий источник, и я пошёл.

— Э-э-эм… вот как.

— Сейчас он наверняка спросил бы, как ты провёл ночь.

— Знаешь, Томиока, ты точно стал его лучшим другом! Но если уж тебе так любопытно…

Густо покраснев, Танджиро аж дыхание затаил, но в конце концов скоро их голоса стали тише, и он вышел, когда никого уже не было рядом.

В большой комнате царило оживление, и, стоило ему войти, Танджиро на мгновение ощутил себя, как дома. Те же запахи, и смех, и возня за столом, где готовился завтрак! Всё казалось таким привычным и родным, что он невольно заулыбался…

— Какая славная у тебя сестрёнка, парень! — сделал комплимент Мидзута-сан. — О-очень славная…

Незуко, которая в это время уже штопала какую вещь, тут же покраснела, но затем к ней подошёл Санеми, забрал из её рук, как оказалось, дырявое хаори кузнеца и бесцеремонно швырнул его хозяину, рявкнув:

— Не успел проснуться, уже нашёл себе новую прислугу!

— У-фу-фу, какой ты вредный с утра пораньше. Ты же знаешь, сынок, глаза у меня не видят…

— Зато они всегда видят, где спрятана бутылка!

Наблюдая за их дальнейшей словесной перепалкой, Танджиро засмеялся.

— Да тебя за смертью посылай! — прокомментировал его появление Иноске, затем отобрал поленья. — Я уже воды принёс! И завтрак почти готов! Чего тормозишь, копуша?

— Хе-хе-хе, правда, он половину разлил по дороге, — шепнул старик на ухо Танджиро и захихикал.

Подошла госпожа Сора и тут же попыталась отобрать у Мидзуты-сана его курительную трубку, но тот изловчился так, что любой молодец позавидовал бы его ловкости. Девушка улыбнулась, уперев руки в бока.

Невольно Танджиро подумал, что она больше похожа на хозяйку дома, чем сам кузнец. Одетая в простое домашнее кимоно с подвязанными рукавами, с собранными на макушке волосами и раскрасневшимися щеками, она казалась такой лёгкой и свободной, и парень улыбнулся, хотя сам не до конца понял, что именно означали эти запахи. А ещё она словно стала гораздо взрослее, чем прошлым днём.

— Я же просила не дымить в доме, господин Мидзута! — но будучи снова проигнорированной, Сора обернулась и склонилась поближе к лицу Танджиро. — Кстати говоря. Твой друг-блондинчик что-то совсем приуныл.

И действительно, Зеницу всё ещё сидел снаружи, будто не замечая шума позади него. Тут уже и Незуко не выдержала. Она прижала к груди руки и покачала головой:

— Братик, он же так простудится!

Она была права, и Танджиро, как и каждый раз, едва Зеницу требовалась его очередная словестная терапия, хотел было подойти и «утешить» друга, когда рядом раздался настойчивый голос Санеми:

— Оставь это мне.

Вот и всё, что он сказал. Затем, под изумлённые взгляды всех остальных, вышел наружу и присел на крыльце рядом с Зеницу. О чём они разговаривали, никто так и не узнал, потому что говорили они очень тихо и спокойно, из-за чего даже Иноске, сняв свою кабанью голову, уселся на дзабутоне и замер, как статуя. Если он что-то и расслышал, то, как решил Танджиро, вряд ли понял.

Через несколько минут за «долгожданным», по мнению Иноске, завтраком собрались все, в том числе и Зеницу, вернувшийся уже не таким подавленным. И атмосфера вокруг разбавилась разговорами о пустяках и жизненных мелочах, которые они не могли обсудить прежде.

Танджиро ощущал себя самым счастливым человеком. У него было всё, что только можно пожелать. И пусть иногда его мысли нет-нет да обращались к прошлому, и воспоминания о том, что было потеряно, вспыхивали новой искрой, это горько-сладкое чувство не мешало ему наслаждаться тем, что он сумел вырвать у судьбы собственными руками.

Лишь в тот момент, когда они все уже собрались на железнодорожной станции, возле пышущего паром поезда, Санеми полностью осознал, как далеко завела его эта долгая дорога.

Он смотрел на спорящих (как всегда) Зеницу и Иноске, которым предстояло ещё так много открытий. Он видел улыбки на лицах Танджиро и его сестры и радовался за них, потому что они были друг у друга… как если бы Генья находился сейчас рядом с ним, и теперь они бы точно никогда не расстались…

— Подумай о том, что я сказал, — прозвучал голос Томиоки рядом с ним.

Пока Сора прощалась с братом и сестрой, незаметно утирая слёзы и обещая обязательно встретиться снова, Санеми с товарищем стояли в сторонке, тихо переговариваясь.

— Обучать сопляков боевому искусству? Звучит неплохо! Что угодно, лишь бы не сидеть на месте…

— Вам обоим всегда будут рады в додзё.

Томиока легко хлопнул его по плечу, и Санеми улыбнулся:

— Спасибо… только вот…

Он посмотрел на свою жену, уже вовсю обнимающую Незуко, и, ощутив, как порыв ветра потрепал его волосы, смахнул со лба чёлку:

— Сначала я хочу сделать кое-что… для неё. А потом мы обязательно вернёмся. Вместе.

Гию кивнул, и по его тёплому осознанному взгляду Санеми решил, что парень уже всё понял. Затем последовало довольно трогательное прощание (разумеется, Зеницу даже не старался улыбаться ему, но теперь хотя бы не ворчал), и через несколько минут, под протяжный шум гудка и смех Иноске, Сора и Санеми махали набирающему скорость поезду.

До сих пор шёл снег, и вечерние сумерки в пригороде казались тяжелыми и бесконечными. Но Санеми не было грустно. Проводив взглядом последний вагон, он улыбнулся и вдохнул прохладный воздух.

Он уже знал, куда вела его новая тропа, мелькнувшая в конце этого долгого извилистого пути. Все свои новые желания, все цели и достижения, ради которых он решил бороться дальше, во что бы то ни стало — виделись ему где-то далеко на горизонте маленькой, но достижимой точкой.

Когда Сора подняла к нему глаза и широко улыбнулась, он поправил локон её волос и сказал:

— Пора домой. Ещё столько работы впереди!

— Да! — живо кивнула она, а затем вдруг замерла на месте. — Ой… это…

Так Санеми увидел, как она вытаскивает из-за своего пояса оби сложенный вчетверо клочок бумаги. Парень дождался, пока она прочтёт то, что было там написано. И когда Сора закончила, она ненадолго задумалась и спросила лишь одно:

— А кто такой Юширо-сан?

Конечно, восстановление старого храма отняло немало времени. Большую часть заработанных в организации денег, оставленных в своё время дома, Санеми потратил именно на это полуразрушенное здание. И поначалу было непросто, но в конце концов уже к началу весны большая часть работы была завершена.

Они ощущали себя счастливыми — эти добродушные, трудолюбивые старики, всю жизнь прожившие в пригороде Тагадзё — счастливыми потому, что такой человек, как Санеми — бывший мечник и просто хороший парень — оставил в их истории свой след. Конечно, расставание было печальным, и несмотря на все улыбки и обещания, это был грустный момент.

Санеми знал, каково это — прощаться с домом. И, глядя на Сору в этот последний день, он понимал, что часть её сердца навсегда останется здесь.

Они лишь случайно услышали, что господин Ёшикава продал свои владения и уехал в соседнюю провинцию. С приёмной дочерью он больше никогда не связывался.

Прошёл почти год с тех пор, как Шинадзугава Санеми покинул поместье Кирии-сама и его сестёр. Возвратившись сюда с беременной женой, он понял лишь, что это место почти не изменилось. Здесь его с улыбками встречали всё те же люди, и, казалось, будто он вовсе никогда их не покидал.

Додзё Томиоки Гию имело успех, и, даже будучи калекой, бывший Столп Воды умело управлялся с катаной левой рукой. Что и говорить, вместе с Санеми им быстро удалось набрать ещё больше учеников.

Они всегда навещали друг друга и всё чаще собирались вместе во владениях семьи Убуяшики. Осторожно, шаг за шагом прощупывая почву на пути к поиску избавления от проклятья Метки, и Танджиро, и бывшие Столпы, а также их близкие продолжали идти по этой общей дороге, которая, в конце концов, должна была куда-то их привести.

Это были мирные, порой самые спокойные, а иногда всё же трудные дни их жизней. Каждому из них в этом мире без демонов пришлось привыкать к новым правилам, заводить новые привычки, время от времени уносясь назад, в прошлое, где их родные ещё были живы. Но даже самые острые и пронзительные печали не позволяли им сдаваться…

Потому что они знали: где-то впереди их ждала надежда.

[[image:/storage/reader-images/8a0c04d4b8acf018fd1b6e1a8c73247119e74917.png]]

Это был жаркий безветренный день в одну из последних недель лета. В прилегающей к одному из местных городских додзё матия (прим.: одна из категорий типа японского традиционного дома) с самого утра были распахнуты все сёдзи и окна, чтобы в доме не стояла такая давящая духота.

Шинадзугава Санеми открыл глаза, в которых на мгновение отразилось чистое безоблачное небо…

Сегодня его особенно клонило в сон. Этой ночью он дурно спал, было слишком жарко. Благо, никаких занятий в додзё на ближайшие два дня не предвиделось, и он мог бы спокойно заниматься другими делами.

Ещё некоторое время Санеми просто сидел, опираясь спиной о стену на веранде своего дома, слушал цикад и наблюдал за рогатым жуком, лениво ползающим по камешкам во дворе. Затем размял затёкшую шею и взглянул на исчерканный лист бумаги и судзури-бако (прим.: яп. футляр с набором для письма/каллиграфии).

Он уже давно не практиковался писать левой рукой. То времени не было, то желания, то кто-то крутился рядом, а при посторонних он стеснялся своего неуклюжего почерка. Если бы Сора не настаивала, он бы так и полагался на воронов, до сих пор навещавших бывших мечников в их владениях.

Санеми со вздохом согнулся над полом, обмакнул кисть в тушь и в который раз попытался написать своё имя. Вышло не очень опрятно, но хотя бы ровно.

— Один чёрт, не получается, — пробормотал он недовольным тоном. — Ни кистью, ни стержнем.

Справа от него, тут же, на веранде, послышалось копошение; Санеми повернул голову и улыбнулся.

Его маленький сын, которому осенью должно исполниться уже два года, сидел рядом в окружении игрушек и возился с бумажной ветряной мельницей. Он обожал такие штуки — всё, что можно было покрутить, повертеть, завести и заставить двигаться.

— Вот у тебя никаких забот, да, парень? — спросил Санеми, и малыш, видимо, поняв, что отец обращался к нему, весело захихикал и потряс игрушку в руке.

Как и всегда, когда они оставались наедине друг с другом, Санеми мог просто подолгу смотреть на этого черноволосого карапуза или болтать с ним, хотя тот пока ещё ничего не понимал. За прошедшие два года бывший Столп Ветра так сильно привязался к сыну, что со стороны казалось, будто они могли понять друг друга и молча, без слов.

Поначалу, когда он только-только родился, Санеми было страшно даже дышать над ним. Такой крошечный и беззащитный — его было боязно брать на руки. Но однажды, глядя на склонившуюся над сыном жену, и то, как её длинные чёрные волосы скрывали её улыбающееся лицо, Санеми вдруг осознал, что уже видел это однажды. Он видел это, когда сам был маленьким. Когда его мама нянчила новорождённого Генью, Санеми наблюдал за ними со стороны, затаив дыхание, лишь бы не нарушить эту внезапную удивительную гармонию.

С каждым новым днём, с каждым часом, проведённым рядом с сыном, Санеми неосознанно тянулся к нему, не потому, что был обязан, а потому, что ему было нужно держать его, смотреть на него и потихоньку вспоминать забытые уже сцены из собственного детства.

Он не знал даже, как часто Сора останавливалась на пороге комнаты, глядя на него и сына, и, улыбаясь, осторожно уходила прочь.

Почему-то окружающие считали, что мальчик будет похож на мать, но каждый раз Санеми всё больше убеждался: этот малыш с большими глазами, чей цвет напоминал тёмные фиалки, и чёрными волосами, не похож ни на кого из них. И в один прекрасный день он взглянет на него и увидит Генью, таким же улыбающимся и жизнерадостным, словно он никогда его не покидал.

Сегодня им ничем не хотелось заниматься. Сегодня они были предоставлены сами себе. Санеми улыбнулся, склонив голову, а его сын повторил за ним, затем встал на четверньки и пополз к нему по татами, не выпуская самодельный оригами из руки. Санеми подхватил ребёнка и посадил к себе на колено.

— Смотри, скоро ты тоже этому научишься, — сказал он, указывая на исписанный лист. — Томиока-сан будет учить меня писать левой рукой, и я буду практиковаться вместе с тобой…

Малыш с любопытством наблюдал, как отец медленно-медленно водил кистью по бумаге и бормотал:

— Это кандзи означает «искренность», а это «бессмертный»… А вот это «река»… как «река» в имени твоей мамы.

Улыбаясь, Санеми взглянул на сына, и тот засмеялся, словно действительно всё понял.

Они сидели вдвоём, под звуки цикад и шелест крон деревьев, и в конце концов Санеми остался доволен результатом, когда переписал своё имя ещё три раза. Когда ближе к полудню Сора позвала его по имени из глубины дома, он откликнулся, и вот она уже оказалась на веранде — слегка запыхавшаяся, с розовыми щеками и растрёпанной косой, переброшенной через плечо.

Хмыкнув и покачав головой, Санеми спросил:

— Чего это ты? Как будто с горы спускалась.

— Хорошо вы тут устроились, пока я на почту бегала!

Но, как и всегда, тон её голоса был бодрым и весёлым. Поправив влажный локон волос, прилипший к виску, она помахала перед лицом мужа конвертом, который он тут же узнал:

— О нет, снова…

— О да, снова! — передразнила она его.

Санеми лишь снисходительно вздохнул, затем посадил сына к себе на шею.

— Почему каждый раз, когда этот парень что-то придумывает, мы Томиокой и Камадо должны тащиться в такую даль? Бесит!

— Ты же знаешь, что Юширо-сан не может встречаться с вами днём и тем более на солнце.

— Он явно меня ненавидит. В прошлый раз он взял у меня крови больше, чем у остальных.

Ненадолго Сора задумалась, затем улыбнулась хитрой лисьей улыбкой:

— Может быть, он просто собирает твою особенную кровь, чтобы потом в одиночестве насладиться ею, как деликатесом!

Глаза Санеми расширились от удивления, а малыш, сидящий на его шее, звонко засмеялся. Впрочем, как и его мама.

— Тц! Очень смешно! В вас-то не тычут иголками.

— Я пошутила! — Сора мягко прикоснулась рукой к его плечу. — Побегу собирать твои вещи и что-нибудь поесть в дорогу.

Санеми сделал вид, что ему всё равно. Даже попытался отвернуться, но в конце концов посмотрел на свою жену. И снова у неё был этот умоляющий жалостливый взгляд, которому она, чёрт знает, у кого научилась. Этот самый взгляд синих глаз, которому он просто не мог противиться.

Санеми улыбнулся и слегка наклонился, чтобы она дотянулась и поцеловала его в щёку, как делала это всегда. Потом она отвернулась, чтобы вернуться в дом, но возле раскрытых сёдзе вдруг остановилась и позвала его:

— Санеми-сама! — Сора обернулась, и он увидел, что она улыбалась ему. — Я знаю, что на этот раз у вас всё получится! Мы с сыном будем думать о тебе и остальных. Я уверена, осталось совсем немного, и вы исцелитесь!

Ощутив внезапное тепло, волнами разлившееся по всему телу, Санеми кивнул и махнул ей вслед рукой. Сора убежала, а он с сыном спустился с веранды во двор.

Стало так тихо, удивительно тихо. Санеми сделал глубокий вдох и взглянул на землю. Знакомый рогатый жук всё ещё полз по своим делам, ни на кого не обращая внимания.

Санеми улыбнулся и поднял голову. Его сын сидел смирно, крепко держась маленькой ручкой за отца и наблюдал за своей игрушкой. А затем налетевший внезапно порыв ветра заставил ветряную мельницу в его пальчиках вертеться... быстрее и быстрее.

Шинадзугава Санеми посмотрел вверх, и в его глазах на мгновение отразилось чистое безоблачное небо...

[[image:/storage/reader-images/decf55de8271b10b07cd580cf90fb0c8638ba440.png]]

— А? Билеты на поезд?

Сора с удивлением взглянула на внушительный конверт, который ей только что вручил Мидзута-сан. Приближался вечер, когда кузнец предложил ей выпить чаю в гостиной, но она никак не ожидала подарка.

— И не только! — улыбнулся хитро старик. — Кроме билетов ты найдёшь там два именных приглашения в Сакунами, что находится в северо-западной части Сендай, в горных лесах…

— Приглашения… куда-куда?

— Это такое место, куда люди со всей страны приезжают, чтобы в горячих источниках понежиться. Отличное обслуживание и великолепная кухня! А какие там вина…

— Ох, господин Мидзута…

— Не благодари! И недели не прошло со дня твоей свадьбы, это меньшее, что я могу предложить, Сора-тян, — старый кузнец взял в руки чашку, затем гаденько хихикнул. — Муженёк твой просто дуралей! Мог бы догадаться о том, что есть такая вещь, как «медовый месяц». Ты же в курсе? Хм, видимо, нет… Ну, в общем, не понять мне его! Вместо приятного времяпрепровождения с жёнушкой, он лишь занят работой…

Сора понятия не имела, как на такое реагировать. Со времени свадьбы действительно прошло всего четыре дня, и по сути ничего не изменилось. Разве что живёт она теперь у кузнеца и помогает по дому, пока Санеми работает. Сора не видела ничего зазорного в том, что их совместная жизнь, будто по негласной договорённости, началась именно так: буднично, в работе и поздних посиделках у огня. И никаких «медовых месяцев» Сора не просила и не ждала.

— Мидзута-сан! Прошу вас, больше ни слова! — девушка вздохнула и отложила конверт в сторонку. — Мой Санеми усердно работает для того, чтобы мы как можно скорее вернулись к нему домой. И вы прекрасно знаете о том, почему мы не можем сделать этого сейчас!

Кузнец с важным видом кивнул, затем прихлебнул горячий чай. Да, он знает про мечту Соры. Чтобы их местный храм, где так любил молиться мечник Сотодзаки, вновь можно было посещать, его необходимо восстановить и облагородить. А на это нужны немалые средства. Как только Шинадзугава узнал об этом, то сам предложил Соре заняться храмом. А едва тот будет отстроен, они вернутся вместе в его родные края.

— Пожалуйста, не говорите, что Санеми дуралей, — пробормотала девушка. — Он решил остаться здесь ради меня, ради моей эгоистичной мечты… Я так хочу, чтобы память о господине Сотодзаки жила вечно… И он это знает. Это мой самый драгоценный подарок, Мидзута-сан. Ничего лучше я и пожелать не могу! Мы дождёмся возвращения тепла, наймём побольше работящих рук, обзаведёмся всеми необходимыми материалами, и вот тогда…

— Да, да, я понял! Ох и ах, девочка! Крепко же ты веришь в Санеми…

Сора улыбнулась, опустив глаза, словно одно упоминание имени любимого уносило её мысли куда-то прочь. Куда-то, где никто не догадался бы, о чём именно она думала.

— Он меня спас… а теперь так искренне желает помочь… Я считаю, что нам не так уж нужен этот отдых. Знаете, я тоже хочу усердно работать, чтобы поскорее…

В тот же момент половица за порогом скрипнула, и, едва внешние сёдзе приоткрылись, в комнату ворвался непослушный порыв ветра. Только на пару мгновений. Сора обернулась и тут же вскочила на ноги, чтобы подбежать к двери и поприветствовать мужа.

— С возвращением! — громко произнесла она, улыбаясь так, словно сам Будда пожаловал. — Ты не замёрз? Как всё прошло?

— Быстро ты управился, — старик, откинувшись на дзабутоне, принялся набивать кисэру табаком. — Я бы только на дорогу пару часов потратил. Какой же ты шустрый…

Отряхнув волосы от снега, Санеми отдал жене сумку, а сам прошёл в комнату и плюхнулся на место перед довольным кузнецом.

— Ты сказал мне неверный адрес… И я, как идиот, шастал в том квартале, в поисках нужного дома! — парень вытащил из-за ворота хаори деньги и с грохотом припечатал их к поверхности стола. — В следующий раз сам относи заказы! Я задубел до костей!

— Ох, да не могу я! Говорил же! Ноги совсе-е-ем не ходют у старика…

— Что-то твои ноги в полном порядке, когда несут тебя по вечерам в идзакаю, алкаш ты…

— Вы снова ругаетесь? — когда появилась Сора с чашкой чая для мужа, он тут же присмирел.

— Ты же понимаешь, что он нарочно послал меня не туда, чтобы побыть с тобой наедине, — возмутился полушёпотом Санеми, впившись взглядом в её спокойное лицо.

— Что за наговоры?! Бесстыдник!

— Кто мне это говорит? Лучше скажи, чем ты весь день занимался? Опять прохлаждался, скинув всю домашнюю работу на девчонку!

Пару минут Сора терпеливо наблюдала, как они сцепились в очередной перепалке. Затем лишь сообщила, что займётся ужином (что тоже осталось проигнорированным). Не обращая внимания на возрастающее в комнате напряжение, она взяла плед и накрыла Санеми плечи, отчего он неожиданно застыл, умолкнув.

— Как хорошо, что ты вернулся, — улыбнулась девушка и ласково погладила его по спутанным волосам. — Скоро позову к ужину.

Санеми только и оставалось удивлённо наблюдать, как она с той же беззаботной улыбкой упорхнула на кухню. Его тело расслабилось, на щеках появился румянец, но пальцы, сжимающие чашку, отчего-то слегка подрагивали.

Наблюдавший за этой картиной кузнец покачал головой и хитро прищурился:

— Гляньте-ка на него! За мгновение стал послушным, как домашний пёс. Ах, хорошо, что Сора-тян живёт здесь…

— Да уж… — проворчал Санеми, подперев щёку рукой. — Повезло… тебе! Если бы не она, я бы тебе показал, лентяй.

— Не вредничай, парень…

— Да кто бы го… А? Это что такое?

Санеми заметил раскрытый конверт, после чего старик Мидзута рассказал о своём предложении и об отказе Соры, на что бывший Столп лишь хмыкнул и отодвинул презент подальше.

— Она права. Чем больше я успею сделать, тем больше заработаю. Я не могу потратить на храм все деньги, накопленные за время службы в организации. Раньше я хотел, чтобы они достались Генье в наследство, но… — он ненадолго смолк, уставившись пустым взглядом куда-то в окно. — Теперь они нужны, чтобы мы спокойно обжились на моей родине. Рассчитывать на тебя и друзей тоже не хочу. Больше никаких подачек, и я не собираюсь…

Старик Мидзута поднял руку в знак примирения и очень серьёзно сказал:

— Я вижу, что ты всё продумал, сынок. Но порой гордыня может быть обузой.

Санеми отвёл глаза в сторону и прислушался. С кухни доносился характерный шум. Девушка нарезала что-то на разделочной доске. Она всегда громко стучала лезвием ножа, и делала это ужасно медленно, потому что только-только начинала оттачивать кулинарные навыки. Она хотела стать хорошей женой. Санеми знал это и чувствовал за неё гордость.

Подумав о том, насколько же быстро его ожесточившееся сердце сдалось на милость этой девчонки, он улыбнулся так нежно, как только умел, и на мгновение даже старому кузнецу показалось, что на лице бывшего Столпа исчезли шрамы.

— Это не гордыня, просто… — произнёс он будто сам себе, — мы умеем добиваться своего и ждать.

— Хм… Вот как. Ну что же! — Мидзута-сан схватил конверт и стал обмахиваться им, как веером. — Придётся написать ответ, что никто не приедет. Как жаль!.. Или, может быть, пригласить госпожу Ханада из ювелирной лавки? Не пропадать же двум дням и двум ночам на горячих источниках зря!

Санеми едва не поперхнулся своим чаем. Кузнец тем временем продолжал мечтательно рассуждать:

— Горный воздух, конечно, прохладный в это время года, но чудесная вода сделает своё дело! Определённо стоит поехать и расслабиться. Уверен, они снова дадут мне ту прекрасную комнатку с видом на реку Хиросе…

— К-комнату? На две ночи?!

— Ну разумеется! Понежиться в горячей водичке там позволяется и по ночам, если апартаменты близко, и разрешение имеется. А поскольку я у них один из постоянных гостей, то…

— ТАК ТЫ НЕ СОБИРАЛСЯ ЕХАТЬ С НАМИ?! — закричал Санеми не своим голосом, вмиг осознав, к чему вёл этот блаженный разговор про отдых.

Старик Мидзута сделался наивным и захлопал глазами, затем вдруг заулыбался и ответил, сунув кисэру в рот:

— Конечно, нет. Только вы двое, да и лавку не на кого оставить, ты же знаешь… Думалось мне, что Сора-тян отдохнуть захочет вместе с тобой. Молодожёнам ведь порой необходимо наедине побыть… смекаешь?

Санеми посмотрел недоверчиво и упрямо сжал губы, лишь бы не выругаться. С огромным трудом он подавил желание высказать этому хитрецу в лицо всё, что он о нём думал. И всё, что накопилось за эти несколько дней. А ведь этот старикан, любитель подразнить его, прекрасно знал, о чём говорил. Все эти дни, едва только гости уехали, Мидзута-сан ошивался рядом с Сорой, а стоило Санеми улучить момент и уединиться с супругой, старый кузнец врывался, как чёрт из табакерки, и рушил скромную романтическую атмосферу очередной просьбой или поручением.

Что и говорить, ночами было не легче… Всё же это был чужой дом с тонкими стенами, и Санеми долго засыпал, не прекращая бормотать, как это всё неудобно и бесит.

Поэтому, скрипя зубами, но всё-таки смиренно посылая свою гордость куда подальше, бывший Столп решил, что разбрасываться такой возможностью было бы глупо. На миг он представил онсэны, скрытые в лесах, бескрайнее звёздное небо над водой и, главное, никаких посторонних глаз вокруг! Если там будут только он и Сора…

— Л-ладно… давай свои билеты! — пробормотал он, стараясь не смотреть хитрому старику в глаза. — Мы поедем… раз уж это займёт всего два дня. Но деньги за все эти удовольствия я потом верну, понял?!

Без колебаний Мидзута-сан вручил ему конверт и с широкой улыбкой сказал:

— Иди, порадуй её, парень! Уж тебя-то она послушает, не откажет.

Прежде чем уйти, Санеми, совершенно смущённый, но не менее счастливый, твёрдо произнёс, так и не обернувшись:

— Спасибо, старик.

— Ну-ну! В любом случае это не ради тебя…

— Пф… а то я не понял!

— Сора ведь даже не знает мира за пределами этого города. Она так мало видела. Если ты покажешь ей ту сторону, она станет куда смелее… и однажды поймёт, что выжить в чужом месте возможно даже для неё.

Бывший Столп Ветра, Шинадзугава Санеми, вдруг представил, насколько далеки были его знания о том, что творилось в душе у любимой женщины. С того самого дня, как он сделал ей предложение, Сора больше не рассказывала о жизни до его появления в пригороде. Она всё держала в себе. Старик был прав. Она не знала мира, и всю жизнь прожила, словно жук под стеклом, тогда как его самого с малых лет помотало по самым разным местам. Нужно было показать Соре, насколько этот мир разнообразен и огромен… И что на самом деле он вовсе не такой страшный, каким кажется.

Потому что однажды она могла остаться в нём совсем одна.

— ШЕВЕЛИТЕСЬ, КАПУШИ! ОПАЗДЫВАЕМ!

Санеми, с одной единственной дорожной сумкой через плечо, торопился к железнодорожной станции, но ему то и дело приходилось оборачиваться к отстающим. Сора всё ещё держалась за руку старика Мидзуты, а лицо у неё было бледнее обычного. Что же до старика, то казалось, будто он нарочно притормаживал. Разумеется, Санеми это волновало не меньше самого путешествия. Ещё прошлым вечером, когда он объявил о поездке, Сора удивлённо взглянула на него, потом с улыбкой обняла, так что Санеми остался доволен. Нынче утром же она едва собиралась, ничего не ела и почти не разговаривала. Может быть, она всё-таки не хотела ехать? Может быть, он что-то упустил?

То, как она до последнего держалась за руку старика, наталкивало на мысль, что девушку просто пугает неизведанное. Санеми скуксился и убавил шаг. Стало немного обидно. У Соры был он — тот, кто защитит её от любых невзгод. С ним ей нечего было бояться. Так что в этом просто не было смысла.

В конце концов они добрались до станции вовремя, и Санеми с нетерпением оставалось наблюдать, как кузнец ласково гладил по голове его жену. Он не расслышал, что Мидзута-сан прошептал девушке на ухо, но после этого она насторожилась и заметно покраснела. Наконец, она почтительно поклонилась и вернулась к мужу.

Очередной громкий гудок возвестил об отбытии. И минуты не прошло, как поезд тронулся. Шум и грохот всё нарастали, а старик Мидзута, сложив руки за спиной и хитро улыбаясь в привычной манере, остался позади, на почти опустевшей станции.

Сора была похожа на любопытного ребёнка, которого впервые отпустили из дому. Она умудрялась присматриваться ко всем незнакомцам, при том практически не поднимая глаз. Шагая по проходу к свободным местам, Санеми чувствовал, как крепко она сжимала его руку, прячась за его широкой спиной.

«Я и представить не мог, что она настолько боится!» — подумал он и решил, что ему стоит быть поделикатнее. С другой стороны, где он и где манеры? Санеми никогда не отличался покладистым характером, и по душам ни с кем особо не разговаривал. Так было и до вступления в корпус Истребителей. Масачика, разумеется, старался помогать ему адаптироваться среди сослуживцев, однако…

Санеми скривился при воспоминаниях о былых временах. Он был настоящим ослом, безмерно грубым, порой даже слишком жестоким. Прошло время, и он захотел измениться. Сора уже говорила, что в нём ей нравится всё без исключения. Но как тут поверить, когда ты сам себе бываешь противен?

Они нашли свободные места в середине вагона. Когда Санеми предложил ей занять сиденье у окна, Сора лишь покачала головой.

— Не хочешь посмотреть на деревушки и всё такое? — спросил парень. — Будет интересно.

Она улыбнулась и пробормотала что-то вроде «всё хорошо». И она продолжала держать его правую руку в своей. Её ладонь была горячей. Сора прижалась к Санеми так тесно, насколько это было позволительно, а он не мог думать ни о чём, кроме того, как здорово пройдут эти два дня вдали от города.

— Ой… а кто это? — шёпотом спросила Сора, заметив в проходе мужчину в форме.

— Э-э… Это контролёр.

— А что он контролирует?

— Пф-ф… Да он просто билеты проверяет…

— А кто эти люди с подносами на ремнях?

— Они бенто продают…

— Правда?! Еда прямо в поезде?

Санеми едва сдерживался, чтобы не улыбнуться. Во имя всех Богов, вот же странная женщина! Её социальное невежество казалось ему одновременно милым и забавным. Он объяснял ей всё, о чём бы она ни спросила, затем наблюдал, как она, впившись взглядом в аппарат кондуктора, настороженно следила за тем, как тот пробивал их билеты.

— Смешная ты, — не удержался он от улыбки, и Сора вмиг покраснела. — Этот мужик, в чьём поместье ты жила, научил тебя читать и писать, этикет, и всё прочее… но у меня такое чувство, будто ты существовала взаперти ото всех.

— Пожалуй…

— Рассказать не хочешь?

Он видел, несмотря на смущение, её улыбка была совершенно неискренней. Как если бы она снова притворялась, что всё хорошо. Санеми не желал этого. Меньше всего он хотел, чтобы она ушла в себя и превратилась в куклу без эмоций.

— А о чём вы со стариком на станции шушукались? — спросил Санеми самым будничным тоном, словно это его не волновало.

— Ни о чём таком… Просто Мидзута-сан пожелал мне быть смелой… я ведь и правда такая неумеха. И ничего не знаю… Ещё он сказал держаться тебя…

«Надо же… умные мысли его преследовали! — усмехнулся Шинадзугава про себя. — Так она всё же боялась ехать… или просто смущалась…»

Вздохнув, он едва ощутимо коснулся пальцами её щеки и произнёс:

— Всё, что ты не успела узнать, ты всегда можешь спросить у меня. Здесь нечего стыдиться. Вот увидишь, мы скоро наверстаем упущенное. Главное, от меня не отходи… и будь рядом.

И тут же отвернулся к окну, за которым мелькал лесистый пейзаж. Самому себе удивляясь, Санеми жутко смутился. «Быстрее бы эти полтора часа прошли, — подумал он, — и её рука всё ещё такая горячая…»

Разумеется, он уже не увидел смущённую улыбку на губах жены.

На единственной промежуточной станции напротив них подсели старушка и мальчишка лет десяти. Санеми лишь мигом взглянул на них и продолжил пялиться в окно. Какое-то время ребёнок таращился на него, к чему бывший Столп вполне привык и уже не обращал внимания. Дети всегда рассматривали Санеми вот так, несмотря на то, что его грозный вид их пугал. Затем, видимо, потеряв всякий интерес с молчаливому соседу напротив, мальчик принялся лепетать о чём-то старушке. Та лишь улыбалась да кивала головой.

Санеми не прислушивался ни к чему, кроме стука колёс. Лишь раз он взглянул на жену: Сора сидела рядом очень смирно, наблюдая за болтливым ребёнком, и выглядела сосредоточенно. Парень улыбнулся: ей очень к лицу было цукесаге со скромной цветочной вышивкой, оно шло ей куда больше старых хакама, к которым она так привыкла за эти годы. Волосы она вновь заплела в косу, но только до середины всей длины, и закрепила её на макушке с помощью кандзаси, подаренной кузнецом. В целом, в этом наряде Сора выглядела совсем взрослой и очаровательной, так что не удивительно, что на станции на неё посматривали мужчины. Санеми заметил это, и его желание поскорее добраться до пункта назначения стало ещё сильнее.

Дорога обещала быть быстрой, всего полтора часа до Сендай, где, по словам старика Мидзуты, их встретит надёжный сопровождающий. Полпути было уже позади, когда Санеми почувствовал вдруг, как его сознание ускользает. Постепенно он сдался, расслабился, закрыл глаза и вот так незаметно задремал. Шум поезда и бормотание других пассажиров остались где-то вне пространства.

Уже довольно давно ему ничего не снилось. Последние недели он был так занят… и так счастлив, что засыпал до утра без сновидений… Санеми внезапно ощутил знакомую тревогу и поёжился. Стало холодно, а ещё в нос ударил неприятный запах. Знакомый до боли запах. Парень сделал вдох и, открыв глаза, осознал, что находится в какой-то полуразрушенной деревянной халупе, где повсюду клубится дым… и воняет кровью.

«Ах, да, верно, — вспомнил он, оглядевшись. — Я был здесь… так давно…»

В этой Богами забытой деревеньке частенько пропадали проезжающие в большой город люди. Шинадзугава оказался тут во время второй официальной миссии в качестве Истребителя. Ничего особенного, просто один противный демон, любитель полакомиться юными парнями и девушками. Санеми очень скоро отыскал его, но демон оказался быстрым и изворотливым, как уж. Пришлось пойти на очередную крайность и снова порезать себя. С победной улыбкой Санеми наблюдал, как демон в разодранном бардовом хаори замедлился и приблизился к нему.

Парень быстро отрубил ему голову. Он уже собирался убраться из этого отвратного места, но, услышав за спиной гаденький смешок, обернулся, и увидел другого монстра.

Их было двое. Два демона. Санеми этого не знал.

«Пока ты тут копошился с моим приятелем, я быстренько выловил на дороге эту прелесть! Спасибо тебе, мечник! Во век не забуду!» — безумно довольный собой демон раскрыл окровавленный рот и захохотал. В одной руке за волосы он держал оторванную женскую голову, в другой — её тело…

В тот день Шинадзугава даже не запомнил, как вернулся в додзё, к Масачике. Всё, что произошло в хибаре после появления второго демона, осталось скрыто туманом его памяти. Но Кумено Масачика слишком хорошо знал своего товарища, чтобы представить, какую ужасную бойню потерявший голову от гнева Санеми устроил там в предрассветные часы…

Ему снились деревянные стены, исполосованные острием клинка, издевательский смех демона… и безликая мёртвая женщина, перед которой он навсегда остался виноват.

Санеми очнулся резко, словно вынырнул из ледяной воды. Дыхание сбилось, на лице выступил пот, а сердце забилось как бешеное. Парень качнул головой, взъерошил волосы на макушке и сделал пару глубоких вдохов. «Всё в порядке… я же в поезде… всё хорошо, это был сон…»

Напротив сидела та же старушка и её внук, занятый видами из окна. Немного успокоившись, Санеми тихо поинтересовался:

— Извините, обаа-сан, а скоро остановка в Сендай?

Пожилая женщина всё с той же улыбкой ответила:

— Скоро-скоро. Следующая уже.

Он снова выдохнул, поняв, что проспал не более получаса… и вдруг осознал: место справа от него пустовало. Эта мысль обожгла так внезапно, словно раскалённое железо на коже, что Санеми совершенно бездумным жестом опять пошарил рукой по сиденью. Но в этом и так не было смысла. Соры рядом не оказалось.

Паника. Ужасно знакомое тревожное чувство. Самое первое и самое пугающее. Паника способна полностью завладеть человеком, затуманить разум и даже сбить с ног. Во время своих миссий Санеми никогда не паниковал. Он был собран и хладнокровен, редко выходил из себя. Все его мысли были обращены к победе… но чаще всего он думал о Генье.

Всё изменилось после битвы с Первой Высшей Луной. Паника, страх и беспомощность, коих он презирал и тщательно избегал, разрушили крепкие стены вокруг его сердца всего за несколько мгновений. Тогда он потерял своего брата.

— Сора… Сора?! — позвал он поначалу тихо, оглядываясь по сторонам. — Сора-а-а!

Санеми вскочил с места, рассмотрел каждого пассажира. Её нигде не было. Он спросил у старухи, не видела ли она девушку в светлом цукесаге. Но та лишь покачала головой и сослалась на слабое зрение. Её внук тоже ничего не видел, он всё время смотрел в окно.

Поезд мчался в привычном темпе, вагон лишь слегка покачивало. А Санеми казалось, что у него вот-вот сердце из груди выскочит. Он поддался панике. Его руки ощутимо дрожали, а в голове роился целый ворох беспорядочных пугающих мыслей о том, что случилось. Он обошёл весь вагон — безрезультатно. Затем прошёл в следующий — тщетно. Соры здесь тоже не было.

«Я не верю, не верю, что за чёрт?! Где она? Вот дерьмо… — Санеми обшаривал взглядом каждого, кто попадался на пути, и чувствовал, как страх сковывает его по рукам и ногам. — Как тогда… ворон прилетел и рассказал про Ренгоку… Но демонов ведь нет… Их больше нет!.. Тогда как же… Как же…»

Он прошёл ещё один вагон и снова позвал девушку по имени. Некоторые пассажиры смотрели с удивлением, другие с явным раздражением, на парня со шрамами на лице и безумным взглядом, рыскающим в поисках кого-то.

«Боги, пожалуйста… да что мы вам сделали?! Пожалуйста, только не её! Я не хочу… я не хочу снова это пережить…»

Его трясло и лихорадило от внезапной мысли, что Соры нет. Ещё час назад они сидели рядышком, держась за руки, и он чувствовал её нежное тело, прижимающееся к нему… А сейчас она просто исчезла… Как Генья…

Правая рука машинально потянулась к поясу… однако катаны при нём не было.

Санеми практически не услышал, как за спиной появился контролёр и поинтересовался, что произошло. Ему стало просто наплевать, как окружающие смотрели на него и что они думали. Единственное, что он понимал в тот миг — его сердце больше не выдержит…

— Санеми?

Он поднял глаза, услышав знакомый очень тихий голосок. Сора стояла в проходе всего в нескольких шагах от него и смотрела удивлённым взглядом. В руках она держала две коробки бенто.

— Ч-что такое? — пробормотала она, сбитая с толку его появлением. — Ты уже проснулся…

— Молодой господин, пожалуйста, вернитесь на своё место! — обратился к нему контролёр.

— Какого… чёрта… ты вообще делаешь?! — воскликнул он, и тут уж все любопытные пары глаз уставились на него. — Куда ты пропала? Мне теперь и отвернуться нельзя? Смерти моей желаешь?! Просил же, от меня ни на шаг!

Даже билетёр, перепуганный столь внезапной сценой, захлопнул рот и попятился назад, до того на него подействовал этот суровый голос. Пассажиры вокруг мгновенно умолкли.

— Ты вообще представляешь… что я себе навоображал, когда увидел, что тебя нет? — хоть Санеми и заговорил тише, его тон был таким же пугающим.

Чувствуя гнев вперемешку со страхом и сжимая с досады кулаки, он смотрел в бледное лицо своей жены и мысленно проклинал всё на свете. Зачем и почему он это делал? Сам не понимал. Не понимал ничего, кроме того, как было больно на эти несколько минут потерять любимого человека… в очередной раз.

— Прости… — Сора низко опустила голову, так что больше он не видел её глаз.

Её еле слышное «прости» ничуть не успокоило. Санеми отрезал лишь холодное «пошли назад», и Сора поплелась за ним под осуждающие взгляды незнакомцев. Едва они добрались до своих мест, поезд стал заметно сбрасывать скорость. Через пару минут они уже останавливались в Сендай. И только на свежем воздухе парень смог остыть и успокоить разум.

Был самый разгар дня, и солнце пригревало, несмотря на обилие тяжёлых облаков, но прохлада, доносящаяся с год, ощущалась и здесь. Типичное начало зимы для Тохоку. На станции было полным полно народу, все куда-то торопились…

— Где твои бенто? — спросил Санеми, не оборачиваясь.

Сора молчала. Она стояла чуть позади, всё так же смиренно опустив голову. Шинадзугава понял вдруг, что боится повернуться к ней. Боится взглянуть в её глаза и увидеть разочарование и обиду. Ему тоже было обидно… Но когда волна паники отхлынула и уступила место безысходности, он почувствовал себя полным идиотом… Беспомощным идиотом.

Почти сразу же, на фоне всеобщего шума и толкотни, он смог расслышать, как кто-то настойчиво позвал его по имени. Санеми огляделся и заметил какого-то парня в хаори полосатой расцветки. Он широко улыбался и махал ему, стоя у подножья лестницы, ведущей на мостик. Санеми понял, что их уже ожидали.

— Пойдём, — произнёс он.

— Да…

И пусть это щекочущее неприятное ощущение не покидало его, Санеми не мог больше игнорировать желание посмотреть на неё. Он обернулся. Мельком, незаметно. Просто для того, чтобы быть уверенным: она здесь.

[[image:/storage/reader-images/5205f499065d147277dc416a2ccb1b4bae89195a.png]]

Этого молодого и энергичного провожатого звали Акихито Шимомура. Он с ходу раскланялся, забрал приглашения Мидзуты-сана и повёл Санеми и Сору протоптанной тропой. Оказалось, отсюда до Сакунами можно дойти и пешком. Но едва Акихито-сан расрыл рот, Санеми понял — это надолго. Болтал этот парень без умолку. Говорил бы по делу, однако за полчаса дороги он успел собрать всё, что было у него на уме: и про свою работу нелёгкую, и про погоду, и про деревню, в которой он проживал с семьёй, состоящей из десяти человек…

Шинадзугава шёл по тропе, глядя в затылок этому жизнерадостному парню, а сам ощущал лишь неприятный холодок по спине. Сора шагала позади, опустив глаза, и, оборачиваясь пару раз, он видел лишь полное безразличие на её лице.

«Ну и что теперь делать? — думал Санеми, пока Акихито-сан рассказывал про развлечения в Сакунами. — Долго ещё дуться будет? Я был прав, чёрт возьми. И я не хотел выходить из себя, но… Проклятье! Что бы сделал Масачика?»

На мгновение он представил улыбающееся лицо аники перед собой и вздохнул. Что и говорить… Он не Кумено Масачика, который был душой компании и всеобщим утешителем. Санеми хмыкнул себе под нос. Он даже не Тенген, которого все так любят. Тот вполне хорошо управлялся со своими жёнами, судя по тому, что Санеми видел в его доме.

Наконец, словесный поток из уст сопровождающего иссяк, когда Акихито-сан привёл их к широким раскрытым воротам.

— Добро пожаловать в Сакунами! — провозгласил он, и глазам Санеми предстала довольно знакомая картина.

— А… это… разве мы не в Сендай находимся? — поинтересовался он, разглядев целый квартал из соединённых между собой домов в стиле матия.

— И да, и нет! Мы в его пределах, а это лишь одно из наших заведений.

— Да у вас тут целый жилой район…

— Постояльцев и правда достаточно, но вы можете не волноваться. Никто вас не побеспокоит. Для господина Мидзуты мы всегда предлагаем один и тот же дом на окраине, где внутренний сад выходит на онсэн… Разумеется, он огорожен и полностью скрыт от глаз соседей.

Услышав это, Санеми едва не обомлел, но постарался себя не выдать.

— Интересно, а с чего такая роскошь для простого кузнеца? — пробормотал он, не ожидая ответа.

Акихито-сан обернулся к нему на ходу, улыбнувшись, и весело сказал:

— Господин Мидзута — наш постоянный гость вот уже несколько лет, и платит всегда щедро!

«Ну разумеется, — подумал Санеми, тактично промолчав. — Если речь идёт об отдыхе, с него не убудет…»

На первый взгляд это было приятное поселение посреди лесистой местности, где ты мгновенно окунался в привычную деревенскую атмосферу. Здесь было свежо, уютно и не слишком многолюдно.

Акихито провёл гостей по всей улице — тут были и товарные лавки и лотки с едой — затем показал небольшой симпатичный мостик, пролегающий через пруд, и так они оказались перед нужным домом. Это было небольшое строение, которое огибала энгаваоткрытая галерея вокруг двух-трёх сторон дома. Затем они прошли через генкан и сквозную комнату на веранду, которая действительно вела в сад, огороженный высокой стеной. Здесь и был тот самый приватный горячий источник, о котором говорил провожатый.

— Ты погляди, как здорово! — Шинадзугава улыбнулся, бегло осматривая тихий сад и спокойную гладь воды за каменными бортиками. — А у старика губа не дура, да, Сора?

Девушка, наконец, посмотрела на него и кивнула.

Акихито-сан раздвинул узорчатую фусума, чтобы показать внутреннее убранство и впустить в комнату солнечный свет со двора. Санеми лишь раз прикоснулся к створкам дверей и сразу почувствовал, что отделка тут сделана из шёлка. Невольно он вспомнил своё скромное жилище в додзё, где даже мебели толком не было, и скривился. Что уж говорить о том, где он жил в детстве… Раньше он не обращал внимания на такие вещи, но здесь разница между тем, к чему он привык, и тем, что действительно имело ценность, была очевидной.

Он снова взглянул на свою жену: она стояла поодаль, на веранде, бездумно глядя в пол, словно происходящее вокруг её ничуть не волновало.

— Господину Мидзуте здесь очень нравилось! А вечером вы можете зажечь несколько торо! Поверьте, они будут очень красиво освещать купальню…

— А… кстати… ну… насчёт оплаты и всё такое…

Акихито-сан тут же прервал гостя и судорожно замахал руками:

— Не говорите больше ни слова, Шинадзугава-сан! Иначе это нас страшно обидит! Просто наслаждайтесь отдыхом… Ах, да! Не забудьте посетить наш храм. Он находится на вершине восточного холма, за рекой. Пройдёте по мосту и не промахнётесь!

Всё такой же весёлый и бодренький он откланялся обоим, ловко перемахнул через генкан и был таков. Без него в доме мгновенно стало тихо.

Санеми глубоко вздохнул, сбросил сумку с вещами около ошиирэ, где хранились не только футоны, но и кое-какие предметы для омовения, затем подумал, что стоило бы разжечь ирори, но, взглянув на притихшую девушку, передумал.

— Хочешь пройтись, пока ещё светло? — спросил он. — И надо бы поесть, наконец.

— Да.

Она послушно кивнула и отвернулась к распахнутым фусума, за которыми простирался вид на внутренний сад, ограду и дальше, дальше на горные леса. Санеми застыл, глядя на её профиль, на это ничего не выражающее лицо, на ровную осанку её стройной фигуры, и казалось, словно она вовсе была неживой.

«Ну и что мне делать с этой женщиной? — подумал он, нахмурившись. Стоило бы поговорить и объясниться, но он не хотел сделать ещё хуже. — Однако, куда уж хуже!»

Едва Шинадзугава раскрыл рот, как вдруг вспомнил пресловутые бенто, которые остались в поезде. Сора ничего не ела с утра, а он тут весь в раздумьях рассиживает! Ещё бы немного, и он точно расслышал в ушах гаденький голос Мидзуты-сана, говорящий о том, какой он неисправимый дурак.

— Ладно… надо переодеться, — пробормотал он и принялся раздеваться.

Санеми стянул своё хаори, затем, углубившись в какие-то размышления, выправил нижнюю рубаху. Он уже почти снял её, когда неожиданно услышал позади себя взволнованный вздох.

— Я п-переоденусь в другой комнате! — пискнула Сора, забрав сменную юкату и живо юркнула за раздвижную ширму.

Удивлённый Санеми, уставившись на закрытую перегородку, так и остался стоять на коленях на татами, со снятой до рукавов рубашкой.

Она помнила каждую встречу с ним так, будто это было вчера. До знакомства с жизнерадостным мечником Сотодзаки, у которого улыбка не сходила с лица, Сора много лет бродила во тьме, натыкаясь на очередную непробивную стену из собственных страхов и заблуждений. Её бросало от жестокого отчима, который ненавидел одно её существование, но избавляться не желал, к единственному месту, куда её инстинктивно тянуло. Сама её душа стремилась туда, а Сора даже не понимала, почему.

Порой она могла проникнуть в пустой храм, окружённый глициниями, усесться перед Буддой и просидеть так несколько часов. Сознание ускользало. Его затягивала чёрная дымка, и Сора проваливалась в пустоту, где её ждало холодное безразличие покойной матери, обидные слова отчима и полнейшее одиночество…

— Ты видишь меня, Сора-чан?

В тот день Сотодзаки тоже пришёл в храм и, присев рядом, положил руку на маленькое детское плечо. И лишь в тот миг она — потерянная и разбитая — заметила, что происходило вокруг.

— Ты меня видишь? — повторил парень ласково.

— Да…

— Хорошо. Но ты снова пропала. Твои глазки были открыты, но ты… была не здесь.

Сора смотрела на него, такого взрослого и энергичного, не от мира сего, не из её пустого и холодного мира, и никак не могла понять, почему она просто не может быть похожей на него. В тот миг осознания — единственный за много лет — она почувствовала, что рядом находился тот, кто мог её поддержать.

— Ваш голос… я услышала его и проснулась.

Карие глаза Сотодзаки распахнулись от удивления. А затем он улыбнулся так тепло, что это воспоминание навсегда глубоко отпечаталось в её памяти. И в минуты отчаяния она могла вернуться к нему.

— Ты умница, — сказал мечник и погладил её по голове мозолистой ладонью. — Но ты сделала это сама. Тебе просто нужно было немножко помочь… немножко надежды.

Да… Она надеялась в глубине души, что он останется рядом, с этой его улыбкой, похожей на рассвет… Но однажды мечник Сотодзаки так и не вернулся домой. Сора ничего не могла с этим поделать. И не важно, сколько бы раз это ни произошло… всегда больно, когда тот, кто тебе дорог, исчезает.

Если бы кто-то сказал Санеми, что местная кёдо-рёри может быть настолько хороша, он бы не поверил на слово. Однако, распробовав кое-какие блюда самостоятельно, он был поражён, насколько это отличалось от всего, что он знал прежде. Местные вылавливали рыбу из ближайшей реки и тут же её готовили; растения, корнеплоды, овощи — всё добывалось в лесу неподалёку. Казалось, что еда просто пропитана этой удивительной горной атмосферой.

Шинадзугава высоко оценил гостеприимство работников в этом Сакунами. Что и говорить, любитель отдыха Мидзута-сан не слукавил. Даже вино, которое Санеми попробовал в одной из лавчонок, показалось особенно вкусным. Ближе к вечеру они с женой обошли почти всю деревню, заодно поглядели на пруд и чудесный вид на реку Хиросе, открывающийся с холма.

Сора по прежнему молчала. Отвечала лишь, если он обращался к ней, и так натянуто улыбалась, что Санеми выть от несправедливости хотелось. Когда он, наконец, предложил подняться из деревни к храму, она долго размышляла, но в конце концов дала согласие. Санеми не молился, он просто не мог сосредоточиться. Он смотрел на Сору, сложившую перед собой руки и склонившую голову в молитве, и его распирало от вихря разнообразных ощущений. Словно одновременно ему хотелось высказаться о том, что она до безумия красива; что он любит её, и мысль о том, что она грустит — просто невыносима; что он всегда пытается сдерживать свой крутой нрав, то и дело рвущийся наружу; что произошедшее в поезде и её вина тоже… Он бы о многом хотел сказать, но, прекрасно зная своё красноречие, всё держал в мыслях.

На обратном пути, переходя по мосту через Хиросе, Сора совсем отстала от него, убавив шаг. Когда она остановилась, Санеми вздохнул и вернулся к ней.

— Тебе нехорошо? — спросил он тихо, и она покачала головой. — Что-то болит?

Он не видел её взгляда, она упрямо не хотела поднимать голову, и это начинало порядком его волновать. Так больше продолжаться не могло.

— Прости… меня…

— Ладно, я признаю, что облажался!

Они произнесли это одновременно, и вот тогда Сора, наконец, взглянула на него. Её голос дрогнул, и, казалось, она была поражена.

— Почему… ты извиняешься?

— Потому что я накричал там на тебя, в поезде. Я тебя расстроил… Э-э-э… Ты чего?!

Заметив, как её глаза вдруг намокли, и губы задрожали, Санеми растерялся. Снова что-то не так! Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не заплакать, а он стоял перед нею, будто с обнажёнными нервами, с неясными ощущениями, и не знал, как себя повести.

— Так ты решил, что я обижена? — произнесла она на выдохе. — Но ведь это я виновата. Это я сглупила… Я вдруг поняла, какая я дура.

— Ч-что…

— Мне и правда было страшно ехать. Я неожиданно осознала, как всё быстро произошло, и меня охватила паника. Но я старалась не показывать этого… Когда Мидзута-сан велел держаться тебя, я поняла, что в одиночку совсем ничего не могу. Было так стыдно! — Сора всхлипнула и крепко прижала руки к груди. — А потом тот мальчик в поезде… Он вёл себя так естественно и смело… Я смотрела на него и завидовала… А потом ты заснул, и я решила, что смогу сделать хоть что-то полезное… сделать что-то как взрослая…

Санеми молчал, пока она утирала глаза. Где-то на фоне всего под мостом шумела река, и парочка прохожих мелькнули рядом. А Санеми казалось, словно весь мир замер.

— Я растерялась по дороге назад, как только ушла достаточно далеко. А потом увидела тебя и всё поняла… У тебя был такой взгляд, словно я разбила тебе сердце! Самостоятельная? Взрослая? Да куда мне! Просто притворщица! Я ничего не знаю! Ничего не умею! И я заставила тебя волноваться после всего, что ты пережил… Да как мне вообще в глаза тебе смотреть?!

Проговорившись, она, наконец, позволила себе эти слёзы. И снова закрылась, прижав ладони к пылающему лицу.

— Не смотри на меня… пожалуйста… — слышал Санеми её прерывистое бормотание. — Я сейчас ужасно выгляжу…

Если бы его ударили, он бы и тогда не почувствовал того, что почувствовал в тот момент. Санеми был поражён настолько, что перестал на время слышать что-либо кроме собственного дыхания. Грудную клетку страшно сдавило, и на миг показалось, что отсутствующие пальцы заныли из-за фантомной боли.

Возможно, он дурак. Возможно, он ничего не понимает в женщинах. Или они оба настолько сломлены, что эту древнюю, как мир, печаль уже никогда не унять.

Это было по странному неожиданно даже для него, но он смог улыбнуться. Санеми сделал шаг вперёд, почти вплотную приблизившись к девушке, затем правой рукой взял её левое запястье и нежно сжал его. Сора мгновенно, словно громом поражённая, взглянула на него, и он увидел глубокие тени под её покрасневшими глазами. В один момент её взгляд стал похож на испуганный взгляд пловца, который никак не может решиться на прыжок в воду.

Но всё это было уже не важно. Санеми и так прекрасно знал, что она чувствовала. Её слова решили всё.

— Если ты ещё когда-нибудь назовёшь себя притворщицей, придётся снова отчитать тебя, — произнёс он, так низко склонившись к её лицу, что Сора могла ощутить его дыхание на щеке. — Если бы я мог, то держал бы тебя за руку, как сейчас, до конца своих дней. Потому что каждый раз, когда тебя нет рядом, ты словно ускользаешь… Но мы не можем себе этого позволить.

Он снова улыбнулся, ощутив, как нежность заполняет сердце, и провёл пальцем по линии на её ладони.

— Наверное, я тот ещё болван, и не всегда здраво соображаю… но я хочу, чтобы ты знала… Сора… в этом мире ты обязательно выживешь без меня. Ты сможешь это сделать. Не сомневайся. Но если с тобой что-то случится… если ты уйдёшь… для меня здесь не будет места.

И потом, когда она прижалась к нему, положив голову ему на грудь и всхлипнув ещё раз, он услышал, как она очень тихо назвала его дураком, и не смог сдержать смешок.

— Не говори так! Мы же обещали. И я тебя обязательно спасу…

— Да, я помню.

Как хорошо было обнимать её. Чувствовать, как её тело тянется к нему и расслабляется в его объятьях. Санеми мысленно поблагодарил богов за это мгновение, которое он поклялся сохранить в памяти на всю оставшуюся жизнь.

— Ещё немного… — прошептал он, и крепче обнял свою жену. — Ещё совсем немного, пусть так будет.

[[image:/storage/reader-images/12760d49d3f84d94572902c1ef1446a1d1d0ca3d.png]]

Вечер, когда стало известно о том, что папашу семейства Шинадзугава прирезали в каком-то тёмном переулке, был ужасно жарким. Было так душно, что, казалось, ты покрывался пóтом лишь из-за того, что просто дышал. Санеми как раз возвращался с подработки, уставший и грязный, когда недалеко от пристани знакомые его матери сообщили ужасную новость. От услышанного парень выронил на землю завёрнутые в бумагу рисовые лепёшки и бросился домой.

Чуть не задыхаясь, он окунулся в знакомые цвета и запахи рабочего квартала, стремглав промчавшись между старенькими нагая, и, наконец, ворвался в комнату. Все младшие были здесь. Они лишь взглянули на Санеми, и по их лицам он понял — им всё известно.

— Братец! Вернулся!

— Вы… уже… ?

— Да, мы знаем, — ответил Генья дрожащим голосом.

Он держал на руках самого маленького, Кото, который, единственный из всех детей, мирно дремал, ни о чём не подозревая. Санеми тем временем отдышался, закрыл двери и спросил:

— Где мама?

— Ка-кажется, она пошла к соседям… — пробормотала Суми; утерев ладошкой глаза, она всхлипнула. — Не могу поверить, что это случилось, братик…

— Пришла Тошики-сан и сказала, что папу зарезали ножом, — поддакнул ей Хироши. — Мама только-только вернулась, а как узнала, сразу бросилась туда. Велела нам сидеть дома и братишку оставила за старшего.

Санеми взглянул на Генью, ожидая увидеть его сосредоточенным и серьёзным. Но нет, он выглядел так же, как остальные — с красными, воспалёнными глазами и бледный до жути. На какое-то мгновение их взгляды пересеклись, и, казалось, Генья хотел что-то сказать, но тоненький взволнованный голос Тейко его опередил:

— Как же так? Что же теперь будет? Что нам делать?

— Папа не вернётся, — сказала Суми. — Вот и всё, что тут понятно.

Хироши и Шуя захныкали, им почти сразу вторила даже Тейко. А ведь она всегда была самой стойкой из младших, никогда не плакала, как бы ни было больно или тяжело. В комнате повисло давящее молчание, прерываемое лишь детским рёвом. А Санеми вдруг осознал, о чём он сам думал всё это время, пока бежал домой, и даже сейчас…

Первым, что он ощутил, едва соседи сказали, что Кёго Шинадзугава мёртв, был, конечно, шок. Не каждый день умирает член семьи, всё просто. А после… Это было похоже на облегчение, на один из первых глотков свежего воздуха. На его лице не дрогнул ни один мускул, на глаза не навернулось ни слезинки.

Санеми бежал домой с едва заметной улыбкой на губах, его глаза блестели в предвкушении чего-то, о чём он сам не подозревал, и это видели немногочисленные соседи, попавшиеся ему на пути. Наверное, они подумали, что парнишка не в себе от горя…

— Да что с вами всеми? Я не понимаю, чего тут сопли разводить! — не выдержал он. Плач младших бил по его нервам, как молот по наковальне, и это странным образом его бесило. — Хватит хныкать! Прирезали его, потому что напросился, и однажды это всё равно случилось бы. Нечего тут убиваться.

Сначала воцарилась тишина, весьма редкая для их дома. Затем Шуя после этих гневных слов только громче начал рыдать, из-за этого проснулся маленький Кото и тоже закричал. Генья прижал его к себе и стал успокаивающе гладить по спине.

— Братик, не говори такое! — вырвалось у него. — Это плохо!

— Да плевать мне, он всё равно помер, — затем Санеми посмотрел на девочек, на чьих лицах читался неподдельный ужас, и обомлел. — Что?! Это правда! Я не собираюсь сидеть тут и плакаться о том, кто этого недостоин…

— Он же был нашим папой, как ты можешь такое…

— Мерзкий старикан и чёртов алкаш! Никто по нему скучать не будет, а вы тут разревелись…

На глаза Суми снова навернулись слёзы, у неё и у Тейко тоже раскраснелись лица, и Санеми прикусил язык. Они плакали, потому что он разорался, накричал на них в такой момент и слишком поздно это понял. Но он не мог принять, что они оплакивали папашу, который так часто выходил из себя и избивал их и маму. Человек, что нёс насилие в этот дом и лишь периодически какие-то деньги, получил по заслугам. Что тут плохого? В голове парня не укладывалось, почему же он был единственным, кто чувствовал облегчение от этой смерти.

Санеми снова попытался заставить младших притихнуть, но они как по сговору разрыдались. Все, кроме Геньи. Взглянув на него, Санеми ожидал увидеть понимание или хотя бы слабую тень поддержки со стороны брата, но даже у него дрожали губы. Он не плакал, просто был ужасно расстроен. Генья покачал на руках Кото и тихо сказал:

— Они ещё маленькие, и многое не понимают, для них он всё равно отец… какой бы он ни был.

Санеми услышал его. И то, что он услышал между этих слов, его разочаровало. Он скривился, то ли от омерзения, то ли от накатывающей тошноты, и злобно рявкнул нарочно громко, чтобы все дети поняли:

— А я его ненавижу! И я не буду его оплакивать, ясно?! И я рад, что он сдох! Он заслужил это, заслужил! Мы без него справимся, без него будет лучше! Да пусть хоть в Аду горит…

Постепенно он понял, что младшие затихли и уставились куда-то позади него. И, выругавшись, Санеми отдышался, раскрасневшийся и всклокоченный, как воробей после драки, а затем обернулся ко входу. На пороге комнаты стояла их мать, как и всегда, такая маленькая и изящная, с выразительными бледно-голубыми глазами, одетая в вечно перештопанное кимоно в жёлтую полоску…

Шизу оглядела комнату, интуитивно не прекращая утирать руки полотенцем, затем остановила пристальный взгляд на Санеми. Парень захлопал глазами и тут же опустил голову, неожиданно осознав, что мать всё слышала. Слышала, как он тут кричал. А значит, она знает, почему младшие плакали.

— Всё ещё не спите? Давайте-ка в постели! — велела она детям настойчивым, но очень мягким тоном.

— Н-но… мама! Мама! А как же…

— Мама, что случилось?

— Отец правда уже не…

Малышня заговорила наперебой, но тут же умолкла, когда Шизу плавно подняла и опустила руку. Она лишь чуть заметно улыбнулась и устало произнесла:

— Оставьте всё это до завтра. Нам всем нужно отдохнуть. А утром мы проснёмся, сядем рядышком, и я всё расскажу. — Она вздохнула, затем обратилась к старшему сыну. — Милый, помоги-ка мне с водой.

Санеми не сразу решился поднять на неё глаза. Он кивнул и покорно пошёл за матерью во внутренний двор, чтобы набрать в вёдра воды. Как и всегда прежде, он нёс два очень тяжёлых полных ведра, а мать одно, где воды было чуть больше половины. А ведь когда Санеми не было дома, она таскала воду сама. Много, много раз за день.

С путающимися мыслями Санеми стоял возле матери, пока она снимала постиранные ещё этим утром вещи. Когда очередь дошла до хаори главы семьи, женщина словно замерла ненадолго, перебирая в руках ткань, затем просто бросила хаори в корзину.

— Мама, прости, что вышел из себя… Не надо было на младших кричать, — начал Санеми немного неуверенно, но его совесть толкала на откровенный разговор. — Просто… Это несправедливо! Они же сами знают, какой он был скотина! Может, сегодня они поплачут, но завтра, я уверен…

Шизу обернулась к сыну, и только благодаря яркой луне этой жаркой ночи Санеми мог разглядеть её лицо. Всё ещё молодое, с нежными чертами, почти без морщинок. Она всегда смотрела на детей с любовью, никогда не повышала на них голос, она умела решать конфликты, не переходя черту. Отец не умел. И, бывало, они сталкивались, как две волны в бушующем море, и только одна из этих волн всегда сметала другую.

Санеми стоял напротив матери, ощущая себя виноватым, потому что знал, что она была им недовольна. Она никак этого не показывала, но её глаза больше не смотрели с нежностью. Она выглядела уставшей и отстранённой.

— Ты прав, кричать не стоило, — сказала женщина и повернулась, чтобы снять оставшееся бельё.

— Ты сердишься? Потому что я не притворяюсь, как остальные?

Он услышал её усталый вздох. Увидел, как опустились её тоненькие плечи. В тот момент Санеми понял вдруг, что остался один со своей правдой. Мать тоже жалела папашу, по-своему, конечно. Но он это чувствовал. Она была слишком доброй, всегда слишком терпеливой. Ему таким точно никогда не стать.

— И ты тоже… будешь оплакивать его, да? — пробормотал парень с горечью. — После всего, что он с нами сделал. Сделал с тобой…

Санеми знал всё. Он видел и слышал больше других. До рождения Геньи он уже вырос настолько, что и подумать страшно. Становился свидетелем таких сцен, что тошно вспоминать. Мать сама порой говорила, что детство у Санеми не было вовсе, его просто украли.

— Милый… К твоему отцу у меня нет ненависти, — сказала Шизу упавшим голосом, и это заставило парня посмотреть на неё. — Однако это не значит, что я всё забыла. Ты тоже не сможешь… Но нет ничего хуже злобы, затаившейся в сердце. Вот, что она сделала с твоим отцом. А ведь когда-то он тоже смотрел на этот мир иначе, обижаясь на нас и пугаясь чего-то… Я не хочу, чтобы плохая память о нём преследовала моих детей… Поэтому мы должны простить его… Должны простить.

Плавным жестом она попыталась коснуться его щеки, как делала раньше, когда Санеми был ещё маленьким. Но в последний миг что-то заставило его увернуться от этой непрошенной ласки. Он не мог принять её. Не мог принять сам факт прощения такого ужасного человека, как его отец. Даже если сделать это нужно ради самого себя. Значит ли это, что он станет таким же? С ненавистью в сердце? С воспоминаниями о том, что причиняло боль? А если однажды он тоже ранит кого-то из родных… Сможет ли он жить с этим?

Шизу покачала головой и схватилась за корзину с бельём. По дороге до комнаты Санеми, шагая за ней, не мог вымолвить ни слова. Он ненавидел своего отца, а себя за эту самую ненависть.

Почти у самой фусума он вдруг остановился и угрюмо произнёс, глядя матери в спину:

— Я не собираюсь его прощать. Я знаю, что без него нам будет лучше. Я буду работать и трудиться ещё больше, чтобы ты и младшие вообще забыли о нём. Я правда постараюсь, даже если будет тяжело.

И после долгой, мучительно давящей паузы, его мать обернулась всё с тем же выражением на бледном лице, только её голос прозвучал ещё тише, ещё жалостливее:

— Ох, Санеми… Я учила тебя состраданию и пониманию. Но я никогда не учила тебя жестокости.

«Верно. Это была не ты», — думал он и мысленно изо всех сил сдерживался, чтобы промолчать.

— А если однажды ты полюбишь кого-то и, чтобы защитить их, совершишь страшные поступки, — произнесла его мать со вздохом, — ты захочешь, чтобы они простили тебя? Но найдёшь ли ты силы простить себя тогда? Подумай об этом… И не будь таким, как твой отец.

И она вошла в комнату, оставив сына одного в полутёмном коридоре. Мог ли он подумать тогда, что, несколько лет спустя, окончательно расставшись с детской невинностью и последними крупицами надежды, он ещё не раз вспомнит слова матери, задевшие его до глубины души?

Когда ты ребёнок, мир вокруг кажется простым. Черно-белый мир с чёткой границей, где есть люди и демоны, прячущиеся в ночи. Дети боятся монстров, но воображают их созданиями из тьмы, неспособными причинить боль в свете дня.

Для Санеми не было границ между чёрным и белым. Эта линия исчезла так же скоро, как и его способность различать цвета… В конце концов так проще бороться с монстрами. Потому что самые тяжкие битвы ведутся вовсе не клинком…

[[image:/storage/reader-images/83d8cc04640da6dbb0aa051b90aa56dead98be53.png]]

Как же так вышло, что именно в этот день они оба вспомнили о родителях? Как вообще получилось так, что всплыла эта тема, которой, пусть и подсознательно, они боялись коснуться? Возможно, иногда, чтобы излечить старые раны, нужно вновь позволить им раскрыться, даже если будет больно…

Это был уже второй день их пребывания в Сакунами из двух. Всё ещё сонный Шинадзугава Санеми еле разлепил глаза и сразу понял, что проспал почти до полудня. Первый раз за долгое время он продрых дольше положенного и всё ещё не мог заставить себя подняться. Забавно, как самые обыденные, повседневные события, что прежде казались такими пустыми, никчёмными, да ещё и чужое окружение, новое место — всё это влияет на ход твоего привычного жизненного ритма. А ты и не замечаешь.

День был погожий. Через распахнутые сёдзи в комнату лился солнечный свет прямо на футоны, расположенные недалеко от погасшего ирори. Санеми ещё немного позволил себе поваляться, лениво потягиваясь и разминая мышцы. Глядя в высокий дощатый потолок и слушая, как снаружи доносится шелест листвы, он усмехнулся. Таким расслабленным он себя не чувствовал, пожалуй… с самого детства? Возможно. В редкие моменты, когда старшего сына Шинадзугава ничто не тяготело, он мог позволить себе быть чуть-чуть менее ответственным. Чуть более обыкновенным ребёнком.

Санеми ещё раз потянулся, затем сел прямо. Руки, поясницу и бёдра сковала мимолетная дрожь, едва ощутимая, окутавшая мышцы плавной волной. Взгляд его тут же упал на второе одеяло, смятое возле ног. Парень улыбнулся, припомнив, наконец, откуда вообще взялась эта приятная утренняя усталость. И почему, собственно, он такой счастливый тут расселся в обеденное время.

Его халат, брошенный впопыхах ночью где-то на полу, теперь аккуратно висел на вешалке у стены. Санеми быстро накинул его, подвязал пояс, затем выглянул наружу, за распахнутую бумажную створку. На веранде, расположившись на верхней ступеньке, сидела его жена и плавными движениями расчёсывала свои длинные волосы, которые в солнечных лучах, казалось, отливали ониксовым оттенком. По крайней мере, так всегда старик Мидзута говорил. И хотя Санеми не нравилось, что хитрый кузнец слишком часто и нагло делал его жене комплименты, всё-таки это благодаря ему Санеми мог и сам их использовать. Это странным образом его успокаивало. Особенно тот факт, что он хотя бы знал цвет глаз своей любимой.

— Ты чего не разбудила меня? — спросил он наигранно строго.

Сора даже вздрогнула от неожиданности. Она не услышала, как он приблизился. Но, увидев его, она так улыбнулась, так засияла, что у парня сердце ненадолго защемило. Это ли не счастье, если одно твоё существование приносит радость другому человеку?

— С пробуждением! — сказала девушка и отложила гребень в сторону. — Я хотела, чтобы ты хорошо отдохнул.

Санеми усмехнулся и едва не произнёс вслух, что хорошо отдохнул он и ночью, но вовремя одумался. Ощущая знакомое щекочущее чувство возбуждения в груди, он просто уселся на пол, рядом с женой.

— Понятно. И чем ты тут занималась, пока я спал?

— Хм… На самом деле… пожалуй, ничем… — она задумалась ненадолго, коснувшись указательным пальцем уголка своих губ. — Я всё равно не знаю, чем заниматься без тебя!

Такой наивный и совершенно бесхитростный ответ его почти обескуражил. Санеми сдержал вздох и подумал, что эта девчонка ещё не раз заставит его удивляться. И пусть бы. Немногим людям, прошедшим через горестные лишения, удаётся сохранить детскую непосредственность. Уж он-то знал… А ей очень идёт быть милой… Главное, чтобы она была милой только с ним, остальное не важно.

Совершенно довольным таким умозаключениям, Санеми взглянул на её улыбающееся лицо и тут же нахмурился, когда понял, что Сора была одета только лишь в одну льняную юкату да гэта на босу ногу. Здесь, на онсэнах, приближение зимы почти не ощущалось, но и жарко отнюдь не было. Состроив кислую мину, парень вдруг припомнил слова Мидзуты-сана, сказанные ещё до отъезда в Сакунами. Припомнил так внезапно, словно старикан стоял сейчас подле него и ворчал прямо в ухо нагловатым тоном. Он тогда подловил Санеми в кузне и не отстал от него, пока всё-всё не высказал:

— Следи, чтобы девочка всегда была сытая! Не забудь взять плед, вдруг станет совсем холодно! Не забывай разжигать ирори! Попроси Шимомуру-сана дать вам самые мягкие футоны! Смотри, чтобы она одевалась тепло, ибо погода в горах Сендай непредсказуема…

Бла-бла-бла… Санеми тогда выслушал его без всяких возражений, хотя ему и хотелось отмахнуться от старика, как от назойливого комара, что под ухом жужжит. Кто вообще собирался в поездку, он или кузнец-извращуга?!

А ведь в итоге Мидзута-сан верно говорил. Наверное, поэтому Санеми и бесился иногда. Он настолько отвык от повседневности, увяз в своём тёмном прошлом и ошибках, которые никак не мог оставить позади, что почти разучился просчитывать ситуацию наперёд. Расслабиться и отдохнуть, конечно, хорошо, но теперь его приоритетом являлась забота о жене. Теперь уже нельзя позволять себе быть эгоистом. Он изменился. Битвы на смерть и жизнь его многому научили.

«Она опять скажет, что нет причин волноваться, — подумал Санеми мимолётно. — Что всё это пустяки».

— Тебе стоит одеваться теплее, — произнёс он вслух, как бы между прочим. — Не хватает мне тебя больной…

— Но ты сам почти никогда не одеваешься, как подобает, — Сора сдвинула бровки, её голос прозвучал строго. — Хаори нараспашку…

— Потому что маречи — особая кровь — меня греет. Я почти не чувствую холода.

Наверное, она смогла расслышать в его тоне капельку гордости; то, как он это произнёс, заставило девушку улыбнуться.

— Ну конечно…

— Ладно, чем мы будем заниматься сегодня? — Санеми лениво потянулся, опираясь на обе руки. — Хочешь сделать что-нибудь особенное?

— Можно посмотреть базар, который находится внизу, за рекой! А ещё… поесть что-нибудь вкусное? Что ты хочешь? Что бы ты сделал?

Она так спрашивала, будто у него был план. Санеми в смущении провёл ладонью вдоль шеи и задумался. Он вообще ничего не хотел. Всё, что дополняло его пустую жизнь и привносило в неё краски — происходило сейчас. Если бы он просто мог сидеть рядом с любимой женщиной вот так, плечом к плечу, и смотреть на неподвижную гладь воды источника, на небо, чистое, безоблачное, вдыхать запахи влажной травы и слушать шелест листвы — и так до конца его дней — тогда ему больше ничего не нужно.

— Сделаем всё понемногу, — ответил он в конце концов. — Только скажи, и я отведу тебя, куда скажешь.

Ненадолго Сора словно замерла, задумавшись, глядя в его лицо, и, когда он улыбнулся ей, она тихо засмеялась. А затем вдруг с нежностью провела рукой по его спутанным волосам. Ласка, к которой он уже почти привык, и которую порой ждал, чтобы снова насладиться этим ощущением тепла и любви.

— Спасибо! Я так рада, что у нас ещё весь день впереди!

— Ага. И я рад.

Он вдруг устало вздохнул и, покачнувшись, опустил голову Соре на колени. Санеми закрыл ненадолго глаза, пока девушка успокаивающе гладила его по щеке рукой. Ему нравилось это. Нравилось, что они были одни, что никто не мог украсть у него этот сладкий момент. Словно он принадлежал только ему… Нет, всё же бывший Столп Ветра не мог не быть эгоистом. Хотя бы чуть-чуть…

— Ты так вкусно пахнешь, — произнёс он, улыбаясь, всё ещё не открывая глаза.

— Правда? Тебе нравится?

— Ага…

— Это духи от господина Узуя, его подарок! Я наконец ими воспользовалась! Всё думала, вдруг мне не пойдёт…

Санеми так резко распахнул глаза, что на мгновение всё окружение перед ним пошло пятнами. А потом так же резко сел, выпрямив спину…

…Да, погожий был денёк, самое то для приятного времяпрепровождения на воздухе. Двое стариков, поселившиеся в соседних комнатах, как раз заканчивали партию в сёги. Попутно они болтали о том, чтобы посетить вечерком местную идзакаю и отметить зимний сезон… Как вдруг где-то неподалёку раздался громкий крик. Такой противный, громкий и такой резкий, что один из стариков едва не опрокинул сёгибан — настолько перепугался.

— ОПЯТЬ ТЕНГЕН! СЕРЬЁЗНО?! — орал кто-то злым, раздражённым голосом. — СКОЛЬКО МОЖНО?! Я ВСЁ РАВНО ЕГО ОБСТАВЛЮ ОДНАЖДЫ, Я ЕГО ПРОСТО…

Затем крик неожиданно оборвался, будто и не раздавался вовсе. Старички только и могли теперь, что переглядываться и плечами пожимать. Что это такое было? Чёрт его пойми! Лишь бы только соседи шумными не оказались.

Он стоял снаружи дома, фасад которого выходил на главную улицу, и ждал Сору. Мимо не спеша прогуливались семьями или парочками гости Сакунами. Санеми иногда посматривал на незнакомцев, мелькавших перед ним, перебирая в руке оммамори, с которым никогда не расставался. «Оберег на любовь», тот самый, что Сора выбрала и подарила ему в первый день фестиваля в Тагадзё. Тогда, перед расставанием, она сказала, что именно это его и ждало — семья, любовь, покой. А сама же планировала его оставить. Оставить всех и уйти, чтобы её папаша не натворил бед.

Санеми тогда разозлился, хотя сам поступал с Геньей ничуть не лучше. Даже хуже, гораздо хуже. И вот, на своей шкуре испытал, каково это, когда тот, кому ты доверял, мешает тебя с дерьмом вместо того, чтобы просто объясниться.

Шинадзугава недовольно фыркнул себе под нос. Хорошо, что эту стадию они уже прошли, и он сам уже не такой тугодум, как прежде.

Санеми вернул оммамори за пазуху и снова оглядел улицу. Во время вечерней зари гулять было особенно приятно. К тому же гости активно посещали идзакаи, и Санеми тоже планировал зайти за кружкой-другой пива. Поэтому сейчас он с нетерпением постукивал пальцем по деревянным перилам и думал, что его жена та ещё копуша…

Мимо пробежал бродячий пёс, не худой, но поджарый — явно местный завсегдатай. Шинадзугава погладил его по загривку, когда пёс подошёл обнюхать его хакама, затем побежал дальше, бродить по своей территории. Какие-то девицы, одетые на западный манер — возможно, две подружки, явно не старше его самого — проходя мимо, одарили Санеми любопытными взглядами, а затем тут же спрятались за зонтиком, смущённо хихикая в ладони.

Парень закатил глаза и отвернулся. Женщины иногда пялились на него, и это ему ничуть не льстило. Как-то раз Мидзута-сан заметил, что девушкам нравится… Как он это назвал? Интрига и мужественность. Насчёт последнего было не поспорить, но что такого интригующего было в нём, Санеми так и не додумался. И вообще старик в то время делал кучу разных неподобающих намёков, от которых его воротило. А больше всего бесили намёки в отношении Соры. Она-то, наивная, спускала старику все его шуточки, но руки Санеми так и чесались закрыть Мидзуте рот.

На миг он вдруг представил, что другие мужчины вот так же нагло заглядывались бы на неё… И тогда кулаки сжимались сами собой.

«Дед-извращенец, это всё твоё влияние! — созрела мысль в голове парня. — Убью тебя однажды, клянусь, вот этими самыми руками!»

Наконец, позади раздалось его имя, и Санеми обернулся, вздохнув с ворчливым бормотанием:

— Давно пора! Чего так долго? Тебя просто за смертью посы…

Он с шумом втянул драгоценный воздух, замерев на полуслове. Как можно привыкнуть к этому внезапному ощущению наполненности, тепла? Ощущению, словно весь мир останавливается, а ты продолжаешь двигаться, потому что в тебе течёт неугасаемая жажда жизни? Так он чувствовал себя и в этот самый момент. Всё это проносилось вихрем у него в голове и опускалось прямо в сердце, заставляя его биться ещё чаще, разгоняя и без того горячую кровь по телу с большей силой.

Она просто подошла ближе, а он не мог и слова вымолвить. Санеми выдохнул, наконец, и вдруг вспомнил брошенную как-то кузнецом Мидзутой случайную фразу: «Вся сила женщины в нашей слабости»… А старикан порой оказывался до одурения мудр.

За те несколько минут, что они не были вместе, в девушке ничего не изменилось. И он поражался, как она вообще умудрялась делать это с ним. Сейчас Сора распустила волосы, сделав прямой пробор на макушке и подвязав пару локонов сзади лентой. Заколку, подаренную кузнецом, она не взяла. Санеми давно уже понял, что бесполезно было завлекать её побрякушками, они её просто не интересовали. В конце концов, она так и не стала дочерью богатея…

Всё та же светлая юката с вышитыми узорами цветов и утеплённое хаори на размер больше. Те же большие синие глаза и розовые щёки… Санеми вздохнул, почему-то ощутив, как дрогнула его изувеченная рука. Он тут же сжал ладонь в кулак и напустил на себя строгий вид.

— Извини, что так долго! — сказала Сора, остановившись перед ним.

Она улыбнулась, и парень мигом растаял.

— Да ладно… Что-то случилось?

— Ах… Всё никак не могла потушить ирори. Ещё и измазала руки в золе. Прости, я знаю, что я растяпа…

— Тц! Вот ещё, нашла проблему! — парень пожал плечами и отмахнулся, как бы невзначай. — Надо было просто меня позвать. Сколько раз говорил, не трогать эти тяжеленные чайники!..

Сора покачала головой и нахмурилась. Со вздохом прикрыв ненадолго глаза, она сказала:

— Я знаю, знаю… Ты всегда это говоришь. И ты всегда приходишь на помощь. Когда на прошлой неделе подо мной треснула ступенька чердачной лестницы, и я едва не свалилась на пол, ты внезапно оказался рядом. Или за день до нашего отъезда, когда я попыталась перенести ткани для шлифовки лезвий из одной комнаты в другую, у меня не было сил нести такой тяжёлый мешок, и тебе пришлось делать это, хотя у лавки ждали клиенты…

— Ну и что? Надо было дать тебе упасть? Или надорваться?

— Может, и нет… А может, так я получила бы свои жизненные уроки. Я хочу сказать лишь, что ты не должен делать всё за меня. Я тоже хочу помогать…

Шинадзугава фыркнул и закатил глаза. Опять она за старое! Всё это были простые бытовые мелочи, ради которых он ни один мускул не напряг. Заметив, видимо, его реакцию, Сора виновато улыбнулась, поправив за ухо длинный локон.

— Не пойми неправильно. Мне нравится, что ты всегда рядом, такой уж ты человек, но…

— Я это делаю не потому, что обязан. Да и ты тоже помогаешь.

— А помнишь, чем кончился тот ужин накануне свадьбы?

Санеми посмотрел на неё с искренним удивлением. Она до сих пор не забыла и чувствовала себя виноватой? Ну да, та рыба была приготовлена ужасно, но кто вообще может приготовить сложное блюдо с первого раза? Или со второго…

— Вот видишь, — вздохнула Сора. — Я даже элементарных вещей не умею.

— Мне без разницы, умеешь ты готовить или ещё что-то там. Ты мне ничем не обязана.

— Дело не в обязанностях. Я лишь хочу быть похожей на тебя.

Вот тут он едва не опешил. Всякое ожидал услышать, но только не это. Санеми хотелось сказать, что быть похожим на него, это не значит быть ответственным и самостоятельным. А лучше и вовсе не равняться на такого, как он… Однако тут же передумал. Она видела его совсем в ином свете, не так, как он сам себя видел. Нельзя просто взять и растоптать её искренние убеждения. Даже если они по сути не верны.

— Да что с тобой поделаешь… — поддразнил он, как можно мягче, и пожал плечами. — Идём уже. Хочу до наступления темноты в идзакаю попасть. Ненавижу толпы народа…

— Ох… Да-да!

Санеми улыбнулся и легонько погладил её ладонью по макушке. Наконец они двинулись в сторону главных ворот, откуда тропа вела вниз, по направлению к реке и вечернему базару.

Здесь было куда спокойнее, чем в своё время на фестивале в большом городе. В основном гости из Сакунами спускались сюда в так называемый «час пик», чтобы перекусить в ятаях, которые передвигались по всей провинции в поисках новых клиентов, или чтобы закупиться сувенирами. В конце концов, чтобы напиться тоже.

На закате базар зажёгся десятками фонарей, стало намного оживлённее, тут и там раздавались детские голоса да запахи еды, мигом забивающие нос. Сора уже не льнула к мужу так тесно, как прежде, потому что чужие места с толпами незнакомцев до сих пор смущали её, и она старалась не отходить далеко. Поэтому Санеми старался вести себя… обыкновенно расслабленно, если так можно выразиться. Раз уж ей так хотелось ему подражать, надо было сделать всё, чтобы ей тоже стало комфортно.

Они обошли почти весь базар, перед этим посетив часовню, где Сора помолилась за свою новую семью, за друзей, которых узнала и никогда уже не узнает, за господина Сотодзаки и всех старичков из пригорода Тагадзё. Даже за Кумено Масачику, о котором Санеми столько рассказывал, потому что, если бы не он, Санеми вовсе могло здесь не оказаться…

Потом они бродили от лавки к лавке, рассматривая сувениры как местные, так и западные, а ещё книги, музыкальные инструменты, одежду и атрибутику кузнечного дела. Один очень вежливый кузнец даже вышел наружу и самолично показал Санеми один из изготовленных им недавно танто в прекрасных ножнах малахитового оттенка, что привело парня в полный восторг, и он остался очень благодарен этому мастеру.

В одной из ятай Шинадзугава заказал порцию гюдона, который не так давно стал набирать популярность у простого населения. Когда перед Сорой поставили эту огромную миску с целой горой мяса, где было лишь немного риса и лука, она долго не могла прикинуть, что с ним делать и как есть. Она казалась такой растерянной и озадаченной, что сам повар не сдержал улыбки:

— Что же вы, девушка, никогда даже гюнабэ не пробовали?

На это она лишь покачала головой и насупилась.

— А сукияки с тофу? А гюмэси?

Сора нахмурилась ещё больше, уцепившись взглядом за пресловутое блюдо так, будто пыталась его загипнотизировать, чтобы мясо никуда не убежало.

— Откуда же вы пришли тогда?

— Она просто недавно спустилась с гор, — произнёс Санеми, который всё это время наблюдал за мучениями Соры со стороны, сдерживая смех. — У них там не позволено ничем питаться, кроме корешков и свежей травки.

— ЧТО?!

— Ах, вот оно как, — улыбающийся повар с пониманием кивнул. — Ясненько. Бедняжка!

Отразив без труда попытку раскрасневшейся девушки его атаковать, Санеми засмеялся и придвинул миску с гюдоном к ней ближе.

Закат они встретили на большом мосту над рекой, когда рыжее отражение уходящего солнца стелется рябью на бегущей воде. Было красиво, спокойно и почти безветренно. Санеми думал о доме, о родных местах. О том, как всё изменилось за эти несколько месяцев. Как он сам изменился. Когда в часовне настал его черёд возносить молитву, и мысли унесли его далеко-далеко, на много лет назад, он почувствовал тугой ком в горле и заставил себя сдержаться.

Ему всё ещё было грустно. Всё ещё много боли…

Санеми отвлёкся и вдруг понял, что Сора уже не стоит рядом с ним у самых перил. Судорожно покрутив головой, он выдохнул, заметив её на другом конце моста, и поспешил туда. Беззлобно бормоча, чтобы она так больше не делала, парень приблизился и увидел, что Сора стоит перед огороженным участком земли: покосившийся деревянный забор из полусгнивших досок, за ним — небольшой колодец, торчащий из высокой травы, над которым находилось иссохшее дерево — кривое да со скрюченными ветками.

— Ты чего? — спросил Шинадзугава. — Что там?

Она не ответила. Сора стояла недвижимо, опустив голову, волосы скрывали её лицо. Санеми снова позвал её, но опять же — никакой реакции. Ему пришлось склониться, чтобы заглянуть ей в глаза. И тогда он чуть не отпрянул, почувствовав, как страх мелькнул тенью над его головой.

Такое уже происходило раньше. Но он забыл. Он не думал, что снова с этим столкнётся. Как в тот раз, когда он спас Сору от её отчима, и через несколько дней она поправилась, все думали, что беда миновала, но… Санеми вернулся тогда в лавку от клиентов и нашёл Мидзуту снаружи, во дворе. Старик сидел на пороге и с беспокойством наблюдал за Сорой — она стояла под деревом с этим же пустым взглядом, глядя в одну точку. Санеми спросил, что произошло, и кузнец с отчаянием ответил:

— Я не могу её дозваться. Она снова где-то витает. Но это не как у других людей. Помнишь, что твой приятель сокрытель нам рассказывал?

Санеми кивнул.

— Она никогда не излечится, это не пройдёт, как простуда. Ох, мальчик… Боюсь, что, где бы она ни находилась сейчас, там очень грустно и страшно. Поэтому она нас не услышит.

— Что же нам делать?

— Ничего. Тут нельзя ничего сделать… разве что быть рядом.

В тот момент он озадачился, но не думал, что всё так серьёзно. Санеми ничего не знал о душевных болезнях, которые никак не проявлялись физически. В его жизни был период отчаяния столь страшного, когда охота на демонов казалась единственным выходом… и способом покончить с собой, потому что в его жалкой жизни не было другого смысла. Он забыл о Генье, забыл о семье, забыл обо всём кроме убийств и боли. Он резал себя, чтобы заглушить её и справляться с демонами… и всё никак не умирал. Что было бы, не встреть он Масачику?

И вот теперь он не на шутку испугался. Он не был нежным, не умел быть тактичным и чутким, утешитель из него тоже неважный. Что ему делать? А вдруг ей сейчас страшно, но она просто не может это показать? А если ей больно?..

— Эй! Сора! Сора, посмотри на меня! — Санеми схватил её за плечо и потряс.

Ничего. Просто как кукла. Даже глаза не моргнули.

— Посмотри на меня! Прошу, просто скажи что-нибудь…

«Не исчезай, как он… даже не услышав меня…»

Может быть, он слишком сильно сжал её плечо, не рассчитав силы. Может, его надломившийся голос всё же смог до неё достучаться. Сора сдвинула брови, поморщившись, затем подняла голову. Её взгляд снова стал прежним.

— Ну наконец-то…

— Прости меня, — произнесла она тихо. — Я вдруг вспомнила что-то и задумалась.

Санеми раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Он не знал, как утешить её. Какие подходящие слова подобрать. Если бы здесь был Масачика, он смог бы.

Сора снова посмотрела перед собой, на рассыпавшиеся вокруг чернеющей в земле дыры камни и одинокое сухое дерево, некрасивое и пустое внутри — единственная компания для этого колодца. Санеми тоже взглянул туда.

— Ты знаешь, как небо* выглядит оттуда? С самого дна, где очень глубоко, — услышал он голос, всё ещё печальный и тихий. — Стены там холодные и скользкие. Полно мокриц. И всегда… всегда где-то капает вода.

Санеми тут же схватил её за плечи и заставил посмотреть ему в глаза. Грубо или больно — ему было всё равно, лишь бы она больше не смотрела по сторонам.

— Ты что такое говоришь? Ты о чём? Сора! Он же не… Этот ублюдок, скажи мне! Он же тебя не…

Девушка вдруг захлопала глазами в полнейшем удивлении и сделала глубокий вдох. Потом на её губах появилась улыбка, пусть и невесёлая, но всё же… Она снова была живой, снова настоящая она.

— Всё хорошо, — сказала Сора, когда парень отпустил её. — Спасибо тебе. Мне уже полегче.

Именно тогда-то он подумал о своём собственном отце. И его едва не прошибла дрожь от таких воспоминаний.

Шинадзугава Санеми не был хорошим утешителем. Не был чьей-то «подушкой для слёз». Он не легкоранимый и не умеет чувствовать человеческую душу. Те, кто его не знал, считали, что он мужлан и только и может, что хмуриться или грубить.

Те, кто его не знал… никогда не поймут, как это возможно — побеждать в самых тяжких битвах безоружным.

Санеми устало покачал головой. Затем, к огромному удивлению Соры, перешагнул через ограду и направился к колодцу.

— Что ты… Что ты делаешь? — пискнул она, протянув руку, но он уже был под деревом.

Парень огляделся и, довольный, хлопнул в ладони, отыскав то, что хотел. И тогда Сора увидела, как он наклонился, затем вытащил из влажной спутанной травы огромную каменную крышку от колодца. Девушка ахнула, когда Санеми, как ни в чём не бывало, потянул её на себя.

— Не надо! Надорвёшься!

Но через несколько мгновений дело было сделано. Санеми уложил крышку поверх кольца и подвинул так, что колодец оказался запечатан. С самым безразличным видом парень для верности пнул его ногой сбоку и вернулся назад, отряхнув ладони от грязи.

— Вот так. Больше не будет глаза мозолить, — сказал он просто, сделав вид, что не обратил внимания на обомлевшее лицо своей жены. — Надо бы надавать по башке тому, кто оставил его открытым. Мало ли, какой дурак пошёл бы и свалился туда.

Санеми фыркнул и отвернулся. Сунув руки в карманы хакама, он медленно направился по тропе, которая вела обратно на онсэны. Он улыбнулся незаметно, услышав позади торопливые шаги Соры, догнавшей его.

Вместе они пошли назад, на звуки голосов других людей, на свет фонарей, к горячим водам. Прочь от того места, в глубине которого были похоронены все их болезненные воспоминания.

*(прим. автора: игра слов — «небо» на яп. (空) sora)

[[image:/storage/reader-images/77942a0ec550193d46017f727d42f8e05ffd3b79.png]]

Был конец первой недели декабря, когда в пригород снова вернулось тепло. Прошлым днём выпал снег, но он быстро растаял. Казалось, словно кто-то нарочно отогнал тяжёлые зимние тучи прочь, дабы старики, вечно страдающие от слякоти и заморозков, могли ещё раз насладиться теплом с юга.

Ближе к вечеру Сора как раз заканчивала чистить дорожку перед лавкой кузнеца Мидзуты. Она не торопилась, спокойно работала и думала о своём. О восстановлении храма, о новом доме, в который отправится уже в следующем году, о том, что это будут её первые в жизни счастливые праздники. Настоящие, домашние, с подарками и гостями… Как мечтают все дети…

— ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ, ОСТОЛОП?! ДЕРЖИ РОВНО!

— САМ ТЫ ОСТОЛОП! НЕ МОЖЕШЬ БИТЬ ПО ПЛАСТУ АККУРАТНЕЕ? СЛЕПОЙ, ЧТО ЛИ?

— Я, МОЖЕТ, И НЕ РАЗЛИЧАЮ ЦВЕТА, НО ВСЁ ПРЕКРАСНО ВИЖУ!!!

Сора изо всех сил сдерживалась, чтобы не засмеяться над двумя горе-работниками, чьи голоса доносились из кузни вперемешку с грохотом и звоном металла. И так они «общались» почти постоянно. Прерывались лишь на обеденный перерыв. Можно сказать, если их рты были набиты едой, то времени на склоки не оставалось. В целом же за пару недель этого совместного проживания Сора успела хорошо вникнуть в отношения тандема из кузнеца и бывшего Истребителя демонов. Они спорили, ругались, кричали друг на друга, но в этом будто бы не было ни злобы, ни обиды. Мидзута-сан с удивительной ловкостью умел усмирить кипящие в Санеми буйную силу и настойчивость. Шинадзугава в свою очередь, хоть и спорил, и даже раздражался, но только для вида. Сора знала, что на самом деле они друг друга уважали. Где-то в глубине души, пожалуй… Очень глубоко…

Девушка призадумалась и не сразу заметила знакомого ворона, облетевшего её кругом. Он сел на ограду и мигом оповестил о своём присутствии.

— Ах, Сорай! Здравствуй! — она улыбнулась и протянула руку, чтобы ворон уз пересел на неё. — Ты так скоро вернулся! Есть новости?

— Вести от Кирии-сама! Господин велел передать посла-ание господину бывшему Столпу!

— Спасибо! Он будет так рад!

Сора аккуратно сняла с лапки ворона маленький свёрток и, отложив метлу, направилась в кузню… где пространство и всё в нём просто ходуном ходило от очередной перебранки. Когда девушка вошла в душное помещение, её глазам предстала такая картина: старый кузнец вытянул перед собой кочергу, словно катану, а его подмастерье — весь потный, красный и злющий — обеими руками пытался добраться до шеи старика. Притом они умудрялись осыпать друг друга самыми красочными эпитетами, от которых уши в трубочку сворачивались…

Половица под ногами Соры скрипнула, и они оба обернулись. А через секунду находились уже по разным углам комнаты.

— Он первый начал! — воскликнули мужчины дружно.

Соре осталось лишь вздохнуть и стойко проигнорировать бардак, который она успела увидеть. Девушка вручила Санеми записку, и он, позабыв про кузнеца (потихоньку слинявшего прочь) принялся читать послание от Убуяшики Кирии.

После этого все прочие дела и разговоры отошли на второй план. Через несколько минут супруги Шинадзугава и Мидзута-сан собрались в гостиной вокруг котацу. Санеми сидел, скрестив руки на груди и сосредоточившись. Он был задумчив и молчалив. Сора, находившаяся рядом, всё не могла перестать дёргать за нитку футона под столом от волнения. Она почувствовала, как ее прошиб пот, хотя жарко тут вовсе не было. Старик же одно время просто постукивал пальцем по татами, затем взялся набивать свою кисэру табаком.

— Прочитать ещё разок? — спросил он после, затянувшись дымом.

Санеми кивнул. Кузнец откашлялся и начал:

— Уважаемый господин Шинадзугава! Отвечаем на ваше последнее письмо: у нас всё хорошо. Госпожа Цуюри и другие девочки нас часто навещают, нам никогда не бывает скучно… Бу-бу-бу…

— Читай всё подряд, не халтурь! — рявкнул на него Санеми. — Это послание от Кирии-сама, так что ни строчки не пропускай!

— Уфу-фу, ладно тебе! Кхэм… Итак… От Танджиро мы узнали о вашем путешествии в Мияги, и очень рады, что вы поступили достойно, как и ожидалось от мечника. Как вы поживаете? Когда вернётесь? Нам не терпится услышать о ваших странствиях из первых уст. Мы с господином Томиокой шлём вам и вашей супруге привет… Тут ещё что-то про ручных жуков, змею какую-то и додзё…

— Да читай уже дальше, не беси!

— Ладно-ладно! Хм… Вот… Один из наших мечников, родня которого проживает в соседней с Мияги префектуре, прислал ворона с сообщением о том, что местные обеспокоены необъяснимыми пропажами людей из округи посёлка Юдзава. Поговаривают о деятельности демонов, что, разумеется, никак не возможно. Однако несколько свидетелей утверждают, будто видели их собственными глазами. Около двух недель мы пытались связаться с этим мечником, но даже вороны уз не сумели его отыскать. Родственники говорят, что он бесследно исчез, как и несколько других молодых людей, и всё это в течение восьми месяцев. Могу ли я рассчитывать на вашу помощь, господин Шинадзугава? Из всех только вы находитесь достаточно близко, чтобы разузнать, что там происходит. Прошу, пришлите свой ответ как можно скорее!..

— Вот, значит, как, — Санеми ухмыльнулся сам себе. — И он ещё спрашивает? Кирия-сама меня плохо знает! Тут и думать нечего, надо ехать.

— Считаешь, демонюки стараются?

— Нет, конечно. Демонов-то больше нет. Скорее всего, какие-то гады надумали народ кошмарить. Но я им покажу, чего стоит Корпус Истребителей! — парень оскалился и ударил кулаком по ладони. — Хотят поиграть в охоту на демонов, я им её устрою. Наконец-то дельце и на мою катану нашлось.

Старик Мидзута хмыкнул, глядя на него, и снова затянулся табачным дымом. Затем посмотрел украдкой на девушку и нахмурился. У неё был совсем уж жалкий вид, и он прекрасно понимал, о чём она думала.

— Побегу в город, разузнаю, когда ближайший поезд на Акиту, — Санеми вскочил на ноги так резво, что старый кузнец едва со своего дзабутона не свалился.

— Что? Прямо сейчас?

— А чего ждать? Только время терять…

Мидзута-сан покачал головой и снова взялся за кисэру, но тут же от неожиданности чуть не уронил её из дрожащей руки, потому что Сора внезапно вскочила со своего места и воскликнула:

— Ты даже ничего не обдумал! А если всё куда страшнее, чем эти слухи?

— Брось! За меня не волнуйся. Уж с этим я без проблем разберусь…

— Т-тогда если ты едешь, то и я!

Санеми встал, как вкопанный, посреди комнаты, затем медленно обернулся. Разумеется, он видел это отчаяние на её бледном лице. Не мог не видеть. Даже кузнец заметил. И её взгляд, вдруг ставший таким пронзительным и умоляющим… Да только всё это Санеми ничуть не тронуло.

— Исключено, — сказал, как отрезал, парень.

— Почему нет?

— А то не ясно! Никаких гражданских на задании. И вообще это может быть опасно.

Мидзута-сан прикусил кончик кисэру и перевел взгляд с Санеми на девушку. Ох, и нехорошая же ситуация складывалась, думал он. Старик видел, как тонкие пальцы Соры с силой сжимали краешек её кимоно. В её надломленном голосе, при этом, уже не оставалось сил, чтобы бороться.

— Опасно? Ты говоришь, что демонов нет, и всё это проделки людей. Значит, ничего ужасного там нет, и я могу поехать!

— Опасно для тебя, не для меня. Там народ пропадает. И не хватало мне отвлекаться на тебя…

— Я не буду отвлекать! Не буду мешаться, честно!

— Да на кой чёрт тебе вообще со мной ехать?

— Ну… Я просто…

— Просто да просто! Слушай, я вернусь быстрее, чем ты успеешь заметить. Это близко, да и дело, думаю, займёт не больше трёх-четырех дней…

— Я не просто волнуюсь за тебя, я же… А вдруг я смогу помочь?

Старый кузнец даже не знал, кто из этих двоих был в большем отчаянии. Он понимал их обоих. Понимал даже, почему бывший Столп повысил голос и стал вдруг таким колючим. Кузнец вздохнул. Увы, решать тут было не в его власти. Мидзута прищурился и взглянул украдкой на Санеми, у которого уже явно кончалось терпение.

— Помочь? Да брось! Нечего тебе там делать…

— Но я…

— Никаких «но»! Тц, ты можешь хоть раз сделать, как я прошу? И хватит пустой болтовни. Может, это и не демоны замешаны, но я ещё не настолько сбрендил, чтобы брать с собой гражданских, и тем более женщ…

— Уфу-фу-у-у… — промычал, наконец, старик, пустив кольцо дыма изо рта. — Я бы на твоём месте выбирал слова с умом, парень.

Санеми на его замечание лишь недовольно фыркнул. Но всё же вовремя прикусил язык. Он строго посмотрел на Сору ещё раз перед тем, как сдернуть с вешалки хаори, отвернуться и сказать:

— Старик, напиши за меня короткий ответ. Дай знать, что я еду в Акиту. И пусть ворон сразу отправляется в путь.

— Как скажешь, сынок, как скажешь…

Шинадзугава ушёл, с силой захлопнув за собой сёдзи. Когда его шаги снаружи стихли, кузнец со вздохом отложил трубку. Посмотрев на девушку, он вздохнул ещё раз.

— Он меня даже не выслушал. Даже не попытался понять, — произнесла она; Сора медленно села на дзабутон и скривила губы, словно ей было больно. — Как он может вот так сразу бросаться с головой в опасности…

— Это всё ещё его работа, девочка, — сказал старик, доставая из ящика набор для письма. — Ты уж не серчай на него… Горячая кровь у твоего муженька.

— Я понимаю. И не прошу его остаться, потому что, даже если я очень попрошу, он всё равно пойдёт… Но всё же… Как он может хотя бы не дать мне шанс?

Мидзута лишь покачал головой. Он давно уже не видел Сору такой разбитой. Она словно на его глазах стала ещё бледнее, ещё тоньше.

— Ты должна понять, что он не хочет тебя опасности подвергать. Защитить тебя хочет. Если поедешь с ним, какой у него будет выбор? Тебя оберегать или тех людей, которые в помощи сейчас нуждаются?

Сора вдруг выпрямилась и обернулась к нему с таким взглядом, что у старика и без того сердце защемило. Ну что тут скажешь? Женщины! Есть у них такое оружие, что ты невольно да надломишься. Нет, она не плакала. Но в этих синих глазках Мидзута увидел столь искреннюю преданность и боль, что ему самому не по себе стало. Сора ведь всё понимала. Но заупрямилась вовсе не потому, что это был её каприз или желание удержать мужа рядом.

Кузнец неожиданно кое-что вспомнил. И то, что он вспомнил, одновременно напугало его и раскрыло на всю эту ситуацию глаза.

— Думаете, он злится на меня?

— Ну что ты, девочка! — старик покачал головой. — Вовсе нет…

— Он даже попросил вас написать ответ. И ушёл, не обернувшись.

На это он и не знал, что ответить. Шинадзугава, скорее, злился в целом, а не на неё. Такие горячие головы, как он, вряд ли отдают себе отчёт в том, что творят в порыве бушующих эмоций. Санеми старался измениться в лучшую сторону, и это было заметно, вот только натуру свою изменить — не поле перейти. Если для того, чтобы защитить близкого человека, нужно быть резким и неприступным, так он и поступит. Такие дела.

Сжимая крепко пальцами ворот кимоно на груди, Сора медленно встала и вышла в кухню, так и не подняв голову. Мидзута-сан проводил её сочувствующим взглядом и с тяжёлыми мыслями вернулся к ответному посланию для Убуяшики.

Примерно через полтора часа Санеми возвращался из города обратно, в кузню. Солнце уже село, редкие фонари вдоль тротуара бросали островки света на дорогу; местные лавки почти все закрылись, лишь парочка запоздалых хозяев копошились возле витрин. Санеми шёл, сунув руки в карманы хакама, и раздражённо пинал перед собой какой-то камешек.

— Дерьмо… Дерьмо… — ворчал он под нос, всё никак не в силах успокоиться.

Мало того, что ближайший поезд до Юдзавы отправлялся лишь следующим вечером, а значит, он уже терял драгоценные несколько часов, так ещё и тот разговор с Сорой всё никак из головы не шёл. Санеми чувствовал себя паршиво. Не только потому, что повёл себя резко, но и потому, что был убеждён: он же прав, а она нет — и всё равно это его мучило.

— Нельзя позволять ей даже думать о таком! Это же бред! Она же не глупая, так какого чёрта не слушается? — бормотал он по дороге. — Я ещё и злодей теперь, так что ли? Да как тогда с ней разговаривать, если сразу не понимает?!

Шинадзугава заметил кузнеца всё на том же излюбленном месте: Мидзута сидел, сгорбившись, на косой скамейке под окнами мастерской, с курительной трубкой в руке. Лишь тусклый фонарь освещал эту тупиковую часть улочки.

Подойдя к входу, Санеми остановился, услышав тихое «ну, что нового?» Парень рассказал, что не стал брать билет. Утром он отправится в сторону Акиты на своих двоих, выбрав путь покороче. Возможно, так и выиграет время.

— Утром, значит… — произнёс кузнец задумчиво. — Не попрощаешься даже?

Вместо ответа Санеми спросил, не глядя на него:

— Что она делает?

— Хм… когда ты ушёл, она убралась в кухне… Сейчас, кажется, уже спит.

— Ясно.

— Могу я кое-что сказать?

Парень прищёлкнул языком и с раздражением уставился на Мидзуту. Да он ещё на подходе к дому почувствовал, что старого хитреца так и распирает от очередного непрошенного совета. И вот именно сейчас Санеми не хотелось его слушать. Не хотелось никого слушать, потому что с этим всем ему стоило разобраться самому. Однако он подавил желание плюнуть на всё и просто войти в дом.

— Ну, давай, чего там у тебя? — пробормотал он.

— Чтоб ты знал, сынок, в этой ситуации я полностью на твоей стороне…

— Тц, вот как! Удивительно!

— Уж кто бы ёрничал! — возмутился кузнец и, снова затянувшись дымом, продолжил. — Но ты всё равно тот ещё болван.

— Иди ты!.. — рявкнул Санеми и развернулся уже к сёдзи, чтобы уйти, но настойчивый голос старого кузнеца его остановил:

— Ты вот думаешь, небось, что прав, и я согласен с этим. С какой стороны ни посмотри — ты прав. Негоже девушке таскаться по таким местам, где люди исчезают. Да и ты привык один работать, что тоже понятно. С нею будешь отвлекаться или того хуже — ослабишь бдительность.

— Она не просто какая-то девушка, она — всё, что у меня есть, что тут не ясно? Я бы ни за что её с собой не взял! — не сдержался парень, но мигом понизил голос, чтобы на втором этаже дома его не было слышно. — Я как лучше хочу, а она упрямится, будто не понимает, что я не могу отказаться…

— Говорю же, болван ты.

Санеми напрягся так, что вены на лбу выступили. Вот бы дать этому наглому старикану по башке! Надо было не слушать его, а идти в дом…

— Ох, гляньте на меня, такого свирепого и кровожа-адного! — скривился вдруг Мидзута, замахав руками. — Подкинули мне работёнку, где наконец-то можно кулаками помахать, а я и рад! Так рад, аж щёки от улыбки трескаются!

Шинадзугава поначалу просто опешил, даже не сразу нашёл, что ответить на этот противный саркастический тон.

— Да я же… я вообще не это имел ввиду!

— Ага, а со стороны выглядел именно так.

— Я вовсе не этому радовался… Я только… ну-у…

Или старикан всё же был прав, а он собственную реакцию просто подавить решил? Может быть, это действительно отголоски прошлых привычек ему в голову ударили, и всё выглядело так, словно он счастлив броситься в тот же омут, из которого только-только выбрался. Если так, значит Сора тоже…

— Так она со мной пойти решила, потому что подумала, будто я её ради задания бросаю?

Старик Мидзута ничего не ответил, только в последний раз выпустил дым из ноздрей и стряхнул кисэру. Недовольно кряхтя, он поднялся, подошёл к Санеми и так строго взглянул на него, что парень даже удивился.

— Вот, что я тебе скажу, сынок. Ты, возможно, и подзабыл уже, но я-то помню. Я своими глазами всё видел, — произнёс он, хмуро тыча в него пальцем. — В день, когда Сотодзаки уходил, я их недалеко от станции видел… Как мечник наш прощался с девочкой. Он сказал, что вернётся, что всё будет хорошо… Да только вот ты и я, мы оба знаем, чем дело кончилось. Он был её единственным другом, примером того, что есть в этом гадком мирке и хорошие люди… А его смерть её очень подкосила. Ты бы видел, как она смотрела, когда матушка и сестра Сотодзаки-сана уезжали, запирая ворота…

Кузнец тяжко вздохнул, дёрнув плечами, словно хотел сбросить с них невидимый груз. А Санеми так и стоял перед ним совершенно растерянный.

— Она в конце той зимы безвылазно в храме сидела, никуда не выходила. Уж не знаю, о чём она думала… Да только вот его пустое обещание ей никогда уже не забыть. И ты туда же! Хорохоришься да бежишь, сломя голову. Да-а, парень, ты прав, нельзя ей с тобой…

Мидзута пару раз похлопал Санеми по предплечью и уже в раскрытых сёдзи произнёс:

— Однако же если не хочешь, чтобы то, что случилось между тобой и твоим младшим братом, повторилось, в следующий раз постарайся лучше…

Старик ушёл, оставив Санеми наедине с его размышлениями. Вот, значит, в чём было дело. За внезапным желанием ещё хоть раз послужить обычным людям и организации, которой посвятил столько тяжёлых лет, он снова кое-что упустил. Это желание ослепило его, и он опять оттолкнул любимого человека, даже толком не поговорив с ним.

Санеми выругался в пустоту, и порыв холодного ветра тут же растрепал его волосы. Мидзута был прав. Он просто повторял одну и ту же ошибку. И внезапная мысль о Генье, о том, что ему пришлось пережить из-за глупого старшего брата, заставила Санеми взглянуть на эту ситуацию иначе.

Через какое-то время он вернулся в дом, но долго не мог решиться войти в их совместную с женой комнату. А когда вошёл, увидел, что она спала, закутавшись в одеяло, как в кокон, почти на самом краю футона. Сора не отреагировала, когда он очень тихо позвал её по имени. Потом он просто сидел рядом, уставясь в пространство перед собой и слушая тишину.

— Прости меня, — произнёс он шёпотом перед тем, как подняться и забрать с подставки у стены свою катану.

Что ещё ему оставалось? Дождаться утра, чтобы посмотреть ей в глаза и не сказать при этом ни слова? Он знал, что не сможет этого сделать. А что ещё хуже, если он вдруг решит передумать, то никогда уже себе этого не простит.

Собрав кое-что из перекуса и бинтов для первой помощи в дорожную сумку, Санеми быстро оделся и вышел в ночь, когда ещё даже не рассвело. Кузнец не спал и видел, как парень бегом бросился по дороге на северо-запад сразу после того, как окинул взглядом окно на втором этаже дома. Мидзута-сан лишь покачал головой и улёгся на свой футон, чтобы попытаться заснуть. Да только вот сон никак не шёл.

Рано утром он встал с отяжелевшей от бессонной ночи головой, оделся и поднялся наверх. Пару раз он постучал по створкам дверей, нерешительно раскрыл сёдзи… и обомлел.

В комнате никого не было.

[[image:/storage/reader-images/978c0450e4751123527f28b82386bcb99b9962d8.png]]

Несмотря на то, что какое-то время он бежал достаточно быстро, лишь несколько раз останавливаясь для коротких передышек, потому что зимой, увы, передвигаться на большие расстояния по таким дорогам было куда сложнее, чем летом или весной — к полудню Санеми добрался лишь до Осаки. Поначалу путь казался не таким уж и трудным, но уже к обеду он понял, что без транспорта в этом просто не было смысла. Мечник почти жалел, что не поехал на поезде. Возможно, он неверно рассчитал, и путь занял бы то же время, что и пешком…

Он не устал, даже особо не утомился. Но часы шли, день был в самом разгаре, а до Акиты оставались целые сутки. К тому же Санеми не взял с собой карту. У кузнеца была одна такая — старая, изодранная, но подробная, с метками. Он лишь взглянул на неё и решил, что этого хватит. Просчитался, мягко говоря. Да и голова в ту минуту была забита совершенно другими мыслями.

Теперь он подумывал перехватить поезд на какой-нибудь ближайшей станции или хотя бы спросить у местных проезжих на телегах дорогу… Он действительно был близок к пересмотру своего маршрута, однако примерно за полтора часа до Осаки понял, что за ним кто-то следил. С расстояния, позади и так, чтобы их не было заметно. Но Санеми заметил и какое-то время передвигался, как обычный путник — не слишком торопливо, по обочине главной дороги. Но этот «кто-то» не отставал и преследовал его, находясь неподалёку, стараясь не привлекать лишнего внимания. В лесистой местности это было не так трудно, в поле же Санеми практически ощущал, что «попутчик» специально притормаживает, чтобы не быть услышанным и замеченным.

По пути из Осаки, примерно через полчаса, когда последние жилые дома остались позади, Шинадзугава нарочно убавил шаг. Преследователя не было видно (на первый взгляд)… Но именно тогда он всё понял. И это стало громом среди ясного неба.

«Я просто поверить не могу!» — мелькнуло у него в голове на мгновение. И вот, Санеми остановился на пустынном перекрёстке. Здесь же как раз был указатель на Акиту. Но все планы, все мысли о предстоящем деле и о том, как поскорее вернуться домой — всё вдруг померкло перед внезапной волной негодования, гнева и возмущения. Санеми злился. И злился он по-страшному.

— Эй! Я знаю, что ты где-то там! — закричал он, обернувшись на восток. — Вылезай, давай!

Тишина. Никто не вышел. А тем временем солнце скрылось за тучами. Скоро наверняка пойдёт снег. Шинадзугава стиснул кулаки так, что вены под кожей вздулись, а потом заорал, что было сил:

— Я ВИЖУ, КАК ТЫ ПО КУСТАМ ШАРИШЬСЯ! ВЫХОДИ, ЖИВО! БОЛЬШЕ ПОВТОРЯТЬ НЕ СТАНУ!

Этот гневный возглас, по-видимому, подействовал безотказно. Потому что уже через несколько секунд над жухлой сухой травой показалась сначала макушка головы Соры, затем и вся она. Нехотя и крайне медленно девушка пробралась через полосу сухих кустов, перешла через узкую канаву у дороги и, наконец, вышла на неё.

Санеми стоял на месте, как по голове ушибленный — впившись в Сору пугающим взглядом, не шевелясь, почти не моргая. Кулаки сжаты, всё тело напряжено. И не удивительно, что, приблизившись, она посмотрела на него с неприкрытым испугом.

— Я з-знаю, что ты злишься, но…

— Она. Знает. — Это было произнесено больше, как смертельный приговор.

Слова застряли у Соры в горле, и она что было сил вцепилась обеими руками в лямку своей походной сумки. Санеми видел такую у Мидзуты. И сам факт, что она просто собралась и ушла за ним, несмотря на его запрет, несмотря на все доводы и убеждения, заставлял его злиться ещё больше.

— Прошу, пожалуйста, только выслушай! — начала Сора, и её голос заметно дрогнул. — Мне жаль, что так получается, но это моё решение. Я говорила, что пойду с тобой, и пошла. Прости, что не послушалась! Но это мой выбор! Я не могу представить себя сидящей дома, пока ты далеко и в одиночку сталкиваешься с чем-то неизвестным…

Произнося это, она старалась говорить как можно мягче, спокойнее, глядя ему в глаза. Но она видела на его лице совсем незнакомое выражение. И Санеми понимал, что это пугало её, как раньше пугало всех, кому доводилось с ним ссориться. Однако сейчас он ничего поделать не мог. Плевать ему, как он выглядит со стороны.

Она его ослушалась. Она не поверила ему, хотя он ясно дал знать, что справится и вернётся к ней. Она пренебрегла его словами, его опытом. И хуже всего, что она заставила его вспомнить обо всём, что случилось в прошлом. Случилось с Геньей.

Это была последняя капля его терпения. Как она могла? Как посмела? И ещё целая куча ужасающих вопросов, роем жужжащая у него в голове. А ведь всё шло так хорошо! Но теперь это было не остановить.

— Что. Ты. Творишь. — Раздался его низкий, дребезжащий гневом голос так резко, что Сора тут же умолкла. — Ты совсем из ума выжила?! Я что велел тебе делать?

То ли от шока, то ли напуганная этой кошмарной переменой в его тоне, в самом его взгляде, который она всё равно что не узнавала, девушка лишь заикнулась, раскрыв рот, но ничего ответить не смогла.

— Я же говорил, что иду один. Я сказал, что эта миссия — не развлечение. Это не отпуск, не весёлая поездочка. Да чем ты вообще думала, когда из дому сбегала?!

Как она напряглась, как вжала голову в плечи — он всё видел, но это было не важно. Когда тебя так сильно ранят, естественной реакцией становится желание ранить в ответ. Он делал так всю свою сознательную жизнь. Даже с родными и близкими.

— П-прости… я просто… я н-не хотела…

— Не хотела? Ты вообще представляешь, что натворила? — рявкнул Санеми и сделал шаг к ней. — Что мне теперь прикажешь делать, а? С собой тебя взять, чтобы ты рядом мешалась, пока люди вокруг пропадают? Или отправить тебя назад? В одиночку?

Она молчала, опустив глаза, не в силах смотреть на него. А Санеми не мог заставить себя успокоиться. Обида и боль вспыхнули в нём с такой силой, открыв старые раны, что всё разумное в нём словно смело ледяной лавиной.

— Если я поведу тебя обратно, я потеряю драгоценное время. А где-то там, — он указал рукой в сторону дороги, что вела в Акиту, — может умереть ещё один несчастный. Ты подумала об этом?

— Не нужно со мной нянчиться! — вспыхнула Сора; с её дрожащих губ, наконец, сорвались хоть какие-то слова. — Не нужно никуда меня отводить! Мы пойдём дальше!

— Нет!

— Пойдём сейчас!

— Я же сказал НЕТ! — Санеми крикнул так громко, что маленькая стайка птиц вспорхнула ввысь с поля неподалёку. — Почему ты такая упёртая? Почему никогда не слушаешь меня?! Почему вы вечно поступаете по-своему, не понимаете с первого раза? Из-за вас я не могу соображать ясно… из-за вас я вечно на нервах… Где вы, что с вами, в безопасности ли? Вы не умеете драться… Не владеете дыханиями… Вы не осознаёте риски, и вообще не должны находиться здесь…

Сора содрогнулась и с ужасом взглянула на него, потому что не поняла даже, о ком именно он говорил.

— Я хотел как лучше. Я хотел вас защитить. Но каждый раз… всё лишь рушилось… Гадство! Гадство!

Когда Санеми взмахнул своей мощной рукой в опасной близости от неё, Сора отпрянула и прижала ладонь ко рту. Затем их взгляды снова встретились. Она поняла, наконец, кого в порыве гнева он увидел перед собой этим затуманенным взором. И страх невольно отступил. Ей стало ужасно грустно.

— Прости… — произнесла девушка тихо, — мне очень жаль…

Парень стиснул зубы, состроив такое лицо, словно ему было невероятно больно, словно то, что он собирался сказать, разрывало его изнутри.

— Жаль тебе?

— Я не хотела тебя разоч…

— Разочаровала! Ты меня разочаровала… Да ты хоть понимаешь, если с тобой что-то случится, если ты пострадаешь, мне не останется ничего — только лечь на землю и сдохнуть на хрен?!

Его возглас, болезненный, злой, отчаянный, был подхвачен холодным порывом ветра. Этот же ветер нагнал с юга снежные тучи, и вскоре над перекрёстком стало ещё мрачнее.

Санеми не мог отдышаться, ему словно не хватало воздуха. Он очнулся от своего минутного помешательства и отвернулся, чтобы не видеть бледное, как полотно, лицо Соры. Парень утёр рукавом глаза, упёрся руками в колени и приказал себе дышать. Ровнее, ровнее… Чтобы собрать мысли в кучу. Чтобы то видение, что предстало у него перед глазами всего полминуты назад, испарилось, наконец.

«Спасибо… братец…»

— Успокойся… — произнёс Санеми вслух, потом выпрямил спину и сделал ещё один вдох.

Поправив на поясе под хаори катану, он встал вполоборота, чтобы хоть краем глаза взглянуть на свою жену. Она была одета достаточно тепло для долгого пути. Наверняка, взяла эти старые хакама и пальто у Мидзуты. Ну, конечно, ей не впервой. И если она всю дорогу могла поспевать за его темпом, значит, и бегать быстро не разучилась.

Сейчас ему нужно выбирать между безопасностью Соры и своим заданием, к которому он даже толком не приступил.

Как назло снова вспомнился Генья. Тот день, когда они столкнулись в додзё в последний раз. Когда Камадо Танджиро вмешался и спас его. Тогда Санеми тоже сделал выбор…

«Если бы у меня был шанс, поступил бы я иначе?» — подумал он мимолётно, посмотрев на застывшую на месте Сору, всё ещё сжимавшую в дрожащих руках сумку. И её глаза… совсем как у брата в тот день…

— Беги за мной, не отставай, — произнёс он нейтральным тоном, почти безразличным, затем отвернулся. — До ближайшей станции около двух ри.

Он уже не увидел её реакцию, не узнал, каким взглядом она посмотрела ему в спину. Санеми рванул с места быстро, но не настолько, чтобы не услышать, как Сора побежала вслед за ним.

Он всё ещё злился на неё и не собирался спускать эту выходку, он просто разберётся с этим позже. Но больше всего он злился на себя. Она заставила его вспомнить всё, что причиняло боль, и испытать это снова было как окунуть руку по локоть в пламя. Вот, почему он так отреагировал.

Санеми не хотел потерять её. И поэтому решил наказать.

И так снова, и снова… и ничего не меняется…

Примерно за полчаса до того, как они прибыли на железнодорожную станцию — небольшое, но аккуратное здание между ближайшими деревнями — начался снегопад. Ничего удивительного — обычное явление в начале декабря, к северу от Мияги. А через несколько часов погода снова могла наладиться. Но Санеми не собирался на это рассчитывать и решил немного переждать.

Он уже остыл к тому моменту, когда они с Сорой укрылись под навесом. Всю дорогу, что им пришлось бежать, она держалась молодцом (она и правда быстро бегала). За всё время пути они не разговаривали, мечник твёрдо решил стоять на своём, как бы грубо это ни выглядело со стороны.

«Пусть подумает, — утешал он свою и без того расхлябанную совесть. — Ничего страшного».

Правда вот теперь, глядя на Сору, ему даже стало жаль её. Да, она молча выдержала этот путь, но она явно вымоталась. Она долго пыталась отдышаться и делала это так, чтобы Санеми не заметил.

Когда он спросил, как она сумела его догнать до Осаки, Сора показала ему ту самую карту кузнеца. Пришлось признать, что это было удачной идеей. На карте были отмечены окрестности от Мияги до Акиты и, самое главное, все неофициальные тропы. Шинадзугава забрал у девушки карту и отправился искать транспорт.

Повезло и тут. Нашёлся местный дровосек с телегой, который направлялся как раз в сторону Юдзавы. Разве что одно Санеми пришлось стерпеть с раздражением. Дровосек заломил цену за поездку куда выше, чем билеты на поезд. Однако увидев, что, помимо Санеми, в Акиту направлялась и девушка, мигом подобрел и вообще отказался от денег.

Какими только словами Шинадзугава не одарил этого хитрого мужика… Мысленно, разумеется. К тому же он видел, как тот пялился на его жену и даже пытался разговорить её. Сора вежливо отмалчивалась, так что всю поездку болтал только дровосек.

Санеми явно заслуживал хотя бы похвалу за то, как стоически вытерпел эту неприятную (по его мнению) компанию. Но он помнил, что сам напросился. Да и доехали они быстро. Он даже сунул мужчине в руку пару монет, как только телега остановилась на развилке с просёлочной дорогой. Впрочем, спасибо он так и не сказал, просто почувствовал, с каким облегчением высадил оттуда Сору, и они пошли дальше, не оборачиваясь.

К закату снегопад прекратился, и холодный ветер стих. Благодаря карте стало ясно, что до посёлка добраться получится лишь ночью, чего мечнику уж очень не хотелось. Зато тут же, неподалёку, находился старый постоялый двор, бывший ещё в период Эдо довольно популярной в провинции хатагоя. Санеми решил, что остановиться именно здесь будет лучшим вариантом. А самое главное, он сможет оставить тут Сору, пока будет разбираться с исчезновениями людей.

Пожилой хозяин, господин Токугава, и его жена были рады принять новых постояльцев, уже заметно продрогших и нуждающихся в горячем ужине. Даже комнату молодым людям предоставили подальше от соседей. Поначалу Санеми и не понял, с какой стати. А потом, после ужина, до него дошло…

— Мы не развлекаться приехали, — сказал он хозяйке, когда та убирала тарелки со стола. — Я тут по делу. Говорят, в Юдзаве люди пропадают. У меня есть друг, не могу с ним связаться. Вот, приехал его найти…

— Ах, бедняжка! — женщина покачала головой. — Надеюсь, вам больше повезёт, чем несчастной Марико-сан.

— А кто это?

— Моя знакомая, живёт в посёлке. В прошлом месяце у неё сынок, Того, исчез в лесу, через который дорога в соседний городок проходит. Нашли только его хаори. Уж и убивалась она по нему! Теперь совсем разбитая ходит!

Санеми послал настороженный взгляд Соре, сидевшей напротив него, и фыркнул. Девушка поинтересовалась у хозяйки:

— А что же полиция? Нашли что-нибудь ещё?

— Нет, не нашли. Несколько ребят пропали за последние полгода. А единственная зацепка — одежда Того.

Шинадзугава взял в руки чашку с чаем, пригубил немного и словно ненароком произнёс:

— Слыхал, что демоны там людей похищают. Вдруг и правда…

Госпожа Токугава лишь состроила кислую мину да рукой махнула.

— Что-то я не верю в это, слухи и только. Очень давно у нас в округе действительно демоны обитали, высоко-высоко в горах. Тогда по ночам никто и носа из дома не показывал. Но было это… лет двадцать назад. Потом вдруг стихло всё. Словно испарились они…

Санеми отвернулся к окошку и задумался. Может, кто-то из Истребителей смог зачистить эти места, может, кто-то из них регулярно сюда наведывался и защищал местных. Как он в своё время на своей территории. В любом случае, теперь демонов не существовало, даже хозяйка это понимала.

«Хорошо, — подумал он, — хоть у кого-то из местных голова сообража…»

— Думаю, это всё озлобленные духи самураев зверствуют! — произнесла госпожа Токугава так рьяно, что стаканы у неё на подносе звякнули друг о друга. — Этот лес прозвали «Шепчущим», потому что, стоит войти туда вечером, мигом окажешься в окружении жутких голосов… Голоса погибших самураев это, говорю вам!

Сора посмотрела на своего мужа как раз в тот момент, когда он, мягко говоря, удивлённый, тоже взглянул на неё. На этот раз они друг друга поняли и без слов.

— Вам точно не стоит туда соваться, молодые люди, — заключила хозяйка перед тем, как оставить их одних. — Хорошим это не кончится. Плохое это место.

— Плохое место… — повторил Санеми раздражённо, глядя ей вслед. — Нет, ну ты слышала? Духи самураев! Как же!

Сора кивнула, опустив глаза. Она посмотрела на чайный стебелёк в своей чашке и сказала:

— Это очень хитрые «духи», раз они не оставляют следов и скрываются даже от полиции.

— Ага. Но они ещё с Истребителями демонов не связывались. Скоро я их найду и тогда…

И Шинадзугава показательно ударил кулаком по своей ладони. Сора промолчала. Даже если она и хотела что-то возразить или предложить, она смогла подавить в себе это желание.

А уже рано утром Санеми отправился в тот самый лес.

В его отсутствие, чтобы не сидеть сиднем, Сора попросилась к хозяйке в помощницы, хотя бы пока её муж не вернётся. А помочь было, чем. То на кухне, то в столовой. Постояльцев было не много, и госпожа Токугава справлялась в одиночку, правда за счёт свободного времени.

Ей было приятно видеть, как эта миленькая девушка, едва прибывшая сюда, старалась угодить и не брезговала помогать. А Сора тем временем продолжала расспрашивать о случаях пропажи людей в лесах. Правда, кроме некоторых имён ничего нового узнать не удалось. И всё же день прошёл быстро, к вечеру Сора поняла, что почти не думала о том, где был её безрассудный муж сейчас и чем занимался. Так лучше, думала она, чем сидеть у порога и сходить с ума от неизвестности.

Она не обижалась на него, понимала, что не имела на это право, как бы грубо он себя не вёл, какие бы обидные слова не сказал в очередном порыве гнева. «Ты это заслужила, — крутилась у неё в голове мысль, — он же просто хотел тебя защитить… Такой уж он, и не умеет по-другому… Надо смириться и принять это. Принять его…»

И вот, после заката, когда в общей столовой уже никого не осталось, Сора уселась за столик и стала смотреть в окно. Тогда то её дремавшая прежде тревога дала о себе знать. К тому же снаружи давненько уже сыпал обильный снег. Цепкий, большими хлопьями — просто настоящая непроглядная белая стена.

Наконец, когда стало совсем темно, а Сора уже была готова умолять всех известных Богов, чтобы те вернули Санеми назад, где-то снаружи заскрипели ворота. Двери распахнулись, и в помещение, вместе с резким порывом ветра, с ног до головы весь в снегу, вошёл запоздалый гость. Господа Токугава тут же запричитала, велела супругу разжечь ирори и греть воду для мытья, а сама побежала колдовать над горячим ужином.

Сора в полнейшем замешательстве наблюдала, как Санеми отряхивался от снега и при этом смачно ругался.

— Идиотская погода! Если не везёт, так по полной! — ворчал он весь ужин, едва девушка заикнулась насчёт дела. — Нет, ни черта я там не нашёл. Да и какие могут быть следы в такой снегопад? Там всё замело всего за пару минут. И лес просто огромный. Это как иголку в стоге сена искать! И потом, ясно, почему там одна дорога — вокруг нигде ни пройти, ни проехать, иначе обязательно попадёшь в овраг или навернёшься с обрыва. Короче говоря, кто бы ни были эти демоны или духи, чтоб их всех!.. Эти твари чертовски умные и отлично прячутся. И что бы они ни сделали с пропавшими людьми… боюсь, мы уже давно опоздали.

Санеми залпом осушил стакан с подогретым вином и почти сразу попросил ещё порцию. Выглядел парень очень злым и при этом расстроенным. Соре было жаль, что ничего не получилось, и все старания пошли насмарку. Она предложила отдохнуть и попробовать поискать снова на следующий день. Санеми согласился, однако было заметно, что весь его энтузиазм из-за упущенного времени уже сошёл на нет.

Рано утром всё в той же столовой, где царило оживление из-за проснувшихся постояльцев, Шинадзугава разложил на столе карту и попытался прикинуть новый, более рациональный план.

— Я всё думал перед сном, — сказал он достаточно тихо, чтобы только Сора слышала, — почему за весь день я никого там не нашёл. Почему эти «демоны» не напали на меня. Я был один, на открытой территории, и даже катаной своей не светил. Думал-думал… и до меня дошло.

Он нагнулся ближе и дождался, пока Сора сделает то же самое.

— Они где-то тут. И они всё знают. Кто ходит в лес, когда и зачем, — Санеми кивнул в сторону, намекая на посторонних. — Меня заметили и поняли, что я угроза. Чтобы не попасться, они решили затаиться. Так что они не клюнули…

— Они? Думаешь, их там много?

— Полагаю, что да. Достаточно, чтобы замести следы, и никто ничего не нашёл. Вопрос в том, где гады прячутся…

— Вот оно что, значит, — как и он, Сора откинулась на спинку сиденья и задумалась. — Они тебя видели и, пока они настороже, уже не покажутся.

Шинадзугава кивнул, затем отпил ещё чая и свернул карту. Какое-то время они сидели молча, то наблюдая за гостями, занимавшимися своими делами, то глядя в окно, на заснеженную дорогу и двор.

— А ведь ты слишком выделяешься из местных! — сказала вдруг Сора, приложив ладонь к губам. — Может быть, стоит попробовать выманить их кем-то более неприметным. Кем-то, кто покажется им лёгкой жертвой. Когда они потеряют бдительность, ты сможешь сосредоточиться и найти их укрытие.

— Тц, я думал о том же! Но какой дурак согласится…

Тогда он посмотрел на неё, будто впервые. На её бесхитростную улыбку, в эти искрящиеся глаза, будто говорящие: правда же, я молодец?

Санеми сделал над собой усилие и твёрдо произнёс:

— Нет, ни за что. И не проси.

— Ох, ну почему?

— Не глупи! Об этом я и говорил с самого начала. Из-за этого всё и начинается!

— А кто справится с этим лучше, чем я?

— Сказал же тебе: нет…

Сора вздохнула и протянула руку, накрыв его пальцы своей тёплой ладонью. Её взгляд стал таким пронзительным, таким по-странному понимающим, что Санеми поначалу вовсе растерялся. Он напрягся, приготовившись, как всегда, обороняться, но, когда она заговорила, тихо и спокойно, понял вдруг, что это было бесполезно:

— Я знаю, что для тебя это важно — защитить тех, кто тебе дорог. Думаешь, я не понимаю? Я всё понимаю, честно. А я желаю того же. Помнишь, я говорила, что хочу быть похожей на тебя? Я хочу быть такой же смелой и решительной, как ты. И дело не только в этом… — И Сора печально улыбнулась. — То, чего ты боишься больше всего — я боюсь этого тоже. Наверное, поэтому я оказалась здесь… Но, может быть, если один раз — хоть один последний раз — ты позволишь мне помочь, у нас всё получится?

То, о чём она говорила, несомненно, тронуло его. И не впервые в жизни кто-то близкий просил его рискнуть и пройти против принципов и собственных убеждений. Так что теперь, едва Санеми открыл рот, чтобы попытаться возразить и в очередной раз обрубить это скользкое ощущение неясности в своём сердце, его одолело ещё большее сомнение. А будет ли это правильно? Что делать?

— Я не хочу, чтобы ты пострадала, — неожиданно сорвалось с его губ.

Девушка улыбнулась, чуть склонив голову. Её длинная коса соскользнула с плеча за спину.

— А я и не пострадаю! Ведь ты будешь рядом, ты не позволишь этому случиться, верно?

«Верно, не позволю, — думал он, глядя ей в глаза, пока сердце билось так беспокойно. — Я не позволю никому тебя тронуть. Пусть только попробуют — я их всех на куски порву…»

— Если так… ты должна внимательно меня выслушать. И сделать так, как скажу. Без вопросов, без возражений, — произнёс Санеми строго. — А когда начнём, назад пути не будет, ясно?

Сора лишь утвердительно кивнула. Как раз в этот момент мимо их столика прошла пожилая женщина с маленьким мальчиком, который всё не переставал хвастаться своей новенькой фуражкой. Она явно была ему не по размеру, возможно, досталась от отца или деда…

— А знаешь, — произнёс Санеми, глядя мальчишке вслед, — кажется, у меня есть идея.

Несмотря на то, что день был в самом разгаре, здесь, в глубине леса, где деревья стояли плотно друг к другу, царил мрак. Сора уже довольно долго шла заученной по карте дорогой, с вязанкой хвороста за плечами. Время шло, она всё углублялась в дебри, а вокруг никто и звука не издал. Разве что кроме парочки лисиц, пробежавших где-то в кустах.

Она всё убеждала себя быть смелой и не думать о дурном. На деле же, стоило отправиться в путь и осознать, что теперь она один на один со своими страхами — решимость эта стала куда-то испаряться. Вокруг неё сейчас лишь лес, скрюченные ветви над головой да хруст снега под ногами… Волей-неволей стало понятно, откуда у местных появилась легенда о «духах самураев».

Тогда Сора решила приободрить себя. Просто вспомнить о чём-то хорошем. Например, как Санеми засмеялся, когда увидел её в мальчишечьем наряде. Сора не обиделась, наоборот — его искренний смех порадовал её. Парень сказал, что издалека она сойдёт и за школьника, особенно в этой фуражке. Всю экипировку они приобрели на рынке, как только обговорили дальнейшие планы.

— Пойдёшь туда дорогой, которой ходят все местные, — говорил Санеми, застёгивая пальто и поправляя на ней мужские штаны. — Веди себя естественно, не оборачивайся и не нервничай. Я буду находиться на расстоянии, но так, чтобы меня не увидели. Даже ты… Просто знай, что для меня ты всегда будешь в поле зрения, ясно? Я глаз с тебя не спущу.

В ту минуту она была уверена не только в нём, но и в себе, поэтому без всяких раздумий согласилась. Однако по мере того, как шло время, а никаких похитителей рядом не наблюдалось (да и Санеми тоже), Сора начинала нервничать.

— Спокойно, спокойно… — бормотала она, низко наклонив голову. — Я просто иду домой с хворостом… никого не трогаю…

Сора мгновенно замерла, увидев перед собой на снегу чью-то тень. Подняв глаза, она опешила — впереди стоял некто с демонским лицом. Высокий, худощавый, в тёплом костюме, явно новом. Совсем не похож на разбойника или бродягу. Приглядевшись, девушка поняла: то был вовсе не демон — это всего лишь маска, чтобы пугать незнакомцев. Как и у неё в своё время…

Но когда притворщик вынул из-за пазухи нож с длинным лезвием, Сора содрогнулась.

— Эй-эй, пацан! Не пугайся ты так! Мы просто поговорить хотим! — раздался из-под маски хриплый голос. — Если не будешь сопротивляться, тебе же лучше…

Соре даже не пришлось делать вид, что стало страшно. Она действительно испугалась, когда «демон» сделал шаг к ней. Но слова Санеми, которые он то и дело заставлял её повторять перед расставанием, внезапно возникли в голове, словно он стоял рядом и шептал ей на ухо; теперь она, взяв волю в кулак, тут же скинула вязанку с плеч…

«Как только они покажутся — беги назад. Беги так быстро, как только сможешь. Беги, даже если они будут окружать тебя, пока не станет больно дышать, но даже тогда — продолжай бежать… Ты справишься, я знаю!»

И она рванула с места, что было сил. Незнакомец растерялся, явно не ожидая такой резвости от деревенщины, который пришёл в лес за дровами. Но вскоре Сора услышала позади себя погоню. А затем справа… И с левой стороны, между деревьями, тоже кто-то мчался за нею. Конечно, по дороге убегать легче — но эти люди, сколько бы их ни было, отлично знали местность.

«Да откуда же… вы вообще… взялись… так внезапно?!» — думала девушка, на ходу придерживая фуражку, потому что та вот-вот могла слететь с головы.

Тут перед ней выскочил какой-то бугай — тоже в маске — и первое, что подсказали Соре инстинкты, было свернуть вправо, что она и сделала перед тем, как здоровяк попробовал схватить её. Повезло, он просто оказался неповоротлив.

Пару раз Сора едва не запнулась о корни или поваленные деревья. В зарослях действительно было сложнее бежать, и вскоре она поняла — ещё немного, и они догонят. Перед её взором мелькали — сначала быстро, затем всё плавнее и плавнее — голые стволы, ветки, склонившиеся к земле, и слепящий глаза снег. Много-много снега…

БАМ! Её нога увязла в какой-то трухе, и Сора с глухим стоном повалилась вперёд… Однако падала она почему-то дольше положенного… Несколько раз перевернувшись, она грохнулась на спину на слегка припорошенной снегом твёрдой земле. Сора лежала, хлопая глазами и с хрипом вдыхая холодный воздух. В вышине простиралось небо, затянутое тучами. Где-то над нею слышались торопливые шаги.

«Всё в порядке, — подумала она, осознав, что лишь ушиблась, зато живая. — Всё в полном пор…»

Именно тогда до неё дошло. Она упала в неглубокую узкую яму. И не просто вырытую кем-то яму, а подземный ход, который некогда был скрыт от посторонних глаз. Вот, почему издалека ничего не было видно. Вот, откуда появились эти «демоны». И, наверное, сюда они и утащили пропавших людей.

Медленно приподнявшись на локте, Сора посмотрела вверх, откуда с поверхности на неё уставились три разные маски тэнгу.

— Какого чёрта? Это не пацан! — рявкнул один из них.

Услышав это, Сора судорожным движением коснулась головы, и действительно — фуражка с неё давно уже слетела, а коса распустилась из-за быстрого бега.

— Что происходит? — воскликнул другой «тэнгу».

В это же мгновение откуда-то со стороны, точнее, вдалеке, раздался громкий крик. Или, скорее, пронзительный визг. Потом что-то тяжёлое рухнуло на землю. Затрещали сухие ветки, и, кажется… это был звук падающего ствола дерева? А потом снова чей-то крик, но на этот раз он резко оборвался. И так снова, и опять — и вся эта какофония из голосов и разрушения явно приближалась сюда.

— Кто это? Где остальные?! Почему нет сигнала? Что произошл…

Низкий голос «тэнгу» оборвался. Со своей позиции внизу Сора успела увидеть лишь, как один из этой троицы дёрнулся и исчез из виду. Остальные бросились в разные стороны. Сразу же после этого снова кто-то закричал, надрываясь, с мольбой.

Под звуки копошения на поверхности девушка поднялась на ноги, быстро осмотрелась и, заприметив пару торчащих из стен камней, уцепилась за них руками. Пусть и с отяжелевшей головой, но Сора явно расслышала звуки борьбы поблизости, пока забиралась наверх. Наконец, ухватившись за край ямы, она оказалась на поверхности.

Увиденное мигом заставило её застыть вот так, на краю, с перекинутой ногой.

Четверо незнакомцев — кто рослый, кто просто высокий и жилистый — окружили Санеми и одновременно пытались напасть на него. И у каждого из них было, чем обороняться. В глазах Соры эти парни выглядели устрашающе, такие злющие и наглые, с кровоподтёками и синяками на лицах. Настоящие бандиты.

Однако она не успела даже подумать, что Санеми грозила опасность. Всё кончилось куда быстрее, чем она предполагала. Сора и прежде видела его таким — вне работы в кузне он продолжал упражняться с боккэном во дворе, чтобы держать форму. И она наблюдала с восхищением за его таинственным боевым танцем, не похожим ни на что, что она знала прежде. Когда-то она считала Сотодзаки умелым мечником… Но то, как двигался Санеми во время этих упражнений, как управлялся с оружием и повторял всё те же стойки и каты… В её неискушенных глазах этот мужчина становился не от мира сего, словно настоящее чудо. Словно сама природа подчинялась ему, и весь мир вокруг двигался вместе с ним…

Сора раскрыла в изумлении рот. За эти несколько мгновений он не сделал ни единого лишнего движения. Ему даже не пришлось доставать из ножен катану. Первый из нападавших пал тут же, у его ног, от удара тупым концом рукояти в затылок. Санеми сделал полуоборот — и второго парня свалил мощный удар в левый бок. Третьего он сбил с ног, пригнувшись поразительно низко и треснув по коленям с такой силой, что было слышно, как у того хрустнули кости. Что же до последнего бедняги… Он и приблизиться толком не успел. Лишь замахнулся своим танто, но получил резкий удар кулаком по лицу и рухнул в снег без сознания.

Шинадзугава отряхнулся, как ни в чём не бывало, вернул катану за пояс и осмотрелся. То тут, то там раздавались глухие вздохи и стоны боли. Он хорошо их отделал, кому-то сломал кости и выбил зубы, кого-то вообще вырубил. Их было около десятка, и все молодые парни. Хорошо одеты, с одинаковыми причёсками, будто нарочно, и вроде как здоровые. Как он и думал, просто банда хитрых засранцев, которые вместо того, чтобы работать, решили наживаться на простом народе.

«Впрочем, — решил он тут же, — не моё это дело. Пусть полиция разбирается».

Наконец, Санеми подошёл к Соре, пребывавшей всё в том же «подвешенном» состоянии, подтянул её за руку и, когда она в изнеможении уселась на землю, опустился рядом с ней на корточки.

— Ну, как ты? — спросил он. — Цела?

— Угу…

— Ничего не сломала?

Она отрицательно покачала головой.

— Сильно испугалась?

— Да…

Санеми усмехнулся в сторону. С минуту он просто молчал, затем снова взглянул на неё: глаза смотрят куда-то вперёд, лицо бледное, и покрасневшие губы раскрыты в немом удивлении. Для себя Шинадзугава решил, что этот день ей определённо запомнится надолго.

Он поднялся на ноги, размял шею и сказал:

— Пока они за тобой по лесу гонялись, я успел разглядеть несколько ловушек. Думаю, так они местных и похищали. А ещё вот это, — он кивнул на подземный ход. — Здесь таких полно, но хорошо спрятаны. Наверняка тут под землёй целые тоннели, где эти гады ныкались. А у полиции и мозгов не хватило под ноги посмотреть, тоже мне!

Кто-то из бандитов вдруг громко завыл от боли, и пришлось Санеми прерваться. Дальнейшие несколько утомительных часов ушли на то, чтобы всех связать, добраться до постоялого двора и оттуда уже дать полиции знать, что произошло. К удивлению многих свидетелей, среди лесных разбойников опознали троих пропавших из Юдзавы. Побитые и униженные, они так и не признались, почему согласились вступить в эту шайку.

Во время опознания, один из офицеров очень горячо принялся благодарить Санеми за поимку преступников, восхитившись его скоростью и силой. На что мечник лишь фыркнул и махнул рукой. Ему многое хотелось высказать, но в присутствие жены он не стал этого делать.

День клонился к закату, когда всю эту покалеченную банду уводили прочь, и Санеми заметил, что Сора, и без того встревоженная, беспокойно всматривалась в лица неудавшихся «демонов». Наконец, она не выдержала, подошла к одному из полицейских и спросила, не нашли ли они, помимо прочих, мальчика по имени Того.

— Боюсь, что мальчика нет, — ответил мужчина. — Один из них проговорился, что какой-то юноша долго сопротивлялся и обещал рассказать об их гнусностях в посёлке. Наверное, это был он. И, к сожалению, их жертвами стали ещё пятеро бедолаг...

Шинадзугава тоже это услышал. Так он понял, что мечник, о котором писал Кирия-сама, уже не вернётся.

Долго ещё стоял шум и гам во дворе у хатагоя Токугава, пока, наконец, всех присмиревших бандитов не увезли в ближайший участок. А там и зеваки постепенно умолкли и разошлись по своим делам. Какое-то время Санеми смотрел на опустевшую дорогу, а после, едва ворота закрылись, обернулся к своей жене.

Она стойко держалась, пока остальные не ушли, пока они с Санеми не остались здесь вдвоём, и только тогда, прижав дрожащие руки к груди, она заплакала.

Пусть это и был её драгоценный жизненный опыт, её собственный выбор, та дорога, по которой она сама решила пройти — Санеми всё равно было горько видеть её такой. Ей не нужно было это переживать, но именно так всё случилось. Очередной выбор, который ему пришлось сделать. И сколько таких ещё ожидало впереди?

Вздохнув, он подошёл к девушке и положил ладонь ей на плечо. Он ничего не говорил, просто утешительно гладил по спине.

— Санеми… — произнесла она, наконец, и подняла на него заплаканные глаза, — боюсь, что я больше не смогу быть с тобой на таких заданиях… Это слишком тяжело.

Не изматывающие битвы или реки крови, не трупы на земле или чьи-то истошные крики в тишине. Нет. Всё это нельзя было сравнить с болью от потери невинного человека. Осознание необратимого и твоя беспомощность перед слезами чьей-то несчастной матери — ранит ли что-то настолько глубоко, как они? Перед глазами Санеми пронеслось множество таких историй. Его же или чужих — не столь важно. Она снова оказалась права. Каждый из них боялся и страдал одинаково.

Санеми обнял Сору покрепче, словно желая взять хоть немного её боли на себя.

Они не стали оставаться ещё на день по просьбе господина и госпожи Токугава. Санеми и так уже не знал, куда деваться от десятка любопытных пар глаз, которые то и дело следили за ним с прошлой ночи. Все были поражены произошедшим, и всем хотелось узнать побольше о мечнике из Тогадзё. Благо, от гостеприимных хозяев и их постояльцев было не так уж трудно отбиться. Снабжённые в дорогу целым запасом провизии и с самыми искренними пожеланиями удачи и счастья, Санеми и Сора покинули постоялый двор Токугава.

— А ты молодец, не струсила, — сказал парень как бы между прочим по дороге до станции.

— Я ничего такого и не сделала.

— Нет, сделала. Ты почти заняла чьё-то место. И вообще дала мне возможность для манёвра и всех этих придурков на себя собрала… Ты так быстро улепётывала от них, ха! Они как пчёлы на мёд слетелись, даже меня не заметили!

И он засмеялся вдруг, заставив Сору смутиться ещё сильнее.

— Ну, так и быть… Значит, не такая уж я и бесполезная!

— Я и не думал так считать… — Санеми искоса взглянул на её раскрасневшееся лицо и усмехнулся. — И чтоб ты знала… Ты меня не разочаровала… Хоть я так сказал, но я просто как всегда взбесился и…

Когда Сора убавила шаг, затем вовсе остановилась, он умолк и обернулся к ней.

— Эй, ты чего? Чего улыбаешься?

— Да так… — девушка пожала плечами, отведя хитрый взгляд в сторону. — Я знаю! Кто последний до станции — тот какашка!

И, смеясь, она побежала, оставив его в полнейшем замешательстве стоять посреди дороги. Правда, всё же ненадолго.

А, может, это был не такой уж и неверный выбор — дать им обоим шанс с этим заданием…

— Это жульничество! — крикнул Санеми ей вслед.

Подтянув сумку повыше на плечо, он весело улыбнулся и стал догонять Сору.